Александр Волков

Крымский город Саки. Сюда съезжаются со своими колясками «спинальники» со всего Союза. Молодцеватые, нервически веселые лица мужчин и женщин. Оживленные разговоры, пока еще не кончилось это лето, очередное лето надежды. А сколько людей могут только мечтать о том, чтобы когда-нибудь приподняться с кровати, проехать по городу не в праздничном экипаже — в коляске! Сколько мерит свое ожидание временем жизни, не в силах даже шевельнуть рукой или сказать хоть слово своим близким или врачу?!

Многие тысячи людей во всем мире оказываются полностью парализованы вследствие несчастного случая или тяжелой болезни. Непоправимо? Но ученые давно мечтают о том, чтобы научиться заменять поврежденные из-за травмы или недуга участки головного мозга электронными микросхемами. Если подобные операции войдут в практику, то слепым можно будет возвращать зрение, глухим — слух, а больным, прикованным к постели параличом, — способность жить почти полноценной жизнью, управляя одним усилием мысли окружающими их предметами — прежде всего компьютером и инвалидной коляской.

Сейчас более сотни научно-исследовательских групп в разных странах мира проводят эксперименты по подключению головного мозга подопытных животных или добровольцев к компьютеру, то бишь создают Brain- Computer-Interfaces, Интерфейс: компьютер-мозг. Цель: научить машину повиноваться мыслям человека.

Некоторые из проводимых опытов могут показаться на первый взгляд странными. Так, Теодор Бергер из Университета Южной Калифорнии, изучив с помощью сенсоров активность нервных клеток в головном мозге крыс — прежде всего в одном из его отделов, гиппокампе, хранилище воспоминаний, — удалил оттуда часть клеток и встроил их в искусственную сеть, состоявшую из электродов и миниатюрного процессора. В этом опыте Бергер намеревался выяснить, могут ли сообща работать клетки мозга крысы и его скромное подобие — кремниевая микросхема. «Главное, что меня интересовало, так это будет ли электронная микросхема реагировать на сигналы, адресованные клеткам гиппокампа. Ответ: да. Все функционировало отлично, — пояснял исследователь. — Этот опыт доказывает, что отдельные части мозга можно заменять микросхемой, и он будет работать, как прежде».

Так что, вполне возможно, со временем появятся нейропротезы, которые возьмут на себя функции поврежденных участков мозга человека. Последствия беды можно хотя бы смягчить — вернуть людям возможность общения с окружающими, в этом все больше уверены ученые, занятые исследованиями головного мозга. К нашей кладези памяти, к этому банку бесценных знаний, что каждый носит с собой, при усилии можно подобрать ключи, если научиться следить за активностью его нервных клеток и правильно истолковывать поступающие сигналы.

Если XIX век был временем величайших достижений исторической лингвистики, научившей нас понимать мертвые, казалось бы, языки многих древних культур, то век XXI может стать временем нейролингвистики — мы научимся понимать язык нервных клеток мозга, вроде бы такой же недоступный нашему разумению, как и наречия вавилонян или египтян. Скрытое навеки в глубинах мозга понемногу открывается исследователям, как предстало перед ними то, что было, как будто, утеряно навсегда в дали времен.

Выделяются два способа подслушивать то, что немо вспыхивает и гаснет в глубинах мозга. Первый — расположить «микрофон» непосредственно под сводом черепа. Так, американская фирма «Киберкинетикс» разработала микросхему, которую можно имплантировать в тот отдел коры головного мозга, что управляет нашими движениями. Ее миниатюрные электроды улавливают нервные импульсы, с помощью которых здоровые люди командуют своим телом, а затем процессор преобразует их в электрические сигналы, чтобы можно было управлять компьютером или рукой робота. «В принципе курсор монитора можно перемещать не с помощью компьютерной мыши, которую вы держите в руках, а лишь одним усилием мысли», — поясняет основатель фирмы Джон Донахью. Подобные микросхемы могли бы значительно облегчить жизнь людям, перенесшим инсульт, попавшим в тяжелую автомобильную аварию или страдающим от неизлечимого нервного заболевания.

В июле 2006 года журнал Nature даже вынес на обложку очередного номера портрет 25-летнего американца Мэтью Нэгла, самого знаменитого «киборга» мира. После полученного удара ножом тот сохранил способность лишь шевелить головой. Согласившись участвовать в эксперименте, проводимом университетом Брауна, Мэтью разрешил имплантировать себе в участок коры головного мозга, отвечающий за двигательные функции, микросхему фирмы «Киберкинетикс» размером 4 на 4 миллиметра. Сигналы передавались по кабелям, выведенным наружу и присоединенным к компьютеру. Над головой пациента на добрый десяток сантиметров возвышался разъем, из которого тянулись проводки. Процессор же, подключенный к нему, был размером со стол. Это оправдывалось лишь тем, что даже с необычным протезом Нэгл не мог бы подняться на ноги. Пациент прожил с ним более девяти месяцев, пока аппарат не вышел из строя. «Впервые нам удалось в течение столь длительного времени точно фиксировать активность нервных клеток мозга», — отмечает один из руководителей эксперимента.

Мэтью Нэгл

Компьютер обрабатывал полученные сигналы активности головного мозга и преобразовывал их в электронные команды. С их помощью Нэгл научился перемещать курсор компьютера, открывал электронную почту, включал телевизор, разжимал и закрывал захват механического протеза руки и играл в простые компьютерные игры, например, в «Тетрис», — все это лишь усилием мысли. Впрочем, точность команд иногда страдала: в среднем одна команда из пяти, отданных Нэглом, не выполнялась.

Машина четко выявляла противоречия и недостатки нашего мышления. Так, мало подумать «повернуть влево», чтобы курсор последовал этому воображаемому призыву. Компьютер ждет от человека реального, ощутимого намерения. Нужно мысленно пошевелить левой рукой, согнуть ее пальцы, напрячь мышцы, чувствовать, как компьютерная мышь прижимается к руке. Так что от одной лишь мысли о «левой руке» курсор еще неизвестно куда перемахнет, — может быть, вправо, если вы, отдавая приказ, невольно взглянули, например, на свою правую ногу и бессознательно, не отдавая себе отчета, представили, как она шевельнулась.

Недостаток самого эксперимента, в котором участвовал Нэгл, очевиден, ведь пациента легко могли инфицировать — в течение нескольких месяцев в его черепе зияло отверстие. До сих пор известны лишь отдельные примеры удачного вживления электродов в человеческий мозг. Опыты на животных к тому же показали, что вероятность отторжения имплантата очень высока. При первом же контакте с чужеродным телом нервная ткань защищается. Вокруг него вырастает экран из соединительной ткани. Электрод перестает проводить электрические сигналы.

И все же, по оценкам исследователей, уже к 2010—2012 годам этот метод можно будет применять в клиниках — при условии, что будут разработаны беспроводные системы передачи нервных импульсов в операционную систему компьютера. Благодаря протезу мозг человека, бессрочно заключенного в тюрьму своего тела, может выбраться на свободу, начать снова изъясняться на понятном всем языке.

Другой пример подхода к лечению подобных больных — «машина для чтения мыслей». Электроды, прикрепленные к голове человека, непрерывно снимают его электроэнцефалограмму и передают ее на компьютер, в памяти которого хранятся характерные образцы активности мозга, например, этот узор ЭЭГ соответствует движению руки, этот — ноги. В одном случае, допустим, включатся приборы, присоединенные к компьютеру, в другом — сдвинется с места инвалидное кресло.

После тренировки — а она длится порой месяцами — пациенты приучаются перемещать курсор компьютера одним напряжением мысли и могут даже общаться по интернету, выбирая буквы и складывая из них слова. Впрочем, последнее требует заметных усилий, ведь скорость письма составляет в среднем одну букву в минуту. Движения совершаются с большим запозданием. Время словно замирает для этих больных, не спешит никуда — даже при появлении цели. Ждать, когда сбудется задуманное, надо долго.

Вообще же результаты работы исследовательских групп очень разнообразны. Насчитывается около десятка сигналов головного мозга, которые можно использовать, чтобы управлять с их помощью компьютером. Вот некоторые из них.

• Потенциалы отдельных нейронов или небольших групп клеток. Как и в случае с Нэглом, они фиксируются с помощью электродов, имплантированных в головной мозг.

• Сигнал Р300. Головной мозг реагирует на неожиданное раздражение с некоторым запозданием — примерно в 300 миллисекунд. Это хорошо видно на энцефалограмме. В эксперименте, который провел американский исследователь Эмануэль Дончин, удалось, используя этот сигнал, повысить скорость компьютерного письма, то есть перемещения курсора мысленным усилием. На экране монитора поочередно загорались буквы, и когда человек видел ту самую букву, которую хотел написать, его мозг возбуждался, и электроды фиксировали этот сигнал. Нужная буква оставалась на экране. Начинался поиск следующей.

• Сенсоромоторный ритм (колебания частотой 10 — 20 герц). Его можно фиксировать методом магнитной энцефалографии и электроэнцефалографии. В принципе данный ритм — это «сигнал бездействия». Если, например, измерять активность той части мозга, которая контролирует движения, совершаемые правой рукой, то этот ритм будет максимальным, когда испытуемый не станет шевелить ей. Стоит ему лишь представить себе, что в эту секунду он поднимает правую руку, как сигнал пропадет.

Методы наблюдения за глубинами мозга становятся все изощреннее. «Электроэнцефалограмма — это что- то вроде самолета братьев Райт, а мы летаем уже на F-16», — иронично замечает Дэниел Моран, руководитель эксперимента, проводимого в Вашингтонском университете. Здесь с помощью специального имплантата — тончайшей сетки размером 8 на 8 сантиметров, наносимой на поверхность мозга, — можно транслировать слабые нервные импульсы непосредственно в компьютер. Уже после часовой тренировки четверо участников эксперимента играли в простенькие компьютерные игры.

Еще одно направление исследований — электростимуляция рук или ног. Участники этих экспериментов, лишенные возможности двигаться, мысленно управляют не курсором компьютера, а движениями мускулатуры. Электроды, прикрепленные, например, к ноге пациента, передают нервным волокнам мышц от 20 до 50 электрических импульсов в секунду. Под их действием мышцы здорового человека сокращаются. В данном случае очень важно соблюсти правильный порядок сигналов, иначе движение не состоится. Уже первые эксперименты показали, что электроды нужно имплантировать непосредственно в головной мозг и мускулатуру пациентов, поскольку в противном случае движения получаются очень неточными.

Американские исследователи еще в 1990-е годы разработали систему под названием «Freehand». Она соединяет части нервного тракта, перерезанного вследствие болезни или травмы. С помощью микроскопа электроды с точностью до миллиметра размещают на мышцах парализованной руки. Сенсоры, расположенные, например, на плече пациента, регистрируют нервные сигналы — те команды, которым не может подчиниться рука. В ответ на это раздражение блок управления системы поочередно включает те или иные электроды, вызывая сокращения мышц. Рука вновь оживает, начинает двигаться, совершает хватательные движения, например, берет стаканы или тарелки. Разумеется, пациенту предстоит долго учиться тому, как целенаправленно передавать нервные импульсы.

Сейчас это — самый распространенный в мире нейропротез. В общей сложности им пользовались более 320 человек. Однако даже для того, чтобы научиться простейшим движениям, требовалась длительная тренировка. Многие пациенты теряли, в конце концов, терпение. Дальнейшие работы над этим протезом были прекращены.

Тем не менее в перспективе создание более сложных протезов, которые помогут больным передвигаться без костылей. Идея та же — детально изучить взаимодействие мышц человека при ходьбе, а потом, имплантировав электроды в мускулатуру ног пациента, возбуждать мышцы в той же последовательности. Ими можно управлять с помощью особой программы — «алгоритма ходьбы». Разумеется, здесь еще более важна координация движений. Если она будет соблюдена, пациент начнет расхаживать по комнате с осторожностью робота. Для человека, лишенного возможности двигаться, это неуклюжее переминание с ноги на ногу станет поистине счастливым поворотом в жизни, «вторым рождением».

Компьютеры возвращают способность не только двигаться, но и чувствовать. Есть две принципиально разные идеи создания протезов для слепых. В одном случае, если у человека вследствие болезни отмирает сетчатка глаза, ее может заменить микросхема, размещенная позади нее. Кремниевые фотодиоды придут на смену фоторецепторам глаза. Они преобразуют свет в электрический ток, возбуждающий зрительный нерв, а затем импульсы пересылаются в головной мозг.

В другом методе используют видеокамеру, помещая ее, например, в оправе очков. Миниатюрный компьютер преобразует изображение в сигналы, которые поступают в микросхему, встроенную в сетчатку глаза. Далее схема та же: зрительный нерв, головной мозг.

В США некоторым слабо видящим пациентам уже имплантирован протез сетчатки. Теперь они могут даже различать буквы, правда, не все. Недостаток данной модели в том, что она работает лишь при ярком освещении, но, как полагают, через пару лет появятся имплантаты сетчатки, которые помогут их обладателям ориентироваться и в полутемных помещениях, и в час сумерек.

По схожему принципу устроены и протезы внутреннего уха. Они преобразуют звуковые волны в электрические импульсы, которые возбуждают слуховой нерв. Этого, впрочем, недостаточно, чтобы распознавать речь. Нужен дополнительный процессор речи, который фильтрует окружающие шумы и выделяет слова, произнесенные на их фоне. Этот процессор носят за ухом, как обычный слуховой аппарат.

Пока многие нейропротезы находятся в стадии разработки. Их нормальная работа зачастую зависит от таких субъективных факторов, как рост и вес пациента. В ближайшие десятилетия появятся куда более изощренные системы, которые, хоть и не принесут окончательного исцеления, намного облегчат жизнь больных.

Итак, какое бы направление современной нейрологии мы ни взяли, идет ли речь о восстановлении некоторых утраченных функций головного мозга или же о чтении мыслей, ученые вновь и вновь убеждаются, насколько сложным органом является наш мозг, венец эволюции. Сравнивая современную компьютерную технику с этим «аппаратным обеспечением», получаемым нами от рождения, мы опять же понимаем, насколько последнее — тот самый мозг — совершеннее и гибче техники, которую мы придаем ему в подспорье. Даже мозг скромной мухи превосходит многие компьютерные системы в умении быстро и точно рассчитать необходимые параметры приземления на крохотном участке пространства. Если соотнести эффективность работы этого миниатюрного счетного устройства, спрятанного в голове мухи, с его массой, то с этим органом тела насекомого и близко не сравнится любой, самый мощный компьютер, которым располагают лучшие военные и научные центры мира.

Что уж говорить о человеческом мозге, этом сложнейшем агрегате, об аналоге которого потомкам остается только мечтать! Эти сто миллиардов нервных клеток — их едва ли не больше, чем звезд в Галактике — эта «вселенская паутина нейронов», притаившаяся под сводом черепа каждого человека, еще долго будет изумлять тех, кто примется изучать, как рождается мысль. И все-таки даже лучший в природе компьютер — «живую машину мозга» — можно переналаживать, обновлять, используя ее потаенные ресурсы. Как ни совершенен человек, но и он в крупнейших научных лабораториях мира — всего лишь «модель для сборки». Чем еще удивят нас вести из этих лабораторий? Даже в самых безнадежных ситуациях жизнь всегда начинается заново.

Идет подготовка к операции на головном мозге

Уникальный протез руки

Летом 2007 года в шотландском Ливингстоне был продемонстрирован первый протез руки, все пальцы которого могут двигаться независимо друг от друга, ведь каждый из них снабжен миниатюрным двигателем. Протез управляется электрическими сигналами, возникающими в мышцах культи руки. Особо чувствительные электроды, расположенные на поверхности кожи, фиксируют эти сигналы. Другое преимущество этой руки, разработанной фирмой Touch Bionics, в ее модульном строении: если один из пальцев сломается, его можно заменить другим. По словам создателя протеза Дэвида Гоу, научиться им пользоваться можно в течение нескольких минут.

Донор на сорок больных

По методу, предложенному японскими учеными, можно с помощью одной-единственной донорской роговицы помочь 20—40 больным. Офтальмолог Теруо Окано разрезает донорскую роговицу на крохотные дольки и помещает их в питательный раствор, где в течение двух недель они разрастаются, достигая полутора сантиметров в поперечнике. Подобную роговицу можно пересадить пациенту всего за пять минут, причем ее не нужно пришивать — нет, она быстро срастается сама. Это позволяет избежать инфицирования больного, а также — отторжения роговицы.

Доктор твоего нового тела?

Любой из нас может поучаствовать в «сборке своего тела» уже сейчас — достаточно лишь обратиться к пластическому хирургу. Рекламу подобных клиник легко найти на страницах популярных изданий. О людях этой профессии показывают фильмы по телевидению, к их услугам, уверяют нас, прибегает вся «гламурная элита мира сего». Так что нам, полуфабрикатам, прямая дорога — копить деньги и выбирать нужную клинику, менять свой body-code, «код тела».

Однако очень часто надежды пациентов, решившихся на пластическую операцию, остаются обмануты. И дело тут не в квалификации хирургов, а в завышенных ожиданиях пациентов. Они рассчитывали, что после операции станут другими людьми. У них же лишь слегка изменится внешность, причем многие даже не обратят внимания на эту «косметическую правку» или не оценят ее. Вскоре после операции некоторые вновь примутся ненавидеть свое тело, думая, что это оно одно мешает им радоваться жизни. Так что, как шутит один из модных в Европе мастеров скальпеля Вернер Манг, «если кто, может быть, и бывает счастлив после такой операции, так это сам пластический хирург, и уж, конечно, беднее он от этого не становится».

Стоит добавить, что подобные операции очень выгодны, а потому ими рискуют заниматься даже малоподготовленные люди. К примеру, в Германии каждая десятая «модная операция» оказывается неудачной. По некоторым оценкам, лишь каждый двадцатый практикующий пластический хирург в этой стране имеет необходимую для этого квалификацию. Можно предположить, что в наших российских реалиях последняя цифра окажется на порядок ниже.

Тот же Вернер Манг в интервью журналу «Р. М.» признался, что четверть всех операций, проводимых в его клинике, — это попытка устранить вред, причиненный каким-нибудь неумелым хирургом. «Вы и представить себе не можете, как порой измываются над телом пациента горе-врачи. Я как-то извлек из груди женщины... мочалку — ее запихнули туда вместо силиконовой подушки во время дешевой операции, проведенной где-то за границей». Можно долго перечислять последствия таких операций: свищи в животе после неудачных подтяжек, паралич отдельных лицевых мышц после лифтинга, нарушения зрения и косоглазие после «косметической правки» век, рубцы, напоминающие лунный ландшафт после удаления жира, потеря обоняния после изменения линии носа или «усыхание сосков после операций на груди» (В. Манг). Люди, мечтавшие стать «молодыми и красивыми», становятся «уродливыми и больными».

«Я могу только сказать: будьте осторожны с пластической хирургией!»

Сравнение данных, полученных с помощью четырех космических телескопов, позволило американским ученым разгадать тайну, над которой более полувека бились астрономы: каким образом в спиральной галактике из созвездия Гончих Псов возникли два рукава, невидимых для человеческого глаза.

Открытая еще в 1781 году, спиральная галактика удалена от Земли почти на 25 миллионов световых лет. Основной ее особенностью считаются спиральные рукава, расходящиеся от центра галактики к периферии скопления межзвездного газа и молодых звезд.

Именно эти рукава долгое время ставили ученых в тупик. На изображениях в видимом свете два рукава отходят от яркого галактического ядра. Но 45 лет назад на рентгеновских снимках были выявлены два дополнительных, невидимых для человеческого глаза рукава, расположенные между основными. Ученые даже назвали этот феномен «аномальными рукавами». Первоначально считалось, что они образованы потоками частиц, испускаемых супермассивной черной дырой. Недавно это предположение было опровергнуто.

Раскрыть тайну рукавов помогли уникальные способности рентгеновских обсерваторий Chandra (NASA) и XMM-Newton (ESA), а также космических телескопов Spitzer и Hubble (NASA).

Выяснилось, что рукава-призраки — продукт диска галактики, они «выпирают» под воздействием нагретого газа. Галактический диск — это звездно-газовая подсистема, где сосредоточен почти весь межзвездный газ и молодые звезды; они упорядочены и вращаются вокруг центра галактики по орбитам, лежащим в одной плоскости.

Ученые Университета штата Мичиган (США) создали прозрачный пластик, который по прочности близок к стали, а по толщине может быть, как лист бумаги. Синтезированный на базе природной глины и специально созданного нетоксичного композитного клея, новый прозрачный полимер, по мнению ученых, является самым экологически чистым из существующих пластических масс.

Материал может быть использован в производстве легкой брони для солдат и техники. Кроме того, сверхпрочный пластик найдет применение в производстве электроники и медицине, при изготовлении узлов и элементов конструкции летательных аппаратов, для создания биомедицинских сенсоров.

Изготовленный из нетоксичных компонентов, пластик дешев в производстве. Но главное его отличие в том, что он способен саморазрушаться в природе без постороннего вмешательства и без выделения вредных веществ.

Как водяные букашки попадают в янтарь?

Ученые долго не могли понять, каким образом водные организмы могут быть заключены в «янтарный капкан» подобно москитам: ведь смолы обычно твердеют на деревьях, которые не доступны для водных созданий. Предполагалось, что водяные насекомые попадают в щели и дупла деревьев, заполненные водой, через которые может течь смола, или же останки мертвых организмов могут быть занесены на деревья ветром.

Разгадка оказалась намного проще, чем можно было ожидать. Обнаружилось, что капли смолы, падающие в воду с деревьев, в течение длительного времени сохраняют форму и не затвердевают. Это позволяет различным водяным насекомым проникать через оболочку смоляных капель.

Для подтверждения своей гипотезы ученые из Флориды провели небольшой эксперимент на болоте. Сделав надрезы на деревьях, расположенных у воды,они увидели, что стекающая смола частично растекается по поверхности воды, однако существенная ее часть опускается на дно.

Дождавшись жарких летних дней, осушивших болото, ученые обнаружили в смоляных каплях на обнажившемся дне большое количество водных обитателей: жуков, круглых червей и клещей, а также водоросли. Более того, исследователи нашли немало «янтарных капканов», внутри которых продолжался рост и развитие бактерий и грибков до тех пор, пока смола окончательно не затвердевала.

Забота бабушек о внуках — эволюционная необходимость

Британские ученые установили, что в доисторический период пожилые женщины, заботясь о внуках, обеспечивали выживание всей своей группы. В ходе исследования специалисты изучали жизнь 5,5 тысяч обитателей двух деревень в африканском государстве Гамбия в период с 1950 по 1975 годы. По мнению ученых, в то время условия жизни в деревнях соответствовали тому этапу развития человечества, когда были заложены основы долгой жизни женщин после менопаузы.

Вопрос, почему женщины так долго живут, будучи уже неспособными к воспроизводству, давно интересует биологов. Как оказалось, забота бабушки по материнской линии, как и забота матери, играет важную роль в ожидаемой продолжительности жизни ребенка. В то же время статистика показала, что наличие отца, сестер, братьев и бабушки по отцовской линии не влияет на выживаемость.

