Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал

В 2008 году мир вступил во второе десятилетие «цифровой эры». Этому событию, и прежде всего развитию Интернета, были посвящены предыдущие «Заметки обозревателя», но одно из направлений эволюции Всемирной электронной сети — «Интернет вещей» — заслуживает отдельного разговора.

Многие полагают, что в будущем мы станем все больше пропадать в виртуальных мирах, просиживая в глобальной Сети все свободное время. На самом деле с нами может произойти нечто иное: сама жизнь превратится для нас в подобие Интернета. Все предметы будут связаны между собой, как отдельные массивы информации в Сети. Если виртуальная реальность заменяет некоторым из нас саму жизнь, то «Интернет вещей» весь обращен к жизни — он призван преодолеть пропасть между нашим восприятием мира и самим миром.

Когда в 1960-е годы Стэнли Кубрик и Артур Кларк, работая над фильмом «2001: Космическая одиссея», пытались представить себе, как будет выглядеть компьютер в начале XXI века, они вообразили громадную говорящую машину, которая не только улавливает смысл любой фразы, произнесенной человеком, но даже умеет читать по губам. Машина с человеческими чертами, враждебно настроенная к человеку.

В наши дни образ всемогущего компьютера решительно изменился. Теперь ученые мечтают не об огромных машинах, а о мельчайших микросхемах, которыми будут оснащены все окружающие предметы. Эти микросхемы — миниатюрные компьютеры, или электронные метки, — станут «страницами» новой Всемирной сети — Интернета вещей. Со временем миллионы, если не миллиарды, предметов будут связаны Интернетом. Каждого из нас окружит стая незримых компьютеров, верная электронная челядь. Они будут встроены в мебель, книги, электроприборы, посуду, упаковки продуктов, одежду.

Чтобы получить супермозг, не обязательно собирать всю электронику воедино. Можно пойти и другим путем. Совместными стараниями десятков и сотен крохотных «электронных муравьев» можно творить единое целое — нечто, незримо и неизменно присутствующее рядом с вами и все обо всем знающее. Каждый дом превратится в подобие муравейника, где все вещи-мураши усердно служат своему повелителю, где все делается на благо одного-единственного человека — тебя, Хозяин, великий муравьиный царь.

«Мы пережили две революции, — отмечают эксперты. — Вначале была промышленная революция; мы научились быстро и эффективно изготавливать любые товары. Во второй половине прошлого века произошла информационная революция; теперь мы можем легко накапливать огромные объемы информации и передавать ее со скоростью света. И вот наступает время новой революции — «третьей революции», которая соединит достижения двух предыдущих революций и научит обмениваться информацией любые предметы». Мир виртуальной реальности соединится наконец с реальным, окружающим нас миром. «Умные вещи хотят общаться друг с другом!» Чем не девиз завтрашнего дня? «Третья революция», «третий день творения» мира Его величеством Человеком, «вдохнет жизнь» в окружающие нас вещи, наделит их умом. И сотворит Человек по образу Своему все предметы вокруг.

Известно ведь, что почти все сведения об окружающем мире мы получаем и обрабатываем бессознательно. Это происходит непрерывно. Почему же мы добиваемся, чтобы компьютер получал информацию скудными, отрывочными порциями, ждал, когда ее вложат в него? А что вы сами будете знать о мире или даже об этой комнате, если, усевшись в ней, закроете глаза и уши и станете часами ждать, пока сердобольный помощник не подойдет к вам и не снимет на минуту повязку с ваших глаз? Пролетит еще несколько часов, он опять на минуту снимет повязку... Серия бессвязных картин — вот, что запечатлеет ваш мозг. Так же ущербен был до сих пор и компьютер.

Пусть же электронные метки (единая машина, разъятая на множество частей) сами без всяких команд примутся собирать информацию, пусть они обмениваются ею, делают выводы, апеллируют к вам. Пусть они опережают ваши желания, а не дожидаются отданных им команд. Пусть они предусматривают все до мелочей, ну а уж о большом, глобальном, вечном позаботимся мы сами!

Начало этой революции положило появление микросхем RFID — радиочастотных идентификаторов. Они снабжены миниатюрными антеннами, которые принимают направленные сигналы передатчиков и — в ответ — транслируют свой код. Этого достаточно, чтобы молниеносно справиться в банке данных о том, где был изготовлен данный товар, где он хранился и обрабатывался или каков срок его годности. В эти микросхемы (специалисты называют их транспондерами) могут быть встроены многочисленные сенсоры, которые измеряют температуру и влажность, вибрацию и освещенность, а также с помощью системы глобальной навигации определяют местонахождение предмета.

Итак, главная цель — добиться того, чтобы знать о любом товаре гораздо больше, чем может поведать обычный штрихкод. Данные микросхемы очень дешевы; их можно разместить на любом предмете. Подделка практически невозможна. Для них обычно не требуется батареек — они активируются в электромагнитном поле, которое создается считывающим устройством (активные RFID-метки обладают собственным источником питания, но такие метки стоят намного дороже, а у батарей ограничено время работы).

Представим себе полки магазина, в котором все товары снабжены электронными метками. Возьмем любой из них — например, бутылку вина. Она не только «знает», на каком винограднике был собран урожай или к каким блюдам лучше всего подходит это вино, но и сообщит, при какой температуре оно лежало на складе и сильно и трясло бутылку, когда ее везли в магазин.

Здесь маркируют электронными метками CD- и DVD- диски

Особенно эффективно использование данных микросхем в промышленности, при хранении и транспортировке изделий, — специалисты говорят о «революции в логистике». Весь технологический процесс — от изготовления товаров и их складирования вплоть до доставки клиенту — можно проконтролировать. Считывание информации с электронных меток — в отличие от считывания штрихкода — осуществляется автоматически. Изделие с меткой не нужно подносить к сканеру (в 2007 году фирма «Хитачи» продемонстрировала микросхему, радиус считывания которой равен нескольким сотням метров). Как только перемещаемый товар достигает той или иной узловой точки в транспортной сети, он сам сообщает об этом. После этого товар доставляется в нужном направлении по кратчайшему маршруту. Многочисленные операции, производимые по старинке, почти вручную, и требующие огромного числа документов — описей, накладных и т.п., — будут предельно автоматизированы. Благодаря этим меткам можно также контролировать состояние товаров, проданных покупателям, и своевременно проводить профилактическое обслуживание.

С внедрением электронных меток в быт отпадет и необходимость стоять в очереди в кассу магазина. Достаточно выйти из торгового зала с тележкой, заполненной продуктами или другими товарами, как электронная система на выходе сканирует ценники на покупках и снимет нужную сумму с кредитной карточки, которой рано или поздно всем нам придется обзавестись. Никаких очередей; никакой ненужной траты времени.

Так что название «Интернет вещей» хоть и пользуется популярностью, но немного неточно. В данном случае главная идея заключается не в том, что все окружающие нас предметы будут связаны глобальной Сетью, а в том, что все они получат свои идентификационные номера — свои уникальные электронные номера, зная которые, мы можем проследить, что происходит именно с этим предметом, в каких условиях он находится и в каком режиме работает, или можем даже изменить заданную программу.

Технология RFID, как и традиционный Интернет, тоже была изначально разработана военными. В годы Второй мировой войны она помогала нашим союзникам отличать вражеские самолеты от своих собственных. Прошло почти полвека, прежде чем на новом витке технологического развития вспомнили о схеме, позволяющей предельно точно выделить одно-единственное изделие в бесконечном ряду ему подобных, дать ему неповторимое Имя, пусть и состоящее из незримых «электронных» цифр. В конце концов, предметы обретут «голос» и своего рода умение чувствовать. Начнутся разговоры вмиг поумневших вещей. Благодаря электронным меткам они будут обмениваться важной информацией друг с другом.

Йогурт признается холодильнику, что срок его годности скоро истечет. Отвертка, забытая авиамехаником в двигателе самолета, непременно подаст голос перед стартом. Коробка конфет, оставленная на столе, заметит, что предельный показатель влажности воздуха превышен, и кондиционер автоматически среагирует на ее жалобу. Датчики на трамвайных остановках сообщат, сколько времени осталось до прибытия очередного рейсового транспорта. На каждом шагу нашими главными помощниками станут безжизненные вещи.

Руководители концерна «Филипс» отозвались о новой технологии, как о «волшебной формуле удобного шопинга». Пробные эксперименты, проводившиеся, например, при участии известного торгового концерна «Метро», показали, что предметы повседневного пользования, снабженные миниатюрными сенсорами, действительно могут хранить в памяти информацию и обмениваться ею бесконтактным способом.

Компания Crown Holdings разработала технологию RFID для упаковок из металла

Ведущие позиции в разработке «Интернета вещей» занимают Массачусетский технологический институт (США), Политехнический институт (Цюрих, Швейцария), японский университет Кейо, Аделаидский университет (Австралия), корейский университет ICU и китайский университет Фудань. У нас в стране, к сожалению, об этой перспективной технологии почти не говорится в средствах массовой информации, ведь нам объявлено свыше: «Видим «наука», понимаем «нанотехнология» (sic: поэт = Пушкин, книга = «Муму»). Как сообщает «Википедия», «на данный момент в России технология RFID в целом малоизвестна, а случаи внедрения — единичные». Можно отметить, что в Санкт-Петербурге с помощью RFID автоматизирована библиотека восточного факультета СПбГУ, а в Москве этой системой оснащен Дом украинской книги имени Леси Украинки.

А ведь информационные технологии — многомиллиардный рынок завтрашнего дня. Здесь найдется место еще одному Биллу Гейтсу — тому, кто первым задаст стандарты «умных вещей», соединит в единую информационную сеть все вокруг нас. По оценке аналитиков Deutsche Bank Research, к 2010 году емкость рынка RFID-систем составит 22 миллиарда евро по сравнению с 1,5 миллиардами евро в 2004 году.

«Сегодня компьютеры слепы, технология RFID научит их видеть, — говорит один из ее разработчиков, Кевин Эштон. — С ее помощью можно научить общаться друг с другом любые предметы. Нам нужен Интернет вещей. Вот что определит развитие информатики в ближайшие полвека».

Конечно, есть немало технических вопросов, которые еще предстоит решить, но уже сейчас понятно, что появление «умных вещей» разительно изменит нашу жизнь, и речь не только о стоянии в очередях или страданиях бедного йогурта. Примеры можно множить и множить. Скажем, ключи уже не удастся так легко потерять, как это бывает теперь. Прикрепленная к ним микросхема сама определит свои координаты и поможет отыскать дорогую пропажу. Автомобили, словно приставленные к вам агенты страховых компаний, будут педантично извещать те самые страховые компании о любом превышении скорости, приучая вас образцово ездить даже по пустынным трассам. С другой стороны, те же микросхемы заставят автомобили, движущиеся навстречу друг другу, корректировать курс — так что привычка обгонять впереди идущий транспорт по встречной полосе отойдет в прошлое.

«Постепенно нас окружат крохотные компьютеры, вездесущие, как пылинки, — рисует картину не столь отдаленного будущего американский исследователь Марк Уайзер. — Они станут снабжать нас самой разнообразной информацией. Например, оконное стекло, пусть оно и закрыто шторой, подскажет мне, кто прошел мимо дома, сосед или незнакомец. Утром, спрыгнув с софы, я не стану нащупывать выключатель — свет загорится сам. И не только в спальне. Мой дом заучит мои привычки. Он запомнит, куда я имею обыкновение заходить поутру, и везде-то он включит свет. Лет через двадцать исчезнет множество теперешних бытовых неудобств. Люди XXI века не поймут, как мы обходились без помощи электронных слуг».

«Говорят, в пятидесятые годы люди не запирали ни двери домов, ни автомобили, — вторит ему коллега, Томас Циммерман. — Когда-нибудь снова так и будет. Мы вернем людям свободу. Вопросами безопасности займутся умные вещи».

Однако нет недостатка и в мрачных сценариях. Например, террористы могли бы направленным сигналом, наоборот, сбивать транспортные средства с верного курса, заставляя их сталкиваться друг с другом. Случайные неполадки электроники приводили бы к непредсказуемым последствиям: например, обнуляли счет на вашей кредитной карточке, мешали вам войти в собственный дом или блокировали двигатель автомобиля, словно вы только и делали, что ездили, не считаясь с правилами — и попробуйте опровергнуть завравшегося электронного очевидца! А вдруг — случайный или умышленный — сбой приведет к утрате всей информации о товарах, что хранилась в компьютерах крупного склада или магазина? Вот уж путаницы будет!

А если предметы начнут связываться друг с другом буквально за нашей спиной? Примутся перехватывать сигналы, посланные другими вещами, или обмениваться информацией, хранящейся в их памяти? Рано или поздно мы перестанем контролировать эти процессы. Наши умные вещи самоорганизуются, образуют локальные сети, которыми мы окажемся окружены. Это лишь на первый взгляд кажется, что их «Интернет» мало чем будет отличаться от традиционного. Опыт показывает, что со временем найдутся совершенно новые — и неожиданные — возможности применения этой незримой инфраструктуры, которая сплетет в одну громадную Сеть все предметы, что окружают нас в наших жилищах, в наших городах — всюду! У этой Сети, возможно, возникнет свой собственный разум. Выпутаться из таких тенет людям будет нелегко.

Но все же пока главные враги новой технологии — металл и вода. Эти материалы экранируют радиоволны, мешая передаче информации. Нередко, если считывающие устройства расположены рядом, они затрудняют работу друг друга — их надо разносить на некоторое расстояние. Именно по этой причине «Интернет вещей» вряд ли станет явью в ближайшие годы. Во многих случаях введение электронных меток оказывается бессмысленным с экономической точки зрения. Привычный штрихкод зачастую лучше и дешевле. Особенно же огорчительно, что потенциальные покупатели неприязненно относятся к применению необычных микросхем, которые без специальных приборов не обнаружить. Часто никаких разумных объяснений этому не находится, но «покупатель всегда прав». По словам эксперта, «первоначально мы планировали, что уже в 2008 году начнется широкое внедрение в жизнь технологии RFID, однако теперь вынуждены признать, что даже в ближайшие пять лет мы не продвинемся дальше отдельных опытов».

Очевидно, данная технология войдет в наш обиход примерно к 2020 году. Если, конечно, можно доверять мнениям экспертов в такой области, как футурология. В 1997 году, например, в США по заказу Association for Computing Machinery был составлен прогноз развития средств связи. В нем даже не упоминалась возможность доступа в Интернет с помощью мобильных приборов, например, сотовых телефонов или ноутбуков! Сама история вновь и вновь учит нас, что на прогнозы, сделанные лучшими экспертами, не очень-то следует полагаться — развитие технической мысли идет своим непредсказуемым путем (см. «ЗС», 8/03).

Все эти товары уже снабжены электронными метками

Анализ данных по пространственной анизотропии реликтового космического излучения, полученных космическим зондом WMAP, позволил исследовательской группе лондонского Империалколледжа сделать вывод о том, что в них, возможно, запечатлелись признаки наличия струн на самых ранних этапах развития Вселенной, разумеется, в рамках модели Большого Взрыва.

Моделирование показало, что предположение о наличии на ранних этапах развития Вселенной особых гипотетических объектов — струн — позволяет обеспечить несколько лучшее соответствие результатов с реальной картой распределения неоднородностей, чем моделирование «без струн».

Неожиданное обнаружение флуктуаций реликтового излучения на небесной сфере — так называемого феномена «Оси Зла» — стало одним из важнейших открытий последнего времени, ставящим под сомнением фундаментальные принципы нынешней картины мира. Об этом сообщил журнал New Scientist.

В минувшем году исполнилось десять лет нескончаемой австралийской засухи. Вот уже десять лет подряд в Австралии нет регулярных дождей. Лишь изредка обрушиваются короткие, свирепые водопады, которые валят деревья, рвут линии энергопередачи и не оставляют на земле ни одной лужи. Австралия пылает. Континент стал похож на печеную картошку, слишком долго пролежавшую в печи, — он сморщился и высох.

Сельскохозяйственное производство уменьшилось на целых 20%. Большие города забыли о фонтанах и брызгалках. Пользование водой не просто жестко рационировано — создана даже специальная телефонная линия, по которой сосед может оперативно доносить властям на соседа, если тот нарушает свой водный рацион. И доносят. Запасы воды в больших городах неумолимо сокращаются: в Сиднее их осталось 37%, в Мельбурне 28%, — и это притом, что резервуары городской воды в Австралии — самые большие в мире. Скорость, с которой ухудшается ситуация, пугает людей. Паника достигла таких размеров, что начались разговоры о необходимости заблаговременно перенести жизненные центры страны на север. И под конец года избиратели, недовольные премьером, который упорно отказывался признать глобальное потепление реальностью, выбрали вместо него другого, который на второй же день объявил о вступлении страны в Киотский протокол.

Климатологи всего мира внимательно присматриваются к тому, что происходит на южном континенте. Им известно, что аналогичные засухи, хоть и не такого угрожающего масштаба, обрушились на южные районы Соединенных Штатов и юго-запад Китая. Они хотят понять, что это — случайные совпадения или предвестники катастрофы? Среди них все еще нет единого мнения насчет реальности и скорости глобального потепления. Есть скептики, которые считают его признаки неоднозначными. Но есть и скептики противоположного рода, которые твердят, что глобальное потепление может обрушиться на нас много раньше и много быстрее, чем говорит большинство расчетов. Может быть, австралийский водный кризис как раз тому доказательство? Разумеется, его можно преодолеть — построить огромные опреснительные установки, но во что это обойдется? Не окажется ли, что тепло, выбрасываемое производством воды, только ускорит наступление такого потепления, которое уже нельзя будет одолевать этим путем?

Что же говорят — пока — климатологи? Прежде всего все они отмечают вполне реальное неблагоприятное стечение обстоятельств. Одним из этих обстоятельств является известное климатическое явление Эль-Ниньо. По отношению к Австралии пики Эль-Ниньо проявляются в том, что изменение давления над тропической частью Тихого океана отгоняет дождевые тучи от континента. Такие пики повторялись в 2002 — 2003 и 2006 — 2007 годах без промежуточных влажных периодов. Далее, имеется так называемый Индийский океанический диполь, проявляющийся в периодическом охлаждении восточной части Индийского океана, что также уменьшает осадки в Австралии — этот «диполь» тоже был в последние годы активнее, чем обычно. Наконец, есть еще некая зона атмосферного давления в южном полушарии, которая пышно именуется «Южный ежегодный модуль», и она тоже была в последние годы неблагоприятной для выпадения дождей в Австралии. Так что значительная часть долгой австралийской засухи, несомненно, связана с этими естественными причинами (знать бы еще, с чем связаны эти причины).

Тем не менее не исключено, что другая ее часть, в особенности неумолимое повышение годичных температур, могло быть вызвано глобальным потеплением. Не случайно же на всем юго-западе континента рост концентрации парниковых газов таков, что может, если верить расчетам, объяснить любую половину снижения осадков. И вообще, по мнению гидрологов, все эти гадания излишни, потому что в последнем отчете наиболее авторитетной в мире по этим вопросам Межправительственной панели по климатическим изменениям указано, что южной Австралии, где живет большинство ее населения, суждено (в результате предстоящих климатических изменений) становиться все более теплой и сухой, со все более резкими перепадами температур. Австралия наверняка переживет нынешний кризис, но ей не миновать все новых и новых.

Как она собирается их пережить? На юго-западе континента уже завершено строительство первой опреснительной установки и начато строительство второй. Сидней тоже строит такую установку, и Мельбурн собирается последовать этому примеру. Собственные опреснительные установки намерены построить в крупных промышленных центрах (например, возле медных и урановых рудников). Специалисты говорят, что очистка и повторное использование сточных вод могли бы на треть уменьшить расходы энергии на опреснение, но население пока что отвергает соответствующие проекты. Впрочем, власти полагают, что продолжение засухи может смягчить упрямцев.

Одновременно власти рассматривают возможность ограничить потребление воды путем ее удорожания. Все эти меры тем более необходимы, что население Австралии растет довольно быстро и к середине века обещает достичь 30 миллионов. А водой пользуются в Австралии очень широко. Если подсчитать расходы воды на ту пищу, напитки, производство одежды и т.п., которые потребляет средний австралиец (а в дни засухи все это уже подсчитано до последней капли), то окажется, что это в 6 — 8 раз больше, чем то, что показывает его водяной счетчик. И вот последнее знамение времени: прошедшая в марте минувшего года в Канберре конференция по воде и населению призвала к выработке общенациональной стратегии, которая учитывала бы скудность водных запасов (и водных перспектив) сожженного континента и использовала бы все возможные способы их экономии вплоть до планирования новых поселений в соответствии с доступным количеством воды, а не с потребностью в ней. Отныне не люди будут распоряжаться водой, а вода будет распоряжаться ими.

Есть люди, мышление которых можно назвать «конспирологическим». Вся история и вся политическая современность для них — это череда тайных или явных заговоров и конспираций. Порой это безобидные построения, авторы которых сами признают их гипотетичность. Но куда чаще в дело вступают страсть и убеждение, и тогда на свет божий появляется теория «всемирного еврейского заговора» (вариант — «заговор сионских мудрецов») или неколебимое убеждение, что американское правительство сознательно скрывает правду о «летающих тарелках», а на Луне никогда не было никаких астронавтов.

Как ни странно, научное изучение этого явления не соответствует его растущему размаху. Мы не знаем, в частности, как широко циркулировали «теории конспирации» в минувшие века, какого рода они были и какие круги охватывали. Мы можем руководствоваться только данными последнего времени и с определенным удивлением констатировать, что, несмотря на «плоды просвещения», эти теории охватывают все более растущие массы рядовых людей. Вот некоторые цифры. В 1968 году две трети американцев были убеждены, что за убийством президента Кеннеди стояла какая-то конспирация, то ли кубинцев, то ли самого ЦРУ; в 1990 году это число возросло до девяти десятых! Число скачанных в Интернете копий документального фильма Loose Change, в котором «доказывается», что взрыв нью-йоркских «близнецов» был делом рук ЦРУ (или израильского «Мосада»), приближается к 10 миллионам. И целых 20% афроамериканцев убеждены в справедливости теории, по которой вирус СПИДа был разработан в американской лаборатории и специально запущен среди черного населения США, чтобы его истребить. Примерно столько же черных американцев считают, что разговоры о пользе презервативов в борьбе с СПИДом — всего лишь прикрытие той же цели.

Если заметить при этом, что афроамериканцы, составляющие всего 12% населения США, насчитывают 50% (!) больных СПИДом в Соединенных Штатах, то возникает мысль, что главными носителями конспиративных гипотез являются те, кого не устраивает слишком болезненная правда официальных теорий. Или вообще люди, по тем или иным причинам (например, политическим или личным) не доверяющие официальным объяснениям. Однако специальные исследования последнего времени, когда этими вопросами стали наконец заниматься экспериментаторы, показали, что есть и другие закономерности. Изучение по возрастным группам, проведенное в США, показало, например, что среди сторонников конспиративного объяснения убийства Кеннеди преобладают люди старше 36 лет, среди сторонников конспиративного объяснения взрыва «близнецов» — люди от 20 до 35, а все, кто моложе, как правило, относятся к таким теориям насмешливо и скептично.

Но эта связь не единична. Как оказалось, имеет значение и этничность (она же образование, она же культура в широком смысле слова): «конспираторам» намного больше верят американцы африканского и испанского происхождения и намного меньше — белые. Такая же связь с этничностью, образованием и культурой была выявлена в недавнем британском обследовании; одновременно в нем была обнаружена сильная связь конспиративных склонностей с уровнем дохода и характером верований. На этом основании теоретики уже выдвинули гипотезу, что бедные больше отчуждены от общества, не доверяют властям и их объяснениям и почти автоматически ищут альтернативное объяснение тех же событий. Именно этим, по мнению исследователей, следует объяснить, например, появление конспиративной теории «убийства» принцессы Дианы в результате заговора британской правящей семьи.

Еще одну причину популярности конспиративных теорий вскрыл британский психолог Патрик Леман, который давал группам людей с разными убеждениями и разным средним IQ различные объяснения некоего якобы произошедшего политического убийства и обнаружил, что люди с низким IQ больше склонны доверять конспиративным толкованиям, притом тем, которые более соответствуют их предвзятым убеждениям. Влияние предубеждений на склонность людей к конспирологии может объяснить загадочное свойство всех конспиративных теорий — их «цепкость». При появлении новой информации, входящей в противоречие с этими теориями, их носители либо меняют отдельные детали, чтобы привести общую картину в соответствие с суммарной информацией, либо попросту отрицают новую информацию (иногда объявляя тех, кто ее отыскал, участниками того же «заговора»), но никогда не отказываются от своего объяснения.

Если зависимость популярности конспиративных теорий от этничности, уровня образования, дохода и т.п. говорит о ведущей роли социальных факторов в этом явлении, то его зависимость от подспудных, предвзятых идей (в том числе, как всем нам хорошо известно, от религиозных или политических убеждений) наводит на другую мысль — о том, что ведущую роль здесь играют факторы, присущие всем людям, и прежде всего — наше сознание с его глубоко укорененными представлениями об «истине». Грубо говоря, мы уже заранее «знаем истину», а потом лишь сопоставляем с этим готовым представлением все, что узнаем и слышим. И значит, появление, распространенность и стойкость конспиративных теорий обусловлены не только социальными факторами, но и общебиологическими законами мышления.

