Таура поерзала на своем наблюдательном насесте. Она совсем промерзла, сидя здесь, на двух бревнышках, связанных прутьями, гордо именовавшихся «сторожевой башней». Было бы куда удобнее сидеть просто на земле, не так бы уставали зад и спина. Девушка поджала под себя ноги и снова проверила положение луны. Керри придет сменить ее, когда луна скроется за холмом Последней надежды. По крайней мере, должен прийти.

Ей достался самый безопасный подход к деревне. С ее дерева виднелась только рыночная тропа, ведущая вглубь страны, к рынку Хиграунда, где они продавали рыбу. Вряд ли перекованные придут отсюда. Похищенных людей вытаскивали из домов и гнали на берег. Тогда захваченные в плен жители брели мимо сожженных рыбацких лодок и разграбленных коптильных стоек. Мальчик, которому хватило смелости проследить за похищенной матерью, рассказывал, что пираты затолкали людей в лодку и увезли их на красный корабль, бросивший якорь неподалеку. Увезли их в море, и вернутся они из его волн.

Таура видела, как они уходили, из своего укрытия в большой иве, от которой хорошо просматривался причал. Казалось, пиратам было все равно, кого хватать. Она видела старого Па Гримби, видела Салал Гринок, несущую своего младенца. Она видела маленьких близнецов Бодби, Келию, Рудана и Коуп. И своего отца, кричащего, еле стоящего на ногах, с залитым кровью лицом. Она знала почти каждого пленника. Коптильня — маленькая деревенька. Тут всего-то человек шестьсот.

Ну, было шестьсот. До налета.

Потом, когда потушили пожары, Таура помогала собирать тела. После сорока она перестала считать, и это были тела людей только из восточной части деревни. Рядом с шатким причалом сложили еще один погребальный костер. Хотя нет, не было больше шаткого причала. Остались обугленные сваи, торчащие из воды рядом с затонувшими лодками маленького рыболовного флота. Среди них была и лодка ее отца. Перемены пришли так быстро, что трудно было запомнить все. Сегодня ночью она вдруг решила сбегать домой за теплым плащом. И только потом вспомнила, что от ее дома остались обугленные доски и мокрая зола. И не только от него. Сгорели пять соседних домов, а в деревне — еще несколько десятков. Даже огромный дом Келпа, в два этажа, еще не достроенный, стал грудой дымящегося дерева.

Она опять поерзала на сиденье и наткнулась на что-то. Оказывается, уселась прямо на свисток на длинном шнурке. Деревенский совет дал ей дубинку и свисток на случай, если кто-то пойдет по дороге. Два сигнала — и сюда прибегут самые сильные мужчины деревни, с «оружием». Ну то есть с жердями, топорами и баграми. И придет Джелин, с мечом отца Тауры. А вдруг никто не прибежит на свист? У нее ведь есть дубинка. Будто она сможет спуститься с дерева и попробовать ударить ею кого-то. Будто сможет бить дубинкой людей, которых знает с детства.

Послышалось мерное цоканье копыт. Лошадь? В невозвратном прошлом в Коптильню редко заезжали путешественники, лишь в конце лета, на ход красного окуня, тянулись рыбные менялы. Но зимой и по темноте? Кто бы это мог быть? Сквозь темноту она пристально следила за узкой полосой плотно утоптанной земли, которая вела через поросшие лесом холмы к Хиграунду.

Появилась лошадь со всадником. Одинокий всадник, что-то тяжелое в седле лошади, две разбухшие корзины по бокам. Пока она присматривалась, тяжелый сверток задергался и протяжно захныкал, а потом заревел во все горло, как капризный ребенок.

Она коротко свистнула один раз — «может опасность». Всадник остановился и посмотрел на ее насест. Он даже не дернулся к луку, — просто не мог, потому что старался удержать ребенка, сидящего перед ним. Девушка встала, слегка потянулась, чтобы размять затекшую спину, и начала спускаться вниз. К тому времени, когда она добралась до земли, появились Марва и Карбер. И Керри, который давно уже должен был сменить Тауру. Люди встали поперек дороги, перегородив путь лошади длинными жердями. Не обращая внимания на крики ребенка, они попытались расспросить всадника. В свете факелов она разглядела темноглазого темноволосого юношу. Его толстый шерстяной плащ был синим — цвет Бакка. Интересно, что же у него в корзинах?

Наконец он закричал:

— Да заберет у меня кто-нибудь этого мальчишку? Он говорит, что зовут его Пиви, а его мать — Келия! Говорит, что живет в Коптильне и показал дорогу сюда. Он в самом деле отсюда?

— Сын Келии! — воскликнула Марва и подошла ближе, чтобы посмотреть на лягающегося, извивающегося ребенка. — Пиви! Пиви, это я, кузина Марва. Иди ко мне, иди сюда! Иди ко мне.

Когда мужчина начал спускать ребенка с высокой черной лошади, мальчик выкрутился, ударил его и закричал:

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Пусти меня!

— Он перекован, да? — отшатнулась Марва. — О, святая Эда, что нам делать? Ему всего четыре, и он единственный ребенок Келии. Пираты, должно быть, забрали его вместе с ней. Я-то думала, что он погиб в огне!

— Он не перекован, — с легким нетерпением сказал всадник. — Он злится, потому что мне нечем было накормить его. Пожалуйста, заберите его.

Мальчик ткнул пяткой в плечо лошади и снова завопил, зовя мать. Марва шагнула вперед. Пиви несколько раз ударил ее, прежде чем ей удалось взять его на руки.

— Пиви, Пиви, это я, все в порядке! О, милый, теперь ты в безопасности. Ты так замерз! Ну успокойся же.

— Я хочу есть! — закричал мальчик. — Мне холодно! Меня комары покусали, я порезал руки, мама выбросила меня с лодки! Выбросила с лодки в темную воду и ей было все равно! Я кричал, а лодка уплыла! А волны несли меня, и я лез по скале и потерялся в лесу! — пронзительно жаловался он.

Таура встала рядом с Керри.

— Твое время, — напомнила она ему.

— Знаю, — надменно процедил он, глядя на нее сверху вниз. Она пожала плечами. Она же просто ему напомнила. Ей все равно, что он будет делать. Свое она сделала.

Незнакомец спешился и уверенно повел лошадь к деревне. Таура отметила, как люди расступаются перед ним, даже не пытаясь встать на его пути. Ну, по крайней мере он не перекован. Перекованный никогда бы не помог ребенку.

Незнакомец бросил сочувствующий взгляд на мальчика в руках Марвы.

— Это многое объясняет, — он посмотрел на Карбера. — Мальчик выбежал из леса прямо перед моей лошадью, плакал и звал на помощь. Я рад, что у него осталась родня. И очень жаль, что на вас напали пираты. Но вы не единственные. На прошлой неделе разорили Шрайк, что на побережье. Я туда и ехал.

— Так кто ты такой? — подозрительно спросил Карбер.

