Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Ханна Форд
Взятая
Оглавление
Ханна Форд
Аннотация.
Эпизод 1.
Эпизод 2.
Эпизод 3.
Эпизод 4.
Аннотация.
Эпизод 1.
Мне потребовалась секунда, чтобы понять, о чём говорил Калеб, потому что сначала я испытала облегчение от того, что он не оказался каким-нибудь психом, преследовавшим меня на улице с целью ограбления.
Но вскоре облегчение сменилось ещё более ужасным чувством: да, возможно, Калеб и не хотел причинить мне боль, но ведь он был из ФБР? И его расследование было связано с клубом Кольта?
Я открыла рот, чтобы спросить Калеба, о чём, чёрт возьми, он говорит, но тут же закрыла его. Было кое-что, чему я научилась, пройдя свой путь через запутанную систему опеки и патронатных семей: чем меньше ты говоришь, тем лучше для тебя.
— Оливия, — произнёс Калеб.
Он держал свой значок передо мной, предлагая взглянуть на него, тем самым доказывая, что он именно тот, за кого себя выдаёт. Я посмотрела на жетон, и моё сердце заколотилось. «Федеральное Бюро Расследований», — гласил он, слова были зловеще вырезаны на металле.
— Я просто хочу поговорить.
— Конечно.
Никто никогда не хочет просто поговорить. Когда кто-то предлагает подобное, на самом деле он имеет в виду, что хочет получить информацию или уличить тебя во лжи.
Калеб выпрямился и заглянул в ресторан. Мы стояли в лобби, если, конечно, можно так выразиться — это было всего лишь пространство между двойными дверями.
— Могу я купить тебе кофе?
— Зачем? — поинтересовалась я, прежде чем вспомнила, что должна молчать. — Попробуешь вытянуть из меня какие-то сведения, из-за которых у Кольта будут неприятности?
Нахмурив лоб, Калеб покачал головой:
— Нет, так мы сможем остановить людей, создающих эти проблемы.
Я сглотнула. Моё дыхание выровнялось, а адреналин, бегущий по венам, сошёл на нет. Из ресторана появилась женщина, миновала нас и вышла на тротуар. Калеб быстро засунул свой значок в карман — полагаю, любой бы сошёл с ума, узнав, что находится рядом с агентом ФБР. Эта заминка дала мне секунду, чтобы постараться прийти в себя.
— Пять минут, — сказал Калеб, поднимая руки вверх, будто не желая никому навредить. — Лишь пять минут, Оливия, и это всё.
Я скрестила руки на груди.
— Какого рода неприятности?
— Что?
— Ты сказал, что хочешь остановить людей, которые создают проблемы. Так какие проблемы они создают, что всё настолько плохо?
— Проституция. Наркотики. Возможно, присвоение денег.
Я открыла рот, чтобы опровергнуть это, сказать ему, что Кольт не стал бы связываться ни с чем подобным. Но потом вспомнила ту девушку, сидевшую на диване в подсобке «Холостого Выстрела», её обрезанные волосы, царапину на щеке. А затем припомнила мужчин с мальчишника — тех самых, что пытались облапать меня. Должно быть, они думали, что где-то это нормально.
И ещё на руках Джессы виднелись следы от уколов, которые она даже не пыталась скрыть, словно, напротив, хотела показать мне их. Пыталась ли она таким образом сообщить мне, какого рода местом был клуб?
Кольт ни за что бы не позволил, чтобы нечто такое происходило в его клубе.
Это была моя интуиция, но как я могла быть уверена? Я ничего не знала о нём, за исключением того, что отдала ему свою девственность. Я до сих пор чувствовала его прикосновения, поцелуи и то, как он двигался внутри меня, как его член растягивал меня, каким сильным и твёрдым ощущалось его тело.
Но потом я вспомнила, как Кольт хладнокровно оттолкнул меня, как сказал, что я могу взять его машину и поехать увидеться с Декланом. Зачем было это говорить, если секс со мной что-либо значил для него?
Открой глаза, Оливия. Он придурок, и думать иначе просто глупо.
— Оливия, — позвал Калеб. — Ты не захочешь рисковать всем ради этих людей. Они плохие люди. И делают плохие вещи.
Сердцем я не верила ему. Не уверена почему — все доказательства говорили мне об обратном. Наверное, я была дурочкой, но я не верила, что Кольт когда-либо делал всё это.
— Прости, — отозвалась я. — Но я не могу помочь тебе. Мне ничего не известно, и я там больше не работаю.
Глаза Калеба потемнели, и впервые за всё время я увидела что-то помимо сочувствия и спокойствия: это было нечто другое, нечто, скрывавшееся прямо на поверхности, нечто тёмное и даже немного зловещее. Нет, он не хотел причинить мне боль — я не чувствовала, будто нахожусь в опасности рядом с ним, по крайней мере не в физической.
Калеб не просто хотел, чтобы я помогла ему. По его взгляду и тону можно было сказать, что он действительно желал этого, что действительно желал уничтожить «Холостой выстрел», и это беспокоило меня. Калеб был дружелюбным, но сейчас я не играла по его правилам, и было видно, что это его огорчало.
— Ты не хочешь этого делать, Оливия, — произнёс он спокойно.
— Не хочу делать чего?
— Не хочешь идти ко дну с людьми, которым наплевать на тебя.
— Идти ко дну с ними? — я покачала головой. — Я сказала, что больше там не работаю.
Пожав плечами, Калеб снова перешёл в деловой режим и стал вести себя так, будто его не волновало, помогу ли я ему. Но я знала лучше. Знала, насколько сильно он желал этого. Это было кое-что ещё, чему меня научило пребывание в патронатных семьях: люди, старающиеся вести себя слишком безразлично, — именно те, кто больше всех хочет заполучить то или иное.
— Это не имеет значения. Кто бы там ни работал, кто бы ни был частью клуба, в конечном итоге заплатит.
Тем временем ещё один посетитель ресторана вышел за дверь, девушка примерно моего возраста с длинным белокурым конским хвостом и французским маникюром. Она хихикала в свой телефон и несла пластиковый контейнер для еды на вынос. Через стеклянную дверь я наблюдала за тем, как девушка беспечно двигалась по тротуару — её хвост раскачивался из стороны в сторону — так непринуждённо, так свободно, что это скрутило мой желудок в тугой, болезненный узел.
Она исчезла за углом, ушла из моего поля зрения, и я снова переключила своё внимание на Калеба.
— Говоришь, если я не помогу тебе, ты арестуешь меня?
— Я говорю, что, если ты не хочешь рисковать своим будущим, если не хочешь закончить судимостью из-за плохих людей, которые каким-то образом убедили тебя в том, что они хорошие, тогда тебе следует поговорить со мной.
— Они ни в чём меня не убеждали, — возразила я.
Теперь при мысли об аресте внутри меня нарастала паника. Это был развод, но я точно знала, как работает система уголовного правосудия в этой стране. Они могут обвинить в чём угодно, а если у тебя нет денег на хорошего адвоката или залог, то запугают до такой степени, что ты признаешь вину.
Уголовное прошлое преследовало бы меня повсюду, сделав невозможным получение работы и начало новой жизни. Я не смогла бы ничего сделать.
— Это твой выбор, — произнёс Калеб. — Пожалуйста, Оливия. Не бросай всё ради того, во что ты, я знаю, не веришь, ради того, частью чего не хочешь быть.
Эта мысль промелькнула в моём мозге, безобразная и незрелая. Кольт Я могла бы ранить его. По сути, я, вероятно, могла бы даже уничтожить его. Я могла бы вернуться в «Холостой Выстрел» и умолять снова дать мне работу, а потом делать то, что Калеб и ФБР хотят от меня, могла бы дать им ту информацию, которую они ищут.
Я могла бы допустить, чтобы клуб Кольта закрыли.
Но из-за чего?
Озлобленность?
Подобное было не в моём духе. Я видела, что озлобленность делала с людьми. Она превращала их в алкоголиков или сумасшедших либо — хуже того — настолько сильно вредила им, что чувство вины пожирало их заживо, пока от них не оставалось ничего, кроме оболочки.