Действительно, новейшие опыты все чаще подтверждают ту давнюю мысль, что наш мозг сформировался в процессе поиска закономерностей. Только отыскав какие-то закономерности, объединяющие сходные события, человек мог ориентироваться в них и предвидеть результат новых событий такого же рода, это позволяло ему выжить. Человеческое мышление, таким образом, ориентировано на выявление схем даже там, где их нет. При этом оно, как правило, работает в условиях неполной информации и для создания более или менее связной схемы какого-нибудь экстраординарного события вынуждено достраивать свою схему элементами, заимствованными из других, порою не поддающихся проверке источников. А какими именно элементами достраивать, мышление выбирает под воздействием («по указанию») подсознательных, эмоциональных факторов. Такие эмоциональные сигналы — «чему больше верить», «что предпочесть» и т.п. — идут из тех глубин памяти, где зафиксированы и хранятся давно укоренившиеся в нашем подсознании (и нам самим зачастую неочевидные) предпочтения, которым мы «верим» больше, чем «фактам».

Сегодня еще не ясно, как формируются и закрепляются у нас эти предпочтения, но уже известно — и весьма важно, — что связанные с ними эмоции являются для нас положительными. Иначе говоря, когда мы опираемся на свои глубинные, неосознанные, эмоциональные предпочтения, испытываем ощущение полноты, устойчивости и удовольствия. И напротив, когда мы вынуждены принимать факты или логические доводы, идущие вразрез с «эмоционально-плюсовыми» подсознательными сигналами, ощущаем себя «не в своей тарелке», испытываем внутренний конфликт, неприятное ощущение внутреннего разброда. В то же время обойтись без этих предвзятых убеждений мы не можем. Эти подсознательные элементы памяти, имеющие сильную эмоциональную окраску (возможно, связанную с процессом их предшествующего постижения и закрепления, который когда-то вызвал ощущение «счастья от открытия истины»), принципиально важны для построения любых наших схем и объяснений действительности, потому что только вместе с ними неполная информация о потрясшем воображение событии становится (как в нашем понимании, так и в нашем ощущении) «полной», «связной» и «логичной». Ничего удивительного, что потом мы так убежденно держимся за эту свою «картину события».

Видимо, человеку во всех случаях жизни жизненно необходимо не просто логически связное объяснение событий, но такое объяснение, которое было бы на его лад «логично» и в то же время эмоционально непротиворечиво вписывалось бы в его (предвзятую) картину мироздания. Иными словами, любому человеку нужны теории, которые удовлетворяли бы его не только рационально, но и эмоционально. Конспирологические теории в этом плане наиболее подходящи. Вот почему они захватывают столь многих людей.

«...остаемся только склониться перед Его волею и постараться со всей кротостью примириться...»

Дневники императрицы Марии Федоровны, М. 2005

В Англии Мария Федоровна много болела. В конце января 1923 года она неожиданно получила из Дании от принца Акселя письмо, в котором тот заявлял, что «нужно заниматься еще большей экономией». Каждый раз разговоры о деньгах ее сильно уязвляли. Вскоре, однако, Марии Федоровне становится известно, что в Дании создан специальный Комитет по сбору денег в ее поддержку. «Это очень трогательно, — писала императрица в дневнике, — ...я попросила Акселя передать, что я невероятно этим тронута и очень всем благодарна за такую прекрасную идею, однако принять эти пожертвования не смогу, особенно теперь, когда все в Дании так много потеряли» (имеется в виду крах Ландсманбанка. — Ю.К.).

Позже, в марте 1924 года, граф Алефельд сообщал из Лондона в датское Министерство иностранных дел, что он получил от императрицы письмо, в котором говорилось: «Я не нахожу слов высказать то, как глубоко тронута этим новым свидетельством выражения мне симпатии, и прошу Вас передать Дарителю мою самую глубочайшую благодарность», — писала Мария Федоровна в своем благодарственном письме.

В Англии Мария Федоровна встречалась со многими людьми.

Одной из знаменательных встреч явилась ее встреча 10/23 января 1923 года с бывшим членом Государственного совета, председателем Совета Министров (1916) А.Ф.Треповым. Интересной она была с точки зрения оценки самой Марии Федоровной своего нового положения и той роли, которую она могла бы сыграть в деле сплочения антибольшевистских сил. А.Ф.Трепов не признал отречения царя и в эмиграции пытался сплотить силы для восстановления династии при финансовой и военной поддержке со стороны Германии. Мария Федоровна пишет: «Он (Трепов.— Ю.К.) провел у меня час и говорил много по животрепещущему вопросу — о необходимости держаться вместе, чтобы спасти Россию». Оценивая ситуацию и свое нынешнее положение в эмиграции, Мария Федоровна дала следующую оценку своих возможностей в деле объединения сил, направленных на борьбу за Россию: «Я первая готова отстаивать эту позицию, однако вряд ли теперь смогу сыграть какую-либо значительную роль...»

Находясь в Англии в состоянии постоянного нездоровья, частой депрессии, она возвращалась в мыслях к своим пропавшим сыновьям Николаю и Михаилу, к своим любимым внукам. Сведения, поступавшие в тот период, не были столь противоречивы, как раньше. Уже все реже говорили о том, что царская семья спасена и находится в безопасности под опекой какого-либо государства. Дошли до Марии Федоровны и слухи о расследовании, которое проводил в Сибири следователь Н.Соколов, он пришел к заключению, что царская семья расстреляна в Екатеринбурге. В 20-е годы Соколов жил в Париже в маленькой гостинице вместе со своими помощниками П.Булыгиным и воспитателем царских детей Петром Жильяром. В планы Соколова входила передача всех документов следствия, вывезенных из Сибири, императрице Марии Федоровне. Дальше он хотел продолжать следственную работу под ее опекой. Соколов предпринял попытку встретиться с Марией Федоровной в Англии, но британские власти отказали ему и его коллеге в визе.

Мария Федоровна всегда мечтала жить в Дании, но не имела для этого необходимых средств. Спасение пришло от Большого северного телеграфного общества, которому она, еще будучи молодой императрицей, оказывала помощь и поддержку. В апреле 1923 года руководство общества осуществило сбор денег для финансовой поддержки императрицы. Было собрано 200 тысяч крон, и в конце августа 1923 года Мария Федоровна вернулась в Данию. Возвращение было тяжелым. Мария Федоровна болела и чувствовала себя очень плохо. Утром 16/28 августа на борту парохода «Фальстер» она неожиданно потеряла равновесие и упала, ударившись об острый край дивана, а затем и об пол. «...Я думала, — писала она тогда в дневнике, — что сломала себе спину. Я не могла пошевелиться.» И все-таки, стоически преодолевая боль, она заставляла себя двигаться.

Вся многочисленная родня, близкие и знакомые пришли встретить вернувшуюся на родину вдовствующую императрицу. «На берегу, — писала она в дневнике, — было темно от встречающих. Вся семья поднялась на палубу... Попрощавшись с капитаном и офицерами и взяв себя в руки, и собрав все силы, я одна спустилась вниз по крутой длинной лестнице.»

Императрица поселилась в Видёре со своими двумя лейб-казаками и небольшим штатом прислуги. Она вернулась сильно постаревшей, больной и усталой.

«Надо было Вам остаться в Англии, — сказал как-то ей великий князь Александр Михайлович. — Разлука с сестрой плохо на Вас действует. Вы захандрили». Она покачала головой: «.мы с ней гораздо ближе друг к другу на расстоянии, когда я жила в Лондоне, я чувствовала себя чужой».

Но и в Дании было невесело. Если Марии Федоровне позволяло здоровье, она старалась все-таки выезжать. Как и прежде, продолжала регулярно посещать Русскую церковь Благоверного князя Александра Невского на Бредгаде.

2 ноября 1923 года, накануне годовщины смерти своего мужа, императора Александра III, она сделала в дневнике следующую запись: «Сегодня в 9 отправилась на церковную службу. Пошла к причастию. Я сделала это именно сегодня сознательно — в этот день 20 лет назад Господь забрал к себе моего благословенного Сашу! Господи, прости мне мои несчастные грехи! Помоги мне жить дальше в христианском смирении и покорности!»

Постепенно императрица теряла аппетит и физически слабела, хотя, по словам лейб-казака Тимофея Ящика, «продолжала сохранять прежнюю остроту ума...» Но даже в эти тяжелые дни она не сдавалась. Постоянно кого-то принимает, ее навещают родственники, близкие, просто знакомые люди разных национальностей и вероисповеданий. Она много читает, а во время визитов своих молодых родственников играет с ними в игры-головоломки.

Императрица Мария Федоровна у трапа корабля

Советская миссия в Дании внимательно наблюдала за контактами вдовствующей императрицы, хотя к этому времени она уже потеряла свое прежнее влияние. Об этом, в частности, свидетельствуют сохранившиеся в российских архивах письма советника в России Карла Кофода. Он имел русское гражданство под именем Андрея Андреевича Кофода и прожил в России около 50 лет. И большую часть времени занимал должность государственного советника, принимал активное участие в разработке и проведении столыпинских реформ.

В годы войны и революции Кофод по линии Датского Красного Креста, занимавшегося тогда вопросами положения военнопленных в России (Дания в то время представляла в России интересы Австро-Венгрии. — Ю.К.), объездил Россию с запада на восток и с востока на запад. В июле 1918 года был посажен в тобольскую каторжную тюрьму, где находился до октября 1918-го. Вспоминая свое пребывание в Екатеринбурге летом 1918 года, Кофод писал: «На пятый день путешествия прибыли мы в Екатеринбург, где сидела тогда пленной императорская семья. Я проехал, конечно, несколько раз мимо дома, в котором они были заточены, чтобы хоть мельком увидеть этих знаменитых узников. Но напрасно...»

К. Кофод вернулся в Данию в 1920 году, был очень лоялен по отношению к России и писал только «о хороших сторонах деятельности советского правительства». Однако большевистское правительство в Россию ему вернуться не разрешило. Причина была в том, что большевикам стало известно о визите Кофода к вдовствующей императрице. В декабре 1923 года Кофод рассказывает об этом представителю советской России в Дании Цезарю Гейну: «...последний раз она (вдовствующая императрица.

— Ю.К.) пригласила меня 7-го ноября с.г. Приглашение я получил поздно вечером, а 9-го я должен был поехать в Италию. Значит, заехать я мог только 8-го. Признаюсь, мне даже в голову не приходило, что в таком визите может быть что-нибудь предосудительное...»

«Я видел в ней, как все датчане, несчастную, совершенно безвредную старуху, — писал в своих записках в МИД Дании Кофод, — которая не пользуется никаким влиянием, но зато общей симпатией населения. Я, кроме того, видел в ней человека, который во дни своего величия сделал мне добро. Если бы я сумел предвидеть, какие последствия мой визит может иметь...»

Императрица Мария Федоровна с дочерью, великой княгиней Ольгой

Тяжело встретившая весть о гибели царской семьи, вдовствующая императрица долгое время продолжала верить, что сын ее Николай II и его семья «чудодейственным способом» спасены. Она запретила ближним ей людям служить панихиды по членам царской семьи.

Когда Мария Федоровна вернулась из Англии в Данию, следователь Н.Соколов предпринял новую попытку встретиться с императрицей. Однако и на этот раз встрече не суждено было состояться. В последний момент пришла телеграмма от дочери, великой княгини Ольги Александровны, в которой говорилось: «Уговорите Соколова и Булыгина не приезжать».

Стало очевидно, что встреча была бы слишком тяжела для императрицы, в это время она уже серьезно болела и, конечно, не в силах была бы говорить с человеком, который собирался рассказать ей страшные подробности о смерти сына и всей семьи.

Однако Мария Федоровна через своих близких передала Соколову на продолжение расследования 1000 фунтов стерлингов. И он продолжил расследование, а результаты опубликовал в своей книге «Убийство царской семьи». Наконец-то правда стала достоянием широкой общественности, а для императрицы Марии Федоровны Соколов подготовил специальный доклад, в котором скрупулезно и документально изложил все обстоятельства дела об убийстве царской семьи.

Но мать продолжала по-прежнему ждать известий из России о том, что кто-то из ее сыновей и внуков остался все-таки в живых. Она пыталась получить свежую информацию и от своих соотечественников-датчан, работавших с большевиками в Советской России, в частности, от К.Кофода.

Кофод писал Гейну 17 декабря 1923 года: «.ни одним словом не спрашивала относительно внутреннего положения России, а лишь об убитых в Алапаевске великих князьях и княгинях. Я сообщил ей то немногое, что мне было известно об этом деле по сибирским сведениям, а она сказала, что это совпадает с тем, что ей уже передали...»

И все-таки она верила, что кто-то спасся. И веру в то, что императорская семья еще жива, постоянно поддерживала местная пресса. Была, между прочим, полная убежденность в том, что великий князь Михаил, брат царя, и великая княжна Анастасия живы. Говорили, что Анастасия живет в монастыре на Алтае, даже был известен ее адрес.

Время от времени в датских газетах появлялись статьи, рассказывающие о судьбах членов бывшей царской семьи. В 1924-м газета Berlingske Tidende напечатала серию статей княгини Ольги Путятиной о последних днях Николая II.

В начале 20-х годов газеты всех стран облетела весть о появлении спасшейся в Екатеринбурге младшей дочери царя Анастасии. На одной из берлинских улиц была найдена молодая женщина, которая попробовала свести счеты с жизнью. История ее чудесного спасения выглядела следующим образом. Ее вместе со всеми убитыми членами семьи повезли к месту захоронения, но по дороге ее, полуживую, спрятал какой-то солдат. С ним она добралась до Румынии, там они поженились, а что было дальше — провал. Самое странное, что Анастасию в ней признала Татьяна Боткина-Мельник, вдова доктора Боткина, погибшего в Екатеринбурге, а также сгоряча некоторые зарубежные родственники царской семьи, правда, впоследствии отрекшиеся от этого родства.

Великий князь Михаил

По воспоминаниям современников, Мария Федоровна высказала по этому поводу большие сомнения. В январе 1926 года Берлин посетила младшая дочь, великая княгиня Ольга Александровна, с мужем. После совещания с мнимой Анастасией — «племянницей», которой она приходилась еще и крестной матерью, много общалась с ней и потому прекрасно ее знала, Ольга Александровна наотрез отказалась признать в ней Анастасию.

Вот что она пишет другу семьи: «...пришлось нам съездить в Berlin, смотреть одну особу, о которой настойчиво говорят еще, что она моя младшая племянница. Газеты полны. Я не нашла ни малейшего сходства. Ужасно жаль этой бедной особы, она искренно верит, что она А.Н. (Анастасия Николаевна. — Ю.К.), и все вокруг нее поддерживают это. Пока никак нельзя доказать, кто она, а толков много, вы, наверно, слыхали об этом или читали всякую чепуху».

Однако история с Лжеанастасией еще долго занимала первые полосы мировых газет. С 1933 года проходили судебные процессы, на которых Анна Андерсен (Лжеанастасия) с переменным успехом отстаивала право называться Анастасией Романовой. В 1970 году Верховный суд ФРГ поставил в этой истории точку. В 1984-м портрет Анны Андерсен обошел мировую печать в траурной рамке.

Долгие часы просиживала теперь императрица в Видёре, держа в руках Библию, ту Библию, которую она когда-то получила от матери, королевы Луизы. «Я завидовал своей теще, — писал Александр Михайлович. — Ее слепая вера в истинность каждого слова Писания давала еще нечто более прочное, нежели просто мужество. Она была готова ко встрече с Создателем; она была уверена в своей праведности, разве не повторяла она все время: «На все Воля Божья!»

В 1928 году вдовствующая императрица из Праги получила письмо от русского инженера Николая Ипатьева, владельца того дома, где провели последние дни император Николай II и его семья. В письме содержалась просьба дать ему заем в 500 британских фунтов стерлингов. Автор письма сообщал также, что направил в адрес императрицы две акварели, найденные им в доме после убийства царской семьи, которые, как он полагал, принадлежали кисти великой княжны Ольги Николаевны. Письмо это хранится в Датском Государственном архиве.

Незадолго до смерти Марии Федоровны к ней вернулась удивительная реликвия — икона Божьей Матери «Троеручица» — свидетельница кровавой трагедии в Екатеринбурге. У этой иконы перед смертью молился ее сын Николай и вся его семья в доме Ипатьева. После совершенного преступления убийцы выбросили икону, разбили ее, повредили киот. Нашел ее случайно один гвардейский офицер, попавший в Екатеринбург после ухода большевиков и хорошо знавший великую княгиню Ольгу Александровну и ее мужа.

Императрица Мария Федоровна в Копенгагене среди своих родственников по возвращении из России. Рядом — сестра Тюра, в последнем ряду — брат Вальдемар (второй справа)

После смерти Марии Федоровны икона находилась у Ольги Александровны, а затем перешла к ее внуку Т.Н.Куликовскому-Романову. Незадолго до своей кончины Тихон Николаевич в «Открытом письме соотечественникам» завещал икону русскому народу для возвращения в «Храм-Памятник, долженствующий быть воздвигнутым как покаянная лепта за великий грех, допущенный в нашей истории, грех, за который и поныне страдает наша Родина и мы все с ней, где бы на земле мы ни находимся».

Завещание внука Марии Федоровны было выполнено. Супруга Тихона Николаевича О.Н.Куликовская-Романова, возглавляющая благотворительный фонд «Великой княгини Ольги Александровны», передала икону «Троеручицу» настоятелю воздвигнутого в Екатеринбурге на месте разрушенного Ипатьевского дома храма.

Мария Федоровна умерла 30 сентября (13 октября) 1928 года в Видёре. По свидетельству великого князя Александра Михайловича, императрица «так никогда и не поверила советскому официальному сообщению, которое описывало сожжение тел царя и его семьи. Она умерла в надежде все еще получить известие о чудесном спасении Ники и его семьи».

19 октября состоялось отпевание в Русской церкви Благоверного князя Александра Невского, расположенной в самом центре Копенгагена, неподалеку от королевского дворца Амалиенборг. Отсюда гроб с телом датской принцессы, бывшей императрицы России, направился поездом в город Роскилле к знаменитому Роскилльскому собору, усыпальнице датских королей.

В те траурные дни похорон императрицы в Копенгагене английский король Георг V через бывшего министра финансов России Барка, состоявшего в то время на службе английского двора, предпринял активные попытки завладеть знаменитой шкатулкой с драгоценностями императрицы, переправив ее в Англию. Он стремился опередить датского короля.

По договоренности со старшей дочерью Марии Федоровны Ксенией (младшая Ольга, являвшаяся по завещанию второй наследницей драгоценностей «знаменитой шкатулки», в переговорах не участвовала. — Ю.К.) шкатулка была переправлена в британское посольство в Копенгагене, а оттуда — специальным рейсом в Лондон.

Через семь месяцев, 22 мая 1929 года, в присутствии короля Георга V, королевы Мэй, Ксении, управляющего делами короля сэра Понсонби ларец был вскрыт. Младшая дочь снова не была приглашена на встречу.

Через неделю приглашенный в Виндзорский дворец известный английский ювелир Харди, предварительно оценив драгоценности, предложил Ксении аванс в размере 100 тысяч фунтов (теперь — около двух миллионов фунтов).

Королевская чета высказала мнение о нецелесообразности продажи драгоценностей, что, по-видимому, было прежде всего невыгодно английскому королевскому дому.

История драгоценностей с тех пор окутана густой завесой таинственности, став поистине детективной историей.

Как позже сообщала королева Мэй, на счет двух дочерей Марии Федоровны в банке за купленные английской королевской четой драгоценности было положено 350 тысяч фунтов, однако Ольга Александровна в своих воспоминаниях это отрицала.

Все участники продажи российских драгоценностей на протяжении многих лет вплоть до настоящего времени хранят гробовое молчание. Среди них был и бывший российский министр финансов Барк, супруга которого, однако, не стеснялась появляться в свете в драгоценностях, принадлежавших ранее Марии Федоровне.

В своих воспоминаниях Ольга Александровна рассказала, что суммы, полученной ею от продажи материнских драгоценностей, едва хватило на покупку скромного домика-фермы в Дании, где она жила после смерти матери.

С течением времени, а особенно в 60-х годах, история шкатулки императрицы получила широкую огласку в мировой печати, и Елизавета II, находившаяся тогда на английском престоле, внучка короля Георга V, вынуждена была сделать доплату за купленные тогда королевской семьей драгоценности.

Таким образом, стало ясно, что формально королевская семья уплатила определенную сумму, но в действительности эта сумма никак не соответствовала истинной стоимости уникальных сокровищ российской императорской семьи. Так, если управляющий делами короля Георга V в своих воспоминаниях называл сумму в 350 тысяч фунтов, то в заявлении распорядителя Э. Пикока, к которому обращался за разъяснением писатель Воррес, биограф великой княгини Ольги Александровны, была названа сумма, в три раза меньшая, — 100 тысяч фунтов, та сумма, которую Э. Пикок перевел на счета Ксении и Ольги. Эта история выглядит еще более удручающей, если принять во внимание, что в 1917 году двоюродному брату Георга V, императору Николаю II, английским королевским домом было отказано в получении политического убежища в Англии, в результате чего вся царская семья так трагически погибла.

Ученые Бостонского университета утверждают, что практически научились переводить мысли полностью парализованных людей в слова.

В мозг пациента, который находится в сознании, но полностью парализован после серьезной автомобильной аварии, исследователи имплантировали электроды, фиксирующие импульсы, производимые в том отделе мозга, который отвечает за речь. Полученная информация затем отправляется на компьютер и анализируется. Ученые уверяют, что уже могут идентифицировать до 80% слов, которые хотел бы сказать пациент, но не может.

По словам некоторых ученых, между способностью улавливать сигналы, которые лежат на поверхности, и проникновением в глубины сознания — большая разница. Тот факт, что сейчас уже почти получается расшифровать простые мысли, еще не означает, что до изобретения машины, которая читала бы все, что происходит в сознании человека, осталось совсем немного.

Авгуры на бирже

Британские ученые разработали метод, который позволяет предсказывать возникновение порядка из хаоса в сложных системах, состоящих из множества случайно изменяющихся элементов. Метод годится для движения частиц в плазме, птиц в стае и, возможно, скачков цен на фондовом рынке.

Группа физиков занималась вопросом, как сложные системы вроде плазмы, толпы людей или стаи птиц неожиданно переходят от хаоса к порядку без внешнего вмешательства. Изначально группа интересовалась главным образом плазмой, но столкнулась с нехваткой экспериментальных данных: практически их можно получить только с немногочисленных спутников, наблюдающих за солнечным ветром.

Есть, однако, основания предполагать, что закономерности самоорганизации могут быть одинаковыми для разных сложных систем. Взяв за основу известные данные о поведении больших групп животных и насекомых, исследователи разработали новый математический способ анализа, названный методом взаимной информации. Метод позволяет определять закономерности и корреляции на основании очень небольшого количества данных.

Для проверки своего метода исследователи использовали несложную модель, разработанную в 90-е годы прошлого века известным венгерским биофизиком Тамашем Вичеком для описания поведения колоний бактерий, стай скворцов или саранчи. Контрольные тесты показали, что для задачи поиска переходов от неупорядоченного состояния к упорядоченному метод взаимной информации почти в четыре раза точнее традиционных статистических методов.

Ученые предполагают, что метод будет полезен и при изучении фондовой биржи. Вероятно, с его помощью удастся объяснить возникающие порой неожиданные корреляции, когда акции компаний, не имеющих никаких видимых связей, испытывают одинаковые колебания цен.

Картофель просит пить

Как заставить растение сообщать фермерам о том, что требуется полив? Очень просто: нужно только прикрепить миниатюрный датчик (его площадь составляет примерно одну десятую площади почтовой марки), например, к картофельному листу. Датчик измеряет толщину листа, поскольку давно известно, что чем она больше, тем менее растение страдает от жажды. Данные о толщине листьев по беспроводному Интернету доставляются на фермерский компьютер. Компьютерная программа их анализирует и в случае нужды подает сигнал тревоги, указывая, какие поля требуется полить. Если поле оснащено ирригационными устройствами (например,поливальными установками), то компьютер может самостоятельно включить их и определить режим расхода воды.

В США на сельскохозяйственные нужды используется примерно 40% годового объема потребляемой воды и примерно на 60% полей используют орошение.

«Твердого» газа хватит человечеству на 200 лет

Ученые из Института элементоорганических соединений РАН и МГУ имени Ломоносова представили результаты, которые впервые показали возможность обратимого процесса образования и разрушения газовых гидратов, что может стать научной основой новых промышленных процессов при добыче и хранении газа.

В общей сложности запасы газовых гидратов на континентальной и шельфовой части оцениваются в 100 — 1000 триллионов кубических метров. Газовые гидраты могут стать энергоносителем будущего, реальным источник газа, способным обеспечить мир сырьем на 200 лет. Они представляют собой соединения, так называемые клатраты, состоящие из молекул газа (метана, углекислого газа, азота и других), заключенных в ячейки из молекул воды, которые связаны между собой водородными связями и формируют каркасы с обширными полостями. В природе такие соединения находятся в твердом виде. Поэтому для их добычи необходимы новые технологии. Учеными создана экспериментальная установка, позволяющая измерять скорости образования и разрушения газовых гидратов при разных температурах с определением энергии активации процесса, и произведены теоретические расчеты, которые обосновывают процесс разработки эффективных технологий добычи газа из газовых гидратов.