— Король Шрюд получил послание из Шрайка и сразу же отправил меня. Меня зовут Фитц Чивэл Видящий. Меня послали на помощь в Шрайк, и я даже не знал, что на вас тоже напали. Я тороплюсь, но могу рассказать вам, как справляться с этим. — Он заговорил громче, обращаясь и к тем, кто вышел на улицу, встревоженный свистом Тауры. — Я могу научить вас, как бороться с перекованными. Расскажу то, что мы уже знаем, — он оглянулся на круг обращенных к нему лиц и сказал еще громче: — Король послал меня на помощь таким людям, как вы. Не бросайте наблюдательные посты, но остальным жителям лучше собраться в одном месте. Пусть меня услышат все. Ваши перекованные могут вернуться в любой момент.

— Один человек? — сердито спросил Карбер. — Мы кричим королю, что на нас напали, что людей увозят на красных пиратских кораблях, а он посылает к нам одного человека?

— Бастарда Чивэла, — произнес кто-то. Кажется, голос принадлежал Хедли, но уже сгустились сумерки, и Таура не сказала бы наверняка. Люди выходили из оставшихся целыми домов и подтягивались к толпе, следующей за всадником. Парень не обратил внимания на выкрик.

— Король послал меня не сюда, а к Шрайку. Я свернул, чтобы привезти домой мальчика. Пираты не разрушили ваш постоялый двор? Я был бы признателен за ужин и стойло для лошади. Мы всю ночь ехали под дождем. Давайте соберем всех жителей в одном месте, пусть все услышат, что я скажу.

— В Коптильне никогда не было постоялого двора. Не для кого держать его, дорога заканчивается здесь, в бухте, а все местные ночуют дома, — казалось, Карбера оскорбила сама мысль, что человек короля мог вообразить, что в его деревне может быть приют для чужаков.

— Раньше ночевали, — заметила Таура. — Теперь у многих нет даже кровати на ночь.

А где она сама будет спать сегодня? Наверное, в доме соседа. Джелин предложил ей одеяло у очага. Мать сказала, что это доброе дело. Что так и должны делать хорошие соседи. За матерью это повторял и младший брат, Геф. А за приют они отдали Джелину отцовский меч. Как будто за доброе дело они стали его должниками. Меч был одним из немногих вещей, которые удалось спасти из дома, подожженного пиратами. Когда девушка узнала об этом, мать застрожилась:

— Брат у тебя слишком мал, а тебе никогда не набраться сил, чтобы справиться с ним. Пусть меч останется у Джелина. Вспомни, что всегда говорил твой отец: делай все, что нужно, чтобы выжить, и не оглядывайся.

Таура помнила, когда он это сказал: тогда его команде пришлось выбросить за борт часть улова, чтобы пережить внезапно налетевший шторм. Таура подумала, что отдать что-то ценное, чтобы остаться в живых — это не совсем то, что отдавать последнюю дорогую вещь надутому хвастуну. Мать могла сколько угодно твердить, что Таура никогда не справится с мечом отца, но сама девушка знала, что уже может его поднять. В те немногие вечера, когда отец доставал меч, чтобы протереть, почистить и смазать маслом, он давал ей подержать его. Она всегда держала меч обеими руками, но в последний раз, на удивление, она смогла поднять и помахать им. Отец тогда засмеялся.

— Дух, но не сила. Как жаль… Был бы у меня такой сын, как ты… — Он бросил на Гефа косой взгляд и пробормотал: — Или хоть у сына мозги были бы…

Но она не была сыном, ей не досталось роста и силы отца, она осталась маленькой, как мать. По возрасту она уже могла работать на лодке с отцом, но он никогда ее не брал.

— На палубе нет места для рук, которые не справятся с тяжелой работой матроса. От таких только беды.

И он был непреклонен. Но в конце того месяца он снова позволил ей поднять обнаженный меч. И она дважды махнула им прежде, чем его тяжесть потянула руки к земле.

А отец улыбался ей.

Но теперь отца нет, его увезли на пиратском корабле. И у нее ничего от него не осталось.

Таура была старшим ребенком, меч должен был принадлежать ей, может она поднять его или нет. Но как это случилось? Она не знала. Они таскали тела к погребальному костру, потом она вернулась в дом Джелина и увидела меч в ножнах, стоящий в углу, как метла! Ей с матерью и Гефом позволили спать на полу дома Джелина, и за это им пришлось отдать последнюю ценную вещь, принадлежавшую семье. И мать думала, что это правильно. Но разве это справедливый обмен? Ему ведь ничего не стоили их ночевки на полу у очага. Наверное, мать все-таки не умела выживать.

Не надо думать об этом.

— …сарай для копчения рыбы, — говорил тем временем Карбер. — Сейчас он пуст. Мы можем там разжечь огонь для тепла, а не для дыма, ну и собрать там народ.

— Было бы отлично, — откликнулся незнакомец.

Марва улыбнулась ему. Пиви прекратил барахтаться. Он обнял кузину за шею и спрятал лицо в ее плаще.

— Переночевать можно у нас, сэр. А лошадь поставим в сарай для коз, теперь там много места, — улыбка ее скривилась. — Мы не успели спрятать животных от пиратов. А что они не забрали, то убили.

— Печально слышать это, — устало ответил всадник, а Таура подумала, что эту историю он слышит уже не впервые, и, наверное, всегда так отвечает.

Карбер отправил по деревне мальчишек, чтобы они созвали народ к сараю для копчения. Таура почувствовала детскую радость, когда он приказал Керри встать на стражу, и двинулась вместе с толпой в сарай. Несколько семей уже обосновались там. У них был огонь, и они устроили временные прибежища в разных его частях.

Почему ее мать не пришла сюда? По крайней мере, они бы жили отдельной семьей, своим домом. И у них бы остался отцовский меч.

Жители деревни шли сюда, где всегда пахло ольховым дымом и рыбой. Карбер перевернул больший деревянный ящик, чтобы посланник встал на него. Люди прибывали медленно, и Таура видела нетерпение незнакомца. Наконец он поднялся на свою маленькую сцену и попросил тишины.

— Больше ждать нельзя. Перекованные могут вернуться в деревню в любой момент. Это мы уже знаем. Так уже случилось в Кузнице, где Красные корабли напали в первый раз. Потом они вернули половину жителей, как бездушных призраков самих себя. — Он посмотрел вниз, увидел замешательство на лицах окруживших его людей и попробовал объяснить попроще: — вот приходят Красные корабли. Пираты убивают, грабят, но самое страшное бывает после того, как они уйдут. Они уводят тех, кого вы любите. Что-то делают с ними, чего мы не понимаем. Держат их какое-то время, а затем возвращают вам, в семьи. Люди возвращаются, усталые, голодные, мокрые, замершие. Они узнают родных, помнят их имена. Но они больше не будут людьми.

Он посмотрел на собравшихся людей и покачал головой, надеясь и не веря, что сможет расшевелить их. Таура следила, как он пытается объяснить.

— Они вспомнят ваши лица, вспомнят, как вас зовут. Отец будет называть детей по именам, пекарь вспомнит про кастрюли и печь. Они будут искать свои дома. Но вы не должны пускать их в деревню и домой. Потому что они не станут заботиться ни о ком, только о себе. С ними в деревню придут кражи, драки, убийства, насилие.

