Александр Волков

Между тем в 2005 году оборот на рынке коммерческих спутников составил 88,8 миллиарда долларов. В случае серьезных геомагнитных потрясений ущерб, очевидно, тоже будет исчисляться астрономическими цифрами. И так уже, по оценке экспертов, ежегодно только в США фиксируется около полутора сотен поломок спутников по причине космического ненастья.

Солнечные лучи могут быть очень опасны и для космонавтов, оказавшихся за пределами орбитальной станции, в открытом космосе. Особенно беззащитны перед ними будут экипажи, что выберутся за «магнитные стены» земной крепости, скажем, во время экспедиции на Луну или Марс. По словам специалистов, вред, причиненный здоровью участников этих миссий, может быть сравним с повреждениями, которые получили бы жертвы атомного взрыва. Лишь по счастливой случайности во время экспедиций «Аполлона» ни один из участников полетов не пострадал.

Последствия солнечных бурь ощутимы также в полярных районах нашей планеты, где из-за особенностей ее магнитного поля опасные частицы могут проникать ближе к поверхности Земли. Их многочисленные столкновения с частицами воздуха порождают красочное зрелище — сполохи полярного сияния.

• Осенью 2006 года американские ученые убедительно показали, как уязвима к процессам, происходящим на Солнце, система спутниковой навигации (GPS). Дело в том, что в ней используется диапазон частот, совпадающих с частотами электромагнитного излучения, генерируемого Солнцем во время вспышек. В лабораторных экспериментах мощность навигационного приемника после таких вспышек снижалась примерно наполовину. Теперь специалисты озабочены тем, как поведут себя эти приборы, широко вошедшие в наш быт, в период максимальной активности Солнца. «Конечно, если вы едете в автомобиле на пляж и, чтобы не сбиться с пути, пользуетесь навигатором, то особой беды не будет, когда прибор начнет работать с перебоями. Вы просто достанете карту и еще раз уточните дорогу или, на худой конец, спросите, как проехать к морю. Когда же вы управляете самолетом и видимость равна нулю, да еще приборы несут околесицу, тут уж жди беды», — рассуждает один из участников экспериментов, Пол Китнер из Корнеллского университета. Это касается и авиарейса, совершаемого в сложных условиях, и спасательной операции, участники которой вынуждены использовать средства навигации. Утешает лишь то, что аварийное отключение не может произойти ночью.

Летом того же 2006 года немецкие физики показали, что повышенная активность Солнца может способствовать ускоренному износу материала трубопроводов и газопроводов в северных широтах. Дело в том, что после особенно сильных бурь на Солнце к поверхности нашей планеты все же прорываются заряженные частицы, пробиваясь сквозь «кордоны» магнитного поля. В стальных обшивках труб накапливается заряд, сохраняющийся в течение нескольких часов, а то и дней. Это значительно ускоряет коррозию металла. Со временем в материале появляются микроскопические трещины, а затем трубы начинают банально течь. Особенно страдают от солнечных бурь трубопроводы, проложенные в полярных районах — на севере России и на Аляске, в Канаде, Швеции и Финляндии.

Мощные вспышки на Солнце могут нарушать и мобильную связь. Как оказалось, во время геомагнитных бурь поразительно высоко число прерванных разговоров. Эта цифра составляет от 9 до 20 процентов, то есть каждый пятый разговор по мобильному телефону может прерываться (или сопровождаться сильными помехами) по причине... плохой погоды на Солнце. Страдают абоненты, неосторожно поворачивающие антенну телефонного аппарата в сторону светила.

ГАЛИЛЕО: И ВСЕ ЖЕ СОЛНЦЕ СЛАБЕЕ ЧЕЛОВЕКА

Создатели новой европейской системы навигации «Галилео» (ее использование начнется ориентировочно после 2010 года) заранее принимают во внимание солнечную активность и разрабатывают эту систему с учетом возможных сбоев, вызываемых Солнцем. В данной системе подаются сигналы нескольких различных частот. Если сигналы одной частоты будут заглушены бурей, разразившейся на Солнце, то в других диапазонах они все же будут прослушиваться, а потому нет никаких опасений, что сигнал исчезнет вообще.

ГАРИБАЛЬДИ: ПУСТЬ СИЛЬНЕЕ ГРЯНЕТ БУРЯ!

Очевидно, крупнейшая геомагнитная буря, зафиксированная в период регулярных наблюдений за Солнцем, то есть за два последних столетия, произошла в ночь с 1 на 2 сентября 1859 года. Судя по данным, которыми мы располагаем, в той области Солнца, где наблюдалась вспышка, уровень излучения за одну минуту удвоился. Восемнадцать часов спустя, когда облако заряженных частиц достигло Земли, начались многочисленные замыкания на телеграфных станциях. Последовали пожары.

Любопытны наблюдения А.Л. Чижевского за последствиями максимума солнечной активности 1859—1860 годов для общественной жизни. «Эпоха этого максимума является важнейшей эпохой в истории Италии XIX века.

С 1859 года начинается объединение Италии и основание Итальянского королевства. Могучая волна массовой активности прошлась по всей стране, и объединение Италии было делом всех итальянцев... Революционное движение сопровождалось вспышками энтузиазма и кровавыми столкновениями. С 1859 года для Германии началась новая эпоха ее государственности — эпоха нарождения германского единства.

Почти внутри каждого из германских государств начались волнения».

ДИКПАТИ: ГАДАНИЕ НА СОЛНЕЧНОЙ ГУЩЕ

На протяжении почти двух столетий ученые пытались предсказывать, каким будет очередной солнечный максимум, но, как правило, ошибались.

В отдельные годы, на которые тот приходился, пятен на Солнце было необычайно много, как в 1958 году, в другие годы (например, в 1805 году) — очень мало, но выявить некую закономерность в этом феномене не удавалось.

Тем больший интерес вызвала гипотеза американского астрофизика Маусуми Дикпати. По его словам, на Солнце существует своего рода «Гольфстрим»; он и обуславливает активность светила. Этот «Гольфстрим» представляет собой мощный круговой вихрь. Он начинается у экватора Солнца и направляется к полюсам, чтобы вернуться оттуда к экватору.

На нашей планете именно Гольфстрим (см. «З-С», 5/02) отвечает за погоду. Если это морское течение остановится, в Европе наступит ледниковый период. «Солнечный Гольфстрим» контролирует погоду на нашем светиле; именно от интенсивности этого вихря зависит, сколько же новых пятен появится на Солнце.

Как правило, солнечное пятно живет всего пару дней. Потом оно распадается, оставляя «руину» — слабое магнитное поле. «Солнечный Гольфстрим» подхватывает эти руины и уносит их к полюсам, где они погружаются в недра звезды, на глубину около 200 тысяч километров, и начинает обратное движение к экватору с чрезвычайно низкой скоростью — около одного метра в секунду. Впоследствии их вновь выносит на поверхность — разверзаются новые солнечные пятна.

Впрочем, все это быстро говорится, но медленно делается. Один оборот «солнечного Гольфстрима» длится в среднем от 30 до 50 лет. Если поток убыстряет свой бег, он уносит особенно много отпылавших магнитных полей, а значит, один из следующих циклов солнечной активности будет очень интенсивным, и тогда появится множество пятен. По расчетам Дикпати, это произойдет в 2011 — 2012 годах. Подтвердится ли его прогноз?

В недалеком будущем прогнозы космической погоды так же прочно войдут в наш обиход, как и обычные метеосводки. Ведь, зная о грядущей солнечной буре, можно подготовиться к ней, подобно тому, как жители Карибских островов готовятся к очередному урагану. Число аппаратов на околоземной орбите неуклонно растет, и их безопасность зависит от космической погоды, как судьба кораблей, вышедших в открытое море, когда-то зависела от штиля или шторма.

Можно развернуть спутник, находящийся на околоземной орбите, так, чтобы его приборы меньше всего пострадали от солнечного ветра. В указанный день запретить космонавтам работу в открытом космосе. А еще ограничить авиасообщение в районах Крайнего Севера, чтобы обезопасить и летчиков, и пассажиров, защищая их от повышенной (пусть и весьма небольшой) дозы радиации. Заранее отключить трансформаторы, чтобы они не вышли из строя от перегрузок. Да мало ли что можно сделать, пока к Земле мчатся — подобно волне цунами — мощные потоки заряженных частиц!

В последние полтора десятилетия в ряде стран ведутся исследования на данную тему. Спрос на прогнозы погоды в околоземном пространстве растет. В США они интересуют в первую очередь военных; в Европе же подобные сведения чаще находят коммерческое применение. Они нужны авиационным компаниям, энергетикам, нефтяникам, газовикам, а также турфирмам, организующим поездки в полярные области.

Так, в авиации сейчас разрабатывают системы автоматической посадки самолета. Для этого используют данные, получаемые с навигационных спутников. Тут крайне важна точность показаний; счет идет не на метры, а на сантиметры. А если очередная вспышка на Солнце вызовет сбой в работе спутника? Во время геомагнитной бури погрешность в определении положения объекта составляет как минимум десять метров.

Важны эти прогнозы и для страховых компаний. Скажем, еще в 2000 году одна из крупнейших в мире страховых компаний Swiss Re приняла участие в исследовании, посвященном влиянию погоды в околоземном пространстве на развитие страховой деятельности.

А почему бы не создать систему раннего оповещения, подобную той, что используется для наблюдения за цунами? Ведь солнечный ветер неоднороден. Быстрее других частиц, составляющих его, движутся электроны. Они летят почти со скоростью света, предупреждая о скором приближении остального потока. Их появление — предвестие опасности, сигнал тревоги, поданный самим Солнцем. Кто-то скажет: «Всего ничего». Специалисты же подчеркнут: «Этого времени хватит, чтобы подготовиться к солнечному удару».

Пока нам остается лишь вовремя реагировать. Предсказывать точные сроки очередной бури на Солнце ученые не берутся. По-прежнему эти события происходят для нас внезапно.

Например, в течение одной лишь недели осенью 2003 года, когда циклическая активность Солнца шла уже на убыль, произошли две необычайно мощные вспышки. К счастью, поток вещества, выброшенного Солнцем, практически миновал тогда нашу планету. И все же Halloween Storms («Бури Хэллоуина») повредили 28 спутников; два из них полностью вышли из строя. В отдельных районах Швеции отключалось электричество. В северной части Канады пришлось закрыть воздушный коридор для пассажирских авиалайнеров.

«Мы еще не вполне понимаем физические процессы, обусловливающие солнечную активность, — под этими словами подпишется любой астрофизик. — Нам нужны более точные данные и, главное, требуется значительно больше данных, чтобы создать теоретическую модель процессов, протекающих на Солнце».

А там куда неспокойнее, чем считалось прежде. На фотографиях, «присланных» новым космическим телескопом «Хиноде» (2006, США — Япония — ЕС) — он может разглядеть детали протяженностью всего 150 километров, — видны громадные вихревые столпы, которые стремительно перемешиваются друг с другом. Очевидно, магнитное поле Солнца гораздо нестабильнее, динамичнее, нежели мы полагали.

В том же году выведена на орбиту и европейско-американская обсерватория «Стерео», состоящая из двух зондов, которые, находясь на большом расстоянии друг от друга, одновременно ведут наблюдение за Солнцем. Так возникает стереоскопическая картина, по «полотну» которой перелетают потоки плазмы, покинувшие поверхность Солнца. «Это как в медицине, — говорит участник проекта американский астроном Майкл Кайзер. — Когда-то врачам приходилось иметь дело лишь с рентгеновскими фотоснимками, теперь же они располагают трехмерной компьютерной томографией. С появлением обсерватории «Стерео» подобный скачок произошел и в физике Солнца». По обычным фотографиям, с которыми прежде имели дело астрономы, невозможно было оценить, например, глубину области, охваченной солнечной бурей, нельзя было в точности понять, как перетекает солнечное вещество, как распространяется энергия.

Итак, запуск этих телескопов знаменует начало новой эпохи в исследовании процессов, протекающих на Солнце. Впрочем, пока мы не можем даже уверенно прогнозировать циклы солнечной активности — лишь говорим, что они длятся примерно (весьма приближенно!) одиннадцать лет. Вопрос происхождения этих циклов — одна из фундаментальных проблем астрофизики. Мы можем твердо сказать только одно: в этом году начинается новый цикл солнечной активности — двадцать четвертый за время систематических наблюдений за пятнами на Солнце, главными показателями этой активности.

Еще пару лет назад Солнце буквально оцепенело. Пятна исчезли почти полностью. Минимум. Бессилие «небесного бога» отразилось как в зеркале в безволии и бездействии его земных подданных. Вот как описывал состояние человеческого общества в период минимальной активности Солнца (он продолжается в среднем около трех лет) великий русский мыслитель Александр Чижевский: «Политическая жизнь глохнет, подавляется. 

Правительство превращается в тяжелый пресс. Личность утрачивает индивидуальный облик в политической жизни, вырастая в сфере интеллектуальной. Ее насилует государственный механизм. Протест личности ничтожен. Она принимает насилие и терпит его как нечто должное».

2006 год. Солнце спокойно, абсолютно спокойно. Бывшие избиратели беспрекословно терпят любые причуды правительств. Всемирные террористы — за небольшим исключением — не думают ни о небоскребах, ни о театрах. Перед любым неформальным митингом других партий легче найти десять тысяч тех, кто не пойдет на него, нежели сыскать одного добровольца. Все заняты обыденными делами, верят в семейные ценности больше, чем в грандиозный мираж революций. Путь от гражданского повиновения до неповиновения кажется длиннее, чем жизнь. В обществе приказного благоденствия царит непробудный штиль.

Но в этом затишье нет ничего вечного. Солнце скоро «пробудится от спячки». Вот только как оно поведет себя? По мнению ряда специалистов, грядущий максимум будет на треть, а то и в полтора раза выше, чем в последний раз, в 2001 году.

В то время по всему миру неожиданно началась борьба с терроризмом. Это возбуждение порой напоминало психоз, когда речь заходила о «всеобщем исламском заговоре», когда любой мусульманин вызывал подозрения как возможный преступник. Тогда же вспыхнула и другая психическая эпидемия: все заговорили об «отравителях», рассылающих пакетики с возбудителями сибирской язвы. «Вся интеллектуальная и социальная жизнь человеческих сообществ проходит под знаком <психических> эпидемий. Эпидемия не исключение, а общее правило, почти не имеющее исключений» (А.Л. Чижевский).

Новый максимум солнечной активности будет самым мощным за последние полвека. Он ожидается в 2011 — 2012 годах, то есть придется на время очередных президентских выборов в России и «президентскую гонку» в США. Чего же ждать от этого сезона солнечных бурь?

НАСА: КТО НАСЫЛАЕТ НА АФРИКУ ДОЖДИ?

«По-видимому, в эпохи наивысшего напряжения солнечной деятельности увеличивается число причин, располагающих эпидемии к усилению и развитию», — писал А.Л. Чижевский. Статистические данные, собранные им, находят все новые подтверждения. Так, в 2007 году на страницах журнала Американского геофизического общества Journal of Geophysical Research — Atmospheres появился отчет о работе британских и американских исследователей. Из собранных ими данных явствует, что всякий раз в канун максимума солнечной активности количество осадков, выпадающих в Восточной Африке, возрастает. Эти дожди часто сопровождаются сильными наводнениями. В таких условиях наблюдается бурное размножение москитов — переносчиков различных заболеваний. Страны Восточной Африки охватывают массовые эпидемии. На этот раз максимум солнечной активности ожидается, как уже сказано, в 2011 — 2012 годах. Если прогноз верен, то годом раньше в Восточной Африке будет необычайно дождливая погода. «Вряд ли речь идет о случайном совпадении, — подчеркивает один из участников исследования, Александр Рузмайкин, сотрудник НАСА. — Очевидно, колебания солнечной активности действительно влияют на климат в Африке».

СОЛАНКИ: ТАЙНЫ ГРЕНЛАНДСКОГО ЛЬДА

В последнее десятилетие группа исследователей из Финляндии и Германии во главе с Сами Соланки сумела проследить за тем, как менялась солнечная активность на протяжении минувших 11 400 лет — со времени окончания ледникового периода. В состав этой группы входили и российские ученые — Наталья Кривцова и выпускник Ленинградского политехнического института Илья Усоскин, работавший в университете финского города Оулу. Конечно, первые надежные свидетельства о числе солнечных пятен датируются лишь 1610 годом, поэтому исследователи, реконструируя картину солнечной активности в далеком прошлом, прибегли к другим показателям — количеству изотопа бериллия (Ве-10), содержащемуся во льдах Гренландии и Антарктиды, а также изотопа углерода (С-14) в образцах древесины. Это так называемые «космогенные изотопы». Они образуются в верхних слоях атмосферы при столкновении частиц солнечного ветра с молекулами воздуха. Изучив статистику за последние четыре столетия, исследователи вывели соотношение между содержанием того или другого изотопа и числом солнечных пятен.

Результат таков: количество пятен — а это надежное мерило солнечной активности — после 1940 года было так велико, как никогда за последние восемь тысяч лет. Это означает, что на Солнце образуется больше пятен, чаще происходят бури и вспышки. Никогда еще на памяти человечества Солнце не было так опасно, как теперь. Впрочем, такое положение продлится, наверное, еще лишь несколько десятилетий, если судить по тому, как менялась активность Солнца в далеком прошлом.

Важно подчеркнуть, что после 1940 года активность Солнца остается примерно на одном и том же уровне (если не считать традиционных 11-летних циклов), в то время как начиная с 1980 года средняя температура на нашей планете повышается. Следовательно, нынешнее глобальное потепление вряд ли может быть связано с процессами, протекающими на Солнце. Скорее уж причиной можно назвать промышленную деятельность человека, которая сопровождается выбросами в атмосферу большого количества углекислого газа и метана.

КЛАРК И БАКСТЕР: ВСЁ ИНОПЛАНЕТЯНЕ ПРОКЛЯТЫЕ!

В фантастическом романе Артура Кларка и Стивена Бакстера «Солнечная буря» события происходят в 2040 году. Человечество осваивает Луну и Марс. Внезапно на Солнце начинает твориться что-то ужасное. Подобных бурь люди еще не видели. Вся электроника немедленно выходит из строя.

На Земле воцаряется хаос. Вскоре ученые начинают понимать, что прежние беды были только предвестием новой — величайшей — бури на Солнце.

В надежде спастись все страны мира сообща сооружают гигантский экран, который должен отгородить нашу планету от ярости неукротимого светила. Но бороться предстоит вовсе не с неживой природой, меняющейся по воле физических законов. В этой книге Солнце — не податель жизни, не счастливый светоч, зажженный над обителью людской, а оружие, оставленное инопланетянами. Их бомба, которая должна выжечь дотла возможных конкурентов, расселившихся на Земле. Участь последних будет предрешена, как только они примутся покорять космос.

Инопланетяне загодя оставили ловушку там, где из «яйца планеты» когда-нибудь выведется целый рой разумных существ. «Естественный отбор» и «межвидовая конкуренция» в борьбе за ресурсы Вселенной... Учение Дарвина справедливо и в мире инопланетян!

Исследования группы ученых под руководством Саида Тавазойи (Принстонский университет, США) показали, что бактерии Escherichia coli обладают определенными способностями к обучению.

Известно, что бактерии способны реагировать на изменяющиеся условия внешней среды. Например, повышенная кислотность воды вызывает у них определенные изменения метаболизма. Если же флуктуации кислотности происходят с достаточно точной периодичностью — микроорганизмы к этому приспосабливаются и даже реагируют заранее. Но Тавазойи и его коллеги обнаружили куда более сложную реакцию бактерий.

Ученые поместили колонии бактерий в чашках Петри в специальные камеры, в которых температура повышалась с 25 до 37°С, а затем содержание кислорода снижалось с 20% до нуля. Проследив в течение нескольких недель за «ответом» сотен поколений бактерий, исследователи выяснили, что микроорганизмы «научились» заранее перестраивать свой метаболизм под нехватку кислорода, как только начинала повышаться температура.

Как отмечает Тавазойи, далеко не все определяется гомеостазом (способностью колонии бактерий выживать посредством соответствующих реакций). Фактически бактерии не только реагируют на меняющиеся условия, но даже способны их спрогнозировать. Как известно, человек или животные набираются опыта в течение всей своей жизни, в то время как бактериям для достижения этого результата требуется сменить несколько поколений.

Российская система образования, вопреки обстоятельствам, успевала готовить выдающихся ученых. В 2006 году высшей международной награды в области математики — премии Филдса (она присуждается четырем ведущим математикам мира раз в четыре года) — был удостоен молодой московский ученый Андрей Окуньков (год рождения —1969), выпускник механикоматематического факультета и аспирантуры МГУ [* О другом российском лауреате премии Филдса за 2006 год — Григории Перельмане — читайте в майском номере нашего журнала за 2007 год.]. Область его исследований — теория представлений, в частности, ее приложения к математической физике, теории вероятностей, алгебраической геометрии и теории специальных функций. Эти разделы математики играют важную роль в «теории струн», призванной объяснить происхождение элементарных частиц.