Если бы менопауза наступала у женщин позже, они смогли бы производить больше потомства. Но в то же время это снизило бы вероятность того, что внуки росли бы под присмотром бабушки, говорят исследователи.

Килограмм похудел

В настоящее время килограмм определяется как масса международного эталона, хранящегося в Международном комитете мер и весов во Франции. Эталон представляет собой платиноиридиевый цилиндр, изготовленный в 1889 году. С него сняты копии, использующиеся как национальные эталоны.

Несмотря на специальные условия хранения, эталон постоянно претерпевает изменения массы, считающиеся незначительными. Недавние проверки, однако, показали, что в последнее время потеря массы не так уж незначительна: 50 микрограммов (ранее предполагалось, что за сто лет эталон теряет примерно три сотых микрограмма). Это может вызвать сильные расхождения с национальными эталонами. Кроме того, по определению, любое изменение массы эталона изменяет само понятие «килограмм», что неудобно.

Физик Рональд Фокс и математик Теодор Хилл из Технологического института Джорджии, США, предлагают определить килограмм как ровно 50184508190229061679 538000 атомов углерода-12. По мнению исследователей, такое определение будет гораздо точнее и удобнее старого. Оно не привязано ни к какому конкретному физическому объекту, но при желании всегда можно изготовить углеродный эталон (разумеется, с ограниченной точностью).

Изначально Фокс и Хилл занимались уточнением числа Авогадро, важнейшей химической и физической константы. Уточнив число Авогадро, и объявив его равным 6022140982827487 40154456, ученые и предложили свое решение проблемы похудевшего эталона килограмма. Фокс и Хилл считают, что определять одну из основных единиц измерения через эталон — устаревшая методика, и надеются привлечь к своему предложению внимание научного сообщества.

Уникальный метод защиты документов

Ученые Белорусского госуниверситета нашли необычный способ борьбы с подделками: ими были разработаны биохимические наборы реагентов для маркировки и идентификации ценных бумаг и документов. Эти препараты не имеют аналогов в Белоруссии и странах СНГ.

Реагенты «Иммуно- Марк» и «Энзимо-Марк», предназначенные для маркировки, добавляются в типографские краски при изготовлении бланков строгой отчетности, а затем идентификационные реагенты «Иммуно-Детект» и «Энзимо-Детект» в специально оборудованной лаборатории помогают определить подлинность печатной продукции. Реакция, которая проходит при взаимодействии этих веществ, сходна с реакцией иммунной системы человека. Абсолютная биоспецифичность препаратов обеспечивает высочайшую степень защиты документов.

По словам ученых, разрабатываемые технологии и наборы реагентов экологически безопасны, характеризуются использованием негорючих и невзрывоопасных веществ, которые не оказывают неблагоприятного воздействия на человека и окружающую среду.

Чрезвычайно интересную историю рассказывает журнал BioScience. Началась она с того, что зоолог из университета штата Флорида Кент Влие получил звонок от знакомого профессора нейрологии из Калифорнийского университета Малкольма Шанера. Профессор Шанер изучал редкую форму лицевого паралича у людей. Особенность этого паралича состояла в том, что пораженные им люди плачут, когда едят. Им приходится использовать для еды такие мышцы лица, которые выдавливают из глаз слезы. Профессор Шанер собирался доложить о своих исследованиях на конференции по нейрологии. Он хотел назвать эту странную форму «синдромом крокодиловых слез», потому что помнил, что есть такое выражение — «крокодиловы слезы». Но он не был уверен, что есть такое явление, как крокодиловы слезы, поэтому попросил Влие помочь расследовать этот вопрос.

Скооперировавшись, эти двое ученых прошерстили всю доступную им литературу с древности до наших дней и установили следующее. Выражение «крокодиловы слезы» стало популярным лишь в XV веке, после публикации нашумевшей в те времена книги «Плавания и путешествия сэра Джона Мандевилля», в каковой книге среди всего прочего говорилось: «В той стране водится много крокодилов... Эти змеюки убивают людей и поедают их со слезами».

Со временем упоминания о крокодилах, которые плачут, поедая жертву, стали появляться также в научной литературе. Здесь, однако, исследователи обнаружили весьма противоречивые указания. Так, один из ученых XIX века, решив проверить, верна ли поговорка о слезах крокодилов, стал втирать в крокодильи глаза смесь лука с солью. Разумеется, он экспериментировал на хорошо, надежно связанных крокодилах. Попробовал бы он экспериментировать иначе. Даже самый миролюбивый человек, если бы ему втирали в глаза смесь лука с солью, наверняка превратился бы в крокодила. И конечно, заплакал бы горючими слезами. Но крокодилы, как установил этот ученый, не плакали. Отсюда он заключил, что «крокодиловы слезы» — миф, а не научная правда. Но как справедливо сказал Влие, ознакомившись с этим научным исследованием, этот горе-ученый не сделал главного: он не кормил крокодилов во время своей проверки. Он втирал им соль и лук натощак. Что же он тогда проверял?

Не найдя в научной литературе удовлетворительного ответа. Влие решил сам проверить поговорку. Крокодилов, правда, у него под рукой не было, даже связанных, но поскольку он жил, как уже сказано, во Флориде, то не удивительно, что неподалеку от его университета обнаружилась ферма, где разводили аллигаторов и кайманов. Эти очаровательные пресмыкающиеся в изобилии водятся в приветливых флоридских реках и озерах. Влие решил проверить, плачут ли они во время еды. Аллигаторы и кайманы близки к крокодилам, поэтому можно было надеяться на выяснение жгучего вопроса, который так волновал профессора Шанера.

Но тут возникла еще одна трудность. Рассказ сэра Мандевилля говорил о том, что крокодилы плачут, поедая людей, а Влие не мог себе позволить скармливать аллигаторам (или кайманам) живых людей. И ему тоже не хотелось жертвовать собой ради науки.

К счастью, на этой ферме аллигаторов и кайманов приучили есть сухую пищу (вроде собачьей), причем на сухом грунте, а не в воде, где эти животные обычно живут. Последнее обстоятельство было крайне важно для успеха эксперимента, потому что в воде у пресмыкающихся так и так течет из глаз, поди, знай, от чего.

Итак, Влие поставил скрытые видеокамеры и заснял аллигаторов и кайманов во время кормежки на сухом грунте. И теперь любой желающий, взглянув на фотографии, опубликованные Кентом Влие в упомянутом выше журнале, может самолично убедиться, что эти подобные крокодилу пресмыкающиеся действительно плачут во время еды крупными, отчетливо видимыми слезами. По-видимому, говорит Влие, те звуки, которые эти животные издают во время еды, каким-то образом нагнетают воздух в слезные железы,а он выдавливает оттуда слезы.

В отличие от Балтийского флота, где матросы начали убивать офицеров с первых дней Февральской революции, на Черноморском все было относительно спокойно, что добавило адмиралу Колчаку популярности[* Письменная версия выступления Олега Будницкого на радио «Эхо Москвы» в совместной с журналом «Знание — сила» передаче «Не так!» 16 июня 2007 года.]. Конечно, дисциплина падала, но все-таки было лучше, чем в других местах. Любопытно, что в низах фобии, которые господствовали наверху и озвучивались верхами, проявлялись в совершенно карикатурной манере. Например, шпиономания. Некоторые российские политики были всерьез убеждены, что царский двор и люди, близкие ко двору, связаны с немцами.

И это было одним из важнейших аргументов в объяснении причин революции: дескать, революцию-то делали не для того, чтобы демократию устроить в России, а демократизацию провели для того, чтобы лучше вести войну. Демократизация — как средство для ведения войны! Совершенно безумная мысль, но тогда вовсе такой не считалась.

Я вспоминаю ныне нечитаемого у нас замечательного политического писателя Карла Маркса, который заметил в «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта»: «Если вы на вершине государства играете на скрипке, то можете ли вы удивляться, что стоящие внизу пляшут?» Очень точно сказано. Приведу один трагический эпизод. Матросы не пустили мичмана Фока в оружейную башню, потому что — немец, фамилия-то немецкая. Мичман Фок застрелился. Это был отклик на ту игру, ту пьесу, которую играли наверху и по-своему воспринимали «в низах».

Относительно благополучное положение на Черноморском флоте завершилось драматическими событиями в июне 17-го года, когда матросы потребовали, чтобы офицеры сдали личное оружие. Один из офицеров застрелился. Адмирал Колчак свою саблю выбросил за борт. В основном же люди сдали оружие. Колчака вызвали в Петроград для объяснений, как случилось, что допустил бунт. Он подал в отставку. Обвинили не бунтовщиков, а самого адмирала. Возможно, это был предлог, чтобы вытащить его из Севастополя в такой взрывоопасный момент.

Любопытно, что на самом деле популярность Колчака на флоте по-прежнему была велика. Протоколы матросских и солдатских комитетов фиксируют: подавляющее большинство было против ареста адмирала. Ему по-прежнему верили.

Убивать офицеров на Черноморском флоте начали позднее, уже в дни Октябрьской революции, особенно в начале 18-го года, когда, по злому замечанию Колчака, они реабилитировали себя перед своими коллегами из Балтийского флота: наконец начали делать то, что положено делать черни в дни революции. Даже если эта чернь одета в матросские бушлаты и солдатские шинели.

Так Колчак оказался в Петрограде, вызванный для разбирательства Временным правительством. И любопытно, что именно в эти дни в суворинской газете появляется статья, в которой говорится, что князю Львову надо уступить свое место адмиралу Колчаку, потому что именно Колчак должен быть премьер-министром России. Впервые появляется идея, что Колчак — тот человек, который может править Россией.

Колчак, оказавшийся не у дел, получил предложение от американского адмирала Джеймса Гленнона совершить поездку в США, чтобы поделиться с американцами опытом «минной войны» на море и сведениями о турецких войсках на Босфоре. Гленнон приехал в Севастополь как раз во времена матросского бунта, в Петроград они с Колчаком ехали одним поездом. Американцы как будто планировали десантную операцию в Дарданеллах. Эта идея Колчака весьма вдохновила. Колчак отправился в Штаты, по пути сделав остановку Англии. Здесь его очень хорошо принимали, он полетал на самолете и отправил своей возлюбленной Тимиревой восторженное письмо о том, какая это мощь — авиация. Он ведь летал впервые.

В США выяснилось, что никаких реальных планов высадки десанта нет. Тем не менее к Колчаку отнеслись с должным пиететом, его даже принял президент Вильсон. Колчака расценивали, очевидно, не только как героя войны, но и как одну из самых заметных политических фигур в России, хотя в этом отношении адмирал ничего собой не представлял. На родину Колчак отправился через Японию. И здесь узнал о большевистском перевороте и о том, что Россия заключила перемирие с немцами, а значит — выходит из войны. А для Колчака, несмотря ни на что, война была превыше всего и во главе всего. Он был фанатиком войны, считал войну одним из высших проявлений человеческого духа и энергии. Он был истинно военным человеком. В нем, блестящем ученом, уживались военный практик и теоретик. И узнав, что его страна вышла из войны, Колчак предложил свои услуги Великобритании. Через английского посла в Токио стал проситься на английскую службу, причем был готов идти рядовым. Его приняли и отправили на Месопотамский фронт, в нынешний Ирак, где в числе прочих сражались и русские войска. Но когда Колчак еще был в пути, русские войска уже перестали участвовать в боевых действиях.

Колчак добрался до Сингапура, где британцы посоветовали ему отправиться на КВЖД (Китайско-восточную железную дорогу) и возглавить охранную стражу, по существу, вооруженные силы КВЖД которые должны были стать ядром антибольшевистских военных формирований. Вот туда и прибыл Колчак в апреле 18-го года, здесь начинается его путь борьбы с советской властью.

Начальником, царем и богом КВЖД был генерал Хорват. Специальных «железнодорожных» войск там не было. Колчак попытался создать такие войска, но столкнулся сразу с серьезным сопротивлением. Надо сказать, что на протяжении всей своей деятельности в качестве лидера антибольшевистского движения он постоянно сталкивался с противниками... среди союзников. Точнее, среди тех, кто должен был, казалось, стать союзником. С одной стороны — есаул Семенов, который очень скоро стал именоваться генералом, не желал подчиняться Колчаку, с другой — Хорват, которому не очень нравилась активность Колчака. Не нравилось и то, что Колчака поддерживали британцы и другие иностранцы, признавая в нем человека волевого и властного, с всероссийской известностью, не чета Хорвату. За Семеновым стояли японцы, которые видели в нем своего, свои руки, а голова-то была в Японии. Кончилось тем, что Колчак поехал в Японию договариваться и пробыл там несколько месяцев. Там и прошел «медовый месяц» Колчака с его возлюбленной Анной Васильевной Тимиревой. В Севастополе Колчак оставил семью — жену и сына, впоследствии они выбрались во Францию. Адмирал их больше никогда не увидит.

Анна Васильевна Тимирева

Осенью 18-го года Колчак возвращается в Россию и отправляется на запад с тем, чтобы, в конечном счете, добраться до Добровольческой армии. Но по дороге задерживается в Омске, где к тому времени была сформирована всероссийская по названию, сибирская, по сути, власть. Уфимская Директория, в основном эсеровская, и более правое Сибирское правительство объединились, образовав не двуглавую гидру, а двухэтажную. Между ними постоянно шли трения, борьба за власть. Тут-то и появляется Колчак, которого просят стать военным министром. Четвертого ноября он вступает в должность, а в ночь на 18-е происходит военный переворот. Лидеров Директории — Авсентьева, Зинзинова и Роговского, одного из членов правительства, заместителя министра внутренних дел, — арестовывают и на заседании правительства Колчаку (по официальной версии) внезапно предлагают стать Верховным правителем. Он соглашается, происходит голосование, и подавляющим большинством, 13 «за» и 1 «против», Колчак избирается Верховным правителем России. Конечно, Колчак знал, что готовится переворот; не согласовав предварительно с кандидатом в диктаторы, такие вещи не делаются. Любопытно, что он жил на квартире полковника Волкова, одного из тех казачьих деятелей, которые переворот и осуществляли, он впоследствии, согласно условию своего участия в перевороте, был произведен в генерал-майоры. Так Колчак стал Верховным правителем. На том же заседании ему присвоили чин адмирала флота. В этом было некоторое отсутствие вкуса — получить в Омске, посреди Сибири, от этих достаточно случайных людей чин адмирала и его принять, это было как-то уж совсем неэстетично. Но что было, то было.

Считается почему-то (и тогда, и сейчас в исследованиях о Колчаке в современной историографии), что диктатура была эффективнее демократии. Да, военное время, и жесткая власть казалась более действенной, но ведь мы же знаем, чем все это кончилось, — крахом колчаковского режима. Идея третьего пути, выдвигавшаяся сторонниками «демократической контрреволюции» (на самом деле другого, не большевистского пути революции) по-настоящему не была испробована. В революционное время побеждают зачастую не те, кто лучше сумеет организовать армию, а те, кто сумеет убедить, увлечь, повести за собой массы. Мы знаем, что Колчаку и его сторонникам это не удалось. Да и армию-то по настоящему этим профессионалам военного дела создать не удалось тоже.

Но, так или иначе, в конце 1918-го — начале 1919-го года, вплоть до весны Колчаку сопутствовал успех. Кончилось же тем, что красные победили. Мы говорили о Фрунзе, о Тухачевском. Как раз они командовали войсками, которые, в конечном счете, нанесли поражение колчаковским генералам. И история войск Колчака летом-осенью 1919-го года, — это история отступления с попытками контрнаступлений, иногда более или менее успешных. К осени обозначилась уже, по существу, катастрофическая ситуация на фронте. И что было самым страшным, почти вся Сибирь была охвачена повстанческим движением. Стихийно возникали партизанские или просто бандитские формирования. Не нужно забывать, что Сибирь была местом ссылки и каторги, ссыльных и каторжных было очень много. И очень часто партизанами называли просто бандитов. Кроме того, следует иметь в виду, что в Сибири было немало столыпинских переселенцев, которые отнюдь не процветали. Это была крайне ненадежная масса, которая ожидала большевиков и выступала против Колчака. Выступала в поддержку большевиков попросту потому, что Сибирь на практике не знала, что такое большевизм. А вот то, что устраивали некоторые колчаковские генералы и атаманы, особенно Розанов и некоторые другие, — массовые порки, сожжение деревень, массовые расстрелы, грабеж, — это было на глазах. Кроме того, атаманщина. Колчак никогда не был реальным Верховным правителем не только России, но и Сибири. Семенов фактически контролировал Забайкалье, Чита была такой черной дырой, где могли остановить поезд и ограбить пассажиров. Однажды остановили состав, который вез золото во Владивосток, чтобы отправить в Японию под заем для поставок вооружения. Семенов захватил золото на 42 с лишним миллиона рублей.

Александр Васильевич Колчак

Были и другие атаманы помельче — Калмыков, Анненков, тем не менее никакая иная власть не действовала на тех территориях, которые они контролировали. И, наконец, было очень разношерстное войско, состоящее из мобилизованных крестьян разных возрастов, из казаков, был чехословацкий корпус, причем чехословаки вели себя по-разному в зависимости от политической ситуации и от своих собственных интересов. Поддержка чехословаками Колчака стремительно падала, потому что они видели, что происходит, и это им не нравилось. Не нравилось и командующему американскими войсками в Сибири, охранявшими Транссибирскую магистраль, генералу Гревсу. Гревс впоследствии писал в мемуарах, что никак не мог взять в толк, чем Колчак лучше большевиков. Во всяком случае, он не видел, что делают большевики, но то, что творили колчаковцы, было за пределами норм цивилизации.

Ситуация была крайне неблагополучной, но самое, конечно, стратегически главное, что ресурсы Сибири не шли ни в какое сравнение с ресурсами остальной России. Большевики всегда могли собрать армию, в несколько раз большую, там населения было в разы больше. И вооружить ее, и одеть, и обуть. И потому имели колоссальное численное превосходство. Если поначалу оно компенсировалось лучшим руководством и организацией войск белых, то со временем Красная Армия училась, совершенствовалась, набиралась опыта. Сказалась и роль военных специалистов.

Чехословацкий легион

В результате был оставлен Омск, и Колчак со своим поездом, охраной и золотым запасом медленно передвигался на восток, а по Транссибирской магистрали, да и по всей Сибири вспыхивали восстания против Колчака, организованные, в том числе, и эсерами, которые не могли простить Колчаку то, что сделал не лично он, но те люди, которые его поддерживали и привели к власти в ноябре-декабре 18-го года. В итоге поезд с Колчаком оказался блокированным на станции Нижнеудинск, а сам адмирал — всецело во власти чехословаков и французского генерала Жанена, который командовал всеми союзными войсками в Сибири, кроме японских.

Кончилось дело тем, что союзники в обмен на чехословаков, да и всех других иностранцев, которым дали свободно выехать с территорий, охваченных восстанием, в обмен на это передали Колчака Политцентру, то есть той эсеро-меньшевистской организации, которая захватила власть в Иркутске. Но у власти они были недолго, власть перешла к большевикам. Колчак отрекся, передал верховную власть в стране Деникину, а на восточной окраине России — атаману Семенову, тому, кто подрывал и подтачивал его режим. Но деваться было некуда. Колчак был помещен в тюрьму вместе с Тимиревой, которая (как она писала, «сама арестовалась) не захотела оставить адмирала. Его допрашивали, и допрос Колчака — его протоколы опубликованы — ценнейший и один из главных источников для его биографов, потому что Колчак понимал, что его ждет, и рассказывал подробно и честно о своей жизни. Но до конца рассказать не успел. Под угрозой наступления остатков каппелевских войск Колчак и последний премьер-министр его правительства Виктор Пепляев были расстреляны на берегу реки Ушаковки 7 февраля 1920 года, а их трупы, поскольку вырыть могилу заранее не позаботились, были спущены в прорубь и упокоились, если можно так говорить о трупах, спущенных под лед, на дне Ангары. Так закончились история и жизненный путь адмирала Колчака.

Какие выводы мы можем сделать? Мог или не мог Колчак объединить антибольшевистские силы и реализовать в жизни идею, альтернативную большевизму?

Как политик Колчак был слаб. Временами он делал правильные заявления, но важнейшие вещи — гарантии земельной собственности, передача земли тем, кто ее уже захватил, — этого сделано не было. И я полагаю, что в той конкретной исторической обстановке колчаковский режим был обречен на поражение. При всех замечательных личных качествах Колчака, его честности, принципиальности, достоинстве, смелости, но при всем том наивности, вспыльчивости, непрактичности временами — он не мог стать реальным диктатором и вряд ли мог быть вождем.

Виктор Пепляев

Что стало с близкими Колчаку людьми? У нас кое-кто забыл, что такое советская власть. Вот судьба Анны Тимиревой, которая была виновата лишь в том, что любила Колчака и была с ним. Была совершенно вне политики. Ее арестовали, она сидела с Колчаком, потом или выпустили, или бежала, когда их вели на расстрел, точно не известно. В 1921 году ее арестовали снова. Недолгий период свободы. Дальше опять аресты и ссылки — 22-й год, 25-й, 35-й, 38-й. Это уже в лагерь, в Карлаг на 8 лет. 49-й год, еще раз как повторница. Только за то, повторяю, что она была когда-то в близких отношениях с Колчаком. Без права проживания в пятнадцати крупных городах СССР до 1960 года. Ее сын от первого брака (с Тимиревым, тоже адмиралом) был талантливым художником, как пишут специалисты. Его арестовали в марте 38-го года. Ему было 23 года, обвинение — пасынок Колчака, что являлось полным бредом: Колчака он ни разу в жизни не видел. Тем не менее его расстреляли. Впоследствии, когда мать пыталась что-то выяснить о его судьбе, узнала о резолюции на следственном деле: «Считал бы правильным, — писал некий капитан Корнеев, — сообщить о крупозном воспалении легких и о том, что он умер от крупозного воспаления легких в лагере в 43-м году». На самом деле был расстрелян в мае 38-го года.

Софья Федоровна Колчак, законная вдова, жила в Париже, умерла в 56-м году, а сын при поддержке соратников Колчака, а также бывших российских послов и некоторых французских деятелей получил прекрасное образование, воевал во французской армии, умер в 55-летнем возрасте. Внук Колчака живет там же, во Франции.

ПАРОЛЬ ДЛЯ КИНОЗВЕЗДЫ

Валерий Курносов,

Сергей Нехамкин

В конце июня 2007 года директор ФСБ России Николай Патрушев передал Московскому Художественному Театру копии документов, связанных с судьбой актрисы Ольги Чеховой. Учитывая загадки биографии этой удивительной женщины, журналисты атаковали Николая Патрушева вопросами о связях Чеховой с советскими спецслужбами. «Я думаю, что все из нас заинтересованы в том, чтобы истина была доступна», — загадочно сказал Патрушев, не вдаваясь в детали.

