Солдат после войны никому не нужен. Что умеет солдат? Только убивать. И выживать. Навыки, в мирное время чрезвычайно опасные. Потому Родина, Совет и лично Генеральный Председатель совета, чтобы Тилис, Единый В Трех Ликах, его на том свете на всех сковородах жарил, сделали все возможное, чтобы сгноить нас, ветеранов.

Пограничная война закончилась в 76-м году, восемь лет назад. И шесть из них я скитался по степям и горам, промышляя работорговлей. Потому что пенсии не хватит даже на патроны, чтобы застрелиться. А запасы трофейного золотишка давно иссякли.

Может быть, если б я был в пехоте, царице степей — и с добычей было б лучше. Но откуда у пилота-истребителя трофеи? Противник-то там, внизу. А я — тут, вверху. Ну не бывает такого, чтобы сбил амеровский бомбер, сделал круг, приземлился поблизости — и пошел шарить по карманам. Ага, удачи. Там-то меня уже и ждут, и тоже хотят пошарить по карманам. Только по моим.

Хотя призовые я получал неплохие. Ибо пилотом был, да и есть — очень недурным. Может их и хватило бы на подольше, если б я, привыкнув к красивой жизни, не сорил баблом направо и налево. На войне — да, довольствие всех видов, награды, трофеи, премиальные за сбитые самолеты противника. А здесь… кончился противник, кончились его самолеты, кончилась война.

Но я не жалуюсь. Я делаю то, что я умею, чему меня научили — охочусь. Пусть не в воздухе, а на земле. Уже на скагов. И не для того, чтобы убить, а чтобы продать. Как раз сейчас шахтеры заказали сотню рогатых. Сотню! Хороший контакт. Дело за малым — найти этих чертовых чертей. Невидимое Солнце — время, когда Арес закрывает собой Солнце на две недели, погружая Новую Землю во тьму, кончилось три дня назад и за все три дня мне не попался ни один рогатый! Как специально — когда заказов нету — их кишмя кишит, еще и непонятно, кто на кого охотится.

Нет, я не надеялся найти сотню сразу — столько в мой грузовик влезет только порезанных на кусочки и уминаемых ногами. Но пару десятков — вполне!

— Хозяин! — окликнул меня Ягдаш. — Там!

Краснокожий сидел, свернув ноги кренделем, рядом со мной на кабине грузовика и изучал горизонт в бинокль. Я тоже не терял времени даром — смотрел в противоположную сторону через прицел гром-палки. Но скагу повезло больше. Да и зрение у них острее.

Я развернулся в указанном направлении и сперва ничего не увидел. Лишь чуть погодя — столб пыли, а еще позже — пятерых всадников. Ну, хоть что-то для начала…

— Дай сюда… — я забрал у черта бинокль.

Да, пятеро рогатых. На лошадях. Вооруженных. Тем лучше — значит, как минимум — охотники, не задохлики какие-нибудь, не отдадут концы через неделю и не будет куча претензий от заказчика. Не люблю я все эти говнотерки, которые заканчиваются ничем. Я деньги не возвращаю из-за принципа. И из-за веры. Веры в то, что деньгам у меня лучше. Покупатель всегда видит товар перед оплатой. Раб — это не машина, которую можно подправить, подкрасить. Если инопланетянин старый и дряхлый — делай с ним, что хочешь, он не будет выглядеть здоровым и крепким работягой. Двинул копыта? Может, кормили неправильно? Или чересчур много били.

На счет копыт я, конечно, фигурально. Скаги — местное население планеты, куда 84 года назад закинуло некоторую, далеко не самую большую, и, надо полагать, не самую лучшую часть человечества, в самом деле сильно походили на чертей. Краснокожие, лысые, с рогами на голове. Правда, без хвоста и копыт. Но сходство было поразительным!

— Ничерта не вижу, — признался я, возвращая оптический прибор компаньону. — Чем вооружены?

— Скагаранки, — ответил Ягдаш, даже не притрагиваясь к биноклю.

Я улыбнулся. Скагаранки — это тоже хорошо. Недооружие, придуманное специально для инопланетян, когда ханам стало мало автомобилей, водопровода, электричества и золота. Фактически — карабин СКС, отличающийся наличием нарезов только на трети длины ствола и специально разработанными патронами большего калибра со свинцовой безоболочечной пулей. Несмотря на требования чертей и желание наживаться людей на торговле, настоящее оружие мы им давать не хотели, оставляя за собой преимущество в бою. Потому и изуродовали карабин, изобретенный еще там, на Старой Земле, сократив прицельную дальность стрельбы до 100–150 метров. С одной стороны рогатые получили то, чего они так хотели — огнестрельное оружие. С другой — даже Калашмат, изобретенный там же, на Старой Земле, но получивший широкое признание и здесь, с легкостью бьет на 300 метров. Англичане ружья кирпичом не чистят!

За полсотни лет до Пограничной войны Скагаранки ваяли тысячами штук, продавая их ханам. Даже первое военное время — тоже, уже для вооружения чертовых батальонов. Правда, тут оказалось, что с таким оружием одноразовые солдаты уж слишком одноразовые. Да и Калашматов на местах боев оставалось целые кучи. Замечательный автомат! Достаточно смахнуть с него тряпочкой предыдущего владельца — и можно опять стрелять! Что краснокожие и делали.

Инопланетяне явно двигались в нашу сторону. Я даже запустил сигнальную ракету, привлекая их внимание, чтобы никуда не свернули. Гоняться по степи еще три дня за живым товаром никак не улыбалось. Плюс кончалась горючка и провиант. А без жрачки в нашем деле нельзя. Я пробовал. Дня не проходит — снова есть хочется.

Пока краснокожие добирались до моего грузовика, Ягдаш достал из кабины два помповых дробовика NAA 500. Один — мне, второй себе. Это на войне было хорошо. Там живые нужны редко. Можно снять противника из гром-палки с полукилометра. Если винтовка и стрелок выше среднего — то метров и с восьмисот. Я слышал, некоторые скаги умудрялись попадать и на двух километрах. Ну не знаю… зрение у инопланетян, несомненно, острее, чем у землян, но, сдается мне, это тот самый случай, когда класс точности оружие не доставал до класса точности глаза. Если только из какого-нибудь штуцера, сделанного на заказ, но откуда такие в армии?