С 2002 года Андрей Юрьевич Окуньков — профессор математики в Принстонском университете (США).

В нашей рубрике мы предлагаем фрагменты интервью, которые А.Ю. Окуньков дал немецкому журналу Bild der Wissenschaft.

— Господин Окуньков, в 2006 году Вы были удостоены медали Филдса — высшей награды в области математики. Почему Вы лучше других?

Окуньков: Я вовсе не лучший, во всяком случае, я — не супермен. Мне только повезло встретить много умных людей, и некоторые из них стали моими коллегами и помощниками. Ведь я примерно половину времени работаю один, а другую половину — непременно в сотрудничестве с коллегами. Без этого мне бы ничего не удалось. При решении сложных математических проблем не обойтись без советов крупных специалистов в своей области — вот почему для меня важно обмениваться опытом с коллегами.

— В математике когда-нибудь можно будет решить все задачи, справиться со всеми проблемами?

Окуньков: Такого никогда не будет. Математика ведь не географическая карта, на которой осталось несколько белых пятен. С появлением любой новой идеи открываются новые перспективы — тем более что, сопоставляя эти идеи и по-иному комбинируя уже существующие теории, можно открывать совсем другие, часто неожиданные аспекты этих теорий, переосмыслять их.

Новое программное обеспечение, разрабатываемое в Стэнфордском университете, позволяет на основе анализа ДНК определять, в каком географическом регионе жили предки человека.

Программа названа HAPAA от гавайского слова hapa, обозначающего человека смешанного происхождения. Программа определяет место проживания предков человека на 20 поколений назад с точностью до континента и на 10 поколений с более высокой точностью.

Анализ производится в том числе на основе информации международной базы данных HapMap, целью которой является предоставление публичного доступа к генетическим данным для нахождения связи между генами и заболеваниями. Поскольку HapMap пока не наполнена достаточным количеством данных, касающихся людей некоторых этнических групп, возможности HAPAa еще ограничены.

По мнению разработчиков, важным преимуществом HAPAA является ее способность к более точному анализу индивидуальных вариаций генов. Ученые Стэнфорда создали алгоритм, который может сравнивать индивидуальную генетическую информацию с данными о каждом человеке в базе, а не с усредненными данными, как это делают многие аналогичные программы.

В будущем HAPAA будет усовершенствована как в плане использования более объемных баз данных, так и в плане возможности анализа большего числа генетических маркеров.

Лекарство от радиации

Американские специалисты разработали препарат, способный защитить человека от пагубного воздействия радиации, сообщает Би-би- си.

Ученые надеются, что благодаря этому лекарству можно будет уменьшить число побочных эффектов при радиотерапии, назначаемой больным раком. Его также можно будет использовать в случае применения «грязных бомб» или при ядерных катастрофах.

Мыши и обезьяны, которым вводили лекарство до того, как подвергнуть смертельной дозе радиации (не менее чем за 45 минут до сеанса облучения, но не более чем за сутки), имели больший шанс выжить или жили дольше, чем животные, которым лекарства не давали. Кроме того, у нового препарата не было выявлено никаких побочных эффектов.

Ученые отмечают, что защита здоровых клеток от радиации позволит назначать раковым больным большие дозы облучения или более длительные курсы лечения и при этом снизить побочные эффекты.

Мыльные пузыри помогают ученым

Исследователи из Центра радиоволн и молекулярной оптики в Бордо (Франция) обнаружили, что вихри, определенным образом созданные в мыльных пузырях, ведут себя аналогично более масштабным атмосферным явлениям, таким как циклоны и ураганы. Мыльные пузыри дали возможность промоделировать факторы, управляющие траекторией поведения ураганов. Все эти исследования помогут лучшему пониманию этих опустошительных атмосферных явлений, участившихся в последнее время. По мнению авторов работы, модель вихрей на поверхности мыльных пленок должна также помочь более глубокому пониманию явления турбулентности и, в частности, изучению атмосферных циклонов.

Рисунки А. Сарафанова

Эти острова в свое время кишели динозаврами

Оказывается, Великобритания была настоящим «парком юрского периода». Территорию этой страны когда-то топтали более 100 видов динозавров, то есть Британские острова населяла одна из самых разнообразных популяций в мире.

Великобритания была ключевым перевалочным пунктом на пути этих животных из Северной Америки в Евразию и наоборот, когда те были единым массивом суши.

Британские острова были частью последнего «сухопутного моста» между двумя континентами до их окончательного разделения, которое произошло 65 миллионов лет назад. Эксперты полагают, что это одно из немногих мест на Земле, где вместе жили динозавры с обоих берегов Атлантики.

Кроме того, исследователи выяснили, что значительное число видов динозавров происходит с территории Великобритании.

Исследование провели ученые из Университета Портсмута. Они выполнили наиболее исчерпывающий анализ палеонтологических данных по Великобритании, начиная с первой находки костей, которые были идентифицированы как останки динозавра. Это произошло в 1824 году в Оксфордшире, а доисторическое животное назвали мегалозавром.

С тех пор по всей Великобритании были найдены тысячи новых окаменелостей и выделены места их скопления — на побережье Восточного Сассекса, на острове Уайт, в районе Бристоля и в Оксфордшире. Это впервые позволило палеонтологам учесть все известные роды и виды тварей, которые населяли эти земли в период между 200 и 65 миллионами лет назад.

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ СИМВОЛЫ: ИСТОРИЯ РОССИЙСКОЙ ГЕРАЛЬДИКИ

Михаил Медведев

В конце XVII столетия Россия стала знакомиться с правилами геральдики.[* Продолжение. Начало в № 8 «З-С».] Красота гербов и раньше впечатляла русских, но подражания были весьма поверхностными. Распространение геральдических обычаев прежде всего коснулось родовых гербов и было связано с отменой местничества царем Феодором III Алексеевичем в 1682 году. Систематическая «геральдизация» территориальной символики началась лишь при Петре I. Указ 1692 года, установивший, что в Приказной избе города Ярославля следует «быть печати изображением герб ярославской», может считаться первым русским пожалованием городского герба. Впрочем, вместо собственно городской символики на печати вырезали эмблему Ярославской земли, созданную примерно полувеком ранее.

На рубеже XVII и XVIII столетий Петр I озаботился приведением российской государственной символики в соответствие с геральдическими правилами. Были установлены основные расцветки для орла (черный в золотом поле) и всадника (червленое[¹ Красное (здесь и далее для определения геральдических расцветок употребляются традиционные термины).] поле, белый конь). Помимо этого значение всадника было радикально переосмыслено. Во-первых, не без влияния иноземцев Петр I «переименовал» ездца в святого Георгия[² На законодательном уровне это изменение было закреплено уже при Екатерине I. Любопытно, что в народе ездца еще долго связывали с особой государя. Святая Ксения Петербургская во второй половине XVIII века определяла всадника на мелких монетах как «царя на коне». Дворянка, вдова придворного, святая Ксения могла проявлять свою эрудицию, но могла и выражать преобладающие взгляды того времени.]. Во- вторых, всадник был объявлен гербом великого княжества Московского. Эта перемена окончательно утвердилась с отказом от терминов «царство Московское» и «царь Московский». Если раньше орел и ездец равно были российскими и московскими, то теперь произошло разделение: орел стал российским гербом, а всадник — московским. Тем не менее по традиции полным вариантом герба России продолжал считаться орел со всадником на груди.

Только в 1722 году Петру удалось найти и назначить к «сочинению» гербов настоящего профессионала. Им был выдающийся геральдист своего времени, пьемонтский граф Франческо (Франциск Матвеевич) Санти, который приехал в Россию в надежде найти достойное применение своим талантам и амбициям. Санти провел огромную работу по согласованию старых земельных эмблем с геральдическими правилами и по созданию новых гербов. Им был составлен и первый блазон (точное геральдическое описание) уже оформившегося к этому времени герба великого княжества Московского. Впрочем, недостаточное знание русского языка графом Санти и отсутствие русских терминов для специальных геральдических понятий привело к тому, что блазон был написан по-французски. Выполненный в Герольдмейстерской конторе перевод гласил:

«Поле красное, на котором изображен святый Георгий в теле[³ То есть с лицом и руками телесного цвета.], с золотою короною, обращен он налево[⁴ В геральдике стороны определяются с точки зрения самого герба; таким образом, левая сторона находится справа от зрителя. Герб условно мыслится изображенным на щите; нормальное положение щита — с левой стороны воина; в этом случае фигура, повернутая в щите геральдически вправо, оказывается обращенной вперед относительно воина, а фигура, повернутая влево, как бы смотрит назад. Поэтому поворот геральдически вправо считается в гербоведении нормой, а поворот влево — аномалией, которую необходимо оговаривать в блазоне.], он же одет вооружен и сидит на коне, которой убран своею сбруею с седловою приправою с прикрышкою и подтянут подпругами, а все то колора серебряного или белого.

Оной святый Георгий держит свое копье в пасти или во рту змия черного.

А вкратце оной герб таков.

Поле красное, на котором изображен святый Георгий, обращенный налево цвета белого, коронованный золотою или желтою короною. А змий есть колора или цвета песошного, то есть по гералдике черного[⁵ Французский термин для обозначения черного цвета — sable — буквально означает «песок».]...»

Герб Санкт-Петербурга, 1780 г.

Здесь стоит обратить внимание на два обстоятельства. Во-первых, Санти сохранил на голове Георгия венец (теперь он мог толковаться как символический венец мученичества) и не стал добавлять нимб. Во-вторых, вопреки общим геральдическим нормам Санти оставил ездца повернутым вправо от зрителя — в геральдическую левую сторону. В обоих случаях граф предпочел не подвергать уже устоявшееся изображение формальной правке, а сохранить особенности, освященные традицией. При этом Санти тщательно проследил, чтобы ни один элемент композиции не остался бы без точно определенной геральдической расцветки. Тонкое понимание того, что в геральдике недопустимо, а что лишь необычно, выдает подлинного мастера.

Скорее всего, московский блазон, составленный Санти, так и остался проектом. Опала и ссылка прервали труды графа в 1727 году; большинство его разработок осталось без окончательного утверждения.

Гербы Рязани.

Слева направо: 1577,1850,1675 гг. 

Однако вскоре о бумагах графа Санти вспомнили в Военной коллегии. Городские и земельные гербы потребовались для размещения на знаменах полков, расквартированных в разных городах. В документах о составлении гербов для знамен понятия о городском гербе и о земельном гербе постоянно смешивались. Это объяснялось и крайне невысоким уровнем местного самоуправления в городах, и тем, что для московского, владимирского или белгородского полка было, в сущности, неважно, какая местная символика появится на знамени — городская или территориальная. В большинстве случаев речь просто шла о «гербе московском», «гербе владимирском» и т.д., без уточнения, имеется ли в виду город или территория.

Изучение составленных в результате гербов показывает, что в большинстве случаев они соответствовали землям, но с некоторой условностью относились и к одноименным городам — центрам этих земель.

Работу возглавил президент Военной коллегии генерал-фельдмаршал граф Б.К. фон Миних, при всем своем геральдическом дилетантизме проявивший немалые способности и успешно справившийся с задачей. В основу «знаменного гербовника» (или «гербовника Миниха») легли старые земельные эмблемы, создававшиеся в XVI — XVII веках, композиции на более ранних полковых знаменах и проекты, разработанные Санти. Новый гербовник содержал 85 гербов для полевых, гарнизонных и ландмилицких полков. Рисунки выполнил художник Андрей Баранов. 8 марта 1730 года Сенат утвердил представленные Минихом гербы. Сенатский указ предписывал также употреблять утвержденные гербы не только в полках, но и губернаторами на печатях.

«Герб Московский» занимал шестую позицию в гербовнике, уступая первенство лишь орлу империи, монаршему вензелю, гербам Лейб-Регимента, Санкт-Петербурга и Ингерманландии. Описание гласило: «...Георгий на коне белом, побеждающий змия, епанча и копье желтые, венец желтый же, змий черный, поле [...] красное». Рукоять копья святого была украшена крестом. В отношении великокняжеского московского герба, уже сложившегося и неоднократно употреблявшегося, акт 1730 года явился лишь подтверждением. В то же время «герб Московский» в гербовнике Миниха можно считать и первым городским гербом Первопрестольной. Впрочем, московский герб 1730 года был территориальным и лишь во вторую очередь, в силу общего допущения, относился к городу.

На протяжении полувека после Санти Герольдмейстерская контора пережила несколько периодов — то успешных, то отмеченных невезением. Городскими гербами почти не занимались. Лишь изредка составляли — как бы в дополнение к гербовнику Миниха — очередной герб на полковое знамя; и велась эта работа по-прежнему военными, а не герольдмейстером. Только в 1770-х годах, когда Герольдмейстерскую контору возглавил знаменитый публицист и историк князь Михаил Щербатов, работа над полковыми гербами «вернулась на место».

Герб Москвы, 1883 г.

Следующим этапом в развитии городской и земельной геральдики стала административно-территориальная реформа Екатерины II, включившая в себя массовое наделение городов гербами. В 1775 году были учреждены наместничества, в пределах которых объединялись по две-три губернии. Организация управления в наместничествах, губерниях, уездах и городах должна была подчиняться общей схеме. О реальном городском самоуправлении речи не шло, но формально города были осмыслены как своего рода общины, формирующие твердую основу властной пирамиды. Такое значение «городского общества» должно было получить отражение в официальной символике. «Грамота на права и выгоды городам Российской империи» от 21 апреля 1785 года устанавливала: «Городу иметь герб, утвержденный рукою Императорского Величества, и оный герб употреблять во всех городских делах». На практике этот принцип применялся еще с конца 1770-х годов. Желая представить реформу беспрецедентной во всех отношениях, Екатерина II намеренно игнорировала утвержденные ранее гербы.

Массовое наделение городов гербами было начато в 1778 году по Высочайшей воле, объявленной через Сенат. Товарищ (заместитель) герольдмейстера И.И. фон Энден, которому была поручена разработка проектов, начал с городов Ярославского наместничества. Он исходил из привычного отождествления гербов территории (в данном случае — наместничества) и ее центра. В случае с Ярославлем это было подкреплено петровским пожалованием 1692 года. Центр наместничества получил герб, основанный на старой земельной эмблеме («медведок стоячий» с секирой) и по фигурам аналогичный «гербу Ярославскому» 1730 года — но расцветка была изменена. Ростов, как древняя княжеская столица, тоже получил в качестве герба символ соответствующей территории. В случае с гербами прочих городов Энден предусмотрел внесение в них медведя из герба наместничества[⁶ Совпадение герба наместничества с гербом его центра подразумевалось и косвенно явствовало из официальных текстов. Точно так же гербы уездных городов по совместительству считались гербами уездов.]. Для каждого герба была выбрана своя версия размещения медведя, видимого лишь отчасти и органично включенного в композицию щита. Идея отражения герба наместничества в гербах уездных городов снискала одобрение Екатерины II.

Слева герб России, 1699 год, справа Государственный герб Российской империи, 1882 год

С 1777 по 1783 год обязанности герольдмейстера исполнял А.А. Волков.

Оттеснив от дел одаренного фон Эндена, Волков стал применять одобренный императрицей принцип в максимально упрощенной форме. Этот период отмечен появлением множества двухчастных гербов: в верхней части щита располагалась символика наместничества или губернии, а местный герб как таковой занимал подчиненное положение в нижней части. Традиции составления однопольных городских гербов, сложившиеся к тому времени усилиями Санти и Щербатова, оказались невостребованными. Наместнический или губернский герб, разместившись в верхней части городского герба, стал не только его составной частью, но и доминировал над ним. А городской герб в двухчастных гербах теперь играл второстепенную и подчиненную роль, как бы показывая отсутствие самоуправления, реальной власти и полномочий. Подобная концепция построения гербов впоследствии не раз вызывала критику. Следует, однако, заметить, что двухчастное деление отражало административно-территориальное устройство России и указывало на пронизывающую «все и вся» вертикаль власти, на полное подчинение регионов центру.

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Сергей Смирнов

В недавнюю советскую пору бытовала шутка, что вырастить нового Салтыкова- Щедрина нам совсем нетрудно. Нужно только взять Льва Толстого и поселить его в коммунальной квартире. Да вот где бы для начала Льва Толстого найти?

И правда, Салтыкова вырастить легче: он ведь Царскосельский лицей кончал! А в советские годы первым вузом России считался МГУ; в нем первым факультетом был мехмат. Вот его и закончил в начале 60-х Юлий Александрович Данилов, перебежавший в МГУ из Академии химической защиты. На кафедре дифференциальных уравнений, у великого ректора И.Г. Петровского он вырос в настоящего математика. Но в аспирантуру не попал — а попал в Курчатник; сиречь, в Институт атомной энергии.

Был ли тогда шанс у Юлия Данилова стать главным математиком среди наших прославленных ядерщиков? Был, конечно. Но не было желания стать командиром среди ученых — вроде Курчатова или Келдыша. Юлий Данилов хотел стать равным среди равных: другом тех физиков и математиков, которых общая судьба свела под секретной крышей ИАЭ. Роль свою в этой команде Юлий нашел быстро. Он — передатчик математического образа мысли среди породистых физиков! Ну какая польза физику от изучения группы симметрий дифференциального уравнения? Что такое Странный Аттрактор, где в природе он встречается? Верно ли, что второй закон термодинамики неизбежно вводит фрактальные множества в описание любых неустойчивых систем?

Ответы на такие вопросы хотели знать все сослуживцы Данилова: от академика Исаака Кикоина до честолюбивых выпускников Физтеха и МИФИ. В итоге молодой питомец мехмата стал нештатным лидером группы математической разведки в славном Курчатнике. И вскоре понял, что обучать смышленых людей увлекательной математике ему еще интереснее, чем самому делать небольшие открытия в математической физике. Вдобавок шеф-академик Кикоин был главою научно-популярного журнала «Квант». Данилов стал постоянным автором «Кванта» — и в этом качестве ощутил себя преемником великого популяризатора Якова Перельмана.

После жуткой блокадной зимы 1942 года место математического просветителя в России опустело. Десятилетием позже его отчасти заняли математики — братья Ягломы; теперь вровень с ними встал Данилов. В чем он может дополнить и превзойти знаменитых близнецов?

Они распахнули дверь в неведомый прежде мир олимпиадных задач по математике. Их усилиями в России сложился новый научный материк с особой кружково-олимпиадной культурой. Но за морем лежат еще иные материки того же сорта! На них процветает новая ветвь математики: кибернетика, созданная в военные годы Тьюрингом, Винером и фон Нейманом. Надо перевести их труды для русского читателя! В первую очередь — те книги, которые отцы-основатели адресовали самой широкой публике.

Так над российским научным горизонтом блеснула звездочка нового переводчика. В 1960 году на прилавках появилась небольшая желтая брошюра «Может ли машина мыслить?» Ответ был прост: в одиночку — нет, а в диалоге с умным человеком — может!

В студенческие годы Юлий Данилов не блистал успехами в лингвистике: зачем это умение простому математику? Но экскурсоводу оно очень нужно — и вот Данилов осваивает один за другим те европейские языки, на которых говорят и пишут творцы новой увлекательной науки. Сперва американский немец Герман Вейль и американский венгр Евгений Вигнер. Потом «чистый» американец Мартин Гарднер и классический британец Льюис Кэрролл. За ними мудрый поляк Гуго Штейнгауз и вдохновенный мадьяр Альфред Реньи. Все они вспыхивали на нашем небосклоне, как новые или сверхновые звезды. Переводчик Юлий Данилов усиливал их природную яркость, как невидимая глазу гравитационная линза усиливает яркость дальних галактик и квазаров.

Все бы хорошо; но ведь делалось это в порядке личной инициативы, а не по приказу каких-либо партийных инстанций! Любая успешная инициатива наказуема: в СССР это правило не знало исключений. И вот переводчика Данилова литературные боссы приравняли к его любимым авторам. Тех переводили, не выплачивая никакого гонорара; и Данилову платили гроши, как почти всем нашим переводчикам. Если ты работаешь с интересом, то и работай за интерес! Он и работал, как большинство наших просветителей — включая автора этих строк. Но мне было проще: я служил в несекретной организации, так что смог повидаться с Лемом в Кракове еще в 1972 году. Данилова же лишь в 1990 году выпустили за границу — в Брюссель, к Илье Пригожину, три книги которого он к тому моменту перевел на русский язык.

Неоднозначно относились тогда в России к этому нашему эмигрантскому чаду. Даже в кругу физиков одни называли его «отцом синергетики», а другие (следуя примеру Ландау) — «бесстыжим трепачом». Нобелевский комитет пожаловал свою премию «Брюссельскому Папе» только в 1977 году. Через 13 лет брюссельский патриарх ласково принял московского гостя из Курчатника: мировое содружество просветителей начало просачиваться сквозь проржавевший железный занавес. Я тогда начал преподавать историю в московской физматшколе. Юлий Данилов стал преподавать естествознание в простой школе, где училась его дочь. Потом начались выездные экспедиции в Саратовский лицей для одаренных ребят: к 60-летнему Данилову пришла третья педагогическая молодость. Но до 70 лет он не дожил: давняя гипертония подстерегла неуемного трудоголика.