Верить — не верить

Что находится в переданной руководителю театра Олегу Табакову папке с копией 21 документа (оригиналы так и остались на Лубянке), говорить рано. Заместитель директора МХАТ по научной работе Марфа Бубнова заявила «Аргументам i времени», что «никто, кроме Олега Павловича, пока документов не касался», а в приемной мэтра заверили, что через две недели копии будут доступны посетителям музея.

Между тем в Государственном литературно-мемориальном музее-заповеднике А.П. Чехова в подмосковном Мелихово давно хранится папка с копиями протоколов допросов, которые весной и летом 1945 года проводил с Чеховой Виктор Абакумов.

Созваниваюсь с главным хранителем музея Ксенией Чайковской. Наличие протоколов она подтверждает: «Племянник Ольги Леонардовны (жены писателя А.П. Чехова. — В.К.) в свое время сделал копии допросов Ольги Константиновны и передал нам. После посещения Патрушевым МХАТа журналисты за подробностями не обращались. Хотя ваших коллег у нас бывает много. Например, в прошлом году вышел документальный фильм «Русская звезда Третьего рейха», в котором авторы благодарят нас за предоставленные материалы. Впрочем, мы и сами с нетерпением ждем доступа к новым документам...»

Ольга Чехова в мемуарах «Мои часы идут иначе» категорически отрицала, что была «Штирлицем». Но ей по-прежнему не верят. Почему?

Ольга Константиновна Чехова

Между Гитлером и Герингом

Фотография, обошедшая в 1930-е западную прессу: Ольга Чехова, справа от нее — Гитлер, слева — Геринг. Снимок сделан на приеме, который Риббентроп устраивал в честь приезда делегаций японских и итальянских союзников Германии.

«Нам повезло, что в Берлине есть такие дамы, как актрисы Лил Даговер, Ольга Чехова и Тиана Лемниц», — говорил Гитлер. Неофициально считалось: Чехова — его любимая актриса.

На самом деле все сложнее. В 1930 году на небосклоне немецкого кино взошла новая звезда — Марлен Дитрих. Она была тем, что сейчас назвали бы секс-символом. И публичной пощечиной фюреру стал отказ Марлен Дитрих вернуться из Голливуда на родину. Потому и потребовалась нацистам громкая замена и выпячивание не менее блистательной Чеховой, к тому же носившей фамилию всемирно известного писателя.

Почему же разведчица?

Потому что целый ряд фактов из биографии Ольги Чеховой вызывает вопросы. Где правда, где легенды — отличить трудно. Но, например, из газеты в газету кочует история, что в начале 1945 года Чехову хотел арестовать Гиммлер. Ольге каким-то образом это стало известно, и когда Гиммлер приехал к ней, Чехова пила чай с Гитлером. Но почему-то же Гиммлер заинтересовался ей?

А почему в последние дни войны ее вывез в Москву советский СМЕРШ? Да еще специальным самолетом?

О допросах у начальника главного управления контрразведки СМЕРШ Виктора Абакумова актриса пишет: «Меня здесь балуют и выполняют все желания. Прислали лучшего парикмахера, вино, продукты: икру, лимоны и т.д. Достаточно было одного намека, что Оля (дочь Чеховой, оставшаяся в Берлине), может быть, нуждается в продуктах, как все уже урегулировали. У меня есть радиоприемник, цветы, духи, лучшие книги». Интересный прием для приятельницы Гитлера!

Стоит вспомнить и мемуары генерала Павла Судоплатова. Он не только впрямую называет Ольгу Чехову советским агентом. По словам Судоплатова, в 1941-м, когда немцы приближались к Москве, и не исключалась возможность того, что столица будет сдана, НКВД подбирал людей, которые должны были остаться в подполье. Одним из них был композитор Лев Книппер — брат Ольги. То есть свои связи у этой семьи с советскими спецслужбами существовали.

14 ноября 1945 года газета «Курьер», издававшаяся в Берлине под контролем французских военных властей, опубликовала информацию о том, что «известной киноактрисе Ольге Чеховой был вручен высокий русский орден за храбрость лично Сталиным...» Копию этой заметки также хранит музей в подмосковном Мелихове. Но насколько можно верить этой газете?

Кстати, внучка Ольги Константиновны Вера Чехова — тоже актриса. В свое время зарубежные СМИ изрядно попортили жизнь ее бабушке намеками на службу в советской разведке. Вероятно, из этого извлекли уроки. Так что у Николая Патрушева есть основания быть немногословным.

Из досье «Аргументов i времени»

Чехова Ольга Константиновна (1897—1980). Русско-немецкая актриса. Из семьи обрусевших немцев, девичья фамилия — Книппер (брат — композитор Лев Книппер, автор известной песни «Полюшко-поле»). Первый муж — замечательный русский артист Михаил Чехов, племянник великого писателя; после развода Ольга сохранила его фамилию. Выступала на сцене МХТ. В 1921-м, получив разрешение Луначарского выехать в Европу «для поправки здоровья», осталась в Германии и стала там знаменитой актрисой, кинозвездой. При нацистах получила высшее звание «государственной актрисы». Была знакома с Гитлером, Геббельсом, другими первыми лицами рейха. В апреле 1945-го вывезена в Москву, содержалась на конспиративной квартире, допрашивалась начальником Главного управления контрразведки СМЕРШ Виктором Абакумовым. Через несколько месяцев вернулась в Германию, причем советские оккупационные власти всячески помогали ей обустроиться в разоренной стране.

Удивительная судьба Ольги Чеховой породила слухи, что она была высококлассным агентом советской разведки. В 1993 году тогдашний глава пресс-службы СВР Юрий Кобаладзе заявил, что никаких сведений на сей счет в материалах СВР не содержится.

Точка зрения: да, была.

«Что вы думаете, Берия — идиот?»

Станислав Лекарев, военно-политический обозреватель «Аргументов i времени»:

— Когда пресс-служба СВР заявляет, что у них в архивах нет материалов о причастности Ольги Чеховой к советской разведке, это — чистая правда. В СВР таких материалов действительно нет. Их надо искать в других архивах.

То, что Чехова была связана с нашими спецслужбами, у меня лично сомнений не вызывает. Женщина из близкого окружения Гитлера. Здесь у нее родственники (можно держать на крючке). Что вы думаете, Берия — идиот? Упустит такую возможность? Но надо понимать, в каком качестве Чехова могла использоваться.

Конечно, она не была агентом в буквальном смысле слова. Глупо требовать от кинозвезды узнать дислокацию дивизий. Обычно такие фигуры используются в качестве «источника информации, находящегося на связи с высшим руководством» (Серго Берия, вспомним, пишет, что Чехова работала непосредственно на его отца). Такой «источник» может быть осведомлен, например, об интригах лидеров страны пребывания, их личных проблемах.

Михаил Павлович Чехов, муж Ольги Чеховой

Что реально Чехова могла сообщать? До войны — какие-то слухи, сплетни... Тоже полезно — если работает мощный аналитический аппарат и подобные сведения элементом мозаики дополняют общую картину. Но после 22 июня наша агентура была задействована на добыче военной информации. Кроме того, тогда у нас в Берлине были проблемы со связью.

Еще вариант: Чехова — «штучный агент разового использования». От таких вообще не требуют информации: живи, внедряйся, когда надо — обратимся. Похоже, так и было — не зря именно ее думали использовать для покушения на Гитлера: через Чехову намечался подвод к фюреру нашего боевика Миклашевского. Но Сталин сам отменил операцию: Германия была уже обречена, убийство Гитлера стало нецелесообразным.

Потом война кончилась. Что делать с Чеховой? Человек в меру сил с нами сотрудничал, когда обратились — не подвел. Пользы особой не принес, но его вины в этом нет. Проверили — отпустили. Конечно, все было обставлено элегантно: не просто допрос у следователя, а специальный самолет, конспиративная квартира в Москве... Однако ведь и женщина роскошная, а Абакумов, похоже, имел к ней свой, сугубо мужской интерес.

Точка зрения: нет, не была.

«Что вы думаете, Гиммлер — идиот?»

Елена Съянова, писатель, автор сценария сериала «Легенда об Ольге» (прообраз главной героини — Ольга Чехова; картина сейчас готовится к съемкам):

— Когда я слышу разговоры про «немецкую кинозвезду — агента НКВД», хочется сказать: успокойтесь. Я давно занимаюсь гитлеровской Германией и могу на примерах доказать: люди, допущенные в «ближний круг» Гитлера, 24 часа находились под так называемой «охраной»: один-два невнятных контакта, и Чехову отсекли бы от «тела» раз и навсегда. Что вы думаете, Гиммлер — идиот, «прохлопал» бы какую-нибудь модистку- связницу?

Вопрос можно поставить шире: сотрудничала ли Чехова с нашими спецслужбами? Конечно! С апреля 45-го, когда ее вывезли в Москву и пошли допросы-беседы с Абакумовым. Ведь Чехова дружила с Герингами, Магдой Геббельс (но не Йозефом, с которым, как и Рифеншталь, находилась в состоянии нервного конфликта), фон Ширахами, фон Риббентропами... Информация о подобных людях всегда интересует любую разведку (после войны возникла к тому же и проблема двойников: одних только «трупов Гитлера» нашли с десяток). Чехова эту информацию согласилась давать, причем охотно. И молодец! Уже готовился Нюрнбергский процесс; у советской стороны было множество документальных материалов о кровавых мерзостях фашистского режима, и я допускаю, что какие-то пленки могли быть показаны Ольге. Тут еще надо понимать вот что: Чехова любила Германию, считала ее своей родиной. Возможно, в Москве пришло осознание: необходимо отделить, отсечь Германию от преступлений «фюреров».

Однако если исходить из принципа «контактировала с руководством спецслужбы — значит, завербована», то Чехову с тем же успехом можно считать агентом Гиммлера. Она и с ним контактировала; ее даже приглашали в «святая святых» — главную штаб-квартиру СС в Вевельсбурге (что, кстати, было немедленно отмечено, например, в записных книжках Бормана). Ну и что? Человек, подобный Чеховой, не мог быть не связан с теми, кто, как и она, оказался в огненной точке истории.

Поймите простую вещь: слишком примитивно разговор о Чеховой сводить к спору «агент — не агент». Она жила в Германии с 1921 года. Свои отношения с людьми, свое развитие этих отношений. Вот ее подруга Эмма, тоже актриса, становится женой Геринга. Вот человек, которого Ольга любила, летчик Эрнст Удет, становится у Геринга заместителем, в 1941-м стреляется. Но лишнего говорить нельзя, и даже эту любовь в своих дневниках (а потом и в воспоминаниях) Чехова маскирует рассказом о каком-то выдуманном асе, героически погибшем в битве за Англию. А потом приходит день, когда надо сказать себе правду: люди, которые тебе дороги, тоже причастны к страшным преступлениям.

По большому счету — трагическая жизнь. Думая об Ольге, я в очередной раз спорю с Тютчевым: так ли уж счастливы те, «кто посетил сей мир в его минуты роковые»?

ИСТОРИЯ НАУЧНОЙ МЫСЛИ

Сергей Смирнов

Вначале был пир во время чумы. То есть Всероссийская школьная олимпиада по математике 1978 года — последняя, которую советские партократы еще позволили провести прежнему самодеятельному Оргкомитету Зубров. Среди тех были Николай Васильев и Николай Константинов, Андрей Егоров и Андрей Тоом, Анатолий Савин и Алексей Толпыго. Одним словом, зачинатели и чемпионы кружково-олимпиадного движения, люди-легенды и люди — воспитатели легенд. На прощальном банкете они встали на стулья и запели Окуджаву: «Возьмемся за руки, друзья — чтоб не пропасть поодиночке!»

А перед этим была финальная проверка олимпиадных работ: коллективная, кропотливая, заполночь. На третьем дыхании кто-то тоскливо и громко вопросил судьбу: «И зачем, для кого мы все это делаем?» Судьба сразу ответила чьими-то устами: «Ясное дело: чтобы было, кому в Штатах китайцев математике учить!»

Никто не засмеялся этой шутке. Слишком много правды в ней было тогда. Слишком многие неустроенные российские математики всеми правдами и неправдами просачивались сквозь железный занавес — туда, где на нашу профессию не только есть спрос, но этот спрос платежеспособен. Где лучших вузовских и школьных учителей власти не эксплуатируют, как колхозников. Где лучшие учителя и лучшие ученики находят друг друга во всемирной рыночной толкучке — выбирая партнера сперва по научной квалификации, потом по душевному созвучию и лишь в последний черед — по деньгам. Благо есть международные фонды со стипендиями для новых звездочек разного калибра. Около 1930 года этими благами воспользовались Андрей Колмогоров и Павел Александров. Никто в СССР не жаловался на плоды этой стажировки! Почему наследникам великих пращуров нельзя воспользоваться такой же удачей 30—40—50 лет спустя?

Тогда сей вопрос звучал риторически; сейчас он вовсе не звучит. Железный занавес рухнул; рыночная толкучка охватила и Россию. Половина наших активных математиков переселилась на вольные заморские хлеба и преподает нашу священную науку по всей Земле: от старой Польши до Новой Зеландии. Но и родина не опустела! Все так же процветают олимпиады и физматшколы вокруг университетских центров России. Новые поколения юных удальцов находят себе достойных учителей. Можно назвать это второй Конкистой: русские умники ХХ века не уступили испанским храбрецам XVI века ни в дерзости претензий, ни в высоте достигнутых побед.

Но ведь не все тогда уплыли из Испании вслед за Колумбом, Кортесом и Магелланом! Автор этих строк попал в команду домоседов — о чем не жалеет, ибо с 2000 года в Москве можно наблюдать встречную научную Конкисту. Зря мы думали в 70-е годы, что учить китайцев математике можно только в США! Пока жива московская математическая школа, основанная Николаем Лузиным сто лет назад — она привлекает сюда научную молодежь так же, как ее влекли Париж и Геттинген в начале XX века. И вот каждый сентябрь на Арбате высаживается американский десант.

Дружина юных американцев перед вратами учености на Арбате

Андреа Мантенья. «Святой Себастьян», 1480 г.

Немногим более года назад газеты мира облетело сообщение о том, что британские ученые обнаружили в Пакистане сразу несколько случаев полной нечувствительности к боли. Все шестеро детей, у которых была обнаружена такая аномалия, оказались носителями испорченной копии некоего определенного гена. Ген этот управляет пропусканием в нервные клетки ионов натрия. У шестерых пакистанских детей он испорчен так, что нервные клетки не пропускают болевые сигналы, и они, в результате, не достигают мозга.

Вообще говоря, врачи различают два типа болевой нечувствительности: один, когда болевые сигналы достигают мозга, но почему-либо не вызывают соответствующей реакции (например, мозг не отдает приказ отдернуть руку, если она прикоснулась к горячему), и второй, когда болевые сигналы по какой-то причине вообще не поступают в мозг. Болевая нечувствительность пакистанских детей оказалась нечувствительностью второго рода. Зная, чем она вызвана, врачи могут теперь искать пути искусственного (например, химического) воздействия на те же самые «натриевые каналы» нервных клеток, чтобы с помощью таких воздействий спасать людей от боли. Очень важно при этом, что дефект гена в данном случае не сопровождается какими-либо другими последствиями для нервной системы, кроме болевой нечувствительности. Это позволяет надеяться, что препараты, которые станут подавлять боль благодаря воздействию на «натриевые каналы» клетки, тоже не будут иметь никаких вредных последствий. Не случайно сразу после того, как авторы открытия опубликовали сообщение о нем в журнале Nature, на сайт журнала посыпались письма людей, долгие годы страдающих самыми разными болями, с просьбой записать их добровольцами на испытание будущих таких препаратов.

История самой боли намного длиннее — она длиннее истории самих людей. Боль, по всей видимости, была изначально «придумана» природой, чтобы защищать все свои творения. Недаром чувством боли наделены буквально все организмы, кроме одноклеточных (этих природе, видимо, не жалко), и не случайно ученые могут изучать те или иные свойства боли не только на больших животных, но и на самых крохотных мушках- дрозофилах. Даже некоторые растения — и те демонстрирует наличие у них этого свойства, когда, пытаясь избежать неприятных воздействий, сворачивают листья при неосторожном прикосновении человеческой руки. Во всех случаях боли у животных имеет место прохождение по нейронам каких-то особых, «болевых» сигналов, которые сообщают мозгу о некой физиологической угрозе и необходимости ее устранения. Так «работает» всякая боль, но до определенных пределов. Перейдя эти пределы, защитный сигнал обращается в свою противоположность и становится тем, что мы называем просто болью — режущей, ноющей, тупой, острой, невыносимой и нестерпимой.

Таких случаев, как нынешний пакистанский, история медицины знает немного. За всю историю медицины совершенно нечувствительных к боли людей обнаружено всего 33, причем не все эти сообщения достоверны. Самым недавним (до пакистанских детей) «счастливчиком» был 17-месячный Бенджамин Уайтеккер из Йоркшира (Великобритания) о котором английские газеты сообщили в ноябре 2005 года. Этот ребенок ступал на переломанную ножку, не подавая никаких признаков боли. По рассказам его родителей, он не знал чувства боли с самого рождения.

Показательно, что почти все случаи болевой нечувствительности относятся к детям, — даже справочники говорят, что люди с врожденной болевой нечувствительностью обычно живут недолго, поскольку быстро становятся жертвами всевозможных несчастий, вроде сломанных костей, пролежней или хронических инфекций, которых слишком долго не замечают. Многие из них и вообще погибают в раннем детстве, именно из-за этой своей «глухоты к боли».

Доктор Вудс, тот исследователь из Кембриджского медицинского института, который обнаружил группу нечувствительных к боли пакистанских детей, наткнулся на них именно в этой связи — во время одной из его научных поездок в Пакистан ему рассказали о мальчике, который выступает на базарах, поражая зрителей тем, что втыкает себе ножи в любое место тела и ходит босиком по раскаленным углям. Этот мальчик погиб раньше, чем доктор Вудс его разыскал. На свой день рождения он задумал удивить сверстников прыжком с крыши высокого дома, не понимая, чем грозит такой прыжок, и, разумеется, убился. Идя по следам погибшего, Вудс и разыскал в конце концов еще шестерых таких же детей — все они принадлежали к группе трех родственных семей из одного и того же клана. Все дети отличались тем, что в младенчестве не раз, сами того не замечая, глубоко, до крови, надкусывали себе губы и языки; у двух из них языки были вообще съедены на треть! Мальчик из Йоркшира тоже, по рассказам его родителей, часто надкусывал губы и язык. Легко понять, как много возможностей погибнуть еще в детстве поджидает таких «счастливчиков», лишенных чувства боли.

Что же знает наука о боли? Ею мы называем психологическое переживание, которое рождается в мозгу в ответ на приходящие туда сигналы определенного типа. Сигналы эти рождаются в кончиках нейронов, если место, где они находятся, будь то ткани или органы, почему-либо раздражено механически, термически или химически (например, ушибом, прикосновением к горячему, каким-нибудь хроническим воспалением или повреждением). То, что мы именуем «острой болью» разного типа (колющей, режущей и т.п.), врачи называют «хорошей болью», ибо она играет упомянутую выше защитную роль — порождающие ее сигналы сообщают мозгу о необходимости принять срочные меры для устранения причин этой боли, и мозг реагирует на них немедленным приказом, посылаемым по моторным нейронам — отдернуть руку от горячего, перестать напрягать мышцу, которая грозит вот-вот порваться, и так далее.

Понятно, что сигналы, порождающие «хорошую боль», должны приходить в мозг быстро, и действительно — они бегут туда по специальным «быстрым» нейронам; эти нейроны окутаны изолирующей миелиновой оболочкой и потому проводят электрохимический сигнал за тысячные доли секунды. Сигналы о последействии (от ушиба, ожога, повреждения какого-либо органа или его воспаления) идут в мозг по «медленным» нейронам, не имеющим такой оболочки и потому проводящим сигнал в течение целых секунд. Такие сигналы порождают ощущение «плохой боли» — тупой, тянущей, вяжущей, ноющей, короче говоря — боли хронической, свидетельствующей о каком-то продолжающемся процессе в организме.

Все «болевые» сигналы приходят сначала в основное тело проводящего их нейрона, то есть в спинной мозг, где они вызывают выделение особых химических веществ — глютамата (в случае «хорошей» боли) или некоего вещества Р (в случае боли «плохой»). Оба эти вещества представляют собой нейромедиаторы (так называется широкий класс веществ, помогающих переходу нервных сигналов из одного нейрона в следующий), и с их помощью «болевой» сигнал достигает головного мозга и поступает там в гипоталамус. И только оттуда он наконец посылается в специальный «центр боли», который и порождает боль как психологическое ощущение.

Одновременно гипоталамус посылает сигнал в гипофиз, и гипофиз, отвечая на этот сигнал, начинает спешно производить молекулы особых «антиболевых» гормонов. Химически эти молекулы представляют собой простейшие белковые молекулы, пептиды, состоящие из небольшого (5—30) числа химических звеньев, так что выработать их — дело несложное и быстрое, но роль этих небольших молекул в борьбе с болью огромна. Выйдя из гипофиза, они мгновенно находят соответствующие им места на нейронах, так называемые «опиодные рецепторы» (чувствуете знакомое слово «опиум»?!), и, усаживаясь на такие рецепторы, глушат «болевые» сигналы, идущие в мозг по этим нейронам. В результате уровень боли существенно уменьшается.

Существование собственных «антиболевых» веществ в мозгу было обнаружено сравнительно недавно, в 1975 году. Первый по времени открытия тип таких веществ — эндорфины — получил свое название из слияния двух слов: «эндогенный», то есть производимый самим организмом, и «морфины», то есть подобные естественному морфию; позднее были найдены еще два класса аналогичных веществ — энкефалины и динорфины. Все они действуют как естественный морфий (который, кстати, по сей день остается самым сильным из всех известных болеутоляющих). Они подобны морфию или опиуму и в том, что способны вызывать чувство удовольствия, порой доходящее до эйфории. А поскольку производство эндорфинов в мозгу резко усиливается не только при боли, но и при физической нагрузке, то они появляются и во время сексуального акта, способствуя оргазму, а также во время усиленных физических упражнений, когда они приводят к сходной с оргазмом специфической «эйфории бегуна», которая порой заставляет спортсмена продолжать бег до полного изнеможения. (Некоторые эксперименты указывают на роль эндорфинов и в «эффекте плацебо».)

Молекулы морфия или опиума, попав в организм, тоже садятся на опиодные рецепторы и имитируют действие антиболевых гормонов. При этом морфий — настолько сильный анальгетик, что подавляет не только «болевые» сигналы, как таковые, но заодно и близкие по характеру сигналы, приходящие от раздраженного воспалением простуженного горла и вызывающие позывы к кашлю. Но, конечно, пользоваться морфием как средством от простуды — все равно, что стрелять из пушек по воробьям: и дорого, и опасно, потому что морфий, как известно, вызывает привыкание. Поэтому против простуды пользуются куда более слабым кодеином. И раз уж мы заговорили о воспалении, то скажем еще, что его «болевые» сигналы специфичны — они порождаются особыми веществами, образующимися в воспаленной ткани, простагландинами. Эти вещества делают доброе дело, сигналя мозгу о воспалении, но сигналят они порой так сильно, что их хочется унять, и тогда мозг использует для этого нейромедиатор глицин, работающий примерно так же, как эндорфины. Ну, а там, где глицина не хватает, наука придумала аспирин и ему подобные препараты. Они подавляют действие ферментов, без которых простагландины просто не образуются. Увы, аспирин часто вызывает повреждение стенок желудка, вплоть до кровотечений, поэтому ему на смену придумали было «Вайокс», но он, тоже, увы, оказался вызывающим инфаркты. Да, борьба с болью — это нелегкая борьба, по многим направлениям сразу.