Кардиостимулятор с самозарядкой

В Великобритании разработан новый электрокардиостимулятор, который не нуждается в регулярных подзарядках или замене батареек. Вмонтированный в устройство микрогенератор способен преобразовывать в электричество механическую энергию движений пациента.

Электрические «водители ритма» старого образца работают на батарейках, которые необходимо заменять каждые 7 — 10 лет. Эта процедура требует хирургического вмешательства, которое проводится под общей анестезией, что само по себе рискованно для людей с больным сердцем. Кроме того, стоимость одной такой операции может достигать 10 тысяч фунтов.

Более современные кардиостимуляторы имеют дистанционно подзаряжающиеся батареи. Однако, по словам одного из разработчиков нового устройства, самозаряжающийся кардиостимулятор значительно опережает предыдущие образцы как по безопасности, так и по удобству применения.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ МИНИАТЮРЫ 

Петр Ростин

Вулкан — это скорее дыра, чем гора.

Братья Стругацкие

Что ни вулкан, то норов.

Иногда вулкан долгие годы источает только струйку газовой лавы (вулкан курится), а потом... потом может просто перестать куриться, а может и начать извергать жидкую лаву.

Самыми простыми вулканами являются так называемые трубки взрыва. Из вулканической камеры, заполненной по преимуществу газовой лавой под очень высоким давлением, происходит мгновенный выброс, простреливающий вышележащие слои земной коры. Газов, пепла, камней выбрасывается в воздух множество, но давление в камере резко падает, и жидкая лава так до поверхности и не доходит. Этим «выстрел» может и закончиться. Воды ручьев растащат осевший пепел и упавшие на землю камни, и все зарастет лесом.

Конечно, следует учитывать масштаб явления: ствол такого «ружья» может быть калибром в несколько километров, дымок от выстрела поднимется до самых высоких облаков, а отдача поколеблет стрелки сейсмографов всего земного шара. Но от трубки взрыва на поверхности следов существенных не останется, и найти ее с помощью геологического молотка и лопаты либо бурового станка очень непросто. Иногда на эти поиски уходят десятилетия, не меньше, чем на поиски легендарной Трои. Впрочем, дело того стоит: в той саже, которой забита трубка, попадаются алмазы.

Крейг Вентер, основатель Института геномики США

Рафаил Нудельман

Человеческие гены сильно «замусорены» такими внегенными кусками — их называют «интронами» (кстати, сильнее, чем гены других биологических видов). К счастью, природа нашла способ частично бороться с этой напастью. Когда данный ген готовит инструкцию на производство своего белка, он переписывает в нее все свое содержимое, включая интроны, но потом происходит процесс вырезания этих посторонних кусков и повторного склеивания инструкции, так что в конечном счете в ней остается только нужная информация. Однако бывает, что транспозон усядется так неудобно, что «зараженный» им ген будет испорчен неизлечимо.

РНК, микро-РНК, транспозоны — все это внешние (внегенные) факторы, которые влияют на работу генов (т.е. генной части той же ДНК), а тем самым — на структуру кодируемых генами белков и, в результате, на жизнь организма. Причем многих тонкостей этого сложного влияния наука пока еще не знает. Скажем, уже известно, что некоторые микро-РНК способны ослаблять или вообще выключать активность того или иного гена, захватывая место, куда должен «сесть» специальный белок, регулирующий ее работу; известно также, что некоторые транспозоны особенно активно заражают некоторые специфические гены; но совершенно не известны закономерности всех таких явлений, их причины и механизм. Одного этого было бы достаточно, чтобы понять, как сложна жизнь наших генов. Но, оказывается, есть еще и другие очень важные факторы, существенно влияющие на эту жизнь, причем эти факторы могут находиться в том же «джанке» (думается, в этом «мусорном ящике» генетической эволюции находится еще много всяких тайн), а также внутри самих генов. В последние годы внимание ученых сосредоточилось на выявлении этих новооткрытых факторов, а в минувшем году удалось сделать очень большой шаг в сторону их понимания. Это и есть та новая «революция», которую журнал Science назвал главным научным достижением 2007 года. Ее можно еще назвать «революцией снипсов», поскольку микроскопические факторы, выявленные в ходе этой революции, называются «снипсы» — от английского сокращения SNP (по-русски — «однонуклеотидный полиморфизм»).

Чтобы понять смысл этого слова, нужно детальней заглянуть в строение самих генов. Мы уже сказали, что ген — это часть цепочки ДНК, а цепочка эта состоит из чередующихся нуклеотидов четырех разных типов. Представим себе кусочек цепочки с таким, например, чередованием нуклеотидов: AAGGTTA Допустим, что по каким-то причинам эта же цепочка у другого человека приняла вид ATGGTTA, где на втором месте взамен нуклеотида А встал нуклеотид Т. Вот такая одиночная (точечная) замена и называется «снипсом». В данном конкретном случае говорят, что у этого отрезка ДНК есть две «аллели» (две разновидности): А и Т. Практически все выявленные снипсы имеют только две аллели (это значит, что почти у всех людей на данном отрезке А может быть заменено только на Т, но не на Г или на Ц). Но таких «точек замены» может быть много, поэтому, двигаясь вдоль молекул ДНК каждого человека, мы обнаружим некую специфическую, свойственную ему последовательность таких замен. В сумме они образуют его «снипсовый профиль».

Хватит ли таких «точечных замен», чтобы каждый человек на Земле имел свой «профиль»? Если сравнивать между собой одну и ту же ДНК у множества разных людей, то обнаружится, что в ней есть сотни тысяч, а то и миллионы таких точечных отличий. А в целом в геноме (то есть на все 3 миллиарда его звеньев во всех 46 ДНК) такие замены составляют около 1%. Иными словами, имеется почти 30 миллионов мест, где разные люди могут отличаться друг от друга точечными заменами одного нуклеотида на какой-то другой. Число возможных комбинаций («профилей») таких мест заведомо превосходит число людей на земном шаре. Это огромное число подавляет — как вообще можно подступиться к изучению этой громады? Однако ученые подступились — в последние два десятилетия они постепенно разработали методы быстрого сравнения огромного количества снипсов в геномах разных людей. В 2007 году эти методы достигли такого совершенства, что впервые позволили сравнивать геномы (у сотен, а в других случаях у тысяч разных людей) сразу по 500.000 точкам! Такое сравнение по праву именуется «сравнением в масштабах генома в целом». И понятно, что эти работы привели к намного более глубокому пониманию места и роли снипсов в жизни организма.

В лаборатории кафедры молекулярной биофизики

Уже и прежде было понятно (чисто теоретически), что из-за наличия снипсов геномы разных людей должны как-то отличаться друг от друга. Теперь было выяснено экспериментально, каковы эти различия, показано, что они ассоциированы (то есть как-то связаны) с генетической предрасположенностью тех или иных людей к разным болезням. Это не обязательно значит, что именно снипсы вызывают эти болезни — скорее всего, они потому связаны с теми или иными болезнями, что расположены внутри или вблизи тех генов, которые почему-либо болезнетворны. Иными словам, снипсы — это своего рода биологические маркеры, необыкновенно помогающие исследователям найти гены, связанные с тем или иным заболеванием. Они незаменимы в том — кстати, самом частом — случае, когда болезнь вызывается совокупным действием многих генов.

Так, например, в одном из важнейших исследований 2007 года, проведенном британской филантропической биомедицинской организацией Welcome Trust и охватившем 17 тысяч добровольцев (оно заняло первое место в списке важнейших научных исследований года журнала «Сайентифик Америкэн»), были составлены семь групп по 2000 человек в каждой, по числу семи болезней (коронарные заболевания, диабеты 1 и 2 типа, ревматоидный артрит и т.п.) и еще 3000 здоровых людей. Все они подверглись тесту на снипсы, и в их геномах были найдены 24 точки (24 снипса), связанные с шестью из этих семи болезней. Скажем, для людей из группы больных диабетом 1 типа обнаружились 3 одинаковых снипса в одних и тех же местах ДНК — стало быть, можно думать, что в возникновении этой болезни участвуют, как минимум, три гена. Поскольку раньше другими методами были найдены еще 7 «подозреваемых», то теперь общее число генов, связанных с этой болезнью, достигло десяти. Три новых гена было выявлено в одном тесте, без всяких длительных исследований. Это огромное, поистине революционное подспорье для поиска болезнетворных генов.

Нобелевский лауреат Филипп Шарп одним из первых открыл способ уничтожения больных генов

Другие исследования 2007 года обнаружили снипсы, специфически связанные с некоторыми видами рака, глаукомой, различными аутоиммунными болезнями, рассеянным склерозом и так далее. Во всех этих случаях выявилась статистически значимая связь «снипсового профиля» человека с его индивидуальной предрасположенностью — степенью риска — заболеть той или иной болезнью.

Понятно, что все это породило надежды на скорое появление быстрых и доступных каждому практических методов выявления «снипс-профиля» любого человека. Уже в конце 2007 года несколько фирм предлагали такие анализы (для генной части генома) по цене от 300 тысяч до 1 миллиона долларов, и в одной из них уже записано в очередь около 20 желающих. Энтузиасты поговаривают о том, что таким же образом можно будет выявлять и специфическую предрасположенность каждого человека к тем или иными лекарствам и к тому или иному виду диеты, что откроет путь к давно желанной научно-индивидуализированной фармакологии и научноиндивидуализированной диетологии. Одновременно это порождает и ряд этических и даже психологических проблем: допустимо ли публиковать результаты таких тестов? не станут ли они причиной дискриминации тех или иных людей, скажем, при приеме на работу? Не ввергнут ли они в депрессию людей, узнавших о своей предрасположенности к тем или иным не излечимым пока болезням? И так далее.

До сих пор мы говорили только о снипсах, то есть о точечных (однонуклеотидных) различиях между одной и той же молекулой ДНК у разных людей. Но исследования последних лет и особенно минувшего года обнаружили вдобавок, что люди могут существенно отличаться также в силу другой генетической причины — «замены» довольно больших кусков ДНК, причем именно в генной части. Слово «замена» взято здесь в кавычки потому, что эти различия не сводятся просто к различию в одном нуклеотиде, а представляют собой добавление или утрату сразу большого числа нуклеотидов на том или ином участке ДНК (в некоторых случаях этот участок может оказаться у разных людей перевернутым, то есть нуклеотиды на нем стоят у них в обратно порядке). Если эта «замена» затрагивает ген, то этот ген неизбежно и существенно изменит свой вид. Он может стать короче или длиннее, а иногда может состыковаться («спаяться») с соседним геном, от которого раньше был отделен. Все такие изменения прежде всего сказываются на числе копий данного гена в геноме человека. Дело в том, что гены обычно присутствуют в ДНК в виде нескольких копий, но после такой «кусковой замены» затронутая ею копия перестанет походить на оригинал, то есть выйдет из числа копий. Иными словами, в силу таких «замен» число копий одного и того же гена у разных людей может оказаться разным. Одно из исследований 2007 года, проведенное примерно на 95 людях, обнаружило у них 3600 таких «вариантов числа копий», причем многие из вариантов имели причиной «замены», приведшие к «спаиванию» двух генов, связанных с индивидуальными различиями людей — по типу крови, по чувствительности к запахам или вкусам, остроте слуха и т.п. Результаты исследований привели к предварительному выводу, что такие «кусковые замены» могут отвечать за целых 20% индивидуальных различий в активности этих важных генов у разных людей. Как и изучение снипсов, исследования «кусковых замен» тоже вносят свой вклад в продвижение науки в сторону создания «индивидуальной геномики», появление которой означало бы уже не только важнейшую научную, но и огромную медицинскую и даже, пожалуй, серьезную социальную революцию.

Стволовые клетки

Вторым по важности Science назвал работы японских и американских ученых по созданию плюрипотентных стволовых клеток из обычных телесных. Напомним, что стволовыми называются клетки, которые уже в процессе эмбрионального развития откладываются в организме, так сказать, «про запас». Они не специализируются в ходе роста эмбриона, то есть не превращаются в клетки разных органов и тканей, а сохраняют потенциальную способность в будущем развиться в любую нужную (для замены) клетку; поэтому они и называются плюри- (или много-) потентными. Строго говоря, плюрипотентными являются лишь те эмбриональные стволовые клетки (ЭСК), которые образуются на ранних стадиях развития плода, потому что потом отдельные группы этих клеток расходятся по разным тканям и органам и там немного продвигаются в сторону соответствующей специализации. Все же остальные телесные клетки уже полностью специализированы, так как у них остаются работать только те гены, которые нужны для выполнения характерных для этого органа или вида ткани процессов и функций.

Мечта многих ученых — научиться управлять стволовыми клетками, направляя их развитие по своему желанию в сторону той или иной специализации, чтобы, став полностью специализированными, они составили фонд запасных клеток, которыми можно было бы при нужде заменять больные клетки любых органов или тканей организма. Для этого, понятно, нужен запас плюрипотентных стволовых клеток. Взять их можно только у эмбриона. Но на пути такого использования эмбрионов встает общественное мнение. В Соединенных Штатах и некоторых других странах такие исследования не субсидируются. Нужно искать другие пути. И первым долгом приходит в голову мысль — нельзя ли превратить телесную клетку обратно в стволовую? Иными словами, обратить вспять тот процесс специализации, который эта клетка прошла?

В 2006 году японские исследователи сообщили, что, добавив всего лишь 4 гена к геному клетки из мышиного хвоста (они ввели эти гены в клетку с помощью ослабленного вируса), они создали нечто, что они назвали «индуцированной плюрипотентной стволовой клеткой (и-ПСК), которая выглядит и ведет себя, как настоящая ЭСК. Это был крупный шаг в решении намеченной выше задачи, но решающим в этом деле стал год 2007-й. В июне та же японская группа и одновременно две американские сообщили, что их и-ПСК (из клеток мышиной кожи) обнаружили способность превращаться в самые разные специализированные клетки мыши, включая яйцеклетки и сперматозоиды. В ноябре этот же эксперимент (с тем же результатом) был повторен на человеческих взрослых клетках. А в декабре было показано, что мышиные и-ПСК, введенные в организм мыши, страдающей так называемой серповидно-клеточной анемией, успешно превратились там в здоровые красные кровяные тельца, заменив больные эритроциты, и мышка благополучно выздоровела. Казалось бы, чего еще желать? Сами президент Буш поздравил ученых с их успехом. Однако они пока еще не потирают руки. Все это нужно еще тысячу раз проверить. Но шаг уже сделан, шаг гигантский, и он заслуженно назван вторым по важности научным достижением года.

Об остальных достижениях расскажем лишь бегло. Третье место в списке Science занял эксперимент по выявлению источника сверхэнергичных космических лучей — приходят они из нашей галактики или из черных дыр в центрах других галактик; эксперимент показал, что из других, но у исследователей сразу нашлись оппоненты, и теперь готовится еще более обширный эксперимент для решения заново воспламенившегося спора.

Завершились 20-летние рентгенографические исследования структуры одного из важнейших рецепторов на поверхности наших клеток. Он относится к огромной группе рецепторов того типа, что воспринимают извне и передают в клетку сигналы от гормонов, а также реагируют на свет, вкус и запах. В 2007 году ученым удалось наконец расшифровать структуру первого из рецепторов этого важного семейства, и это открыло путь к более быстрой расшифровке всех остальных. А поскольку эти рецепторы являются мишенью множества лекарств, то практическое значение открытия очевидно.

Пятыми в списке важнейших достижений названы работы по замене обычных полупроводников новым типом материалов — окислами переходных металлов (то есть металлов переходной группы таблицы Менделеева). Эти поразительные материалы прославились уже в 1986 году, когда в них была обнаружена сверхпроводимость при высоких (далеких от абсолютного нуля) температурах; теперь оказалось, что тонкие слои таких окислов, соединенные в пакеты, могут вести себя и как проводники, и как сверхпроводники, и как вещества с огромной магниторезистентностью (что необходимо для чтения информации с компьютерных дисков), а возможно — и как полупроводники, что может привести к революции во всей сегодняшней электронике.

Оставим в стороне исследования сложных квантовых эффектов и компьютерный анализ игры в шашки (который показал, что при правильном — как у самого компьютера — расчете ходов она всегда должна кончаться вничью, а заодно позволил понять кое-какую разницу между компьютерным и человеческим мышлением), упомянем лишь еще о двух интересных достижениях. Первое из них касается иммунных клеток. Один из их видов Т-клетки давно известен как «многостаночник»: после контакта с преподнесенным ей («на блюдечке» фагоцита) белком чужеродного вируса или бактерии Т-клетка может превращаться в «клетку-убийцу», все свойства которой подчинены задаче уничтожать носителей этого белка, либо в «клетку памяти», запоминающую вид этого врага на будущее, чтобы при его последующем появлении немедленно выбрасывать против него целую армию уже знающих его убийц. Теперь ученым впервые удалось понять, как происходит «выбор профессии» у Т-клетки. Оказалось, что после того, как она какое-то время «протанцует в обнимку» с чужеродным белком, на ее поверхности происходит перераспределение рецепторов, так что потом, когда эта клетка делится, каждая дочерняя клетка получает разный набор рецепторов, и это определяет, станет она «убийцей» или «запоминающей».

Еще одно место в списке досталось работе британских нейрологов, показавших, что люди с поврежденным гиппокампусом (это тот участок мозга, который «заведует» долговременной памятью) неспособны также живо представлять себе какие-либо будущие события — например, поход на пляж. Иными словами, наше воображение, или способность представлять себе будущее, неразрывно связано с памятью, — что вообще-то очевидно (ведь мы предвидим, строя возможные комбинации того, что уже было), но лишь вот теперь показано в прямых экспериментах по визуализации мозговых процессов, как у мышей, так и у людей.

Далее — еще более бегло: в 2007 году «Венус экспресс» принес новые данные о Венере, корабль «Новые горизонты», продолжая путь к Плутону, сфотографировал Юпитер, «Марс орбитер» выявил трудности, ожидающие космонавтов при высадке на Марс, а «Коро», рассчитанный на поиск землеподобных планет, открыл свою первую планету у другой звезды. Палеоантропологи обнаружили кости предка горилл и еще одного предка человека, генетики расшифровали геном макаки и сравнили его с человеческим, а климатическая конференция на острове Бали сделала шаг в сторону эффективного контроля над глобальным потеплением.

Где и каких научных новостей следует ждать в 2008 году? Science перечисляет: новые открытия в физике элементарных частиц может принести предстоящий пуск самого мощного в мире женевского ускорителя, в биологии можно ожидать дальнейшего проникновения в загадки микро- РНК, которые во многом определяют характер работы наших генов; палеоантропологи, по всей видимости, завершат расшифровку генома неандертальцев; новые методы визуализации работы живого мозга должны позволить нейрологам «увидеть» нейронные сети в процессе их образования и функционирования; и в электронике можно всерьез рассчитывать на прогресс в деле создания новых полупроводниковых материалов. Прогноз довольно осторожный. Будем надеяться, что на самом деле список научных достижений 2008 года окажется не менее волнующим, чем в ушедшем 2007-м.

СЛОВА И СМЫСЛЫ

Владимир Иваницкий

Сергей Николенко

В № 4 журнала за 2007 год была опубликована статья профессора МГУ Дмитрия Дмитриевича Соколова «Что есть истина в физике и математике?». Не буду вступать в острую полемику по поводу содержания статьи, хотя, конечно, за филологию обидно. Молчу уж о презрительном тоне автора, но разве можно сравнивать литературоведческие работы Лотмана с математической лингвистикой по критерию «используется ли там математика»? На мой взгляд, упрекать Лотмана за то, что у него нет математики — это все равно, что упрекать какой-нибудь раздел физики за то, что там не используются квантовые группы и группы Шевалле типа E8: вот, теоретики-суперструнщики уже доросли до последних алгебраических достижений, а вы как же? Да и за философию обидно — жаль, что автор не раскрыл, за что же физики так не любят философов, а просто походя посмеялся неизвестно над чем. Возможно, с Дмитрием Дмитриевичем можно было бы начать конструктивный диалог на эти темы, тем более что возможность «полемизировать на страницах журнала» наполняет мою душу почти священным трепетом.

Но сейчас речь не о том. В статье «Что есть истина в физике и математике?» много и по делу было сказано об истине в физике, а вот проблемы математической истины остались практически не освещенными. Может показаться (и неспециалистам часто кажется), что в математике с истиной все в полном порядке: у нас есть четкое общепринятое понятие доказательства. Доказательства эти ясны и легко проверяются специалистами, да и речь идет не об окружающем мире, на который априори может быть много разных точек зрения, а об идеальных объектах, свойства которых напрямую (хотя и нетривиально) следуют из определений.

Здесь хочется процитировать автора, которого уважает даже Дмитрий Дмитриевич. Иммануил Кант называл математику «гордостью человеческого разума» и говаривал: «В любой науке столько истины, сколько в ней математики». В «Критике чистого разума» Кант раскрывает свою мысль подробнее:

«Разум в своем эмпирическом применении не нуждается в критике, потому что его основоположения постоянно проверяются критерием опыта; точно так же не нужна критика его и в математике, где понятия должны тотчас же быть показаны in concrete в чистом созерцании и тем самым все необоснованное и произвольное сразу обнаруживается... Математика дает самый блестящий пример чистого разума, удачно расширяющегося самопроизвольно, без помощи опыта. Примеры заразительны, особенно для одной и той же способности, которая, естественно, льстит себя надеждой достигнуть и в других случаях такого же успеха, какой выпал на ее долю в одном случае. Поэтому чистый разум надеется в трансцендентальном применении столь же удачно и основательно расшириться, как это ему удалось в математике, в особенности если он применит тот же метод, который принес столь очевидную пользу в математике».

Суть ясна: для Канта математика — очевидный и первейший пример торжества «чистого разума», и он надеется поднять остальные методы рассуждений до этого идеала. Однако так ли все безупречно, как нам хотелось бы верить? Примем, что понятие истины в математике действительно не имеет отношения к описанию окружающего мира, а фактически сводится к понятию математического доказательства; если мы сейчас ударимся в обсуждение соотношения реального и идеального миров, мы не то что до истины, а и до конца статьи добраться не сможем. Но даже с доказательствами, увы, все не так очевидно. Чтобы понять, как сейчас обстоят дела и куда мы катимся, придется начать с самого начала.

Доказательства до логики

Математикам (как и представителям всех остальных областей знания) требуется передавать информацию о своих достижениях окружающим, причем достижения эти зачастую не так уж непосредственно очевидны. Иными словами, математик должен доказывать свои утверждения. Что же это значит? Хотя доказательство — центральное понятие математики, точного и универсального определения не найти; можно определить математическую модель доказательства так, как это обычно делают в матлогике, но ведь на самом деле доказательство — это социокультурный, психологический феномен. На этом, самом базовом, уровне понятие доказательства напрямую связано с понятием убедительности: задача доказательства в том, чтобы убедить воспринявшего доказательство поверить в то, что исходное утверждение верно. Более того, желательно убедить настолько хорошо, чтобы поверивший сам смог убеждать других.

Психологическая убедительность зависит и от эпохи, и от социальной среды, и от того миллиона других факторов, которые влияют на мировоззрение человека. Для средневекового схоласта убедительность имела совсем другую природу, чем для натуралиста Нового времени, хотя логика у них была общая, аристотелевская. Поэтому неудивительно, что и в математике доказательства и доказательность радикально изменялись со временем.

История западного научного знания началась в Древнем Египте. Там математические тексты представляли собой изложение материала вообще безо всякого доказательства в современном понимании. Проще говоря, в египетском тексте говорится, что треугольник со сторонами 3, 4 и 5 прямоугольный, но никакой попытки как-то обосновать это сомнительное утверждение не делается. Многие исследователи полагают, что для египтян с их сильной теократией и замкнутой кастой образованных людей достаточно убедительным был сам факт того, что утверждение записано на папирусе. Помимо траты ценного материала, запись сама по себе служила гарантией, что она исходит от авторитетного человека. Запомните это — к египетскому понятию убедительности мы еще вернемся.

А пока — лирическое отступление. Запись доказательства в Древней Индии чем-то напоминает египетскую, но под ней чувствуется куда более живая традиция. Сохранившиеся тексты и иллюстрации подчеркивают роль озарения и наглядности в их математике (или, по крайней мере, в обучении математике). Например, традиционный индийский текст по геометрии — это рисунок с лаконичным комментарием: «Смотри!» Это «Смотри!» и есть суть восточного подхода: убедительность достигается через наглядность (на рисунке обычно уже есть все вспомогательные построения), детали же собственно умозаключений не выписаны, а оставлены читателю (точнее, зрителю) «в качестве упражнения». Хочется вспомнить умное слово «суггестивность» и связать все это с восточной (особенно китайской) созерцательной традицией в искусстве, но здесь я боюсь что-либо утверждать. Порох, однако же, китайцы придумали с практическими целями, да и теорему об остатках во вполне современном виде Сунь Цзы излагал во времена если не Платона, то Плотина.

Аристотель

Триумф дедуктивного метода: все строже и строже

Логика — одна из самых древних наук. По современным представлениям, рождение логики связано с деятельностью софистов в Древней Греции в IV — V веках до новой эры: они создали логику как науку и активно использовали ее, в частности, для обучения ведению судебных споров. К этой же эпохе относится и деятельность первого ученого, систематизировавшего разрозненные логические знания — «отца логики» (да и вообще отца научного метода) Аристотеля.