И вот сейчас вышел мемориальный сборник его статей: «Прекрасный мир науки». Тиражом всего в 800 экземпляров! Кстати: тиражи нынешних переизданий Якова Перельмана составляют все же тысячи экземпляров. Что сказать о спектре представленных статей? Здесь есть образцы любого рода. От рассмотрения Льюиса Кэрролла в роли нелинейной физической системы — до введения в колдовской мир фракталов через «Платье голого короля», столь удачно придуманное Андерсеном.

Есть воспоминания близких друзей Юлия — не самых знаменитых и в наши дни людей. Правда, нет воспоминаний самого Данилова. Но он искренне считал их написание ненужным делом. Ведь жизнь человеческая вполне выражена в тех задачах, которые человек сумел решить — и в тех хороших людях, которым он помог стать еще умнее и добрее. Так считал Яков Перельман; так же думал Юлий Данилов. Каждый из них оставил после себя немалую библиотеку из умных и нужных книг. Так какие еще нужны мемуары в память этих двух скромных богатырей? Нужен третий богатырь, готовый подхватить их старое знамя в новом, XXI веке. Где он, кто он? Читатели, откликнитесь!

Председатель оргкомитета I Всероссийского форума многодетных и приемных семей Виктор Панин знает, что «из 42 миллионов российских семей 47% не имеют детей». По его мнению, это свидетельствует о том, что «средняя семья в России может позволить себе только одного ребенка».

Агентство медицинской информации (АМИ-ТАСС), 27 апреля 2007 года

Демоскоп знает больше. Нам кажется, что Виктор Панин сделал не совсем верные подсчеты. Исходя из приведенной им информации, следует, что средняя семья в России может позволить себе только ноль целых и пять десятых ребенка, а это как-то не вяжется с тем, что Демоскоп, при всей его озабоченности низкой рождаемостью, привык видеть вокруг себя. Но мало ли что может казаться самоуверенному Демоскопу! Надо проверить. Зря что ли мы проводили перепись населения?

Смотрим в официальные источники. В 2002 году, в момент переписи, в стране был 41 миллион домохозяйств, из них 19,8 миллиона (48%) не имели в своем составе детей до 18 лет. Выходит, прав Виктор Панин, а не подозрительный Демоскоп!

Прав-то прав, но смущает фигура умолчания по поводу 18 лет. Предположим, вам сейчас 50 лет, а когда вам было 25, у вас родился ребенок. По всем законам арифметики ему должно быть уже больше 18 лет, но ведь это не значит, что у вас вообще нет детей. У вас их может быть даже несколько — и все старше 18 лет. Или, например, у вас есть двое или трое детей, но только один из них — моложе 18 лет. Значит ли это, что остальных не надо принимать в расчет?

Возможно, перегруженный подготовкой Всероссийского форума Виктор Панин просто не заметил оговорки насчет 18 лет. Что же тогда спрашивать с людей, которые несут на себе еще большее бремя ответственности?

По переписи населения, дети в возрасте до 18 лет были только в 21,2 миллиона домохозяйств (41 — 19,8 = 21,2). Из них в 13,8 миллиона (65%) был только один ребенок такого возраста. Если считать, что, достигнув 18-летнего возраста, ваши дети уже перестают быть вашими детьми, а вы соответственно их родителями, то можно прийти к выводу, что 65% наших семей имеют только одного ребенка, а иметь больше не могут себе позволить.

Вы будете смеяться, но именно к этому выводу пришел известный своей демографической образованностью бывший министр здравоохранения и социального развития Михаил Зурабов. Выступая в свое время на Всероссийском совещании социальных работников, он сообщил, что «в настоящее время почти 65 процентов российских семей однодетны» («Российская газета», 6 июня 2007 года).

Возражать министру, можно сказать, члену правительства великой державы — это уже дерзость, которую скромный Демоскоп не может себе позволить.

Ну, разве что посоветовать подкорректировать на самую малость расчеты вверенных ему сотрудников. Все-таки надо как-то учесть, что, по этой самой переписи населения, из почти 60 миллионов российских женщин в возрасте 20 лет и старше 26 миллионов (44%) были уже в приличных годах, им было 50 лет и более. Требовать от них, чтобы они в этом возрасте в массовом порядке имели хотя бы одного ребенка моложе 18 лет, конечно, патриотично, но не вполне разумно. Как и не считать их матерями своих детей только потому, что они родили их в 25 или в 30 лет, а не, скажем, в 40.

Может, нам лучше сосредоточиться на более молодых женщинах и семьях? Впрочем, оказывается, и тут не все просто. У нас пока нет такой обязательной установки, чтобы чуть что — и сразу рожать. То есть можно вообразить, пусть и с трудом, что у нас есть такие семьи, которые еще не имеют детей, и совсем не потому, что не могут себе этого позволить. Возможно, дети у них будут, но несколько позже.

Вообще, если, конечно, скромному Демоскопу дозволены некоторые обобщения, лучше все-таки пользоваться не самодельными показателями, которые каждый министр может придумать специально для оценки работы своего ведомства, а какими-то общепринятыми, давным-давно выработанными мировой наукой и практикой. А то и у новых министров будет получаться то же, что у бывших: бывало, только В. Путин заговорил о демографических проблемах, еще петух не прокукарекал три раза, а с этого фронта уже стали поступать сообщения о все новых и новых успехах. Тот же М. Зурабов тут же доложил, что продолжается тенденция сокращения смертности. «За прошлый год смертность сократилась на 138 тысяч случаев, за четыре месяца нынешнего года (было это совсем не так уж давно, в 2007 году — Демоскоп) на 52,5 тысячи». Да, но за предыдущие 4 месяца (сентябрь — декабрь 2006 года) число смертей сократилось на 61 тысячу. Где же продолжение тенденции? И как можно судить о тенденциях смертности по динамике абсолютного числа умерших? Ведь оно сильно зависит от численности и возрастного состава населения и сейчас должно сокращаться по причинам, никак не зависящим от Минздравсоцразвития: убывает население страны, а кроме того, что особенно важно в данном случае, уменьшается число пожилых людей (60 лет и старше), которые дают наибольшее число смертей. В 2000 — 2005 годах на их долю пришлось две трети всех смертных случаев. Число же пожилых за это время сократилось на 2,4 миллиона человек, или почти на 9%, а число их смертей — всего на 3,2%. В 2005 году число россиян в возрасте 60 лет и старше было таким же, как в 1995-м, а число смертей в этом возрасте — на 53 тысячи больше. На большие успехи не очень похоже.

Однако самый главный ребус заключается во все чаще раздающихся обещаниях к 2015 году «ликвидировать естественную убыль населения в России». Как прогнозировало в 2007 году все то же Министерство здравоохранения и социального развития, «при снижении смертности и увеличении рождаемости и «добора» того работоспособного населения, которого нам не хватает, за счет мигрантов, мы предполагаем достичь к 2025 году того, что называется «стабильная демографическая ситуация», когда коэффициент рождаемости достаточен для воспроизводства, а коэффициент смертности позволяет коэффициенту рождаемости быть впереди и вести сбалансированный счет».

Загадка (или открытие Минздрав - соцразвития?) заключается в том, что, собираясь «вести сбалансированный счет», никто в этом уважаемом министерстве не ожидает даже приближения показателей рождаемости к уровню хотя бы простого воспроизводства населения. «Концепция демографического развития России предполагает рост к 2010 году коэффициента рождаемости до 1,45 — 1,5, к 2017 году — 1,65 — 1,7, к 2025 году — до 1,8 — 1,9 на женщину репродуктивного возраста» (РИА «Новости» и РосБизнесКонсалтинг, 5 июня).

Фокусник в цирке может выпустить стаю голубей из рукава, и там это никого не удивляет. Но в данном случае мы все-таки не в цирке. Откуда может взяться положительный естественный прирост населения в стране, в которой уже более 40 лет чистый коэффициент воспроизводства находится на уровне ниже единицы и не достигнет этого уровня и в ближайшие десятилетия? Ведь для этого нужно, чтобы коэффициент суммарной рождаемости, который бывший министр для простоты — или по простоте? — фамильярно называет просто «коэффициентом рождаемости», хотя это разные вещи, поднялся бы до 2,2, а не до 1,9. После 1965 года столь высокий показатель наблюдался только один раз — в 1986 — 1987 годах, пока ничего подобного не видно даже на горизонте.

Сейчас число рождений, конечно, растет. Несомненно, сказываются введенные с начала 2007 года меры, но, кроме того, сейчас на пике находится число женщин самых плодовитых возрастов — от 18 до 30 лет. Для таких условий наблюдающийся рост числа рождений нельзя считать большим. За первые 4 месяца 2007 года «прирост рождаемости детей составил 22,6 тысячи, тогда как за весь 2006 год прирост составил 16,1 тысячи» (ИТАР-ТАСС, 4 июня). Но, например, в 2002 году прирост числа рождений за первые 4 месяца года по сравнению с соответствующим периодом предыдущего года составил 34 тысячи, в 2003-м — 35 тысяч. Так что об особых рекордах говорить не приходится. О росте числа рождений рапортует, например, и Министерство труда и социальной защиты Белоруссии — ее население имеет те же возрастные особенности, что и россияне.

Между тем в этих особенностях и таится одна из главных угроз. В ближайшие годы число женщин самых плодовитых возрастов буквально рухнет до небывалого для России уровня, и изменить это уже невозможно: все женщины, которым предстоит рожать в возрастном интервале от 18 до 30 лет до 2023 года, уже родились. Теперь уже и 2,2 рождения на одну женщину будет недостаточно, чтобы нейтрализовать возникшую «демографическую яму».

Как же при этом можно обещать «стабильную демографическую ситуацию», «сбалансированный счет» и т.п.? Кого обманываем?

Выкарабкаться из демографической беды, в которую все больше и больше засасывается Россия, — значит решить социально-политическую задачу особой сложности. Одной политической воли, даже если она и есть, здесь недостаточно. Нужны тщательно продуманные долгосрочные проекты, их разработка требует согласованных усилий экспертного сообщества демографов, которое у нас, увы, пока особой мощностью не отличается, ее еще предстоит наращивать. Но это не основание для того, чтобы за дело брались переброшенные с разных участков и готовые перейти на любой другой участок чиновники, не давшие себе труда хотя бы вникнуть в смысл основных демографических показателей и чуть не каждый день ошарашивающие публику коровой, написанной через ять.

КОСМОС: РАЗГОВОРЫ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Михаил Вартбург

Как только не объясняли великую загадку Венеры! По своим размерам эта вторая от Солнца планета даже ближе к нашей Земле, чем багровый Марс, этот многострадальный объект внимания научных фантастов и пылких искателей внеземной жизни. На Марсе долго искали следы жизни, ищут и сегодня — хотя бы самой примитивной, даже бывшей. На Венере жизнь давно уже не ищут. Всем понятно, что ее там быть не может — во всяком случае, в том смысле, какой мы вкладываем в слово «жизнь». Хотя Венера, как уже сказано, похожа на Землю, как родная сестра, и размерами, и строением, и составом, но сказать о ней словами поэта: «Сестра моя жизнь» — ни один астроном не решится. По каким-то причинам температура поверхности планеты под этими плотными тучами достигает 480 градусов, а давление превышает 90 атмосфер.

Почему? Называют самые разные причины, и наш журнал нередко возвращался к судьбе этой планеты, погруженной в адское пекло (смотрите, например, «З-С», 10/06 и 5/08). Версии же множатся.

Британский астроном Х. Дэйвис из Кардиффа выступил недавно в научной печати с новой, радикально иной гипотезой, призванной разом объяснить все венерианские загадки. По Дэйвису, все дело в том, что Венера никогда не была похожа на Землю и не сестра ей, потому что родилась совсем от других родителей и другим путем, так что никакие сравнения и аналогии тут неправомочны. Земля, продолжает Дэйвис, постепенно, как считалось всегда и считается сегодня, сложилась путем непрерывного слипания небольших планетарных зародышей («планетезималей», как называют их астрономы), тогда как Венера, какой мы ее видим сегодня, образовалась в результате могучего удара двух почти сложившихся планет, каждая размером с нынешний Марс или чуть поменьше. Этот удар был настолько силен, что вызванный им нагрев попросту сплавил оба соударяющихся тела. При этой коллизии испарились даже породы, слагавшие обе израненные планеты. Содержавшийся в них углерод улетучился, окружив новую планету плотным «парниковым» облаком, сохранившим весь жар, вызванный недавним соударением.

Вообще говоря, ничего фантастического в таком сценарии нет. По некоторым гипотезам, именно подобным образом из Земли некогда был вышиблен огромный кусок, который стал впоследствии нашей Луной (см. «З-С», 8/05). Правда, астрономы предполагают, что при столкновении двух планет из осколков, отлетевших после удара, непременно образуется хотя бы один спутник. У Венеры же нет спутников. Однако, по расчетам Дэйвиса, удар, породивший Венеру, мог и впрямь не оставить спутников. Для этого соударяющиеся тела должны были оказаться одинаковыми по массе и удариться лоб в лоб. По тем же расчетам, вся вода в каждом из столкнувшихся тел должна была вступить в химическую реакцию с их раскаленным внутренним железным ядром и распасться на водород и кислород. Кислород тут же образовал окись железа, а водород был выброшен в космос силой удара, так что образовавшаяся от слияния двух тел планета лишилась всей своей воды. Тем самым такой удар, по Дэйвису, может объяснить все нынешние причуды Венеры.

Гипотеза оказалась плодотворной. С ее помощью Дэйвис сумел объяснить ряд других загадочных особенностей Венеры, — например, тот факт, что ее поверхность не испещрена кратерами от удара космических метеоритов. По Дэйвису, эти следы стерло страшное соударение (на Земле их стерла тектоника). Медленное вращение Венеры, к тому же происходящее (в отличие от всех других планет Солнечной системы) по часовой стрелке, тоже легко объясняется, если допустить, что соударившиеся тела вращались в противоположные стороны. И даже практическое отсутствие тектоники может быть без труда объяснено как результат полного отсутствия воды. «Просто поразительно, — говорят специалисты, — как много загадок объясняется одним простым предположением». — «Просто удивительно, — говорят другие, — как это до сих пор никто до этого не додумался».

Об осмысленности стратегии профессора-идиота говорит случай, приводимый Ю.М. Лотманом о математике П.Л. Чебышеве:

«На лекцию ученого, посвященную математическим основам раскройки платья, явилась непредусмотренная аудитория: портные, модные барыни... Однако первая же фраза лектора: «Предположим для простоты, что человеческое тело имеет форму шара», обратила их в бегство. В зале остались лишь математики, которые не находили в таком начале ничего удивительного. Текст «отобрал» себе аудиторию, создав ее по образу и подобию своему».

Надо сказать, что фигура самого Ю.М. Лотмана, великого ученого, жившего и профессорствовавшего в 60-е — 90-е годы, тоже являла собой ярчайший пример стратегии конформного идиотизма. Признаваясь в своей последней книге, написанной уже нетвердой рукой, что фигура сумасшедшего тесно связана со сценой, с театральностью (все верно: кафедра — неотъемлемый атрибут профессора), Лотман создавал вокруг себя ярчайшим образом декорированное театральное пространство, начинавшееся с его собственного хабитуса: гипертрофированными усами на тщедушном теле карлика (что было, конечно, невольным подражанием Эйнштейну — по-видимому, это тоже одна из универсалий поведения нашего героя; так, известный русский профессор психотерапии носит бороду и очки такой формы, которые придают ему поразительное сходство с пожилым Фрейдом).

Советская литература знает, по-видимому, лишь одного профессора, которого нельзя назвать идиотом: это — профессор Преображенский, герой «Собачьего сердца». Прямота и вменяемость Преображенского, его храбрость и открытость объясняются, по- видимому, его старорежимной стратегией независимости от власти и чувством собственного достоинства, отсутствием страха перед властью (его прямой литературный предок — профессор Николай Степанович из «Скучной истории» Чехова). Кроме того, профессор Преображенский застрахован знакомством с высшими партийными лидерами, которым он оказывает интимные услуги. Да и стихия страха еще не захлестнула интеллигенцию. По-видимому, это последнее произошло в 1922 году, когда выслали философов.

Прямая противоположность профессора Преображенского — профессор Персиков, герой «Роковых яиц» того же автора, ученый, пошедший на компромисс с большевиками, самый вид которого воплощал собой парадигму профессора-идиота:

«Говорил скрипучим тонким квакающим голосом и среди других странностей имел такую: когда говорил что-либо веско и уверенно, указательный палец правой руки превращал в крючок и щурил глазки. А так как он говорил всегда уверенно и эрудиция в его области у него была всегда совершенно феноменальная, то крючок очень часто появлялся перед глазами собеседников профессора Персикова. А вне своей области, т.е. зоологии, эмбриологии, анатомии, ботаники и географии, профессор Персиков почти ничего не говорил.

Газет профессор Персиков не читал, в театр не ходил, а жена профессора сбежала от него с тенором оперы Зимина в 1913 году, оставив ему записку такого содержания:

«Невыносимую дрожь отвращения возбуждают во мне твои лягушки. Я всю жизнь буду несчастна из-за них».

По-видимому, в 1930-е годы выделилось три типа профессора-идиота.

Первый — искренние застрельщики новой науки. Среди них были и откровенно, клинически злокозненные фигуры, такие, как Лысенко, Мичурин, но были и амбивалентные, такие, как Марр и Бахтин (справедливости ради: первый был академиком, второй умер доцентом).

Идиотизм Марра и Бахтина — в их учениях, которые носят не только психотический характер, но и просто идиотский. Трудно поверить, что Марр мог сам всерьез верить, что все слова всех языков мира произошли от четырех корней SAL, BER, JON, ROS. Скорее, в своей, пусть поневоле гениально оформленной, идее во всем угодить советской власти он старался не соглашаться с буржуазным языкознанием во всем. Если нормальная индоевропеистика утверждала, что был сначала один праязык, который потом стал распадаться на национальные языки, то Марр утверждал противоположное: языков было много, затем они соединились в один — а уж потом (вследствие порчи) — распались. И это притом что самые безумные, самые идиотские его идеи через десятки лет стали подтверждаться. Так, например, пресловутая теория четырех элементов поразительным образом напоминала учение о структуре генетического кода.

То же и с Бахтиным. В стремлении встраиваться в новую, большевистскую науку он строил концепции, которые не учитывали никаких фактов. Это касается в первую очередь его концепции исторического развития литературы. Так мог поступать именно идиот. Но Бахтин не был идиотом, он был великим ученым, просто мозг поневоле работал в нужном направлении. Кстати, вторичная идиотизация идей Бахтина о хронотопе, карнавализации, полифонии и диалогическом мышлении, осуществленная в конце 1970-х, а в особенности в 1980-е и 90-е годы, с одной стороны, славянофилами типа Кожинова, а с другой, «провинциальной филологией», — тоже весьма любопытный факт. Это можно сказать и о поздних «идеях» Лосева. Автору статьи довелось увидеть Алексея Федоровича летом 1973 года на даче — он вел себя, как положено профессору-идиоту, каким он изображался в советском кино: рассеянный, с полубезумной улыбкой, не отвечающий на вопросы, говорящий невпопад и так далее. Между тем в том, что было «можно», в те же годы и даже позже Лосев писал вполне вменяемые работы по историческому синтаксису. Кстати, в духе Марра.

Второй тип — наиболее интересный: это амбивалентный идиот, внутренний эмигрант по идеологии. Он не только представляется глупцом, но иногда и сам глумится. Таким был, например, Виктор Борисович Шкловский. Рассказывали, что, когда в 1947 году на заседании Союза писателей громили Зощенко, Шкловский, бывший формалист и безусловный поклонник затравленного писателя, громил Зощенко наравне со всеми. Когда потрясенный писатель подошел к Шкловскому и сказал ему: «Виктор Борисович, как же так? Ведь вы раньше меня хвалили!», Шкловский, ничуть не смутившись, отвечал: «Что я, попугай, чтобы повторять одно и то же?»

Третий тип — это «упертый диссидент». Он наименее распространен и овеян героическим нимбом. У кого поднимется язык назвать идиотом Сахарова? Но идиотическое поведение, безусловно, было свойственно и ему (идиотичность — в самой прямоте «говорящего царям с улыбкой истину», потом ему подражал в 1995 году, во время Чеченской войны, Сергей Ковалев в своих беседах с Ельциным).

Так или иначе профессор-идиот в репрессивном сообществе — посредник между истиной, которую он в себе несет, и властью, которая ему угрожает. Эта позиция между истиной и адом диктует сумасшедшему профессору не только его поведенческую стратегию, но и саму форму, в которую облекается знание, преподносимое им под маской шутовского кривляния в аудиторию и в печать и нередко потом оказывающееся знанием пророческим, как это и нормально для дурака-юродивого в русском понимании этого слова.