Таура непонимающе смотрела на него. В этих словах не было никакого смысла. Другие лица отражали то же смятение, и мужчина печально покачал головой.

— Это трудно объяснить. Отец будет забирать еду у сына. Если у вас есть что-то, чего им захочется, они возьмут это, и не важно, сколько боли придется принести. Если они голодны, они возьмут себе всю еду, если захотят спрятаться — займут ваш дом. — Еще тише он добавил: — Если в них разгорится похоть, они будут насиловать. — Он обвел взглядом людей и добавил: — Кого угодно.

Видя, что ему не верят, парень тряхнул головой:

— Пожалуйста, послушайте меня! Все, что вы слышали о перекованных, все слухи — все это правда. Сейчас пойдите и закройте свои дома. Закройте ставнями окна. Убедитесь, что засовы на дверях прочны. Выберите людей, которые будут защищать деревню. Соберите их. Возьмите себя в руки. Вы уже следите за дорогой. Это отлично.

Он вздохнул, и Таура заполнила паузу:

— Но что нам делать, когда они придут?

Он посмотрел на нее. Наверное, он был бы красивым мужчиной, если бы не был таким замерзшим и усталым. Щеки его покраснели, темные волосы блестели от дождя или пота. В карих глазах застряло страдание.

— Люди, которые ушли, не вернутся к вам. Перекованные уже никогда не станут такими, как были. Никогда. — Следующие его слова прозвучали жестко: — И ты должна быть готова убивать их. Прежде, чем они убьют тебя.

Внезапно Таура возненавидела его. Красивый или нет, он говорил об ее отце. Отце, большом и могучем Берке, который вернулся с дневной рыбалки, безоружный и не готовый к тому, чтобы его хватали и тащили. Когда ее мать закричала, чтобы она бежала и пряталась, она так и сделала. Ведь она была уверена, что ее отец, большой могучий папа, будет драться с похитителями. Поэтому она ничего не сделала, чтобы помочь ему. Его уводили, а она пряталась в ивовой рощице.

На следующее утро они с матерью встретились на руинах сожженного дома. Геф стоял там же и плакал, будто ему пять, а не тринадцать. И они не мешали ему стоять и хныкать. И Таура, и мать знали, что не смогут ничего объяснить ее глуповатому братцу. Под холодным моросящим дождем они ковырялись среди остывших обгоревших бревен и толстого слоя золы от соломы — в том, что еще недавно было их домом. Мало что удалось спасти. Таура с матерью разбирали чуть тлеющие обломки, Геф стоял рядом и вопил. В чудом уцелевшем тяжелом шкафу нашлось несколько котелков для готовки и три шерстяных одеяла. Нашли чашку и три тарелки. А потом из-под упавшего бревна Таура достала отцовский меч в тонких ножнах. Меч, который спас бы его, если бы был с ним.

И теперь паршивец Джелин утверждает, что меч — его. Меч, который должен принадлежать ей, Тауре. Она представляла, что сказал бы отец, узнай он, что мать обменяла меч на убежище. Она сжала губы, думая о папе. Берк был не самым добрым, не самым нежным отцом, которого можно было вообразить. На самом деле он был очень похож на человека, которого незнакомец описал как перекованного. Он ел первым и лучшую еду, и всегда откладывал дела на потом. Быстро наказывал и редко хвалил. В молодости он был воином. Если ему что-то было нужно, он умел найти способ получить это. В ней разгорелся крошечный огонек надежды. А вдруг, даже перекованный, он все равно останется ее отцом? Он еще может вернуться домой, ну, в деревню, где стоял их дом. Еще может подняться до рассвета, чтобы вытащить свою маленькую лодку…

Ох… Лодка теперь лежала на дне, только кусок мачты величиной с ладонь торчал над водой.

Но она-то знала своего отца. Он придумает, как поднять лодку. Он знает, как заново отстроить дом. Может быть, как-нибудь и вернется прошлая жизнь. Просто семья, сидящая вечером у своего собственного очага. Их собственная еда на столе, их собственные кровати…

И еще — он вернет свой меч.

Человеку короля не очень удалось убедить деревню, что тех, кто вернутся, нужно выгнать, а еще лучше — убить. Она сомневалась, что он понимает, что несет: если мать помнит лицо и имя ребенка, неужели она не вспомнит, как заботилась о нем? Иначе ведь не бывает?

Очень скоро он тоже заметил, что ему никто не верит.

— Пойду проверю лошадь, — негромко произнес он. — Я останусь здесь на ночь. Если решите укрепить какие-нибудь дома или этот сарай, я помогу с этим. Но если вы сами не приготовитесь, я ничего сделать не смогу. И ваша деревня — не единственная, которую перековали. Король послал меня к Шрайку. Здесь я оказался случайно.

— Уж мы-то знаем, как позаботиться о себе, — сказал старый Халлин. — Если Килин вернется, он все равно останется моим сыном. Почему же мне не накормить его и не дать ему приют?

— Ты что это, думаешь, что я убью отца, если он будет так вести себя? Парень, да ты с ума сошел! Если это — помощь короля Шрюда, то мы обойдемся без нее.

— Кровь гуще воды! — выкрикнул кто-то, и внезапно все рассердились на короля.

Лицо незнакомца еще больше осунулось.

— Как пожелаете, — безжизненно произнес он.

— Как захотим, так и будет! — закричал Карбер. — Ты думал, никто не заглянет в корзины на твоей лошади? Да в них полно хлеба! А ты видишь, что нас разорили, и ничего не сказал и не предложил поделиться! Не слишком ли ты жесток к нам, Фитц Чивэл Видящий? — Карбер вздернул руки и закричал в толпу: — Мы просим короля Шрюда прислать нам помощь, а он отправляет одного человека, да к тому же бастарда! А тот прячет хлеб, без которого пусты животы наших детей, и велит нам убивать родственников! Это не та помощь, которую мы ждали!

— Надеюсь, ты ничего не тронул, — ответил мужчина. Его глаза, такие искренние доселе, стали далекими и мрачными. — Хлеб отравлен. Его будут скармливать перекованным в Шрайке. Будут убивать их, чтобы положить конец смертям и насилию.

Карбера потрясли эти слова.

— Убирайся! — закричал он. — Сейчас же оставь нашу деревню, немедленно! Нам уже достаточно тебя и твоей «помощи». Прочь!

Видящий не дрогнул. Он обвел взглядом толпу и сошел с ящика.

— Как пожелаете, — он не кричал, но слова его слышны были всем. — Если вы не собираетесь помогать себе, я бессилен. Я уеду. А когда я закончу работу в Шрайке, вернусь сюда. Возможно, к тому времени вы будете готовы слушать.

— Ну это вряд ли, — ухмыльнулся Карбер.

Посланник короля медленно пошел к двери. Его рука не трогала рукояти меча, но толпа расступалась перед ним. Таура была одной из тех, кто последовал за ним на улицу. Его лошадь все еще была привязана у сарая. Крышка одной корзины была сдвинута. Мужчина остановился, плотно прикрыл ее, потом похлопал лошадь по шее, отвязал ее, сел в седло и, не оглядываясь, поскакал в темноту. Он двинулся к той дороге, по которой пришел. Звук копыт постепенно затих.