В Древней Греции, где египетское доверие к априорным авторитетам было уже изрядно подорвано (его в республике с открытой судебной системой, где красноречие ценилось выше многих других достоинств, и быть не могло), записать что-нибудь на папирусе было явно недостаточно. Нужно было формулировать свои мысли так, чтобы они звучали убедительно, причем слушатель имел возможность сравнить аргументацию разных ораторов. Отсюда происходит зарождение логики у Сократа и окончательное оформление ее в виде науки у Аристотеля, а греческие представления о доказательстве, по сути, мало отличаются от современных: греки заложили основу дедуктивного метода (не путать с Шерлоком Холмсом — у него метод как раз индуктивный, Конан Дойль, как известно, перепутал).

Однако дедуктивный вывод должен был на что-то опираться; отсюда в Греции возникает идея аксиом — тех утверждений, из которых должны следовать все остальные. Убедительно (следовательно, доказуемо) то, что может быть получено «законным рассуждением» из аксиом, которые очевидны и общепризнанны.

Греки развили этот метод настолько удачно, что в течение следующих двух тысяч лет понятие доказательности как в жизни, так и в математике, оставалось неизменным. Логический аппарат долгое время считался более или менее завершенным; средневековые теологи и схоласты использовали работы Аристотеля (относясь к ним как к догме, уступающей разве что Писанию, да и то в попытках их примирить приходилось идти на взаимные уступки) и не ожидали, что к этому стройному и законченному зданию понадобится что-то еще пристраивать.

Однако в конце XIX — начале XX века логика пережила невиданную по своим масштабам и значению перестройку. Вначале преобразования казались несущественными и заключались в активном использовании символьной записи в логических исследованиях. Разработанная в 1840-х — 1870-х годах позапрошлого века Джорджем Булем и затем развитая другими учеными (например, Георгом Кантором) символьная запись логических рассуждений оказалась очень удобной и быстро завоевала популярность, превратив формальную логику в символьную.

Символьная «революция» в логике совпала по времени со столь же революционными преобразованиями в математике (очевидно, это не было случайным совпадением, но что было причиной, а что следствием — сказать трудно). Основным признаком этих преобразований стало качественное повышение требований к строгости доказательств.

Эйлер, как известно, очень вольно обходился со сходимостями рядов. Гюйгенс и даже Ньютон не очень старались представить доказательство в современном виде — они искали конструкцию решения, а затем приводили некоторые соображения в пользу того, что конструкция эта решает поставленную задачу. И если Эйлер и Ньютон обычно бывали правы — их математической интуиции можно только позавидовать, — то у простых смертных такие «прыжки веры» могли привести к печальным последствиям. Поэтому Карл Вейерштрасс выступил инициатором абсолютной логической стройности математических определений доказательств. Именно тогда сложилось современное понятие математического доказательства, современные стандарты убедительности и строгости математического труда.

Обратите внимание: только в середине XIX века! К тому времени уже был разработан математический анализ, вовсю решались дифференциальные уравнения, математика уже стала основой физики, Максвелл примерно в то же время писал свои уравнения... А строгих доказательств до сих пор не было. «Эпсилон-дельта нотацию» ввел в анализ Огюст Коши незадолго до Вейерштрасса. До этого в трудах даже ведущих математиков нередко встречались, по современным критериям, «расплывчатые соображения» и нестрогие рассуждения — то, что Дмитрий Дмитриевич называет «филологией».

Значит ли это, что до XIX века математики не существовало? Конечно, нет. Значит ли это, что до XIX века она была (большей частью) нестрогой и не имела доказательной силы? Здесь, подозреваю, мнения могут разойтись. На мой взгляд, все было в порядке. Доказательства выполняли свою основную функцию: они убеждали других математиков, что тот или иной факт верен, и позволяли им пользоваться этим фактом для дальнейшего развития теории.

Поиск блох попал в повестку дня только тогда, когда блохи совсем уж начали заедать: тот же Вейерштрасс был автором многих «странных» примеров, вроде примера непрерывной нигде не дифференцируемой функции. Один из величайших гениев в истории математики Анри Пуанкаре, кстати, очень не любил такие примеры, называл их «язвой», а кантовскую теорию множеств — естественное продолжение нового уровня строгости — считал «смертельной болезнью математики». Пуанкаре, конечно, простительно, хотя и он не без греха: четыре года был уверен, что доказал свою знаменитую гипотезу, и только потом нашел ошибку.

Не будем дальше излагать здесь историю понятия математического доказательства: к XX веку она плавно перетекает в историю матлогики, и не о ней сейчас речь, хотя история преинтересная, и в другой раз мы обязательно к ней вернемся. История попыток создания логических оснований математики — это даже не детектив, а остросюжетный триллер: Рассел пишет письмо Фреге, из-за которого последнему приходится срочно переписывать уже почти сданную в печать книгу, Гильберт прерывает курс матлогики, узнав о теореме Геделя о неполноте... но хватит, увлекся. Вернемся к нашим математикам, которых нужно убедить в истинности того или иного утверждения. В последнее время понятие доказательности снова начинает меняться...

Карл Вейерштрасс

Анри Пуанкаре

Доказательность сегодня: «записано на папирусе»?

Совершенно очевидно, что любое нетривиальное математическое доказательство опирается на массу утверждений, доказанных ранее, и прямое сведение к аксиомам обычно крайне трудно. Вообще говоря, в большинстве случаев это и не нужно: для доказательства утверждение сводят к уже доказанным фактам. Ключевой фактор для психологической убедительности такого метода состоит в том, что любой желающий может при желании разобраться до конца; конечно, под «любым желающим» уже давно подразумевается квалифицированный математик, но это не важно.

Важно другое. Современные математические доказательства становятся все сложнее и сложнее; они из явлений индивидуального опыта постепенно становятся явлениями опыта коллективного. Само понятие убедительности начинает терять этот индивидуальный оттенок — «если я захочу, я смогу разобраться до конца» — и все больше приобретает характер «коллективной убедительности». Доказательство становится убедительным не для отдельного математика, а для некоторого научного коллектива. Я могу проверить эту часть доказательства, но она опирается на утверждения, доказательства которых мне неизвестны; они известны другим моим коллегам, и я верю им, что эти доказательства правильны. Смысл коллективной убедительности в том, что для каждой составной части доказательства найдется свой «отвечающий за нее» член коллектива, для которого непосредственно убедительна именно эта часть (а другие участники полагаются на него в данном вопросе).

Непревзойденный пример такого доказательства — теорема о классификации конечных простых групп. Хотя отдельные небольшие кусочки этого доказательства несложно проверить квалифицированному алгебраисту, полностью его до недавнего времени понимали чуть ли не только его авторы. Однако приходилось верить, а иногда и пользоваться этим результатом.

Но и это еще не все. В наше время представления о доказательствах изменились еще и под влиянием вычислительной техники. Теперь мы умеем производить на свет доказательства, которые требуют перебора столь большого числа вариантов, что этот перебор становится недоступным человеку — а компьютеру доступен; либо же требуемые вычисления чересчур сложны, чтобы делать их вручную. Первым примером такого доказательства стало решение знаменитой проблемы четырех красок.

Даже в моей небогатой научной практике было уже два случая, когда в доказательстве математических фактов помогал компьютер. В одном случае мы написали программу, которая проводила вычисления в достаточно хитром кольце (через сведение к кольцу многочленов, конечно, но сведение тоже проводил компьютер). По результатам этих вычислений мы пришли к неким математическим выводам. Другой случай был даже более рафинированным: компьютер перебирал все возможные случаи, и на основе этого полного перебора, опираясь на то, что действительно все варианты были исследованы, мы доказали требуемую нижнюю оценку.

Можно ли считать, что в этих случаях мы получили доказательство? Бог с ними, с другими людьми, я сам, автор, могу быть уверен, что доказал что-то? А если я ошибся, когда писал программу? Программисты знают: вопрос не в том, есть ли в программе баги, а в том, когда они обнаружатся. А специалисты по верификации знают, что доказать корректность компьютерной программы зачастую гораздо сложнее, чем убедиться в корректности математического доказательства. Здесь не надо путать корректность алгоритма (как математического объекта) с корректностью самого кода программы: если проверить алгоритм обычно можно теми же методами, что и обычное доказательство, то анализ кода — очень сложная задача. И чтобы быть уверенным, что моя программа работает правильно, проверять надо именно код, а не идею алгоритма (она-то, конечно, и проверена, и в статьях изложена).

Под влиянием всех этих факторов у некоторых исследователей создается впечатление, что с развитием математики (в частности, с появлением все более и более сложных и длинных доказательств) доказательства теряют свое главное свойство — убедительность. Что же тогда остается от доказательства: ведь убедительность, казалось бы, — единственное, что от него требуется? Кроме того, с усложнением доказательства возрастает его элемент субъективности: математик уже не просто по собственной лености верит и не проверяет — он физически не способен этого сделать. Получается, что хотя все доказательства должны, по определению, быть убедительными, на деле одни из них (более простые) убедительнее других (более сложных). То есть простые доказательства как бы «в большей степени являются доказательствами», чем сложные! Из-за этого некоторые авторы начинают говорить чуть ли не о «болезни» современной математики (о кантовской болезни, продиагностированной Пуанкаре, они уже не вспоминают — видимо, перешла в хроническую фазу и лечению не подлежит).

А ведь и это еще не все. Можно вспомнить все увеличивающийся вал публикаций. Можно покритиковать современное рецензирование: проверять детали доказательств не все готовы (с другой стороны, не всегда это так уж просто, а тратить огромное количество времени и сил на эту «общественно полезную деятельность» мало кто готов). Можно пройтись по «национальной науке»: известно, например, что алгебраисты очень подозрительно относятся к статьям на китайском языке, в которых часто объявляются сенсационные результаты... и гибнут, похороненные в труднодоступных китайских журналах без дальнейшего перевода на английский. Можно вспомнить совсем уж фантасмагорические случаи с коммерческими конференциями, на которые принимались статьи, порожденные автоматическим генератором псевдонаучного бреда.

И можно в итоге сделать неутешительный вывод: с чего начали, к тому и возвращаемся. Записано на папирусе авторитетным человеком — значит, верно. Проверять доказательства люди по большому счету разучились и, раз джинн выпущен из бутылки, уже не научатся. Выше я писал о классификации конечных простых групп; прелесть ситуации в том, что на эту теорему, метко прозванную «the enormous theorem», с 1983 года, когда она была полностью опубликована, до 2003 года ссылались с опаской. Прошло двадцать лет, а это доказательство (записанное даже без ссылок на компьютерные вычисления!), ключевое для целых немаленьких областей науки, по большому счету оставалось непроверенным, и находились математики, которые в него не верили. Причем не какие-нибудь маргиналы — в классификацию не верил, например, один из величайших алгебраистов современности Жан-Пьер Серр. Лишь в 2003 году вышла статья Ашбахера, окончательно расставившая все точки над i. О какой же математической истине можно вообще говорить в наше время?

Но не хочется завершать статью на такой неутешительной ноте. Я все-таки верю, что действительно убедительное доказательство и сегодня должно оставаться математически строгим от начала до конца, а ошибки рано или поздно будут найдены или сами себя найдут. Вот видите, теорему о классификации конечных простых групп в конце концов все-таки смогли проверить до конца. Компьютеры могут помогать в порождении доказательства, но должны быть разработаны методы строго доказывать, что они делают это правильно. Я верю, что рано или поздно мы научим одни компьютеры проверять другие компьютеры, которые проверяют третьи компьютеры... да что уж там, научим компьютеры доказывать теоремы, и дело с концом — первые шаги к этому уже давно сделаны. А что тогда останется человеку? Правильно, останется филология. Она вечна и неисчерпаема, как множество возможных строчек из букв русского алфавита. Шучу, Дмитрий Дмитриевич, шучу...

Обезвоживание осадков, образующихся на станциях очистки сточных вод, представляет собой сложную проблему, до сих пор не решенную с достаточной эффективностью. При этом надо заметить, что осадок состоит на 90 — 95% из воды. Если воду убрать, то тонна осадка превратится в 50 — 100 килограммов сухого вещества, занимающего не так уж и много места. К тому же избавление от одной тонны осадка, например в Германии, стоит 75 — 100 евро (а страна «производит» примерно 60 миллионов тонн осадка сточных вод ежегодно).

Вообще обезвоживание и обезвреживание осадков — целая наука. И способов обработки осадков имеется не один десяток. Среди них есть и довольно необычные.

Базирующаяся неподалеку от Штутгарта немецкая компания ThermoSystem образовалась в 1997 году, но к настоящему моменту фирма не только заслужила международное признание, но и стала мировым лидером в таком непубличном деле, как обезвоживание осадков сточных вод. Инженеры этой фирмы посмотрели, видимо, на свинью, валяющуюся с гигиеническими (именно так!) целями в грязи, и придумали «электрическую свинью» — покрытый нержавеющей сталью полностью автономный робот, с помощью которого в ходе обезвоживания осадок освобождается от бактерий и также лишается своего не совсем приятного запаха. После такой обработки отходы можно беспрепятственно сжечь или произвести на их основе удобрение.

Робот-«свинья» катается по площадке с осадком со скоростью до одного метра в секунду и орудует своими инструментами: перемешивает, переворачивает, перепахивает, рыхлит и так далее. Словом, «электрическая свинья» делает все для того, чтобы ускорить процесс высыхания и предотвратить гниение.

В мае 2007 года во французском Страсбуре состоялась очередная конференция, посвященная астероидной опасности (см. «ЗС», № 2/05). Участвовавшие в ней эксперты из США, Японии и ряда европейских стран предложили к 2009 году «объединить усилия в деле отражения космической угрозы». Уже сейчас, уверены многие, нам по силам отвести удар от нашей планеты. Руководители НАСА, например, доказали это в июле 2005 года, обстреляв комету Темпеля-1, находившуюся в 133 миллионах километров от Земли (см. «ЗС», 11/05).

Один из участников конференции, французский астроном Роже-Морис Бонне, предложил элегантный способ сражения с небесными телами. Надо направить к подозрительному астероиду космический зонд, который станет его искусственным спутником и за счет своего притяжения изменит траекторию астероида, постепенно отодвигая его в сторону, отводя беду от Земли. Затраты на конвоирование астероида пусть и велики, но — по сравнению с возможным ущербом от его падения — вполне разумны и составляют менее миллиарда долларов.

Еще ранее схожий план борьбы с астероидами предложили бывшие астронавты Эдвард Лу и Стэнли Лав: малые планеты нужно уводить с опасного курса с помощью специальных кораблей — «космических тральщиков», корректируя их маршрут за счет действия гравитационной силы, создаваемой пролетающим рядом космическим кораблем. Именно гравитация послужит «буксировочным тросом», на котором корабль оттащит астероид на безопасное расстояние.

Из расчетов, опубликованных в журнале Nature, явствует, что корабль массой 20 тонн может развернуть в другую сторону астероид диаметром 200 метров, если в течение года будет кружить возле него. Правда, начинать подготовку к облету надо лет за тридцать до того, как разразится кризис.

До публикации этой статьи ученые полагали, что космический корабль следует посадить прямо на астероид, чтобы сбить его с опасного курса. Однако подобная акция была бы сопряжена с большими трудностями, поскольку поверхность астероидов очень неровная и часто непрочная; к тому же многие астероиды вращаются вокруг своей оси, что затрудняет маневры корабля.

Но согласятся ли космические ведомства ведущих мировых держав на подобный эксперимент? Ведь многие люди — вслед за бывшим астронавтом Расселом Швейкартом, членом экипажа корабля «Аполлон-9», — готовы задаться вопросом: «Стоит ли затевать эту дорогостоящую экспедицию, если вероятность столкновения, допустим, будет равна 1 : 100? А если 1 : 50? Или 1 : 20? При какой вероятности столкновения будут оправданны расходы на оборону, исчисляемые многими миллионами или даже миллиардами долларов?»

План «небесного буксира» — не первая попытка Эдварда Лу найти управу на астероиды. Вместе с несколькими учеными и астрономами он создал даже организацию, провозгласившую своей целью защиту Земли от космической угрозы. Члены этой организации — B612 Foundation, «Фонда Б-612» — намерены «до 2015 года в значительной степени изменить» орбиту какого-нибудь астероида.

Кандидата на расправу уже выбрали: астероид 99942 Апофис, который, по предварительным расчетам, должен в 2029 году пролететь на расстоянии 32 тысяч километров от Земли, а в 2036 году сблизится с нашей планетой еще больше. Конечно, вероятность столкновения этого объекта с Землей неимоверно мала, но Лу и его единомышленники не хотят подвергать планету даже такому риску.

Астероид Апофис диаметром около 320 метров и массой 25 миллионов тонн, обращающийся, как и Земля, вокруг Солнца, был обнаружен в июне 2004 года, но только через полгода стало ясно, что он так просто от Земли не отстанет. Тогда в НАСА и подняли тревогу. В декабре сводки о движении астероида напоминали фронтовые. Утром 23 декабря руководство НАСА оценивало вероятность столкновения с ним как 1:300. В тот же день пришла сенсационная новость: у этого «заблудившегося» близ Земли объекта был один шанс из 62 врезаться в нашу планету. По всему выходило, что это — самый опасный для нашей планеты объект, который когда-либо наблюдали астрономы. Через четыре дня «точность наведения» астероида повысилась (1:37). Словно жерло огромной пушки, он нацеливался на Землю. Из безымянного обломка, заброшенного в космос, он превратился в роковую планету Апофис. Египтяне называли этим именем божество мрака и разрушения. Тем временем ученые оценили, что мощность столкновения с Апофисом была бы примерно равна мощности взрыва ста тысяч бомб, сброшенных на Хиросиму. Впрочем, очередное сообщение НАСА, как тревожно оно ни было, осталось практически незамеченным, ведь в это время все уже говорили только об одном — о чудовищном цунами, унесшим жизни четверти миллиона человек. Земная стихия оказалась страшнее космической. Вскоре же последовали новые уточнения — тревога оказалась ложной.

Астероид Апофис, как призрак, мелькнул в небесах и растворился в космическом мраке, чтобы вернуться к нам в «пятницу тринадцатого» — 13 апреля 2029 года, когда он в какой-то момент окажется ближе к Земле, чем спутники, располагающиеся на геостационарной орбите, в 35 800 километрах от планеты. После наступления сумерек жители Европы, Африки и Западной Азии в течение пары часов будут наблюдать «звездочку средней величины», пересекающую небосвод близ созвездия Рака. На нашей памяти Апофис станет первым астероидом, который нам удастся явственно различить невооруженным взглядом.

Ученые не исключают возможности того, что на таком небольшом расстоянии Апофис будет просто разорван на части под действием силы притяжения Земли, и его обломки просыплются на нашу планету, подобно обломкам кометы Шумейкеров-Леви-9, которая, распавшись, изрешетила Юпитер в 1994 году. Мишенью может стать акватория океана, а может — целая область или страна.

Возможно также, что под действием притяжения Земли орбита астероида изменится, и тогда ровно семь лет спустя — 13 апреля 2036 года — он все же врежется в нашу планету. Для этого в 2029 году Апофис должен оказаться на строго определенном расстоянии от Земли с точностью до 300 метров (пока же мы можем прогнозировать его орбиту в 2029 году с точностью до 3000 (!) километров). Если Апофис войдет в этот коридор — «замочную скважину», как часто называют его, — у нас уже не будет возможности уклониться от столкновения. В этом случае сила притяжения Земли развернет астероид — наша планета сама направит его на себя.

Так могло бы выглядеть падение астероида на нашу планету

Когда траектория Апофиса будет определена точнее, мы сумеем хотя бы приблизительно оценить возможную область падения этого «снаряда» — очертим вокруг нашей планеты полосу шириной 45 километров. Пока предполагается, что астероид может упасть где-то на территории от Казахстана до Тихого океана включительно, и далее он угрожает Калифорнии, Центральной Америке, а также акватории Атлантического океана, где вызовет цунами, и побережью СевероЗападной Африки. Где-нибудь в этой полосе астероид и может приземлиться через тридцать лет. В частности, под угрозой находятся такие крупные города, как Манагуа (Никарагуа), Сан-Хосе (Коста-Рика) и Каракас (Венесуэла). Точное место падения не удастся определить и впоследствии — мы можем только подсчитать вероятность его падения в той или иной точке, лежащей в этой полосе. Пока самым вероятным местом падения кажется Тихий океан, а наиболее реальной угрозой — волны цунами высотой 20 метров, которые обрушатся на побережье Калифорнии.

Ученым трудно убедить общественность даже в том, что мы просто не в силах определить точное место падения астероида, а можем лишь оперировать таким понятием, как «вероятность падения». Так и получается, что самая реальная космическая угроза для нас та же, что и для динозавров: «гром среди ясного неба».

Успокаивает лишь то, что сама вероятность такого развития событий крайне мала. По нынешней оценке, она составляет всего 1: 45 000. Эта цифра весьма условна: так, в 2006 году, на генеральной ассамблее Международного астрономического союза в Праге, было обнародовано, что вероятность «конца света» в 2036 году составит 1 : 30 000. Ведь наши методы наблюдений не позволяют нам предельно точно рассчитать маршрут движения Апофиса — и, значит, все еще может измениться к лучшему или худшему. «Апофис, скорее, счастливый случай для нас, — подчеркивает Рассел Швайкарт, — он дает повод задуматься о том, насколько серьезна космическая угроза».

К тому же в судьбу зловещего астероида может вмешаться человек. «Проведенный нами анализ показывает, что астероид 99942 Апофис можно было бы сдвинуть на 25 километров, если в 2026 году изменить скорость его движения на одну десятую долю миллиметра в секунду (!)», — говорит Дон Йеомэнс, менеджер проекта Near Earth Object (с 1998 года НАСА по поручению правительства США следит за «объектами, сближающимися с Землей»). Этого было бы достаточно, чтобы после прохождения мимо Земли в 2029 году астероид не повернул бы в сторону нашей планеты. Для корректировки курса надо направить в него снаряд массой в одну тонну, разогнав его до скорости 8000 километров в час, — обстрелять астероид, как комету Темпеля-1.

По расчетам Стивена Чесли, участвующего в проекте Near Earth Object, в 2013 году Апофис также приблизится к Земле, и это позволит с помощью радиотелескопа в Аресибо очень точно рассчитать маршрут его движения на ближайшие десятилетия. Пока причин для поспешных решений нет, но если в 2014 году станет ясно, что астероид слишком опасен для Земли, с ним придется расправиться. Вот только к 2013 году телескоп в Аресибо, возможно, будет закрыт из-за сокращения бюджета. А без него вряд ли удастся точно рассчитать траекторию опасного астероида. В случае же, если Апофис все же врежется в нашу планету, одни только убытки от разрушения экономической инфраструктуры превысят 400 миллиардов долларов!

«Явление Апофиса ученым» — показательный пример нашей беспечности, того, как мы плохо подготовлены к возможной катастрофе. А ведь эта планетка — всего одна из множества небесных тел, снующих близ Земли. Эксперты едины во мнении: нужно разрабатывать новые, более эффективные методы защиты от космической угрозы. «Фонд Б-612», названный в честь планеты из «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери, призывает ведущие космические державы отправить экспедицию к Апофису и установить на его поверхности радиомаяк, чтобы отслеживать все перемещения астероида и в точности знать, где он окажется «в пятницу тринадцатого», в апреле какого бы года он ни нагрянул к Земле. Пока же мы лишь изредка ведем радиолокационные наблюдения за этим космическим телом.

Судя по статистике, Земля в обозримом будущем вряд ли столкнется с крупным астероидом. Однако это чувство уверенности и безопасности довольно обманчиво, считают сами астрономы. Действительно, за всю историю человеческой цивилизации — а это несколько тысячелетий — людям не приходилось переживать падения на Землю «громадной горы», способной выжечь огнем целые страны, а потому мы склонны считать космическую угрозу чем-то невероятным и предпочли бы не тратить ни копейки, ни цента на защиту от астероидов, упрямо кружащих в окрестностях Земли.

Однако история нашей цивилизации — лишь крохотная заметка в громадной летописи Земли. Многие страницы этой летописи отведены рассказам об ужасающих бедствиях, вызванных коллизиями космических масштабов. Правда, эти страницы кажутся такими стародавними, что о них мало кто, кроме ученых, хотел бы вспоминать. Человеку больше нравится иметь дело с чем-то ощутимым, осязаемым — пусть даже с выигрышем в лотерею, который ведь тоже кому-то достается. Так, вероятность угадать заветный номер в лотерее часто составляет один шанс из нескольких миллионов — но не миллионов же в кубе, поспешат сказать оптимисты.

Правда, что делать — в таком случае — с другим прогнозом: вероятность падения астероида Апофиса на Землю составляет один шанс из 45 тысяч. Невероятно мала? Проще, наверное, планировать, как потратить главный выигрыш в лотерею, чем потратиться на защиту от залетного астероида. В конце концов победителей в лотерее есть кому похвалить, а вот проигравших от глыбы, рухнувшей с небес, никто никогда не видел — даже у динозавров оспаривают эту сомнительную честь считать себя пострадавшими от юкатанского астероида.

«Шансы столкнуться с Апофисом кажутся ничтожно малыми, — возвращается к своему риторическому вопросу Рассел Швейкарт, один из соучредителей «Фонда Б-612», — но ввиду катастрофических последствий такого столкновения следовало бы задаться вопросом, а как бы вы отнеслись к тому, что ваши шансы выжить после подобного катаклизма, если он все же случится, были бы так же ничтожно малы?»