Но любая культура репрессивна, и любой крупный талант практически не может не играть в шута и не жить жизнью идиота. Чрезвычайно показательна в этом плане судьба, жизненные коллизии и особенности поведенческого портрета Витгенштейна, который, кстати, действительно более десяти лет был профессором философии Тринити колледжа Кембриджского университета.

Однако еще задолго до этого Витгенштейн, которого признавали гением с юного возраста, вел себя именно так, если еще не более радикально, чем его советские коллеги. Так, общаясь с членами Венского кружка, которые его боготворили, он вдруг начинал насвистывать или читать вслух стихи Рабиндраната Тагора. О его лекциях в Кембридже ходили легенды, в соответствии с которыми Витгенштейн читает, лежа на полу и устремив глаза в потолок. Один из самых талантливых учеников Витгенштейна американский философ-аналитик Норман Малкольм рассказывал о лекциях своего обожаемого учителя так:

«Витгенштейн сидел в центре комнаты на простом деревянном стуле. Он часто чувствовал, что зашел в тупик, и говорил об этом. Нередко у него вырывались такие выражения, как «Я дурак», «У вас ужасный учитель», «Сегодня я очень глуп». Иногда он выражал сомнение в том, сможет ли продолжать лекцию».

Своих учеников Витгенштейн отговаривал заниматься философией, утверждая, что это пустое и никчемное занятие. Во время Второй мировой войны он оставил профессуру и устроился работать санитаром в одном из лондонских госпиталей. Его должность называлась «аптечный носильщик». В обязанности Витгенштейна входила раздача лекарств по палатам. Он добросовестно разносил лекарства и каждого больного отговаривал их принимать.

Можно спросить: а почему Гуссерль так себя не вел? Почему ничего не известно о чудачествах Фрейда? Разве и они не были посредниками и разве они не испытывали давления со стороны власти? Психолог и психиатр ответили бы, что талантливый человек, даже если он в обществе проявляет себя чрезвычайно благопристойно и не позволяет себе никаких чудачеств в присутствии даже самых близких людей, по одному своему статусу в обществе и по своей психической конституции так или иначе будет проявлять себя необычным образом. По- видимому, здесь все зависит от характера. Открытые люди вроде Витгенштейна или Шкловского проявляли свой идиотизм на людях, люди скрытные могли делать все что угодно, но при плотно закрытых дверях.

Бывало так, что современники, знавшие ученого только в официальном общении или не знавшие вовсе, боготворили его как идеального человека, Человека с большой буквы. Знавшие его ближе — студенты, ученики и близкие — видели его склонность к глумливости, чудачества, мелкую мстительность, порой даже известную тупость при общении. Другой известный русский ученый (nomina sunt odiosa) имел страсть рассказывать о своих встречах с великими людьми — Ландау, Пастернаком, Ахматовой. Со временем список имен расширялся в глубь времен. Оказалось, что профессор мальчиком видел Маяковского, потом Блока, дальше уже за него продолжали устные пародисты, рассказывая от лица ученого о его встречах с Пушкиным и Екатериной Великой.

И тем не менее самое главное противоречие, которое делало нашего профессора сумасшедшим и идиотом, — это не противоречие политического или социально-психологического свойства. Я думаю, мы не ошибемся, если скажем, что первым знаменитым сумасшедшим профессором в Европе Нового времени был не кто иной, как доктор Иоганн Фауст, фигура которого настолько важна для понимания последующей интеллектуальной культуры, что Шпенглер назвал всю европейскую культуру Нового времени фаустианской. Трагедия Фауста (не гетевского, а Фауста народных книг) состояла в том, что он не мог выбрать между знанием и верой, между Богом и дьяволом. Тщеславие и гордыня попустительствовали ему во всех его чудачествах и глумлениях над людьми, о которых рассказано в легендах о нем.

Вообще культура дидактического письма и неклерикального публичного выступления в средневековой Европе почти отсутствовала. Появившись с Фаустом и его эпохой, она не могла принести той трагической амбивалентности, которая может быть выражена словами: или служи Богу и молчи, или говори (пиши), но тогда всегда есть опасность, что ты служишь дьяволу, потому что Бог не любит знания, ему нужно не знание, а вера. Поэтому знание без веры — удел дьявола, того, кого у нас зовут пересмешником. Идиотизм, чудачество, глумливость — это помимо всего прочего Фаустова печать, которую можно найти на бренном теле каждого современного сумасшедшего профессора.

Руслан Григорьев

В Интернете циркулирует статья Жореса Медведева под названием «Холестерин — наш враг или все-таки друг?» Автор (брат известного историка Роя Медведева) — бывший советский биолог, в свое время эмигрировавший из СССР и осевший в Великобритании, где он переквалифицировался, как он пишет, в профессионального геронтолога. Статья ставит важный для многих вопрос: полезно ли бороться с высоким уровнем холестерина у стариков? Ответ Медведева — категорический: «Не только не полезно, но даже вредно!»

Свою статью Медведев начинает с рассказа о самом себе. Ему под 80, и после недавнего обследования у него был обнаружен повышенный уровень так называемого «плохого» холестерина, что вполне типично для пожилых людей, поскольку с возрастом этот уровень, вообще говоря, растет. Семейный врач рекомендовала Медведеву лечение липитором (это один из статинов — новейших препаратов, весьма эффективно снижающих уровень «плохого» холестерина). Будучи «профессиональным геронтологом», Медведев решил подойти к вопросу по-научному и изучил соответствующую литературу. Он обнаружил, что подавляющее большинство клинических исследований по статинам было проведено на людях среднего возраста, а люди пожилые на этот предмет обследовались мало, так как такие исследования требуют длительного времени и обследуемые успевают умереть.

Все же ему удалось найти несколько «академических работ» (то есть не столь широкого охвата, как обычные клинические исследования), и они, по его утверждению, позволяют сделать два вывода. С одной стороны, лечить пожилых людей статинами не нужно, потому что повышенный уровень холестерина не оказывает никакого вредного влияния на смертность пожилых людей (75 лет и выше). А с другой стороны, лечить пожилых людей статинами вредно, потому что это вызывает более раннее наступление слабоумия и болезни Альцгеймера.

Как вообще возникла идея статинов и шире — лечения людей от «повышенного холестерина»? — спрашивает Медведев и напоминает, что вообще-то холестерин — это естественное биологическое вещество, молекулы которого играют жизненно важную роль в организме: они упрочняют мембраны клеток (не случайно в мембранах красных кровяных телец холестерин составляет 23%, в мембранах нейронов — 22% и т.п.), являются основой для образования таких гормонов, как тестостерон, кортизол и других, участвуют в образовании витамина Д и т.д., и т.д., и т.д. Поскольку организм все время обновляет свои клетки, им непрерывно нужны все новые молекулы холестерина, и потому они вырабатываются в печени и разносятся в ткани. Излишки холестерина возвращаются в печень и удаляются ею вместе с желчью.

Этот кругооборот налажен в организме эволюцией и хорошо компенсирует небольшие случайные отклонения от холестеринового равновесия (поэтому если у вас чуть подпрыгнул холестерин, не тревожьтесь и не суетитесь). Однако резкое нарушение такого равновесия может, по мнению многих специалистов, приводить к опасному образованию неустранимых холестериновых бляшек в артериях, что создает риск сердечно-сосудистых заболеваний. Это мнение косвенно подтверждается явлением гиперхолестеремии, когда в силу генетических причин холестериновое равновесие в организме нарушается очень сильно: люди с таким нарушением рано умирают от инфарктов.

В последние десятилетия, продолжает Медведев, когда в цивилизованных странах стали есть много мяса, яиц и тому подобного, врачи заметили, с одной стороны, рост сердечнососудистых заболеваний, а с другой — рост уровней холестерина и, связав оба факта, заговорили о необходимости «низкохолестериновой диеты». И это вроде бы действительно привело к снижению смертности от инфарктов. Но поскольку люди не хотят отказывать себе в хорошей еде, возникла мысль заменить диету препаратами, которые, действуя на печень, подавляли бы производство «плохого» холестерина. Так появились «чудодейственные» статины, продажа которых сегодня составляет более 40 миллиардов долларов в год.

По Медведеву, вся эта цепочка событий основана на череде ошибок. Далеко не однозначно, говорит он, что мясо, яйца и тому подобное повышают холестерин; далеко не однозначно, что именно повышение холестерина повышает риск инфаркта (многие ученые видят другие причины атеросклероза); далеко не однозначно, что именно статины снизили количество инфарктов, это могло быть результатом прогресса медицины; далеко не однозначно, наконец, что длительное воздействие статинов на работу печени безопасно. И уж во всяком случае, как уже говорилось выше, все это не относится к пожилым людям. Только заинтересованность фармацевтических фирм-гигантов да шаблонный подход врачей и экспертов, утверждает Медведев, вот что вызвало нынешнюю «холестериновую истерию» и продиктованное ею массовое профилактическое лечение статинами даже здоровых молодых людей.

Нельзя отрицать определенной справедливости этих замечаний. «Холестериновая истерия» действительно существует: эксперты ведущих стран то и дело пересматривают «допустимые уровни» холестерина в сторону все большего понижения, а медицинские учреждения других стран покорно следуют за этими рекомендациями и сурово требуют от врачей на местах добиваться их выполнения с помощью все тех же статинов. И несомненно, заинтересованность фирм в растущих прибылях зачастую отрицательно влияет на строгость и выводы клинических проверок тех или иных новых препаратов — соответствующие случаи общеизвестны (недавно американская печать вскрыла такие случаи в отношении табачных фирм, которые напрямую подкупали исследователей). Так что положение рядового пациента, особенно пожилого, весьма затруднительно: кому доверять?

Эксперты пугают его, что, отказавшись от статинов, он прежде времени умрет от инфаркта, а Медведев пугает, что, принимая статины, он прежде времени «заработает» слабоумие. И заметим, Медведев — далеко не единственный и далеко не первый, кто бьет эту тревогу. Но, с другой стороны, имеется по меньшей мере столько же авторитетных научных свидетельств противоположного характера. На самом деле это очень давний спор. Он начался еще в 1992 году после опубликования результатов одной работы ученых Йельского университета. Обследовав 997 пожилых людей в течение 4 лет, они установили, что количество инфарктов среди них не зависело от уровня холестерина. Заметим, однако, что средний возраст группы составлял 79 лет, и все они до этого были здоровы, так что выводы эти относятся только к таким людям.

Кроме того, эти выводы были тут же оспорены руководителями другого, более длительного исследования пожилых людей («Исследование Фраммингама»), которые заявили, что повышенный холестерин остается опасным и после 70. Третьи исследователи указали, что фраммингамовские данные учитывают только грудные боли и инфаркты, но не смертность от них, а четвертые попытались преодолеть противоречия двух первых с помощью формулировки: влияние холестерина на смертность от инфарктов уменьшается с возрастом, начиная с 65 лет, пока не сходит вообще на нет.

Та же неопределенность сохранялась и дальше. В 1999 году британский Институт сердца рекомендовал при лечении пожилых людей учитывать три обстоятельства: 1) с возрастом уменьшается как уровень холестерина, так и его влияние на работу сердца, 2) нет данных, указывающих на положительную роль снижения уровня холестерина у пожилых людей на работу их сердца, и 3) имеются важные побочные соображения вроде стоимости лекарств, поэтому рекомендовать такое лечение можно лишь тем людям после 75, у которых уже есть коронарные заболевания, и то — с разбором. Напротив, опубликованное в 2002 году обширное клиническое исследование, проводившееся в течение 11,5 лет на 1219 пожилых людях (в возрасте 70 плюс-минус 9 лет) китайскими учеными из Пекина, четко показало, что связь между уровнем холестерина и риском инфарктов сохраняется и для людей старше 80 лет, и авторы рекомендовали применять статины во всех случаях, когда уровень «плохого» холестерина выше 130, а «хорошего» ниже 50.

Число соответствующих публикаций в литературе растет с годами, но выводы остаются все такими же противоречивыми, как приведенные выше. То же относится к самому сильному утверждению Медведева относительно связи между лечением статинами и ранним слабоумием. Это утверждение остается как минимум неоднозначным. Ему, например, противоречат выводы исследования, проведенного на 1147 пожилых пациентах учеными Колумбийского университета (2005 год): «Уровень когнитивных способностей не зависит ни от уровня холестерина, ни от снижения холестерина с помощью статинов».

Не будем приводить весь список «за» и «против» холестерина, статинов и слабоумия, ограничимся лишь двумя последними по времени результатами. В мае 2007 года шведские исследователи, которые в течение 18 лет изучали группу 329 пожилых людей (в начале исследования всем им было по 70 лет), опубликовали следующий вывод: «Высокий уровень холестерина уменьшает риск слабоумия». А в январе 2008 года чикагская группа исследователей, изучавшая в течение 12 лет группу 929 пожилых (изначально — 75-летних) католических священников, пришла к выводу: «Мы не нашли никакой связи между применением статинов и риском Альцгеймера или уменьшения когнитивных способностей в пожилом возрасте».

Продолжение разговора оставим специалистам.

Э.М. Галимов — академик РАН, директор Института геохимии и аналитической химии имени В.И. Вернадского РАН.

Что такое жизнь? Для всех живых организмов, начиная с бактерий и кончая разумными существами, характерны обособленность от среды, способность к самовоспроизведению, рождение и смерть, функционирование посредством обмена веществом и энергией с окружающей средой, способность к изменчивости и адаптации, способность воспринимать информацию (сигналы) в разной форме и способность реагировать. Но эти свойства в разном их сочетании присущи и объектам неживой природы, а также искусственно созданным устройствам и механизмам. Интуитивно мы легко отличим живое от неживого, скажем, зайца от камня. Заяц подвижен, он питается и дышит, у него могут быть зайчата, т.е. он может себя воспроизводить. Но это — в сравнении с камнем. Воспроизводить себя могут кристаллы, подвижны реки, потреблять топливо и кислород может двигатель. Часто цитируемое определение, принадлежащее Франсуа Джекобу: «Живые организмы представляют собой объекты, где встречаются три потока: энергии, вещества и информации», подходит и к токарному станку с программным управлением.

Очевидно, нельзя определить жизнь через свойства или состояния живых организмов и систем. Принципиальное различие организма и машины состоит не в различии их свойств, а в их предшествующей истории. Все живое представляет собой текущий результат длящегося в течение миллиардов лет непрерывного процесса. В статье, подготовленной мною для Большой Российской Энциклопедии, я определяю жизнь как материализованное в организмах явление возрастающего и наследуемого упорядочения, присущее при определенных условиях химической истории соединений углерода. В настоящей статье я попытаюсь объяснить, почему «явление упорядочения», почему присущее именно соединениям углерода и при каких условиях.

Разупорядочение происходит само собой, а вот чтобы упорядочить что- либо, нужно затратить труд. Это простое наблюдение, известное каждому из личного опыта, отражает на самом деле фундаментальный закон природы. Любой самопроизвольно протекающий процесс идет с увеличением энтропии. Энтропия служит мерой разупорядочения. Этот принцип первоначально был сформулирован применительно к теории тепловых машин. И известен как второе начало термодинамики. Разупорядочение является наиболее общим принципом движения материи. Упорядочение возможно, но как частный случай. Жизнь, однако, дает пример устойчивого, непрерывно возрастающего упорядочения.

Научное описание природного явления исключает понятие цели. В то же время поведение живых организмов явно целесообразно. Возникает мысль, что если цель (замысел) в принципе имеет место в природе как явление, то почему не допустить присутствие изначального замысла — наличие Творца в истоке бытия? Противоречие между основополагающей для науки идеи о принципиальном отсутствии внешнего замысла и цели в развитии материального мира и очевидным присутствием цели в мире живых существ нобелевский лауреат Жак Моно назвал «глубоким эпистимиологическим противоречием, с которым фактически связана основная проблема биологии». Именно это противоречие питает поиски «божественной реальности» в духе Лотара Шеффера или идей присутствия во Вселенной высшего разума, параллельного сосуществования материального и духовного начал и т.п., что можно найти в рассуждениях Эддингтона, Экклеза, Шеррингтона и др. Наука не может претендовать на владение истиной в последней инстанции. Она лишь расширяет область знания, все дальше раздвигая горизонт, за которым еще возможны гипотезы и верования. С каждым шагом она завоевывает право в очередной раз сказать: «Я в этой гипотезе больше не нуждаюсь».

Для того чтобы отказаться от гипотезы Творца, необходимо указать естественный (и тем или иным образом проверяемый) механизм упорядочения, ведущий к возникновению и эволюции жизни.

Долгое время считалось и сегодня большинство это принимает, что эволюция осуществляется путем дарвинского естественного отбора. Дарвинизм предлагает естественный механизм превращения случайных изменений в направленный процесс эволюции. В той мере, в какой дарвиновская концепция применяется к явлениям адаптации и биологического разнообразия, она справедлива и подтверждается многочисленными наблюдениями. Но, как общая теория эволюции, она сталкивается с трудностями. В частности, дарвинизм оказывается непродуктивным применительно к объяснению происхождения жизни. Понимая это, современные сторонники дарвинизма (см., например, Ричарда Доукинса) полагают, что сначала организованные, способные к развитию структуры каким-то образом случайно создались, а затем уж их подхватил механизм естественного отбора. К идее возникновения организованных структур с последующим включением естественного отбора обращались в разной интерпретации И. Пригожин (диссипативные структуры), М. Эйген (гиперциклы), С. Кауфман (системы критической сложности).

Успехи молекулярной биологии открыли исключительную сложность и видимую целевую предназначенность молекулярных механизмов, не находящие правдоподобного объяснения в рамках дарвинизма. Эти механизмы не могли возникнуть в ходе последовательных актов естественного отбора, а как бы были сразу спроектированы в соответствии с неким замыслом. Дж. Бехе писал: «Вы не можете начать с деревянной основы мышеловки и поймать мышь, добавить пружину, поймать еще несколько мышей, добавить ударник, поймать еще больше мышей и т.д. Система в целом должна быть собрана сразу или мышь уйдет». Подобные проблемы вызвали нарастающую критику дарвинизма и оживление теологических концепций: «дизайнера», «творца» и т.п.

Очевидной и наиболее общей характеристикой жизни является возрастание упорядочения вовлеченного в процессе жизнедеятельности материала, как в течение жизни индивидуума (онтогенезе), так и в течение всей истории эволюции жизни, начиная с ее зарождения миллиарды лет назад. Что же является движущей силой упорядочения, если это не естественный отбор и если это не «дизайнер»?

Прежде всего, что такое упорядочение?

В физике мерой разупорядочения является энтропия. Увеличение беспорядка описывается увеличением энтропии:

S = kln W

где S — энтропия, k — коэффициент, известный как постоянная Больцмана, W — число степеней свободы. Возьмем, к примеру, автомобили на городских улицах. Предположим, каждая машина в любой момент времени может двигаться в любом направлении. Такая система обладает максимумом степеней свободы и одновременно, как мы понимаем, характеризуется полным беспорядком. Упорядочение движения требует введения ограничений, которые предусмотрены правилами уличного движения: двигаться по одной стороне улицы, останавливаться перед запрещающим сигналом светофора, поворачивать в соответствии со знаками и т.п.

Каждое ограничение, налагаемое на систему, увеличивает степень ее упорядочения. Упорядочение — это ограничение свободы. Это — уменьшение энтропии.

Но правила уличного движения устанавливаются людьми. А возможно ли упорядочение, возникающее и развивающееся само по себе?

Здесь я хочу остановиться на двух понятиях, которые совокупно и составляют суть моей концепции упорядочения, ее я кладу в основу возникновения и эволюции жизни.

Во-первых, следует детализировать понятие энтропии.

Энтропия самопроизвольно идущего процесса всегда возрастает. Но если некий процесс имеет две составляющие, то возможна такая ситуация, при которой одна из составляющих общего процесса характеризуется повышением энтропии, а другая — ее понижением. При этом процесс в целом должен идти обязательно с повышением энтропии.

Нужно подчеркнуть, что речь идет не о том, что в каком-то месте осуществляется процесс с повышением энтропии, а в другом — с понижением. Речь идет о тесно сопряженных процессах, являющихся, по существу, разными сторонами одного и того же процесса. В химии сопряжение осуществляется, если продукт одной реакции является реагентом другой. Например:

AB + R = A + B

M+N = R +MN

Эти процессы можно сложить в один.

Источником понижения энтропии в одной реакции является повышение его в другой. Это похоже на связанные между собой зубчатые колеса. Вращение одного из колес по часовой стрелке приводит к вращению другого колеса против часовой стрелки.

Но это говорит лишь о том, что отдельные акты, отдельные эпизоды упорядочения, возможны. Жизнь характеризуется устойчивым развивающимся упорядочением. Чтобы понять, как это может происходить, следует обратиться еще к одному понятию, которое называется аттрактором.

Мир устроен так, что всякая система стремится к минимуму свободной энергии и к максимуму энтропии. В этом состоянии достигается равновесие. Если систему из этого состояния вывести, она снова будет стремиться к нему вернуться. «Стремиться» — вот решающее слово.