— Пожалуйста, Оливия, — повторил Калеб. — Я знаю, что ты не хочешь жертвовать своей свободой ради людей, которых не уважаешь, ради места, которое тебе даже не нравится.
Его слова ударили меня по лицу, уже в миллионный раз в моей жизни подчёркивая, какой властью обладают люди с деньгами или статусом над кем-то вроде меня, у кого нет ничего и никого.
Эти мысли придали мне силы, и я вздёрнула кверху подбородок:
— Я не помогу тебе.
— Тогда я буду вынужден…
— Делай то, что должен, — перебила его я. Мои руки так сильно стиснули бока, что ногти впились в плоть, а те места на предплечьях, где я порезала себя прошлой ночью, начали пульсировать. — Но оставь меня, чёрт возьми, в покое.
Затем я толкнула дверь и оказалась на улице.
Я заставила себя пойти медленно и не побежать, хотя всё внутри меня этого желало. Я сделала это в следующем квартале, прежде наклонившись над мусорным баком и опустошив желудок, молясь, чтобы Калеб не смотрел.
Эпизод 2.
Несколько минут спустя я села в городской автобус, который должен был меня довезти до жилого комплекса Деклана; адреналин до сих пор бежал по моим венам и заряжал меня нервной энергией. Я старалась не встречаться глазами с сидящим рядом со мной мужчиной — он ел сэндвич с салями и пялился на меня, его взгляд похотливо скользил по моему телу.
Я хотела встать и уйти, но в автобусе оставалась лишь пара пустых сидений в конце салона, где расположились игравшие в кости парни моего возраста. Они казались ещё опаснее мужчины рядом со мной.
Так что я терпеливо ждала удобного случая и вздохнула с облегчением, когда мужчина вышел из автобуса, но ещё больше расслабилась, как только здания снаружи стали меняться с разрушенных и ветхих на блестящие и современные.
Пассажиры в автобусе тоже начали сменяться, и к тому моменту, когда мы доехали до остановки Деклана, салон был наполнен в основном деловыми людьми в костюмах.
Я вышла в конце улицы Гекльберри. Она располагалась на холме и поднималась передо мной, извиваясь между каменными стенами, окружавшими её с обеих сторон. Жилой комплекс был современным и разросшимся, с множеством кирпичных строений, встроенных в холм, каждое из них усеивали балконы с видом на долину.
Я прогнала эти мысли из своей головы и потащилась вверх по склону, ища дом под номером 102. Все здания были маркированы весёленькими номерами из латуни, и я ощутила почти ошеломляющую волну счастья, нараставшую в моей груди при мысли о том, что Деклан живёт в таком приятном месте, при мысли о том, что он преуспел и каким-то образом смог разорвать порочный круг, в котором мы оба оказались.
Возможно, он даст совет, как мне сделать то же самое.
Добравшись до здания под номером 102, я на секунду закрыла глаза и вытерла ладони о джинсы.
Это было оно.
Я собралась было двинуться дальше, однако в сумочке что-то завибрировало. Мой телефон. Ну, телефон, который дал мне Кольт. «
Его имя засветилось на экране. КОЛЬТ. Видимо, он забил в память свой номер, прежде чем отдать телефон мне.
Я колебалась, мой палец уже завис над зелёной иконкой «Ответить», как вдруг слова Калеба эхом отозвались в моей голове: «Ты не хочешь делать этого, Оливия. Не хочешь всё рушить, не хочешь идти ко дну с людьми, которые тебе даже не нравятся».
Я отправила звонок на голосовую почту.
Он звонил снова и снова — я перенаправляла всё на голосовую почту.
Но сейчас я замерла, крепко сжимая телефон в руке, гадая, позвонит ли Кольт опять.
Спустя ещё минуту стало ясно, что он этого делать не собирается, и меня накрыло разочарование.
Но телефон не завибрировал вновь, а я ждала дольше, чем следовало, прежде чем приняла это как данность.
Внутри меня закипала ярость.
Это должен был быть счастливый момент, момент прямо перед тем, как я снова увижу Деклана. Но вместо этого Кольт разрушил его. Он вторгся в мой разум, забрал всё. Сейчас я могла думать лишь о его губах, рте, поцелуях, прикосновениях, его члене внутри меня, о том, как он заставлял меня стонать, как доводил до оргазма, как его руки играли на моём теле прекрасную симфонию.
Кольт заставил меня нарушить обещание, данное единственному человеку, который по-настоящему заботился обо мне.
Я могла слышать его голос в своей голове, нахальный и самоуверенный, эта его сводящая с ума сексуальная ухмылка засела у меня в мозгах.
Внутри меня возник непреодолимый импульс причинить себе боль, но, естественно, я не могла этого сделать и, схватив полученный от Кольта телефон, изо всех сил бросила его на землю. Он заскользил по тротуару и, судя по всему, остался невредимым, поэтому я подняла его и опять бросила, на этот раз давя и топча ногами снова и снова, пока тот не разбился вдребезги.
Покончив с ним, я сразу успокоилась — я не кричала и не вопила, однако моё горло почему-то саднило и першило. Как только телефон был уничтожен, мне стало легче.
Я расправила плечи и продолжила свой путь к зданию под номером 102. Подойдя к двери 3D, я поняла, что квартира Деклана — это таунхаус. Он был двухэтажным, по обеим сторонам маленькой узкой дорожки, ведущей к крыльцу, была посажена розовая и красная герань, яркие цвета которой подействовали на меня успокаивающе.
Я не дала себе времени на раздумья, на беспокойство о том, как выгляжу, на размышления, дома ли Деклан и расскажу ли ему о произошедшем между Кольтом и мной, что я не просто поцеловала его, но и переспала с ним.
Я позвонила в дверь.
Изнутри не доносилось ни звука: ни лай собаки, ни работающего телевизора, ни приближающихся к двери шагов.
Осталась лишь тишина, и тишина стала причиной сомнений в моём внезапном визите.
Что, если ему всё равно? Что, если он не искал меня? Что, если на протяжении этого времени всё это имело большее значение для меня, чем для него?
Но через секунду дверь открылась — там был он.
Деклан.
Дыхание в груди перехватило, пульс резко участился.
Тёмно-русые волосы Деклана были короче, чем раньше, и сейчас он казался выше, а может быть, слегка набрал массу. Его плечи выглядели шире, а талия —
Но это был Деклан.
Он был тем же.
Мои глаза наполнились слезами, меня обуревали нетерпение и эмоции.
— Оливия?
Его голос звучал глубже, чем я помнила, но оставался всё таким же знакомым. Я попыталась прочитать его, посмотреть, смогу ли сказать, что он чувствует, но у меня не получилось понять, счастлив ли Деклан видеть меня, расстроен моим визитом или безразличен к происходящему.
Его лицо расплылось в улыбке — такой широкой, сияющей и «деклановской» — потом он рассмеялся, и мы обнялись. Когда мы наконец-то разжали наши объятья, Деклан взглянул на меня и покачал головой.
— Боже! — воскликнул он, его голос был наполнен трепетом. — Не могу поверить, что ты здесь.
— Прости за подобное появление, — сказала я. — Я не… Я имею в виду, мне следовало позвонить, но…
Он закатил глаза.
— Членам семьи и не нужно звонить, Оливия, — его руки всё ещё держали мои, наши же глаза вели молчаливый разговор, а он снова покачал головой: — Не могу поверить, что ты здесь.
— Я выгляжу по-другому?
— Немного, просто… стала более взрослой, — Деклан снова улыбнулся, его ладонь ободряюще сжала мою. — Заходи.
Его таунхаус был уютным и современным, он был заполнен крупногабаритной мебелью и тем свежим, лёгким ароматом нового дома, который будто только-только покрасили.
— Присаживайся, — предложил Деклан, указывая на расставленные в столовой круглый стол из клёна и синие мягкие стулья. — Хочешь выпить или что-нибудь ещё?
— От напитка я бы не отказалась.
Он открыл холодильник и заглянул внутрь.
— Спрайт с клюквой?
— У тебя есть? — спросила я с ухмылкой.