Дождь к утру не кончился, затянулся на весь день. Ни один из похищенных не вернулся. У залива больше не было видно красного корабля. Джелин начал утверждать власть над семьей Тауры. Ее мать помогала готовить обед, а Гефа отправили искать дерево, которое пригодилось бы для очага или ремонта. Когда Таура вернулась с дежурства, Джелин приказал ей присмотреть за своим отпрыском, чтобы его жена, Дарда, смогла отдохнуть. Кордел был испорченный сопливый двухлетка, который ползал по хижине, раскидывая вещи, и истошно орал, если его ругали. Его одежда была постоянно грязной, и родители пожелали, чтобы Таура постирала его испачканные пеленки и повесила их сушиться над очагом. Как будто что-то вообще могло высохнуть в эти промозглые дни после налета. Когда Таура начала жаловаться, мать поспешно напомнила ей, что некоторые люди укрываются под найденными парусами или спят на грязном полу сарая для копчения рыбы. В таких случаях она говорила тихо, словно боясь, что Джелин подслушает жалобы и выкинет их на улицу. Она повторяла Тауре, что нужно быть благодарными за помощь дому, который ее приютил.

Таура не чувствовала благодарности. Когда она смотрела, как мать готовит и убирает, будто служанка, в доме, который им не принадлежит, ее мутило. Еще хуже было видеть, как Геф везде бегает за Джелином, по-щенячьи стараясь угодить ему. Вот если бы Джелин хорошо относился к нему… Но он командовал мальчиком, дразнил и издевался над ним, а Геф только нервно хохотал, выслушивая насмешки. Джелин просто осла из мальчишки делал. Мокрые и усталые, они вернулись домой после попыток поднять рыбацкую лодку Джелина. Геф не жаловался, скорее, он лебезил перед Джелином, радуясь его вниманию. С отцом он никогда так себя не вел. Отец всегда был холоден и грубоват с детьми. И все-таки, пусть он не был слишком ласков, неправильно было Гефу забывать его так скоро, глуп он или нет. А вдруг их отец еще не умер? Таура молча злилась.

Но следующим вечером стало еще хуже. Ее мать потушила рыбу, очень жидко, чтобы хватило всем. Супчик из мелкой рыбешки, пойманной у берега, получился серым, в нем плавали крахмалистые корешки бурой лилии, которая росла на скалах, водоросли и мелкие рачки с пляжа. По вкусу было похоже на воду в прилив. Им приходилось есть по очереди, потому что посуды не хватало. Таура с матерью ели последними, Тауре досталось очень мало, а мать просто выскоблила остатки из котелка. Пока Таура медленно допивала жидкий отвар с крошечными кусочками рыбы и корешками, Джелин тяжело сел напротив нее.

— Пора бы кой-чего поменять, — резко сказал он, и ее мать открыла рот.

Таура бросила на него равнодушный взгляд. Он смотрел на нее, а не на мать.

— Сама видишь, в этом доме маловато места. Ни еды тут, ни кроватей, ни комнат. Так что вот. Или нам нужно придумать, как все это наладить, или нам нужно попросить некоторых людей уйти.

Мать молча хваталась за край стола обеими руками. Таура бросила на нее косой взгляд. В ее глазах светилось беспокойство, рот сжался, как сухой шнурок. Она не помощник. Отец пропал меньше пяти дней назад, а теперь от нее отказывается и мать. Девушка встретила взгляд Джелина и с гордостью поняла, что голос ее не дрожит:

— Вы говорите обо мне.

Он кивнул.

— Сама видишь, забота о малыше Корделе тебе не подходит. Да и ему тоже не нравится. Ты ходишь сторожить деревню, но от этого в доме не становится больше еды, а в сарае — дров. Отлыниваешь от работы по хозяйству, а то, что мы просим сделать, делаешь нехотя. И только и знаешь, что сидеть у огня и дуться.

Мурашки бежали по коже, когда она слушала этот перечень своих проступков. В ушах звенело. Молчание матери казалось осуждающим. Брат отошел от стола, опустив глаза, стыдясь за нее. Может даже испугался. Они оба оправдывали Джелина. Оба предали семью, еще в тот момент, когда отдали Джелину меч отца. И теперь он все говорил и говорил, то предлагая ей ходить на пляжи после отлива и собирать крошечных моллюсков, то потратить четыре часа, дойти до Шертона, поискать там работу за несколько монет в день и принести в дом немного еды. Окаменев лицом, она не отвечала ни на одно его предложение.

— Я думала, что наша комната и еда здесь уже хорошо оплачены, — заговорила Таура. — Разве вы не взяли меч моего отца в прекрасных кожаных ножнах, на которых вырезан девиз моей семьи? «Следуй за сильнейшим», вот что там написано. Это прекрасный меч из Баккипа. Его носил отец, когда был молод, счастлив и служил в страже короля Шрюда. Теперь у вас есть меч, который должен был перейти ко мне!

— Таура! — выдохнула мать, но это был протест, а не болезненное понимание того, что она отдала.

— Неблагодарная сучка! — ахнула жена Джелина, а тот издевательски произнес:

— Ты можешь съесть меч, дура? Может ли он прикрыть твою спину от дождя или согреет тебе ноги, когда выпадет снег?

Таура только открыла рот, чтобы ответить, как услышала крик. Кричали недалеко. Кто-то пронесся мимо дома, отчаянно вопя. Таура первая вскочила и распахнула дверь, вглядываясь в дождливую ночь.

— Закрой дверь на запор! — закричали сзади Джелин и Дарда.

Будто люди, заживо сгоревшие в домах, подожженных пиратами, ничему их не научили.

— Они идут! — закричал кто-то. — С пляжа, из моря! Идут!

Сзади подошел брат, проскользнул под рукой и стал всматриваться в ночь.

— Они идут! — с тупой радостью повторил он. Через мгновение раздался свист. Два, еще два, еще.

— Шары Эля, да запри ты эту проклятую дверь! — взревел Джелин. В его руке был обнаженный меч, тот самый, который он так поносил мгновение назад. Его блеск и отброшенные на пол ножны взбесили Тауру. Она протиснулась мимо брата, схватилась за край двери и захлопнула ее перед его лицом. Через мгновение ей захотелось, чтобы с ней оказался плащ, но портить такой блестящий уход возвращением она не стала.

Мелкими назойливыми каплями моросил дождь. Из домов выходили люди и вглядывались в ночь. Некоторые прихватили жалкое оружие — дубины, рыболовные ножи, багры. Орудия их ремесла, не подходящие для драк и защиты — вот все, что у них было. Долгий свист зазвенел и затих в ночи.