Необходимость сохранить товар живым приводила к тому, что нам с партнером придется работать на той же дистанции, что и будущим невольникам — около 100 метров. Парализовать их беспроводными тазерами 12-го калибра, разработанными янки для полицейских нужд, но по достоинству оцененных нашим братом — работорговцем.

Черти не торопились. Мы с Ягдашем даже достали термос и разлили кофе, дабы скоротать ожидание. Напарник где-то умудрился отжать пару стаканов в блестящих желтых подстаканниках. Конечно, не золото. Даже не позолота. Вот откуда у них такая любовь к драгоценному металлу? Жили же они как-то до людей, не зная золота, и нормально жили! Лично у меня такая безвкусица выдергивала кольца. По мне так вообще — лучшей посуды, чем армейская алюминиевая кружка, и быть не может. Но вот ему нравилось!

Я пригубил горячий напиток. Рогатый поднес свой стакан ко рту и в этот момент тот, с громким щелчком, лопнул надвое, ровно по вертикальному шву! Кипяток хлынул на руку компаньону.

— Вот шуш! — выругался он, тряся кистью.

Наша добыча словно этого и ждала, когда мы отвлечемся. Неожиданно быстро группа всадников, растянувшись шеренгой, оказалась всего в сотне метров от грузовика! Один даже помахал, здороваясь!

В ответ мы вскинули дробовики и залпом, слившимся в один громкий выстрел, пустили по тазеру в крайних. Скорчившись в судорогах они рухнули с лошадей в траву. Лица других моментально изменились. С приветливых улыбок — на недоумение, граничащее с ужасом. Эти трое оставшихся развернули своих скакунов и пустились наутек. Ружья бахнули во второй раз, менее синхронно. Левый черт, в которого целился Ягдаш, упал. Правый, в которого стрелял я, продолжал улепетывать.

Понимая, что он уже за предельной дальностью для гладкоствольного оружия, я, тем не менее, лихорадочно работая затвором, выпустил еще три патрона. То, что он тоже свалился с коня, было, скорее, удачей, нежели показателем моего мастерства.

Остался последний. Этот уже успел удрать далеко. Да и Тилис с ним, если подумать! Но я потянулся за винтовкой.

Ягдаш опередил меня. Схватив гром-палку, прильнув к окуляру оптического прицела, компаньон два раза глубоко вздохнул, затем затаил дыхание и выстрелил. Хлесткий звук ударил по ушам. И… скаг продолжал сматываться!

— Э-э, не попал! — протянул я не без злорадства.

— Видимо, на то не было воли Тилиса, Единого В Трех Ликах, — спокойно ответил краснокожий.

— Дай сюда…

Я забрал снайперку. Намеченная жертва успела ускакать на полкилометра. Вот сдался он мне, по большому счету? Нехай себе валит!

Однако во мне проснулся азарт. Азарт охотника. И желание уделать партнера. Доказать превосходство человека над инопланетянином. Пусть даже с ошпаренной рукой. А то обидно как-то! Некоторые из них до сих пор ходят на саблезубов с луком и стрелами, а мы, люди, без автомата боимся границу перейти!

Я понимал, что вероятность успеха выстрела сокращается по мере удаления цели, т. е. с каждой долей секунды. Шестьсот метров. Не, не попаду. Или попаду? Выдохнув, надув щеки, я выжал спуск. Винтовка, грохнув, лягнулась в плечо, и… и… да! Пятый наездник свалился с коня! Я попал! Я уделал скага!

— Эх ты, кулема, — рассмеялся, я, сдвигая пальцем предохранитель.

— Что такое — кулема? — поинтересовался черт.

— А, не обращай внимание, — отмахнулся я. — Бездарь, в общем.

— Видимо, на то была воля Тилиса, Единого В Трех Ликах, — развел руками Ягдаш.

Задрав брезент кузова, обнажив клетку, мы с партнером перетаскали туда краснокожих. Его соплеменников. Четверых, что остались в живых. Последний, убитый, нам нахрен не сдался. Смерть его, по сути, была бессмысленной и бесполезной. Как и большинство смертей, если подумать. Но сделанного не воротишь.

Карманы, конечно, тоже обшарили. Но что может быть ценного у скагов, которые ездят на лошадях? Золотишко, естественно, водилось у каждого. Вопрос в количестве. У этих — совсем кот наплакал. Десяток колечек, пяток цепочек и пара монет. Были б они состоятельными господами — раскатывали б на автомобилях. И не по степи, а где-нибудь по улицам Скагаранского Халифата — главного города инопланетян на материке. Даже можно сказать — столице.

Подумав, я закинул в кабину и их оружие. Хотя оружием оно называется только по недоразумению. Грош цена их скагаранкам, но бывают времена, когда и грош — деньги.

Основной добычей, разумеется, оставались сами пленники. За каждого я планировал выручить не менее трех сотен рублей. Но торговаться начну с пятисот. Может, и повезет…

На этом нехитрая коммерция работорговца не заканчивалась. Только начиналась. Достав из кармана телефон, я набрал номер заказчика. Тот долго не хотел брать трубку. Немудрено — вечерело. Приличные шахтеры и рабовладельцы в такое время уже отдыхают. Но после седьмого гудка, когда я уже, скрепя сердце, планировал перенести сделку на завтра, мне ответили!

— Вынимательно вас слушаю…

— Грачев беспокоит, — представился я. — У меня есть товар.

— Много?

— Четыре, — ответил я.

— Четыре!? — разочарованно протянул собеседник.

— Да, пока четыре, — подтвердил я. — У меня кузов не резиновый. Мне их что, кусками резать и укладывать?

— Ладно, пусть пока четыре, — смилостивился шахтер. — Давай, завтра утром подгребай.

— Мне бы сейчас, — возразил я. — Они за ночь мне весь кузов изгадят. Кто убираться за ними будет?

— Я сказал: утром.

— Э, нет, — усмехнулся я. — Сам знаешь — товар ходовой. Мне все равно, кто заплатит: ты, или НАШисты. Отказываешься брать — сбагрю другим.

— Ладно-ладно, — вздохнул заказчик. — Через сколько будешь на шахте?

— Часа через полтора-два, — ответил я.

— Давай.

И собеседник прервал вызов. Скотина жирная!