Для того чтобы происходило последовательное нарастание упорядочения, должно существовать устойчивое стремление к упорядочению, такое же, каким является стремление к разупорядочению, обусловленное вторым законом термодинамики. Стремление возникает, если существует так называемый аттрактор. Существование аттрактора проявляется в том, что если система выведена из некого устойчивого состояния, то аттрактор стремится вернуть ее в прежнее состояние. В химической системе аттрактором является достижение равновесия, которое характеризуется минимумом свободной энергии для этой системы и максимумом энтропии. Если в равновесную химическую систему добавить один из реагентов и тем вывести ее из равновесия, то система вновь вернется в это состояние. При условии, правда, что система будет не слишком далеко выведена из равновесия — не настолько, чтобы произошли необратимые изменения, — например, выпал осадок и т.п. Иначе говоря, изменения должны осуществляться в линейной области взаимодействий. Точно так же, если растянуть пружину, к которой прикрепили груз, то пружина вернет его в прежнее устойчивое состояние, если только растяжение не превысит порог деформации и пружина не будет разорвана.

Возможен ли аттрактор у явления упорядочения?

Процесс разупорядочения делает возможным процесс упорядочения

Возьмем процесс, похожий на равновесие, но отнюдь не равновесный — это стационарный процесс.

В стационарном процессе, так же, как и в равновесном, концентрации реагентов и продуктов остаются неизменными, но происходит это по другой причине. В стационарную систему реагенты постоянно подаются извне, по мере того, как они расходуются на образование продуктов, а продукты с той же скоростью непрерывно удаляются вовне. В результате концентрации реагентов и продуктов в стационарной системе остаются неизменными.

В отличие от равновесной системы, где свободная энергия достигает минимума, в аналогичной по составу стационарной системе энергия поддерживается на некотором уровне выше минимума, характерного для этой системы. Это значит, что поддержание стационарного состояния требует непрерывного расхода энергии и, следовательно, существования источника такой энергии.

Стационарная система находится в непрерывном вещественном обмене со средой, т.е. стационарная система — всегда открытая система.

Наиболее интересное свойство стационарных систем состоит в том, что это состояние характеризуется минимумом производства энтропии. Эту теорему в свое время доказал И. Пригожин. При этом состояние минимума производства энтропии оказывается аттрактором. Иначе говоря, если систему вывести из стационарного состояния, то она будет стремиться вернуться к нему.

Если стационарная система включает сопряженные реакции с положительным и отрицательным производством энтропии, то стремление системы к минимуму производства энтропии требует осуществления реакции с уменьшением энтропии. Следовательно, имеется механизм, для которого производство упорядочения является аттрактором, т.е. упорядочение не только возможно, но и обязательно.

Живые организмы обладают свойствами таких систем. Они пребывают вблизи стационарных состояний, нуждаются в непрерывном притоке энергии и характеризуются обменом веществ. Организмы — это продукт огромного эволюционного пути упорядочения. Но и самая первичная элементарная химическая ячейка, с которой начался путь эволюции, должна была обладать на молекулярном уровне этими свойствами.

Я предположил, что ключевую роль в этом процессе, с предбиологического времени до сегодняшнего дня, играет молекула аденозинтрифосфата (АТФ). Процесс фосфорелирования, связанный с поглощением солнечной энергии или химической энергии во внешней среде, заряжает молекулы АТФ энергией. Эту энергию она передает в сопряженную систему.

Как уже было сказано, в химии сопряжение проявляется тогда, когда продукт одной реакции является реагентом в другой. Основные реакции синтеза биополимеров идут с выделением молекулы H2Q в то время как энерговыделяющая реакция, превращающая АТФ в аденозиндифосфат (АДФ), идет, напротив, с поглощением H2O Таким образом, универсальным посредником, обеспечивающим сопряжение, является вода. Благодаря тому, что реакция гидролиза АТФ идет с выделением энергии и повышением энтропии, сопряженная с ней реакция идет с понижением энтропии, т.е. производится упорядочение. Например — реакция полимеризации: при объединении мономеров происходит ограничение ранее независимых их вращательных и поступательных степеней свободы:

АТФ + Н₂О → АДФ + Р;

Мономеры → Н2О + Полимеры

Продуктом первичного упорядочения могут быть небольшие полимеры, среди которых цепочки аминокислот (пептиды), цепочки нуклеотидов и др.

Хотя АТФ представляет довольно сложное соединение, состоящее из трех частей — аденина, рибозы и фосфатной группы, оно имеет весьма простых предшественников: цианистый водород HCN и формальдегид HCHO. Аденин по составу соответствует пяти молекулам HCN, а рибоза — 5 молекулам HCHO. Хотя синтез аденозина требует определенных условий, он может быть получен абиогенно.

Я назвал АТФ молекулой №1. Не потому, что это было первое возникшее соединение, а потому, что с его возникновением было дано начало тому процессу упорядочения в мире органических молекул, которое мы называем эволюцией жизни.

В общем случае химическое упорядочение возникает, когда ограничивается свобода взаимодействий, когда соединение или система могут вступить в реакцию только с определенными партнерами или только посредством ограниченного числа механизмов и путей взаимодействия. Такие ограничители в химии — это катализаторы. Производство катализаторов и участие их в реакциях и есть форма упорядочения.

Биохимическими катализаторами являются ферменты, представляющие собой свернутые в трехмерные структуры пептидные цепочки (белки). Современные ферменты — продукты долгого пути эволюции. Однако даже короткие цепочки аминокислот показывают поразительно высокую каталитическую активность. Катализаторами могут служить и другие соединения и минералы. Но в природе нет органических соединений, более эффективно осуществляющих упорядочение посредством селективного катализа, чем пептиды.

Однако, как бы ни были уникальны свойства возникшего пептида, они не могут быть размножены и унаследованы. Аминокислотные последовательности неспособны к саморепликации. Поэтому упорядочение, основанное только на синтезе пептидов, не имело бы эволюционной перспективы.

Молекула № 1—АТФ

В отличие от пептидов, нуклеотидные цепочки могут самовоспроизводиться. В этом отношении нуклеотидные последовательности не имеют себе равных в мире природных органических соединений. Структуры РНК проявляют и каталитические свойства (рибозимы), но они не идут ни в какое сравнение с каталитическими свойствами пептидов.

Таким образом, два важнейших свойства, необходимых для эволюции жизни — способность к упорядочению через селективный катализ и способность к воспроизведению, — оказались разделенными между двумя классами органических соединений. Логика развивающегося упорядочения разрешила эту коллизию путем опосредованного воспроизведения пептидов через цепочки нуклеотидов. Для этого аминокислотные последовательности должны были быть переведены на язык нуклеотидных последовательностей. Каждая аминокислота должна иметь нуклеотидный символ. В современных биосистемах каждой аминокислоте соответствует одно (иногда несколько) сочетаний из трех нуклеотидов (кодон). Это выработанное эволюцией соответствие называется генетическим кодом.

Генетический код — это не некая таинственная информация, а всего лишь обходной маневр, позволяющий аминокислотным последовательностям развиваться по пути возрастающего упорядочения.

С возникновением генетического кода завершается стадия предбиологической эволюции и начинается собственно эволюция жизни. Принципы и формы нам более или менее известны. Они являются предметом изучения биологическими науками.

Эволюционный путь подобен движению в лабиринте. Множество ответвлений ведет к тупикам, но пока остается путь движения к выходу, эволюция продолжается. В мире органических соединений упорядочение может развиваться в течение миллиардов лет. Это обусловлено уникальными свойствами соединений углерода.

Из всех химических элементов только углерод обладает набором химических свойств, обеспечивающих строение и функции живых организмов, включая биополимерные структуры, ферментативный катализ и способность к репликации.

Эволюция упорядочения подобна блужданию в лабиринте

Жизнь не может быть ограничена только Землей. Однако принципы реализации ее в разных мирах должны быть схожи. Из элементов, слагающих Вселенную, только углерод обладает свойствами, необходимыми для образования биополимеров, только водород, способный к образованию «мягких» водородных связей, обеспечивает функционирование трехмерных органических структур. Только пептиды из всего огромного разнообразия органических соединений могут сформировать универсально построенные, но при этом способные к бесконечному разнообразию формы селективного катализа. Только нуклеотиды обладают уникальной в мире органических соединений способностью к самовоспроизведению. Это значит, что где бы жизнь ни возникла в нашей Вселенной, молекулярно она должна быть построена сходным образом.

Гипотетическая жизнь, построенная на иных принципах, из других химических элементов, на основе других химических соединений, чем белково-нуклеотидная форма, неосуществима.

Процесс возникновения и эволюции жизни можно подразделить на три этапа. На первом происходит накопление разнообразных органических соединений, образующихся во многих процессах на Земле или привносимых на ее поверхность из космоса. На этом этапе еще нет эволюции. Это — доэволюционный этап, он представляет просто формирование химической среды. Начиная с опытов С. Миллера и Г. Юри в пятидесятые годы, усилия многих исследователей, обращавшихся к проблеме происхождения жизни, были сосредоточены на синтезе органических соединений, которые могли бы иметь предбиологическое значение. Сегодня хорошо известно, что органические соединения могут возникать в разных процессах и условиях: электрическом разряде, гидротермах, в вулканических газах, под действием радиоактивности и т.д. Они могли быть также доставлены на Землю в составе комет, метеоритов, межзвездных частиц, где обнаружены самые разнообразные, в том числе достаточно сложные, органические соединения.

Собственно предбиологическая эволюция начинается с упорядочения органических структур, при ключевой роли АТФ, и включает формирование полимеров, способных к катализу и репликации, появление посредника между структурой пептидов и нуклеотидов типа транспортной РНК (т- РНК) и, в конечном счете, формирование генетического кода.

Концепция упорядочения не только является инструментом исследования проблемы происхождения жизни, но и определяет подход к пониманию некоторых черт эволюции жизни.

Целевое поведение организмов вполне совместимо с представлением о происхождении и развитии жизни как объективного природного процесса, если стоять на почве понимания феномена жизни как эволюционирующего упорядочения. Целевое поведение налагает ограничение на свободу поведения. Ограничение степеней свободы есть не что иное, как упорядочение. Поэтому присущие живым организмам действия в соответствии с целью являются проявлением одной из форм упорядочения, которое может быть структурным, поведенческим, системным.

Так как наиболее экономный способ производства низкоэнтропийного продукта состоит в комбинировании уже имеющихся низкоэнтропийных структур, эволюция должна происходить не только и даже не столько путем малых изменений, сколько скачками, обусловленными новыми сочетаниями старых структур. Это относится к генам. Новые комбинации генов могут вести к резким и существенным фенотипическим изменениям. Наличие одинаковых генов в геномах организмов не обязательно свидетельствует о принадлежности к общей ветви эволюционного древа. Геномы организмов могут черпать генетический материал из общего генного пула биосферы. Это согласуется с нарастающим в последнее время числом наблюдений (по мере расшифровки новых геномов), свидетельствующих о так называемом горизонтальном переносе генов. Возможность комбинаторной эволюции дает новый угол зрения проблеме видообразования. В частности, возникает вопрос о возможной роли в видообразовании рассеянного генетического материала, находящегося в форме вирусов, плазмид, интронов.

Свойством эволюции, развивающейся путем комбинационного упорядочения, должен быть эволюционный консерватизм. Эволюционирует то, что уже есть, комбинируются те сочетания, которые к данному моменту возникли. Отсюда, с одной стороны, неизбежные эволюционные упущения форм и вариантов упорядочения, которые были в принципе возможны, но не реализованы, с другой — избыточная сложность биологических структур.

В структуре ДНК, помимо участков, кодирующих определенные белки (экзонов), присутствуют участки (интроны), не используемые при копировании матричной РНК (м-РНК). Количество интронов увеличивается у высших организмов. Например, у человека считываемая информация содержится в 1 — 3% кодирующего пространства. Остальные 97 — 99% не участвуют в синтезе белков. Избыточную ДНК рассматривали как «генетический мусор», поскольку эти структуры не могли появиться в результате естественного отбора. В этой связи высказывалась идея естественного отбора на генном уровне, т.е. молекулярной борьбы за существование внутри хромосомы — представление об «эгоистическом гене» (Р. Доукинс). При этом генам приходится приписывать свойства, например, желание как можно чаще воспроизводиться, выходящие за разряд физико-химических свойств органических молекул. Концепция эволюционного упорядочения согласуется с экзон-интронной структурой генома. Создание низкоэнтропийного продукта и его эволюционное сохранение не нуждаются в верификации естественным отбором.

Процесс возникновения и эволюции жизни

Поэтому новый шаг в упорядочении может быть фенотипически не выражен. Латентное накопление функциональных соответствий может со временем воплотиться в существенно новое, фенотипически выраженное, свойство.

Результирующая эволюция, если под этим понимать наблюдаемое изменение со временем форм, функций, разнообразия организмов, определяется не только упорядочением. Одновременно с упорядочением действует тенденция к разупорядочению: деградации (в которой более устойчивые компоненты обнаруживают селективное преимущество). Именно на этом пути проявляется роль естественного отбора.

Жизнь требовательна к условиям своего первичного возникновения. Однако, раз возникнув и пройдя стадию становления генетического кода, она приобретает уникальную способность к адаптации и может сохраняться в условиях, в которых она не могла бы возникнуть. Поэтому, если имеются условия перенесения ее с планеты на планету в пределах Солнечной системы, то имеется вероятность обнаружения ее в условиях, существенно отличных от земных. На Земле обнаружены фрагменты пород Марса (марсианские метеориты) и пород Луны (лунные метеориты). Поэтому обмен веществом между телами Солнечной системы возможен. Возникла концепция литопанспермии, которая рассматривает возможность перенесения и выживания в космосе микроорганизмов, запечатанных в обломках пород, выброшенных с поверхности планет при ударах крупных метеоритов и астероидов.

Вполне возможно, что на Марсе в ранний период его истории были условия для возникновения жизни, в том числе жидкая вода, восстановленная атмосфера и др. В последующем условия существенно изменились, но жизнь могла приспособиться к ним и в латентном виде, пусть в самой примитивной форме, сохраниться до сегодняшнего дня.

Астрономические наблюдения с помощью мощных современных телескопов позволили установить существование планетных систем у многих звезд нашей галактики. Нельзя исключать, что на некоторых из этих планет развивается жизнь. До сих пор нигде в окрестной Вселенной мы не наблюдали следов разумной жизни. Но нужно иметь в виду, что на Земле эволюция жизни, приведшая к появлению разума, длилась более 4 миллиардов лет, а период, когда жизнь на Земле достигла интеллектуального и технического уровня, делающим заметным присутствие земной жизни в космосе, длится лишь мгновение — менее сотни лет. Вероятно, миллиарды лет — это тот масштаб времени, который требуется в любых условиях и на любых мирах для достижения эволюцией подобного уровня организации. Невозможно представить, что Земля — единственное место во Вселенной, где возникла разумная жизнь. Ненаблюдаемость космического разума, вероятнее всего, связана с исторической краткостью существования цивилизации. Появляясь в разных точках Вселенной как результат эволюции, занимающей миллиарды лет, разумная жизнь в своей высшей фазе, вероятно, длится недолго — может быть, лишь тысячелетия. В необъятном пространстве она вспыхивает и гаснет, подобно искрам, так, что одновременное существование даже нескольких искр в обозримой Вселенной маловероятно.

Американские исследователи из Государственного университета Луизианы обнаружили, что некоторые микроорганизмы могут попадать внутрь облаков и вызывать выпадение дождя или снега.

Известно, что прежде чем выпасть на землю, капли дождя или льдинки должны сформироваться внутри облака. Обычно это происходит вокруг центров кристаллизации, которыми могут являться минеральные частички, а также микроорганизмы — бактерии, грибы или мелкие водоросли. До сих пор не было известно, насколько часто живые существа могут выступать в подобном качестве.

Чтобы выяснить это, исследователи собрали образцы свежевыпавшего снега в разных районах Северной Америки, Европы и Антарктики. Ученые отделили от снега примеси и поместили их в чистую воду, наблюдая процесс кристаллизации при понижении температуры. По их словам, они обнаружили от 4 до 120 центров кристаллизации на литр в различных образцах снега, причем 69— 100% из них оказались биологическими. Подобные центры кристаллизации были обнаружены даже в образцах снега из Антарктики.

По словам исследователей, микроорганизмы могут переноситься облаками на значительные расстояния и выпадать с дождем и снегом на почву и растения. При этом минеральные и биологические центры кристаллизации в облаках образуют сложную систему, которая может нарушаться в результате деятельности человека. Например, если человек засеивает большие площади растительными монокультурами, это отразится на составе микроорганизмов в облаках, в том числе в них может увеличиться доля патогенных для растений микроорганизмов.

Рисунки А. Сарафанова

В 1675 году доверенный боярин Никита Одоевский проводил в столице розыск по делу «ворихи» слепой Феньки, которая обнаружилась в доме князя Куракина, где занималась каким-то таинственным делом. Князя посадили под домашний арест, Феньку и слуг взяли и «пытали «крепко». Спрашивали: кто приходил к Феньке и знал ли Куракин про это? Зачем Фенька в городе появлялась в сопровождении княжеских слуг? С какой радости стольник дворцовый Шереметьев телогреи шелковые Феньке подарил и к ней приходил? Доклады о допросах Феньки царь слушал в присутствии думных чинов, что свидетельствовало о значении розыска. Царь прихварывал, подозрения очевидные... Палачи усердствовали, Фенька умерла под пыткой. Царь Алексей Михайлович скончался через полгода. Остались слухи и догадки: «ворожила» Фенька или «зелье» какое готовила?

Заклинания, «ворожба», «зелья» — набор чудодейственных средств, который находился и в темной избе, и в высоком царском тереме: культура допетровского времени сохраняла равномерный порядок верований и обычаев в повседневной жизни знати и народа.

«Есть жены-волшебницы, иначе обавницы», — говорилось в известном сочинении XVII века «Беседа отца с сыном о женской злобе». «Изводит такая мужа колдовством в первый день свадьбы, на первом ложе и в первой бане. Над едой шепчет, под ноги нечто подсыпает, кореньями и травами промышляет». В исторических исследованиях отмечено, как женщины сохраняли в своей среде навыки языческих обрядов. На исповеди женщин спрашивали: «Не давала ли потворных зелий мужу или кому иному?» По обычаю муж и жена обязаны исповедоваться у одного священника. «Учитель он, наставник... призывайте к себе в дом часто, приношение давайте от трудов, обнажайте грехи и получайте советы о житии полезном», — говорилось о назначении духовного отца. Он знал интимные подробности семейной жизни; в его вопросах о применении «зелий» заметно беспокойство «мужского мира»: женщина мужа «зельем добывает», равнодушного «потворным зельем» возвращает. «Зелье» незаметно давали «на любовь», добиваясь расположения супруга и согласия в семье. Или «на порчу», чтобы извести нелюбимого и жестокого. Страх преследовал мужчин: что подольет в квас «жена-зелейница»? Что сама выпьет, отвернувшись? Отсюда вопросы исповеди: «Пила зелье какое?» «Мужа уморила ли отравой?»

Обратимся к исповедному сборнику, где представлен зловещий набор женской хитрости: «Не помыслила ли кого зелием уморить или утопить, или тоску навести?» Приходилось иным «женкам» вертеться на исповеди, отвечать: «Не давала ли потворных зелей мужу или иному? Зелье или траву не давала ли пить кому?»

«Добрая жена — веселье, а дурная — злое зелье!» В литературе XVII века особое «отравное зелье» показано как любовный напиток. В известной повести о Савве Грудцыне молодая жена томится в доме престарелого мужа: третий раз он женат и норовит пораньше спать лечь, чтобы перед рассветом в церкви появиться. Благочестивый старик. Скучно живет молодая жена, но появляется гость, юноша Савва. Прельщает жена юношу, подмигивая или на ногу ему наступая; подобные знаки любовной страсти неоднократно отмечены в «исповедных вопрошаниях». Она готовит «зелье».

Принимая в своем доме сына знатного купца, муж велел водку к обеду подать и гостю поднести. Как принято, чарку подавала жена; набеленная, нарумяненная, в лучшем платье. Гость должен выпить и поцеловать хозяйку. Можно «в уста». Но в «питье» коварная женщина, как сказано в повести, добавила «отравное зелье». «Едва испив пития оного, начал Савва сердцем тужити и скорбеть по жене оной. Она же, яко лютая львица, яростно поглядывала на него. » Молодая жена получила, как принято, поцелуй, но в дальнейшем не спешила, велела мужу изгнать юношу. Ожидала, когда Савва сам покажет «блудное» желание? Или любовный напиток — средство долговременное? «Зелье» истощало тело и разум юноши Саввы, стал непрестанно тужить «о проклятой жене онной» и таял как свеча. «Яко бы некой великой скорбию болел». Согласился дьяволу душу свою отдать, чтобы «на ложе с онной женой совокупиться».