Спрайт с клюквой был нашим напитком, напитком, всегда присутствовавшим в доме патронатной семьи. Наш приёмный отец работал в крупной компании по производству напитков и, когда мы хотели, приносил нам бесплатный клюквенный сок. Сам по себе он не был таким уж классным, поэтому, чтобы увеличить количество газировки, мы смешивали его со спрайтом.
— Конечно, — закатив глаза, ответил Деклан, будто предположение о том, что у него нет клюквенного сока и спрайта, было нелепым.
Он приготовил нам коктейли, потом поставил стаканы на стол и сел рядом со мной.
— Господи, Оливия, — сказал он. — Не могу поверить, что ты здесь.
— И я.
Глотнув напиток, я перекатывала сладкую игристую жидкость на языке. Внезапно я ощутила удивительное спокойствие. Это всё Деклан. Безусловно, он был счастлив видеть меня. С моей стороны было глупо беспокоиться.
— Так чем ты занимаешься? — спросил он, откинувшись на спинку стула.
На его щеках была лёгкая щетина, а на лбу виднелся маленький шрам, о наличии которого я не помнила. Мне стало интересно, как тот у него появился и что ещё в его жизни я пропустила?
— Где ты работаешь?
— Эм, у меня перерыв в работе, я вела бухгалтерию для одного ресторана в центре города, но всё сорвалось.
Конечно, это была ложь, и то, что она легко слетела с моего языка, смутило меня.
На самом деле нельзя назвать «Холостой выстрел» рестораном, если только вы не имеете в виду бесплатный шведский стол, который они предлагают, пока девушки танцуют, да и работа не просто «сорвалась». Но не это смущало. Смущало то, что я лгала Деклану. Я никогда не врала ему. Он был единственным человеком, которому я не должна была лгать, единственным человеком, который знал обо всём, через что мне пришлось пройти.
— А ты чем занимаешься? — поинтересовалась я, сделав ещё один глоток напитка и тут же переключив разговор на него.
— Я работаю в страховании, — произнёс он смущённо. — Знаю, знаю, не смейся.
— С чего мне вдруг смеяться?
— Потому что это очень скучно.
— Скука — это хорошо, Деклан, — сказала я. — Мы всегда хотели этого, помнишь?
— Помню.
Он придвинул свой стул ближе к моему. Его присутствие было таким знакомым, таким уютным. Деклан был единственным, кого я когда-либо называла семьёй, единственным, кто когда-либо действительно заботился обо мне.
Кольт.
Его имя промелькнуло у меня в голове подобно оглушающему и жалящему моё сердце разряду молнии. Когда изображения того, что мы делали вместе, пронеслись в моём мозгу, я крепче обхватила рукой стакан: его руки на моём теле, трусики прилипли к моей киске, его член скользнул внутрь меня.
«Пошёл ты, — подумала я. — Пошёл ты за то, что разрушил всё для меня».
Однако у меня не получилось призвать всю ту злость, в которой я нуждалась, чтобы забыть о нём.
— Оливия, — произнёс Деклан. Он поднял руку и заправил прядь моих волос за ухо. — Боже, Оливия, я скучал по тебе.
Его прикосновение вызвало странное ощущение в моём теле. Оно не было плохим, скорее, знакомым, тёплым, приятным. Я вспомнила, как иногда ночью, когда никого не было рядом, мы прижимались друг к другу, включив глупое кино и сделав в микроволновке попкорн, который покупали в магазине «Всё за доллар» и прятали от других детей. Мы смотрели телевизор и обнимались под одеялом, пока моя голова покоилась на его груди. Мы зашли настолько далеко, насколько были готовы, потому как знали: если нас поймают даже за этим, у нас будут неприятности.
В то время моё сердце чуть ли не выпрыгивало из груди, а тело пылало от возбуждения.
Сейчас, однако, я не чувствовала ничего из этого.
Я могла думать только о Кольте.
Мои руки ещё крепче сжали бокал, настолько крепко, что я даже забеспокоилась, как бы тот не разбился.
— Ты и представить себе не можешь, как много я о тебе думал, — сказал Деклан. — Я хотел найти тебя, но не знал как.
Эти слова должны были осчастливить меня, но я по-прежнему могла думать лишь о Кольте и о том, как он говорил, что любой, кто умеет пользоваться гуглом, с лёгкостью отследит меня.
«Нет! Это неправда! — твердила я себе. — Я почти не выходила в интернет: никаких электронных писем, никакого фейсбука. Для Деклана было невозможно найти меня».
Я заставила себя расслабиться, когда он взял напиток из моей руки и поставил его на стол.
— Ты помнишь обещание, которое мы дали друг другу?
Его зелёные глаза смотрели в мои, а ладони лежали на моих бёдрах и нежно их сжимали.
— Конечно.
Он улыбнулся.
— Я держал обещание все эти годы, — сказал он, и я почувствовала, как меня накрыла волна потрясения.
Он оставался верен мне, хоть и занялся своей жизнью, хоть и нашёл хорошую работу и отличное место для жилья. Деклан был потрясающим, умным и добрым и мог бы заполучить любую женщину, которую только захотел, но тем не менее он сдержал данное мне обещание.
Он взял мою руку и, поднеся её к губам, нежно поцеловал костяшки пальцев. Когда его губы коснулись моей кожи, рукав свитера немного задрался и показался верх повязки. Глаза Деклана скользнули по нему, но он ничего не сказал.
— Оливия, — пробормотал он, а потом придвинулся ко мне, его губы почти коснулись моих. Я повернула голову. — Прости, — произнёс он, отстраняясь назад. — Прости, Оливия. Я не должен был…
— Нет, — я снова вытерла ладони о джинсы. — Мне просто… Мне нужно рассказать тебе кое-что.
Я обязана сообщить ему о Кольте. Я не могла поцеловать Деклана, не сказав ему, что натворила. Всё это было неправильно и оставляло чувство тревоги в моём животе. Но не только это являлось причиной тому, почему я ощущала неловкость.
Мне было неловко, потому что я не чувствовала ничего другого.
Не было ни лихорадочного волнения, ни трепета в животе, никакого предвкушения и никаких бабочек. Конечно, я была взволнована тем, что увидела Деклана, и дело не в том, что он заставлял меня чувствовать себя странно или некомфортно.
Скорее, он не возбуждал меня. Не приводил в восторг. Это было похоже на встречу старого друга: мило и уютно, но не возбуждающе.
Не так, как было с Кольтом.
«Перестань о нём думать!»
— Давай же, — сказал Деклан. — Что бы это ни было, Оливия, ты можешь поделиться со мной.
Я открыла рот, чтобы начать говорить, но секундой позже входная дверь распахнулась и в проёме, ведущем на кухню, появилась девушка. У неё были длинные белокурые волосы и бледный цвет лица, в руках она держала два коричневых продуктовых пакета.
— Привет! — радостно воскликнула она, когда увидела Деклана. — Я выбралась пораньше и подумала, что приеду и удивлю тебя домашней едой.
Стоило её глазам наткнуться на меня, как на её утончённом лице появилось смущение. Взгляд девушки переместился на руки Деклана: одной он обнимал меня, а другая всё ещё лежала на моём бедре.
— Ты, должно быть, разыгрываешь меня. Снова, Деклан?
Он молниеносно встал.
— Аманда, — произнёс он. — Нет, это не… Всё не так, как выглядит. Это Оливия. Она моя сестра.
— Что? — воскликнули мы одновременно и с недоверием уставились на Деклана.
— Я имею в виду, она моя сводная сестра. Мы выросли вместе, — он сказал «мы выросли вместе» так, как вы бы действительно говорили о сестре, а не о ком-то, кому дали обещание быть вместе вечно, не о человеке, которому пообещали своё сердце. — Между нами нет никакой романтики. Ведь правда, Оливия?
Его глаза встретились с моими, и я увидела в них тот самый знакомый взгляд, которым Деклан и я привыкли обмениваться, разделяя какой-то секрет и давая понять друг другу, что тот должен остаться между нами.
Те секреты и та ложь, сказанные нами в прошлом, были ради выживания, ради нашей безопасности: ложь о том, сколько мы съели, чтобы нас не наказали; ложь социальному работнику об условиях нашей жизни, чтобы нас не разлучили или не отправили в место похуже. Однако ложь, о которой он просил меня сейчас, являлась обманом.