Вернемся, однако, к ее основной магистрали. Как мы уже сказали, у мозга есть два главных пути для защиты организма от боли — во-первых, срочно отдать приказ убрать руку от горячего или прекратить упражнять готовую порваться мышцу. И во-вторых, послать на опиоидные рецепторы много эндорфинов, чтобы «запереть» нейроны и тем самым прекратить доступ болевых сигналов. Существует, впрочем, и третий путь, всем нам хорошо известный: боль утихает, если больное место поглаживать, греть и тому подобное. Это странное влияние неболевых сигналов на степень боли объяснила «теория болевых ворот», предложенная в 1965 году Патриком Уоллом и Роном Мельзаком. Согласно ней нейроны, приводящие такие неболевые сигналы в головной мозг, порой кончаются в том же месте, что и нейроны, приносящие сигналы от болевых окончаний: например, сигнал от ушиба приходит туда же, куда приходит сигнал от поглаживания ушибленного места. Сходясь в одном месте, эти два вида нейронов взаимодействуют таким образом, что сигналы неболевых нейронов как бы «закрывают ворота» для прохождения болевых сигналов: поглаживание уменьшает боль.

И все-таки магистральным путем борьбы с болью, конечно, является посылка эндорфинов на опиоидные рецепторы. Вообще управление работой нейронов с помощью рецепторов оказывается для мозга самым удобным. Любой нейрон усеян по всей своей длине тысячами самых разных рецепторов, на которые могут усаживаться молекулы самых разных веществ — гормонов и нейромедиаторов. Каждое из этих веществ оказывает на нейрон либо возбуждающее, либо тормозящее воздействие, в зависимости от своей химической природы, и результирующая сила всех этих усиливающих и подавляющих «микроприказов» определяет, будет ли проходить нервный сигнал по данному нейрону и насколько сильным он будет.

Многие из этих «микроприказов», как, например, уже знакомые нам эндорфины, посылаются на рецепторы самим мозгом, и обилие этих рецепторов как раз и позволяет мозгу очень тонко регулировать работу своих нейронов. Но есть и такие «приказы», которые посылаются к нейронам извне мозга и передаются молекулами другого рода, производимыми в других участках организма, по инструкции тех или иных генов. Поэтому можно думать, что в механизме боли какую-то важную роль могут играть не только гены эндорфинов, но и некоторые другие гены. И действительно, недавно эта гипотеза получила блестящее подтверждение. Исследования ученых Мичиганского университета под руководством Иона-Кара Зубьеты показали, что некоторые варианты («полиморфизмы») определенного гена влекут за собой совершенно разные степени чувствительности к боли.

Зубьета изучал зависимость «болевого порога» от гена под названием сомт, по инструкциям которого производится одноименный фермент. Этот фермент существует в двух разных вариантах, в зависимости от полиморфизма в гене. Варианты эти отличаются заменой одного-единственного химического звена в белковой цепи фермента: аминокислота «валин» (сокращенно «вал»)» заменена «метионином» (сокращенно «мет»). Поскольку к человеку гены приходят от обоих родителей, то у него могут оказаться три разные комбинации этих двух вариантов: «вал»-«вал», «вал»-«мет» и «мет»-«мет». Так вот, исследования Зубьеты однозначно показали, что люди с комбинацией «вал»-«вал» меньше всего чувствительны к боли (то есть у них самый высокий болевой порог), люди типа «вал»-«мет» занимают промежуточное положение, а люди типа «мет»-«мет» к боли чувствительнее всего, они ощущают даже самую слабую боль.

Причина этого проста. Фермент СОМТ занимается тем, что разлагает такие нейромедиатеры, как допамин, норадреналин и другие. Благодаря разложению освобождаются занятые опиоидные рецепторы, и на них могут усесться молекулы благодетельных эндорфинов, которые снижают уровень боли. Так вот, оказывается, что фермент типа «вал»-«вал» является самым эффективным в смысле освобождения опиоидных рецепторов, а фермент типа «мет»-«мет» — самым малоэффективным. И вот эта мелочь — замена одного-единственного звена в цепи фермента, или иначе замена одного-единственного звена в структуре гена (а это и есть полиморфизм) — определяет, какую боль способен терпеть тот или иной человек.

Понятно, что, как только стало известно, что степень врожденной чувствительности к боли зависит от небольших изменений в определенном гене (а, может, и не в нем одном), неизбежно возник вопрос: а не связана ли врожденная нечувствительность к боли тоже с каким-либо геном или генами? В этом контексте можно сказать, что открытие британских исследователей, руководимых доктором Джеффри Вудсом, с которого мы начали наш рассказ, столь же блестяще подтвердило и это второе предположение. Разница лишь в том, что если степень чувствительности к боли определялась, как мы видели, полиморфизмом в гене сомт, то полная болевая нечувствительность оказалась (как мы тоже видели) следствием полиморфизма в ином гене — SCN9A

Этот ген, как уже было сказано вначале, входит в группу генов, которая управляет производством белков, образующих «натриевые каналы» клетки — ту «дверь», что закрывает (или открывает, в зависимости от приказа) крохотную дырочку в стенке нейрона (и любой другой клетки), через которую внутрь могут входить (или наружу — выходить) ионы натрия. Вместе с ионами калия, кальция, хлора и некоторых других элементов ионы натрия образуют на стенке нейрона электрохимический потенциал, а изменение этого потенциала, ползущее вдоль по нейрону, как раз и есть то, что мы называем нервным сигналом.

Как показали тончайшие исследования, когда молекулы эндорфинов садятся на опиоидные рецепторы нейронов, они прерывают прохождение по нему нервных сигналов как раз с помощью изменения ионного состава внутри тела нейрона. Открывая одни ионные «каналы» и закрывая другие, они меняют набор и концентрацию ионов внутри и снаружи таким образом, что, в конце концов, потенциал на стенке нейрона становится слишком высоким и прохождение по нему нервного сигнала оказывается невозможным. Поэтому ген SCN9A, управляющий ионами натрия, давно был на подозрении у специалистов по боли. И оказалось, что они были правы. Видимо, тот полиморфизм, который наделил шестерых пакистанских детей полной нечувствительностью к боли, меняя что-то в настройке «натриевых каналов» нейронов, создает в них такое изменение, что они раз и навсегда лишаются способности проводить «болевые» сигналы. Пока еще непонятно, как это достигается без влияния на способность нейронов проводить другие сигналы. Но если дальнейшие исследования приведут к более глубокому пониманию электрохимического механизма полной болевой нечувствительности, то станет возможным надеяться также и на появление в будущем препаратов, которые будут вызывать этот механизм искусственно — иными словами, на появление совершенно нового типа анальгетиков.

И тогда в истории боли будет сделан еще один важный шаг к полной победе над ней.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ МИНИАТЮРЫ

Петр Ростин

Михаил Вартбург

Известная всем бактерия — кишечная палочка — мирно живет в нашем желудке, лишь изредка взбрыкивая и демонстрируя характер. Взбрыкивая, она вызывает желудочные отравления и нарушения мочеиспускания. В этом случае ее ставят на место с помощью антибиотика доксициклина, который действует на тот клеточный аппарат, где образуются необходимые бактерии белки. Лишенная этих белков, своевольная разновидность кишечной палочки гибнет, и в желудке опять воцаряется спокойствие, потому что там восстанавливается господство палочки послушной и мирной.

Антибиотики, однако, имеют то неприятное свойство, что частое их использование, в конце концов, приводит к появлению так называемых резистентных, то есть не поддающихся этому антибиотику разновидностей данной бактерии. И чем больше антибиотик убивает чувствительные к нему бактерии, тем свободнее себя чувствуют резистентные — они размножаются и размножаются, пока не начинают господствовать в бактериальном коллективе.

Такова научная догма. А вот что иногда происходит в ее нарушение. Доктор Кишони в Гарвардском университете изучал две разновидности кишечной палочки — чувствительную к доксициклину и резистентную. Пока они обе росли в культуре, содержавшей доксициклин, резистентная разновидность, в полном соответствии с догмой, обгоняла в росте чувствительную. Но когда Кишони ввел в культуру еще один антибиотик (ципрофлаксин), ситуация неожиданно перевернулась: быстрее расти стала чувствительная к доксициклину разновидность кишечной палочки. А резистентная стала погибать. Введение второго антибиотика подавляло резистентность к первому.

Вообще говоря, во взаимодействии двух лечебных препаратов ничего удивительного нет. Интересно, неожиданно и загадочно тут то, что при таком взаимодействии одно лекарство снимает резистентность к другому. Ведь проблема борьбы с появлением резистентных бактерий является очень важной в сегодняшней медицинской практике, где все шире используются антибиотики. Может быть, доктор Кишони случайно наткнулся на эффективный новый способ такой борьбы? Тогда его открытие окажется весьма кстати. Но сначала нужно в нем разобраться — что это за механизм такой имеется у кишечной палочки и только ли у нее он имеется?

Ответа на эти вопросы придется подождать. А пока, для полноты картины, расскажем еще об одной недавно обнаруженной загадке бактериального мира. В этом случае другая бактерия нарушила другую научную догму. Эта вторая догма гласит, что бактерии вызывают заболевания. Но вот лондонский онколог Мэри О'Брайен стала вводить своим раковым больным вакцину, содержащую бактерии, являющиеся безвредным родственником туберкулезной палочки. Оказалось, что эта вакцина действительно уменьшает симптомы болезни: самочувствие больных, их эмоциональное состояние и даже когнитивные способности — все заметно улучшалось. Почему бы это?

Доктор Лоури из Бристольского университета решил разобраться в загадке и ввел эту вакцину мышам. Мыши в его опыте предварительно подвергались стрессу, который имитировал болезнь. Затем подопытной группе вводили вакцину, а контрольной не вводили. Обе группы проверяли в бассейне с водой. Из прежних исследований на мышах известно, что в здоровом состоянии они любят плавать, а, заболев, избегают воды. В опыте доктора Лоури оказалось, что мыши, получившие бактериальную вакцину, плавали охотно, как будто вакцина сняла с них стресс.

Чтобы проверить это предположение, Лоури предпринял дополнительное исследование. Он изучил, как ведет себя иммунная система мышей, получивших вакцину. Оказалось, что она ответила на вакцину усиленным производством так называемых цитокинов — молекул, которые, в частности, действуют на нервы, идущие от сердца и легких в мозг. Под действием цитокинов эти нервы передают сигналы возбуждения в определенную область мозга, которая вырабатывает особое вещество — серотонин. О серотонине давно известно, что он повышает эмоциональное состояние организма и снимает депрессию. И действительно, оказалось, что подопытные мыши доктора Лоури вырабатывали больше серотонина. Таким образом, загадка воздействия бактериальной вакцины на раковых больных частично разрешилась — вызывая усиленное производство серотонина, вакцина снимала у них депрессию. Каким именно образом бактерии вызывают усиленное производство серотонина — эту часть загадки еще предстоит решить.

А пока что доктор Лоури пришел к интересному заключению. Он обратил внимание на тот известный факт, что в современном западном мире обозначился одновременный, параллельный рост трех болезней — уже упомянутой депрессии, а также астмы и аллергий. Два последних заболевания имеют характер аутоиммунных — они вызываются тем, что иммунная система организма обращается против собственных клеток, которые она призвана защищать. Растущая частота их появления в современном мире объясняется по-разному, и одна из гипотез утверждает, что все дело в «излишней чистоте», «стерильности» современной жизни. В отличие от далекого человеческого прошлого, нынешние дети очень мало сталкиваются с грязью, иными словами, с различными бактериями, и поэтому их иммунная система не получает во время нужной тренировки, вот она и сбивается потом с правильного пути.

Так вот, доктор Лоури, связав свои бактерии-антидепрессанты и эту гипотезу «благодетельной грязи», выдвинул предположение, что, может быть, нынешнее усиленное распространение депрессий тоже связано с недостатком своевременных контактов с бактериями. Возможно, среди разных бактерий, с которыми люди сталкивались в нестерильной обстановке, были и такие, которые стимулировали мозг на усиленное выделение серотонина. Когда же люди стали жить в слишком стерильной обстановке, их иммунная система с такими бактериями сталкиваться перестала и поэтому перестала регулярно стимулировать мозг. А в отсутствие серотонина люди начинают все чаще испытывать депрессию.

Кто знает, может быть, и так. Объяснение, во всяком случае, нетривиальное. Оно решительно нарушает прежнюю догму. Наличие бактерий оказывается полезным, отсутствие — приносит вред. Кто бы мог подумать?

Недавно покинувший свой пост министр здравоохранения и социального развития Российской Федерации Михаил Зурабов знал, что: «когда вы вкладываете в здравоохранение больше, в качестве результата вы получаете увеличение продолжительности жизни. Каждый дополнительный рубль, который федеральное правительство вкладывает в развитие здравоохранения, систему социальных пособий, как правило, порождает на следующем этапе два рубля расходов. Они все больше и больше будут увеличиваться». Михаил Зурабов сделал это обобщение в докладе на встрече министров «восьмерки».

РИА «Новости»,

10 октября 2006 года

Демоскоп знает больше. Конечно, цитировать бывшего министра как-то не слишком ловко по отношению к нынешнему. Но никто не объявлял, что государство вместе с министром решило поменять и всю идеологию своих медицинских и социальных хлопот. А потому и новому министру будет полезно узнать, что, по нашему мнению, Михаил Зурабов правильно, но недостаточно доходчиво объяснил своим «восьмерочным» коллегам, как много они теряют, имея гораздо большую продолжительность жизни, чем мы, россияне, опекаемые столь просвещенным министерством.

В самом деле, известно, что в США — одной из самых бедных стран мира — пожилые люди живут слишком долго, а есть страны, в которых они живут даже дольше, чем в США (табл. 1).

К счастью, пожилые люди обременяют нас своим присутствием не так долго, как в других странах, так что у нас и расходы на помощь им не такие большие, как хотелось бы некоторым, желающим нас разорить. Пусть сами разоряются. Тем более, они сами этого и хотели. В то время как мы на протяжении целого столетия изо всех сил сдерживали эти расходы, а для пожилых мужчин нам даже удалось их сократить (чего мужикам заживаться на этом свете? Не мужское это дело), они целенаправленно их увеличивали (см. табл. 2), неся все большие и большие экономические потери. Что же у них были за министры?

В результате они тратят на охрану здоровья совершенно несусветные деньги, видимо, совершенно не понимая того, что доллар ничем не лучше рубля: каждый дополнительный доллар, который они вкладывают в развитие здравоохранения и систему социальных пособий, как правило, порождает на следующем этапе два доллара расходов. Хорошо еще, что они расширили свою «семерку» до «восьмерки», и теперь есть кому разъяснить, насколько они не правы, когда тратят на охрану здоровья каждой души населения в долларах США (по паритету покупательной способности) в 2003 году: Великобритания — 2389 (из них государственных — 2047); Германия — 3001 (государство — 2348); США — 5711 (государство — 2548); Франция — 2902 (2213); Япония — 2244 (1818), а не как Россия: 551 доллар, из них 325 государственных.

Но вот что забавно. Несмотря на очевидную правоту нашего министра и глупость всех остальных, есть еще сомневающиеся. Демоскоп даже знает таких. Мы бы, конечно, не стали даже слушать их, если бы не навязанные нам сверху так называемые демократические принципы. Дескать, надо дать высказаться и оппоненту, ну хотя бы для вида. И вот мы, буквально наступая на горло нашему безмерному уважению к министру Зурабову, вынуждены привести контраргументы этих Фом неверующих. Поступая так, мы не сомневаемся, что все, кто, как и Демоскоп, верит только правительственным учреждениям, отнесется к этим, с позволения сказать, «контраргументам» с иронией и недоверием.

Что же говорят эти странные люди?

Конечно, говорят они, это большая выгода и для министерств, и для всяких там пенсионных фондов иметь поменьше нахлебников, так называемых пенсионеров и прочих. Но у этих пенсионеров есть одна особенность, с которой нельзя не считаться: до того, как они становятся пенсионерами, они работают и создают то самое богатство, к расходованию которого так ответственно относится министерство. И чем дольше они работают, тем больше этого богатства. То есть оппоненты министра (Демоскопу уже смешно: какие оппоненты могут быть у министра, государственного человека?) голословно утверждают, что живой и здоровый человек может приносить не только расходы, но и доходы. Вы когда-нибудь слышали что-нибудь подобное?

Дескать, говорят эти люди, не понимающие государственных интересов и не желающие добра семи восьмым великолепной «восьмерки», которым пытается открыть глаза министр одной восьмой, но лучшей ее части, затраты на охрану здоровья приводят прежде всего к тому, что большее число людей дольше сохраняют свою работоспособность. То есть они дольше трудятся, и якобы это выгодно.

Дескать, любые затраты на охрану здоровья оправданны, потому что из-за преждевременной смертности взрослого населения мы несем несопоставимо большие потери. Мы детей рожаем, воспитываем, лечим, учим, вкладываем в это огромные средства, а они потом умирают раньше времени, унося с собой в могилу огромную часть неокупившихся затрат. У «всяких там прочих шведов» больше 900 из каждой тысячи двадцатилетних парней имеют шанс дожить — и доработать — до 60 лет, а у нас, извините, ненамного больше половины. А к 65 годам у нас, слава тебе, Господи, наконец меньше половины остается, а у них 80%, а то и больше в этом возрасте переводят продукты питания и другие, нужные более молодым материальные блага.

И это, говорят они, еще не все (им мало!). Затраты на здоровье ведь не только смерть отодвигают, они и от инвалидности спасают. А у нас жизнь не просто выгодно (для Пенсионного фонда) короткая, она еще и не очень здоровая. Если верить данным Всемирной Организации Здравоохранения (см. табл. 3), продолжительность здоровой жизни у нас ниже, чем в других странах, точнее, в 113 других странах, о которых имеются сведения, в том числе на 10—15 лет ниже, чем в странах «восьмерки», которые теперь, после ознакомления со взглядами на жизнь и смерть наших охранителей здоровья нации, призадумаются, правильно ли они расходуют свои евро, доллары и иены на фоне, безусловно, правильного расходования рублей. Тем более что мы их будем убеждать дальнейшими успехами в рачительном отношении к государственным средствам.

Но критикам российского министра неймется, и они продолжают задавать свои провокационные вопросы.

Неужели же, спрашивают они, платить пособие по инвалидности выгоднее, чем получать доходы в результате сокращения инвалидности с помощью того самого потраченного рубля, который, по данным Минздравсоцразвития, годится только на то, чтобы породить еще два рубля расходов? И за счет кого вы будете пополнять Пенсионный фонд, если одни работники будут преждевременно умирать, а другие переходить на инвалидность или, недолечившись по экономическим соображениям, работать с пониженной отдачей?

Нам кажется, что этот сеанс вопросов и ответов надо заканчивать. Любой дурак может задать столько вопросов, что ни один умный министр не ответит.

О Пенсионном фонде не волнуйтесь, резервы есть. Можно, например, пополнить этот фонд за счет материнского капитала. Разумеется, младенчики ничего не производят и в этом смысле не могут заменить своих умерших до срока отцов и дедушек. Но не все же мужики умирают, а женщины и вообще почти долго живут и могут работать, тем более, если им повысить возраст выхода на пенсию до мужского. С оставшихся, так сказать, у станка можно взять вдвое, тем более что цель благородная. Так что Пенсионный фонд не пропадет.

Да и вообще в деньгах главное не то, откуда они берутся, а то, как они потом распределяются. И само собой, распределять деньги надо не туда, где рубль затрат приносит два рубля новых расходов, а туда, где он дает два рубля дохода. Над этим, видимо, сейчас и работает Минздравсоцразвития. Окончательные результаты этой работы пока не известны, но то, что охрана здоровья не относится к числу фаворитов, уже ясно.

— Нет, — ответила Маргарита, — более всего меня поражает, где все это помещается. <...> Коровьев сладко ухмыльнулся...

<...> — Самое несложное из всего! — ответил он. — Тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов. Скажу вам более, уважаемая госпожа, до черт знает каких пределов!

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита».

В творческой манере Михаила Булгакова имеется характерный и, кажется, присущий лишь ему прием: в определенный момент повествования читатель более или менее явно отсылается к какому-либо литературному источнику, без знания которого понимание этого фрагмента в произведении невозможно.

Подчеркнем, что речь не идет об обычных литературных ассоциациях. Это — явление обычное, прямо-таки наводняющее страницы мировой литературы. Смысл феномена заключается как раз в том, что без знания источника, к которому совершенно сознательно апеллирует автор, понимание его замысла не представляется возможным.

Поясним свою мысль на примере, почерпнутом со страниц главной книги Булгакова — романа «Мастер и Маргарита». Как конечно же помнит читатель, в первой главе этого произведения «редактор толстого художественного журнала и председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций» Михаил Александрович Берлиоз пытается растолковать непутевому Ивану Бездомному его ошибки в изображении образа Иисуса Христа. Характеризуя Берлиоза, автор подчеркивает, что тот «был человеком начитанным и очень умело указывал в своей речи на древних историков». «Обнаруживая солидную эрудицию», он, между прочим, мог сообщить и о содержании главы 44-й знаменитых Тацитовых «Анналов», и даже о том месте в них, которое кое-кем считается позднейшей вставкой. Больше того, в своих историко-философских экскурсах Берлиоз «забирался в дебри, в которые может забираться, не рискуя свернуть себе шею, лишь очень образованный человек...». Не знаем, как воспринимаются эти строчки большинством читателей, а наше ухо улавливает здесь скрытую, но весьма злую иронию.

Проследим за особенностями полемической манеры председателя Массолита далее, до того момента, когда в беседу включится и неизвестный иностранец в берете:

«— Но позвольте вас спросить, — после тревожного раздумья заговорил заграничный гость, — как же быть с доказательствами бытия Божия, коих, как известно, существует ровно пять?

— Увы! — с сожалением ответил Берлиоз. — Ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования Бога быть не может.

— Браво! — вскричал иностранец. — Браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!

— Доказательство Канта, — тонко улыбнувшись, возразил образованный редактор, — также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством».

Что и говорить, поединок двух интеллектуалов выглядит весьма впечатляюще. Особенно для современного читателя. Но... откроем 7-ю книгу 4-го тома Энциклопедического словаря Брокгауза—Ефрона на странице 208, где в емкой, но все же очень краткой статье «Бог», написанной профессором богословия П.П. Васильевым, нас ожидают следующие как бы уже знакомые строки: «Так как Кантово доказательство утверждает бытие личного Бога, то против него восстают все пантеисты: Фихте, Шеллинг и Гегель порицают его довольно резко, и Шиллер говорит, что Кант проповедует нравственность, пригодную только для рабов. Штраус насмешливо замечает, что Кант к своей системе, по духу противной теизму, пристроил комнатку, где бы поместить Бога». Как говорится, комментарии излишни!