В знаменитой повести о приключениях Бовы-королевича подруга славного героя помогла ему бежать, незаметно всыпав из широкого рукава в чашу с медом королю Маркобруну «усыпляющее зелье». Любопытно, что снотворное девице дал сам Бова с исчерпывающим указанием: «Ты всыпь в кубок, будет спать 9 дней и 9 ночей, а мы в тоя пору убежим». Рыцарь Бова не только находит «зелье», но знает его действие. Есть в повести загадочное «белое зелье» для умывания, которое превращает старика в юношу. Но это чудо сказочное. А «усыпляющее зелье» в порошке — нечто реальное.

И в мужском обществе, судя по «вопросникам», «зелья» водились. Заглядывая в список «для мужей и отроков», духовник спрашивал: «Или зелия отравные знаешь? Или иные какие?» Заметно, что «отравное любовное зелье» выделено среди иных. В рукописном тексте середины XVI века сказано: «Муж дает зелье блуда ради» или «милости ради», — для взаимной признательности. («Блуд» в средневековых текстах — уклонение от принятых правил и наставлений.) Возможно, иное «зелье» предназначено для «порчи», во вред здоровью и рассудку. Следствие по делу слепой Феньки искало среди придворных царя Алексея Михайловича заказ на «порчу» или «милость» посредством «зелья и ворожьбы».

Мастерицы предлагали желающим сложные смеси, а посадские «женки» могли приготовить «зелье» для своих нужд. Отвар, настой, порошки. Знания о составе передавали изустно. В исповедных текстах сказано, что женщины хранили языческие традиции: приводили в дом чародеев, «ставили трапезу» древним Роду и Роженицам. Переписчик однажды внес в список исповеди: «Врачевание каково умеешь?» К навыкам традиционной медицины духовенство относилось подозрительно. Но «бабы» не только «ворожили и приворачивали», готовили «зелья», но принимали роды, сгоняли «бельмы с очей», удаляли гнилые зубы. «Кроме простейших навыков традиционной медицины, любая женщина обладала начатками магических знаний: приметами, свойствами трав и т.д., что позволяло ей чувствовать себя в безопасности в окружающем мире и социуме», — утверждает М. Корогодина. Как понимать «безопасность женщины»? Обратимся к вопросам для исповеди.

«Дитя в себе растворила?» «Зелье» принесла беременной подруге; она «зелье пивши, плод извергла...» «Зельем» женщины прерывали нежелательную беременность или избавлялись от плода при позднем сроке. В исповеднике сохранилось объяснение: «Не пила ли зелия для извержения детища или не убивала дитя во чреве своем стыда ради?» Зловещие процедуры с «зельями» в период беременности неоднократно находим в «исповедных вопросах» для женщин замужних и для вдов: «Растворила, портила во чреве, уморила, погубила.» И в женских монастырях «зелье от детей» пили. Даже царевне прилично напомнить по Синодику рукописному, что «вдовицы и всякого рода блудницы» траву и коренья едят и «зелье пьют того ради, чтобы в утробе детя понемногу изнурилось и вышло». И наказание показано: такого рода грешницы за руки подвешены, чтобы висеть вечно. О муках совести нет ни слова, наказание изнурительное, но внешнее. Показано в исповедных вопросах, что желание избавиться от беременности могло исходить от мужчины.

В XVII веке моральные нормы традиционного общества рушились или «ветшали»; это происходило в городах, где женщины работали в мастерских, сидели в торговых рядах, ходили с товаром по улицам. В городах появились люди «гулящие», «лихие». Иностранный дипломат Олеарий видел в Москве, на «величайшей в мире Красной площади», с утра до вечера толпу торговцев и праздных людей. Среди них женщины торгуют холстом и всякой мелочью, держат во рту колечки с бирюзой. Олеарию объяснили: продают себя. Были в городах тайные «дома свиданий», обычно содержали их вдовы. Или устраивали корчму, соединяя телесные радости для посетителей с водкой самогонной, которую держать в доме незнатном запрещено. Подавали в корчме «вино зелейное», прообраз современного бальзама; травы добавляли в водку не для пользы, но чтобы «опоить» или заглушить привкус дурного спирта. Здесь знали особые «зелья», чтобы первая чарка «валила с ног». Дела эти скверные приносили прибыль, о чем сказано в вопросах для исповеди XVII века: «Корчму и б. собрание не держал ли богатства ради?»

В XVII веке по указанию властей отцы духовные стали «сыскивать» вдов и девиц, которые «начнут детей рожать»; мужчины, причастные при рождении незаконных детей, платили особый штраф. Нарушение тайны исповеди не смущало духовных отцов, которые привыкли к делам повседневным: заходить в гости, сидеть с чаркой за столом, наставлять новобрачных, подписывать за неграмотных купчие и кабалы заемные, хранить завещания, скреплять подписью выборы городских старост. Приличный способ развода, когда один из супругов удалялся в монастырь, осуществляли с согласия духовника. Духовные отцы знали, что происходит в каждой посадской избе.

Редкий, «единичный» вопрос: «Зелье пила, детей хотя?» — может объяснить многое. Как и свидетельство того, что зелье «пили для молока» в период кормления новорожденных. Признавали единогласно, что «бесчадие» исходит только от женщины. В безвыходном положении любые средства годились, особенно «чудодейственное зелье». Рождение ребенка приносило женщине новые заботы. Если в первые дни исчезало материнское молоко и не было кормилицы, возможность сохранить новорожденного минимальная.

Мужи грамотные в XVII веке искали таинственные средства в рукописных «Травниках» или читали «Лечебники», переводы с немецкого и польского. Подобные сборники показывают проникновение зарубежной культуры в повседневный быт. Но переводы медицинских советов соединялись с отечественными привычками. Описания «Травников» удивляют, когда речь идет о чудодейственных травах. Указано: есть ряска, трава маленькая, листья блестящие, по земле тянется. «Положи такую траву под голову спящей жене, сама скажет, с кем была или замыслила злое». Ревень, известный как мягкое слабительное, открывал ревнивому мужу женские тайны. Сказано в «Травнике»: положи жене под голову, скажет, с кем блудила! В списке «Лечебника» из города Шуи содержалось забавное наставление. Муж должен купить у восточных купцов «редкий камень индийский, видом, как железо», природный магнит, который следует использовать для испытания жены. «Ночью положь камень под голову жене; которая мужу своему верна, сквозь сон обнимет. Которая от мужу блудит — с постели слетит, будто кто ее спихнул...» Представим озабоченного мужа, который в темноте крадется к спящей жене с камнем-магнитом. Впрочем, польза очевидна: жена иногда обнимала, но никогда не улетала. В дом, где лежал магнит, приходила тишина.

В трудах по истории народной медицины сказано, что «Травники» в древности назывались «Зелейники». Списки «Травников» отчасти объясняют состав «зелий»: отмечено свыше 60 известных лекарственных растений. Многие применяются в современной медицине — зверобой, мать- и-мачеха и другие. В рукописи видим «одолень» — возможно, корень валерианы, «совины очи» — кровохлебку лекарственную, «траву ушко» — шалфей аптечный. И мяту перечную, ромашку аптечную, ландыш майский. Отмечена горевчатка желтая, Gentiana Lutea, основа гомеопатических рецептур для лечения ревматизма и артрита. Знали о целебных свойствах «губы» — гриба чаги. В «Лечебниках» показаны полезные свойства цветов и плодов «своборинного древа», шиповника.

«Травники» приоткрывают завесу времени: какие чудодейственные свойства «зелий, трав и корешков» представляли «чародеи и целители». Траву «адамова голова», что растет в «черных лесах», брать осторожно, с молитвой «Отче наш». Отвар травы спасает того, кто «порчен». Можно дать жене, если роды трудные. Приложи к ране — в три дня заживет. Кто найдет траву «царь-архангел», выкопает с корнем в Иванов день летний и с собой носит — дьявола не боится и человека злого! «Под той травой корень стоит человеком, трава растет из ребер его. Корень женщинам полезен: у которой жены детей нет, истопи в молоке и дай пить — будут дети. У кого старая порча, хоть за 30 лет, отвар корня выведет вон». Траву «воронье око» пить «битому человеку, а корень зубам полезен и от мужской слабости избавляет, если разварить и хлебать с молоком». «Вельми малые царские очи» — чудесная трава: если на суд поведут, с собой возьми — не осудят! А жениться захочешь — держи при себе, «ласковое житье» будет. Ищите, женихи, «царские очи», росянку круглолистую, в бору, где бывает клюква.

Он очень любил эту песню и часто ставил пластинку, пропуская сквозь парализованное тело мощный поток энергии великого голоса и, видимо, не думая о том, что эти слова можно назвать рефреном второй половины его жизни.

В июле 1945 года доктор химических наук, кавалер ордена Трудового Красного Знамени старший лейтенант Николай Феодосьевич Жиров был вызван на Лубянку для получения спецзадания. «Из Нижней Силезии только что доставили в Москву большой архив гиммлеровских институтов; будете с ним работать, — сказали ему. — А пока отправляйтесь в Германию. Там, у американцев, одна сволочь, из главных нацистских бонз, согласилась что-то показать, не то ракеты с биоголовками, не то какой-то газ. В общем, спецхимия, как раз по вашей части. Получите удостоверение уполномоченного Особого комитета ГКО, с самыми широкими полномочиями и — вперед. Вы коммунист, товарищ Жиров... Разберетесь на месте».

Бывшее химическое предприятие имени Роберта Лея, входящее в концерн Боша, еще в конце 1944 года было переведено в Южную Баварию и получило наименование «объект 3Z». Бывший вождь бывшего Трудового фронта, но вполне действующий доктор химических наук Роберт Лей предложил американским оккупационным властям посетить этот подземный объект, представлявший собой смертельную угрозу для всего юга Германии. Лей предупредил, что на «объекте» военнопленными была совершена диверсия, и часть контейнеров разгерметизирована.

Предполагалось, что Лей спустится первым, однако он предупредил, что если сделает это, то до суда не доживет. Такой риск исключался: бывший начальник орготдела НСДАП в списке главных военных преступников стоял под номером четвертым. Американские химики тоже медлили: среди них «камикадзе» не было. Ну а старший лейтенант Жиров, принявший на свою голову не один бомбовый груз, военный человек, партиец, просто выполнил задание: партия сказала «надо», коммунист Жиров ответил «есть!».

Из командировки Николай Феодосьевич вернулся тяжело больным человеком. Диагноз: вирусное заболевание центральной нервной системы.

Небо над Москвой полыхало салютами, женщины снова носили яркие платья. А он умирал: тело сводили судороги; в голове точно шел бесконечный термояд. Однажды в клинике Бурденко склонившийся над ним врач вдруг уловил странную фразу: «Выслушай же, Сократ, сказание хоть и очень странное, но совершенно достоверное, как заявил некогда мудрейший из семи мудрых Солон. » Врач был образованным человеком: он вспомнил, что этими словами Платон начинает свой знаменитый диалог «Критий», в котором впервые упоминает о погубленной богами загадочной стране Атлантиде.

Потом этот врач много беседовал с Жировым о гипотезе существования некогда на Земле высшей цивилизации, основанной богами-пришельцами, о «великом потопе», о катастрофическом промахе Икара. Что же до Платона, то врач придерживался традиционной гипотезы о том, что грек сочинил свою Атлантиду для обоснования идеального законодательства. Жиров же уверял, что «еще рано сдавать проблему Атлантиды в архив человеческих заблуждений». В суждениях Жирова было мало чего от поэтических мечтателей Брюсова или Рериха и уж совсем ничего от умственных «киллеров» вроде Гербигера и Блаватской. Жиров был и оставался ученым.

Николай Феодосьевич Жиров не выздоровел: болезнь приковала его к постели еще на 25 лет. И тут начинается другая история — основателя советской науки атлантологии, и в ней трагедии; она открыта, как увлекательная книга; стремительна, как научный прорыв. И, как научное знание, она не закончена.

Когда «попсу» крутят в магазинах или в маршрутках — это уже давно не удивляет. Даже не раздражает: ну крутят и крутят, можно не замечать, как всякий фон. Правда, как-то раз одна моя знакомая — не совсем юная, ничуть не наивная и более того — интеллектуалка, которая вообще-то занимается по преимуществу тем, что читает и пишет сложные тексты — взяла да и призналась: «Когда я влюбляюсь, я только попсу и слушаю». Тут-то я, помнится, и задумалась.

Скептически фыркать, конечно, можно сколько угодно. Но ведь люди что-то в этом находят. Что-то такое, чего «высокая» культура им не дает — или дает не так.

Первое, что приходит в голову — это то, что так называемая попса — попытка жить вне и помимо истории. В мире ценностей неоспоримых и вечных, ибо — универсальных.

В число этих последних явно не входит, например, Большая История.

В советское время, кстати, входила. Эстрада семидесятых-восьмидесятых еще пыталась приобщить потребителя к Большим Историческим Ценностям —воспевая, скажем, Родину или радость труда. Нынешняя уже избавилась от этой, глубоко чуждой жанру, заботы. Во все времена она воспевает одно и то же, причем более-менее в одних и тех же выражениях: и пятнадцать лет назад, и десять, и сию минуту, если включить какое-нибудь «Русское радио». Или «Радио Попса». Оказывается, есть и такое. Видимо, на других каналах попсы недостаточно.

Нет, кое-какие исторические веяния, безусловно, задевают «попсу» своим крылом. Ничто так не чуждо «попсе», как высоколобая самоизоляция. Напротив — она восприимчива решительно ко всему, что ее окружает. На свой лад, конечно.

На историческую обстановку «попса» честно пыталась реагировать в девяностые. В самом деле: надо же было как-то адаптировать человека к смене декораций. Стало возможно публично упоминать о проституции — немедленно зазвучала песня о драматической судьбе человека, влюбленного в «ночную бабочку» («Путана, путана, путана / Ночная бабочка!/Ну кто же виноват?!» — восклицал Олег Газманов). Вошел в моду образ сказочно-прекрасной дореволюционной России, которую мы потеряли — и «Белый Орел» уже перечислял, как свои личные утраты: «Балы, красавицы, лакеи, юнкеpа / И вальсы Шyбеpта, и хpyст французской булки...». Даже массовое — после общеобязательного материализма — увлечение представлениями о переселении душ и множестве их жизней и то отразилось в популярных песнях: «Я к тебе пришла из прошлой жизни, — пела Любовь Успенская. — В этой мне с тобою жизни нет».

Скажу сразу, что эдакая публицистика «попсе» надоела довольно быстро. Сегодня она может петь о Большой Истории разве что с горькой иронией: «Летят самолеты, плывут корабли. / Обломки Нью-Йорка в небесной пыли. <...> / А в чистом поле — система «ГРАД». / За нами Путин и Сталинград. / Soldaten, feuer! Spazieren «GRAD». / Wir lieben Putin und Stalingrad». («Белый Орел»). «Я не помню Ленина живьем, / Я его застал уже холодным. / Говорят, был дерзким пацаном, /Поимел державу принародно...» (Трофим).

Теперь «попса» скорее защищает человека от Большой Истории — иронией, снижением, неупоминанием ее вообще. Она — о вечном.

Неисчислимы рассказы о поразительных свойствах животных. И в самом деле, как не удивляться рыбе- брызгуну, которая ухитряется за считанные миллисекунды (!) рассчитать, где упадет насекомое, сбитое выпущенной из рыбьего рта струйкой, и оказаться там еще раньше, чем оно погрузится в воду (см. предыдущий номер «З-С»). Или какой-нибудь сойке, которая не просто создает про запас склады пропитания, но еще и располагает их в четком предвидении будущего, помнит, где что находится, и понимает, — если сама склонна воровать, — что нужно тотчас перепрятать запасы, если их местоположение увидит такая же вороватая товарка. Наш рассказ тоже посвящен поразительным свойствам животных, но в данном случае — их способности предвидеть, точнее, — предчувствовать некоторые стихийные бедствия. И это не легенды и мифы. Четко зафиксирован случай — 26 декабря 2004 года, — когда в одной прибрежной таиландской деревне в одно прекрасное тихое утро весь рогатый скот внезапно навострил уши, застыл, кто где стоял, а потом прянул что было сил на окрестные холмы — и крестьяне за ним, — а через считанные минуты деревню как языком слизало цунами.

Журналисты, записавшие этот рассказ чудом спасшихся крестьян, утверждают, что так оно и было, — они сами видели и разрушенную деревню, и рогатый скот, все еще не решавшийся спуститься с холма. Ученые пожимают плечами. Даже специалисты-геофизики не могут указать какого-либо признака приближающегося землетрясения, куда уж тут животным! Геофизики знают лишь общую причину землетрясений. Она состоит в земной тектонике, то есть в том, что тектонические плиты движутся по лежащей под ними горячей мантии и трутся при этом боками, а то и наползают друг на друга. Во всех местах такого трения возникают упругие напряжения, которые постепенно нарастают, достигают некого предела и тогда высвобождают накопившуюся упругую энергию в виде сейсмических волн. Вот эти волны и трясут землю.

Такие напряжения возникают на разной глубине, от нескольких до нескольких сотен километров, и сами места соприкосновения плит имеют разные пределы упругости, поэтому высвобождающаяся энергия в разных случаях разная и баллы землетрясения по шкале Рихтера тоже разные. И это в общих чертах все, что могут на данный момент сказать специалисты-геофизики. Они еще могут добавить, что главные места землетрясения сосредоточены в основном там, где соприкасаются плиты, и эти места образуют сложный рисунок на карте планеты. Но людей, особенно живущих в таких местах, все это не утешает, им знать бы только, когда оно ударит.

За Полярным кругом лучше осознаешь, что есть огромные пространства с замороженными возможностями. Срок действия их отсрочен и не понятно, когда наступит. И наступит ли... Это как бы модельная ситуация для страны — огромная замороженная страна (когда-то политики говорили «Подморозить Россию» — но, видно, переморозили).

И как теперь быть — снаружи и сверху никто подсказать не может, изнутри только. Но для этого — чтобы понять что-то, медленно, как якут, обнюхать, ощупать и совершить — не рывок, но длительное, терпеливое усилие (якут создан не для стометровки, а для марафона) — нужно прочувствовать ситуацию на собственной шкуре.

Поучиться самому, прежде чем учить других.

Вот одна из причин, почему мы отправились в Верхоянск, на полюс холода. Хотя были и другие обстоятельства.[* Отрывки из готовящейся к изданию книги «Облавная охота на зайцев у северных якутов».]

Много поселков и городков в верхних широтах и по побережью Северного Ледовитого океана брошено государством. Говорящие головы масс- медиа настойчиво озвучивают мнение властей — освоение Севера было ошибкой. Незачем тратить средства на инфраструктуру и соцкультбыт — вахтовый метод заменит будущее жизнеустройство. Это — сигнал о том, что грядет второе пришествие промышленности, которое может оказаться страшнее первого. И в нем не видно места человеку. Кажется, уже принято решение о его депортации. Человек, со своими зайцами и оленями, не должен тут жить, не нужен машине, которая жадно, безостановочно высасывает и вычерпывает из недр нефть, газ, золото, алмазы — якутские запасы кажутся неисчерпаемыми, а машине нужен размах и чтобы никто не стоял под драгой.

Людей настойчиво выживают с Севера — обманчивыми обещаниями, отключая рубильник жизнеобеспечения. Что в этой ситуации делать людям? На что направить гуманитарные усилия? Как быть с культурой, образованием?

Модернизация свой выбор сделала — закрывая школы, она подготавливает обезлюдивание. «Комплексная модернизация» подобна попытке окончательного решения «якутского вопроса» — о существовании национальной школы, собственного культурного пути развития, соединенного с достижениями мировой цивилизации. Будет ли на этом пути поставлен крест, или псевдореформы сами прежде окажутся на свалке истории — покажет время. Многое зависит от живущих здесь, на Севере, людей, их знания и упорства, способности кооперироваться и находить верное решение.

О школе за Полярным кругом известно мало. Даже из Якутска попасть сюда непросто. А в Верхоянск, на полюс холода, ученые-педагоги, кажется, никогда не заглядывали. Так что мы оказались первопроходцами. Мы — это несколько человек, включая автора этих строк, составившие вторую якутскую педагогическую экспедицию. Отчет о первой представлен в книге того же автора «Девять ночлегов с воином, шаманом и кузнецом. Очерки по этнопедагогике». СПб, 2003. Данная нумерация, конечно, условна и отражает лишь экспедиции, в которых принимал участие автор. Что касается его спутников, якутских педагогов, то их поездки по удаленным районам и школам проходят регулярно, в Якутии любая поездка — экспедиция. Само словосочетание, признаемся, непривычно для слуха. Известны экспедиции геологические, географические, на худой случай, фольклорные, а это что такое?

Откровенно говоря, мы и сами точно не знали, экспедиции в педагогике — большая редкость. Определенных задач нам никто не ставил, что может показаться удивительным, если не знать местного менталитета, в котором доверие к человеку ценится больше программ и планов. Если вам доверяют, то считают, вы сами разберетесь, что тут можно сделать. Таким образом, мы получили свободу действий, притом что у пригласившего нас человека, как я теперь понимаю, имелся свой замысел и маршрут экспедиции, проработанный в деталях. Но об этом нам не было известно. Короче, мы были приглашены местными органами образования изучить здешнюю школьную ситуацию и помочь выработать какие-то решения.