Мне следовало сказать правду. Но я не сделала этого.
— Так и есть, — подтвердила я и буквально ощутила, как кислота жгла мою глотку. — Между нами ничего нет.
— О, — в голосе Аманды слышалось облегчение. — Меня зовут Аманда, я девушка Деклана.
Она протянула мне руку для рукопожатия. На её запястье были дорогие на вид часы с ремешком из белой кожи и крупным циферблатом, вокруг которого рассыпались сверкавшие на свету крошечные бриллианты. Её ногти были ухожены и накрашены лаком приглушённого розового цвета — не слишком яркого, не слишком кричащего.
Я обхватила её ладонь.
Её кожа была холодной, а когда Аманда улыбнулась, показались белые идеальные зубы.
Она была именно тем типом девушки, с которой, как говорил Деклан, он никогда не будет встречаться.
Она была полной противоположностью мне.
— Ты останешься на обед? — поинтересовалась она.
— Нет, — быстро ответил Деклан.
Его глаза нашли мои, и я тут же поняла, что он пытался донести до меня: «Не говори ничего, мы обсудим всё позже, когда будем вдвоём». Мне показалось это таким удивительным, что я по-прежнему понимаю его, хотя прошло столько времени.
— Нет, — повторила я, сглатывая ком в горле и пытаясь придать своему голосу непринуждённую весёлость. — Не останусь.
Я взяла свою сумку и, оказавшись за дверью, поспешила вниз по тротуару — Деклан позвал меня. Когда не обернулась, я услышала позади себя его шаги.
— Эй, — сказал он, догнав меня. Я повернулась, наблюдая за тем, как он нервно провёл рукой по волосам. — Оливия, прости, — он пожал плечами. — Я просто… Я не знал, что и как рассказать тебе.
— Всё нормально, — соврала я.
Это не было нормально. Это было нечестно и отвратительно. Он врал не только Аманде, но и мне тоже. Он сказал, что держал данное мне обещание. И да, я тоже нарушила своё, но, по крайней мере, была готова признать это. Деклан же почти поцеловал меня и позволил мне поверить, что никогда не целовал кого-то другого.
— Слушай, я хочу увидеться с тобой ещё раз, — сказал он.
— Зачем?
— Зачем что?
— Зачем ты хочешь увидеть меня снова?
— Потому что я скучал по тебе.
Я крепко зажмурила глаза. Как так получилось? Всё это время я думала о Деклане, тосковала по нему, планировала свою жизнь рядом с ним, рассчитывала на него. А он тем временем рассчитывал на себя. Теперь у него были работа, девушка, дом, мир.
Всё то, чем следовало заниматься мне.
Я повернулась.
И побежала.
Деклан позвал меня, но, когда я оглянулась секунду спустя, не последовал за мной. Он просто стоял там, в конце своей подъездной дорожки. Я продолжила бежать, а когда оглянулась снова, его уже не было.
Я бежала весь путь до подножия холма — обратно к концу улицы — быстрее и быстрее, мои ноги пульсировали. Вскоре я мчалась с горы по инерции и уже не могла контролировать движение, но, прежде чем осознала это, я упала на тротуар, расцарапав руки о гравий.
Я остановилась до того, как приземлилась на колени, однако грубая поверхность дороги успела обжечь мою кожу, а один из порезов на запястье раскрылся.
— Дерьмо, — выругалась я, и мои глаза наполнились горькими слезами.
Внезапно на улицу завернула машина и подъехала ко мне настолько близко, что можно было ощутить запах выхлопных газов и резины — я была уверена, что это агент ФБР, Калеб, что он проследил за мной. Я поняла: на этот раз у меня бы не вышло противостоять ему. Он поймал меня, когда я оказалась на самом дне, когда у меня не осталось сил.
Может быть, он хотел арестовать меня. Мне было плевать. Я не знала, где проведу эту ночь, так почему бы и не в тюрьме?
Вдруг кто-то позвал меня по имени:
— Оливия.
А потом он оказался прямо там, Кольт, обвил руками мою талию и поднял меня с того места, где я рухнула.
«Ты в безопасности», — эта мысль пронзила мой мозг, но я противостояла ей. Я не была с ним в безопасности. Я не была в безопасности ни с кем, кроме себя самой. До сих пор. Он ощущался таким надёжным: его грудь казалась настолько крепкой и твёрдой, его тело напоминало гранит, особую силу, которая никогда никому не позволит причинить мне боль.
И всё же он сделал мне больно.
Он переспал со мной, затем ему стало безразлично, увижусь ли я с Декланом, а теперь он вернулся, чтобы запутать меня ещё больше.
— Ты в порядке? — спросил Кольт.
Он взял мои руки в свои и осмотрел запястья, нежно обращаясь со мной, прямо как прошлой ночью, когда застал меня во время того, как я резала себя. Мне вспомнилось беспокойство, которое было на его лице, и то, как он говорил, чтобы я больше не резала себя. Но всё это было просто шоу. Прошлой ночью я впустила его, позволила себе помыслить или пожелать, что он, возможно, немного позаботится обо мне. Но он не сделал этого. На этот раз я отдёрнула запястья.
— Не трогай меня, — прорычала я.
Я устремилась вниз по улице.
— Да ну нахер, — голос Кольта прозвучал раздражённо, и сейчас этот ублюдок последовал за мной, но я не остановилась. Я добралась до главной дороги и, если бы он по-прежнему шёл за мной, начала бы кричать, что меня преследуют.
Однако он был быстрее меня, и эти его длинные ноги были способны с лёгкостью догнать меня.
— Куда ты идёшь? — потребовал ответа он.
— Подальше от тебя.
— Оливия, ты можешь остановиться хотя бы на одну грёбаную секунду? У тебя течёт кровь.
Посмотрев вниз, я убедилась в том, что он прав. По запястьям стекали струйки крови, окрашивая рукава моей рубашки.
— Мне всё равно, — я потянула ткань вниз, пытаясь прижать материал к порезам, чтобы остановить кровотечение. — Ты знаешь, что сделал со мной? Моя жизнь разрушена из-за тебя.
— О чём ты говоришь?
— Я говорю об этом! — я потянулась к своей сумке и вытащила оттуда визитку, полученную от Калеба. Я стала размахивать ей. — ФБР, Кольт.
Это было большой ошибкой, но мне нравилось смотреть на гнев и замешательство, омрачившие его лицо.
— Да, это так, — сказала я. — Они проверяют "Холостой выстрел". И они сказали, что если я не помогу им, то они придут за мной.
Всё это было настолько нереальным, настолько нелепым, что я начала одновременно смеяться и плакать, а потом снова побежала, бежала и бежала, и Кольт позволил мне спуститься вниз по склону, хотя мне было слышно, что он держался позади меня, чтобы легко поймать меня. Когда же добралась до конца этой улицы, я была уже почти на главном шоссе, почти выбежала на проезжую часть.
И только тогда он обхватил меня сзади за талию и с лёгкостью оторвал от земли, будто я была пушинкой. Я ударила его локтем по рёбрам так сильно, как могла, но он держал меня крепко.
Я снова толкнула его, потом начала бить, но мои удары были неэффективны против него, он был таким сильным и большим, что ему было просто наплевать.
— Оливия, — продолжал повторять Кольт. — Оливия. Оливия, пожалуйста, Оливия.
Он позволил мне бороться и молотить себя ещё минуту или около того, а потом, когда истерический смех прекратился, я просто плакала, плакала так, что уже практически не могла остановиться. Кольт отпустил меня, и я, повернувшись к нему лицом, положила голову на его грудь, а он гладил меня по волосам.
— Шшш, детка, ты в порядке. Всё в порядке.
Но я была не в порядке.
Я уже никогда не буду в порядке.
— Кольт, — сказала я, и мои колени слабели. — Кольт, он был… Он не был…
— Шшш, — прошептал он успокаивающе, его руки продолжали гладить мои волосы.
— Всё было ложью, — пробормотала я. — Всё, о чём я думала, было одной большой ложью.
Затем большими пальцами рук он вытер мои слёзы, наклонился ближе, и вдруг каким-то образом его губы оказались на моей коже, целуя лоб, подбородок, слёзы на щеках.