По мнению Швейкарта, спасение Земли могло бы обойтись всего в 300 миллионов долларов (кстати, почти столько же стоили съемки фильма «Армагеддон», главные герои которого картинно боролись с астероидом). Однако предпринимать спасительные меры — скажем, отбуксировать Апофис на безопасное расстояние — нужно как можно быстрее. Когда он свернет к Земле, станет поздно что-либо предпринимать. «Но что будет, если незадолго до катастрофы выяснится, что астероид ударит точно по Калифорнии?» — подобные доводы, впрочем, тоже остаются пока не услышанными.

Проблема, кстати, еще и в том, что, узнав о высокой вероятности падения астероида, например на Калифорнию, власти США могут использовать все возможные средства, чтобы отвести угрозу от своей страны, то есть хотя бы немного затормозить или ускорить астероид, лишь бы он миновал один из самых процветающих штатов Америки, и тогда выше будет вероятность падения «снаряда» на какую-то другую страну, лежащую в этой полосе. Космическая безопасность становится крайне щекотливой, даже взрывоопасной темой, которая разделит целые народы на «чистые» и «нечистые» по их отношению к высоким технологиям. Как грустно отмечает обозреватель немецкой газеты Die Zeit, «возможно, конфликты, которые разразятся из-за попыток отвести угрозу от своей страны и тем самым создать непосредственную угрозу для других стран, могут унести больше жертв, чем само столкновение с астероидом».

А может быть, астероиды через какое-то время сами превратятся в оружие массового поражения? Британские астрономы Дэвид Эшер и Найджел Холлуэй несколько лет назад представили компьютерную модель, в которой им удалось с помощью пятнадцати нацеленных ядерных взрывов — бомбы доставлялись на орбиту Земли с помощью ракет — направить на Британские острова астероид 1998 НН49 диаметром 200 метров. Его падение было равносильно падению 50 тысяч бомб, сброшенных на Хиросиму. В радиусе 100 километров от центра взрыва было разрушено все.

По словам ученых, подготовку к подобной адской атаке можно вести совсем незаметно, доставляя на орбиту ядерные боеголовки с помощью обычных транспортных кораблей. Остается добавить, что в истории человечества все научные открытия — от колеса до корабля, от алфавита до компьютера, — так или иначе, находили применение в военном деле.

Вероятность столкновения Земли с астероидом или кометой: диаметром более 10 километров — один раз в 500 миллионов лет; диаметром от 5 до 10 километров — один раз в 25 — 200 миллионов лет; диаметром 1 километр — один раз в 10 миллионов лет; диаметром 100 метров — один раз в 500 лет; диаметром 10 метров — один раз в 100 лет; диаметром 1 метр — несколько раз в год.

(Из журнала «Знание — сила», 2/2005)

Сергей Ильин

Александр Александровский (Институт географии РАН)

Николай Кренке (Институт археологии РАН)

Александр Лазукин (Звенигородский краеведческий музей)

Елена Спиридонова (Институт археологии РАН),

рассказывают о результатах работ на берегу Москвы-реки

Один депутат Государственной думы, имени которого мы не разглашаем, потому что это уже сделали все газеты, знает, что:

«в стране делается женщинам от 4 до 6 миллионов абортов в год, хотя официальная цифра Минздрава —1,6 миллиона».

Все газеты и новостные сайты после 23 ноября 2006 года.

Демоскоп знает больше. Нам кажется, что не следует преуменьшать число абортов, используя расплывчатую формулировку от 4 до 6 миллионов. Борешься с абортами, так борись по-настоящему. Почему, например, Патриарх прямо сказал, что «в России ежегодно делается 1,7 миллиона абортов — это официальная цифра. По неофициальным данным — до 6 миллионов» (Regions.Ru, 29 сентября 2006), а депутат виляет? Будем и мы считать — 6 миллионов, и ни на один меньше.

Тем более что неверно видеть в таком большом числе абортов только отрицательные стороны. В чем-то (хотя и не во всем, не во всем) это просто великолепная цифра, она нас радует.

Прежде всего нас радует то, что мы в одиночку почти догнали утраченный Советский Союз. В восьмидесятые годы в СССР производилось примерно 7 миллионов абортов в год (см. «Народное хозяйство СССР в 1990 году. Статистический сборник». Госкомстат СССР.— М., 1991.— С. 251). Так там же было 290 миллионов человек. И вот мы их догоняем — с нашими 142 миллионами. Это ли не говорит о нашем величии?

Затем нас радует то, что наконец честные и, безусловно, знающие люди утерли нос Росстату. Этот Росстат делает вид, что собирает отчетность с медицинских учреждений, со всех, можно сказать, губерний, — а насчитал в 2004 году всего 1,8 миллиона абортов. И у него еще получается, что число абортов в России сокращается: в 2000 году было 2,1, в 1990 — 4,1, а в 1980 — вообще 4,5 миллиона. Кто не знает, что у нас все должно становиться хуже. А у них, значит, получается — лучше? И это — Федеральное агентство! И это в то время как честные и знающие, хотя конкретно и не известные люди только зыркнули по стране — и сразу стало ясно, что абортов у нас — 6 миллионов.

Таких неизвестных, но зорких людей теперь у нас называют «специалистами». Некая одним своим названием заслуживающая доверия газета («Московская правда») так и пишет: «По оценке специалистов, количество абортов в нашей стране не уменьшается преимущественно по двум основным причинам: недовольство граждан медицинским обслуживанием и финансовоэкономическое состояние подавляющего большинства семей репродуктивного возраста». Таким образом, специалисты дают нам еще один повод для радости: найдена форма протеста граждан против плохого медицинского обслуживания и многого другого, значит, все это и многое другое скоро улучшится. А уж то, что количество абортов не уменьшается, Росстат должен прямо-таки зарубить себе на носу.

Еще один, может быть, самый главный повод для радости: реабилитирована мужская сила наших соотечественников. Демоскопу в свое время было обидно за российских производителей, у которых некоторые оппозиционные Демоскопу медики недосчитали большого количества сперматозоидов и тем попытались оправдать нашу низкую рождаемость. А что вы теперь запоете, клеветники России? Вы только подумайте: в 2005 году у нас родились 1,5 миллиона детишек и еще 6 миллионов не родились, но были зачаты. Итого — 7,5 миллиона зачатий. А женщин, полноценно пригодных для этого дела (то есть в возрасте от 15 до 45 лет), у нас было 33,3 миллиона. Выходит, что на каждую тысячу таких женщин приходилось 225 зачатий.

С чем это сравнимо?

По большому счету, мало с чем.

Возьмем, например, незабвенные царские времена. В 1897 году перепись населения насчитала в России — в той большой, имперской России — почти 29 миллионов женщин в возрасте 15 — 45 лет. И родили они 6 миллионов детишек. Примерно столько и зачали — тогда ведь искусственного аборта никто не делал. А значит, на каждую тысячу женщин указанного возраста приходилось 208 зачатий, меньше, чем сейчас! И после этого вы будете говорить нам, что советская власть и ельцинский режим уменьшили у нас число сперматозоидов?! А мы еще вам напомним, что тогда, до революции, в составе женщин в возрасте от 15 до 45 лет было больше молодых, а им, как говорится, и карты в руки.

То есть царскую Россию, если, конечно, верить в 6 миллионов абортов, мы по зачатиям переплюнули, а о других странах и говорить нечего. В конце XIX века аборты там тоже не были разрешены, при этом в Германии в 1890 — 1900 годах рождались 163 ребенка на 1000 женщин в возрасте от 15 до 45 лет, в Англии — 130, про Францию и говорить не будем: стыдно.

Нет, по зачатиям с нами никто не сравнится — ни сейчас, ни тогда!

Если нам и не удалось одержать верх над кем-то, то это — над нами самими в сравнительно недавнем прошлом. Пик числа абортов в России пришелся на 1964 год. В том году родились 2,1 миллиона детей, и было сделано 5,6 миллиона абортов. Число зачатий, стало быть, примерно 7,7 миллиона, или около 260 на 1000 женщин. Что же удивляться: ведь в том же году стартовал первый многоместный космический корабль «Восход», народ был на подъеме. И довольно долго еще число зачатий держалось на высоком уровне, до самого 1990 года ни разу не опустилось ниже 6 миллионов. И 65 — 70% из них кончались абортами — как часы!

А потом все рухнуло. Нет, не в том смысле, что абортов стало больше, — зачатий стало меньше. Так, во всяком случае, мы думали, доверяя Росстату. А ему, конечно, нельзя было доверять, но мы ведь об этом не знали, не будучи знакомы с неизвестными зоркими специалистами. Правда, мы и теперь с ними не познакомились, они засекречены. Но мы им все равно верим, раз от их имени выступают такие видные люди и газеты, мы же не какие-нибудь Фомы неверующие. Раз они так говорят, значит, так оно и есть: число зачатий остается высоким и абортов тоже.

А это, между прочим, означает еще одну нашу победу. Над Российской ассоциацией планирования семьи. Эта РАПС утверждает, что она борется с абортами, а их у нас, оказывается, 6 миллионов (если, конечно, этому верить, но мы же уже договорились, что будем верить). Ничего себе поборолись! Они и так, и сяк, и презервативы даром раздают, и пилюли пропагандируют — мы не берем. Зачинаем, и потом сразу на аборт — иначе не наберется шести миллионов. Мы же видели, уж как наши предки деревенские ни старались, никаких противозачаточных средств не знали, а ^6o им было зачать больше нашего. И если бы мы поддались на рапсовскую заманку, опустели бы наши абортарии. Но ничего у них не вышло, противозачаточные средства не находят спроса, производители резинотехнических изделий разорены, 6 миллионов абортов говорят сами за себя.

Так что у этих 6 миллионов есть немалые достоинства — с одной стороны, конечно.

А с другой — что же это получается? В какой-нибудь захудалой Финляндии, которая вообще когда-то была частью Российской империи и тоже зачинала, будь здоров, в этой самой Финляндии в 2003 году на каждые сто родов приходилось 19 абортов. У нас в том же 2001 году, пока мы верили Росстату, их было 120 на сто родов, и мы рвали на себе волосы, считая, что это недопустимо много — в 6 раз больше, чем в Финляндии. Теперь же оказывается, что их не 120, а 400, четыре из пяти зачатий заканчиваются абортом? В 20 раз больше, чем в Финляндии? Не многовато ли?

Мы уважаем ностальгию многих наших соотечественников по советским временам. Было время — и цены снижались: сами помним или знаем по рассказам. Но неужели эта ностальгия так сильна, что хочется поиметь даже все былое число советских абортов? Дескать, воюют не числом, а уменьем!

И что же это получается: в Финляндии или там во Франции, или в Америке женщины достаточно предусмотрительны и образованны, чтобы, если они не желают рожать ребенка, не доводить дело до зачатия с последующим абортом, а россиянкам это не дано? Не оскорбительны ли для них сомнительные оценки неизвестных специалистов?

Конечно, никого не жалеть ради красного словца — здоровая, политически продуктивная идея. Но оставили бы хотя бы в покое наших женщин — своих жен, сестер и дочерей.

РАССКАЗЫ О ЖИВОТНЫХ

Михаил Вартбург

Летят перелетные птицы...

В сентябре прошлого года в одном из научных журналов было опубликовано сообщение, которое немедленно облетело мировую печать. В массовой информации оно появилось под заголовками типа: «Птицы видят магнитный полюс!» Открытие состояло в установлении того факта, что глаз птицы передает в некий участок ее мозга информацию, «отражающую» направление магнитного поля Земли, и мозг воспринимает ее так же, как всякую другую визуальную информацию, то есть «что-то видит» в указанном направлении. Как пишут авторы, Муритсен и Риц, мозг птицы «видит» в направлении магнитного полюса «темное пятно».

Это действительно волнующее открытие. Подумать только: птицы «видят» магнитное поле. Но для специалистов, давно занимающихся проблемой ориентации птиц и шире — животных вообще, это не было сенсацией. С их точки зрения, новое открытие — всего лишь очередной (хотя и, несомненно, важный) шаг на долгом пути к расшифровке загадок птичьей ориентации.

А природа этой ориентации и впрямь загадочна. Достаточно привести хотя бы один пример. Некоторые птицы Арктики ежегодно совершают сезонный перелет... вокруг света! Осенью они летят в Антарктику (где в это время наступает весна и появляется пища), а весной возвращаются в Арктику. Они всегда, из года в год, летят по одному и тому же пути, прилетают на одни и те же места и возвращаются на одни и те же места и даже по пути садятся на отдых в одних и тех же местах. Это, несомненно, требует каких-то «указателей» направления, пути и места. Но каких?

Птичьи перелеты давно уже стали предметом научного изучения и многочисленных экспериментов. Суммарный итог всех этих исследований — на сегодняшний день — сводится к тому, что у перелетных птиц имеется целый набор различных средств ориентации, причем иерархия этих средств тоже различна у различных птиц. Птицы, совершающие перелет днем, руководствуются в основном Солнцем. Это было выяснено еще в 1950-е годы в экспериментах с почтовыми голубями и с певчими птицами. Экспериментаторы меняли реальное положение Солнца, показывая его птицам через зеркала в клетке, и оказывалось, что птицы, совершающие перелеты днем, при подготовке к перелету направляются в основном в ту сторону клетки, куда указывает им «ложное» Солнце.

Другие экспериментаторы в то же время показывали птицам, совершающим перелеты по ночам, искусственно измененные (с помощью планетария) расположения созвездий и замечали, что птицы, готовясь к перелету, руководствуются в выборе направления этим «ложным рисунком» ночного неба. Несколько позже, в других экспериментах, было установлено, что у многих видов птиц есть и дополнительные средства ориентации — например, направление поляризации солнечного света на закате. Механизмы ориентации перелетных птиц оказались такими многочисленными и изощренными, что теперь уже мало кто взялся бы утверждать, будто они руководствуются одними лишь знакомыми приметами на земле или знакомыми запахами (хотя и эти простые ориентиры, видимо, используются тоже, для точного отыскания нужного места). А птицам, совершающим перелеты на очень далекие расстояния и летящим в любую погоду, даже когда Солнце и звезды не видны или сносит сильный ветер, недостаточно и перечисленных механизмов, так что, установив это, исследователи вынуждены были устремиться на поиск еще каких-то неизвестных способов ориентировки. И тогда они припомнили о магнитном поле Земли.

Именно припомнили, потому что впервые о земном магнетизме как факторе птичьей ориентации заговорил еще в 1855 году российский ученый Миндендорф. Вычертив на карте линии перелетов семи видов птиц, он заметил, что все они тяготеют к северному магнитному полюсу, и на этом основании предположил, что птицы ориентируются по магнитному полю Земли. Это магнитное поле каким-то образом порождает в их телах электрический ток, рассуждал Миндендорф, и они используют этот ток для ориентировки в полете.

Миндендорф не сумел объяснить, что это за ток и как птицы его ощущают, и потому его гипотезу вскоре забыли. Однако в 1949 году о ней напомнил другой российский физик — В. Жаботинский. В статье, опубликованной в журнале «Наука и жизнь», он возродил «магнитную гипотезу» Миндендорфа, дополнив ее предположением, что этому полю при полете птиц помогает еще и так называемая сила Кориолиса. (Поясним: если планета вращается, а по ней или над ней что-то движется, то на это «что-то» всегда действует отклоняющая в бок сила. Например, реки из-за этого подмывают один берег сильнее другого.) Магнитное поле, заявил Жаботинский, указывает птицам направление нужного полета, а величина силы Кориолиса в каждом данном месте полета говорит им, где они находятся (то есть указывает их «координаты на карте»). Строгие расчеты показали, что предположение Жаботинского насчет силы Кориолиса неверно, но в одном он оказался провидцем — во второй половине ХХ века научная мысль, углубляясь в загадки птичьей ориентировки, снова вернулась к магнитному полю Земли, но на сей раз во всеоружии новейших экспериментальных методов.

Наша планета (в отличие от ряда других) обладает магнитным полем, силовые линии которого выходят из одного магнитного полюса (географического южного) и входят в другой (северный). Это поле порождается токами, текущими во вращающемся металлическом ядре Земли. Силовые линии земного магнитного поля огибают планету и в каждой ее точке имеют свой наклон («наклонение») к поверхности: на полюсах они строго вертикальны, на экваторе (магнитном, он немного не совпадает с географическим) они строго параллельны, а в промежуточных широтах имеют промежуточный наклон. Величина этого поля (ее называют «напряженностью») тоже меняется: самая большая на полюсах и вдвое меньше — на экваторе. Кроме того, она немного варьирует от места к месту из-за магнитных аномалий (залежей металлических руд и т.п.).

Уже первые ученые, занявшиеся детальным изучением поведения птиц в магнитном поле, немецкие орнитологи Вольфганг и Росвита Вилчко, установили, что многие виды перелетных птиц пользуются для ориентировки магнитным полем Земли. У этих птиц есть что-то вроде компаса (его так и называют «магнитным компасом»). Оказалось, однако, что, в отличие от обычного компаса, птичий магнитный компас улавливает не направление на север или на юг, а наклон магнитной силовой линии вверх или вниз. Природа запрограммировала птичий компас так, что осенью птица летит в ту сторону, куда идет силовая линия, поднимающаяся из-под горизонта, то есть летит в общем направлении к экватору, а весной — в ту сторону, где силовая линия уходит под горизонт, то есть в общем направлении к полюсам. Это сразу вызывает вопрос: каким же органом птицы «ощущают», куда и как направлены магнитные силовые линии?

Дальнейшие исследования показали, что этим органом являются птичьи глаза. Экспериментаторы помещали птиц в искусственное и переменное по направлению магнитное поле и регистрировали активность птичьих нейронов. Им удалось выявить нейроны, которые реагировали на изменения поля, но только в присутствии света. В полной темноте эти нейроны «молчали». Это наводило на мысль, что в глазу птицы есть какие-то специальные «магнитные рецепторы», которые при наличии света реагируют на магнитное поле и передают эту реакцию в мозг. Более того, у некоторых видов птиц — и, в частности, у голубей — возбуждение этих «магнитных нейронов» требует, чтобы птица приняла свет с разных сторон, то есть предварительно несколько раз повернула голову. Не с этим ли связан известный обычай голубей сделать несколько кругов в воздухе перед тем, как взять направление на свою голубятню?

Важные детали процесса птичьей магнитной ориентировки были выявлены в эксперименте, проведенном в 2004 году Муритсеном и Кохраном. Эти экспериментаторы прикрепили к ножкам птиц, которые совершают перелеты по ночам, крохотные радиомаяки, чтобы следить за птицами на расстоянии, в свободном полете. Птиц разделили на две группы. Одну выпускали в полет без всякой обработки, а птиц второй группы перед вылетом, в сумерки, подвергали «магнетизации», то есть длительному воздействию искусственного магнитного поля, много сильнее земного и повернутого в сторону от него. Как доложили «маяки», птицы первой группы всю ночь летели в обычном для себя направлении, тогда как птицы второй группы летели в несколько иную сторону, соответственно направлению того искусственного поля, воздействию которого они были подвергнуты перед полетом. Однако после первой же дневки и эти птицы полетели в обычную сторону. Если же «магнетизацию» проводить утром, птицы на нее не реагируют и ночью летят в обычную сторону.

Из этого опыта следует, во-первых, что птицы, совершающие перелеты ночью, руководствуются в основном направлением базового (земного) магнитного поля. Во-вторых, птичий компас можно «обмануть», навязав ему с помощью искусственной магнетизации любое иное направление «базового» поля. В-третьих, информацию об этом «базовом» направлении птица получает только раз в сутки и тогда же передает ее в мозг, который затем направляет полет на протяжении всей ночи в соответствии с этой информацией. В-четвертых, птица заново «калибрует» свой компас (то есть проверяет направление «базового» магнитного поля) каждые сутки заново, и поэтому мозг меняет свою программу полета тоже только раз в сутки.

Эта способность каждые сутки заново калибровать свой компас может объяснить, почему птицы, пересекающие экватор, не поворачивают обратно, а летят дальше, хотя исходная программа у них была «лететь в сторону экватора». Получив в первые же сумерки, проведенные за экватором, информацию, что магнитное поле изменилось — идет теперь не вверх, а вниз, — они сообщают об этом мозгу, и тот принимает это направление за новое, «базовое», и заново строит программу полета. И наконец, из опыта Муритсена — Кохрана следует, что информация о направлении магнитного поля в каждом данном месте требует не просто света, но света именно сумеречного, то есть слабого, утренний свет для этого слишком силен.

Дальнейшие исследования показали, что это действительно так. Оказалось, что механизм «магнитного компаса» у птиц существенно зависит от интенсивности попадающего в глаз света, а также от его длины волны (то есть от цвета) и от его интенсивности. Эти зависимости разные у разных птиц. Кроме того, у разных видов птиц их магнитные компасы находятся, видимо, в разных глазах — у вороновых, например, в правом: если закрыть им правый глаз, они теряют способность ориентироваться. Но в любом случае, магнитная информация приходит только со светом. Например, голуби, переносимые в темной коробке, на какое-то время теряют способность к магнитной ориентации. Другие птицы не отвечают на записанные на магнитофон призывы сородичей собираться в полет, если сидят в полной темноте.

Все это говорит о том, что в глазу птицы есть какие-то вещества, с которыми на свету (и только на свету) что-то происходит — например, какая-то химическая реакция, характер которой, а также информация, которая в результате этой реакции поступает из глаза в мозг, зависит от направления (но, видимо, не от величины) внешнего магнитного поля.

Ситуация, однако, не так проста. Не все детали ориентации птиц объясняются магнитным компасом. Есть данные, говорящие о том, что птицы ощущают и величину (напряженность) магнитного поля в том или ином месте. Как уже говорилось, эта напряженность слегка меняется от точки к точке, и, хотя эти изменения очень невелики, птицы их «ощущают». Голуби, например, сбивались с пути, когда их запускали над какой-нибудь магнитной аномалией. На основании этих и других опытов исследователи пришли к выводу, что во всех таких случаях птицы реагируют именно на изменение напряженности магнитного поля. А это подсказывает, что у них есть какой-то орган, который реагирует на величину магнитного поля в каждом месте, над которым они пролетают. Это означает, что в мозгу голубя, кроме магнитного компаса, есть и магнитная карта, видимо, выполняющая роль дополнительного механизма ориентировки.

Как показали другие эксперименты, органом, воспринимающим всплески и спады магнитного поля и передающим информацию о них в птичий мозг, является клюв птицы. В одном из таких экспериментов голубей помещали в сильное (в несколько раз сильнее земного) магнитное поле, то включая, то выключая его. Определенные нейроны в мозгу голубя активно «вспыхивали» при включении поля и «гасли» при выключении. Но стоило навесить на клюв голубя сильный магнит, как эта реакция исчезала, как будто магнит блокировал какие-то рецепторы. Отсюда следует, что если такие рецепторы есть, то они должны находиться именно в клюве.

Любопытно, что реакция исчезала и тогда, когда у голубя перерезали зрительную ветвь нерва, идущего от клюва в мозг. Это позволяет предположить, что информация о величине магнитного поля, полученная клювом, передается в мозг тоже в виде «визуальной информации». Если дальнейшие эксперименты подтвердят такое предположение, это будет означать, что птица способна «видеть» не только направление на магнитный полюс, но и магнитную карту местности, над которой она пролетает (возможно, в виде распределения каких-то темных и светлых пятен). Если летучие мыши видят мир в виде «ультразвуковых изображений», то птицы, возможно, «видят» его в виде «изображений магнитных».

В самое последнее время усилия исследователей сосредоточились в основном на выяснении физической природы этого «магнитного зрения» птиц. Новейшие исследования уже позволили выдвинуть на сей счет несколько более или менее правдоподобных гипотез. Ученые полагают, что в птичьем клюве имеются какие-то магнитики — скорее всего, микроскопические частицы магнетита, которые обладают собственным постоянным магнетизмом и способны поворачиваться под действием внешнего магнитного поля. Если такие частицы сидят на крохотных ресничках в полостях клюва, то в результате их поворота реснички закручиваются. Изменения поля влекут за собой изменения такой закрученности, что могут менять величину нервного сигнала, идущего в мозг. Впрочем, пока это лишь гипотетическая картина. Она объясняет лишь, как птица может «увидеть» величину магнитного поля в одной точке, но не объясняет, как она видит всю карту в целом, то есть множество точек сразу.

Еще сложнее обстоит дело с «магнитным компасом». Здесь на звание физического носителя претендуют сразу несколько разных белков сетчатки. К счастью, и здесь есть самый вероятный кандидат — это фотопигмент «криптохром». Под воздействием света этот белок претерпевает химическую реакцию, порождающую световой нервный сигнал, идущий в мозг, а воздействие магнитного поля сказывается в том, что эта реакция в разных участках сетчатки зависит от того, как эти участки повернуты по отношению к магнитному полю. В результате мозг получает от этих участков сетчатки разные сигналы и видит в том или ином направлении разную освещенность.

Открытие Муритсена, с которого мы начали, вполне согласуется с этой картиной. Когда он ввел в сетчатку и в мозг птицы светящийся состав, то обнаружил, что при подготовке птицы к перелету оба следа этого состава сходятся в одном и том же участке мозга, а именно — в небольшой группе нейронов, именуемой «группой N», о которой известно, что именно она приходит в активное рабочее состояние, когда птица готовится к перелету и калибрует свой магнитный компас. С другой стороны, эта группа нейронов связана со зрительным центром мозга. Выходит, что сигналы из сетчатки через группу N передаются в этот центр, порождая там некий видимый образ, некое распределение освещенности, зависящее от направления магнитного поля. Вот почему мы вправе говорить, что птица «видит» магнитное поле.