Но вообще-то, если подумать, в этом путешествии по Верхоянью — много странного и символического. Начиная с того, что задумал и осуществил экспедицию человек по имени Мир. Именно так — Мир Афанасьевич Юмшанов, начальник управления образованием Верхоянского улуса, — это его рук дело. Немножко зная шаманские якутские реалии, я понимаю, что такие совпадения неслучайны. Получается, Мир — в разных смыслах слова, позвал нас, заказал нашу экспедицию. Значит, это зачем-то нужно...

На вершине горы Ыыннаах — «С детенышем»

Чуда не заметили

Образование в Якутии имеет другие вес и ценность, чем в Центральной России, что можно было увидеть в Якутске на съезде учителей и педагогической общественности, где в преддверии экспедиции автор повествования оказался почетным гостем. В хорошей компании, вместе с американцами и японцами, говорившими неплохо по-русски.

Съезд был торжественным, немного помпезным, но здесь это ни капли не раздражало. Делегаты-учителя из арктических районов добирались на съезд три недели, уже это создавало атмосферу неспешного пространства и времени. В день открытия делегатам показали театральную постановку: 20-е годы, первый съезд учителей, их мечты о будущем, немного наивные...

В моем блокноте — заметки с XI съезда, спустя восемьдесят лет. Я подумал, что они могут послужить введением в книжку, надо же с чего- то начать, нельзя же вдруг... Иначе, как заместитель Генерального секретаря ЮНЕСКО по образованию Колин Пауэр, назовешь увиденное в республике — «якутским педагогическим чудом».

А что он имел в виду?

Неожиданный культурно-национальный подъем якутов, прорыв в образовании в республике.

Вот некоторые факты.

В конце двадцатого века народная педагогика населяющих Якутию этносов была признана на конституционном уровне.

Были приняты не имевшие до этого аналогов в России законы — «Об образовании», «О языках», «О правах ребенка», «Об учителе», «О попечительской деятельности», «О государственной поддержке сельской школы».

Осуществлен прорыв в финансировании образования (в 1992 — 1993 годах, когда уровень финансирования системы образования в Российской Федерации упал с 18 до 12%, в Якутии он поднялся до 24%).

Еще — интенсивная поддержка одаренных детей и учительского творчества (в итоге на олимпиаде школьников в 2004 году сборная Якутии получила одно из первых мест, опередив по числу медалей учеников из Германии, Бельгии, Китая.)

Интересно, что в России, в отличие от ЮНЕСКО, якутского педагогического чуда не заметили. Сильно заняты были — реформы, модернизации, нацпроекты.

Первоначальные сведения. Территория Республики Саха (Якутия) — 3 миллиона квадратных километров. Население — 981200 человек. Плотность — 0,1 человека на квадратный километр (в среднем).

Толчеи на дорогах нет (вспомнилось: едем как-то по срединной Якутии, полдня проехали — одна машина навстречу, полдня — другая, у нас тут оживленно, говорит водитель). Идут процессы интенсивного изменения состава населения. Десять лет назад говорившие по-якутски составляли 25% населения Якутска (он был русскоговорящим), сегодня якутоговорящих — 40%, в ближайшие годы будет половина. Идет «якутизация» Якутска за счет оттока русскоязычного населения на запад (к кимберлитовым трубкам?) и притока якутов из деревень.

Выступивший на съезде председатель правительства республики Егор Борисов выразил озабоченность вымыванием языка, культуры, процессами глобализации. События 11 сентября в Нью-Йорке привели к падению цен на алмазы. В результате Якутия потеряла 1 миллиард долларов! Что делать? — обратился к учителям на съезде председатель правительства. Адаптироваться к глобальным процессам? Или через развитие культуры, самоидентичность, самоопределение — принять вызовы современности и ответить на них? Он сказал съезду учителей и общественности — решайте сами. Но как?..

Объединение «Амма» — восемь школ, расположенных вдоль одной реки. В школах обнаружили, что расстояние между ними меньше, чем до райцентров, откуда ими управляют. Учебную четверть стали заканчивать на неделю раньше и в оставшееся время развозить детей по «сильным учителям», которые есть в каждой школе. В результате каждая из восьми школ стала в чем-то центром для других. «Когда мы начинали, — говорят учителя, — думали только о реструктуризации — затеяли это, чтобы нас не реструктуризировали. А теперь думаем как об опыте самоуправления. Чувство ценности, полезности для других — это, оказывается, важно...»

В объединении люди находят друг друга. Приезжают дети из других районов, живут в семьях. Появились «сетевые семьи», «сетевые дети».

На одном из «круглых столов» учительница говорила по бумажке по- русски — тоска смертная. Вдруг заговорила по-якутски — и откуда только взялась энергия? И другие заговорили — живо-живо. Сеть — на родном языке? Да, сеть формируется на родном языке, в родной культуре. От родного — к всеобщему.

Как историк, я знаю, что это не случайно.

До двадцатого века в Якутии не было массового государственного образования (казенная русская школа охватывала 0,1% детей). Но было другое образование, неформальное.

Его приобретали из жизни, через опыт, народную педагогику. Учителями были близкие и дальние родственники, кузнецы, шаманы, воины, охотники...

Село Столбы. Будущий культурный центр

Охотник, который по следу животного мог узнать его возраст, пол, когда проходил зверь, как себя чувствовал и прочее — был не менее образован, чем выпускник современной общеобразовательной школы.

Мы попытались проанализировать структуру этого трудноуловимого «образования из жизни» (где есть воспитание до рождения и раннее закаливание, включение в традиционную профессию, игры и народные состязания, сказки и олонхо, скороговорки и загадки, в которых закодирован особый, свойственный этносу способ мышления, шаманский опыт с его технологиями творчества — палитра средств и возможностей этнопедагогики поистине безгранична).

И вот что обнаружилось: оказывается, в основе этнопедагогики лежат иные кирпичики, чем в обычной школе. В той «знаниевая основа», а в народной педагогике — деятельностно-развивающая. Иными словами, этнопедагогика гораздо ближе к развивающему обучению Эльконина и Давыдова, чем обыкновенная массовая школа, и еще неизвестно, что под кого подстраивать — этнопедагогику под нынешнюю школу или, напротив, школу перестраивать по законам этнопедагогики.

Это не значит изоляция.

В Якутии есть саха-бельгийская гимназия, саха-французская школа, саха-корейская, саха-канадская... В ЮНЕСКО есть сеть, состоящая из четырех тысяч ассоциированных школ, и в этой мировой сети возникает сеточка якутская.

С другой стороны, едут в автобусе почетные гости съезда — американцы, японцы, румыны — и общаются между собой по-русски. Интересная история — общение людей со всего света — по-русски, в Якутии.

Директор одной из аграрных школ (в Якутии таких тридцать) рассказал, что получили базу бывшего совхоза и создали школьное хозяйство. Но налоги платят наравне с олигархами. Почему мы, спрашивает директор школы, платим налоги наряду со всеми?

Арктика. Расстояние между школами 300—500 и более километров. Пурга. Девять месяцев в году тьма. Но нашлись активные люди, заключили договор с пригородным к Якутску районом, и теперь там картошку выращивают для Арктики (директор одной из северных школ даже приобрел тут кусок земли и дом). Теперь в арктической школе есть своя картошка, своя рыба — жить можно. Но директор ставит вопрос шире — как наладить в северных арктических районах сетевое взаимодействие?

Почему все время сети да сети? Кооперация, самоорганизация — болевая точка страны, в смысле, болит, а никто не лечит. А в Якутии, кажется, выздоравливают... Начиная с элементарного: в Тампонском улусе школы договорились освобождать от уроков рисования учеников, которые учатся в художественной школе, от музыки — кто учится в музыкальной, от физкультуры — тех, кто занимается хореографией, и так далее. Есть потребность обмена между сетями, создания «сети сетей». Зимой, когда установятся «естественные мосты», говорят мне друзья из Саха педагогической академии, имея в виду зимники через якутские реки, — соберем «сетевиков».

На съезде представлены делегаты от родителей, предпринимателей, попечителей. Ассоциация попечителей объединяет 5000 деловых людей — это сила, ее возглавляет лично президент республики. Поэтому попечители участвуют в формировании бюджетов всех уровней, их вклад в образование учитывается при подведении итогов тендеров на размещение государственных заказов (закреплено в республиканском законодательстве). В официальном и деловом лексиконе появилось понятие «переговорная площадка». Все это — по своему характеру — напоминает культурные механизмы участия общества в образовании, которые были в России сто лет назад и сейчас существуют во всем цивилизованном мире. В Якутии тоже что-то пробивается...

Мотивы? Во-первых, действительное желание поднять уровень образования, что способствует укреплению этноса (в Саха-Якутии это чувствуют, кажется, все — и чиновники, и простые люди). Затем, политика: в региональных выборах-2008 «образовательная карта» может быть весомой, и за нее борются на самых верхних этажах власти (этим Якутия тоже отличается от российского центра, где образование все же не имеет принципиального значения, а разыгрываются другие «карты»). Еще — якутское преломление общероссийских изменений — муниципализация, новые люди заказывают музыку. Ну, с этим еще надо разобраться.

Пригласили на прием в Дом правительства. Я думал, походим с фужерами, мило пообщаемся. Оказалось — ослепительный, торжественно убранный зал, столы с табличками как в Организации Объединенных Наций. Награды, гимны. Учительский съезд в Якутии проводит власть. Но используя некоторые общественные силы (живые, они все-таки отличаются от камуфляжных типа Общественной палаты в России). И тем самым якутские общественные силы как-то через власть реализуют свои идеи. Таков, как мне показалось, в действительности социальный смысл здешнего «общественного договора» власти и общества. «Вы, — как бы говорят общественным силам, — не будете претендовать на власть, а мы не будем мешать вам — проводить общественные образовательные идеи в жизнь, и даже кое-в чем будем способствовать».

Это, конечно, не демократия, но — более человечно, чем в иных местах.

Мне нравится заявление министра образования Якутии Ф.В. Габышевой: «Стандарт не может быть единым для всей России».

Поиск баланса между государством и гражданами...

Верхоянск, школа. Защита проекта

Лучше в деревне жить, чем в спецслужбе работать

Ну, полетели. От Якутска до Батагая, административного центра Верхоянского района — два часа лета. А по зимнику — трое суток, в другое время — все десять, пояснил везущий нас в район Мир Афанасьевич Юмшанов.

Летим на АН-4 полярных авиалиний (на фюзеляже белый мишка). Внизу хребты, горы. Этот путь самостоятельно прошли два мальчика из верхоянской деревни. Не говоря ни слова, вышли, в чем были, из дома и пошли. Месяц шли. Их искали на вертолетах — не обнаружили. А месяц спустя мальчики объявились в городе Якутске на дискотеке. Один — выпускник средней школы, другой — девятиклассник. Специально в путешествие они не собирались. Просто хотели пройтись. Один выписывал журнал «Экстрим». Тренировались, ходили между селами, километров по двести (я, говорит классный охотник Мир, — не пройду). Один из мальчиков сказал, что если в природе хорошо ориентируешься, — идешь как по улице. «Еду брали?» — «Нет, только удочку.»

Ни в какие населенные пункты не заходили.

В Алданском улусе, уже Якутск на другой стороне Лены виден, объявились в поселке. Им не поверили. Они сказали, что хотят попасть в город, подработать. Им помогли перебраться через реку.

Короче говоря, замечает Мир, ребята прошли путь древних первопроходцев. «Они знали дорогу?» — «Просто рисовали карту, чертили маршрут, представляли — как пройдут реки, горы — и по карте шли. Даже компасом не пользовались». — «Большого крена эти ребята от старого тракта, верховых троп, не сделали, — подтвердил наш спутник, заслуженный учитель республики Николай Иннокентьевич Бугаев, — шли интуитивно по тому же пути». — «Поистрепались?» — «Конечно, все разорвано было. Дожди же шли, под открытым небом жили. Август месяц.» (В Заполярье, напомню в скобках.)

Я вспомнил, как на Чукотке не решился возвращаться в поселок от оленеводов один. Идти надо было вдоль реки между сопок — побоялся заблудиться.

«Как же все-таки они?» — спросил я Мира. «В Монголии, — ответил он, — тоже степь голая, а как-то же ориентируются».

И дотронулся до своего носа. Имея в виду — чутье...

В этом месте напрашивается вопрос о качестве образования. И чем его мерить? Смешно просто. Образование, которое ребята получали в школе и которое приобретали самостоятельно — абсолютно разные вещи. Одно помогало получить аттестат, другое — выжить. Или не так? «Интересно, как они учились в школе?» — спрашиваю Мира. «У нас в управлении работает бывшая их учительница, поговорим, — отвечает он. И добавляет: Одного из парней разыскивала ФСБ — ребята перекрыли все их нормативы. А я говорю — где я его возьму, он в деревне, а туда больше трехсот километров, да по горам.»

Так парнишка-первопроходец в своей деревне и живет, а не в спецслужбах работает.

Подлетаем к Батагаю, спускаемся среди гор. Одна называется Киргилех — «там, где большой дятел». Большой, черный, с красной головой. На горе расположена контора навигации. Мягко сели, как по маслу.

Малочисленный город Верхоянск

Из рода хромого Тамерлана

Пора представить начальника Верхоянского управления образованием, который позвал нас в экспедицию. Он из тех «неиспорченных учителей», которые понимают стук дятла. Не случайно его зовут Мир, да и фамилия тоже знаковая. «Юмшан» — полынь-трава, якутская память. Если человек забывает запах полыни, его отлучают от семьи, рода. Вначале письма пишут: приезжай, приезжай. Не приезжает. Посылают пучок полыни. Если и после этого не появится, — все, отрезают.

К сказанному следует добавить, что Мир Юмшанов — потомок Чингисхана (что и по внешности заметно). Потомки сохранились в шестнадцати родах, в этом улусе Мир — единственный. Его дальний предок пришел в Верхоянск в семнадцатом столетии с Золотого Онона, голубого Кэрулена — место такое есть в Монголии, ближе к Саянам. Мир Юмшанов — из рода Байды. Байда — общее имя с родом Барлас, а из Барласа вышел хромой Тамерлан. Так, во всяком случае, установил историк, в прошлом директор школы, а ныне глава администрации одного села, куда мы ехали, но не доехали. Таким образом, в организаторе экспедиции и нашем верном проводнике Мире Афанасьевиче Юмшанове соединились — вечная мерзлота, полынь-трава, Чингисхан...

Якутские дороги

Вообще происхождение якутов, откуда они переселились на Лену, — вопрос дискуссионный. Много разных версий (их замечательно исследовал выдающийся историк, этнограф и фольклорист Гавриил Васильевич Ксенофонтов, расстрелянный в 1938 году). Филолог Николай Бугаев говорит, что в якутском языке есть слова, означающие льва, верблюда, барса, тигра — животных, которые, возможно, были распространены в той местности, откуда саха-якуты явились. «Даже дракон в языке есть, хотя в Якутии, — улыбается Бугаев, — он вроде не наблюдается. С другой стороны, у всех тюркских народов «кахай» означает свинью. Возможно, наши предки когда-то испугались свинью, — смеется Бугаев, — и великий испуг превратил ее в дракона.»

Но вернемся к Юмшанову, происхождение имени которого известно (о чем мне рассказала его мама). Мир родился в дни Карибского кризиса — когда Кеннеди и Хрущев едва не начали третью мировую войну из-за острова Свободы Куба. Тут как раз Мир и родился, как его еще было назвать?

Мальчик рос талантливым — учился в художественной школе, резал по кости мамонта и в итоге стал учителем. В 90-е годы, рассказывал еще один член нашей экспедиции Георгий Петрович Андреев, в то время замминистра образования, — шел конкурс «Учитель года». Приезжаем мы в школу, вдруг объявляют урок учителя труда. И заходит в класс учитель — с мылом. Какой-то чудак. И спокойно объясняет детям, что вот сейчас будем лепить. Каково же было мое удивление, вспоминал председатель конкурсной комиссии, когда у каждого ребенка получилась фигурка из мыла. В общем, этот учитель труда успешно прошел тур, поехал в Москву и вернулся победителем. «Есть поговорка, что без мыла пролезет, — заметил по этому поводу мой друг Бугаев. — А он, смотрите, — с мылом».

В связи с чем начальник управления образованием Мир Афанасьевич Юмшанов хмыкнул. Он вообще много не говорит. Немногословен. Невозмутим. И как покажет в дальнейшем наша экспедиция — необычайно вынослив (переправлялся на «уазике» по таким местам, что ахнешь).

Ну, пока хватит. Пора поглядеть, куда попали.

Продолжение следует.

Геннадий Горелик

Расхожая фраза «факты и документы говорят сами за себя» к истории совершенно не применима. Скорее, наоборот: в отрыве от реального контекста, вне связи с многочисленными другими фактами какое-то свидетельство может подталкивать к совершенно ложным выводам, особенно если речь идет о столь невероятном моменте истории, как эпоха 37-го года. Велик соблазн представить себя на месте Ландау и решить за него, что он мог сделать и чего не мог. Чтобы наглядно предостеречь читателя от поспешных умозаключений на основе «здравого смысла», поделюсь собственным опытом заблуждения. Это заблуждение было вполне обоснованным, значит, глубоким и поучительным.

Пристрастный историк

Историку, берущемуся за расследование странного поведения в странный исторический момент и излагающему результаты своего расследования, полагается считать себя беспристрастным. Но назвать беспристрастным себя я никак не могу. Поэтому лучше объясню происхождение моей пристрастности, предоставив читателю решить, можно ли такому вообще доверять расследование.

Начну с того, что с физикой Ландау я впервые встретился, когда учился на первом курсе физфака МГУ. Уже до того имя Ландау маняще светило со страниц научно-популярных книжек и статей. Поэтому, получив ранг первокурсного физика, я чуть ли не первым делом стал искать книги самого Ландау. И как по заказу, в первый мой университетский год — 1965/66 — вышли две. Переизданный первый том «Курса» — «Механика» — поразил своей «тоньшиной», — неужели тут вся механика, которая с трудом уместилась в рекомендованный нам толстый учебник? Тонкую книжку «Ландафшица» даже неловко было называть томом. Но, увы, на первой же странице стало ясно, что это мне пока не по зубам.

Зато другая книга «Механика и молекулярная физика» была прямо по адресу — для первокурсников. Предисловие удивило тем, что книга «написана в 1937 году, но с тех пор ее издание по различным причинам задерживалось». И огорчила фраза: «Из-за болезни после трагической автомобильной катастрофы наш учитель и друг Л.Д. Ландау не смог сам принять участие в подготовке этого издания». Предисловие подписали А.И. Ахиезер и Е.М. Лифшиц.

До того я почти ничего не знал о самом Ландау и о том, какой он необычный автор-соавтор, но в то время это было и несущественно по сравнению с самой ФИЗИКОЙ, к серьезному изучению которой я только что приступил. И уже обнаружил трудноосязаемую проблему. Вполне благополучно решая задачки и сдавая экзамены, я никак не мог уяснить исходные понятия механики. «Глупые» вопросы цеплялись друг за друга, образуя замкнутые круги, из которых я никак не мог выбраться. И не мог себе позволить плюнуть на эти проклятые вопросы. Пытался пробиться к пониманию с помощью разных учебников, но те как-то проскакивали трудные для меня места, давая разные наборы неубедительных слов. И вот у меня в руках новенькая книга, освященная именем Ландау. Признаться, я не ждал от нее помощи. Во-первых, уж слишком мало страниц она уделяла исходным понятиям, а во-вторых, я полагал, что Ландау настолько занят проблемами элементарных частиц и всего такого-эдакого возвышенного, что вряд ли он снизойдет до непонятных мне «элементарных» вопросов.

Тем ярче и незабываемее стал эффект. Совершенно непохожим на другие учебники образом и удивительно лаконично первые же параграфы книги разогнали туман в моей голове, разомкнули замкнутые круги, и расставили все по своим местам: что есть экспериментальный факт и что — логическое следствие из него, что — определение и что — закон природы. Наступившую легкую и веселую ясность я бы сравнил с тем, как иногда в горах солнце и вольный ветер решительно разгоняют плотный туман и дают миру возможность засиять всеми красками. Хотя книга и не была учебником теоретической физики, именно она дала мне впервые ощутить, как может настоящая теоретическая физика прояснить устройство мироздания. Не сложными формулами, а глубоким пониманием архитектуры этого здания. После чего и формулы уже не столь сложны. Через пару лет я дорос до «Курса» и не раз еще пережил ощущение наступившей ясности. Такой личный опыт помог мне понять признания выдающихся физиков о необычайной ясности мышления Ландау.

Со временем я обнаружил, что Курс отвечает не на все возможные вопросы, а некоторые ответы перестали мне казаться полными. Ну и прекрасно! В развивающейся науке должны появляться новые вопросы, как и новые ответы на старые вопросы. А иначе что делать новым физикам? В качестве одного из таковых я заинтересовался вопросом, о котором в «Ландафшице» ничего не говорилось.