Первый вариант этой статьи был уже написан и даже напечатан в альманахе Иркутского педагогического университета («Три века русской литературы». Вып. 4. 2003), когда нам удалось познакомиться с интереснейшей книгой Александра Зеркалова «Этика Михаила Булгакова» (2004). По замечательному наблюдению ее автора, Булгаков обнаруживает невежество Берлиоза и куда более хитроумным способом. В самом деле, при той аттестации Герберта Аврилакского (более известного под именем римского папы Сильвестра II), которую дает ему Воланд (якобы приглашенный для разбора его «подлинных рукописей»), — «чернокнижник» — образованный человек должен был бы удивленно вскинуть брови: «Вы, мол, имеете в виду знаменитого Сильвестра Второго? Неужто он и впрямь оказался чернокнижником? Очень странно.» Однако этого не происходит.

Вот так и выглядит, по нашему мнению, «пятое измерение» булгаковских текстов, благодаря которому писатель с потрясающей легкостью расширяет художественное пространство везде, где это кажется ему необходимым. Чрезвычайно важен круг источников, к которым будет отсылать Булгаков своих читателей. Думается, в первую очередь — это круг чтения обычной интеллигентной семьи того времени, включающий в себя русскую классику и наиболее яркие шедевры мировой литературы. Разумеется, этот круг определялся интимными душевными переживаниями самого писателя, через все тяготы бурной жизни, пронесенной памятью о «лучших на свете шкапах с книгами, пахнущих таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, «Капитанской дочкой» и «Саардамским плотником». Впрочем, хорошо знавший Булгакова В. Виленкин отмечал в своих воспоминаниях обилие в его личной библиотеке книг не только классиков, но и писателей как бы второго ряда — Вельтмана, Полевого, Нарежного, книги которых «редко встретишь в писательских библиотеках». Ему вторят другие, даже более осведомленные мемуаристы, в частности, Любовь Белозерская, вторая жена Булгакова.

И уж конечно, анализируемый нами прием должен был быть действенным, иными словами, «работающим» для возможно большего числа читателей. Каким представлял себе своего читателя Булгаков, можно заключить из его показаний при допросе ОГПУ 22 сентября 1926 года: «На крестьянские темы я писать не могу, потому что деревню не люблю. <...> Из рабочего быта мне писать трудно, я быт рабочих представляю себе хотя и гораздо лучше, нежели крестьянский, но все-таки знаю его не очень хорошо. Да и интересуюсь я им мало.. .<.. .> Я остро интересуюсь бытом интеллигенции русской, люблю ее, считаю хотя и слабым, но очень важным слоем в стране. Судьбы ее мне близки, переживания дороги. Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции.»

Последуем же за Булгаковым, чтобы увидеть, как работает его метод. Кажется, справедливость наших предположений подтверждает сам Мастер из романа «о дьяволе». «Его нельзя не узнать, мой друг! — внушает он Ивану Бездомному, пытаясь растолковать тому фантастические события душного вечера на Патриарших прудах, с которых и начинается действие романа. — Ну вот... ведь даже лицо, которое вы описывали. разные глаза, брови! <...> Лишь только вы стали его описывать, я уже стал догадываться, <...> с кем вы вчера имели удовольствие беседовать, — вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной».

Ну что ж возьмешь с Ивана Бездомного — он, «конечно, человек девственный»! А вот читателю Булгаков любезно предоставляет несколько специфических подсказок, среди которых и трость «с черным набалдашником в виде головы пуделя», и угощение папиросами «Наша марка», не предвещающее ничего хорошего. Право, стоит прислушаться к этому разговору:

— Вы хотите курить, как я вижу? — неожиданно обратился к Бездомному неизвестный. — Вы какие предпочитаете?

— А у вас разные, что ли, есть? — мрачно спросил поэт, у которого папиросы кончились.

— Какие предпочитаете? — повторил неизвестный.

С. Алимов. Ил. к Мастеру и Маргарите

— Ну, «Нашу марку», — злобно ответил Бездомный.

Незнакомец немедленно вытащил из кармана портсигар и предложил его Бездомному:

— «Наша марка».

Как отметила еще Лидия Яновская, к слову сказать, —замечательный знаток творчества Булгакова — цитированный выше отрывок живо перекликается со сценой кутежа в погребе Ауэрбаха в Лейпциге из знаменитой трагедии Гете «Фауст». Известно, чем все это закончилось: потасовкой посетителей и страшным пожаром в самом погребе. И «начитанный» Берлиоз, и «девственный» Бездомный оказываются глухими к подобным намекам. Читатель же может спрогнозировать ситуацию.

А теперь припомним события, грянувшие после скандального «сеанса черной магии». Речь пойдет о ночном проникновении в кабинет финдиректора Варьете Римского администратора Варенухи. Разумеется, и время для визита выбрано не слишком удачно, и нервы у Римского расстроены сверх всякой меры, и в Варьете творится черт знает что. Но ведь не только этим определяется жуткая атмосфера той ночи, что так мастерски выписана Булгаковым! Как бы ни была расстроена психика Римского, он все же способен сообразить, что Варенухе незачем идти в его кабинет, если он, по собственному признанию, полагал, что финдиректора там нет. Совершенно неубедительны и, более того, — подозрительны для Римского и рассказы администратора о фантастических похождениях Степы Лиходеева, якобы имевших место в полумифической шашлычной «Ялта» близ Пушкино. Но в анализе дальнейших событий его разум явно оказывается бессильным. А ведь, как зловеще замечает Булгаков, кроме всего прочего, «было кое-что, что представлялось еще более необъяснимым, чем неизвестно зачем выдуманный клеветнический рассказ о похождениях в Пушкине и это что-то было изменением во внешности и в манерах администратора». От цепкого взгляда финдиректора не ускользает, впрочем, что «полнокровный обычно администратор был теперь бледен меловой нездоровой бледностью, а на шее у него в душную ночь зачем-то было наверчено старенькое полосатое кашне. Если же к этому прибавить появившуюся у администратора за время его отсутствия отвратительную манеру присасывать и причмокивать, резкое изменение голоса, ставшего глухим и грубым, вороватость и трусливость в глазах, можно было смело сказать, что Иван Савельевич Варенуха стал неузнаваем».

Именно здесь на память читателю должны прийти первые страницы знаменитой повести графа А. К. Толстого «Упырь»: многолюдный бал у капитанши Сугробиной, странное поведение одного из гостей, вздумавшего возмущаться ни больше, ни меньше, как... присутствием упырей! Мягко говоря, его речи понятны не всем окружающим... Впрочем, предоставим слово самим героям А.К. Толстого:

«— Скажите мне, — спросил Руневский, каким образом вы узнаете, кто упырь и кто нет?

— Это совсем немудрено. <...> Заметьте только, как они, встречаясь друг с другом, щелкают языком. Это по-настоящему не щелканье, а звук, похожий на тот, который производят губами, когда сосут апельсин».

Конечно, рассмотренный эпизод с Варенухой и Римским не слишком значителен в общей фабуле гениального романа. Однако благодаря ему Булгаков достигает изумительного эффекта. Давая подсказку читателю, непонятную для героя повествования, он делает первого как бы полноправным участником действия. Когда еще Римский обратит внимание на отсутствие тени за спиной администратора, а читатель уже знает, кто именно пожаловал к несчастному финдиректору. И жутковатый холодок стремится к нему за воротник... Отмеченная подсказка органично вплетается в цепь других, правда, несколько иного рода: читатель уже имел возможность узнать, и кто такая Аннушка с ее непонятным маслом, и почему актуален вопрос о шизофрении.

Одновременно становится понятным и нелепое кашне, «наверченное» на шею Варенухи. Конечно же, оно призвано маскировать шрам, появившийся на шее у новоявленного упыря после рокового поцелуя Геллы! И этот шрам — столь же определенный знак для вампира, как и странное цоканье при встрече. Все это также можно узнать со страниц повести «Упырь» (авантюра с ночевкой на villa Urgina). Что ж, Варенуха своим цоканьем слишком торопит события — ведь Римский еще не стал его подельником в душегубстве, но администратор, как видно, абсолютно уверен в успешном завершении своего «визита». Нам же остается только повторить в след за Булгаковым: «Слава петуху!»

Использование заинтересовавшего нас приема позволяет подойти к пониманию и одного из центральных образов в творчестве Булгакова — Иешуа Га-Ноцри. Кажется, мимо внимания исследователей до сих пор проходит следующее место из диалога Иешуа с пятым прокуратором Иудеи Понтием Пилатом:

«— Откуда ты родом?

— Из города Гамалы, — ответил арестант, головой показывая, что там, где-то далеко, направо от него, на севере есть город Гамала.

— Кто ты по крови?

— Я точно не знаю, — живо ответил арестованный, — я не помню своих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец...»

Действительно, все это «совершенно не совпадает с евангельскими рассказами», но Булгаков, несомненно, сознательно ввел в свой текст такие подробности. Подобным образом кодируется та информация, что позволит вдумчивому читателю определить, каким именно хотел видеть своего героя Мастер. Ну что же, не будем лишать его удовольствия самому проделать этот не столь уж сложный процесс.

Все перечисленные выше примеры почерпнуты со страниц главного романа Булгакова. Можно ли найти что- нибудь подобное в других его произведениях? Одно любопытное место обнаруживается в пьесе «Последние дни». Здесь упоенный собой поэт Бенедиктов декламирует на публике свое стихотворение «Напоминание» и вдруг, будто неожиданно сбивается в чтении: «Ах, право, я забыл. Как. Как.» Цитирование продолжается уже с нового четверостишия, в результате чего теряется нескольких строчек. Казалось бы, ну с кем не бывает? Волнение, «природная скромность». Однако, по тонкому наблюдению петербургского музыковеда А.А. Гозенпуда, это стихотворение в свое время вызвало крайне резкое осуждение Белинского, указавшего на особенную пошлость именно «забытых» автором строк.

Другой литературный вечер, где столь же безраздельно «царит вдохновенье», описан в «Театральном романе». Организует его группа писателей «по поводу важнейшего события — благополучного прибытия из-за границы знаменитого литератора Измаила Александровича Бондаревского». Но едва лишь блистательный мэтр среди смешка, аплодисмента и поцелуев рекомендует собравшейся публике своего друга Баклажанова — эту полную противоположность жизненной энергии и энтузиазму Бондаревского, — как знакомого с бессмертной гоголевской поэмой читателя начинают одолевать смутные предчувствия. И впрямь, скоро выяснится, перед ним новоявленный Ноздрев, также путешествовавший в сопровождении полусонного зятя Мижуева, а вовсе не надежда русской литературы. Зато и читательское разочарование от какихто там «Парижских кусочков» оказывается не столь болезненным, как у затравленного Сергея Максудова.

Увы, скоро героя Булгакова, покинувшего писательскую среду, но влившегося в театральный мир, начинают одолевать странные сны. Особенно часто снится, как, идя на генеральную репетицию своей пьесы «Черный снег», он забывает надеть брюки. Сначала Максудов еще надеется, что ему удастся проскочить незамеченным, и даже приготовляет «оправдание для прохожих — что-то насчет ванны, которую он только что брал, и что брюки, мол, за кулисами». Увы, никакие объяснения не помогают, прикрыть «недостаток костюма» не удается, герой прячется в подъезде и с ужасом понимает, что на генеральную он опоздал.

Опять-таки, не то ли еще приснится измученному жизнью человеку? Но зададимся вопросом: а кто еще из литературных героев оказывался в подобной ситуации? Ну, конечно же — это «подставленный» своим «Ванькой» чиновник Попов из шуточного стихотворения А.К. Толстого «Сон Попова» (1873). Ну, надо же так оплошать — явиться без панталон на поздравление по случаю именин к самому министру! И где же оказывается незадачливый Тит Евсеевич после такого конфуза? Дома? В полиции? В психиатрической больнице? Нет! Его доставляют прямо в III отделение! Не на то ли намекает нам и Булгаков? Максудов боится не провала своей пьесы — его страшит перспектива ареста органами НКВД. Ведь «Черный снег» (как и «Дни Турбинных) рассказывает о героях «белой гвардии»!

Предлагаемый нами подход позволяет оценить творческий замысел и самой, наверное, загадочной пьесы Булгакова — печально известного «Батума». Что ж, с заявленных здесь позиций она предстает в совершенно определенном свете. Ключевой можно считать картину четвертую из второго действия пьесы. В ней кутаисский военный губернатор беседует с жандармским полковником Трейницем о последних событиях в Закавказье:

«Трейниц: По моим сведениям, в Батуме сейчас работает целая группа агитаторов во главе с Пастырем.

Губернатор: Пастырем? А это еще кто? <...>

Трейниц: Да вот не угодно ли! На мою телеграмму о приметах они отвечают буквально (вынимает из портфеля листок, читает): «Джугашвили. Телосложение среднее. Голова обыкновенная. Голос баритональный. На левом ухе родинка». Все.

Губернатор: Ну, скажите! У меня тоже обыкновенная голова. Да, позвольте! Ведь у меня тоже родинка на левом ухе! Ну да! (Подходит к зеркалу.) Положительно, это я!

Трейниц: Ну, не совсем так, ваше превосходительство. Дальше телеграфирую: «Сообщите впечатление, которое производит его наружность». Ответ: «Наружность упомянутого лица никакого впечатления не производит».

Отметим, что это место показалось подозрительным еще администратору МХАТа Ф.Н. Михальскому, который слышал пьесу в чтении самого автора и высказал предположение, что могло сыграть роль в ее запрещении: «цыганка, родинка, слова, перемежающиеся с песней». В самом деле, не ассоциируется ли цитированный выше разговор с другим, каким-то давно и хорошо нам знакомым? Откроем повесть А.С. Пушкина «Дубровский»:

«— Точно так, ваше превосходительство, — провозгласил исправник, — у меня в кармане и приметы Владимира Дубровского.

— А! — сказал Кирила Петрович, — кстати: прочти-ка, а мы послушаем; не худо нам знать его приметы; авось в глаза попадется, так не вывернется.

Исправник вынул из кармана довольно замаранный лист бумаги, развернул его с важностию и стал читать нараспев: «Приметы Владимира Дубровского, составленные по сказкам бывших его дворовых людей. От роду 23 года, роста среднего, лицом чист, бороду бреет, глаза имеет карие, волосы русые, нос прямой. Приметы особые: таковых не оказалось».

— И только, — сказал Кирила Петрович.

— Только, — отвечал исправник, складывая бумагу.

— Поздравляю, г-н исправник. Ай да бумага! По этим приметам немудрено будет вам отыскать Дубровского. Да кто же не среднего роста, у кого не русые волосы, не прямой нос, да не карие глаза! Бьюсь об заклад, три часа сряду будешь говорить с самим Дубровским, а не догадаешься, с кем Бог тебя свел».

Напомним, что всего минуту спустя, как ни в чем не бывало Троекуров будет рекомендовать гостям «своего француза» — месье Дефоржа, под личиной которого и скрывается Дубровский.

Что и говорить, смелость Булгакова головокружительна: сравнить «отца народов» и «лучшего друга всех писателей СССР» с каким-то лесным разбойником, отщепенцем, порвавшим со своим кругом, своим родом, своим домом! Только это еще не все: разбуженная память услужливо преподносит и еще одну литературную реминисценцию. Конечно же, мы имеем в виду трагедию Пушкина «Борис Годунов»! Вспомним знаменитую сцену в корчме на литовской границе, где странствующий монах Варлаам, перед которым замаячила перспектива виселицы, вне себя от гнева и от страха читает бумагу с приметами Гришки Отрепьева: «А ростом он мал, грудь широкая, одна рука короче другой, глаза голубые, волоса рыжие, на щеке бородавка, на лбу другая». Разумеется, большинство граждан СССР знало Сталина по сильно приукрашенным портретам, но тот, кому хоть раз довелось увидеть «вождя народов», что называется, «живьем», уже не мог забыть рыжеватый бобрик и изъеденные оспой щеки низенького человечка с сохнущей левой рукой.

П. Филонов. Победитель города, 1915 г.

Но как же реагировали на пьесу «взыскательные» слушатели: режиссура, дирекция Художественного театра, заказавшего пьесу о Сталине и собирающегося ее ставить «в самом срочном порядке»? Процитируем дневник Елены Булгаковой: «В Театре, в новом репетиционном помещении райком<овские работники>, — театральные партийцы и несколько актеров: Станицин, Соснин, Зуева, Калужский, молодые актеры, Свободин, Ольга <Бокшанская>, еще кто- то. Слушали замечательно, после чтения очень долго стоя аплодировали (! — Н.Б.). Потом высказывания. Все очень хорошо, должен ее поставить к 21 декабря» (запись от 27 июля 1939 года).

Думается, вот это, именно — вот это, а не что-нибудь другое, и сломало, в конце концов, Булгакова. «Боже, ради кого, ради чего я все это пишу!» — так мог воскликнуть несчастный писатель, столкнувшись с подобной реакцией. Страх перед всесокрушающим молохом тоталитарного государства закрывал глаза, сковывал ум и не позволял людям адекватно оценивать окружающее, отличать памфлет от панегирика, наглую халтуру от подлинного служения идеалам искусства.

Интересно, что сам Сталин оказался куда более чутким читателем и отказал пьесе в праве на постановку, мотивировав свое решение по тем временам поразительно «нейтрально». «Нельзя такое лицо, как И.В. Сталин, — запишет в уже цитированном нами дневнике Е.С. Булгакова переданные ей «сверху» слова, — делать романтическим героем, нельзя ставить его в выдуманные положения и вкладывать в его уста выдуманные слова». Полноте, а чем же занимались многочисленные лизоблюды в писательском обличье?! Но «в получении оплеухи» Сталин «расписываться» не пожелал. Однако это уже ничего не могло изменить — многолетняя игра в «кошки-мышки» между «поэтом» и «царем» закончилась: через несколько месяцев гениального писателя не станет.

Жужжание пчел может помочь африканским сельским жителям, урожай которых регулярно страдает от нашествия голодных слонов. Исследователи Оксфордского университета обнаружили, что слоны быстро освобождают территорию, услышав запись жужжания пчел. Насекомые способны причинять болезненные укусы животным, и считается, что слоны научились избегать встреч с пчелами.

Пока можно осторожно говорить о том, насколько эффективным был бы этот способ в крупных масштабах. Но пчелы могут стать одним из средств устрашения, которое фермеры могли бы использовать в критической ситуации. Слоны неравнодушны к кукурузе, основной культуре, выращиваемой миллионами африканцев. Обычно животные приходят на поля незадолго до сбора урожая.

Исследователи установили скрытые громкоговорители на деревьях, под которыми слоны регулярно отдыхали в тени. Во время отдыха животных исследователи включали в одном случае запись звуков, записанных в ульях, а в другом — равномерный «белый шум». Жужжание явно обеспокоило слонов: 94% их семей покинули место отдыха через 80 секунд после того, как они его услышали. «Белый шум» отпугнул только 27 % семейств.

Рыбьи страдания

Специалисты утверждают, что страдания, которые испытывает тунец, попадая в сети рыбаков, увеличивает температуру его тела и делает мясо белым и менее вкусным. Основные страдания тунец испытывает, когда вместе со своими собратьями попадает в слишком тесный контейнер.

Японские исследователи пытаются найти возможность избавить от стресса промысловых рыб, вылавливаемых у берегов Страны восходящего солнца. Пока ученые не пришли к решению этой проблемы.

Надо сказать, что ужасный стресс испытывают не только пойманные рыбы, но и животные, забиваемые на бойнях мясокомбинатов. Как это ни жестоко, пока простым и проверенным способом избавить животное от стресса остается один: убить животное очень быстро. Или же стать вегетарианцем...

Шимпанзе покупают любовь за фрукты

Для шимпанзе, обитающих на западе Африки, недалеко от деревни Боссу в республике Гвинея, собирание фруктов, в том числе папайи, помогает не только прокормиться, но и найти себе подружку. При этом самок привлекает не столько способность самца найти пропитание, сколько отвага, которую он демонстрирует в процессе добычи. Зоопсихологи в течение трех лет наблюдали за тем, как обезьяны, проживающие поблизости населенного пункта, воровали фрукты, а затем преподносили их самкам стаи. Как отмечают исследователи, для самок, которым щедрые самцы приносили фрукты, важным было не наличие плода, а бравада и храбрость, с которой подарок был добыт.

Эта работа подтверждает данные наблюдений за шимпанзе, обитающими в зоопарке. Они так же, как и шимпанзе из Западной Африки, делятся фруктами в обмен на определенные услуги —например, секс или чистку собственной шерсти.

Рисунки А. Сарафанова

НАУКА И ОБЩЕСТВО

Сергей Ильин

С фанфарами и барабанным боем, с развернутыми рекламными знаменами вступает на рыночную площадь колонна фирмы «Не скрывай — ЭмЭрАй». Во главе колонны — бывший молекулярный биолог, ныне президент, глава совета директоров и сам исполнительный директор корпорации ИШЕМ доктор Джоэль Хуйзенга, вице-президент и заместитель исполнительного директора, доктор наук и профессор Калифорнийского университета Беатрис Коломб, а также многие другие отмеченные научными званиями и дипломами лица. Фирме есть чем гордиться — в ближайшее время она намерена вступить в свое первое сражение с юридической системой Соединенных Штатов. В деле «Харви Натан против США» фирма «Не скрывай!» будет свидетельствовать о том, что ее новейшие детекторы лжи, основанные на последних достижениях нейронауки, воплощенных в самой совершенной аппаратуре под всемирно известным названием MRI*, заверяют, что ее подзащитный говорит правду, всю правду и ничего, кроме правды.

Да, ЭмЭрАй, всем известный метод визуализации внутренних процессов в организме и мозгу человека, приходит — вот-вот придет — на смену прежним, тоже всем известным полиграфам. В одной Америке уже есть две фирмы, которые готовы предоставлять клиентам услуги по выявлению истины с помощью этого действительно могучего метода исследования, до сих пор применявшегося только в научных и медицинских целях. Уже упомянутая «Не скрывай — ЭмЭрАй» (свободный перевод с английского «No Lie — MRI»), а также «Цефос» Стивена Лакена уже приступили к первым испытаниям по коммерческому использованию науки для проверки подозрений и обвинений, предъявленных полицией частным лицам. Упомянутый выше Харви Натан, человек, обвиненный в поджоге своего магазина, отправился через всю страну и уплатил полторы тысячи долларов, чтобы быть проверенным на приборах фирмы «Не скрывай», которые зарегистрировали уровень потоков крови в его мозгу, когда он рассказывал о злосчастном пожаре и отвечал на длинный перечень вопросов, направленных на выявление правдивости его рассказа.