Большинство людей оставались в дверях, но кое-кто, смельчаки или отчаявшиеся, отважились выйти. Рассеянной группкой они двинулись по темным улицам. У одного из мужчин нашелся фонарь. В его свете Таура видела разрушенные дома, какие-то — совсем сгоревшие, от других остались почерневшие балки. Она увидела дохлого пса, которого еще не убрали с дороги. Наверное, его хозяин тоже умер. Некоторые дома остались почти целыми, их окна были плотно закрыты. Ее мутило от запаха горелого, который разносил дождь. Вещи, не украденные пиратами, валялись на улице, мокрые и опаленные. Свист не повторялся, и для Тауры это казалось страшнее, чем если бы он звенел, не смолкая.

Хозяин фонаря высоко поднял его, и через неуверенный свет Таура увидела несколько приближающихся фигур. Один из мужчин в группе вдруг позвал:

— Атильда! Ты жива!

Он побежал к женщине. Та не ответила на его приветствие. Вместо этого она резко остановилась, тупо глядя на руины дома. Таура и другие медленно подошли к ним. Мужчина стоял рядом с Атильдой, вопросительно вглядываясь в нее. Волосы женщины были завязаны, промокшая одежда висела мешком. Он мягко произнес:

— Они сожгли твой дом. Мне очень жаль, Атильда.

Она молча отвернулась от него. Соседний дом пережил нападение. Она подошла к нему и подергала дверь, потом застучала в нее. Медленно открыла старуха.

— Атильда! Ты выжила! — воскликнула она. На ее лице появилась робкая улыбка.

Но перекованная ничего не сказала. Она отодвинула старуху с дороги и вошла внутрь. Старуха заковыляла за ней.

— Пожалуйста, не ешь это! — услышала Таура ее крик. — Это все, что у меня осталось для внука!

Не успела Таура подумать об этом, как на улицу навстречу толпе выбежала женщина. Она в ужасе вскрикнула, отшатнувшись от двух темных фигур, потом разглядела сбитую с толку группку людей и всхлипнула:

— Помогите мне! Помогите! Он изнасиловал меня! Мой брат изнасиловал меня.

— О, Делль! — воскликнул человек в толпе и снял плащ, прикрывая порванную одежду женщины. Плащ она взяла, но от прикосновения отпрянула.

— Рофф? Это ты? — спросил хозяин фонаря, когда из темноты вышел высокий мужчина. Он был гол и бос, его кожа покраснела от холода. Не сказав ни слова, он резким ударом бросил одного парня из толпы на колени и сорвал с него плащ, чуть не задушив его. Потом обернулся, посмотрел на зевак, отвернулся от них и направился к дому.

— Это не твой дом, Рофф! — закричал мужчина с фонарем, пока другие помогали потрясённому парню встать на ноги. Люди жались друг к другу, как овцы, окруженные стаей волков.

Рофф не остановился. Он подергал дверь. Она оказалась заперта. Он спустился на пару ступенек, а затем с ревом ударился в нее всем телом. Дверь поддалась. Изнутри раздались сердитые крики и вопли. Таура, открыв рот, смотрела, как Рофф входит внутрь. Кто-то в доме назвал его по имени, и через несколько мгновений ночь заполнили звуки драки. Несколько мужчин двинулись на них. Рыдающая женщина с маленьким ребенком выбежала навстречу.

— Помогите, помогите! Он убивает моего мужа! Помогите…

Двое мужчин вбежали внутрь, Таура осталась на темной улице.

— Так вот о чем он говорил, — пробормотала она. Он оказался прав. Она думала, что человек короля ненормальный, но он оказался прав.

На улицу вывалились Атильда и старуха. Они сцепились в ожесточенной драке, а в дверях плакал маленький мальчик. Несколько мужчин бросились растаскивать их, кто-то пошел вытаскивать Роффа. Крики и звуки драк разрастались. Таура посмотрела вниз по улице и увидела свет из открытых дверей. Народ выглядывал на улицу и снова закрывался в домах. Страх и надежда боролись в ней; увидит ли она фигуру своего отца? Но его не было.

Не успели мужчины вытащить Роффа из дома, мальчик, потерявший плащ, прыгнул к нему на спину и вцепился в его шею с криком:

— Отдавай мой плащ!

Кто-то попытался стащить его с Роффа, трое других старались удержать перекованного.

— Рофф! — закричал кто-то. — Ну брось, Рофф! Мы поможем тебе! Рофф! Прекрати драться!

Но он не остановился, и, если его противники просто хотели удержать его, то он бился в полную силу, готовый убивать. Таура увидела момент, когда мужчины потеряли терпение. Под тяжестью насевших на него людей Рофф упал на землю. Кто-то потребовал, чтобы Рофф сдался, но остальные ругались и колошматили его. А Рофф продолжал барахтаться. Только резкий удар по голове утихомирил его. Увидев, как мотнулась голова Роффа, как коснулось его ухо плеча, Таура закричала. Он затих. Еще два удара с разных сторон. Затем, как виноватые псы, мужчины отпрянули от тела.

На улице мужчина, который впервые поздоровался с Атильдой, все еще держал ее, прижимая руки к телу. Старуха сидела на улице, плача и причитая. Атильда откидывала голову назад, щелкала зубами, пинала ноги мужчины. Таура поняла: пираты нарочно освобождали их замерзшими, голодными и пустыми, чтобы они сразу же нападали на свои семьи и соседей. Может для этого они сожгли только половину деревни? Неужели тем, кто остался, суждено познать злобу своих собственных людей?

Но ей не дали задуматься над этим.

— Святая Эда! — закричал мужчина.

Друг Роффа завопил:

— Ты убил его! Рофф! Рофф! Да он же мертв! Мертв!

— Атильда! Прекрати! Прекрати!

Но Рофф растянулся на земле и его язык вывалился из окровавленного рта, а Атильда молча дергалась, вырываясь и пинаясь. И в этот момент потрясенного бессилия Таура услышала плач, крики, вопли и пронзительные визги из разных уголков деревни. Кто-то отчаянно свистел в свисток. Люди вернулись перекованными, как и предупреждал человек короля Шрюда. Но теперь Таура знала, что это значит. Они действительно возьмут все, что хотят. И некоторых, как Рофф, кроме смерти, ничто не остановит.

Жители деревни убьют отца, внезапно поняла Таура. Ее отец был сильным и упрямым мужчиной, самым сильным, которого она когда-либо знала. Он не остановится, пока не получит то, что ему нужно. И его тоже остановить сможет только смерть.

Папа.

Где он может быть? Как он придет? А вокруг кричали, плакали, стонали. Перекованные возвращались, и это было хуже той ночи, когда пираты жгли, разворовывали, насиловали и убивали деревню. Тот налет был неожиданностью. Но они знали, что люди вернутся. И страхи сменялись надеждами. А теперь, когда жители деревни начали заново строить жизнь, восстанавливать дома, вытаскивать на берег лодки и чинить их, пираты ударили второй раз. Их собственными людьми, как оружием. Ее отцом.

Куда он пойдет?

И она поняла. Он пойдет домой.

Таура побежала по темным улицам. Дважды она уклонялась от перекованных. Она узнавала их даже в тусклом свете, сочащемся из закрытых окон. Они шли окоченевшие и холодные, будто озадаченные возвращением к жизни, которой когда-то жили. Она пробежала мимо Дженда Гринока, стоявшего на коленях на улице и причитающего:

— А малыш? Где же наш малыш?