Я уселся за руль. Напарник устроился по другую сторону от массивного подлокотника — кожуха раздатки. Грузовик взревел мотором и потащился по степи, ощупывая фарами сгущающиеся сумерки, сминая колесами траву, оставляя после себя две колеи чужого этой планете транспорта пришельцев из чужого мира, но подмявшего под свои законы и этот.

Пленники в кузове уже очухались. Черти, несомненно, поняли, что попали в руки работорговцев. Они сыпали проклятьями, стращая своими могущественными покровителями. Я только усмехнулся. Ягдаш, обрабатывавший свой ожег вонючим скагаранским зельем, даже ухом не повел.

Все это мы проходили. Сперва — угрозы. Потом рабы начнут сулить несметные богатства, предлагать за себя выкуп. И, наконец — давить на жалость. Рассказывать о бедных, несчастных сиротах, которые без папки непременно помрут с голоду. Не помрут. Их отпрыски, скорее всего, уже сами бегали где-нибудь по Терре в поисках своих сородичей, чтобы впарить их самих в рабство. Или искали людей, чтобы похитить и потребовать выкуп. В крайнем случае занимались совсем безобидным промыслом — грабежами.

Те скаги, чьи потомки в самом деле загнутся без отцов — не гуляют, вооруженные, по нейтральной полосе. Они трудятся в поте лица на стройках. Благо, после Пограничной войны, самой разрушительной, жесткой и кровопролитной с того момента, как человечество оказалось на Новой Земле, работы тем, у кого руки растут из нужного места, хватало. Было бы желание. Возможно, менее прибыльной, но все же…

На тракт, по которому можно добраться почти до самой шахты, автомобиль выбрался как раз к моменту начала третьей стадии. Краснокожие на всех известных им языках умоляли отпустить их восвояси. Ну что за глупость? Если я отказался освободить их в обмен на горы золота, то расстаться с такой замечательной компанией абсолютно бесплатно — тем более не намеревался!

— Молчать, шанги! — прикрикнул Ягдаш.

Черти, несмотря на свое положение, ощерились. «Шанг» — самое обидное ругательство для скага. В переводе означает «безрогий». Отсечение рогов — наистрашнейшее наказание рогатых, даже страшнее смерти. Потому что и означало смерть, но медленную и мучительную — от голода. Или быструю — в клыках хищников. Безрогий инопланетянин лишался рода, племени, жены, детей, всех титулов и, конечно, золота. Имеются в виду, конечно, те краснокожие, у кого оно было, а таких весьма ограниченное количество. Но любой скаг без рогов переставал быть скагом, становился изгоем, которому не место в чертовом обществе.

Может быть и рабства они боятся не столько из-за самого рабства — там, хотя бы, кормили, а из-за того, что рабам отпиливали рога. Ну глупо это — оставлять невольникам оружие, данное природой. Не уверен, что сама операция была болезненной, скорее — как подстричь ногти. Но отсутствие рогов, помимо прочего, давало гарантию что инопланетянина не примут свои. Моя честь — мои рога! Да и найти беглого раба с такой особой приметой — легче легкого.

Кстати, отсюда скагаранское название невольников — «шанг». Т. е. тоже «безрогий». Можно еще упомянуть, что так же краснокожие называют нас, землян, когда отзываются в пренебрежительно-оскорбительном ключе. Тут — понятно почему. Потому что у людей рогов вообще нет. И никогда не было.

Я сделал музыку погромче и выжал из грузовика все возможное. Солнце уже скрылось за горизонтом, лишь крохотный краешек Ареса выглядывал из-за острых горных вершин. Обгоняя редкие попутки, в основном — повидавшие жизнь грузовики и джипы авантюристов типа нас с Ягдашем, реже — фермерские пикапы и огрызки, я прикидывал в голове экономику предприятия. Патронов, горючки и хавчика мы сожгли рублей на пятьдесят. Еще червонец — ремонт пробитого колеса. Дорогое, Тилис, Единый В Трех Ликах его побери, удовольствие! Рублей тридцать уйдет на техобслуживание машины. Итого — девяноста. Ну, округлим до ста. Т. е. чистого навара должно выйти 1100 рублей! В худшем случае! И это — далеко не самый удачный месяц. Проклятое Невидимое Солнце загнало скагов в пещеры и города, поближе к теплу и свету. Однако скоро начнется сезон дождей, и на две-три недели степь превратится в непроходимое болото, коммерция остановится вовсе. Брать рабов рудокопам будет неоткуда, а они мрут, как мухи.

Мы надолго застряли на железнодорожном переезде, пропуская состав, груженный рудой. Вереница вагонов тащилась мучительно медленно. Вот последний хоппер покинул дорожное полотно, шлагбаум поднялся. Я проехал еще немного и съехал с тракта в малозаметный сверток, который и вел к шахте. И к деньгам.

Через пару километров грузовик остановился перед высокими воротами с парой пулеметных вышек с обеих сторон. Стрелки охраняли не то добро, что было на шахте от посторонних посягательств. Кто в здравом уме сам туда сунется? Как раз наоборот. Пулеметы служили тому, чтобы никто, ни рабы-инопланетяне, ни земляне-каторжники, не могли покинуть шахту. Люди — до истечения отмерянного судом срока, краснокожие — до самой смерти. Но, кажется, их и после смерти сжигали прямо там, в шахте.

Я посигналил. В воротах открылась калитка и на дорогу, щурясь от света фар, вышли трое: пузатый Дим Димыч, владелец рудника, а с ним — пара плечистых парней в черной униформе с желтыми нашивками «охрана». Эти двое, вооруженные Калашматами, настолько старыми, что издавали жуткий лязг при каждом шаге, изо всех сил делали вид, что способны защитить своего нанимателя от любого посягательства на его жизнь, но то, как они держали оружие, с головой выдавало в телохранителях конченных балбесов, любителей бабахинга по пустым банкам и не более того. Мы с Ягдашем, при желании, уложили бы обоих за несколько секунд. Зато как они пыжились! Два полудурка, способных только избивать беззащитных шангов.

— Долго, — коротко произнес рабовладелец.

— На переезде стоял, твой груз пропускал, — пожал я плечами. — Товар смотреть будем?

— Показывай.