Я по-прежнему была печальной и опустошённой и не могла поверить в произошедшее с Декланом, не могла поверить, что всё то, что, как я думала, спасёт меня, было ненастоящим.
Но из-под этого сокрушительного разочарования вырывалось и накатывало одно чувство: облегчение.
Облегчение и счастье.
Счастье от того, что Кольт был здесь.
Я всем телом прижалась к нему, он отстранился и, заглянув мне в глаза, поцеловал меня снова — на этот раз в губы — его поцелуй становился всё жарче и настойчивее, и мне захотелось утонуть в его прикосновениях.
Мои ногти впились в его спину, я прильнула к нему и почувствовала, как моё тело охватило пламя, настолько сильно я желала потеряться в нём.
Он оторвался от меня, его грудь вздымалась.
— Кольт, — прошептала я. — Что мне делать?
Его ответ не заставил себя ждать:
— Ты поедешь со мной домой.
Эпизод 3.
Поездка на машине прошла спокойно, тихо.
Я смотрела в окно, не плакала и не смеялась, не расстраивалась и не радовалась — ничего.
Я оцепенела.
Как только мы оказались в квартире Кольта, он закрыл за собой дверь и бросил ключи на кухонную стойку.
Его глаза скользнули по моему телу вниз, к запястьям. Порезы перестали кровоточить, но бинты клочьями свисали с моих рук. Кольт исчез из прихожей и вернулся с полотенцем. Смочив его тёплой водой, он стёр засохшую кровь с моей кожи, снял порванные повязки и выбросил их в мусор.
Мои раны были всё ещё свежими, но уже затягивались, на них даже начала образовываться новая кожа.
— Тебе нужно что-нибудь поесть.
Я покачала головой:
— Нет, не хочу.
— Ты многое пережила сегодня.
— Мне не нужна еда, — прошептала я и, подняв на него взгляд, почувствовала, как падаю в его глазах, падаю снова и снова, не беспокоясь ни о чём, кроме него.
Он знал, чего я хотела.
По выражению его лица я могла сказать, что внутри него идёт борьба с самим собой.
Я хотела трахаться. Я хотела, чтобы он был внутри меня, хотела, чтобы он ворвался в меня, взял, помог мне забыться.
Но Кольт боролся c возможными последствиями того, что он мог дать, что мог пообещать. Он не хотел сделать мне больнее, чем уже сделал.
Он не осознавал, что если не возьмёт меня, не поцелует и не оттрахает, не завладеет всем моим телом, то причинит мне ещё больше боли.
Мне не нужны были его обещания.
Я нуждалась в освобождении.
И он был единственным, кто мог мне его дать.
— Блядь, Оливия, — произнёс он, потом пересёк комнату и прижался ко мне, подтолкнув к стойке так же, как сделал это утром, но на этот раз он не дразнил, не притворялся, не делал это лишь для того, чтобы помучить меня.
Сейчас я могла точно сказать, что он доведёт начатое до конца.
Он накрыл мой подбородок рукой и провёл подушечкой большого пальца по нижней губе.
— Ты хочешь трахнуться, детка? — промурлыкал Кольт, и мне нравилось это, нравилось, как сексуально он говорил это мне, нравились пошлые словечки от него.
Они пульсировали внутри меня — его прикосновения, его слова — обжигали мне вены, благодаря им я чувствовала себя живой как никогда раньше.
Я кивнула.
— Тогда скажи это.
— Я хочу трахнуться.
Облизнув нижнюю губу, он сглотнул, и я увидела, как напряглись его адамово яблоко и линия подбородка, затем он снова прижался к моему телу, на этот раз наваливаясь на меня, его член был уже твёрдым, что чувствовалось даже сквозь штаны.
Он поцеловал меня, его язык был у меня во рту, руки оказались в моих волосах — мы сплелись воедино.
Когда он отстранился, в его тёмных глазах бушевал шторм, и там больше не было нерешительности, больше не было борьбы по поводу правильности того, что он делал.
Вместо этого Кольт привёл меня в свою спальню.
Как только мы оказались там, он снова поцеловал меня; его руки скользнули к моей заднице, затем он приподнял меня и бросил на кровать.
Он снял футболку, и моё тело наполнилось непреодолимым желанием, стоило мне взглянуть на него: каждый мускул был точно вылеплен, кубики пресса совершенны.
Потом он подошёл ко мне, руками скользнул ладонями по моей рубашке и стянул её, расстегнул мои джинсы и тоже снял их, оставляя меня лишь в лифчике и трусиках.
— Господи, детка, ты чертовски сексуальна, — выдохнул Кольт.
Теперь, оказавшись полностью на мне, он захватил мою талию между широко расставленными ногами, пригвождая меня сильными бёдрами. Он тянул чашечки лифчика вниз, пока моя грудь из них не выскочила, а после провёл указательным пальцем по твёрдым пикам, заставляя меня задыхаться.
— Вытащи мой член, малышка.
Приподнявшись, я расстегнула его джинсы, опустила вниз резинку боксёров и освободила его твёрдый член.
— Хорошая девочка.
Он взял мою руку в свою и направил её к члену, показывая мне, как ласкать его, как сделать ему приятно. Мне нравилось, как его ствол чувствовался под моей ладонью, твёрдый и толстый.
— Вот так? — прошептала я.
В комнате было не совсем темно, но свет был выключен, и я была благодарна, что он не мог видеть румянец на моих щеках.
— Вот так, Оливия. Хорошая девочка, малышка, ласкай мой член, да, вот так.
Его слова и ощущение члена в моей руке разжигали во мне огонь, бросая меня в такой жар, будто я сгорала изнутри.
Кольт притянул меня к себе и целовал, пока я дрочила ему; его язык брал меня, овладевал мной, успокаивал, помогая забыть о том, что существовало что-то ещё, кроме него и этого момента.
Он потянулся, расстегнул мой лифчик, позволив моей груди полностью выскользнуть из чашечек, и начал посасывать соски, пока я продолжала ласкать его член. Я ахнула, стоило его губам и языку втянуть меня в рот, — бушующее пламя, разгоревшееся в моём теле, вспыхивало там, где Кольт касался, посасывал, толкался.
Он снял свои джинсы и боксёры и лёг на меня всем телом, его широкие плечи и большие бицепсы накрыли меня подобно одеялу. Ощутив его член прямо напротив моих трусиков, я захотела, чтобы он оказался внутри меня, захотела почувствовать, как этот агрегат войдёт в меня.
— Трахни меня, — умоляла я.
Кольт дерзко ухмыльнулся мне: его рука скользила вниз по моему телу, пока не коснулась бедра, в тот же момент хватка вокруг моей талии усилилась, он притянул меня к себе и прижал ближе, а единственной вещью, отделявшей его жёсткий ствол от моей киски, была тонкая материя моих трусиков.
— Ты хочешь мой член, детка? — требовательно спросил он.
Я кивнула и попыталась выгнуться, но его рука оставалась твёрдой, не позволяя мне пошевелиться, демонстрируя, что у него всё под контролем. Кольт переместил нас так, что я оказалась верхом на нём; его ладони легли на мои плечи, и толчком он направил меня вниз по его груди к бёдрам.
Взяв мою руку, он положил ту на свой член и провёл его головкой по моим губам.
— Я никогда…
— Всё нормально, детка, — сказал он. — Я покажу тебе.
Он протолкнул кончик члена мне в рот, его вкус показался чужим и незнакомым, и я не была уверена, нравится ли мне, но затем Кольт застонал, и то, как он откинулся назад, его идеальное тело, то, как напрягся его пресс, когда я взяла в рот его ствол, наполнило меня желанием.
Он дотронулся до моей ладони, и его пальцы переплелись с моими. Другой же рукой, поглаживая, я направила его член глубже.
— Блядь, как же хорошо.
Он наблюдал за мной, а я взглянула ему в глаза, вбирая его в себя, всасывая до тех пор, пока головка не ударилась о заднюю стенку горла.
— Хорошая девочка, малышка, вот так. Возьми этот грёбаный член целиком.