Но пока это доказано только для одного вида птиц. С остальными науке еще придется повозиться.

Примечание. Недавно появилась статья об интересном эксперименте ученых Принстонского университета (США). Перехватив в Сиэтле ночевавших там ласточек, которые летели на юг, эти ученые отвезли 30 птиц на 3000 километров на восток, в Принстон, где к их ножкам прицепили радиомаяки и выпустили на свободу. Радиомаяки сообщили затем, что взрослые птицы, уже совершавшие, как минимум, один перелет на зимовку, через два дня блужданий в окрестности взяли правильный курс на юго-запад (то есть с учетом отклонения от прежнего курса), а молодые, никогда еще не летавшие, взяли курс прямо на юг, как будто летели из Сиэтла. Этот опыт демонстрирует, что у молодых птиц есть только магнитный компас (который они, видимо, еще не умеют калибровать), тогда как у взрослых птиц есть к тому же и магнитная карта, запечатленная опытом прежних полетов и покрывающая почти целый континент!

МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ ВЕЛИКИХ ПОТРЯСЕНИЙ 

Елена Съянова

«Вышел из Ванхайма в пять утра.., в девять с четвертью нахожусь в виду Мангейма... Да поможет мне Бог свершить задуманное!»

22 марта 1819 года двадцатичетырехлетний юноша, как пишут в романах — с бледным лицом, обрамленным черными кудрями, стоит на холме и смотрит на городок. В его груди полыхают сомнения:

«О, жестокая борьба человека и дьявола! Только сейчас я ощутил, что Мефистофель живет и во мне, и ощутил это с ужасом, Господи!»

С этим ужасом юноша, однако, двигается дальше; спускается с холма и входит в город Мангейм.

«Человек ничто в сравнении с народом. Человек — это промежуток, короче вспышки молнии. Народ же бессмертен». Рассуждая таким образом, бледный юноша подбадривает себя, ведет и подталкивает. Находит нужную улицу, входит в дом, проходит в кабинет.

Слушатели двух прошлых веков уже назвали бы и имя входящего и имя хозяина кабинета. Оба они были, как бы сейчас сказали, в десятке самых рейтинговых персонажей эпохи.

Эта эпоха начиналась после наполеоновских войн. В тринадцатом году великий освободительный порыв привел нашего юношу в ряды армии, сражавшейся с Наполеоном: Лейпциг, Ватерлоо, наконец, поверженный Париж. Вместе со всей немецкой молодежью наш герой бурно возрадовался освобождению своей Германии от французов!

«Быть может, мы узрим над трупами врагов

Взошедшую звезду свободы...»

— писал поэт Кернер, погибший под Лейпцигом.

Кернер видел эту звезду восходящей, но не успел прочесть новой германской конституции — порождения постнаполеоновской европейской политики Меттерниха, Талейрана и Александра. А наш герой читал. И счел себя жестоко обманутым. Все его поколение, только что избавившее страну от завоевателя, сразу почувствовало на себе удушающий гнет своих мелких правителей. Как писал Дюма: «Низвергнув великана, народы добились единственно того, что попали под власть карликов».

Сначала был порыв объединиться, молодежь кинулась в тайные общества, в которых было много слов, писаний, горячка мыслей. «Речи и писания ничего не дают, действенны только поступки», — подытожил этот период наш юноша. Но что дальше?

Вообще у немецкой молодежи всегда было два свойства: недовольство судьбой Германии и точное знание имени своего врага. Враг Буонапартий был повержен. Враг в образе князьков, сейма и конституции нуждался в конкретном воплощении, в имени. Вот это имя наш бледный юноша и назвал первым.

«Почему наш народ так покорно склоняется под иго порочного меньшинства? — пишет он в дневнике. — Почему, едва излечившись, мы впали в болезнь, худшую той, от которой излечились?» Потому, что работают совратители, одурманивающие народу голову, развращающие его — это настоящие словесные машины, из которых изливаются лживые речи и губительные советы. И худший из них — тот, что живет в Мангейме. «Голос этого «соловья» так ловко усмиряет наше недовольство и горечь от самых несправедливых мер, что и нужно правителям, чтобы мы погружались в ленивый сон.», — делает он вывод и отправляется в Мангейм.

А убить «соловья» оказалось легче легкого. Сначала удар в лицо, за которое тот хватается, открыв грудь, затем — удар в сердце. Мгновенная смерть. Но в этот момент влетает птенчик — шестилетняя дочь, которая бросается на труп отца. Наш юноша не в силах этого вынести, вонзает кинжал и в себя. С этим кинжалом в груди и воплем «Отец небесный, прими мою душу!» он выбегает на улицу, вырывает из груди кинжал и снова бьет им себя, стараясь попасть точнее. Но он все равно выживет, будет судим, казнен, возведен в культ на целый век, а в нашем благополучно забыт. И потому я напомню его имя — Карл Людвиг Занд.

Мотивы, двигавшие Зандом, понять можно, можно разделить и его чувства. На бесстрастном марафоне человеческой памяти это имя уже сошло с дистанции. А вот имя его жертвы — публициста и драматурга Коцебу — нет. Его пьесы продолжают ставить: от Урала до Бродвея.

Конечно, сохранись хотя бы часть храма Артемиды, не вспоминали бы мы до сих пор и имя Герострата. Но Герострат превратил храм в абсолютный пепел, а свое имя — в абсолют разрушителя. По законам природы должен где-то быть и абсолют созидания. Но это имя историкам почему-то неведомо.

Самое странное, что знакомым нам обилием значений слово «гламур» обросло исключительно на русской почве — и всего-то за те несколько лет, что входит в состав нашего языка. В западных языках оно существует гораздо дольше, а вот смыслами — не в пример беднее.

Словом «гламур» — а заодно и кое-какими его подтекстами и обертонами — одарили нас англичане. В их языке glamour, означающее «чары», «очарование» — прямой потомок слова grammar — грамматика. Слово и возникло в Средние века как вариант к grammar («грамматика», «книга»), заимствованного, в свою очередь, из французского grammaire. В шотландском произношении слово обзавелось вариантом glamour , а с ним и новым смыслом: «колдовство». (Развитие получилось такое: грамматика > сложная книга > книга заклинаний > колдовство, заклинания > чары, очарование. Отсюда же — французское grimoire и русское гримуар — «книга заклинаний».) В этом значении сэр Вальтер Скотт в начале XIX века и ввел glamour в литературный английский. В Оксфордском университете и сейчас существует должность professor of glamour — профессор грамматики.

В нынешнем английском glamour — слово довольно объемное: словарь Вебстера определяет его как «ускользающую, загадочно-волнующую и зачастую иллюзорную привлекательность, которая будоражит воображение и разжигает вкус к необычному, неожиданному, красочному или экзотическому...» Кроме того, glamour — «странно-соблазнительная атмосфера романтического волшебства, околдовывающего, непостижимого, неодолимо-магнетического очарования; личное очарование в сочетании с необыкновенной физической и сексуальной привлекательностью».

В русские толковые словари оно, кажется, до сих пор не попало. Одна лишь Википедия успела на лету зафиксировать отдельные черты русского гламура. Согласно ей, это слово следует относить «прежде всего к моде на одежду и косметику», «а в расширительном употреблении» — еще и «к стилю жизни», прежде всего — к развлечениям.

«Гламурными» принято считать, — повествует далее Википедия, — «стандарты одежды и жизни», которые рекламируются в так называемых глянцевых журналах, разделяемых притом по половому (виновата, по гендерному) признаку: на «женские» и «мужские». (Вообще «глянцевая» пресса — настолько неотъемлемая принадлежность гламура, что практически уже его синоним.) «Гламурными, — уточняет Википедия далее, — обычно бывают женщины или VIP-вечеринки».

Ух, если бы все было так просто.

«Гламур, — полагают сегодня наши соотечественники, — это целое настроение, дух последнего десятилетия». Пишут даже, что «гламур как стиль не поддается определению». Что это вообще — «некая аура, под влиянием которой прошли несколько последних лет». Гламур — это, оказывается, уже сразу все: начиная с того, «как человек подбирает одежду», до того, «как он движется». Это даже сама «его личность»: «девушка может быть одинаково «гламурной» как в потертых джинсах, так и в роскошном бальном платье» (так писала К. Миллер в 2004-м — спустя всего семь лет после того, как слово было впервые замечено в русском словоупотреблении, а укоренилось и того позже — в 2001-м). Более того — он и к моде не имеет такого уж обязательного отношения! Как писала та же К. Миллер, «гламур ...не имеет временных рамок. Не важно, как меняется мода, — гламур остается всегда».

Шик-блеск-красота

Раз уж гламур прежде всего вызывает в воображении нечто эстетически значимое, — с эстетики и начнем. С первого взгляда кажется, будто тут все довольно просто. Шик. Блеск.

Красота. Драгоценности. Стразы. Мех. Кожа. Золотое, розовое, красное... — кричаще-яркое, сияющее, избыточное, изысканное, а главное, очень-очень дорогое. Но вот в чем штука: это «все» совершенно не обязано быть именно таким. Оно не обязано быть даже красивым!

«Назвать гламур культурой красивого (принятого) одеяния, — пишет в Живом Журнале одна из самых глубоких сегодняшних толкователей «гламура» Яна Бражникова, — неверно. Во-первых, потому, что гламур бывает и совершенно некрасив и от этого не перестает быть гламурным. Во-вторых, потому, что он не хочет выглядеть «принятым», он позиционирует себя как экстраординарность и бежит от общепринятости».

Любимое словечко гламура — «уникальность», известная также под именем «эксклюзивности». «Критерии настоящего luxury, — поясняется в журнале об элитной недвижимости, — безупречное качество, штучность, бесспорно, талантливое авторство, невозможность тиражирования». Дом, жить в котором «гламурно», должен быть именно штучным, чуть ли не ручной работы. Он обязан быть прямо-таки исключением посреди своего класса предметов (тот самый «эксклюзив»). Иначе у него нет шансов быть проданным за такие большие деньги, за которые ему положено продаваться по определению.

И все же: что наводит наших современников на мысль, будто гламурным можно быть даже в потертых, далеких от всякой экстраординарности джинсах? Видимо, то, что гламур — прежде всего позиция. Во всем остальном она только проявляется — и может подбирать себе любые проявления. Хоть джинсы, хоть валенки (а что, стразы нашить — будет очень даже гламурненько. На форумах люди в таком духе совершенно всерьез высказываются).

Гламур — эстетика, немыслимая без своей этики.

Как всякая эстетика, он и создается, и движется именно этикой: вполне четким представлением о том, что «надо» делать. Только не спрашивайте, «зачем» надо. Это уже метафизика. Уж ею-то гламур точно не занимается.

Аскеза избытка

В основе гламурного шика-блеска-красоты — очень жесткое «надо». (Фразы вроде «вы можете себе позволить» оттого и звучат так обнадеживающе, так — вроде бы — освобождающе, что раздаются посреди крайне жестко регламентированного мира. «Вы этого достойны» звучит как поощрение. Уффф! Наконец-то!..)

Чтобы попасть в «общество избранных», которое создается гламуром как системой ориентиров — иметь много денег совсем недостаточно (хотя без этого, надо думать, совсем никак). Для входа сюда необходимо еще пройти жесткий дресс-код и фейс-контроль: все должно быть сделано по правилам. И сумасшедшие деньги, которых все это стоит, надо тратить не как-нибудь, а тоже по правилам. Они тут работают отнюдь не на удовлетворение желаний своих владельцев, как легко подумать, а на поддержание их символической ценности и на постоянное ее доказательство: главное, чтобы «все» это видели. Гламур — обязательно жизнь напоказ: он перестает быть самим собой, если его не видят.

Доказывать же что бы то ни было тут можно единственным путем: правильным потреблением правильных предметов. И правильным поведением. Надо тусоваться. Посещать «правильные» ночные клубы. Ходить в «правильные» магазины. Жить в «правильном» месте. Использовать «правильные» техники ухода за телом.

Так называемые развлечения для человека гламурного — труд и обязанность. Труд, потому что ими он выделывает себя, и обязанность, потому что участием в них он подтверждает и воспроизводит свою принадлежность к соответствующему социуму. Одиночество, затворничество — не гламурно.

Правда, это — труд непременно радостный: без драматизма и надрыва.

Драматизм и надрыв — совсем не гламурно.

Гламур — особая выделка не только тела, но и (не прежде ли всего?) управляющей им души. (Кстати, массовое сознание это отлично улавливает. Когда на разных интернет-форумах очередной раз возникает дискуссия по волнующему вопросу о том, что такое гламур, непременно кто-нибудь скажет, что это — «состояние души».) В самом деле: гламурный человек «должен» испытывать определенные чувства, «должен» воспринимать жизнь определенным образом: легко и «позитивно». Не обременять себя, не дай Бог, избытком рефлексии. Весь душевный материал, который не вмещается в рамки этих требований, должен либо не замечаться, либо как-то преодолеваться с помощью специальных техник (тут очень кстати оказывается развитая психотерапевтическая индустрия). Состоятельный человек, в конце концов, «может позволить себе» личного психоаналитика — или психотерапевта другого толка — для душевной коррекции. Тоска, тревога, депрессия — это не гламурно. От этого хорошо лечиться шоппингом. И если не помогает — тогда к психотерапевту.

Гламур в России больше, чем гламур

Именно благодаря своему отчетливо-этическому дисциплинарному смыслу гламуру в нашем отечестве удалось стать тем, чем ему и не снилось быть ни в одном государстве мира. Вы будете смеяться: идеологией. Причем это уже перестало звучать как парадокс и вошло в состав очевидностей.

Поэт Лев Рубинштейн, кажется, первым — в июле 2006 года — назвал гламур «официальной идеологией современного общества». И вот уже совсем недавно главный редактор одного глянцево-гламурного издания всерьез написал следующее: «Гламур консолидировал (российскую. — О.Б.) элиту, стал ее универсальным языком, дресс-кодом и фейс-контролем, ослабив стилистические противоречия между либералами, радикалами, левыми, государственниками и всевозможными неформалами». «У правящей партии, — признает он, — нет своей уникальной идеологии, есть принцип «с нами» или «против нас», а все, что разрешено прочей элите, __ —; это наслаждаться тем, что имеешь...» Поэтому «русскому высшему обществу ничего не оставалось, как сделаться прагматичным. Его главной ценностью стала идея успеха, материальным выражением которого является гламурный образ жизни и luxury... Нет больше левых и правых, есть виннеры и лузеры, как артикулируют новую реальность люди, близкие к Кремлю. Для высокопоставленных русских luxury — свидетельство социальной состоятельности, адекватности, вменяемости, бескомпромиссное заявление о личном успехе».

Возведенный в идеологическое достоинство гламур может сколько угодно раздражать — и ох как раздражает! И демонстративностью потребления, и циничным насаждением своих потребительских моделей «в нищей стране». И откровенной инфантильностью (хороша жизненная программа: получать удовольствия, да как можно больше!) И искусственностью, если не сказать лживостью: сияющий мир гламура живет — и предписывает жить — так, будто на свете нет ни горя, ни болезней, ни старости, ни смерти...

Однако факт есть факт: свидетельством личного успеха, личной значимости, личного достоинства стало именно это- — показная, безмерная, бесстыдная роскошь и эгоцентризм гламура. И это ничуть не случайно, поскольку в природе вещей. Как во всяком бесстыдстве, в этом тоже есть откровенность, доходящая прямо до простодушия.

Плоды Просвещения: гламур как проект человека

Человек гламура — «программный», осознанный индивидуалист. Главная его задача — самоутверждение и экспансия. Главное направление всех его движений — вперед и вверх, к «лучшему», ко все большим достижениям и удобствам. Он покоряет мир и пользуется им как средством для своих целей. Более того, он (как уверен) сам его создает: мир, где все предназначено исключительно для того, чтобы служить лично ему. Даже деньги, даже безудержное «потребление», в которых трудно не видеть самой сути гламура — тоже всего лишь инструменты: безграничного самоутверждения homo glamouricus.

Человек гламура всегда прав — и гламурная красота служит для того, чтобы постоянно подтверждать, воплощать собой его торжествующую правоту. (Опять-таки это совершенно безошибочно улавливает — и уже закрепило в своих стереотипах — обыденное сознание. На форумах, обсуждая гламур и его признаки, так и пишут: «Гламур — это ведь не только одежда! Это отношение к жизни и к себе! Если ты себя чувствуешь красивой, стильной девушкой, которой все подражают, то уже не важно, какой стиль одежды ты носишь. Все дело в самооценке, потому что люди видят нас такими, какими мы видим себя сами». Именно поэтому можно и в потертых джинсах.)

Мир получается, однако, настолько «расколдованный» и лишенный тайн (они остаются разве что в отношениях «звезд» между собой, чтобы громко «раскрываться» на страницах глянцевых журналов), что уже отчаянно хочется хоть чего-нибудь по-настоящему таинственного.

Им и оказывается сам гламур — доступное волшебство (недаром в качестве его имени востребовано слово именно с таким основным значением). И основной акцент здесь надо делать не на первом слове, как опять-таки легко подумать, а на втором.

Доступного у нынешних богатых как раз сколько угодно. Но именно поэтому оно как таковое само по себе перестает быть интересным. Надо — чтобы ускользало. Чтобы хоть чуть-чуть да не давалось тем самым рациональным усилиям, которыми — с превеликим напряжением — держится современная цивилизация.

Человек гламура хочет быть очарованным. Причем так, чтобы — как при всякой очарованности — это было не вполне подвластно ему самому: волшебство ведь всегда должно быть, во-первых, сильнее нас — и, во-вторых — непредсказуемым. Оно всегда должно заставать хоть немного врасплох.

Отсюда и любовь гламура ко всякого рода экстравагантности, единичности, штучности... В своем — предположительно — лишенном тайн мире человек гламура и делает себе из любого подходящего материала — посюстороннее, понятное, хотя бы в теоретическом принципе достижимое, но все-таки волшебство.

И сама потребность в нем — верное указание на то, что гламур не самодостаточен.

Попытка бессмертия

Человек гламура — мечтатель, утопист. Правда, такой, который в принципе не собирается брать на себя труд выяснять, есть ли что-то вообще за пределами освоенного им мира.

Не отсюда ли — и одно из ключевых слов гламура: «совершенство»?

Оно же — «безупречность». Совершенство — это то, лучше чего уже нельзя, дальше чего — просто некуда. В иных картинах мира разве что один Бог обладал этим качеством. В мире гламура человек запросто присваивает себе «божественные» качества. (Кстати, спроста ли именно это слово во всех своих вариантах так употребимо в качестве эпитета при описании разных гламурных персонажей? — «божественный», «богиня». ) — Сведение самого неба на землю, в полное и безраздельное ее пользование.

Человек гламура вечно молод (кто-то, помнится, зло язвил: красавицам в журнале Glamour вечно 25 лет. Если, не приведи Господь, кому-то из них вдруг исполнится 26 — ее тут же выселяют из этого сияющего рая. Куда? — В журнал Vogue, должно быть.). Он вечно здоров (а если вдруг нет, всегда найдутся чудодейственные средства, чтобы быстро и безболезненно поправить это досадное отклонение от естественного хода дел). И разумеется, он никогда не умирает.

В числе важнейших идеалов гламура — чистота и неразрушимость.

Гламур — попытка бессмертия.

Совершенно всерьез — и независимо от того, насколько адекватные средства при этом используются. (Но каково представление о цели, таковы, что поделать, и средства.)

Ведь свой ближайший, повседневный мир «общество потребления» стремится устроить максимально удобным для себя образом. Но именно в таких условиях и становится непонятным: почему разные, любые потребности можно (и должно) удовлетворять так легко, а самую главную — никак? Почему нельзя поставить себе на службу еще и вечность?.. А не поддается — так хотя бы сделаем вид, что мы уже там.

Настойчивую потребность в этом всецело материалистичного и прагматичного homo glamouricus так и хочется назвать «синдромом метафизической недостаточности». Тесно человеку в том мире, который он сам для себя создал. Не от тесноты ли — и навязчивый избыток, дурная его бесконечность: не попытка ли вырваться?

Шведский биолог Сюзанне Виг-Мэсак разработала, как она утверждает, экологически чистый способ захоронения умерших. Тело подвергают сублимационной сушке, измельчают в порошок, запаковывают в экологически чистую упаковку и хоронят.

Согласно новой технологии, обработка проходит четыре стадии. Сначала тело замораживают. Затем его опускают в ванну с жидким азотом, где оно охлаждается до температуры — 192°C. Жидкость, содержащаяся в теле, испаряется вследствие сублимации, и ткани становятся хрупкими, как стекло. Затем тело помещают в вибропресс, который быстро измельчает его, превращая в порошок. После этого останки обрабатывают магнитом для удаления металлических примесей, оставшихся от пломб или кардиостимуляторов. Наконец, порошок упаковывают в биоразлагаемый мешок, изготовленный из крахмала, подобного картофельному, и закапывают. Затем через промежуток от полугода до года тело становится частью грунта.

Сюзанне Виг-Мэсак заручилась поддержкой Лютеранской церкви, которая получит 5% акций ее компании, и правительства Швеции. Министр культуры Швеции Лена Адельсон Лильерот готова поддержать применение сублимационной сушки при захоронении. Она считает это экологически чистой альтернативой кремации, с ее выбросами диоксина и ртути, и традиционному захоронению, за которым следует крайне медленное разложение, в ходе чего часто отравляются грунтовые воды.

Прототип установки сублимационной сушки, так называемый «промоториум» (или «сублиматорий»?), должен был открыться в городе Йончепинге, чтобы продемонстрировать миру реальность похорон, не нарушающих углеродного баланса. Южная Корея заказала около сотни машин, а Великобритания, ЮАР и некоторые города США проявили интерес к новой технологии.

Сомнения относительно такого способа захоронения связаны с тем, что в землю будут попадать потенциально вредные вещества, поскольку останки будут захоронены на глубине менее 70 сантиметров от поверхности вместо стандартных двух метров. При этом будет необходим анализ почвы.

Сюзанне Виг-Мэсак подчеркнула, что ее метод значительно безопаснее для окружающей среды, чем существующие альтернативы: «Если нас сжигают или закапывают, все наши органические токсины оказываются в атмосфере или в воде».

Но древо жизни вечно зеленеет...

Двое молодых людей предлагают внедрять фрагменты ДНК умерших людей в гены яблонь: «Надгробные плиты мертвы, а деревья живут. Они — символ жизни и могут быть утешением для людей, потерявших своих близких». «Трансгенное надгробие» — так свое изобретение называют австриец Георг Треммель и японка Сихо Фукухара из Королевского колледжа искусств в Лондоне.

Поначалу яблоня с человеческой ДНК была чем-то вроде дипломной работы, сделанной для ежегодной выставки в колледже. Спустя год Треммель и Фукухара решили превратить все это в проект, который ныне именуется Biopresence («Биоприсутствие»). «Когда я умру, моя ДНК все еще будет жить в дереве. Значит ли это, что я все еще жив?»

Авторы проекта утверждают, что способны внедрить фрагменты ДНК человека в дерево, но ни генетическая структура, ни визуальный облик дерева при этом не изменятся. Они говорят, что могли бы использовать любое дерево, но решили остановиться на яблоне, библейском древе искушения.

Рассматривая ДНК, как своеобразный код жизни, Фукухара и Треммель отмечают давнюю связь человеческой смерти и деревьев, как символов жизни. Например, в некоторых странах сажают дерево в память об умершем человеке. То же самое делается, чтобы отметить рождение ребенка.

По словам авторов, одна из главных целей этого проекта состоит в том, чтобы вызвать вопросы и стимулировать ответы. Для них также представляют интерес социальные, моральные и этические проблемы, обсуждение которых вызовет появление «биоприсутственного» дерева. Обосновывая возможность хранения человеческой ДНК «под» ДНК дерева, молодые люди напоминают о том, что из 64 кодонов — дискретных единиц генетического кода в молекуле ДНК — 61 кодирует определенные аминокислоты, но есть так называемый бессмысленный кодон, при котором не происходит включения аминокислоты в белок.

Сам процесс выглядит примерно так: изо рта заинтересованного человека при помощи ватной палочки берется образец ДНК, из него выделяется бессмысленный кодон, внедряется в клетку яблока, которую потом выращивают в лабораторных условиях, пока она не станет саженцем. Техника, хотя и известна, но является достаточно сложной и дорогостоящей, весь цикл из 8 шагов занимает около 6 месяцев, но в принципе, по итогам, каждая клетка дерева будет содержать человеческую ДНК.

Проект так понравился британской организации NESTA (National Endowment for Science Technology and the Arts), что она выделила на его проработку 35 тысяч фунтов. Вернуть эти деньги, а также заработать на проекте Треммель и Фукухара намереваются путем продажи «трансгенных надгробий» по 20 тысяч за штуку. Однако никаких заказов они пока не получили.

Основным препятствием на пути внедрения проекта является организация ACRE (Advisory Committee on Releases to the Environment) — британский консультативный комитет, контролирующий все новое, что внедряется в окружающую среду. Ему нужны неопровержимые доказательства того, что генетически измененные растения абсолютно безопасны.