На пути нового метода выявления лжи стоит еще много препятствий — научных, технических и юридических. Верховный суд Соединенных Штатов еще не вынес решения, будут ли данные ЭмЭрАй признаваться на судебных процессах. Однако не так давно этот же суд обнаружил благожелательное отношение к этим данным, когда снял угрозу смертной казни с пяти осужденных подростков, руководствуясь, в частности, исследованиями, проведенными с помощью ЭмЭ- рАй и показавшими принципиальное различие в функционировании мозга подростков и взрослых людей.

Многие ученые, специализирующиеся в этой области науки, пока еще выражают сомнение в способности ЭмЭрАй однозначно выявлять правдивость рассказа, ссылаясь на то, что до сих пор нет еще строгих научных данных, которые позволяли бы надежно учесть зависимость показаний прибора от возраста, пола и других специфических характеристик опрашиваемого человека. Сами Хуйзенга и Лакен признают, что их приборы и методы снятия показания остаются громоздкими и трудоемкими и требуют скорейшего усовершенствования. Однако оба они с оптимизмом смотрят в будущее, где, по их убеждению, перед ними открывается огромный рынок заказов, а энтузиасты нового метода полагают, что оставшиеся технические недоделки будут легко устранены, нерешенные научные вопросы быстро решены, а юридические препятствия благополучно преодолены. Потому что, говорят они, назрело время. Человечество — во всяком случае, незаслуженно подозреваемое человечество — не может больше полагаться на древний полиграф. Вон даже Национальная академия наук, и та признала того ненадежным.

Бедный полиграф! А ведь было время, когда и его называли величайшим достижением научной мысли и возлагали на него такие же пылкие надежды, как сегодня на ЭмЭрАй. Сейчас он доживает последние дни, и впору припомнить — хотя бы вкратце — его героическую историю. Она интересна и даже в чем-то поучительна. Сегодня мало кто помнит, — да и к чему? — что эта история началась еще до Первой мировой войны, в овеянные легендарной дымкой годы начала ХХ века, а точнее, в 1913 году, когда 20-летний студент психологического отделения Гарвардского университета Вильям Марстон впервые сообразил, что человек, дающий лживые показания, волнуется больше обычного, и это должно как-то отражаться, в частности, на работе его сердца. Надо сказать, что уже задолго до этого такую связь между физиологией и ложью открыли на практике многие первобытные племена. В результате в Африке, например, сложился обычай собирать людей в круг, чтобы они передавали из рук в руки яйцо, потому что виновный и скрывающий свою вину от волнения наверняка это яйцо разобьет, а в Древнем Китае с той же целью заставляли обвиняемого держать во рту немного риса, полагая, что от волнения у преступника пересохнет слюна во рту, и рис, оставшись сухим, его выдаст.

Но насколько же лучше и точнее был прибор Вильяма Марстона! Он не требовал ни яиц, ни риса — он просто измерял нижнее и верхнее давление крови во время расспроса проверяемого человека. Эффективность этого первого в мире «научного» детектора лжи так восхитила Марстона, что он написал о нем целых три научные статьи — в 1913, в 1915 и в 1917 году. И позже, когда доктор Джон Ларсон из Калифорнийского университета изобрел более совершенный прибор, основанный на тех же научных принципах, Марстон стал бескорыстно пропагандировать прибор конкурента.

Он вообще был странный человек, этот Марстон. В ходе многочисленных испытаний своего прибора на мужчинах и женщинах он пришел к выводу, что женщины намного честнее мужчин и лгут значительно реже. Поэтому он стал ярым адвокатом женского равноправия и чуть ли не первым в Америке мужчиной-феминистом. В женщинах он видел не только красоту и прочие внешние достоинства, но прежде всего способность любви и преданность, которых так не хватает мужчинам. Одного только не было у женщин, сокрушенно признавал Марстон, той мужской силы и ловкости, которая воплощена в Супермене. И поэтому он решил создать — для прославления и назидания женщин — женский вариант Супермена для американского кино. Так, под пером создателя первого детектора лжи родилась первая в мире суперженщина, получивщая в комиксах название Вандер-Вумэн. Ее прототипами для Марстона послужили его жена Элизабет и жившая с ними в любовной тройственной связи женщина по имени Оливия. Марстон не успел вкусить славы в кино — он умер в 1947 году от рака, но Элизабет и Оливия продолжали жить вдвоем еще 40 долгих лет после этого.

Продолжатель дела Марстона, упомянутый выше Джон Ларсон значительно усовершенствовал первый детектор лжи. Его прибор измерял не только давление крови, но и электрическую проводимость кожи (так называемую гальваническую кожную реакцию, которую меряют также шарлатаны от сайентологии), и поэтому уже заслуживал названия «полиграф», то есть записывающий несколько показаний (сегодняшний полиграф измеряет вдобавок еще два показателя — пульс и частоту дыхания). Ларсон был также первым, кто использовал полиграф в полицейской работе.

Впоследствии детектор лжи стал широко применяться в ходе полицейских расследований, особенно в случае сексуальных преступлений, но его юридический статус по сей день остался сомнительным: в Соединенных Штатах показания полиграфа широко используются обвинителями и прокурорами, но закон оставляет за судьей выбор, признать ли эти показания юридически весомыми; в Европе их в основном надежными не считают и даже в полицейской практике используют редко, в Канаде они применяются при проверке во время приема на работу в государственные учреждения, а в Австралии, например, суд пока еще не решил, как к ним вообще относиться.

Вся беда в том, что показания полиграфа ненадежны. Хотя его энтузиасты и говорили поначалу, что точность детектора лжи достигает 70—80%, в ходе все более строгих проверок цифра эта постепенно и неуклонно снижалась, пока не обратилась в свою противоположность — в 70—80 % случаев на полиграф нельзя было положиться. Знаменитый двойной агент Олдрич Эймс, работавший на СССР в годы холодной войны (это он обезвредил информацию Юрченко, выдал Советам Гордиевского, Моторина и Мартынова и свалил все это на Полларда), легко прошел проверку на детекторе лжи и продолжал шпионить, пока не был раскрыт другими методами. Позже он рассказывал, что руководивший им советский резидент дал ему перед проверкой совет: «Хорошо покушай, хорошо отдохни, демонстрируй благожелательность, вступи в контакт с проверяющим и сохраняй полное спокойствие». Видимо, эти же советы помогли и работавшему на СССР Карлу Кехлеру (которого позднее обменяли на Щаранского), — он тоже прошел проверку на полиграфе. Благополучно миновал проверку — и еще какое-то время продолжал убивать проституток — знаменитый «Серийный убийца с Зеленой реки» Гарри Риджуэй, позднее признавшийся в 50-ти убийствах!

Поскольку полиграфы тем не менее широко использовались для проверки людей, принимаемых на государственную службу, включая армию и разведку, американская Национальная академия наук (НАН) решила разобраться в вопросе и после нескольких лет работы в 2003 году опубликовала свое резюме. В нем отмечалось, что подавляющее большинство проверенных экспертами Академии «научных» работ, посвященных проверкам надежности полиграфа, не заслуживают названия научных. Те 57, которые этого звания заслуживают, содержат данные, которые суммарно можно свести к следующему: «Полиграф способен выявлять правду с вероятностью большей, чем случайная, но меньшей, чем надежная.» К этому выводу НАН меланхолически добавила: «Эта оценка представляется завышенной». Перейдя же к вопросу, можно ли полагаться на полиграф для проверки сотрудников государственных учреждений, НАН вынесла не менее грустный вердикт: «Точность этих проверок не позволяет надежно отличать потенциальных нарушителей закона от невинных людей и потому не дает оснований применять их для проверки безопасности при приеме на государственную службу».

Все это побудило исследователей искать пути для создания более надежных детекторов лжи, и этот поиск, в конце концов, привел их к методу ЭмЭрАй, к тому времени уже доказавшему способность фиксировать и анализировать активность мозга по отражению электромагнитных волн от молекул гемоглобина в крови мозговых сосудов. Пионером на этом пути был психиатр Даниэль Ланглебен. Он уже до того занимался проблемой лжи среди подростков и разработал теорию, по которой человек, прежде чем солгать, должен совершить некое умственное усилие, чтобы подавить правду. Приборы ЭмЭрАй вполне могут зарегистрировать такое усилие, поскольку оно наверняка отразится в активности каких-нибудь участков мозга.

К удивлению Ленглебена, он не обнаружил в научной литературе ссылок соответствующего характера и вынужден был заняться экспериментами сам. Проведя серию исследований в Медицинской школе при Пенсильванском университете, он в 2002 году опубликовал в журнале NeuroImage статью, в которой на основании этих исследований утверждал, что приборы ЭмЭрАй действительно позволяют достаточно надежно отличить, когда подопытный говорит правду, а когда лжет. Почти одновременно к аналогичным выводам пришел английский исследователь Син Спенс и группа исследователей из Гонконга.

События сентября 2001 года дали толчок широкому и напряженному поиску новых средств выявления потенциальных террористов, и это благотворно отразилось также на развитии ЭмЭрАй-детекторов лжи. Получив поддержку американских правительственных учреждений и министерства обороны, Ланглебен сумел к 2005 году разработать алгоритмы, которые, как он говорит, позволяют существенно повысить надежность таких детекторов с помощью сравнения их показаний при проверке подозреваемого человека с показаниями, полученными на тех же приборах при проверке заведомого лгавшего преступника. И теперь, описав полный круг и рассказав предысторию, мы можем вернуться к началу и вспомнить о попытках Хуйзенги и Лакена использовать все эти достижения для того, чтобы поставить ЭмЭрАй-детекторы лжи на коммерческие рельсы. Оба они понимают, что начинают новое дело. «Применение ЭмЭрАй для расследования, — говорит Лакен, — находится сейчас на таком же младенческом уровне развития, как применение для тех же целей ДНК 10 — 15 лет назад. Но социальный заказ сейчас намного серьезней». Сам Лакен пришел к своей фирме, когда задумался над тем, скольких бед можно было бы избежать, если бы в 2001 году в распоряжении служб безопасности был надежный метод выявления лжи. И хотя многие американские юристы уже заявили, что будут бороться против легализации ЭмЭрАй-детекторов в суде, а ученые все еще считают, что новый метод не имеет достаточных научных обоснований, его пионеры и энтузиасты полны решимости доказать огромную пользу, которую он может принести отдельным людям, обществу и государству.

ЭмЭрАй-детекторы выходят на старт. Вернемся к ним лет через 10—15.

Савва Грудцын — лицо почти реальное. Семья Усовых-Грудцыных известна всем, кто в торговых делах преуспел; богатые купцы, в Москву вызваны, в знатную Гостиную сотню записаны, при власти, при дворе. В повести о Савве Грудцыне, созданной в 60-х годах XVII века, содержалась актуальность скандальной ситуации. Сохранилось немало списков, во всех указаны известные лица. Некий грамотей-подьячий услышал... И задумался. Люди появились дерзкие, все хотят, все могут. Где предел их желаний, «самовольства»? Какой ценой покупают успех? На почве подобных размышлений появилось рукописное литературное произведение.

.Жил в городе Устюге купец Фома. В Смутное время перебрался на Волгу, в Казань, посылал товары в Персию, и сына Савву к делу приучал — караваны речные сопровождать. По дороге, по поручению отца, заехал Савва к некому Бажену, другу семьи. Обрадовался Бажен, принял как сына.

Старый Бажен третий раз жену взял, очевидно, молодую. Как водится, молодых страсть обожгла. В духе времени купеческий сын представлен, как жертва: в таком деле всегда жена виновата. Для почтенного человека жена в доме «ветер северный, гостиница поганая, совокупленница бесовская, ненасытная похоть.» Можно пройти по второму кругу: «Жена — домовая буря, многим потоп, сердцу копье, злая ратница, грехам учительница, темный вождь.» Общее место древнего аскетизма, усиленное византийской православной ученостью, которая предполагала, по словам знаменитого Ивана Забелина, «устройство дома наподобие монастыря, где монастырское устройство утверждает муж, а содержит жена». Стал Савва ненасытно «творить блуд». Но остаток приличия Савва сохранил: в праздник церковный, когда утомленный Бажен после вечерней службы спал в одиночестве, отверг любовные позывы «злой ратницы», которая явилась к нему в постель. Можно рассудить, что Савва пресытился, но это ложное мнение: обещал Бажену ранним утром идти с ним в храм, а телесное совокупление в такие дни противопоказано. После церкви мужчины отправились на обед к воеводе, где торговые люди, как положено, вручили очередную взятку; у воеводы пили, продолжили дома. Хмельному супругу «ненасытная похоть» внушила — гони гостя из дома. Что было сделано.

Выступление скоморохов. А.Олеарий. 17 в.

Стал Савва томиться, объятья вспоминал, гулял в поле и мыслил: «Если кто — человек или дьявол — поможет соединиться с молодой женой, послужил бы дьяволу!». Не успел Савва скверную мысль в уме утвердить, как заметил бойкого юношу, который нагонял и подзывал его. Представился: родом из Устюга, сказал — родственник дальний, приехал по торговому делу, «ради конския покупки». Читатель сразу узнает, какого сорта этот «устюжский барышник», но Савва думал о своем: как по-прежнему с женой Бажена на любовном ложе сойтись. А бойкий юноша все понял: «Знаю скорбь твою! Что дашь мне, если помогу?» Все товары, всю прибыль, отвечал Савва. Юноша улыбнулся: «Знаю, богат твой отец! Да не знаешь, как мой отец богатее твоего! Что мне твои товары? Сделаешь мне рукописание некое, и я исполню желание твое...» «О ужас! О безумие! — восклицал автор. — Сильна лесть женская, ради нее Савва в погибель нисходит». При чем здесь «лесть женская», когда юноша сам желал? Но средневековое мнение возводило вокруг мужчины защитный круг, — за его пределы вытаскивала «женская злоба» или происки бесов. В повести мнимый устюжанин извлек пергамент, чернила и предложил начертать «писание». Молодой купец писал коряво, тогда продиктовал ему бес формулу служения дьяволу. И приказал весело: «Иди к лавке Бажена, он с радостью тебя примет!» Вернулся Савва в знакомый дом, «ненасытно и безпрестанно» впал в блуд, забыл праздники церковные и деловые поручения. Дошли до родителей слухи о непорядочной жизни Саввы. Фома-купец, «таковы глаголы слышав от жены своея, зело смутился умом своим и скоро написал епистолию к сыну Савве, дабы без всякого замедления оттуда ехал во град Казань...» «Чтобы увидеть, чадо, красоту лица твоего!» Для почтенной семьи Савва потерян, «красоту лица» утратил, любовные забавы бросил и отправился гулять с бесом, который с высоты своего обзора узнал, как купец Фома с речным караваном идет, забрать сына хочет, и предложил игриво: «Брат Савва! Доколе в маленьком городке жить будем... Давай погуляем!» Исчез купеческий сын, за одну ночь от Соликамска на Волгу перебрался. О подобных «полетах» рассуждали в те годы; некий юродивый сообщал: «пересен был демонской силой из Калуги в Киев» со скоростью современного поезда, за семь часов.

Традиционный порядок в повести разрушен. Надо бы так: купец Фома должен вытащить сына из «грязи блуда» для духовного исцеления. А тут представлены фантастические приключения. Автор не спешил избавить Савву от искушений, которые подсунул мнимый «родственник», но, напротив, представлял их живописно. Как в известном «чуде» о боярском сыне, который неистово предался пьянству и порокам. Везли его в монастырь «вдесятером», по дороге гадости изрыгал: «К какому тунеядцу меня везете?» У ворот монастыря закричал: «О черные люди!» Открылась первопричина дурного поведения боярского сына: увидел он бесов с топорами и копьями, «лица черные, как смола, очи медью горят», не хотят свою жертву отпустить. Но молитвой их победили.

Фома появился в доме пресловутого Бажена, когда герой исчез, след его простыл. А семейство растерялось: ночевал, ушел, к обеду ждали, но не вернулся! Пронесся Савва в воздухе и с подачи беса определился на военную службу. Остается руками развести: бес направляет, царю служить заставляет!

Протопоп Аввакум

Алексей Юрганов в недавно изданной книге «Убить беса — путь от Средневековья к Новому времени» восклицает: «В повести о Савве Грудцыне бес устроитель, сила порядка.» Невообразимое нарушение! По мнению Юрганова, переход от культурноисторического пространства Средневековья к Новому времени «совершался со скоростью мысли». «Достаточно помыслить, не отрицая Бога и Святых, что болезни отступают не по воле Божьей и не молитвами, как человек оказывается за пределами средневековой культуры». Здоровье принадлежит не природе, но Богу; как ценный дар молитва здоровье приносит. «Дай Бог Вам здоровья!», — говорили недавно, не задумываясь о смысле.

Мир Средневековья населен постоянно присутствующей «нечистью». Знаменитый протопоп Аввакум сообщал: ночью бесы прискакали, множество их, один сел с домрой в углу, иные стали играть в гудки. В другую ночь пришел бес, четки из рук вышиб, но Аввакум продолжал молиться, а бес закричал так «зело жестоко», что ужаснулся протопоп. Виной всему просфора из «никонианской» церкви, которую некий человек принес. Сжег Аввакум просфору, и бесы убежали. Съел бы, заключал Аввакум, так бесы бы «затомили». Это «доморощенная» демонология. Опальный патриарх Никон изводил тюремщиков-монахов, писал царю: «Не вели им бесов в мою келью пускать!» Изображал невообразимое: бесов в облике монахов- старцев. В средневековых описаниях темной силы бесы не могли одновременно разжигать похоть или обольщать тщеславием, каждый искушал своим злом, побеждал или отлетал обессиленный; затем неслась следующая толпа, дразнила иным гнусным соблазном.

Б. Чориков. Царская потеха

В восточно-христианской агиографии, отмечает А. Юрганов, нечистый дух иногда угадывает то или иное событие, но всегда обнажается «немощь нечистой силы», неспособность ее обладать истинным знанием о человеческом существовании. Но в повести о Савве Грудцыне исполняется предсказанное бесом. А. Юрганов подчеркивает: приключения Саввы доказывали до тех пор немыслимое, «сверхвозможное знание, демонстрирующее силу дьявола». Сказано о сочинениях XVII века. Но вспомним, как в известной книге во время «небывалого жаркого заката в Москве», в аллее у Патриарших прудов, иностранец сообщил, что Аннушка уже купила подсолнечное масло... «И не только купила, но даже и разлила. Так что заседание не состоится». Показана точность предвиденья профессора, фамилия которого начиналась с двойной буквы «В»: на прощанье прокричал: «Не прикажете ли, я велю сейчас дать телеграмму вашему дяде в Киев?» А «вихрастый молодой человек», Иван Бездомный, решил, что существует «сверхвозможная сила», вооружился бумажной иконкой и свечой и ворвался на веранду «Дома Грибоедова» с криком: «Он появился! .Он заранее знал, что Берлиоз попадет под трамвай!»

Сближение изобразительных средств повести XVII века и знаменитого романа М. Булгакова заметно в иных ситуациях. «Каким образом, — подумала Маргарита, — все это можно втиснуть в московскую квартиру?

Она удивилась необъятности пространства». Взор Маргариты притягивала постель, на которой сидел тот, кого совсем недавно бедный Иван на Патриарших прудах убеждал, что дьявол не существует. «Этот несуществующий и сидел на кровати».

Древнерусские книжники, утверждает Юрганов, не могли помыслить, что «темные силы» воздвигают свои хоромы, устраивают приемы. Возможно, здесь изощренная европейская демонология оказала влияние, помогла рассуждать о материальном устройстве «мира зла». Пронырливый бес привел Савву на некий холм, показал вдали «град вельми славен, стены его златом блистают». «Это град отца моего, идем...» Удивлен Савва: встречали их юноши темнолицые в одеждах сверкающих, в палате на престоле высоком сидел сам «царь тьмы». Вокруг престола множество юношей крылатых с лицами багряными или как смола черными. Принял Савву «древний змий сатана» и пригласил к обеду, где подавали такую еду и питье, что Савва удивлялся: «Никогда в отцовском доме такого не видел, не пробовал!»

Царь Михаил Федорович

«Бунтарский» XVII век, отмеченный переменами в повседневной жизни, в литературе представил человека, находящегося на «последней ступени падения», как заметил Д.С. Лихачев. Трудно понять человеку тех дней, почему судьба уничтожала одних, поднимала иных. «Эти скачут, а те плачут, одни веселятся, у иные глаза слезятся», — сказано в рукописном сборнике тех лет. Где причина: нарушение житейской морали или вмешивается сила страшная, превосходящая власть царскую? В текстах появляется — и необычно ярко — изображение Зла самоуверенного, «материального». В «Повести о Горе и Злосчастии» Зло к «доброму молодцу» приходило во сне, потом явилось наяву, напоминало: «Не одно я, Горе, есть и сродники, вся родня наша добрая, все мы гладкие... Кинься во птицы воздушные, в сине море уйди рыбой — всюду я с тобой пойду под руку, под правую!» Если присмотреться, отчаянная общественная обстановка XVII века перекликается с событиями нашей истории ХХ века.

Но сравнение замысла романа М. Булгакова и повести XVII века совсем не оправдано: не достигает высоты мысли Булгакова, проблемы «отрицательной теологии»: зло не может существовать в мире в качестве позитивной силы. Явления зла можно объяснить только отсутствием добра, оно самодеятельно там, где угнетено добро и унижены усилия, которые служат умножению добра.

Нас интересует не только литературный сюжет повествования о Савве, но категории культурной антропологии, которая изучает, как отражаются верования и «религиозный фольклор» в повседневной жизни. В повести сила Зла показана избирательно. Услуги «нечисти» в любовных делах — общее место, а похождения Саввы, который ускользнул невероятным образом от суровых наставлений отца, отличались особенностью. Бес привел Савву в полки «нового строя», которые созданы царем Михаилом Федоровичем, чтобы одолеть Польшу и вернуть утраченную Смоленскую землю, и предложил: «Запишемся в солдаты!» Автор мрачно изображал новшества, которые устроили иноземцы: бес скорее, чем «немцы», «воинскую премудрость дал Савве», чтобы превзошел он начальников. Получалось, что полки «нового строя» — самое место, где бес мог разгуляться и грешник будет отмечен. Бес среди солдат находился, как слуга, ходил за Саввой. Признан был Савва, дали ему роту новобранцев. Бес подсказал, на чем держится порядок: «Даю тебе деньги, отдай салдатам!» «В других ротах молва и мятеж непрестанно, от голода и наготы помирают, а у Саввы в благоустройстве пребывали». Любопытное мнение о порядке в полках «нового строя»: устройство определяет дьявол, но это обстоятельство не смущает автора повести.

Приключения Саввы-воина показаны со сказочной быстротой; неугомонный бес предложил: идем прежде полков к Смоленску, узнаем, как город укреплен. Невидимые, три дня они вели разведку, узнали все, что нужно ратникам. Когда полки с воеводой Шеиным подошли к Смоленску, Савва всех удивил: богатырей польских побеждал, от ран мигом избавлялся. «Все российское воинство удивлено было!» Сочинитель не воспевал подвиги, но показывал, что смелые вылазки против неприятеля сотворил бес. Воинскую доблесть задумал бес, — где видим подобное в отечественной литературе? Автор неуклонно продолжал: не достоин Савва-воин награды! И воевода Шеин укорял: знаю семью твою, богатством отмечена, не медля иди, юноша, домой. «Если услышу еще о тебе, без милосердия голову сниму!»