Я сделала это, хотя он был настолько большим, что я не была уверена, смогу ли, но мне удалось взять его до самого основания. Кольт снова простонал, и мне нравилось, что я смогла завести его. Я продолжала вбирать его, поглаживать и сосать, войдя в приятный ритм, когда мои губы, руки и рот доставляли ему удовольствие.
Вдруг Кольт перевернул меня и, добравшись до моих трусиков, стащил их вниз, затем, устроившись между моих ног, он оказался надо мной, удерживая себя на руках, при этом его бицепсы и трицепсы были туго натянуты и напряжены. Вытянув руки, я коснулась его груди и провела ладонями по гладким мускулам. Такой сильный, такой безопасный.
— Ты в порядке? — прошептал он хрипло.
Я кивнула, и Кольт толкнулся в меня — я почувствовала знакомое сопротивление, то сопротивление, которое ощущала при потере невинности, и потом, как только преодолел его, он начал трахать меня, вращая бёдрами.
Застонав, я выгнула спину, и в этот момент Кольт захватил ртом мой сосок, мягко его пососал, а после отпустил. Он подтянул рукой мою ногу и, закинув её на своё бедро, толкнулся в меня сильнее, заставив тем самым принять его полностью.
— Твоя киска по-прежнему такая тугая, детка. Мне необходимо ещё глубже погрузиться в тебя.
И он стал врезаться в меня жёстче и глубже: настолько жёстко, что мои груди начали подпрыгивать, и так глубоко, что я чувствовала, как его яйца бьются о мою задницу. Кольт трахал меня, вонзался в меня, удерживал моё бедро своей большой рукой, а его палец скользил по моему клитору, пока он имел меня своим толстым членом.
А потом я кончила: моя киска сжалась вокруг его члена, когда спазмы экстаза пронзили моё тело.
— Блядь, Оливия, — простонал Кольт, и я почувствовала, как он начал наполнять меня своим семенем, что сделало мой оргазм ещё более интенсивным и разрушило меня изнутри.
Он навалился на меня, продолжая накачивать спермой, и, схватив за волосы, скрутил пряди в кулаках, по-прежнему вонзаясь в меня, сильнее и сильнее, до тех пор, пока не кончил.
Я провела руками по его спине и зажмурилась.
Несколько мгновений мы лежали молча, позволяя замедлиться нашему дыханию и нормализоваться сердцебиению.
Я задрожала, но не от холода, а от мысли о том, чем мы только что занимались, однако Кольт, должно быть, подумал, что я замёрзла: он приподнял покрывало на своей кровати и жестом показал мне забираться под него.
Как только я скользнула под одеяло, Кольт обвил меня рукой, чтобы притянуть ближе. Я положила голову ему на грудь, и его пальцы запутались в моих волосах.
— Ты в порядке? — спросил он снова.
— Да.
Отстранившись, он посмотрел на меня и приподнял мой подбородок, поэтому мне пришлось взглянуть ему в глаза.
— Ты уверена? Знаю, что это было напористо.
— Мне нравится напор, — ответила я, выдержав его взгляд.
Должно быть, он увидел нечто, отражённое в моих глазах. Возможно, это была близость, которую я чувствовала к нему, или то, что — хотя это не имело никакого смысла — с ним я чувствовала себя в большей безопасности, чем с кем бы то ни было.
— Оливия… — Кольт отвёл взгляд и замолчал, но я знала, что он собирался сказать: что мне не стоит привыкать к нему, что произошедшее между нами ничего не значит. —Слушай, знаю, ты хочешь…
— Пожалуйста, — произнесла я, отвернулась и, засунув руки под подушку, зажмурилась. — Пожалуйста, я не… Тебе не нужно ничего говорить.
Я была раздосадована. На секунду мне показалось, что то, что я почувствовала, было лишь отголосками разочарования после случившегося с Декланом, что, может быть, я просто перенесла свои эмоции от встречи с ним на Кольта.
Но моё сердце знало, что это не так.
Разочарование в Деклане было своего рода незначительным огорчением, которое вы испытываете, теряя что-то, что с самого начала не принадлежало вам, и которое быстро исчезло, потому что не основывалось на чём-то реальном.
Однако это новое разочарование было настоящим. Оно резало. Оно обжигало. Оно сдирало кожу изнутри. Всё время, проведённое с Декланом, я только и могла думать, что о Кольте. Как сильно скучала по нему. Как сильно хотела его.
А теперь, после того как мы снова занимались сексом, я хотела его ещё больше.
Это не имело смысла. Я ведь знала его не так долго.
У Кольта — как и у меня — были секреты и недостатки. И всё же почему-то я не могла избавиться от ощущения, что влюблена в него.
И это казалось реальным.
Кольт отбросил одеяло и стал выбираться из кровати.
— Не делай этого, Оливия.
— Не делать чего?
— Не впутывай меня в своё дерьмо с Декланом.
— Вот что, по-твоему, я делаю?
— Да, Оливия, именно. Ты ведёшь себя так, словно я сделал тебе больно, хотя на самом деле расстроивший тебя человек — это Деклан.
Я села на кровати, сердито собрав вокруг себя простыни. Первым порывом было желание убежать, покинуть эту комнату, квартиру, найти место, где я могла бы порезать себя, а потом вернуться в приют и никогда не оглядываться.
Но что-то останавливало меня, заставляло попытаться прочувствовать свои эмоции, попытаться выразить их, а не убегать.
— Ты когда-нибудь остановишься и допустишь мысль, что, возможно, дело не в Деклане? — требовательно спросила я. — Что я, может быть, поехала увидеться с Декланом, но думать могла только о тебе? Что, может быть, то, чем мы занимались сейчас и чем занимались раньше, на самом деле что-то значит для меня?
Кольт одевался: он застегнул джинсы, а потом рывком поднял с пола свою рубашку.
— Ты слишком умна для этого.
— Слишком умна для чего?
— Позволить этому что-то значить для тебя.
Он стал надевать рубашку, но я встала и схватила его за руку.
— Почему? — спросила я. — Почему, Кольт? Почему ты так говоришь?
— Забудь.
Он попробовал вывернуться из моей хватки, но я удержала его.
— Кольт, — он повернулся, его тёмные глаза пристально смотрели в мои. — Почему? — давила я. — Почему я слишком умна, чтобы позволить этому что-то значить для меня?
— Оливия, не делай этого.
— Не делать чего?
— Не дави на меня так. Я предупреждал тебя. Говорил, что я не для тебя.
В глазах закипали горячие слёзы, и на мгновение я задумалась, а вдруг он прав, вдруг я настолько глупа, что делаю с Кольтом то же самое, что и с Декланом, возлагая все надежды на него, вместо того чтобы защитить себя.
Ситуация казалась другой, но не потому ли, что я переспала с ним?
«Это не имеет значения», — твердила я себе.
Кольт недвусмысленно показал, что чувствует.
И ещё я была достаточно умна, чтобы понять, когда кто-то меня не хочет.
Я отвернулась и начала собирать свою одежду.
Кольт вздохнул:
— Оливия.
Но я не ответила.
— Оливия, — повторил он громче.
— Всё нормально, — сказала я, и сейчас мои стены окрепли. — Я прекрасно тебя слышу.
— Оливия, остановись.
Взяв меня за руку, Кольт повернул меня и притянул к себе, пока моя обнажённая грудь не прижалась к его.
— Ты сама это сказала, Оливия, — прошептал он.
Мне нравилось, как он произносил моё имя, на его губах оно звучало экзотично и прекрасно, будто я была единственной в мире с таким именем.
— Что? — спросила я смущённо. — Что я сказала, Кольт?
Он прижал меня к себе ещё крепче, его рука лежала на моей пояснице, и я почувствовала, как его ногти впиваются в мою кожу, будто он боялся, что я уйду.
— Ты сказала, что я растратил свою жизнь, работая в клубе.
— Что? — переспросила я сбивчиво. — Нет, я не делала этого.
А потом вспомнила, что говорила это или, по крайней мере, нечто подобное: «Я думала, ты лучше этого».
— Ты говорила.
Затем он отвёл взгляд, но перед этим я успела увидеть отразившуюся в его глазах боль.
— Но ты ошибалась, Оливия, когда сказала, что я слишком хорош для этого места. Я недостаточно хорош для него. И вот почему я не тот самый мужчина для тебя.