Мы обошли грузовик. Легкий ветерок растрепал редкие волосы Дим Димыча, которые он поспешил пригладить. Я заметил, что бизнесмен сильно нервничает. Ягдаш задрал брезент, демонстрируя клетку с пленниками. Улов небогатый, но в сезон дождей и того не будет. Шахтер посветил фонариком, внимательно разглядывая каждого. Черти, закрывая глаза руками, сгрудились у противоположного края кузова, тихо щебеча между собой на своем шипящем языке.

— Какие-то они у тебя полудохлые, — произнес толстяк, пожевав губы.

— Ты это быстро исправишь, — оскалился мой компаньон.

— Вот за тебя я бы хорошую цену дал, — невозмутимо заметил шахтер. — Язык у тебя больно острый. Как раз мне задницу брить.

— Не продается, — поспешно вставил я.

— Сколько за этих хочешь?

— Пятьсот за каждого, — обозначил я цену.

— Пятьсот? — протянул Дим Димыч. — Дорого. Двести.

— Чего? — опешил я от такой наглости. — Ты охренел, что ли? Только как оптовому клиенту — четыреста.

— Тощие они у тебя, долго не протянут. Подохнут. Двести двадцать.

— Так они, небось, как ты, в три горла не жрут! Триста. Ты смотри, скоро сезон дождей. Вообще работать некому будет. Это — не каторжники, за чертей с тебя никто не спросит. Могут вкалывать круглые сутки, — напомнил я.

— Хрен с тобой. Двести пятьдесят. Но это мое последнее слово.

Я задумался. С одной стороны девять сотен — тоже неплохой навар. С другой — я рассчитывал на большее. В любое другое время я послал бы жиртреста с такими запросами к Тилису, Единому В Трех Ликах. Но за дни Невидимого Солнца я сам поиздержался, а распечатывать заначку не хотелось. Каждый раз, когда приходится залезать в кубышку, я делаю это со слезами на глазах. Беру деньги и плачу.

— Хрен с тобой, — повторил я заклинание Дим Димыча. — Двести пятьдесят — так двести пятьдесят. По рукам.

Рабовладелец извлек из кармана трубочку свернутых купюр, перетянутых резинкой, и, не считая, бросил их мне. Вот же скряга! Он заранее определил для себя эту цену! Подняв руку, я поймал деньги.

В этот момент Ягдаш резко повернул голову, раздувая ноздри, принюхиваясь. Да, и нюх у чертей гораздо лучше, чем у людей. Не только зрение. Я сообразил, что происходит что-то незапланированное, но партнер оказался быстрее. Его рука дернулась к кобуре, но обнажить свой здоровый Кольт скаг не успел. Грохнул выстрел и голова компаньона взорвалась мелкими кусочками, забрызгав мозгами и кровью брезент и борт автомобиля. Дим Димыч испуганно взвизгнул. Обезглавленное тело краснокожего еще с секунду простояло на ногах, а после — рухнуло в пыль.

Внезапно кочки травы, мирно лежавшие на обочине, взметнулись вверх, превратившись в группу вооруженных людей. Хорошо вооруженных людей — с Горынами, в брониках и касках — полных комплектах Гранит-3. Так красиво и четко может сработать только одна организация во всем мире — штурмовые бригады ЦСН.

— Руки в гору, на колени, мразь!

Я поспешно поднял руки. С этими товарищами лучше не спорить. Штурмовикам нашпиговать свинцом кого угодно — что рюмку водки выпить. Что они только что и продемонстрировали на моем напарнике.

Сразу несколько человек, с разных сторон, налетели на меня, заломив руки за спину. Я бросил взгляд туда, где только что стоял Дим Димыч, но он, надежно закрытый живым щитом из двоих охранников, был уже почти у ворот. И никто не пытался схватить его! Сдал меня, гнида!

Следователь, вальяжно откинувшись в кресле, делал вид, что изучал мое дело. Именно делал вид. Хотя на папке и значилось мое имя, наспех нацарапанное карандашом, вся кипа листов была девственно чистой. Я это прекрасно видел в отражении в стекле за спиной капитана. Лоховская разводка. Но разочаровывать милиционера я не спешил.

— Да-а, гражданин Грачев, да-а… — протянул следователь, перевернув страницу. — Такую фамилию позорите!

— И в чем меня обвиняют, — поинтересовался я, с трудом подавив смешок.

— Тут же написано, — страж порядка ткнул пальцем в пустое место. — Работорговля. Это раз. И легализация денежных средств, добытых преступным путем. Это два. В особо крупных размерах! Это три.

— А вот это враки! — возразил я. — Я ничего не легализовавал! Я прямо так, сразу, чернухой тратил!

Следователь от такой наглости даже потерял равновесие. Пробалансировав несколько секунд на двух ножках, чуть не свалившись на пол вместе с креслом, он, все же, удержался и громко шлепнул папкой по столу.

— Шутим? Или я записываю это, как признание?

— Слушай, капитан! Хорош пургу гнать! Да, землянам торговля чертями запрещена. И что? Кого когда за это осудили? Ты не хуже меня знаешь, что без рабов все шахты встанут. И у тебя вместо лампочки будет светить лучина. А вместо пистолетика в кобуре — будет дубинка. Хорошая такая, деревянная дубинка. А на счет легализации… я тебе даже точную дату назову, когда ты это докажешь! Никогда! Давай договоримся прямо сейчас: я даю тебе сто рублей. Сто! Рублей! Поверь, это очень щедрое предложение! И забываю, что твои архаровцы застрелили Ягдаша. И мы расходимся миром.

— Он сопротивлялся! — взвизгнул следователь, было растерявшись, но, одумавшись, взял себя в руки. — А это уже — попытка взятки должностному лицу! Четыре!

— Тогда у меня другое предложение. Я вспоминаю, что у Ягдаша есть… был ханский патент на работорговлю, просроченный, или нет — не моя забота. Рассказываю, что он — мой наниматель и строчу длиннющую жалобу в Комитет Охраны Правопорядка. Тут расклад тем более не в твою пользу!

— Нет, Грачев! — воскликнул блюститель закона. — Мы с тобой никак не договоримся! Потому что ты — преступник. А я — мент. Я присягу давал: давить таких, как ты. Запомни, уголовная мразь: правосудие — неподкупно!