Следовательно, Фукухара и Треммель должны доказать, что человеческая ДНК в деревьях никак не будет выражена, что «трансгенные надгробия» не представляют угрозы окружающей среде. А для этого требуется провести серьезную и дорогую научную экспертизу. Более того, в ACRE новаторам заявили, что придется изучать каждое новое дерево в отдельности, а от Biopresence потребуются исчерпывающие результаты испытаний по каждому заказу.

На самом деле, если вы находитесь в поисках генетического мемориала для своей бабушки, не ходите далеко, оглядитесь вокруг. Ее действительно что-то значащее генетическое наследство находится в вас, ваших детях и ваших внуках.

УЧИТЕСЬ ЧИТАТЬ

Дмитрий Капустин

«Первым заграничным портом на моем пути был Гонк-Конг...»

Из письма А.П. Чехова А.С. Суворину, 9 декабря 1890 года.

Мало кому известно, что первое заграничное путешествие молодой беллетрист Антон Чехов совершил в Азию, и именно в Гонконг. Ему «стукнуло» тогда ровно 30 лет. Позади уже были «Степь», «Платонов», множество юморесок, рассказов, водевилей и даже престижная Пушкинская премия. Но пьесы «Чайка», «Три сестры», «Вишневый сад» и всемирное признание — еще впереди.

Попал Чехов в Гонконг, английскую колонию в Китае, совершенно случайно. Хорошо известно из пунктуальной чеховской переписки, что после задуманной поездки на Сахалин в 1890 году он собирался вернуться в Одессу «кружным путем» — вокруг Азии. Благо тогда это была не проблема, поскольку суда российского Добровольного флота ходили на Дальний Восток на регулярной основе (по положению — не менее 7 раз в год), а компания имела своих агентов в крупнейших азиатских портах. Обсуждался, правда, и вариант возвращения через Америку, но он быстро был отвергнут из-за дороговизны. А Транссиба тогда еще не существовало.

За месяц c небольшим до отъезда в письме от 16 марта Чехов писал собрату по перу И. Леонтьеву (Щеглову): «В апреле ведь я уезжаю, и увидимся мы едва ли ранее января! Мой маршрут таков: Нижний, Пермь, Тюмень, Томск, Иркутск, Сретенск, вниз по Амуру до Николаевска, два месяца на Сахалине, Нагасаки, Шанхай, Ханькоу, Манила, Сингапур, Мадрас, Коломбо (на Цейлоне), Аден, Порт-Саид, Константинополь, Одесса, Москва, Питер, Церковная ул. Если на Сахалине не съедят медведи и каторжные, если не погибну от тифонов (тайфунов. — Д.К.) у Японии, а от жары в Адене, то возвращусь в декабре и почию на лаврах, ожидая старость и ровно ничего не делая. Не хотите ли поехать вместе? Будем на Амуре пожирать стерлядей, а в де Кастри глотать устриц, жирных, громадных, каких не знают в Европе, купим на Сахалине медвежьих шкур по 4 р. за штуку для шуб, в Японии схватим японский триппер, а в Индии напишем по экзотическому рассказу или водевилю...»

Как видим, главным объектом поездки был Сахалин, а маршрут вокруг Азии мыслился скорее как туристический. Чехову очень хотелось побывать в Японии, и он сохранил удивительную любовь к этой стране на всю жизнь, так никогда и не посетив ее. Он хотел познакомиться с великими азиатскими цивилизациями — китайской и индийской, побывать в тропических странах, вдохнуть жар Аравийской пустыни, проплыть по Красному морю и недавно прорытому Суэцкому каналу, побродить по Константинополю — наследнику древней столицы Византии. Маршрут был так заманчив!..

Но, как видим, в этих планах Гонконг даже не присутствовал.

На Восток!

«Человек с кровью странника в жилах» — так назвал Чехова один из его зарубежных биографов. И это очень верно. Он родился в вольном торговом городе Таганроге, с детства видел заморские корабли в порту и жил среди людей разных наций. «Чай, кофе и другие колониальные товары» — такая вывеска красовалась на отцовской лавке, где Антоша должен был торчать с утра до вечера.

«У нас не было детства», — говаривал позднее писатель, вспоминая ненавистную лавку и бесконечные ранние походы в церковь с деспотичным, но не бесталанным отцом. Лучшим досугом для шести младших Чеховых оставались книги. И одной из любимых была гончаровская «Фрегат

„Паллада“». Сохранившиеся письма 19-летнего Антона брату Михаилу и 40-летнего Антона Павловича к Г.И.Россолимо, «однокашнику» по факультету, известному врачу-психиатру, свидетельствуют, что «Фрегат.» на протяжении всей жизни оставался его любимым произведением.

Забегая вперед, отметим, что «муза странствий» преследовала Чехова всю жизнь. Он много ездил по России и впоследствии по Европе, мечтал о кругосветном плавании, о поездках в Африку, в Скандинавию, «в Ледовитый океан», в Чикаго на Всемирную выставку, в Среднюю Азию и Персию (даже был на пути туда в 1888 году, но повернул из Баку из-за смерти брата своего спутника). В последние годы Чехов вынашивал замысел пьесы о покорении «Дальнего Севера». И даже незадолго до смерти собирался в Маньчжурию в качестве врача на русско-японскую войну.

Его перу принадлежит проникновенный, даже патетический «короткий вопль» в память известного русского путешественника (и по совместительству генерал-полковника Генерального штаба) Н.М. Пржевальского (1839 — 1888 гг.), неожиданно умершего от тифа в начале своей пятой экспедиции в Центральную Азию и Тибет. Между прочим, это была передовая (без подписи) статья в газете «Новое время». Размышляя о подобных «людях подвига» (Стенли, Миклухо-Маклай, Ливингстон), Чехов утверждал, что для любого общества «подвижники нужны, как солнце», ибо они олицетворяют «высшую нравственную силу». «Таких людей, как Пржевальский, я люблю бесконечно», — признавался он затем в одном из писем. Правда, неизвестно, читал ли Чехов последние из его статей, а также труд «От Кяхты на истоки Желтой реки» с «всеподданнейшим посвящением государю-наследнику», вышедший как раз в год кончины автора. В 13-й главе, которая всегда опускалась в советских переизданиях, Пржевальский демонстрировал махровый великорусский шовинизм, называл китайцев «полудиким народом», «одряхлевшим умственно и нравственно», не способным к возрождению, и призывал к выяснению отношений с Китаем силой оружия.

Еще не выезжавший за границу Антон Чехов

Близкие и родные говорили, что в свою поездку на Сахалин и вокруг Азии Чехов собрался как-то вдруг, неожиданно. Но, например, К. А. Каратыгина свидетельствует, что писатель говорил с ней об этом неоднократно в 1889 году. Один из друзей, поэт А.Н.Плещеев, вспоминал: «Чехова больше тянуло... на какие-нибудь русские окраины или на восток». По-видимому, некий внутренний разлад, смерть талантливого брата-художника, запутанность отношений с поклонницами, необходимость новых впечатлений, острый интерес к сахалинской каторге, отсутствие «кусочка общественной жизни», желание «отдать дань медицинской науке», а также муза странствий (по Чехову, «страсть к передвижению») — все это в совокупности звало и подталкивало писателя к путешествию на Восток в стиле Гончарова и Пржевальского.

Несмотря на игривость приведенного выше письма Леонтьеву и обещания (в других письмах) привезти из путешествия шелку для сестры, манильских сигар для Плещеева и «голую японку из слоновой кости» для Суворина (задушевного друга-покровителя, литератора, издателя популярного «Нового времени»), намерения Чехова относительно путешествия и прежде всего посещения Сахалина были самыми серьезными. Так, отвечая на едкие замечания А.С.Суворина («что за дикая фантазия», «Сахалин никому не нужен и не интересен»), Чехов довольно резко и определенно ответил в письме от 9 марта 1890 года: «Сахалин может быть не нужным и не интересным только для того общества, которое не ссылает на него тысячи людей и не тратит миллионы <...>. Это место невыносимых страданий, на какие только бывает способен человек вольный и подневольный <...>. В места, подобные Сахалину, мы должны ездить на поклонение, как турки ездят в Мекку <...>. Из книг, которые я прочел и читаю, видно, что мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски; мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч верст, заражали сифилисом, развращали, размножали преступников и все это сваливали на тюремных красноносых смотрителей».

О серьезности намерений говорит и тщательная подготовка, которую начал писатель в январе 1890 года (в основном «сидел безвыездно дома» и читал книги, признавался Чехов). К ней были подключены многие из друзей: Суворин слал из Петербурга атласы и редкие книги, сестра Маша и ее подруги делали нужные выписки в Румянцевской библиотеке, присылал выписки и старший брат Александр, актриса Клеопатра Каратыгина, одна из пассий писателя, делилась воспоминаниями (в «Письмах-романах») о своей жизни в Сибири, на Сахалине, а также в Кяхте, важном перевалочном пункте китайско-российской торговли в те времена.

В сохранившемся составленном собственноручно Чеховым списке книг, прочитанных им до отъезда 21 апреля 1890 года, значится 65 работ. Главным образом, это разнообразная литература, прямым или косвенным образом связанная с Сахалином («от зоологии до геологии»), — центральным объектом чеховского интереса. Но в ней есть также ряд книг о путешествиях, например, о знаменитом, первом в истории русского флота кругосветном плавании И. Крузенштерна и Ю. Лисянского на шлюпах «Нева» и «Надежда», о плаваниях в дальневосточных водах отважного француза Лаперуза, об эпохальном сахалинском открытии Г. Невельского и др. Несколько работ было посвящено соседним с Россией дальневосточным странам. Это, в частности, трехтомник «немца голландского подданства» Ф.Зибольда «Путешествие по Японии или описание Японской империи» в переводе Н.В.Строева, весьма информативное исследование К. Скальковского, присланное автором, «Русская торговля в Тихом океане. (Экономические исследования русской торговли в Приморской области, Восточной Сибири, Корее, Китае, Японии и Калифорнии)».

Трудный, полный лишений путь от Москвы через Сибирь занял 81 (!) день. Потом были месяцы «3 плюс 2 дня» на каторжном острове. Эти этапы путешествия отображены в путевых очерках «По Сибири» (которые печатались в «Новом времени», но не были включены автором в первое, прижизненное, собрание собственных сочинений), в некоторых рассказах, а также в знаменитой книге «Остров Сахалин».

Труд о сахалинской каторге (весьма необычный для творчества писателя) был замечен даже и за границей. Но Чехов то гордился им, то почему-то сетовал, что «книжка ни на что не пригодилась,<...> никакого эффекта она не вызвала», и в конце концов заключал: «Я рад, что в моем беллетристическом гардеробе будет висеть и сей арестантский халат. Пусть висит!» Не смог Чехов представить книгу и в качестве диссертации, помыслы о которой не оставляли его все послеуниверситетские годы. Докторская степень давала не только почет и уважение, возможность читать лекции в университете, но и в перспективе — ощутимые социальные привилегии, ибо по «Табели о рангах» царской России звание профессора приравнивалось к генеральскому чину.

Политизированные потомки, однако, оценили «Остров Сахалин» гораздо выше, справедливо полагая, что этот труд А.П. Чехова — начало в русской литературе темы протеста против насилия и преступлений власти предержащей, апофеозом которой стал «Архипелаг ГУЛАГ» А.И.Солженицына.

Но это было позднее. А пока, закончив многотрудные дела на каторжном острове и ожидая отъезда, Чехов писал матери 6 октября с Корсаковского поста: «Я соскучился, и Сахалин мне надоел. Вот уже три месяца, как я не вижу никого, кроме каторжных или тех, которые умеют говорить только о каторге, плетях и каторжных. Унылая жизнь. Хочется поскорее в Японию, а оттуда в Индию».

Гонконгский оазис

К огромному сожалению, Чехову не удалось познакомиться близко с зарубежным Востоком, с великими азиатскими цивилизациями. На Южном Сахалине его ждала пренеприятная новость. «Со всех сторон глядит на меня зелеными глазами холера, которая устроила мне ловушку. Во Владивостоке, Японии, Шанхае, Чифу (ныне г. Вэньтай в КНР. — Д.К.), Суэце и, кажется, даже на Луне — всюду холера, везде карантины и страх. Во Владивостоке мрут европейцы, умерла, между прочим, одна генеральша», — писал он в письме от 11 сентября.

Пленительный план путешествия вокруг Азии рухнул.

В начале октября стало известно, что пароход Добровольного флота «Петербург» все-таки отправится в обратный путь в Одессу под карантинным флагом с заходом в немногие порты, открытые к тому времени.

Вахтенный журнал «Петербурга» (который сравнительно недавно разыскали ученые-чеховеды) сообщает, что судно вышло из порта Корсаков на Южном Сахалине «в ночь с 13-го на 14-е октября, 16 — 18 октября находилось в бухте Золотой Рог во Владивостоке». Сразу по прибытии, выяснив ситуацию, Чехов в «4 ч. 45 м. пополудни» дал телеграмму брату Михаилу: «Буду Москве десятого декабря плыву Сингапур».

«Дженерихчи» в центре Гонконга. 1890 год

Заметим: Сингапур, а не Гонконг.

Во Владивостоке агент Доброфлота В.А. Терентьев выписал Чехову заграничный паспорт. Между прочим, Владимир Африканович Терентьев, дослужившийся на своем посту до контр-адмирала, был колоритной фигурой, своими делами и озорным юмором оставившей след в истории российского Приморья. 19 октября, как записано в вахтенном журнале, «в 19 ч.30 м. подняли якорь и дали ход». Через неделю хода по Японскому морю, Корейскому и Формозскому проливам пароход «Петербург» встал на рейде... Гонконга.

По-видимому, в последний момент произошло изменение маршрута. На другой день после выхода в судовом журнале уже значилось плавание «Японским морем из Владивостока в Гонконг». Скорее всего, это было вызвано необходимостью ремонта, который не могли выполнить во Владивостоке. А может быть, из-за проблемы шести американских китобоев, которые на вельботе потеряли судно-матку у берегов Сахалина, а затем с помощью русских искали возможность добраться до ближайшего порта, где есть американский консул.

Так нежданно-негаданно Чехов очутился в колониальном анклаве Гонконг, который появился на китайской земле после Опиумных войн еще в 1842 году с захватом Великобританией «в вечное владение» самого острова, а затем (в 1860 году) и части континентального полуострова Коулун с окружающими островами (второй захват был в 1898 году оформлен как «аренда на 99 лет»). «Петербург» находился здесь трое с половиной суток, c 26 по 29 октября, большую часть времени на ремонте в доке. Стоянка оказалось самой продолжительной из всех четырех, разрешенных в пути «карантинному» судну.

Вот как описал свои впечатления Чехов в знаменитом письме А.С.Суворину от 9 декабря 1890 года: «Первым заграничным портом на моем пути был Гонг-Конг. Бухта чудная, движение на море такое, какого я никогда не видел даже на картинках; прекрасные дороги, конки, железная дорога на гору, музеи, ботанические сады; куда ни взглянешь, всюду видишь самую нежную заботливость англичан о своих служащих, есть даже клуб для матросов. Ездил на дженерихче, то есть на людях (двухместная повозка с рикшей. — Д.К.), покупал у китайцев всякую дребедень и возмущался, слушая, как мои спутники россияне бранят англичан за эксплуатацию (так в подлиннике. — Д.К.) инородцев. Я думал: да, англичанин эксплуатирует китайцев, сипаев, индусов, но зато дает им дороги, водопроводы, музеи, христианство, вы тоже эксплуатируете, но что вы даете?»

Подъем по железной дороге на гору и «замечательную панораму» Гонконга, открывающуюся оттуда, Чехов вспоминал позднее в письме сестре из Неаполя в 1891 году после посещения монастыря на Везувии.

Между прочим, тонкая, как бы в восточном стиле зарисовка Гонконга (через окно иллюминатора) присутствует в рассказе «Гусев» — первой публикации Чехова после путешествия. Вот она, если опустить диалог героев, находящихся в лазарете:

Вид Владивостока

«Замечательная панорама» Гонконга. 1890 год

«Качки нет, и Павел Иваныч повеселел. Он уже не сердится <...>. Круглое окошечко открыто, и на Павла Иваныча дует мягкий ветерок. Слышны голоса, шлепанье весел о воду... Под самым окошечком кто-то завывает тоненьким, противным голоском: должно быть, китаец поет.

— Да, вот мы и на рейде, — говорит Павел Иваныч, насмешливо улыбаясь. — Еще какой-нибудь месяц, и мы в России <...>.

Гусев не слушает и смотрит в окошечко. На прозрачной нежно-бирюзовой воде вся залитая ослепительным, горячим солнцем качается лодка. В ней стоят голые китайцы, протягивают вверх клетки с канарейками и кричат:

— Поет! Поет!

О лодку стукнулась другая лодка, пробежал паровой катер. А вот еще лодка: сидит в ней толстый китаец и ест палочками рис. Лениво колышется вода, лениво носятся над нею белые чайки.

«Вот этого жирного по шее бы смазать...» — думает Гусев, глядя на толстого китайца и зевая. Он дремлет, и кажется ему, что вся природа находится в дремоте».

Любопытно, что всего за год до Чехова Гонконг посетил Джозеф Редьярд Киплинг «обратным маршрутом» из Бомбея через Азию и Америку в Великобританию. Ему было всего 25 лет, он навсегда покидал Индию, впечатления о которой дали ему столько пищи для творчества, оцененного в конце концов Нобелевской премией (1907 г.). Подданный британской короны, «англоиндус», то есть англичан, родившийся в Индии, он чувствовал себя в Гонконге как дома. Поэтому его наблюдения о Гонконге глубже и насыщеннее, да и был он там дольше. Киплинг ходил по тем же улицам, что и Чехов, также взбирался на поезде-фуникулере на гору Виктория Пик, ездил на «рике» (рикше), посещал тот же самый клуб для моряков. Иногда их впечатления совпадают почти текстуально. Вот как у Киплинга: «Еще дальше от берега стоят на якоре пароходы. Они не поддаются подсчету, и четыре из пяти принадлежат нам <...>. Гонконг раз в десять оживленнее Сингапура. Повсюду что-то строят, куда не посмотри, повсюду возвышаются колоннады и купола, дома оборудованы газовыми рожками».

Или еще цитата: «На главной улице почти все дома выходят на проезжую часть верандами, а европейские магазины словно хвастают огромными зеркальными витринами <. >. Гонконг удивляет необычной чистотой, одинаковыми трехэтажными домами и верандами, тротуарами, вымощенными камнями. Мне попалась на глаза только одна лошадь. Она присматривала за телегой на приморской улице. Наверху единственными экипажами служили рикши».

С чеховскими впечатлениями о Гонконге, точнее, с этой безобидной на первый взгляд цитатой из письма Суворину, приведенной выше, связана целая детективная история.

Впервые на свет само письмо без каких-либо купюр появилось в 1913 году в шеститомнике писем писателя, изданном в 1912 — 1916 годах под редакцией сестры — М.П.Чеховой. Однако после Октябрьской революции оно исчезло из чеховедческой литературы. При первом (советском) переиздании писем в 1948 — 1952 годах (в рамках Полного собрания сочинений и писем в 20 томах) абзац о Гонконге был опущен полностью. И лишь в 1963 году в 12-томном издании сочинений и писем А.П.Чехова, предпринятом «Художественной литературой», этот абзац был восстановлен. Надо полагать, последнему способствовала наступившая в СССР «оттепель». Правда, в письме Суворину все-таки осталась одна купюра (относящаяся к Цейлону и не восстановленная даже в последнем Полном собрании сочинений и писем Чехова), и с ней могла ознакомиться только горстка избранных, допущенных в спецхран Ленинки.

Политически подкованные современники, конечно, понимают всю подоплеку: иконообразный классик, представитель «критического реализма» (по определению А.М. Горького), изрекавший с плакатов агитпропа, что «в человеке все должно быть прекрасно...», ни в коем случае «не должен», «не может» восхвалять английский империализм. Тем более использовать рабский труд рикши. К тому же в момент подготовки первого переиздания в СССР чеховских писем в стране шла «борьба с космополитизмом». И поэтому в духе времени было произведено обычное тогда «литературно-хирургическое вмешательство», которое никто и не заметил (или не хотел замечать), разве что какой-нибудь антисоветчик из «Голоса Америки».

Тот самый клуб для матросов в 1890 году

Весьма любопытно, что еще ранее абзац о Гонконге также обходили, причем довольно неожиданным образом. Так, в 1934 году в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей», в книге Ю. Соболева, этот фрагмент довольно полно излагался в раскавыченном виде (за исключением упоминания о рикше) с легким сарказмом по поводу чеховских умилений и восторгов относительно Гонконга, и делался такой вывод: «Нельзя не расслышать в этих наивных рассуждениях отголосок все еще продолжающегося воздействия суворинской идеологии. Именно такую «цивилизацию» и защищало «Новое время», отлично понимавшее философию британского воинствующего империализма, что было тогда совершенно недоступно для Чехова».

Взаимоотношения с А. С. Сувориным — отдельная сага в биографии А.П.Чехова. Как справедливо заметил английский славист Д. Рейфилд, если бы письма самого Суворина к Чехову удалось найти, то «чеховскую жизнь

<...> можно будет переписывать заново». Известно, что на другой же день после смерти Антона Павловича Суворин послал нарочного к М.П.Чеховой, чтобы вернуть свои письма. К тому времени личные взаимоотношения Чехов — Суворин едва теплились, а с «Новым временем» произошел полный разрыв.

Юрий Соболев, знаток творчества писателя, очевидно, знал, что «вождь мирового пролетариата», как ни странно, не оставил прямых оценок творчества Чехова, но он пригвоздил Суворина к позорному столбу как «лакея царя». Причем сделал это решительно, по-большевистски, в некрологе издателю — за то, что тот, некогда либеральный журналист, «повернул к национализму, к шовинизму, к беспардонному лакейству перед власть имущими». Но Ю.Соболев прямо не упомянул В.И.Ленина в этом контексте (хотя и цитировал его по другому поводу), тонко объяснив «идейную незрелость» молодого писателя привходящим влиянием. Знал он, конечно, и то, что критиков, которые шли дальше и навешивали ярлык «мелкобуржуазности» на Чехова, поправлял сам Луначарский (кстати, в далеком прошлом посещавший Чехова в Крыму).

Однако логика Соболева не очень-то «вяжется» с тем образом писателя, который он сам создавал. Соболев подчеркивал независимый характер Чехова, его осторожное отношение к «Новому времени» с самого начала (хотя тот и нуждался в деньгах и поначалу был искренне очарован Сувориным), приводил убедительную суворинскую характеристику Чехова («кремень-человек»). Не «стыкуется» эта логика и с другими выводами Чехова из того же письма. Вот, например, поистине убийственная оценка писателем освоения Россией Приморья: «О Приморской области и вообще о нашем восточном побережье с его флотами, задачами и тихоокеанскими мечтаниями скажу только одно: вопиющая бедность! Бедность, невежество и ничтожество, могущие довести до отчаяния. Один честный человек на 99 воров, оскверняющих русское имя...»

Как это объяснить «отравлением суворинской идеологией»?

Вольнонаемные и арестанты (бритые наполовину)

Может быть, ближе к истине был Леонид Леонов, писавший о Чехове: «Он бесконечно любил свою родину, хотя и не очень часто распространялся об этом <...>. Но, любя свою родину, он никогда не льстил ей».

И не только в этом писатель был искренен, оставался самим собой. Известно также, что Чехов был далек от политики, не примыкал ни к каким партиям и при всех своих симпатиях старался сохранить собственную точку зрения. Это было частью его кредо — «по капле выдавливать из себя раба».

Отсюда понятно, что после Сахалина, который Чехов охарактеризовал предельно кратко и емко — «ад», Гонконг показался ему неким «оазисом». Именно в этом контрасте — колониального Гонконга и «родного» Сахалина, который «весь вполне» принадлежал Российской империи с 1875 года (согласно Санкт-Петербургскому договору с Японией), — он находил аргументы для возражения попутчикам относительно «экплоатации».

Следует отметить, что обнародование в последние лет 15 многих купюр из писем Чехова (а их, по подсчетам специалистов-чеховедов, насчитывается более 500) вовсе не испортило облик великого писателя. Наоборот, оно сделало его более честным и человеческим. Вместе с тем отсутствие до сих пор полных чеховских текстов в академическом издании и собраниях сочинений рождает недоразумения и даже курьезы. Особенно это касается зарубежных исследователей творчества А.П.Чехова, не готовых понять советскую цензурную казуистику. Они часто не подозревают, что за скромным отточием в скобках, то есть пропуском в тексте, может быть скрыт пассаж посильнее мопассановского. Один из таких казусов касается и пребывания Чехова в Гонконге.

В 2004 году к 100-летию со дня кончины А.П. Чехова книжное обозрение лондонской газеты «Гардиан» (3 июля) оповестило мир о неизвестном факте биографии писателя — посещении борделя в Гонконге и утехах с одной из его обитательниц, японкой. Но автору публикации было невдомек, что приводимый в подтверждение текст из чеховского «Письма другу» относится вовсе не к экзотическому Гонконгу, а к российскому Благовещенску, который Чехов посетил по пути на Сахалин. И что все это Чехов живописал (и даже проиллюстрировал рисунком) в письме от 27 июня 1890 года все тому же задушевному адресату — А.С.Суворину.