Его ногти сильнее впились в мою кожу, и я могла ощутить отчаяние, обрушившееся на него, словно он боялся, что любое его слово заставит меня убежать. Но ещё никогда в своей жизни я не хотела остаться в каком-то одном месте так сильно, как сейчас с ним.
— Почему ты так говоришь? — прошептала я. — Почему ты так говоришь о себе?
Он покачал головой, и я затаила дыхание, пока ждала ответа.
— Это не имеет значения.
Он отпустил меня и сел на край кровати, обхватил голову руками и потёр виски.
Я подошла и села рядом с ним.
— Это важно для меня.
Он оставался молчаливым, задумчивым, и я боялась, что, если в ближайшее время не добьюсь разговора с ним, он закроется полностью.
— Кольт, — произнесла я. — Пожалуйста, что… Я лишь хочу понять.
Я взяла его за руку и переплела свои пальцы с его. Он дёрнулся и попытался вырваться, но я держала свою руку на его ладони и не отпускала. Мне было известно всё об отталкивании людей, и я знала, что порой бывают времена, когда ты хочешь большего и нуждаешься в большем.
Кольт сделал глубокий вдох, и я почувствовала, как его пальцы сжали мои. Когда он заговорил, его голос был глубоким и сдержанным.
— Мой отец, он купил «Холостой выстрел» ещё до моего рождения за деньги, которые взял взаймы. Он должен был пойти в банк и попросить ссуду. Это была его мечта, но мечта владеть рестораном. И это был ресторан в былые времена.
Кольт остановился, и я увидела на его лице боль, более сильную, нежели несколько минут назад.
— Но потом мои родители умерли. Когда мне исполнилось двадцать три года, половина ресторана стала моей, а другая ушла моему дяде.
— И что? Твой дядя превратил его в стрип-клуб?
— Нет, Оливия, он превратил его в грёбаный бордель и наркопритон.
Пока он говорил, я могла слышать в его голосе гнев.
— Я знал, что это неправильно, даже когда рос, понимаешь? Даже будучи подростком, я знал, это… неправильно — то, что они делали. Но они бы избили меня, подними я эту тему или попытайся надавить на него.
— Твой дядя?
— Мой дядя. Его друзья. Кто угодно.
Я закрыла глаза и позволила его словам захлестнуть меня. Я не собиралась говорить, что сожалею о случившемся с ним, потому что подобные слова пустые и поверхностные и ничего не значат. Я ненавидела, когда люди говорили мне, что сожалеют о случившемся со мной, будто должны были с этим что-то сделать. На самом же деле все они имели в виду, что рады, что подобное не произошло с ними.
— Итак, теперь ты знаешь, — сказал он. — Теперь ты знаешь, что вся та информация, о которой говорил агент ФБР, — правда, что там есть наркотики, проституция и, возможно, все остальные виды дерьма. Именно поэтому, Оливия, тебе следует держаться от меня подальше.
— Почему? — я сглотнула, а потом сказала то, что люди всегда говорили мне, слова, поверить в которые было сложнее всего: — Ты был ребёнком, Кольт, это не твоя вина. Ты не мог остановить это.
— Я мог бы пытаться усерднее.
— И ещё больше пострадать? — я покачала головой. — Нет. Ты был ребёнком, подростком, а то, что случилось с клубом твоего отца, не твоя вина. Вина исключительно твоего дяди — никого другого.
— Всё равно, — ответил Кольт, его глаза будто остекленели, пока он смотрел на пол. — Позвони тому агенту ФБР, Оливия. Скажи ему, что будешь работать на него.
— Кольт, — произнесла я, мой голос надломился.
Он повернулся, чтобы посмотреть на меня:
— Что?
Боль в его глазах была столь насыщенной, непроглядной, саднящей. Я никогда не встречала ничего подобного, а мне пришлось повидать немало боли.
— Ты сможешь сделать всё правильно.
Его плечи поникли, глаза были наполнены эмоциями — я впервые видела его таким, впервые видела, что он абсолютно не контролировал себя. Его обычные дерзость и надменность ушли, сменившись трепетной уязвимостью.
Он потянулся ко мне, прижал к себе и после лёг со мной обратно на кровать, его рот накрыл мой — на этот раз поцелуй был медленный, но с той же жадностью изголодавшегося.
Кольт укрыл меня одеялом, и наши ноги переплелись под ним.
Мы долго молчали, и я подумала, что он уснул.
Но потом Кольт заговорил.
— Ты права, — произнёс он мягко.
— Ты о чём?
— О том, чтобы сделать всё правильно. Я собираюсь положить этому конец.
Моя голова покоилась на его груди — я могла слышать его сердцебиение, ровное и сильное, и я знала, что он говорит правду.
Мне хотелось сказать Кольту, что я буду рядом, что останусь с ним, что поддержу его и сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ему.
Не имело смысла давать подобные обещания. И всё же я никогда в жизни не желала чего-то больше.
Но я боялась, что получу отказ, что Кольт скажет мне «нет» и велит снова держаться от него подальше.
Поэтому я промолчала.
Мгновение спустя он уснул, а немного погодя и я.
Эпизод 4.
Кольт крепко прижимал меня к себе на протяжении всей ночи.
Я пробудилась ото сна около трёх часов, он тоже проснулся и мягко поцеловал меня в губы.
— Ты в порядке, детка? — пробормотал Кольт, его голос был хриплым.
Я кивнула, и он притянул меня ближе. Прижавшись к нему, я ещё никогда в жизни не чувствовала себя настолько безопасно. Единственная причина, почему я проснулась, заключалась прежде всего в том, что мне было сложно поверить в свои ощущения. Это чувство умиротворённости было столь чуждо для меня — казалось, будто моё тело хотело разбудить меня лишь для того, чтобы убедиться, что оно по-прежнему здесь.
А утром он ушёл.
На прикроватном столике лежала записка: «В спортзале. ~К»
Я вылезла из кровати, быстренько приняла душ и надела джинсы и чёрный свитер с V-образным вырезом, выбранный для меня Кендрой, экономкой.
После я пошла в гостиную и села.
Было странно находиться в квартире одной, без Кольта, а ощущение безопасности, которое у меня было прошлой ночью, вдруг стало зыбким, будто могло в любой момент ускользнуть от меня.
Из-за нервов моё тело было напряжено, а тишина доводила меня до грани. Я как раз собиралась включить телевизор, когда вернулся Кольт.
У него был тот сексуальный, слегка утомлённый вид, который бывает у парней после спортзала: взлохмаченные волосы и кажущиеся более чётко очерченными мышцы, хотя вы знаете, что это невозможно после одной тренировки.
— Привет, — поздоровалась я, нервничая по непонятной причине.
— Хорошо спалось, Принцесса? — поинтересовался он, его развязная дерзость вернулась.
Кольт направился на кухню, и я последовала за ним, наблюдая за тем, как он открыл холодильник и достал оттуда бутылку воды.
— На самом деле, да.
— Ты снова просыпалась.
Он откинул голову назад и глотнул воды. Футболка обтянула бицепсы, и я вспомнила, как напрягались мышцы его рук, когда он пытался сохранить равновесие, входя в меня, его член был твёрдым как скала.
Я вздрогнула.
Выпив всю воду, он выбросил пустую бутылку в мусорный контейнер.
— Проголодалась?
Я кивнула:
— Невероятно.
— Завтрак?
— Зависит от того, что ты приготовишь.
— Нет, я имею в виду пойти куда-нибудь позавтракать.
— С тобой? — спросила я, почему-то предложение меня удивило.
Мысль о том, чтобы пойти куда-то с ним только вдвоём, казалась чем-то чуждым и запредельным. Это было похоже на свидание.
— Нет, с собой, — сказал он с иронией, закатив глаза. — Конечно, со мной.
Он опустил руки и стащил с себя потную футболку, моё тело захлестнуло желание.
— Хорошо.
— Я собираюсь в душ, а потом мы пойдём.
— Звучит прекрасно.