Таура замедлила шаг и, сама того не желая, посмотрела в его сторону. Его жена, Салал, стояла рядом, с ее одежды еще текла морская вода, а в руках ее не было ребенка, которого она унесла на Красный корабль. Она молча осмотрела обгоревшие обломки своего дома. Потом отрывисто произнесла:

— Я замерзла и проголодалась. А ребенок только и делал, что ревел. Какой в нем толк?

В словах ее не было переживаний, сожаления, гнева. Она просто сказала свою правду. Дженд закачался, согнувшись, а она, обняв себя руками, обошла его и пошла к освещенному домику. Таура поняла, что случится дальше.

Но на пороге возникла женщина с дубинкой и крикнула через плечо:

— Заприте двери. И не открывайте никому, кроме меня.

Женщина не ожидала, что Салал попытается войти. Размахивая дубиной, она шагнула навстречу. Салал не отступила. Вместо этого она яростно, нечеловечески завыла и, подняв руки, побежала к женщине.

— Нет! — крикнул Дженд и сорвался на помощь жене.

Вот так и будет, подумала Таура. Некоторые будут стоять за своих любимых, перекованных или нет, а другие станут любой ценой защищать свои дома. Дженд получил тяжелый удар в живот и опустился на землю, а Салал все лезла в драку, несмотря на выбитую, болтающуюся челюсть. Женщина, защищающая свой дом, безмолвно крича, стала такой же дикой, как и перекованная, с которой дралась. Мужчины, которые били Роффа, стояли и орали друг на друга. Подогреваемая ужасом и страхом, Таура бросилась мимо них. Она не хотела увидеть еще одну смерть сегодня вечером.

— Защищай семью, — сказал ей как-то отец. Она хорошо помнила тот день. Кто-то обсыпал проклятьями Гефа за то, что он, завороженный стаей гусей, выскочил на улицу.

— Держи своего полудурка у крыльца! — закричал тогда отцу возница. Ведь ему пришлось резко затормозить, и скользкий пласт свежей рыбы чуть было не посыпался с телеги. Папа стащил возницу на землю, и тут же, на улице, побил. Как он не избегал своего недалекого сына дома, на людях папа всегда его защищал. А когда отец вернулся в дом, со сбитыми в кровь пальцами и почерневшими глазами, мать повторила его слова.

— Мы всегда стоим за нашу кровь, — сказала она Тауре. И тогда Таура не сомневалась, что правильно поняла ее. Может быть сегодня вечером мать вспомнит, кого на самом деле она должна защищать?

Таура запыхалась. Она переходила на шаг, потом снова бежала, но мысли летели дальше ее цели. Она ведь может вернуть прежнюю жизнь. Вот она найдет своего отца, а он узнает ее. Она присмотрит за ним, защитит от жителей деревни, которые могут не понять. Даже если он никогда не покажет, что любит их, но он все равно останется ее папой, и семья снова станет целой. Она предпочла бы спать на холодной земле со своей семьей, но не на полу у огня в доме Джелина.

Она пробежала мимо его дома, мимо полусгоревших домов и тусклого света из окон. Эта часть деревни была мертва; здесь воняло сожженным деревом и сгоревшей плотью. И хотя она прожила в своем доме всю жизнь, внезапно она потеряла уверенность, в каком из этих пожарищ искать его. В блеске слабого лунного света виднелись только мокрые бревна и камень. Она будто рыскала по незнакомому месту, где ни разу не была. Исчезло все, что она когда-либо знала здесь.

Сначала она врезалась в отца, и только потом признала его. Он стоял, не двигаясь, и глядел на их дом. Она отшатнулась и остановилась. Он медленно повернулся к ней, и на мгновение в его глазах вспыхнул лунный свет. Затем темнота снова легла на его лицо. Он молчал.

— Папа? — позвала девушка.

Молчание.

Слова покатились из нее.

— Они сожгли дом. Мы видели, как тебя увезли. На твоей голове была кровь. Мама велела мне бежать и прятаться. А сама пошла искать Гефа. Я спряталась в старой иве над бухтой. Они отвезли тебя на корабль. Что они сделали с тобой? Тебе было больно?

Он стоял очень спокойно. Затем покачал головой, слегка пошатнувшись, словно москит укусил его за ухо. Он пошел мимо нее к оставшейся целой, тускло освещенной части деревни. Подумав, она поспешила за ним.

— Папа, все в деревне знают, что тебя увозили. От короля приходил человек. Он сказал, что деревня должна защищаться от перекованных. Убивать их, если придется.

Отец продолжал идти.

— Ты перекован, папа? Они что-то сделали с тобой?

Он продолжал идти.

— Папа, ты меня помнишь?

Его шаги замедлились.

— Ты Таура. И ты слишком много болтаешь.

Проговорив это, он снова зашагал вперед.

Она перестала увиваться возле него. Он узнал ее. Так ведь он всегда насмехался и дразнил ее за то, что она такая болтушка! Голос его глух, но ведь папа замерз, промок, голоден и устал. Но он узнал ее. Она обняла себя за плечи, прячась от холода, и поспешила за ним.

— Папа, ты должен выслушать меня. Я видела, как они убили некоторых из увезенных. Мы должны быть осторожны. И тебе нужно оружие. Тебе нужен меч.

— Мне нужен мой меч, — через пять шагов повторил он.

— Он в доме Джелина. Мы с мамой и Гефом живем там, спим на полу. Мама отдала ему твой меч, чтобы он оставил нас. Он сказал, что ему меч пригодится, чтобы защитить жену и ребенка.

У нее закололо в боку от быстрого шага, и хоть она вся сжалась, холод пробирал до костей. Во рту пересохло. Но она выбросила эти мысли. Как только папа зайдет в дом и возьмет меч, все наладится. Они все будут в безопасности.

Отец повернулся к первому освещенному дому.

— Нет! Не сюда! Они захотят убить тебя. Сначала мы должны забрать твой меч. Потом ты сможешь согреться и поесть. И выпить горячего.

И она сразу вспомнила, что в доме могло не остаться еды. Но чай и кусочек хлеба они найдут. Лучше, чем ничего, сказала она себе. Тем временем отец ушел вперед. Она бросилась к нему:

— Иди за мной!

В ночи раздался пронзительный крик, но кричали где-то вдали. Она не обратила внимания ни на него, ни на сердитые окрики, звучавшие вокруг. Не замедляя шага, она манила за собой отца. Он упрямо шел за ней.

Так они добрались до домика Джелина. Она подбежала к двери и попыталась открыть ее. Дверь оказалась запертой. Она застучала кулаками.

— Впустите меня! Отпирайте!

— О, слава Эде! — заголосила мать внутри. — Это Таура, она вернулась. Пожалуйста, Джелин, пожалуйста, впустите ее!

Тишина. Затем послышался звук отодвигающегося засова. Она схватилась за ручку и распахнула дверь. Отец подошел ближе.

— Мама, я нашла папу! Я привела его домой! — закричала Таура.