Вопрос оказался на удивление старым, и поставил его впервые еще в 30е годы Матвей Бронштейн, один из близких друзей Ландау. В докторской диссертации 1935 года и в двух статьях 1936-го Бронштейн дал глубокий — самый глубокий доныне — анализ этого вопроса.

Этот вопрос касался соединения двух главных физических теорий — эйнштейновской теории гравитации, которую Ландау считал самой красивой в физике, с квантовой теорией — самой глубокой и самой плодотворной, среди плодов которой вся электроника. Для народного хозяйства квантовая гравитация пока не требуется, но она не прихоть теоретика. Есть природные явления, требующие квантово-гравитационной теории, — это, к примеру, последняя стадия жизни звезды и первые мгновения расширяющейся Вселенной. Почему же тогда вопрос Бронштейна не попал в Курс? Потому что на него не было ответа. Ни четверть века спустя после работы Бронштейна, когда Ландау еще мог включить его в Курс. Ни еще четверть века спустя, когда этим вопросом заинтересовался я. Ни к сегодняшнему дню, хотя прошло уже три четверти века с тех пор, как Бронштейн поставил этот вопрос и объяснил главную трудность на пути к ответу. И несмотря на то что за прошедшие десятилетия опубликованы сотни научных статей на эту тему.

Я стал разыскивать все, что он написал, и все упоминания о нем. Стал искать людей, которые знали его и могли что-то рассказать. Имя Матвея Петровича оказалось волшебным паролем. Люди откладывали дела и подробно отвечали на мои расспросы — в письмах и в беседах.

Рассказывали мне о Бронштейне и его друзья по физике — академик В.А. Амбарцумян из Бюракана, леди Пайерлс — урожденная Женя Каннегисер — из Оксфорда, и многие другие, менее именитые и более близкие к Москве. Почти во всех этих рассказах появлялся Ландау, как один из самых близких его товарищей.

И тогда у меня возникла личная претензия к Ландау — почему он не оставил никакого свидетельства о Бронштейне?! Лишь один короткий текст — предисловие 1957 года к переизданию «Солнечного вещества». Там есть хорошая фраза — что книга «написана настолько просто и увлекательно, что чтение ее, пожалуй, равно интересно любому читателю от школьника до физика-профессионала». Но что физик-профессионал Ландау думал о Бронштейне не для предисловия? Очень хотелось мне это знать. И очень обидно было, что никогда не узнаю. Только двадцать лет спустя всплыло свидетельство очевидца, что Ландау говорил о Бронштейне как о единственном человеке, который повлиял на него при выработке стиля. Но почему бы ему самому не написать об этом?!

Хорошо документированная гипотеза

Все началось с того, что физик Яков Смородинский, узнав о моем интересе к Бронштейну, горячо одобрил выбор. Оказалось, что Смородинский студентом Ленинградского университета слушал лекции Бронштейна и запомнил их на всю жизнь. А кроме того, где-то на антресолях он сохранил — с 1937 года — свой конспект машинописной рукописи, полученной от самого лектора.

И вот передо мной четыре школьные тетрадки с надписью на обложке «М. П. Бронштейн и Л. Ландау. Статистическая физика (конспект по рукописи)». Сама обложка несет примету времени. 1937 год был в России дважды траурным. Открытым торжественным трауром отмечалось столетие со дня смерти Пушкина, на тетрадных обложках — репродукция картины «Дуэль Пушкина» и стихотворение Лермонтова «Смерть поэта». Второй траур был скрытным, тайным даже для тех, кто уже потерял близкого человека, но еще не знал об этом.

Я уже знал, что 6 августа 1937 года был навсегда потерян Матвей Петрович Бронштейн, и в этих тетрадках дошла какая-то весть из последних месяцев его жизни. Загадочная весть. Хронологически первым томом из «Курса» Ландау—Лифшица вышел — в 1938 году — том «Статистическая физика». Я отыскал это первое издание и посмотрел выходные данные: «Сдано в производство 19 октября 1937 года».

Хотя буквального сходства в конспекте и книге не обнаружилось, но общий подход был тот же. Ну-ка, а что пишет Лифшиц о происхождении «Курса»? «Здесь же, в Харькове, появилась идея и началось осуществление программы составления полного Курса теоретической физики». В Харькове? А что означает рукопись в Ленинграде?

Вскоре представился случай спросить об этом самого Лифшица — на его лекции о Ландау в 1983 году. «Да, — ответил Лифшиц, — была такая рукопись, но мы все писали заново». Ответил уверенно и лаконично, не оставив места для дальнейших расспросов. И общий облик докладчика не располагал к вопросам, — деловой, быстрый, четкий и какой-то официальный — «застегнутый на все пуговицы».

Так что же? В двух городах — независимо и одновременно — пишутся две книги с одним и тем же названием и одним и тем же соавтором? Поверить в это было трудно. Себя я считал уже достаточно искушенным историком, чтобы, задавая трудные вопросы, измышлять гипотетические ответы на них. Гораздо легче мне было предположить, что до августа 1937 года существовала лишь одна рукопись — в Ленинграде, что после ареста Бронштейна Ландау поручил Лифшицу заменить исчезнувшего соавтора и что в октябре рукопись ушла в типографию с новым соавтором.

Для эпохи 37-го года в таком ходе событий не было, увы, ничего странного. Слишком странной была эпоха, которая хоть и длилась всего около двух лет, вошла в историю тремя именами «Ежовщина», «Великий Террор» и просто «Тридцать седьмой год».

Мне уже было известно, что в 1937 году в знаменитой у физиков книге «Теория колебаний» А. Андронова, А. Витта и С. Хайкина имя Александра Витта, арестованного за несколько недель до выхода книги, исчезло с обложки и вернулось только в переизданиях много лет спустя. Я знал фразу из письма Бронштейна 1937 года: «Теперь настолько тяжелое время, что мне не удалось выиграть борьбу <> с издательской сволочью. <> имя Димуса снято с титульного листа. Для симметрии я снял и свое имя как переводчика и значусь только как редактор, на что имею право, так как поправил весь безграмотный Димусов текст» (Димус Иваненко, «как социально опасный элемент» в марте 1935 года был заключен в исправительно-трудовой лагерь, хотя в декабре эту кару заменили на ссылку в Томск).

И наконец, мне повезло обнаружить странную статью из «Физического словаря», вышедшего в 1937 году: у статьи одно начало, два разных конца и соответственно два разных автора, один из них — Бронштейн. Соседние страницы имеют одинаковые номера. Вглядевшись «в корень» страниц, я понял, что в далеком 1937 году типографский рабочий допустил брак — недовыдрал один лист, быть может, в одном лишь экземпляре из многих тысяч. На мое счастье историка. Горькое счастье. Я мысленно увидел молодого физика, которому поручено написать статью точно заданного объема, чтобы заменить статью «выбывшего» коллеги. Поручено было дописать статью, начиная с полуслова (издательство, видно, решило сэкономить один лист выдирки- вклейки). Подхватил, как говорится, факел знания, выпавший из рук... Не знаю, кому больше сочувствовать — этому молодому физику или стране, в которой такое произошло?

Зная все это о 37-м годе, я готов был с пониманием отнестись и к гипотетическому повороту в судьбе тома «Статистической физики». Лифшиц своим ответом эту мою гипотезу отверг. Выяснение пришлось отложить на неопределенное будущее. А через два года Евгений Михайлович Лифшиц умер.

Неопределенное будущее наступило лет через пятнадцать. Я приехал в Харьков, чтобы сделать доклад в том самом институте, где Ландау начинал создавать свою школу, — УФТИ. И там я случайно узнал, что у одного из ветеранов института каким-то чудом сохранилась ранняя версия Курса, размноженная в небольшом числе экземпляров «на правах рукописи». Одного взгляда на титульный лист этого прото-Курса было достаточно, чтобы понять: моя гипотеза рухнула. Евгений Михайлович Лифшиц говорил чистую правду. На титуле указан 1935 год, в прото-Курсе три части — три будущих тома, и авторами части «Статистика» указаны Л. Ландау и Е. Лифшиц. Значит, действительно существовали две разные рукописи учебника статистической физики, и к харьковской в 1935 году М.П. Бронштейн отношения не имел. Как хорошо, что свою «теоретико-историческую» гипотезу я держал при себе. И как хорошо, что уцелел этот простой «экспериментально-исторический» факт!

Но вместе с этой исторической радостью всплыл малоприятный и требующий размышлений вопрос: как мне удалось так сильно заблудиться? Почему мое заблуждение так легко нашло себе уютное место в моей картине происшедшего? И почему так легко возникло представление о нехороших мотивах скрытности Лифшица — что-то вроде трусости или ревности, а скорее, и того, и другого. Ведь я заподозрил, что он боялся признать историческую правду о рождении Курса и не хотел подпустить никого другого в близкие друзья Дау, — а иначе, чего бы Лифшицу быть столь застегнутым и односложно настороженным?!.

Увы, оказалось, что я подвержен «общественному мнению» больше, чем хотелось бы. Конечно, я слышал популярную среди физиков шутку, что в Курсе нет ни одного слова Ландау и ни одной мысли Лифшица. Физики, известно, шутят. А выяснять долю правды в шутке скучнее и труднее, чем просто оценить остроумие и «расслабиться». Легче было принять, что правды там больше половины. Ничего другого определенного — ни хорошего, ни плохого — общественное мнение о Лифшице не сообщало. Впрочем, на ярком фоне Ландау — если смотреть издалека — все его ученики блекли.

В моем распоряжении, помимо общедоступного, было еще два особых личных мнения о Лифшице: оба отрицательные и... не внушавшие особого доверия.

Во-первых, я прочитал необработанную рукопись воспоминаний Коры Ландау. И прежде всего спросил себя: «Как мог Дау хотя бы час-другой провести в одной квартире с этой женщиной?!» Вопрос возник, прямо скажу, не от больших познаний и безо всякого желания вникать в подробности жизни мемуаристки. Из мемуаров торчали две темы: неземная-инопланетная любовь Дау к ней и земная-испепеляющая ее ненависть к «Женьке Лифшицу», который, будучи полным научным ничтожеством и всего лишь клерком-стенографистом, загребал несправедливо большую долю (половину) всех гонораров за продиктованные ему книги. Свои претензии, правда, Кора сама нечаянно и обезвредила, продемонстрировав свою патологическую сфокусированность на денежной стороне жизни и приведя ответ Дау на ее вопрос: «Почему ты все свои книги пишешь только с Женькой, почему не с Алешей [Абрикосовым]?». Ландау пояснил: «Пробовал. Не только с Алешей, пробовал и с другими. Но ничего не вышло».

Дойдя до суровых слов Коры: «У меня было твердое убеждение: вне партии, вне комсомола должны оставаться только мелкие людишки вроде Женьки Лифшица, чуждые нашей советской идеологии», я от всей души хохотнул, но не придал этим словам политического значения. С равным успехом подошло бы любое советское ругательство: троцкист, сионист, гомосексуалист.

Другое особо личное мнение я получил в 80-е годы, придя со своими историческими расспросами к Леониду Пятигорскому — одному из первых (наряду с Лифшицем) аспирантов Ландау. Пятигорский первым делом заявил мне: «Самое главное, что надо сказать о Ландау, — это то, что он был настоящим коммунистом без партбилета». Я с трудом удержался от улыбки, но он говорил совершенно серьезно и даже воодушевленно. И, казалось, совершенно искренне. В дальнейшем разговоре Пятигорский горько поведал, как Ландау изгнал его из своей группы: «Я пережил два тяжелых удара судьбы. Первый в 10 лет, когда в результате налета банды Григорьева я потерял родителей и руку, и второй, когда Ландау изгнал меня». Незажившей раной его было и то, что в переизданиях первого тома Курса — «Механики» — его место рядом с Ландау занял Лифшиц. Однако к самому Ландау Пятигорский по-прежнему относился с восхищением и обожанием. Всю вину за удары судьбы, отделившие его от Ландау он возложил на других: за свое изгнание из харьковской группы Ландау — на Кореца, за изгнание из «Механики» — на Лифшица. Свою собственную безграничную преданность советской власти Пятигорский объяснил просто: ему, однорукому сироте, эта власть дала все, и главное, образование — от детдома до университета. Поэтому считал советскую власть родной. Не то что Лифшиц ...

Но и эту политхарактеристику я не принял всерьез — уж слишком обижен был Пятигорский на судьбу и на Лифшица.

Понадобилось третье мнение, чтобы я вернулся к первым двум. В 1998 году в американском Бостоне я беседовал с Ласло Тиссой — одним из первых аспирантов Ландау и единственным иностранцем среди них. Из Харькова — и СССР — ему удалось выбраться летом 1937 года и больше никогда он не видел Ландау. О таких очевидцах историк мечтает — конкретная точная память, без наложения более поздних (российских) событий.

Тисса не поверил в реальность антисталинской листовки Ландау—Кореца, зато помог разглядеть неправдоподобные обстоятельства разгрома Харьковского Физтеха и «антисоветской забастовки» учеников Ландау в Харьковском университете. Нет, Ландау и его мальчики-теоретики вовсе не были антисоветчиками. Хотя формально партийным был лишь Пятигорский, все они, начиная с Ландау, верили в социализм и в советскую власть. Все, кроме Жени Лифшица. Но это нисколько не мешало им собираться чаще всего именно у Жени дома. Для них физика была гораздо важнее политики, а дом Жени был самым просторным.

Поскольку Тисса с явной симпатией относился к Лифшицу, я наконец зарегистрировал странный факт: Евгений Лифшиц еще до 1937 года имел свое особое — глубоко отрицательное — мнение о советском строе. Факт очень редкий для того поколения советских физиков и факт очень странный на фоне просоветского пыла Ландау вплоть до 1936 года.

Антисоветская история физики

И тут от политики вернемся к науке и к уникально успешному соавторству Ландау и Лифшица. Ведь если на Лифшица не действовал просоветский пыл обожаемого учителя, значит, он был вполне самостоятелен в своем мышлении?

Неудивительное единство учителя и ученика в научном стиле позволяло думать, что для самостоятельности тут и не остается места. Что это не так, показывает история первого тома Курса. Рассказывая свою версию этой истории, Пятигорский ничего не сказал мне о рецензии одного из сильнейших советских теоретиков Владимира Фока на первое издание «Механики» Ландау и Пятигорского. Обстоятельный критический разбор кончался сурово: «Приходится удивляться тому, как мог такой крупный ученый, каким, несомненно, является один из соавторов — проф. Ландау, написать книгу с таким большим количеством грубых ошибок. <> Мы надеемся увидеть книгу во втором издании исправленной и основательно переработанной». Это и сделал Евгений Лифшиц, что наглядно иллюстрирует важность его роли в создании Курса. Общая концепция Ландау требовала самостоятельного и критического воплощения. Остались свидетельства о горячих спорах соавторов, а чтобы спорить с Ландау, требовалась незаурядная сила духа и самостоятельность мышления. По свидетельству Абрикосова, Ландау говорил о Лифшице: «Женька — великий писатель: он не может написать то, чего не понимает». Сочетание принципиального единомыслия с самостоятельностью определило успех главного совместного дела Ландау и Лифшица — в создании Курса.

Теперь от теоретической физики перейдем к практической ее истории.

Можно понять, насколько легче стало на душе у Лифшица после того, как Ландау с помощью советской власти сделал свое антисоветское открытие в 1937 году. Однако об их новом политическом единомыслии знали (кроме, быть может, компетентных органов) лишь самые близкие люди. А люди неблизкие видели холодную настороженность Лифшица и не догадывались, что «застегнутость на все пуговицы» предохраняла его от непрошенного вторжения в свои антисоветские мысли и чувства. То, что с самой ранней юности Женя Лифшиц ощущал себя чуждым советской мифологии, «овладевшей массами», сказалось на его манере общения с первыми встречными. А те, кто, подобно мне когда-то, не догадывался о глубинных причинах такой его закрытости, могли строить совсем иные — «злокачественные» — гипотезы.

Похоронив свою занозистую гипотезу о причастности Бронштейна к Курсу — и получив урок поспешной пристрастности, я неспешно вчитался в уцелевшую рукопись книги Бронштейна — Ландау 1937 года. И понял то, что мог бы понять раньше, если бы не слишком доверял своей гипотезе. В рукописи обнаружились места, несовместимые со стилем Ландафшица. А ведь я обдумывал различие научных стилей Ландау и Бронштейна. Вполне ощутимое это различие нисколько не мешало их взаимному интересу друг к другу и плодотворности их дружбы. Пока я не знаю точного ответа на вопрос, как имя Ландау попало на титульный лист рукописи Бронштейна. Могу предположить, что так Бронштейн отметил вклад Ландау в основную концепцию построения книги.

Говорят, что стиль — это личность, хотя относят это обычно лишь к литературному стилю. В русской литературе даже великий Пушкин это не «наше все», осталось место и для Достоевского, и для Гоголя, и даже для некоторых членов Союза советских писателей. В физике тоже хватает места для различных стилей, и само стилевое разнообразие важно для жизни науки. Великий учитель физики Ландау не был универсально наилучшим учителем — таких просто не бывает. Для некоторых выдающихся физиков он был бы неподходящим учителем. К примеру, для Андрея Сахарова. И Виталий Гинзбург, считая Ландау своим учителем, рад, что тот не был его первым учителем, — иначе он мог вообще не состояться как теоретик. Книги Ландау—Лифшица — гораздо более универсальные и даже незаменимые «учителя», но и они не делают лишними все другие книги по физике. Уникальный успех Курса основан и на стилевом соответствии его соавторов. На этом же основывалось их необыкновенно близкое и долгое сотрудничество, которое заслуживает внимательных и беспристрастных размышлений.

Таких размышлений не меньше заслуживает живое многообразие стилей и разномыслие личностей, уцелевших вопреки однообразному единомыслию, которое советская власть много лет старалась ввести в России.

Надеюсь, что беспристрастным размышлениям поможет изложенный выше урок пристрастности одного отдельно взятого историка науки — вместе со свидетельствами, собранными в этой книге.

Одно из старейших в мире деревьев — ель, которой более 7,8 тысячи лет, обнаружили шведские ученые в северной провинции страны. Ель растет у подножия горной вершины Херьехогна, на высоте около 950 метров над уровнем моря. Пробы, взятые из корневых отростков этого дерева и еще двух других елей, были отправлены в специальную лабораторию в Майами (США). И американские ученые методом радиоуглеродного анализа определили, что возраст елей составляет 5,6 и почти 8 тысяч лет соответственно.

Детские рисунки Чарльза Дарвина

Архив рукописей и личных бумаг Чарльза Дарвина (20 тысяч документов и 90 тысяч изображений) теперь доступен для просмотра в Интернете. Архив принадлежит библиотеке Кембриджского университета. Среди опубликованного — заметки, сделанные во время путешествия на «Бигле», черновики книги «Происхождение видов», тысячи других записей, которые показывают, как тщательно знаменитый ученый прорабатывал свою теорию происхождения видов.

Также представлены фотографии Дарвина и его семьи, множество частных записей — например, кулинарная книга жены Дарвина Эммы. Среди рецептов есть написанные рукой ученого рецепт «Илкского пирога» и элементарный рецепт варки риса. Также опубликованы детские рисунки и записи Чарльза Дарвина.

Рисунки А. Сарафанова

Ученые воссоздали голос неандертальца

Антрополог из Флоридского Атлантического университета Роберт Маккарти разработал голосовой синтезатор, воссоздающий один звук из речи неандертальцев.

Реконструкция гортани неандертальцев, сделанная в 70-х годах прошлого века, предполагает, что они были не способны произносить «квантальные гласные», на которых основана речь современного человека. Эти гласные позволяют людям с различными речевыми трактами понимать друг друга.

Теперь ученые сделали новую реконструкцию гортани на основе анализа останков неандертальца возрастом 50 тысяч лет. С помощью компьютерной симуляции и синтезатора они смогли воссоздать, как неандерталец произносил звук «и» (англ. «e»).

В дальнейшем исследователи намерены продолжить работу и воссоздать другие звуки речи неандертальцев.

Чем плох искусственный свет?

Группа биохимика Андрея Птицына из Университета в Колорадо обнаружила поразительный факт: практически все 20 тысяч мышиных генов меняют активность своей работы в зависимости от смены дня и ночи. При этом самая четкая суточная зависимость оказалась у тех генов, которые заведуют переработкой энергии в организме. Когда животные все время находятся при искусственном освещении, суточная координация работы генов постепенно разлаживается и становится хаотической. По мнению Птицына, это говорит о возможном вредном влиянии искусственного освещения также и на организм человека. Не исключено, что нарушения суточного ритма, разлаживая координацию генов, особенно сильно влияют на те процессы, которые управляются системой многих генов, — например, на иммунную систему, настроение и рост. Группа нашла также, что влияние гормона лептина (обычно уменьшающего аппетит) зависит от того, какова активность генов, то есть — от времени суток, что означает, в частности, необходимость соблюдать четкий график приема пищи.

Читать перестали.

Читайте об этом в следующем номере