Я пыталась казаться невозмутимой, пока он шёл в сторону прихожей, но не могла скрыть волнение. Я не завтракала вне дома уже несколько лет, да и Бог знает как долго не была в ресторане, за исключением тех случаев, когда прокрадывалась туда, чтобы воспользоваться уборной, или тот раз в прошлом году, когда я два часа просидела в Denny’s, цедя одну чашку кофе, потому что снаружи было холодно, и молясь о том, чтобы они не вышвырнули меня.
Двадцать минут спустя Кольт появился снова, он был одет в кожаный пиджак и тёмные джинсы, его волосы до сих пор были растрёпанными и влажными после душа. Он не потрудился побриться, на его волевом подбородке виднелась щетина.
Мне тут же захотелось поцеловать его, ощутить, как короткие волоски трутся о мои щёки, когда его язык врывается в мой рот, захотелось ощутить его щетину на внутренней поверхности бёдер, когда он поднимается выше.
— Готова? — спросил Кольт.
Я кивнула и последовала за ним к двери.
Он не потянулся к моей руке, и было нечто отстранённое и сдержанное в языке его тела. Сожалел ли он, что рассказал мне о своём дяде? Не хотел, чтобы мы вместе спали? Его беспокоило, что он, прижимая меня к себе всю ночь, дал мне неверное представление о своих желаниях?
Если так, то ему было не о чем беспокоиться.
У меня не было иллюзий.
Я знала, что я не его девушка.
Я помнила ту девушку, Аву, которая пришла к нему той ночью, стриптизёршу, спрашивавшую у него про афтепати.
Вот с такими тусовался Кольт.
Он открыл для меня дверь со стороны пассажирского сидения, и я скользнула внутрь его машины, запах кожаной обивки сразу же ударил мне в нос.
В ресторан мы ехали молча. Я продолжала бросать на него взгляды, пытаясь прочитать его настроение, гадая, о чём он думает: не только обо мне, но обо всём, что рассказал, обо всём, что мы обсуждали. Однако это оказалось невозможно. Он выглядел задумчивым, потерянным в мыслях. В машине играла музыка с мощным битом, но Кольт блуждал в своём собственном мире.
Он привёз меня в место, находившееся в одной из самых дорогих частей города, оно называлось «Стелла». Когда мы вошли внутрь, я тут же поняла, что одета совсем не по обстановке. «Стелла» относилось к разряду мест, которые выглядели слишком хорошо, чтобы здесь завтракать: скатерти были суконными, а обложки меню обиты кожей.
— Думаю, я одета неподобающе, — сказала я Кольту, нервно разглаживая свой свитер.
— Ты прекрасна.
Я покраснела от его комплимента.
Оказалось, не имеет значения, во что я была одета, потому как вскоре стало очевидно, что Кольт тут постоянный клиент. Метрдотель кивнул нам и незамедлительно проводил нас к столику рядом с огромным панорамным окном, выходящим на парк Поколений. Положив на колени тканевую салфетку, я стала смотреть в окно, наблюдая за катающимися на качелях детьми.
Казалось странным, что такие части города, как эта, были богатыми и шикарными, дети здесь могли играть, веселиться и чувствовать себя в безопасности, а всего лишь в миле отсюда начинались одни из самых бедных районов, которые я когда-либо видела.
На секунду моё сердце сжалось из-за того, насколько несправедливо всё это было, но, заставив себя вернуться в реальность, я напомнила себе, что эти проблемы и мысли превышали мои возможности.
— Я уже забыла, когда в последний раз выезжала куда-то завтракать, — сказала я.
— Бранч, — произнёс Кольт, оторвавшись от своего меню.
— Что?
— Никто не называет это больше завтраком, Принцесса. Ты в Ист-сайде. Они зовут это бранчем (прим.: завтрак, плавно перетекающий в обед, получил название бранч. Примерное время приёма пищи как раз между завтраком и обедом: с 11 до 15 часов дня).
Потянувшись к стоявшей на столе проволочной корзинке, он взял оттуда клюквенный маффин, разрезал его пополам и намазал маслом, прежде чем положить одну половинку на мою тарелку.
— Ешь.
— Какой ты властный, — сказала я, закатив глаза.
Он приподнял брови, удивлённый тем, что я посмела бросить ему вызов. Я взяла маффин и откусила. Чёрт подери, он был хорош.
— Это лучший маффин из всех, что я ела, — призналась я.
Кольт удовлетворённо кивнул.
Когда официант вернулся, Кольт заказал для нас обоих омлет с беконом и чеддером, панкейки из сладкого картофели, сосиски и булочки с подливкой (прим.: в оригинале «biscuits with gravy» — это популярное на юге США блюдо для завтрака, biscuits максимально похожи на шотландские сконы, то есть это что-то вроде бездрожжевых булочек, подаваемых чаще всего с мясным или томатным соусами).
— Слишком много еды, — запротестовала я, как только ушёл официант.
— Тебе нужно есть. Тебе нужно выздороветь.
Кольт кивнул на мои запястья. В его голосе прозвучала нотка чего-то необычного, намёк на ту же самую эмоцию, что была прошлой ночью. Я сделала глоток апельсинового сока и попыталась успокоить своё сердце, которое начало колотиться в груди.
— Оливия, — произнёс он.
— Кольт, — ответила я, пытаясь добавить игривость в свой голос, пытаясь удержать его от того, что он собирался сказать. Я хотела поговорить с ним, но боялась, что разговор будет о нас, о произошедшем прошлой ночью. Но я ещё не была готова к тому, что этому маленькому воображаемому миру скоро придёт конец. Поэтому я попробовала отрезать ему пути отхода. — Когда ты собираешься поговорить со своим дядей?
— Я уже это сделал.
— Что? — спросила я, выпрямившись на стуле, мои руки сжали лежащую на коленях салфетку. — Когда?
— Этим утром.
Официант вернулся с двумя высокими узкими бокалами, наполненными чем-то холодным и розовым.
— Клубнично-ананасовый смузи, — объяснил он, поставив их на стол. — Комплимент от шеф-повара.
— Спасибо, Джордж, — поблагодарил Кольт. — Передай Зандеру, что я ценю это.
Они перекинулись ещё парой фраз, а я сжала салфетку на своих коленях сильнее.
— Джордж, это Оливия, — сказал Кольт.
— Приятно познакомиться, —кивнул мне Джордж.
Казалось, для него не было странным видеть здесь Кольта со спутницей, и мне стало интересно, скольких девушек он приводил сюда после проведённой вместе ночи? Десять, двадцать, сто?
Но сейчас я не могла думать об этом.
Как только Джордж ушёл, я сразу же повернулась к Кольту.
— Что он сказал? — задала вопрос я.
— Кто?
— Твой дядя! Что он ответил, когда ты рассказал ему, что хочешь делать?
— Он сказал, что всё нормально, — Кольт пожал плечами, потом подвинул ко мне мой смузи. — Пей.
Я сделала глоток, чтобы успокоить его, потому как знала: Кольт не замолчит, пока я не сделаю так, как он хочет.
— Итак, это всё?
Он кивнул
Сузив глаза, я с подозрением взглянула на него:
— Ты не кажешься счастливым.
Джордж снова появился возле нашего стола, на этот раз расставляя перед нами тарелки с булочками, панкейками, омлетом, сосисками и беконом.
— Так почему ты не рад? — спросила я, стоило Джорджу уйти.
— Кто сказал, что я не рад?
Кольт взял сироп и утопил в нём свои панкейки, потом отрезал кусочек и начал есть.
— Ну, ты не улыбаешься. Ты не ведёшь себя как тот, кто счастлив.
Вздохнув, он опустил вилку, потянулся к своему бумажнику и вытащил оттуда скомканную визитку. Кольт скользнул ею по столу в мою сторону.
— Что это?
— Визитка Калеба.
— Калеба…
Я протянула руку и подняла её со стола. Без сомнения, это была та самая визитка, которую дал мне Калеб.
— Откуда это у тебя?
— Я вчера подобрал её с земли, когда нашёл тебя возле дома Деклана.
Я посмотрела на визитку.
Информация о Калебе была выбита на плотной бумаге кремового цвета, буквы же глубокого и тревожного тёмно-синего цвета были слегка приподняты.
— Почему ты даёшь её мне?
— Потому что, — сказал Кольт серьёзно, — Оливия, я хочу, чтобы ты работала на ФБР.