На последних слова следак поднял вверх палец, при этом рукав его мундира задрался, обнажив сразу двое золотых часов, бывших собственностью моего компаньона. Капитан слишком поздно осознал свою ошибку, и, поспешно отдернув манжет, завопил:

— Дежурный!

В кабинет сию секунду залетел здоровый лоб в сером пятнистом камуфляже с сержантскими нашивками. Словно ждал за дверью.

— Увести, — распорядился капитан.

— Куда?

— На Кудыкину гору! В камеру, конечно. Только это… — честный коррупционер поморщился. — Посади куда потише. Он еще нужен.

— Сделаем, — заверил сержант.

Пока меня вели по коридорам, я думал. Дело мое выглядело необычно. В то, что на меня заведут дело, я слабо верил. В то, что оно дойдет до суда — еще меньше. А если, в крайнем случае, оно так и случится — что там мне грозит за работорговлю? Штраф, как максимум! Тысяч пять. Ну, может, десять. Тут уверенности у меня не было — Уголовное Уложение я давно не перечитывал, а его переписывали раз в полгода — стабильно. Т. е. при худшем раскладе — четыре месяца работы, чтобы выйти в ноль. Ах, да, конфискуют грузовик, оружие… это хуже! Так я встряну тысяч на 20–25. Чтобы восстановиться уйдет почти все, что я скопил на черный день! Да и прикипел я как-то к своему автомобилю… может, стоило взятку посерьезнее предложить?

А, с другой стороны — стали бы из-за такой фигни поднимать штурмовую бригаду и валить Ягдаша? Скага тоже жалко. Не так, как машину и снаряжение, но, все же, он был хорошим партнером. Готовил восхитительно, как и все инопланетяне. Воровал в меру. На дудочке неплохо играл. Хотя это, скорее минус. Его музицирование крепко действовало на нервы. Найти доброго компаньона в наше время нелегко. Особенно, когда в чертях человеческого больше, чем в людях.

Нет, тут все непросто. Охотились именно на меня. Но на кой я кому сдался — вот главный вопрос.

Дежурный пинком отправил меня в камеру и закрыл дверь. Ключ повернулся в замке с ужасающим скрежетом. Через маленькое, забранное решеткой окно почти под самым потолком, в помещение проникала только ночь, а единственной тусклой лампочки явно не хватало для освещения всей темницы.

Унитаз в углу, рядом с ним — рукомойник. Две тумбочки, двое жестких деревянных нар с ворохом постельного белья с клопами, между ними — стол. Неприятное место. Впрочем, я б сильно удивился, если б тюрьма оказалась место приятным. Я уже собирался упасть на кровать, как вдруг тряпки зашевелились и из-под них показалась рогатая голова с желтыми глазами.

Скаг!? Арестантский устав не запрещал размещать землян вместе с инопланетянами, но существовали неписанные правила, согласно которым такое соседство — недопустимо!

— Шелофек? — удивленно прошепелявил краснокожий.

Даже в полутьме я разглядел, что в его пасти напрочь отсутствовали зубы.

— Шелофек, — передразнил я, устраиваясь на свободных нарах.

— Тепя жа шо? — поинтересовался черт.

— Скагами торговал, — ответил я.

— Быфает, — вздохнул краснокожий.

— А тебя за что?

— Людей кушал, — вздохнул рогатый.

Я даже подпрыгнул на месте. Нихрена себе — камера потише! С соседом-людоедом! Это ж расстрельная статья! Что же тогда творится в других?

Кушать людей — случай не особо частый, но и не исключительно редкий. У скагов на этот счет был целый культ. Они свято верили то, что с плотью землян перенимают наши знания и навыки. Ежу понятно, что на деле перенимали только диарею, но тут вина не людей, а пренебрежение элементарными правилами гигиены самими инопланетянами.

Облокотившись на стол, я приподнялся, оценивая сокамерника. Этот, похоже, в заточении находился уже давно. Тощий — кожа да кости. Да и зубы выбиты. Один на один — точно справлюсь. Но, на всякий случай, я решил спать как можно более чутко.

И не ошибся! Посередь ночи я проснулся от прикосновения к себе. Не нужно быть Тилисом, Единым В Трех Ликах, чтобы догадаться, что лапал единственный, кто находился в камере, помимо меня — людоед! К счастью, он не выбирал наиболее вкусные места, а просто шарил по карманам. Но даже это мне сильно пришлось не по нраву. Это — мои карманы. Карманов много. Но эти карманы — мои. И шарить по ним имею право только я.

Еще толком не проснувшись, я зарядил кулаком в челюсть краснокожего. Он перелетел через стол и впечатался в противоположную стену. Вскочив на ноги, я запрыгнул на соседние нары, добавил, на всякий случай, носком ботинка по ребрам инопланетянина и рванул простыню, отдирая от нее длинную полосу. Черт жалобно скулил, прижатый коленом к кровати, но меня этим не пронять. Заломив за спину руки и ноги скага, я быстро связал его, мысленно отметив, что не потерял навыков со времен войны.

— Я нешаянно! — пропищал сосед.

— Что нечаянно? Перепутал свои карманы с моими? — прорычал я.

— Я больше не буду!

— Еще один звук — и я тебе в пасть кляп забью, — пригрозил я. — Хочешь?

Ответом была тишина. Значит, понял. Я вернулся в свою постель и спокойно проспал остаток ночи.

Недолгий остаток ночи.

— Грачев! — разбудил меня окрик. — Подъем! Что, персональное приглашение нужно?

Подъем давался очень тяжко. Я так привык просыпаться тогда, когда я захочу, а не тогда, когда это кому-то взбредет в голову! Я укрылся подушкой, зажав уши, чтобы ничьи вопли не мешали доспать. И сразу почувствовал удар по спине. Вскочив, как ошпаренный, я занял боевую стойку, приготовившись навалять кому-то… и, увидев вчерашнего дежурного, сразу вспомнил события прошедшей ночи. Тут лучше не спорить.

— На выход, — сержант указал направление дубинкой.

— Расвяшите меня! — взмолился людоед.

Надзиратель проигнорировал просьбу, довольно хмыкнув.

Меня привели в кабинет, где проходил допрос. После полумрака камеры солнце, проникавшее в помещение через окно, нещадно било в глаза. Следователя здесь больше не было. Зато были два силуэта, один из которых мне показался смутно знакомым.