Повесть отличается навязчивой точностью,— указано: жил Савва в Москве в доме стрелецкого сотника Шилова, в приходе Николы «в Грачах», где священник услышал на исповеди, как бесы юношу терзают. Мнимый брат являлся в «зверовидном» облике, «богоотменное» письмо юноше показывал, ярился, а мелкие бесы день за днем били, удавить хотели; с пеной у рта Савва метался, болел, как свеча таял. Сотник и жена его, видя «несносное мучение», нашли способ царю о таком событии сообщить. Царь приказал кормить Савву и охранять, чтобы «сам не убился». Повесть утратила дерзость фантазии, потекла по привычному руслу. В храме, в присутствии царя-государя, случилось чудо: едва начиналась литургия, «бысть глас с небеси, яко бы гром великий...» «Глас» призывал: «Савва здрав буди и больше не греши!» И упало с верха в церкви «богоотметное Саввино писание все заглажено». Как не бывало договора с дьяволом! Исцеленного Савву пригласил государь, «подивились милосердию Божию и несказанному чуду». Удалился Савва в Чудов монастырь в Кремле, где жил в посте и молитвах.

Два последних наблюдения. Во- первых, что касается «богоотметного письма». Уральские историки обнаружили в документах петровского времени следственное дело пленного шведского офицера. Когда отобрали бумаги шведа и нашли переводчика, перекрестился и сказал, что видит договор с Сатаной. «На всякий год давай мне деньги. Поставь меня, куда захочу.» Швед оправдался тем, что договор подписал в «поганой вере латинской», а сейчас православный. Во-вторых, об «устюжских корнях» повести о купеческом сыне. В конце XVII века написано заново житие Прокопия Устюжского, «месточтимого святого»: представлен был «немцем» из Западной Европы, являлся в «немецкой одежде»! Одно из чудес «обновленного» Прокопия — убийство бесов, «материальное уничтожение», что противоречило представлению об «изгнании зла». А. Юрганов находит: если древнерусский человек мыслил себя ничтожеством перед величием Создателя, то в новом описании утверждается мысль, — человек сам творит без оглядки на образцы и правила. «В таком акте творчества нет границ — только бесконечное пространство себя самого в полете фантазии». Такие «умствования» утвердились в конце XVII века в Устюге Великом, торговом городе, родине предприимчивых людей, среди которых была семья купцов Грудцыных.

Если хочешь хорошо выглядеть или дольше жить, можно следовать различным советам диетологов, косметологов и специалистов здравоохранения. Однако есть куда более действенный путь достижения желаемых результатов, без гастрономических лишений и поглощения витаминов, утверждают британские исследователи, имея в виду обыкновенный брак.

Согласно исследованию, проведенному группой ученых из Лондонской школы экономики, брачные узы подразумевают определенную пользу не только для людей, ими связанных, но и для их детей. Женатые и замужние намного лучше питаются, обладают более крепким здоровьем, могут рассчитывать на большую поддержку со стороны домашних и, как следствие, дольше живут, чем неженатые, разведенные, овдовевшие и даже живущие в неформальном, так называемом гражданском браке.

Кроме того, дети, живущие с двумя родителями, тоже намного здоровее и получают более полное образование. Все эти выводы были сделаны учеными после мониторинга показателей статистики о состоянии здоровья жителей Британии. Самое плохое самочувствие оказалось у овдовевших мужчин и матерей-одиночек: у них выявлено больше всего острых и хронических заболеваний. Более того, уровень смертности среди женатых мужчин моложе 34 лет оказался в 2,5 раза ниже, чем у одиночек той же возрастной категории. Похожая ситуация сложилась и у представительниц слабого пола.

Рисунки А. Сарафанова

Странный аппетит

Американские исследователи занимаются изучением малоизвестного психического расстройства, связанного с рвотным рефлексом. Специалисты из Айовы занимаются обследованием больных, которые даже при незначительном насыщении испытывают потребность освободить желудок.

Это расстройство открыто давно, но до сих пор не включено в классификацию пищевых расстройств. Некоторые врачи могут не обратить внимания на эту проблему, так как пациенты, страдающие этим заболеванием, имеют нормальный вес и не жалуются на повышенный аппетит.

Секрет долголетия британских монархов

Британские ученые считают, что обнаружили причины долголетия нынешней британской королевской семьи. Она заключается в особом составе воды ключа, который находится на территории загородной резиденции монархов Балморал. Известно, что королевская семья широко употребляет воду из этого источника.

Балморал — любимое место проживания королевы-матери, которая скончалась в 2002 году в возрасте 101 года. Ее дочь, нынешняя королева Елизавета II (а ей уже за восемьдесят), проводит почти все лето в шотландском замке. Поместье было приобретено королевой Викторией, которая правила Британской империей 62 года, что является рекордом среди английских монархов.

Как установили британские ученые, вода из ключа Балморала содержит в себе защитные антиокислительные элементы, которые замедляют процесс старения организма человека. 

Интеллект погибает из-за жира

Ученые выяснили, что накопление жира способно снижать когнитивную (познавательную) функцию человека, то есть ухудшать его интеллект. В качестве подтверждения ученые приводят результаты исследований, в которых принимали участие мужчины и женщины в возрасте от 32 до 62 лет, выполнившие четыре теста по оценке умственных способностей, а затем повторившие их спустя пять лет.

В результате проверки тестов оказалось, что люди с низким индексом жира в организме — 20 или меньше — могут вспомнить 56% в лексическом тесте, а те, кто страдает ожирением (индекс жира не менее 30), могут вспомнить лишь 44%.

Во время повторного тестирования пять лет спустя более упитанные испытуемые продемонстрировали значительный упадок когнитивного уровня, тогда как у людей, не страдающих ожирением, познавательная функция осталась на прежнем уровне.

Утро вечером «мудренеет»

Время суток влияет на способность человеческого мозга воспринимать информацию. И эффективнее всего повышать свой интеллект вечером, утверждают американские специалисты из Университета Аделаиды. Благодаря этому открытию появляется возможность искусственно стимулировать мозговые функции у пациентов с инсультом для улучшения и более быстрого восстановления познавательных навыков, считают врачи.

Активизируя деятельность нервов в мозге, ученые наблюдали за способностью управлять движениями рук. Оказалось, что эти возможности изменяются во время дневных и вечерних часов в связи с действием разнообразных гормонов с множеством физиологических функций. Как говорят неврологи, лучше всего наш мозг работает вечером, а наихудшее время для изучения — утренние часы.

Шоколад не вызывает зависимости

Одно из самых популярных лакомств, созданных когда-либо человечеством, — это шоколад. В некоторых случаях любовь к сладостям превращается в настоящую проблему. Чем больше мы едим шоколад, тем больше понимаем, что нужно остановиться, но чем больше мы пытаемся себя ограничивать, тем больше становится желание съесть еще, говорят британские исследователи. В то же время ученые спешат разуверить тех, кто считает, что шоколад вызывать зависимость.

«Шокоголики» могут вздохнуть с облегчением, так как, по заключению ученых, любовь к шоколаду не является привычкой, хотя многие считают, что не могут себя контролировать в поедании этого лакомства. Немало людей воспринимают тягу к шоколаду как наркотическую зависимость, вызванную содержащимися в нем психотропными веществами, такими, как фенилэтиламин, который вызывает ощущение приподнятости настроения или даже эйфорию. Но это же вещество есть и в других продуктах, например, в сыре и авокадо, но никто не думает о них как о возбудителях вредной зависимости.

Возможно, причина столь странного отношения к какао-бобовым сладостям кроется в следующем: широко распространенное восприятие шоколада как чего-то вкусного, но запретного, привело к тому, что называется «запретный плод сладок», и чем больше люди пытаются себя ограничить, тем больше им хочется.

Ученые привели также еще одно доказательство в защиту шоколада. Так, согласно исследованию, темный шоколад содержит больше фенилэтиламина, чем молочный. Однако статистика показывает, что люди чаще всего отдают предпочтение именно молочному шоколаду. Таким образом, ученые пришли к выводу: шоколад не является наркотиком, а любовь к нему объясняется достаточно просто — его приятным вкусом.

ЛИЧНОСТЬ В ИСТОРИИ

Наталия Басовская

Он известен как оратор. Блестящий оратор, способный говорить многие часы, буквально завораживая людей. Его страстные речи и сегодня поражают своей напряженностью, эмоциональностью и темпераментом. Он автор многих афоризмов, а на самом деле — случайно брошенных фраз, ставших афоризмами. И в наше время, спустя боле двух тысяч лет, мы повторяем за ним: «бумага все стерпит», «жить — значит мыслить». Он — создатель классического латинского языка, той чеканной звенящей латыни, которая изучается до сих пор, и ряды поклонников которой не редеют. Он автор многих трудов — «О старости», «Об обязанностях», «О дружбе». И трактаты его, Цицерона, римлянина-язычника, оказали огромное влияние на так называемых отцов христианской церкви. У него учился Иероним, живший на рубеже IV — V веков, цитировал его сочинения, многое просто заимствовал, редактируя в свою христианскую сторону. Сам блаженный Августин, сформулировавший основные постулаты христианства, писал, что труды Цицерона подтолкнули его к тому, чтобы оставить все земное. Сам-то Марк Туллий Цицерон все земное оставить не смог, что его и сгубило. Уж очень земной был! А вот в теоретических трудах, как подметили специалисты, когда он вынужден был отрываться от политики — очередное изгнание, очередное бегство, их было несколько, — он начинал писать труды общефилософского, теоретического характера, книги, которые на многие века пережили своего автора.

Совершенно особым почитателем Цицерона был Петрарка. В XIV веке он писал ему письма как живому — случай нечастый. Именно он внес большую лепту в сохранение памяти Цицерона. Это было время раннего Возрождения, когда интерес к античности был огромен: собирали следы античности. Петрарка отыскал ряд сочинений Цицерона, считавшихся утраченными. И, в частности, его переписку с другом Аттиком — пожалуй, одну из самых ярких страниц в эпистолярном наследии человечества. Переписка с Аттиком — тут целая жизнь, больше — целая эпоха, выраженная в письмах. От юности до почти последнего дня Цицерон писал ему. Аттик — человек особый, совершенно удаленный от дел практических, богатый, он купил землю в Северной Греции, в Эпире, наладил там хозяйство и жил «в глухой провинции у моря. И от Цезаря подальше, и от вьюги». Понятно, подальше от бурь политических, которые и сгубили Цицерона. Кстати, Аттик зарабатывал на Цицероне: редактировал и издавал его труды. А труды пользовались огромным спросом.

Цицерону давали диаметрально противоположные оценки. От «пустого болтуна» до «великого гения интеллигента в дни революции». Но он не сведется ни к одной из оценок, не сведется ни к чему. Он такой разный, такой разнообразный и такой не отчетливо выраженный каким-нибудь одним цветом, одной направленностью, что разбираться в его жизни трудно. На мой взгляд, одна из самых взвешенных книг о Цицероне — это книга нашего соотечественника, историка Сергея Львовича Утченко, «Цицерон и его время». При вполне научном содержании она ярко написана и прекрасно читается.

В серии «Жизнь замечательных людей» «вышло» два Цицерона. И издатели спокойны: Цицерон будет раскуплен.

Что же за человек Марк Туллий Цицерон, какой след он оставил в истории?

В чем значение его личности?

Посетил он сей мир в минуты поистине роковые. Рим времен Цицерона — это I век до новой эры, время до диктатуры Цезаря и сразу после нее, после убийства Цезаря — это общество, механизм которого был прекрасно налажен. И вдруг, словно землетрясение. Его трясет, шатает, стены трещат, лопаются, потолок того и гляди рухнет. А что это было? Республика и механизм римской республики, который несколько веков казался идеальным и устойчивым и работал прекрасно, себя же сгубил. Потому что по масштабу, размеру Рим к этому времени — это уже огромная мировая империя. А механизмы управления — республиканские. Они предполагают народное собрание, сенат — наследник древнего органа совещающихся старейшин, народных трибун. Вся жизнь кипит в Риме, а границы его отстают уже настолько далеко, что в 90-м году до новой эры происходит так называемая Союзническая война: жители всех областей Италии восстают против того, что гражданами являются только жители великого города. А они, италийцы, живущие здесь же, — не граждане. Не будем говорить уже о других провинциях — Азии, Африке и прочих. И это война, страннейшая война, как о ней говорят, потому что в ней побежденный получил все то, к чему он стремился, — гражданство. Рим победил в военном отношении, но тут же дал населению права граждан, потому что жить так было уже невозможно. Но италики, хоть и граждане, а все равно взрывоопасны. В подавлении одного из их восстаний будет участвовать, между прочим, Цицерон. А дальние пределы — это, в сущности, неуправляемая стихия. И в воздухе носится идея: необходима сильная центральная власть, то, что так чуждо античному миру... Это было естественно для Древнего Востока: фараоны, цари, императоры — все диктаторы. Но для античности и Рима это невозможно представить. Но невозможно дальше и жить так. Маленький, клокочущий город, который совсем недавно был тесным миром, где все знали друг друга, он содрогается. Ясно, что ему не устоять. И вот в этой ситуации происходит удивительная вещь! Я в этом вижу что-то мистическое — не всегда на вызовы времени так отвечает социум, как в Риме этой эпохи. Эпоха нуждалась в сильных, мощных, ярких, умных личностях.

Марк Туллий

И она их выдвинула. Самых разнообразных. Умницу, гениального Цезаря, который и полководец, и политик; пламенного вояку Антония; Клодия — народного трибуна и вождя, который отлично умеет вести за собой массы. И наконец, хитромудрого Цицерона, который все повернет так, как захочет. И сегодня докажет, что это белое, а если завтра надо, оно же станет черным.

Конечно, кроме мистического, я вижу в этом многолетний, несколькосотлетний опыт республиканской деятельности. Той самой, которая теперь не срабатывает. Этот опыт «наработал» таких людей. Среди них — Цицерон.

Родился в 106 (умер в 43) году до новой эры в поместье своей семьи, близ маленького городка Арпин. Семья была зажиточная, всадническая, известно: «туллии — всадники», но не аристократическая, имеющая плебейское прозвище «цицеро». А «цицеро» — это сорт гороха. Его прадед явно был крестьянин и занимался огородничеством. Со временем Цицерон будет мужественно говорить, что это даже хорошо, «что я от соли земли». Но семья выбилась в хороший достаток, он получает классическое образование — эллинское, как тогда говорили, или греческое. Языки, философия, логика, юриспруденция и риторика. Обычное, традиционное для аристократической семьи образование. Ничего выдающегося.

В это время особенно риторика пользовалась большим успехом, почему? Греки дали несколько примеров ярчайшего ораторского искусства. Высшим был Демосфен века два с лишним назад. Потом появились последователи и учителя риторики, которые развивали это искусство. Один из них практиковал в Риме и так рьяно доказывал, что любой тезис и антитезис можно повернуть как угодно, что римские власти даже сочли это безнравственным, попросили его удалиться. Цицерон изучал это же самое искусство.

Один год он провел на военной службе, как и положено, как раз сражался с восставшими марсиями, был адъютантом при командующем, а командующий — отец Помпея Великого. Тогда же он понял: военного таланта у него нет. А для римлянина это вообще-то трагично. Потому что делать какую-то другую карьеру, минуя меч, довольно трудно. И главным образом выдвигаются люди, которые владеют и мечом, и хитростью, и богатством. У него нет особого богатства, нет таланта к военному делу. Хитрость феноменальная у него есть, но он еще сам этого не знает. Он начинает практиковать как адвокат и понимает: на этом поприще можно развить свои таланты.

Луций Корнелий Сулла

Напомним — идет гражданская война, и потому очень многие дела, которые кажутся абсолютно уголовными — там наместник растратил, здесь растратил, — на самом деле являются политическими делами. С этого он и начал. В возрасте 27 лет Цицерон впервые был замечен на публичной арене как адвокат. Почему? Он выступил по делу, за которое никто не хотел браться. Взялся защищать некоего Росция против любимца диктатора Суллы! Это поступок, безусловно, был мужественный. Диктатор Сулла, злодей Сулла — так его называют сами римляне, потому что по его воле происходят казни всех неугодных, а неугодным может быть любой человек, особенно богатый, чтобы конфисковать его имущество. В этой ситуации совершенно ни в чем не виноватый человек должен быть приговорен. Никто не берется защищать несчастного Росция против любимца Суллы Хризагона. А Марк Туллий взялся и победил. Удивительно. Остался жив и невредим, потому что сразу бежал, и потому, что это было впервые, — он не был еще заметным публичным человеком. Его попросту не заметили, как маленькую горошину. Бежал он в Афины, в хорошее место. Тогдашний, можно сказать, Париж, центр духовной культуры. Побывал в садах Платона — он все это рассказывает в своих письмах, — у гробницы Перикла, на Фаленском берегу, где Демосфен упражнялся в красноречии. То есть он провел это первое добровольное бегство или добровольную ссылку совсем неплохо. Но вернулся в Рим только после смерти Суллы, не решился раньше. И правильно. И тут начинается его карьера, которую он уже к тому времени хорошо продумал.

Римский форум. Отсюда Цицерон ораторствовал против Катилины

Со временем он станет республиканцем, сторонником аристократической республики. Он начинает восхождение традиционно: квестор — на один год. Кто такой квестор? Образно говоря, хозяйственник, которому в управление дается какая-то область. Ему дали Западную Сицилию. Он управлял год, этот год Сицилия жила хорошо. Управлял разумно, честно и тем прославился. Он выпал из контекста всеобщего лихоимства, о котором знал много и хорошо. И покинул этот остров с очень хорошим к нему отношением населения. Долгое время сицилийцы будут ему присылать подарки.

В 70 году до новой эры он выступил на процессе некоего Вереса, бывшего наместника Сицилии, на которого жители этого острова пожаловались. Конечно, не случайно они избрали Цицерона. Он так блестяще показал его мздоимство и лихоимство, что Верес был приговорен и отправился в изгнание, а имущество его было конфисковано. Таким образом, на должности квестора он очень продвинулся.

Следующий этап — 76 год, эдил. Кто такой эдил? Следит за порядком в городе и организует праздники, без которых не может жить Рим, этот город-государство. Он провел три праздника за свой счет — к тому времени он уже разбогател, хотя и раньше не был нищим. В это время он получает хлеб, подаренный ему сицилийцами в благодарность, и весь его отдает бесплатно римскому народу. Он думал о карьере, и потому на следующую высокую ступеньку — претора — он избран был, как пишут старинные книги, кликами народа, его просто выкрикнули и принесли на должность претора. Популярен — он же борется с коррупцией! Раздает бесплатно хлеб!

После этого он открыл себе дорогу к высшей должности, которую и занял: в 63 году он становится консулом. Это, бесспорно, его первый величайший взлет. Консул — высшая должность.

Здесь он прославился своей знаменитейшей борьбой против заговора Катилины. Интереснейшая история! Был ли заговор? Да, был. Катилина — человек аристократического происхождения, умный, циничный. Ему принадлежит такая мысль: «Римское государство состоит из двух организмов: один слабый, со слабой головой, это — сенат, другой — сильный, но совсем без головы». Как все догадались, это народ. И, в сущности, он хочет, как все они, одного — власти. Поначалу он рвется к ней теми же законными путями, которыми рвался и Цицерон, — по должностям, через избрание. У него не получается, конкуренция большая. Тогда он готовит заговор. Но было много заговоров против республики. Однако Цицерон благодаря своему таланту оратора так раздул и масштабы этого заговора, и так окрасил личность Катилины, что дело это осталось в веках. Выступая в сенате, он сказал как о факте, хотя это были лишь слухи, что Катилина убил родного брата, вступил в связь с родной дочерью и совершил насилие над весталкой. А весталка, как известно, это жрица, и она дает обет безбрачия. Но главное — она была сестрой жены Цицерона. И это-то усугубило дело. Было насилие или не было, тоже точно неизвестно. Но Цицерон произнес знаменитые четыре речи против Катилины и его сторонников, и они вошли в века, став классикой ораторского искусства. Знаменитую фразу из первой речи «Quousque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?» знает каждый первокурсник истфака. По-русски это так не звучит: «Доколе же ты будешь, Катилина, злоупотреблять нашим терпением?» Это звучит именно по-латыни, поскольку он учитывал особенности языка. Знаменитую повелительную фразу «Purga urbem. Purga urbem» он произносит несколько раз и рокочет этим звуком «r-r-r»: «Очисти город, очисти город». По-русски это значительно проще, обыденнее.

Триумф Цицерона. Джентиле да Фабриано. 15 в.

По-латыни — как раскаты грома, страшная угроза. Когда он говорит о злодействах Катилины, вымышленных, подлинных, он подбирает побольше шипящих, чтобы его речь свистела, шипела, как змея. Это талантливо. Настолько, что приносит результаты. Заговорщики схвачены, вершится быстрый суд, слишком быстрый, и Цицерон как консул выходит к народу вдруг в доспехах, что было, конечно, позой — какой он вояка, было известно. И гремя доспехами, говорит, что заговорщиков надо казнить немедленно. Их ведут в тюрьму и казнят без утверждения решения народным собранием, что было грубым нарушением тех самых республиканских основ, за которые он так боролся. Ведь они были римскими гражданами, а казнить римского гражданина можно было только по решению народного собрания.

Он сам выходит к народу и говорит одно лишь очень емкое слово: «Vixerunt». Буквально: «Прожили». Это сообщение о казни катилинариев. Кто он? Спаситель. Спаситель республики. Он так запугал этими речами сенаторов, что был всеобщий восторг. Сенаторы и народ несут его на руках до самого дома, несут вместе с креслом, восхваляют, славят — прямо отец, благодетель. Это как раз то, что ему было нужно. Все замечательно, и жизнь прекрасна! А ведь, в общем-то, именно с заговора Катилины начинается его путь к гибели. Именно с этих пор. Дальше он только продвигался в этом направлении.

Катилинариям тихо сочувствовал Цезарь, который еще не был видным деятелем, но понимал, что, если так республика будет беспощадно рубить головы тех, кто намечает взять власть в свои руки, его, Цезаря, это совсем не устроит. И ни одного из тех крупнейших политических деятелей (Цезарь, Помпей, Красс), которые создадут первый триумвират, не устроит тоже. Осталось три года до их союза. Им не нужно такой непримиримой борьбы за республиканские идеалы. Тем более — борьбы с серьезными нарушениями. И Цицерону приходится снова бежать, снова писать труды...

Внешне все пристойно. Он выполнил свой долг, заслужил триумф, но. понял, что надо спасать свою жизнь.