Мать стояла в дверях. Она посмотрела на Тауру, потом на своего мужа. В ее глазах загорелась отчаянная надежда.

— Берк? — позвала она ломким голосом.

— Папа! — неуверенно поддержал ее Геф.

Джелин толкнул обоих в сторону. В его руке оказался обнаженный меч отца. Он поднял его и указал в сторону пришедших.

— Убирайся, — хрипло и угрожающе произнес он. Его взгляд прыгнул к Тауре. — Тупая мелкая тварь. Входи и спрячься за мной.

— Нет! — И дело даже было не в том, что он обругал ее. Он направил меч против отца, он даже не собирался попробовать договориться с ним! — Впусти нас! Пусть папа войдет, согреется и поест. Это все, что ему нужно. Это все, что нужно кому-нибудь из перекованных, и если мы дадим им это, они не станут вредить нам! — От тяжелого взгляда Джелина она пришла в отчаяние. — Мама, скажи ему, чтобы он нас пустил. Мы можем снова стать семьей! — выскочило у нее.

Она шагнула, не совсем перед отцом, но ближе к нему, чтобы показать Джелину, что ему придется ударить ее, прежде чем он сможет броситься на папу. Она-то не была перекована. Он не мог просто так ударить ее.

За спиной папа заговорил:

— Это мой меч, — раздраженно проговорил папа сзади.

— Таура, заходи внутрь. Немедленно. — Джелин перевел взгляд на отца и грозно произнес: — Берк, я не хочу бить тебя. Уходи.

Где-то в доме заплакал ребенок. Захлюпала жена Джелина:

— Выгони его, Джелин. Убери его. И девчонку тоже. От нее одни неприятности. О, святая Эда, помилуй меня и моего малыша! Выгони его! Убей его!

В голосе Дарды зазвучали истерические нотки, и по глазам Джелина Таура поняла, что он с ней согласен. Наверное, он все-таки ударит.

— Мама? Ты дашь ему убить нас? Мечом папы? — произнесла Таура чужим, визгливым голосом.

— Таура, войди внутрь. Это не твой отец.

Голос матери дрогнул. Она обняла Гефа. Мальчик всхлипнул, как обычно он делал, когда очень боялся. Скоро он закрутится на месте, рыдая и вопя со всей мочи.

— Мама, пожалуйста! — взмолилась Таура.

Внезапно отец схватил ее за шею и воротник рубашки и толкнул внутрь домика. Она ударилась в Джелина и упала ему в ноги. Он потерял равновесие и взмахнул рукой с мечом. Папа уклонился от летящего лезвия и вцепился в запястье Джелина. Таура знала, какая хватка у отца. Она видела, как он вытаскивал из воды огромного палтуса, схватив его одной рукой. Она поняла, что случится дальше. Джелин вскрикнул, меч выпал из его вмиг ослабевшей руки и упал прямо рядом с ней. Она схватила его за эфес и прорвалась в комнату.

— Папа, я взяла! Твой меч у меня!

Папа не отвечал. Он так и не отпустил запястья Джелина. Тот кричал, ругался и бил папу, пытаясь ослабить хватку и вырваться. Отец оскалился. Глаза его были пусты. Джелин обмяк. Но папа дернул невысокого мужчину к себе. Его свободная рука потянулась к горлу Джелина и вцепилась в него, прямо под самой челюстью. Папа сжал, а затем, отпустив запястье, впился обеими руками в его шею. Он поднял Джелина на цыпочки и стал старательно душить его. Склонив голову, он с интересом смотрел, как наливается кровью лицо Джелина.

— Нет! — вскрикнула Дарда, но больше ничего не сделала, а просто забилась в угол, прижимая к себе сына. Геф запустил руки в волосы и громко вопил, дергая головой. Только мать Тауры бросилась на помощь Джелину. Она схватилась за толстую руку папы и потянула ее. Повисла на ней, будто на ветке дерева.

— Берк! Нет, нет, отпусти его! Берк, не убивай его! Он был добр к нам, он приютил нас! Берк! Перестань!

Но папа не перестал. Глаза Джелина расширились, рот открылся. Он все хватался за руки папы, но потом, когда папа потряс его, руки Джелина обмякли. Таура посмотрела на меч в своих руках. Еще не зная, что хочет сделать, она подняла его. Руки дрожали — меч оказался тяжелым. Она напрягла ноги и распрямила плечи, чтобы лезвие перестало метаться. Папа бросил на пол безвольное тело Джелина и посмотрел на свою жену, все еще цепляющуюся за его руку. Он резко дернулся, и она полетела назад.

Прямо на меч.

Мать врезалась в нее, и Таура уронила клинок. Меч завис, медленно опустился и упал на пол. Следом упала мама. Папа сделал два шага вперед и наотмашь ударил Гефа. Удар свалил мальчика на пол.

— Тихо! — рявкнул он на своего дурачка-сына. И, к удивлению, Геф повиновался. Он притянул колени к груди и двумя руками закрыл кровоточащий рот, с ужасом глядя на отца. От окрика заткнулась и Дарда. Жена Джелина одной рукой закрыла рот себе, а второй крепко прижала Кордела, приглушая его крики.

— Еда! — скомандовал папа. Он подошел к очагу и протянул руки к теплу. Джелин не двигался. Мать Тауры села, постанывая и прижимая руки к бокам. Таура не сводила глаз с меча на полу.

— Еда! — повторил отец. Он по очереди сверлил всех взглядом, и его глаза не делали различий между собственной окровавленной женой и скрючившимся на полу Джелином. Все молча замерли. Геф, как всегда, оказался бесполезен.

Таура откашлялась.

— Папа, пожалуйста, сядь. Я посмотрю, что смогу найти для тебя, — сказала она и направилась в кладовку Дарды.

Хоть налетчики и не сожгли дом Джелина, зато утащили всю еду, какую только смогли найти. Она сомневалась, что отыщет хоть что-нибудь на полках. В деревянном ящике Таура обнаружила полбуханки хлеба. И это было все. Но за коробкой с хлебом она наткнулась на что-то еще. В чистую ткань было завернуто несколько кусков вяленой рыбы и большой ломоть сыра. Ее возмущение выросла, когда она разглядела мешочек картофеля, горшок с медом и горшочек топленого жира. И сушенные яблоки на самой задней полке. Коса чеснока! Дарда прятала все эту богатство и заставляла перебиваться пустым супчиком!

— Утаила от нас хорошую еду! — обвинила она Дарду, обращаясь к шкафу. Она отломила кусок сыра и сунула его в рот.

— Немедленно! — заревел отец за спиной. — Я хочу жрать!

Таура оглянулась через плечо — отец скалился. Глаза его сузились, он почти рычал. Таура вынесла к столу хлеб, мед и сыр. Он не стал дожидаться, когда она разложит их, а тут же схватил хлеб грязными руками. Она бросила сыр, поставила мед и отступила от стола.

Бросив взгляд в сторону Дарды, она тихо произнесла:

— Мама, они нас обманывали. Джелин говорил, что еды не хватает, а Дарда прятала ее!