— Тилис, Единый В Трех Ликах! — услышал я голос из своего далекого прошлого. — В самом деле — сам капитан Грачев!

— Майор? — удивленно произнес я. — Брагин? Сашка, ты что ли?

— Бери выше!

Старый боевой товарищ сделал шаг в сторону от окна и повел плечом, демонстрируя погон с двумя просветами и тремя звездами. Полковник.

— Высоко забрался, — улыбнулся я.

— Коля, Коля, — покачал головой офицер. — А тебе кто мешал? Башка на плечах у тебя есть. Притом — какая! Не только фуражку носить. Я ж тебе предлагал перевестись к нам, в ЦСН. Сейчас сам был бы полковником. С гарантией! Кадры сейчас такие, что любой, кто умнее свинорыла, карьеру делает — у-у-у…

Я поморщился. Кадры нужны только во время войны. В мирное время умные люди, как в армии, так и в органах — только помеха. Мешают воровать высоким чинам. Или сольют, или придется брать в долю, и еще неизвестно, что хуже!

— Надоело убивать по приказу, — признался я. — Теперь я — вольный художник.

— Убивать ради куска хлеба — лучше? — удивился Брагин.

— Спокойнее, — ответил я, присаживаясь в кресло. — Я никому ничего не должен, и мне тоже. Вы располагайтесь, чувствуйте себя, как дома.

— Да и у нас давно никто никого не убивают, — с сожалением вздохнул друг. — Бумажки пишем. Планы по написанию планов и отчеты по написанию отчетов.

— Это как? — удивился я.

— Это так. Например, мне нужна бумажка. Подтереть задницу. Я пишу служебку, где обосновываю необходимость такого действия. Визирую у генерала, начальника финансовой части, зама по бумажным вопросам. Вношу в свое заявление все исправления, которые они требуют, каждый раз распечатывая новую бумажку. Отправляю служебку в канцелярию. Там она лежит, если не потеряется. Месяц. Другой. Полгода лежит. Наконец, собирается Очень Компетентная Комиссия, которая решает, нужно мне задницу подтирать, или нет. Все это время генерал меня сношает: «а почему у тебя, Александр Игоревич, задница не вытерта?». А я ему отвечаю: «вопрос на рассмотрении в Очень Компетентной Комиссии». Генерал важно кивает головой и ставит меня в пример другим начальникам отделов. Даже награждает премией. В результате Очень Компетентная Комиссия решает в очередной раз оптимизировать расходы и не выдавать мне бумажку. В сухом остатке — потрачено полпачки бумаги, два кило тонера для принтера, три недели рабочего времени, получено несколько премий, но жопа осталась грязной.

— Дела, — присвистнул я.

Второй визитер вежливо кашлянул, напоминая о себе. Мои глаза успели привыкнуть к свету и пришедший с полковником человек перестал быть просто силуэтом. Форма насыщенного зеленого цвета, серебряный лист на плече. Американский подполковник. Наградные планки и возраст янкеля указывали на то, что он принимал участие в Пограничной войне. Причем, что вполне естественно, не на нашей стороне, а на стороне Новых Американских Штатов.

Я вопросительно посмотрел на Брагина. Менее десяти лет назад я б за этого амера получил орден. Причем представил бы меня к награде именно Саша. Хотя — вряд ли. Тогда подполковник явно еще не был старшим офицером. Медальку бы за него дали.

— Знакомься, капитан, — кивнул на офицера старый друг. — Подполковник Рамирес, разведка армии НАШ.

— Чрезвычайно рад! — произнес подполковник с едва заметным акцентом. — Очень много о вас наслышан!

Он протянул ладонь для рукопожатия, на которое я ответил без особого энтузиазма.

— Интересно, наслышан — во время войны, или после? — спросил я бывшего врага.

Разведчик, смутившись, открыл рот, подбирая слова, но его опередил Брагин.

— Коля, брось. Теперь мы друзья. И даже больше — союзники. Не время вспоминать старые обиды.

— Мне вот еще интересно — ты всеми арестованными ветеранами интересуешься, — усмехнулся я. — Или тем, что все мы здесь сегодня собрались, я обязан исключительно тебе?

— Ты тоже палку-то не перегибай, — отмахнулся полковник. — Было б тебя легко найти — общались бы в других условиях. Тебя там в камере — как, не обижали?

— Что ты! Такая милая компания! Скаг-людоед, еще и любитель шарить по карманам. Я теперь это заведение буду советовать всем знакомым. Ставлю пять звезд!

Офицер проигнорировал мою попытку пошутить. Он уже изучал папку с моим делом. Но уже не ту, с пустыми бумажками, а другую. Гораздо менее толстую, но более содержательную. Следователь, похоже, за всю ночь не сомкнул глаз, строча материалы на меня.

— Дела твои, Грачев, хреновые… — произнес Саша.

— Да ну? — деланно удивился я.

— Ну да. Работорговля. Ты же знаешь, что продавать скагов можно только скагам. И то — исключительно при наличии ханского патента.

— Да ну? — повторил я. — А чего ж ими каждый встречный поперечный торгует?

— Ну да. Только дело заведено на тебя. Бурды всякой понаписано много. Легализацию денежных средств вряд ли кто-то докажет. А вот за работорговлю… если не повезет с судьей — года три каторги получить вполне реально.

Моя бровь поползла вверх. «Не повезет с судьей» было сказано таким тоном, что сомнений не оставалось — мне с судьей не повезет точно. И это — боевой друг, называется!

— Но я могу тебе помочь! — продолжил полковник.

Ну разумеется! Самим подставить, чтобы иметь возможность шантажировать. Время идет, а методы работы разведки не меняются.

— Ну да? — выдавил я из себя.

— Да ну… — автоматически ответил Саша. — Тьфу, Тилис, Единый В Трех Ликах, тебя побери, капитан!

— Короче, майор… полковник, в смысле. Давай уже колись, из-за чего весь этот сыр-бор.

— Понимаешь, Грачев… — замялся офицер. — Мир после войны очень сильно изменился. Раньше мы диктовали условия скагам. Они сильно зависели от нас. Как в финансово, так и вообще. Но сейчас… ты просто не представляешь себе, какое бешенное бабло срубили ханы на войне! И после, когда нам были нужны черти, чтобы заново отстроить наши города. Ты в Скагаранском Халифате давно был? Там подвалы от золота ломятся! Полны! С горкой!