По выходе из Гонконга пароход «Петербург» попал в жестокий шторм в Южно-Китайском море. Случилось то, что предвидел Чехов, заочно хорошо изучивший регион, — тайфун. И поразился, что он не подвержен морской болезни. Вот что вспоминал Михаил, младший брат Чехова, об этом эпизоде: «Конечно, Антон Павлович рассказывал о своих впечатлениях и в особенности мне по ночам, так как за теснотою квартиры мы спали вместе в одной комнате <...>. Когда он возвращался обратно через Индию на пароходе «Петербург» и в Китайском море его захватил тайфун, причем пароход шел вовсе без груза и его кренило на 45 градусов, к брату Антону подошел командир «Петербурга» капитан Гутан и посоветовал ему все время держать в кармане револьвер, чтобы успеть покончить с собой, когда пароход пойдет ко дну».

Китайский божок со стола писателя

Когда шторм успокоился, за борт по морской традиции сбросили завернутого в белое полотно очередного покойника — второй раз за поездку. Эти эпизоды произвели сильное впечатление на писателя, и, как знать, не они ли стали толчком к созданию рассказа «Гусев», который Чехов «зачал» чуть позднее на Цейлоне, там, где «был рай».

2 декабря 1890 года пароход «Петербург» вернулся в Одессу. Путешествие вокруг Азии завершилось. Через три дня «обсервации», то есть карантинной стоянки, пассажиры сошли на берег. В тот же день Чехов выехал в Москву. По дороге он дал родным три телеграммы, в одной из них писал: «Приходите все встречать. Очень много вещей.»

Действительно, Чехов привез много сувениров для всех родственников и друзей. Многие до сих пор хранятся в чеховских музеях и даже в частных коллекциях. Было и несколько самых любимых, которые потом сопровождали писателя всю жизнь, — в Москве, в Мелихове, в Ялте. Один из них — «китайский божок», металлическая фигурка старца (из «всякой дребедени», накупленной в Гонконге), всегда стоял перед глазами на письменном столе писателя, придерживая своей тяжестью страницы его творений и напоминая о первом заграничном визите.

ЛЮДИ НАУКИ

Геннадий Горелик

Приведенные в прошлом номере журнала высказывания Ландау о своей и советской жизни взяты из совсекретной «Справки КГБ по материалам на академика Ландау Л.Д.», составленной в 1957 году по запросу Отдела науки ЦК. А запрос, похоже, был вызван вопросом, можно ли позволить Ландау участвовать в научной конференции на Западе? На Западе Ландау был последний раз в 1934 году, и то был последний раз в его жизни, — слишком невыездными оказались эти 16-страничные «материалы», полученные КГБ от агентов и с помощью техники подслушивания. Общая характеристика «определенно антисоветски настроенного человека, враждебно относящегося ко всей советской действительности», не помешала компетентным органам признать этого антисоветчика «крупным ученым в области теоретической физики с мировым именем, способным, по мнению многих специалистов, к новым открытиям в науке». Справка также напомнила, что «Ландау привлекался к выполнению очень важных работ по заданию Министерства среднего машиностроения» и что конкретные задания «он выполняет добросовестно» (Минсредмаш, если кто не знает, — тогдашний псевдоним Минатома).

Добросовестность Ландау была удостоена двумя Сталинскими премиями, двумя орденами Ленина и званием Героя Социалистического Труда. За какие же это достижения в физике? Не в физике, а в математике, — в математике вычислительной. Вычислять пришлось КПД бомбы — коэффициент полезного действия, точнее было бы сказать — коэффициент разрушительного действия. В мире капиталистического чистогана говорили о «разрушении на доллар». При социализме, по сути, то же самое. Но и у них, и у нас ядерная взрывчатка стоила дорого. Поэтому так важно было знать КПД разных типов ядерного оружия. За атомную бомбу Ландау получил орден Ленина и Сталинскую премию второй степени, за водородную — звезду Героя и Сталинскую премию наивысшей — первой — степени.

Мстислав Келдыш

Сложные вычисления в физике ядерного оружия необходимы из-за того, что метод проб и ошибок там не годится. Ядерной взрывчатки слишком мало, чтобы тратить ее на экспериментальные «ошибки». Эксперименты заменяются вычислениями — очень сложными приближенными вычислениями. Именно нужда в таких вычислениях подстегивала создание компьютеров. Но они заработали лишь в 1954 году, а до того считали вручную. Десятки вычислительниц складывали и умножали, вычитали и делили непонятные числа, не ведая, что результат вычислений ответит на вопрос о мощности ядерного взрыва и произойдет ли он вообще. Надо было придумать такие способы вычислений, чтобы получать надежные результаты в обозримое время.

Когда-то Эйнштейн в сердцах сказал, что математика — это лучший способ водить самого себя за нос. Вычислительная математика тоже способна на такое. Можно идеально точно провести все вычисления, а их результат будет отличаться от того, что произойдет в опыте, не на 5 или 10 процентов, а на все 100. Но Эйнштейн водил за нос лишь себя одного, а в спецфизике речь шла о сотнях людей, начиная с физиков, чьими руками создавалось соответствующее «изделие», и, кончая людьми в Кремле, в чьих руках были судьбы и физиков, и математиков, и всех прочих.

Задачей группы Ландау было придумывать эффективные методы расчетов. Создали и еще одну подобную группу, под руководством крупного математика А.Тихонова. Вначале она работала по заданиям Ландау, а важнейшие задачи решали сразу обе группы, и, если результаты сходились, это прибавляло уверенности разработчикам оружия и соответственно руководству проекта.

Ну а если бы расчеты не сошлись? Такое случилось при переходе от ядерных к термоядерным «изделиям». Термоядерный взрыв сложнее атомного уже тем, что включает в себя атомный взрыв в роли «зажигалки». Расчет прежним методом занял бы годы, а задачу нужно было решить за месяцы. При разработке нового метода группа Ландау обнаружила, однако, трудную проблему — неустойчивость вычислений. Самые тщательные вычисления могли не иметь отношения к реальности. И в группе Ландау придумали, как справиться с этой трудностью, но загвоздка была в том, что в группе Тихонова отрицали саму проблему. Разногласия в науке — вещь обычная, но в данном случае наука была совершенно секретная и сверхсрочная. Берия не мог ждать выяснения истины в ходе свободного обмена научными доводами. Чтобы быстрее найти истину, созвали совещание под председательством М.Келдыша — будущего президента Академии наук. Многодневные дискуссии так и не привели к единогласию. Тогда разногласие прекратили спецметодом. На основе мнения Келдыша, генерал ГБ, возглавлявший оружейное управление Средмаша, издал приказ, что считать истиной. И группа Тихонова перешла на метод вычислений, разработанный в группе Ландау.

Тут бы академику Ландау испытать чувство глубокого удовлетворения, но благодаря микрофонам КГБ мы знаем, что спецработа вызывала у него иные чувства:

«Разумный человек должен стараться держаться как можно дальше от практической деятельности такого рода. Надо употребить все силы, чтобы не войти в гущу атомных дел. ...Максимальное самоотстранение от задач, которые ставит перед собой государство, тем более советское, которое построено на угнетении».

Не очень благоразумно говорить такое вслух, зная, что у советских стен есть уши, но эти самые уши зафиксировали, что Ландау все-таки старался быть благоразумным, добавив, что «всякий отказ и самоотстранение от таких дел должно делаться очень осторожно».

Наум Мейман (крайний слева) с коллегами

Евгений Лифшиц и Лев Ландау

Свою спецработу Ландау ограничил вычислительной математикой как будто специально, чтобы не увлечься какой-нибудь физической задачей двойного назначения. Но, по словам его близкого сотрудника Исаака Халатникова, занимался Ландау спецделом «так, как он занимался вообще наукой, т.е. с полной отдачей и очень серьезно». После смерти Сталина при первой же возможности Ландау самоотстранился от спецработы (передав свою роль Халатникову).

Насколько распространенным среди физиков было отношение к спецработе, как у Ландау? Крайне редким. Хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать подобных ему в этом отношении.

Начнем с самых близких к Ландау. В его спецгруппу, помимо Халатникова, входили еще Евгений Лифшиц, Наум Мейман и Сергей Дьяков, и только Лифшиц вполне разделял отношение Ландау. Их связывали самые долгие отношения. Восхищение научным даром учителя соединилось с дружеской близостью. Достаточно сказать, что среди родных и друзей Ландау один лишь Лифшиц знал о листовке 1938 года, ставшей непосредственным поводом ареста Ландау. Тогда отношение к советской власти изменилось именно у учителя, чему Лифшиц был очень рад, поскольку сам он не верил в советские сказки с ранней юности.

Не надо преувеличивать значение идеологии в жизни настоящих физиков, которые основную часть своих душевных сил тратят на физику, а оставшееся потратят, скорее, на радости жизни, чем на политические дискуссии. Показательный пример — свидетельство Виталия Гинзбурга. В науку он вошел в соседней — дружественной — научной школе Игоря Тамма, но с 40-х годов настолько много и плодотворно общался с Ландау, что считает его своим учителем наряду с Таммом. В 1950 году, в разгар спецдел, Гинзбург совместно с Ландау сделал выдающуюся работу по сверхпроводимости, которая полвека спустя принесла ему Нобелевскую премию. При всем при этом в их общении с Ландау никогда не обсуждалась ни спецработа, что вполне понятно из-за режима секретности, ни политические вопросы, что означает нежелание Ландау. Гинзбург, человек открытого характера и кипучего темперамента, лишь в эпоху гласности — из архивных документов — с огромным удивлением узнал об остроте антисоветизма Ландау. И согласился с тем, что Ландау был прав в своей сдержанности, — он тогда был не готов к столь ясной точке зрения на суть советской политической системы.

Особенно любопытно соприкосновение Ландау и Андрея Сахарова — другого ученика Игоря Тамма и коллеги Гинзбурга. Тридцать лет спустя открытый оппонент советского режима №1 в своих воспоминаниях рассказал об их единственном задушевном, хотя и кратком разговоре. Разговор этот состоялся, скорее всего, в том самом 1952 году, когда КГБ подслушал крамольные фразы Ландау о спецработе. И свела их в тот день именно спецработа.

Тридцатилетний кандидат наук приехал в Институт физпроблем с Объекта — секретного ядерного центра, где под руководством Тамма создавалась первая советская термоядерная бомба, основанная на идее Сахарова. Группа Ландау занималась расчетами по этой бомбе — по заданиям Сахарова. Различие в научных чинах, однако, не имело значения для обоих (тем более, что через год кандидат наук станет и доктором и академиком). Имеет значение, как они смотрели друг на друга в мире науки. В «Воспоминаниях» Сахаров рассказал, что оппонентом его диссертации предполагался Ландау, и заметил, что тот «к счастью, отказался; я бы чувствовал себя очень неловко: ведь я понимал недостатки диссертации». И прямо подытожил: «Из научно талантливых людей, которых я знал, Ландау был крупнейшим». В тогдашнем Сахарове Ландау видел не теоретика, а изобретателя, изобретателя выдающегося, прежде всего из-за его идеи, ставшей основой первой термоядерной бомбы, — Халатников считал эту идею «просто гениальной, восхищался, как Андрей Дмитриевич до такого додумался, хотя она действительно физически проста и сейчас ее можно объяснить школьнику».

Теперь отправимся вместе с Сахаровым в Институт Физпроблем 1952 года:

«Закончив деловой разговор, мы со Львом Давыдовичем вышли в институтский сад. Это был единственный раз, когда мы разговаривали без свидетелей, по душам. Л.Д. сказал:

— Сильно не нравится мне все это. (По контексту имелось в виду ядерное оружие вообще и его участие в этих работах в частности.)

— Почему? — несколько наивно спросил я.

— Слишком много шума.

Обычно Ландау много и охотно улыбался, обнажая свои крупные зубы. Но в этот раз он был грустен, даже печален».

Сахаров не понял, что не нравилось Ландау, не понял и причину его печали. Возможно, во время разговора Сахаров и не знал, что Ландау провел год в тюрьме, и уж точно, описывая этот разговор в 80-е годы, не знал об отношении Ландау к советской системе, это открылось лишь после смерти Сахарова.

А Ландау ему ничего не объяснил. Уклонился от объяснений. Прежде всего потому, что не видел готовности собеседника к пониманию. Ему, Ландау, наверняка не нравилась перспектива сверхмощного оружия в руках у Сталина, оружия, изобретенного Сахаровым, которого это, однако, явно никак не заботило. Значит, объяснять надо было бы слишком много. Но это не значит, что Ландау видел перед собой политического противника. Для него важнее была моральная основа человека, а непонимание — дело умственное и поправимое. Он сам не так давно много чего не понимал в советской стране.

Действительно, в 1952 году для Сахарова, как и для его любимого учителя — учителя в науке и жизни — Тамма, их сверхмощное оружие предназначалось для защиты страны. В их тогдашнем понимании и Сталин и Берия заботились прежде всего об этом. Как Сахаров писал тридцать лет спустя: «Я уже много знал об ужасных преступлениях — арестах безвинных, пытках, голоде, насилии. Я не мог думать об их виновниках иначе, чем с негодованием и отвращением. Конечно, я знал далеко не все и не соединял в одну картину». Соединить в одну картину и означает понять. Сахарову, как он признавал, потребовались годы, чтобы понять, как много в советской идеологии подмен, спекуляций, обмана. А Тамму, чтобы это понять, не хватило жизни. Такая непонятливость шла не от глупости, а от стиля ума и от характера личного жизненного опыта. И тем, и другим Ландау сильно отличался и от Тамма, и от Сахарова.

Игорь Тамм

Тамма и Сахарова разделяло поколение. Ландау родился как раз посередине — он на 13 лет младше Тамма и на столько же старше Сахарова. Во взрослую жизнь и в науку Ландау входил в лучшее советское время — самое спокойное и вольное. Тамм — во время войны, Первой мировой и Гражданской, Сахаров — во время Второй мировой (что серьезно помешало образованию обоих). Тамм, по характеру одновременно деятельный, общительный и... мечтательный, открыл для себя социализм до революции, влюбился в эту идею и какое-то время даже старался преодолеть свое научное призвание в пользу политики. Слава Богу, не удалось. Вера в потенциал советского социализма была у Тамма не приспособленчеством к власти, а привязанностью к социалистическим предрассудкам собственной юности. Сахаров, по характеру малообщительный и очень сосредоточенный, став аспирантом Тамма и полюбив его, впитал жизненный опыт и взгляды Тамма, а вместе с этим и его социалистические предрассудки. При этом оба и не думали вступать в партию.

Ландау вряд ли знал, как именно за несколько лет до их беседы в саду Сахаров отверг предложение генерала КГБ вступить в партию. Сказав, что сделает все, что в его силах, для успеха дела, оставаясь беспартийным, Сахаров пояснил: «Я не могу вступить в партию, так как мне кажутся неправильными некоторые ее действия в прошлом, и я не знаю, не возникнут ли у меня новые сомнения в будущем». Неправильным он назвал аресты невиновных и раскулачивание. Генерал попытался оправдаться, заявил, что ошибки были, но они партией исправлены, однако оставил в покое молодого физика, уже подававшего столь большие надежды.

Мог Ландау не знать и подробности столь же безумной, по советским понятиям, смелости, с которой Тамм защищал арестованных в 1937 году. Но их общение было достаточно долгим, чтобы моральная природа этих «непонятливых» физиков была ему ясна. Мораль здесь понимается как уважение к свободе личности, ограниченной лишь свободой других. Такое уважение к свободе предполагало честность.

Именно моральный, а не политический критерий был для Ландау главным. Партийные надзиратели над наукой в 50-е годы не зря видели в «группе Тамма — Ландау» препятствие руководящей линии партии. Тамма с Ландау соединяла именно моральная, а не политическая общность.

Рядом с Ландау наукой занимались и члены партии с просоветскими иллюзиями, и здоровые циники безо всяких иллюзий. Он мог очень резко высказывать свое неодобрение, оставаясь в доверительных отношениях. Некоторые примеры этого попали в Справку КГБ 1957 года: Ландау там отчитывает одного своего друга за его еврейский национализм, а другого за идиотский советизм, но ясно, что так открыто можно говорить лишь с близкими людьми.

Сахаров таковым не был, и поэтому Ландау не объяснил ему, почему «все это» так сильно ему не нравилось. Все же крепко клюнутый жареным петухом Ландау «самоотстраняться» старался «очень осторожно».

Не противоречат ли этому вольные речи Ландау, записанные на магнитофоны КГБ? Не очень. Он мог опираться на простую логику и свое понимание советской системы. Во-первых, у советской власти уже с 1938 года был увесистый компромат на Ландау, и юридически он продолжал быть преступником, хотя и выпущенным из тюрьмы, — временно, под залог личного поручительства академика Капицы. Во-вторых, как показал опыт, советская власть могла лишать свободы (и жизни заодно) безо всякого компромата. И в-третьих, как вам нравится во-первых и во-вторых? А если не очень нравится, то зачем же еще и самому лишать себя свободы слова хотя бы в общении с друзьями?! Не лучше ли положиться на главный постулат диамата — что материя первична, а вольные речи вторичны? И понадеяться, что для советской власти ядерное оружие важнее свободы слова в одной отдельно взятой квартире. У Ландау были основания для такой надежды.

Через пару месяцев после триумфа Лысенко над биологией аналогичная угроза нависла над физикой. В роли Лысенко выступила группа передовых патриотических физиков МГУ с Терлецким не в последней роли. Подготовка к «Всесоюзному совещанию физиков» шла три месяца. За это время председатель Оргкомитета — исполнительный сталинский чиновник Топчиев — провел сорок заседаний с участием сотни человек, более тысячи страниц стенограмм. В середине марта 1949 года в ЦК отправился проект постановления, в частности, обвинивший Ландау в раболепии перед Западом и в популяризации зарубежной физики. Однако совещание так и не состоялось. На беду физиков-патриотов, некоторые физики, намеченные к искоренению, занимались ядерным оружием. И занимались успешно: проект термоядерной бомбы Сахарова — Гинзбурга на два месяца опередил проект грозного постановления. Что бы ни сказал Терлецкий своему начальнику — генералу Судоплатову — о необходимости для физики правильной философии, у Курчатова в руках был гораздо более крупный козырь — термоядерный, и он мог спросить маршала Берию, чего он хочет: правильные слова или водородную бомбу? «Шашечки или ехать?»

Стоп «лысенкованию» физики стал первым применением термоядерного оружия в мирных целях. Под защитой того же самого оружия Ландау позволял себе свободу слова, ограниченную стенами своей квартиры, не беспокоясь, есть ли у стен уши. Да еще при этом самоотстранялся от гущи атомных дел, пусть и очень осторожно. Разделить ситуации, когда следовало говорить осторожно и когда можно было беседовать свободно, оказалось, как мы вскоре увидим, делом непростым.

Продолжение следует

КНИЖНЫЙ МАГАЗИН

Ольга Балла

Книга — по-преподавательски основательная и при этом очень личная, во многих случаях — просто от первого лица и с привлечением личного опыта. Первые очерки описывают события конца XV — начала XVI веков. Последние — начала XXI. Все это писалось в разное время, публиковалось в разных журналах разных стран и тем не менее, будучи собрано вместе, складывается в отчетливую цельность.

Ионкис составляет подробную карту очень мало, насколько мне известно, исследованной области. Во всяком случае, к интеллектуальному мэйнстриму последних веков исследования такого рода не принадлежали никогда, по крайней мере, в России. Немецкая мысль и литература (одно из главных образующих начал европейской культуры) предстает в интенсивном взаимодействии с еврейской мыслью, вообще с еврейским культурным участием и присутствием. Оказывается, немецкая интеллектуальная жизнь не представима без диалога с еврейским миром: трудного, не свободного от непониманий, обид, раздражений, преувеличений, очарований и разочарований. Но, безусловно, плодотворного для обеих сторон — и не только для них, но и для западного мира в целом.

В этом взаимодействии изначально было — для обеих же сторон — что-то напряженное, проблематичное, если не сказать — болезненное, конфликтное, поскольку евреи не переставали чувствовать себя чужаками (а им не уставали об этом напоминать). Причем конфликт был, по крайней мере, настолько же внешним, насколько и внутренним. Одна из героинь книги произносит мучительную фразу, немыслимую, кажется, в устах представителя никакого другого народа: «Еврейство внутри нас должно быть уничтожено даже ценой нашей жизни».

Наверное, никогда — по крайней мере, во все века, о которых речь в книге, — нельзя было принадлежать обоим мирам — еврейскому и нееврейскому — в равной степени, гармонично, непротиворечиво. А сейчас?

Путь евреев в западное общество Ионкис — вслед за немецким евреем Вальтером Беньямином — называют «улицей с односторонним движением». Движение по этой улице оказалось в конце концов катастрофичным.

Казалось бы, страшный опыт ХХ века уже осмыслен — тщательнее некуда. Но о каком осмыслении, тем более о каком преодолении его может идти речь, когда некоторые уже не первый год доказывают, что и холокоста никакого не было, и такие доказательства имеют внешний вид и статус полноценного, уважаемого культурного действия?

Почему-то меня не отпускает мысль о потенциальной катастрофичности человеческих различий. Даже если они плодотворны. Я не знаю, что с этим делать.

И еще: очень бы хотелось прочитать подобную книгу — именно цельную, всеобъемлющую, подробную, с выводами и, главное, не тенденциозную, а понимающую и внимательную — о культурном взаимодействии, взаимном формировании, единстве и родстве евреев и русских. Может быть, она уже написана?

У берегов Исландии найден моллюск, которого ученые посчитали самым долгоживущим на Земле животным. По количеству колец на раковине специалисты установили, что моллюску 405—410 лет. По данным Книги рекордов Гиннесса, самым долгоживущим ранее был признан моллюск, найденный в 1982 году. Его возраст составлял 220 лет. Новому моллюску дали имя Мин, в честь китайской династии, правившей при его рождении. Во времена правления королевы Елизаветы II у моллюска было еще детство.

Рыба-тральщик

Антарктический клыкач может выполнять работу тральщика для геологов, исследующих морское дно. Подобное предложение было высказано специалистами российских ВНИИ рыбного хозяйства и океанографии и НИИ минералогии, геохимии и химии кристаллов редкоземельных элементов.

Антарктический клыкач — довольно крупный хищник длиной около 135 сантиметров и весом около 35 килограммов, хотя некоторые особи могут достигать 190 сантиметров в длину и 90 килограммов веса. Обитает эта рыба в северных водах Атлантики и в Индийском океане.

Названная так из-за своих клыкоподобных зубов, рыба нередко попадает в сети, а потом на стол. Там-то ученые и обнаружили в желудке рыбы камни весом до полкилограмма. У больших представителей они встречаются с частотой до 3%.

Пока ученые не могут объяснить, зачем рыбе глотать камни, но в любом случае содержание ее желудка может сослужить неплохую службу для геологов и минералогов, занимающихся изучением морского дна.

Отцы и дети

Отец, который сидит дома и занимается воспитанием сына, плохо влияет на будущую жизнь ребенка, выяснили британские ученые. Маленькие мальчики, согласно результатам исследования, в этом случае развиваются медленнее и менее готовы к образованию, чем другие дети. Что интересно, это утверждение британских ученых не касается маленьких девочек.

Исследователи наблюдали за 6000 семей и анализировали, что происходит, когда матери выходят на работу, а отцы сидят с детьми. Ученые предупреждают, что это может привести к смене традиционных ролей в семье. Исследование не имело целью определить, оказывает ли смена ролей в семье постоянное влияние на мальчиков или же со временем их способности восстанавливаются. Однако полученные результаты могут стать тревожным сигналом для правительства, которое проводит политику поощрения молодых матерей к скорейшему возвращению на работу с тем, чтобы за детьми присматривали отцы.

«Джентльменский набор» древнего человека

Археологи нашли сумку с инструментами и орудиями древнего человека, жившего еще до конца последнего ледникового периода. Она была оставлена им 14 тысяч лет назад у стены его «дома».

Находки, доступные для обозрения в музее факультета археологии и антропологии Университета Ярмук в Иордане, относятся к культуре Натуфиан. Среди них — серп для добывания дикого меда, набор наконечников из кремня, кремень для изготовления новых, несколько круглых камней (возможно, для пращи), кости газели для изготовления бус и большой круглый камень.

Серп был сконструирован из двух тщательно выделанных кусков рога, раскрашенных таннином и снабженных лезвиями. Остальные орудия предназначалась для охоты на среднюю и мелкую дичь. Сама же сумка, которая даже перекидывалась через плечо, скорее всего, предназначалась для сбора кореньев, орехов и плодов.

Стаффаж В. Бреля

Два взгляда

Просто быть

■ Почему-то так человек устроен, что не дается он сам себе - и жизнь ему - в «сыром» виде: непременно нужно «работать» и с тем и с другим, непременно прикладывать какие-то усилия.

■ Почему-то даже свобода - и та так и норовит оказаться связанной с усилием: доработаться, мол, надо до свободы. Дотерпеться. Внимательно вырастить ее, чутко вытерпеть.

По миллиметрику.

Учить, мол, надо язык бытия и уговаривать на этом языке жизнь - и себя. Приручать и то и другое.

А вот взять бы - да и вырваться. Сделать всего одно усилие - зато большое.

Взять - да и просто быть.

Текст О. Балла

Кого ждет триумф в нашем мире?

Читайте в следующем номере

главную тему