Надо сказать немного о его частной жизни, а она у него была очень непростая и не очень удачная. Его первая жена, Теренция, вызывала нарекания, видимо, обоснованно. Бесконечные ссоры, и наконец самое страшное, из- за чего он все-таки ушел от нее, — мотовство, хищение денег, как он доказал с помощью управляющих. И это после 30 лет супружества. Уже были внуки.

И женился на девочке. На девочке Публии, которая считалась его воспитанницей. Некрасиво. В Риме, полном всяческого разврата, была все-таки официальная мораль. И официальной морали это не понравилось. Правда, довольно быстро ему пришлось восстановить свою репутацию — пришлось. У него умерла дочь Туллия, случилось большое горе: дочь, которая была старше юной второй жены, дочь, которую он обожал, умерла от неудачных родов. И Публия начала публично радоваться смерти дочери своего престарелого мужа. Для нее престарелого. И тут Цицерон спохватился. Он навсегда отказался когда-либо ее видеть и так никогда и не видел.

Наверное, отдыхал он в письмах к Аттику и тогда, когда писал трактаты

— «О душе», «Об обязанностях». Он много писал о совести. Он, видимо, искал ее. Мучился, искал свой путь к ней и не всегда находил. За ним были и грехи, и грешки, и, наконец, самый великий грех — безмерное, к старости не утихающее властолюбие.

Первый триумвират завершается властью, диктатурой Цезаря. Ну что для Цицерона эта власть? Плохие перспективы. Цезарь был против казни катилинариев. Цицерон испугался, опять бежал. Но жить вдали от Рима долго не мог. И прибывает в Брундизий, главный порт на восточном побережье Италии. И там ожидает приезда Цезаря. И решает рискнуть: унизиться, покаяться, поклониться, предложить услуги. Ждет долго. Целый год.

Античные авторы, Саллюстий, потом Плутарх, пересказывают так живо эту сцену, что, наверное, она была в действительности. Он страшно боялся, но шел впереди всех — преодолевая этот страх, — всех встречающих. Чтобы Цезарь издали увидел: идет Цицерон. Фигура его была знакома после его знаменитых речей. И будь, что будет. Цезаря несли в носилках. Издали, увидев, что идет Цицерон, он спустился, вышел из носилок, пошел ему навстречу пешком, обнял и долго о чем-то они разговаривали. Прощен.

Это так характерно было для Цезаря! Не горячиться, не впадать в мстительность. Но Цицерон не был благодарным человеком. После убийства Цезаря он безумно этому радовался. А тогда он был счастлив, его простили! Начал снова суетиться в Риме, снова в центре событий, мечется между Помпеем и Цезарем, чтобы их примирить, в итоге оказывается на стороне Помпея, но в момент решительного военного поражения Помпея удирает из лагеря. Его прямо называют предателем и трусом. Причем Помпея настолько раздражал Цицерон, поскольку это был не его человек, что однажды накануне битвы при Фарсале, где он потерпит поражение, сказал: «Жалко, что Цицерон не на стороне Цезаря, тогда бы он хотя бы нас боялся».

После Фарсалы все было кончено. Тут-то Цицерон начал бояться уже всех! Его метания, страх перед политиками были обоснованны. У него не было того, что было у них, — мощного меча в руках, не было войска и их богатства, но при этом он умел сильно раззадорить и обидеть. И раззадорил до предела своей жизни не кого-нибудь, а Марка Антония. Цезарь с его снисходительностью действительно больше не трогал Цицерона — пусть будет и такой. У него вообще было редкое качество для политика — милосердие, прощение всяких обид... Уникальный был человек. За что уникально был зарезан в 44 году до новой эры, в мартовские иды в результате заговора. Многие считали, что Цицерон не был участником, нет, его даже не посвящали — Брут, Кассий — в заговор, боялись, проболтается, а был вдохновителем этого злодеяния со своими постоянными речами против тирании, против диктатуры.

Гней Помпей

Марк Антоний

После смерти Цезаря Марк Антоний, близкий Цезарю человек, разыграл такую скорбь, такое горе! Он бился за свою власть. Против него-то, против Антония, Цицерон, сделавший неправильную ставку, и произнес свои последние знаменитые речи — «филиппики». Их было четырнадцать.

Почему «филиппики»? Потому что так называли речи Демосфена: перед угрозой захвата Греции Македонией он тоже пытался силой слова остановить македонское нашествие. А отца Александра Македонского, как известно, звали Филиппом. «Филиппики» Цицерона были огромные, длинные. Речи записывались в сенате, потом их можно было дописать, потом публиковать — Аттик их публиковал. Антония Цицерон «отделал» страшно. Трус, неспособный, лживый. Но Антоний отомстил гораздо страшнее.

Плохо кончит Антоний, хуже, чем Цицерон. Но то, как он поступил с Цицероном, невероятно. Итак, когда триумвираты примирились — это уже второй триумвират, 43 год до новой эры, и помирились Антоний с Октавианом, — начинаются новые репрессии, и в список приговоренных попадает Цицерон.

Он немолод, он, конечно, устал и сделал неверную ставку. Все близкие люди, они у него есть и всю жизнь были, и слуги многие ему преданы, они умоляют бежать. Бежать, бежать, бежать. Его несут на носилках к берегу моря, там корабль, надо плыть. Но он колеблется. То уже прямо в лодку садится, потом — давайте к берегу: «Вернусь в Рим». Отправил в Рим своего родного брата Марка (понял, что мало денег) за средствами. Марк зверски убит. И тут убийцы настигают его, он смотрит им в глаза, надеясь, что взглядом их остановит. Конечно, не остановил. Убит. И его рука, и голова отправлены в Рим к Антонию. И тут в Антонии проявляются просто зверские качества. Он приказывает приколотить эту голову и руку Цицерона к рострам на Форуме, недалеко от того места, где он говорил свои речи. Неистов был Антоний. Его трагический конец был впереди.

Долгие годы на Западе понятие «советская социология» ассоциировалось прежде всего с Татьяной Заславской: глава серьезной Новосибирской научной социологической школы, создательница новой научной дисциплины — экономической социологии, автор скандального доклада с достаточно точным, но совершенно не устраивавшим начальство прогнозом развития социалистической экономики, депутат и активный общественный деятель времен перестройки, первой возглавила и до сих пор лучшую в стране службу социологического мониторинга (ныне Левада-центр), вместе с Т. Шаниным создавшая независимый научный Интерцентр. Она во многом не приняла новые времена, но продолжала — и продолжает сегодня — внимательно следить и анализировать социальную трансформацию российского общества.

Устали от долгого перечисления? Это далеко не все. Но мы в редакции журнала могли бы по-своему написать научную и общественную биографию Татьяны Ивановны Заславской в последние тридцать с лишним лет. С ней, большим другом нашего журнала, связано много интересных эпизодов нашей редакционной жизни. Это и журнальные статьи о первой и единственной в своем роде карте СССР с обозначением регионов страны по набору и степени остроты социальных проблем этих регионов. И ее первый рассказ нашему корреспонденту о своей научной биографии во времена ранней перестройки — запомнилось ее глубокое изумление при виде гранок, принесенных на визу: «Вы что, действительно хотите это опубликовать?!» Или как по заказному навету — что- то вроде заказного убийства, ими и сегодня не брезгуют — объявили Татьяну Ивановну погубительницей советской деревни, выстроившей теоретическую базу программы грандиозного сселения «неперспективных деревень». После ее реализации советская деревня стремительно обезлюдела, поскольку сельские жители двинули не в приготовленные для них пятиэтажки ставших теперь самыми мелкими поселений, а прямо в крупные города. Это была правда, а вот про Татьяну Ивановну — прямая и гнусная ложь, поскольку она выступала категорически против этого сселения и предсказывала его последствия. Только велено было об этом напрочь забыть, и лишь два-три издания осмелились тогда напечатать опровержения — в том числе и наш журнал.

Можно представить внушительный список статей и интервью в «Знание — сила» самой Т.И. Заславской или в связи с ее исследованиями. Но мне хотелось бы рассказать историю одной неудавшейся публикации.

Я тогда часто ездила в новосибирский Академгородок, где Татьяна Ивановна работала в тесном тандеме с доктором экономических наук Инной Владимировной Рывкиной, а я у нее жила и косилась на каждую бумажку — нет ли там материала для статьи. В прихожей стоял огромный конторский шкаф, дверцы которого в конце концов не выдержали напора набросков, эскизов, вариантов будущих статей, и они хлынули прямо на пол. Копаясь в них, я обнаружила набросок, по-моему, блестящей статьи Т. Заславской и И. Рывкиной против последней идеологической кампании планирования социального развития предприятий.

Такие планы обязательно создавались тогда на всех предприятиях, и включали они жилищное строительство, содержание детских садов, школ, заводских поликлиник и больниц, магазинов, стадионов, санаториев, Домов культуры и собственного жилого фонда. То есть государство стремилось переложить всю «социалку» с хрупких плеч муниципалитетов на промышленные предприятия, против чего и возражали наши социологи. Они писали о превращении страны в огромную промышленную казарму, где исчезает даже тень некой самостоятельности городского хозяйства и обеспечение базовых жизненных потребностей становится в прямую зависимость от производительности труда (а также отношений с начальством на работе). То есть килограмм дефицитной колбасы будет получать не первый в очереди, как в городском магазине, а первый — или назначенный первым — в бригаде. Огромный пласт городской жизни, в которой человек был хотя бы относительно анонимен, свободен и равен другим, практически мог исчезнуть, любая мелочь станет контролируемой и подвластной начальству.

Я вцепилась в листочки и потребовала расширенного интервью. Татьяна Ивановна решительно отказалась. «Поймите, — сказала она, — у городских властей нет никаких средств, они бедны как церковные мыши, и денег на все это им не дадут. Кто выиграет? Дети, которые останутся без музыкальной школы? Родители, которым ждать муниципального жилья до глубокой старости? Пусть хоть так останется...»

Я много раз вспоминала эту историю. Она не имела никакого отношения к научной деятельности авторов, разве что они в некоторой степени были обязаны ей всем направлением мысли и степенью проницательности. За листочками не было никакого исследования, но и свободный полет мысли прекрасных специалистов мог завораживать.

Вряд ли отказ Татьяны Ивановны был продиктован наивной верой в силу печатного слова, способного изменить социальную политику партии и правительства и повернуть финансовые потоки из одного русла в другое. Хотя частично была и она, вера в авторитет научного утверждения: я помню искреннюю растерянность и злость многих прекрасных специалистов, призванных «наверх» для совета, когда позже все решалось прямо противоположным совету способом. Но тут, я думаю, была решимость вести себя так, будто слово ученого действительно имело такую силу. И готовность брать на себя всю полноту ответственности за это. Способ сохранить чувство собственного достоинства, которое Татьяне Ивановне никогда не изменяло.

Эта решимость через несколько лет чуть не сделала из нее диссидентку, но это совсем другая история, гораздо более серьезная.

А все же мне до сих пор жаль той ненаписанной статьи. Хотя с тех пор было написано множество других статей, построено моделей, проведено серьезных, масштабных исследований.

И еще — мы уверены — будет написано, проведено, построено.

«Глубже поверхности фактов» — так в свое время обозначил Марк Блок задачи «новой исторической науки». Знаменитый французский историк Жорж Дюби считал Марка Блока своим учителем. Книга Дюби «Время соборов. Искусство и общество. 980 — 1420» (русский перевод — М., Ладомир, 2002) не была задумана как сугубо научный проект. В первоначальном варианте это были три самостоятельных эссе, которые Дюби написал по заказу известного издательства «Скира» для художественных альбомов серии «Искусство. Идеи. История». Все три альбома вышли в Женеве в середине 60-х гг. под заглавиями «Юность западного христианского мира», «Европа соборов» и «Основы нового гуманизма».

Для издания 1976 года, осуществленного уже как книга издательством «Галлимар» (с него и был сделан русский перевод), Дюби объединил эти эссе и несколько переработал их, дабы придать изложению необходимое единство. (Видимо, при этом был добавлен раздел «Образы», комментирующий по необходимости скромный изобразительный ряд, который и воспроизведен в русском издании.) Русский перевод издан с предисловием и комментариями нашего замечательного медиевиста Д.Э. Харитоновича, что делает книгу доступной для достаточно широкого читателя, которому она, в сущности, и адресована. Впрочем, читателю этому придется изрядно потрудиться, о чем я еще скажу ниже.

Первое, что хочется сказать о русском Дюби — это просто порадоваться тому, что эту книгу успели издать на соросовские деньги. Мудрость «Анналов» стала нашим общекультурным достоянием не так давно, так что целые поколения филологов и будущих педагогов, прилежно читавших «по программе» средневековую литературу и нередко — в подлинниках, ничего не слышали ни о Марке Блоке, ни о Люсьене Февре, ни о Жаке Ле Гоффе, ни о Жорже Дюби.

Деталь дверей собора в Люцерне. Швецария

Жорж Дюби (1919—1996) — в первую очередь историк, и уже в силу того, что он историк определенной направленности, он замечательно интересный историк искусства. Тем более интересный, что его предметом являются эпохи, когда статус искусства был совсем иным, нежели в Новое время. Собственно, об этом и написано «Время соборов», а также книга Дюби «Святой Бернар: цистерцианское искусство» (1976), — насколько мне известно, у нас еще не переведенная.

Второе необходимое замечание — это острое ощущение нехватки зрительного ряда, не оставлявшее меня при чтении «Времени соборов». Я склонна думать, что многие смыслы книги так и останутся условно-доступными большинству моих соотечественников, не имевших возможности видеть своими глазами ту предметную среду, на неосознанное «чувствование» которой книга Дюби рассчитана. Ведь подобно тому, как в России трудно найти взрослого человека, который бы не видел золоченых или голубых маковок церквей и лампаду перед иконой, к западу от Буга трудно найти человека, который бы хоть раз не стоял под сводами готического собора, не видел романских арок монастырского двора или не взбирался по лестницам средневекового замка- дворца. Даже в сильно пострадавшей от ужасов Второй мировой войны Польше сохранилась так называемая «готика крестоносцев (например, в Торуни) и фантастическая смесь всех архитектурных стилей в Гданьске.

Что уж говорить о Праге и Южной Чехии! Чтобы понять, что имел в виду Сугерий, повелевший разрушить амвон, перекрывавший центральный неф собора в Сен-Дени, дабы на всю церковь изливался поток божественного света, надо, мне кажется, хоть раз оказаться самому внутри готического храма.

Композиционно книга Дюби делится на три части. Первая — «Монастырь. 980—1130» — повествует, в основном, о романском искусстве, вторая — «Собор. 1130 — 1280» — о возникновении и расцвете готики, третья — «Дворец. 1280—1420» — об истоках светского искусства, появлении живописи и завершении эпохи Высокого Средневековья.

Стилистически Жорж Дюби пишет, как истинный француз — он искусный ритор, мастер сложных метафор, изысканных уподоблений, витиеватых периодов. Говоря о высоком, он чужд всякой аскезе стиля, так что текст местами напоминает причудливые извивы барокко. Структурно эта проза ближе всего к фуге, где в любой вариации так или иначе просвечивает основная тема — надо лишь терпеливо следовать за автором. (Видимо, эта текстура повествования побудила Д.Э. Харитоновича к столь масштабному использованию цитат из Дюби в предисловии к книге.)

Дюби ритмично то сужает, то расширяет охват анализируемых феноменов. Он повествует о войнах и торговле, бедности крестьян и отваге рыцарей, обычаях дарения и жертвованиях церкви, о паломничествах и ересях, об изменениях в структуре власти королей и герцогов, папства и епископата; о реформах монастырей, осуществленных «сверху», и духовных импульсах снизу, приводивших к созданию монашеских орденов и конгрегаций.

В результате мы ясно отдаем себе отчет в следующем: искусство, как мы понимаем его сегодня — будь то архитектурное сооружение, памятник или картина — это принципиально иной духовный феномен, чем то, чем была, например, архитектура и скульптурные изображения для людей XI века.

Скульптуры Везле, галереи в цистерцианских монастырях, авиньонские фрески и витражи в соборе в Лане не заменяли неграмотным «простецам» Священное писание — они в известном смысле были им, разве что в иной материальной форме.

Подзаголовок книги — «Искусство и общество» — побуждает задуматься о том, что в своем желании отрешиться от вульгарно-социологического понимания искусства, силою навязанного целым поколениям наших соотечественников, мы склонны, размышляя об искусстве, вообще пренебрегать его социальностью.

Демонстративно асоциальное искусство тоже социально.

А ярко выраженная социальная направленность искусства, которую в нашей истории репрезентируют, например, успешно третируемые нынче «передвижники», сама по себе не делает их работы ни более, ни менее художественно ценными. Просто связи между искусством и обществом тем более сложны, чем сложнее организовано это общество. И это лишь одна строка из послания Дюби потомкам.

Скажем несколько слов о самом издании книги, поскольку перед издателями стояла достаточно непростая задача: издать «Время соборов» как книгу для всех, а не как том из серии «Памятники исторической мысли».

И то обстоятельство, что Дюби тоже писал для всех, лишь усложняет дело, ибо русский перевод силою вещей попадает к совсем другому «широкому читателю». Дело, таким образом, в том, что у французского (или английского, или немецкого) читателя не только иной житейский опыт, о чем я уже упоминала выше. У него иной культурный фон — «своими» являются другие тексты (в том числе — тексты библейские), а значит — другие имена, другие аллюзии и метафоры, другие скрытые цитаты. Получается, что нужен, помимо чисто языкового, межкультурный перевод. Но при таком подходе комментарий мог бы по объему сравниться с книгой! Так что не будем требовать невозможного. И все же...

Указатель имен, специально составленный издателями, в подобных книгах действительно необходим. Но не менее необходимы были бы и историко-географические карты, позволяющие понять, почему в круг интересов Дюби входила, например, Каталония.

Отдельная тема — язык русского перевода. Что бы ни было написано во французском оригинале, невозможна фраза «Грамматика более не открывала пути к словесности, но приобрела форму структурной лингвистики» (с. 170). Что такое «рациональная гармония, присоединяющая человека к творению» — очевидно, что по-русски просто необходимо добавить слово «Божьему» (с. 179). Как надо понимать выражение «вплетенными в память или в полотно поэтической нереальности» (с. 302)? Скорее всего, это буквализм — но русский язык достаточно изощрен, чтобы адекватно выразить тот же смысл: Дюби здесь имеет в виду характерные для культуры треченто четкие по рисунку изображения как реальных зверей, птиц или растений, так и существ или вещей воображаемых, диковинных.

Равным образом, нельзя сказать по-русски «Оно (искусство — Р.Ф.) окружило персонажи понятиями деревьев, скал, построек и престолов (с. 303) — хотя в оригинале, возможно, и написано нечто наподобие «отныне вокруг были уже не скалы, а концепты скал». А речь-то идет всего лишь о способах указания на место сценического действия, то есть на то, функцию чего сегодня выполняют театральные декорации — в описываемое время они были крайне скупыми.

Д.В. Сильвестров, которому мы обязаны русским переводом «Осени Средневековья» Й.Хейзинги, счел нужным объясниться с читателями, изложив свои принципы перевода в Приложении к книге, названном «Текст — и время». Процитирую из него фрагмент, представляющийся мне принципиально важным.

«Назначение перевода — при всей его устремленности к оригиналу, при всей к нему «открытости», близости — быть настолько иным, настолько самим собой, настолько отстоять от оригинала, чтобы сделать возможным диалог между культурами. Перевод должен отдалять нас от оригинала. Но именно на ту дистанцию, с которой иная культура воспринимается с наибольшей отчетливостью». (Й. Хейзинга. Осень Средневековья. М., Наука, 1988, с. 463).

Я не мечтаю о том, чтобы издать Дюби тиражом 45 тысяч, — таков был тираж упомянутого перевода книги Хейзинги. (Кстати сказать, Хейзинга закончил свою книгу в 1919 году, как раз в год рождения Жоржа Дюби.) Но почему бы не помечтать о том, что найдутся средства, благодаря которым наши дети и внуки откроют «Время соборов» с картами, цветными иллюстрациями и схемами, позволяющими понять, что такое аркбутаны? Тогда они по-иному посмотрят и на цикл Моне «Соборы», а история Средних веков для них перестанет быть «предметом», который «сдают», чтобы поскорее забыть.

Хорошо, конечно, что в книге есть хоть несколько иллюстраций.

Рисунок А. Сарафанова

Здоровье мозга — в здоровье зубов

По данным медиков Королевского колледжа Лондона, существует связь между плохим состоянием зубов и ухудшением когнитивной функции мозга. Исследователи установили, что значительная потеря зубов увеличивает риск нарушений функций мозга в 3,57 раза.

По объяснениям медиков, болезни зубов часто вызывают воспаление и распространение инфекций в организме, влияющих на кровь и мозг. Люди, которые теряют много зубов, имеют также тенденцию изменять диетические предпочтения. Медиками была отмечена сильная корреляция между употреблением определенной пищи и некоторыми формами слабоумия. Если люди начинают придерживаться менее сбалансированной диеты в результате потери зубов, это может привести к дефициту витаминов и затронуть работу мозга.

Пчелы душат шершней

Кипрские медоносные пчелы умеют умерщвлять нападающих на их ульи шершней, не давая хищнику вдохнуть. Как выяснилось, пчелы облепляют гораздо более крупного шершня, и этой нагрузки оказывается достаточно, чтобы лишить его возможности открывать дыхательные отверстия, расположенные на брюшке насекомого.

Еще несколько лет назад ученые установили, что японские пчелы перегревают шершней, аналогичным образом окружая свою жертву клубком из нескольких десятков или сотен пчел. Интенсивно работая своими мускулами, они поднимают температуру внутри плотного роя выше +45 градусов по Цельсию, которую японский шершень выдержать уже не может.

Греческие ученые предположили, что нечто подобное происходит и с обитающими на Кипре восточными шершнями, однако температура для этого должна быть выше: живущие на жарком Кипре шершни способны переносить температуру до +50^оС. Тем не менее, измерив температуру внутри роя, биологи установили, что она не поднимается и до смертельных в Японии +45^оС. Оставалось единственное предположение: пчелы каким- то образом душат шершня, блокируя доступ воздуха в дыхательные отверстия.

Для проверки гипотезы на брюшке шершня закрепили специальные пластиковые пластины, блокирующие закрытие дыхательных отверстий. В итоге пчелам потребовалось значительно больше времени, чтобы хищник перестал подавать признаки жизни.

Жизнь отступает от самой себя

Жизнь отступает от самой себя

и смотрит с изумлением на формы.

И. Бродский

Искусственное —голос естественного, один из его обликов.

Его напряжение, его усилили. Искусственными конструкциями, выдумкам избыточным, ненужным, невозможным, наконец — естество ощупывает, очерчивает себя.

В искусственном оно от себя отступает — всегда недалеко, на шаг-другой, какими бы огромными эти шаги ни казались — и смотрит на себя со стороны. Подхватывает себя и вытягивает вверх: к чему-то, должно быть, такому, что превосходит и искусственное, и естественное, делая и то и другое возможным.

Текст Ольги Балла

Секреты ядерных досье

Вторая серия

Читайте в следующем номере