— И деньги — далеко не самое страшное, — подхватил коллега Брагина. — У инопланетян появилось оружие. Не те скагаранки, что были раньше. А автоматы, броневики. Что-то мы сами им поставляли… как и вы. Кто-то из людей приторговывал, конечно… а уж сколько на местах боев осталось! Кто там уследит? Танки батальонами списывали, самолеты — эскадрильями. Кому какое дело до сотни-другой автоматов? Или десятка броневиков?

— Но самое хреновое то, что мы научили их убивать, — снова заговорил старый знакомый. — Это в Чертовой Войне потери были — тысяча чертей на одного человека. В начале Пограничной Войны — уже полста чертей на человека. А под конец… есть в них что-то дикое, первобытное, в чем они сильнее нас. Даже с луком и стрелами. А сейчас, когда у чертей появились гром-палки — я вообще молчу. Когда краснокожие поймут, что мы им не нужны — вопрос только времени. Если они еще этого не поняли… вот тогда будет война. Такая война, что все прошлые войны тебе такими цветочками покажутся! А ягодки — впереди.

— И? — спросил я.

— И нам нужен свой человек в Скагаранском Халифате. Для… сбора информации. И выполнения некоторых небольших поручений…

— То есть — шпион? Вот только не говори мне, что в нашем посольстве в Скагаранском Халифате нет сотрудников твоего ведомства. Да и не только в посольстве. Думаю, двое из трех человек на территориях скагов — разведчики.

— С кадрами — беда, — вздохнул Саша. — Старики все на пенсии. А молодежь… это такие беспросветные дебилы! Бориску Жданова помнишь? Так он, если б был жив, сейчас стоял бы на хорошем счету!

Я только присвистнул. Если уж такой деятель… не, лучше даже не вспоминать. Но большего идиота, чем лейтенант Жданов, я в жизни не встречал. Это ж насколько все сейчас у нас в армии плохо!

— И есть еще одна проблема…

— Течет? — догадался я.

— Течет, — согласился полковник. — Черти о наших секретных операциях узнают едва ли не раньше, чем приказ подписан. Пока совсекретные планы из одного кабинета в другой переносят — десять раз копии снять успевают. А в тебе я уверен. Во-первых — ты человек идейный, принципиальный. А, во вторых — у тебя голова, каких мало. Я людей с таким складом ума за всю жизнь повидал — единицы. А людей я повидал немало — тут тебе рассказывать не надо. В-третьих — ты отлично говоришь по-скагарански. Плюс у тебя есть определенная доля везения, что в нашем деле — не последнее.

— То есть ты, мой дорогой друг, зная, что я — далеко не дурак, пришел ко мне с таким предложением? А ты знаешь, что со мной сделают скаги, если поймают за шпионаж? Я слышал, хан Хадаш купил себе бульдозер и развлекается казнями — укладывает приговоренных в рядок и ме-едленно так, не спеша, давит. Нет, спасибо. Мне здесь нравится. Тепло, светло, мухи не кусают. Соседи, опять же, интересные. Так что у меня к вам тоже предложение: вы идете искать другого дурака, который согласится шпионить в Скагараском Халифате, а я — еду на каторгу.

В свете всего сказанного быть осужденным за работорговлю мне не казалось таким уж хреновым вариантом. Каторга! Нашли, чем пугать! Я слишком близко был знаком с системой, чтобы купиться на такие угрозы. Пусть меня и осудят. Пусть отделаться штрафом не получится — это в самом крайнем случае. Наш любимый Генеральный Председатель Совета успеет объявить десять амнистий по случаю какого-нибудь юбилея или просто годовщины. Уверен — до каторги я просто не доеду. Отправлюсь на все четыре стороны прямо из зала суда.

А если будет война — еще раньше. Война для ветерана, как я — это даже хорошо. Мобилизуют — сто процентов. А это все виды довольствия, боевые, трофейное золотишко. В общем — одни плюсы!

— Каторга… — задумчиво повторил Брагин. — Знаешь, капитан, я же не такой зверь, чтобы отправить старого боевого товарища на каторгу! Как черти твое звено называли? Сасашалихан? Племя с тысячей рогов? А какую награду скаги обещали за голову каждого пилота Сасашалихана? Помнишь?

— Две сотни алтынов, — мрачно произнес я.

— Вот именно! — поднял вверх палец полковник. — И после войны награда меньше не стала. Ты же знаешь — долг крови. Черти не умеют прощать. Это сейчас ты раскатываешь по степи, пока рогатые не знают, где ты служил во время войны. А если узнают? Долго ты раскатывать будешь? Тебе напомнить, какие казни у скагов? Как это… Халанажих?

— Халанажиш, — машинально поправил я.

По части убивать пленника как можно дольше черти знали толк. Хадаш со своим бульдозером — это еще не самое страшное. Это еще быстрая и безболезненная смерть. У краснокожих если казнь закончилась менее, чем через трое суток после ее начала — это как-то слабо повеселились. Нам обманули, все расходимся, тут не на что смотреть! Шаманы со своими травами еще и помогут жертве оставаться в сознании на протяжении всего разнообразия пыток.

Халанажиш — одно из любимейших развлечений рогатых. Пленнику отрезают яйца и возвращают ему же ректально. С их языка это переводится «если у тебя их нет спереди — проверь, возможно они у тебя сзади?». Перевод, конечно, примерный, но сути дела не меняет. Скаги считают такую пытку весьма забавной.

Такой смерти я себе точно не желал. На мой взгляд идеальная смерть — это в глубокой старости, от истощения, от потери сил, в койке с красивой девушкой. Отдельно подчеркиваю — девушкой, не женщиной возрастом за 50! Т. е. с молодой! Но, признаться, с моим образом жизни я б и сам очень удивился, обнаружив себя на своем пятидесятом дне рождения.

Несмотря на то, что с войны прошло почти десять лет, я ничуть не сомневался, что найдутся скаги, готовые выложить за меня те самые двести монетч. Как и те, кто с удовольствием их получат. Брагин прав: черти не умеют прощать.

— Что ты теперь думаешь на счет сотрудничества? — ехидно улыбнулся полковник.