Голос Дарды задрожал от страха и возмущения:

— Это была наша еда, всегда, пока все это не случилось! Мы ничего вам не должны! Это была еда для моего мальчика; ему нужно есть, чтобы расти! Мы с Джелином и не ели ее! Это еда для Кордела!

Отец, похоже, ничего не слышал. Он поднес хлеб ко рту и постарался откусить как можно больше.

— Пить! — закричал он, прожевав. — Что-нибудь выпить. Я хочу выпить!

У них была только вода, и Таура наполнила кружку. Ее мать поднялась, пошатываясь, потом согнулась и прижалась к Гефу. Ее брат-дурачок качался туда-сюда. Не обращая внимания на свою рану, мать пыталась успокоить его. Таура взяла тряпку, в которую был завернут хлеб, и подошла к ней.

— Покажи мне, — попросила она, присев рядом.

Глаза матери вспыхнули темным огнем.

— Убирайся прочь! — закричала она и толкнула Тауру так, что она растянулась на полу. Но тряпку забрала и к ране прижала. Та слегка покраснела. Рана неглубокая, подумалось Тауре. Но ей все равно было страшно.

— Прости меня, — выдавила она. — Я не хотела! Я не знала, что делать!

— Знала! Но просто не хотела этого делать. Как всегда!

— Семья — это главное! — воскликнула Таура. — Ведь вы с папой так говорили. Главное — семья!

— А он похож на того, кто думает о своей семье? — возмутилась мать.

Таура посмотрела на отца. Сыр почти исчез. Он макал кусок хлеба в горшок с медом и обсасывал сладкое. Она видела, как он тянет еду в рот. Потом отброшенный горшок покатился по столу, упал и разбился.

Опираясь на плечо Гефа, мать поднялась на ноги.

— Поднимайся, мальчик, — тихо сказала она, подталкивая его, и он встал. Она взяла его за руку и отвела в угол, где сжались Дарда с сыном.

— Сиди здесь, — предупредила она сына, и тот опустился на корточки рядом с ними. Схватившись за бок, она встала между ними и своим мужем. Таура тоже медленно поднялась. Она прижалась к стене и посмотрела на мать с отцом.

Что-то затрещало в огне, папа с шумом разорвал зубами кусок хлеба. В раскрытую дверь врывались дождь и ветер. На улице, где-то далеко, все еще кричали люди. Дарда прижала к себе сына и всхлипнула. Геф, переживая, начал напевать свои глупые песенки. Джелин не двигался. Умер?

Таура подошла к столу.

— Папа? — позвала она.

Его взгляд скользнул по ней, затем вернулся к хлебу. Он откусил еще кусок.

— Семья ведь главное, папа? Правда же? Мы же должны оставаться вместе, построить дом и починить лодку?

Взгляд его скользнул по комнате, и в девушке шевельнулась надежда, но он произнес:

— Еще еды.

И все. В его глазах было что-то незнакомое. Они словно высохли, как лужицы под солнцем. И за ними ничего не было.

— Еды больше нет, — солгала она.

Он прищурился и оскалился. У нее перехватило дыхание. Папа засунул последний кусок хлеба в рот. Потом запихал туда сыр. Покачался в кресле, пережевывая, потом встал. Таура отшатнулась. Он поднял кружку, выпил последнюю каплю воды и бросил кружку на пол.

— Папа? — умоляюще протянула Таура.

Не глядя на нее, он подошел к кровати. Снял запасную рубашку Джелина со крючка на стене. Надел ее. Она оказалась слишком мала. А вот шерстяной картуз как раз подошел. Отец огляделся. Зимний плащ Джелина висел на крючке рядом с дверью. Он взял и его. Накинул на плечи. И повернулся, осуждающе глядя на нее.

— Пожалуйста, папа?

Разве он не мог стать самим собой, хотя бы на время? Пусть даже он не будет заботиться о них, как говорил бастард, но может, он остался тем, кто всегда знает, что сделать, чтобы выжить?

— Еще еда? — он поскреб ногтями короткую бороду.

Его взгляд ничего не выражал. Он говорил и думал только о том, что ему нужно прямо сейчас. Совсем не заботился о завтрашнем дне, ничего не говорил о том, где он был, что с ним случилось, что случилось с деревней.

— Ты все съел, — тихо солгала Таура, не совсем понимая, зачем. Папа недовольно заворчал. Он пнул тело Джелина, а когда тот не шевельнулся, перешагнул через него и подошел к распахнутой двери. Его голова медленно повертелась из стороны в сторону. Он шагнул вперед и остановился.

Его меч так и лежал на полу. Рядом валялись и ножны.

— Святая Эда, пусть он уйдет, — услышала Таура молитву матери.

Отец шагнул в ночь.

Жители деревни убьют его. Его убьют, а Тауру возненавидят за то, что она сама не убила его. За то, что она не помешала убить Джелина. Дарда не скроет этого. Она расскажет всем.

Таура посмотрела на мать. Та сняла с кухонной полки тяжелую железную сковороду и взяла ее за ручку, будто оружие. Ее взгляд равнодушно прошелся по Тауре. Вот, даже мать возненавидела ее.

Таура наклонилась, чтобы поднять меч. Он вдруг оказался очень тяжелым. Кончик его процарапал пол, когда она наклонилась за ножнами. «Следуй за сильнейшим», подсказала ей резная надпись. Она покачала головой. Ясно, что теперь нужно сделать. Нужно закрыть дверь за папой и заложить ее засовом. Нужно сказать, что ей жаль, сказать это сто, тысячу раз. Нужно перевязать рану матери и помочь Дарде с телом ее мужа. Нужно взять меч папы, занять место у двери и охранять всех. Теперь только она могла встать между ними и перекованными, бродящими по улицам.

Она понимала, что должна сделать все это.

Но мать была права — Таура не хотела.

Оглядев домашних, девушка сняла с крючка плащ Дарды. Надела его, накинула толстый шерстяной капюшон на мокрые волосы. С натугой подняла меч и положила его на плечо, как лопату. Наклонилась и свободной рукой подняла изящные ножны.

— Что это ты делаешь? — негодующе спросила мать.

Таура ткнула ножнами в ее сторону.

— Иду за сильнейшим, — ответила она.

И вышла навстречу ветру и дождю. И закрыла дверь за собой. Какое-то мгновение она замерла под слабым укрытии карниза. Послушала, как изнутри на дверь с шумом лег запор. Почти сразу, зло и обиженно, закричала Дарда.

Таура вышла в ночь. Отец не успел далеко уйти. Ссутулившиеся плечи и твердый шаг делали его похожим на бродячего медведя, ищущего добычу среди проливного дождя. Решившись, она заткнула пустые ножны за пояс и схватилась двумя руками за рукоять меча. Еще раз все обдумала. Если она убьет отца, простит ли ее мать? Простит ли ее Дарда?

Вряд ли.

Тяжелый обнаженный меч дрожал с каждым шагом.

— Папа! Подожди! Тебе пригодится оружие! — прокричала она в его спину. Он оглянулся, потом молча остановился. Он ждал ее!

Когда она догнала его, он снова пошел вперед.

И она шагнула за ним в темноту.