— Ответ, к сожалению, не нет, — процедил я сквозь зубы. — Верните мой грузовик, и я хоть прямо сейчас выеду в Скагаранский Халифат.

После этих слов оба офицера, не сговариваясь, рассмеялись.

— Грачев, неужели ты думаешь, что нам в тылу врага нужен бродяга? Нет, таких у нас хватает. Нам нужен человек, который смог бы добраться до самих ханов, общаться с ними, если не на равных, то как-то около того.

— Тогда я вообще ничего не понимаю! — потряс я головой.

— Как у вас с инженерными познаниями? — поинтересовался Рамирес.

— Ну, мост взорвать могу… — улыбнулся я, вспоминая военные годы. — Фугас смогу заложить… да, если подумать, я за свою жизнь много чего у вас взорвал!

Что-то из сказанного мною сильно не понравилось американцу. Он даже поморщился. Да, союзничек, лет десять назад ты б за меня точно орден получил!

Все же отцы-командиры — редкостные мудаки. Если б они сразу посвятили меня в детали своего далеко идущего плана — уговаривать пришлось бы гораздо меньше. И без всякого там шантажа. Не знаю, или разведчики просто наслаждались спектаклем, или хотели показать, что и у них на меня кое-что есть, чтобы я не почувствовал себя полностью бесконтрольным. Скорее — и то, и другое вместе. Если человеком нельзя управлять, если нет волшебной кнопки, после нажатия на которую от агента не останется и мокрого места — это не наш человек.

По гениальному плану я должен был изображать из себя владельца крупной строительной фирмы. Такая легенда не могла вызвать подозрений — даже на Терре после войны еще не все было отстроено, на Марининских островах стройка вообще шла полным ходом. Запасной плацдарм долгое время не был оценен по достоинству — а зачем? Врагов у нас не было, со всех сторон мы граничили с заклятыми союзниками! Но после трехлетнего конфликта, когда врагов опять не осталось, одни друзья и партнеры, острова превращались в последний рубеж обороны. С пляжами, отелями, бассейнами, виллами, спа-салонами и всем прочим, что может потребоваться политической и финансовой элите в случае повторения войны. Т. е. весь архипелаг представлял собой место, куда избранные смогут просто свалить подальше от рвущихся бомб и свистящих пуль, предоставив нам, простым служакам, исполнить свою почетную обязанность и геройски погибнуть за их счастье.

Руководитель мелкой строительной фирмочки не подходил — десяток скагов можно нанять на любой погранзаставе. Директор средней — тоже. Две-три сотни чертей — это уровень младших ханов. Брагину требовался человек, приближенный к самому Хадашу — хану ханов, верховному хану Скагаранского Халифата. Фактически — самому влиятельному инопланетянину на всем материке.

Попытки завербовать кого-то из приближенных хана успехом не увенчались. Купить того, кто купается в золоте — попросту невозможно. Придворные хана сами могли купить кого угодно, и, судя по тому, как текло в обоих разведках — и нашей, и НАШ, делали это регулярно. Шантажировать… а чем? Общество скагов, насколько оно было закрытое для нас, людей, настолько открытое — для чертей. Не для всех, конечно, а внутри определенного круга краснокожих. Можно даже сказать — касты. Они знали друг про друга абсолютно все.

После того, как несколько провокаторов посетили палачей рогатых — даже среди наших шпионов желающих вербовать агентуру заметно поубавилось. С землянами ханы вели себя очень осторожно. Это с первого взгляда могло показаться, что они тупые, как три залупы вместе взятые. На самом деле краснокожие искусно вели свою игру. С посольскими работниками, понимая, что из них девять с половиной из десяти работает на разведку, скаги, вроде как откровенничали. На самом деле — сливали ровно столько информации, сколько можно. Эти же сведения можно было смело печатать в «Ханском вестнике». Вообще, восемьдесят процентов всех разведданных как раз и получаются из открытых источников, хотя…

Если в обоих разведках все так плохо, как рассказывали мои кураторы, сегодняшние шпионы могли проглядеть и многорога в траве. Сильные спецслужбы нужны только во время войны. В мирное время они — помеха коррупции, которая столь увлекательна и притягательна. Нет ничего удивительного, что и наш Совет, и сенат НАШ приложили максимум усилий чтобы похерить силовые структуры по обе стороны границы. Осталось одно тупое дубовое дерево. Махать дубинкой — много ума не надо.

Меня готовили к заброске, превращая в самом деле в большого начальника. Респектабельного человека. И в высшей степени состоятельного. Солярий, маникюр, педикюр. Моя традиционная небритость превратилась в аккуратную щетину. Начинавшуюся седину — и ту закрасили. Оставалось только начинать подводить ресницы, но тут уже я б не позволил — скорее сам сдался бы Хадашу с его бульдозером.

Я пытался освежить в памяти скагаранский язык, слушая записи самоучителя во время монотонных процедур. Мой словарный запас в последние годы был сильно ограничен предложениями сдаться, бросить оружие и поднять руки за голову. Короче, как и во время войны. Впрочем, я почти сразу забросил эту идею. Диктовал явно не носитель языка. Человек. С настолько ужасным акцентом, что, казалось, даже сами рогатые после такого обучения перестанут нормально разговаривать.

Стоимость моего гардероба вообще повергла меня в глубокий шок. Десять тысяч рублей за костюм! За один костюм! Еще пять — за рубашку. Т. е. костюм и рубашка — это целый грузовик! Пусть не новый, но и костюмов тоже было закуплено далеко не один. Про ботинки вообще молчу. С таким финансированием операции быстрее и проще закидать чертей скагаранскими алтынами — золотыми монетами, которыми осуществлялось большинство расчетов как людей с инопланетянами, так и между ними самими.

Бумажки краснокожие как-то не особо уважали. Конечно, проще носить с собой пачку банкнот, чем мешок монет. Но рогатые несерьезно относились к любым платежным средствам, кроме золота. Имеются в виду те, кто имеет какое-то положение в обществе. Простым скагам, тучи которых работали на благо человечества, в основном — на стройках, даже ассигнации были за счастье. Попрошу не путать вольнонаемных инопланетян и рабов. Это две совершенно разные категории. Вольнонаемные имели своего хозяина, как правило — кого-то из младших ханов, обладавших ханским патентом, в чьих карманах и оседала значительная часть заработной платы рабочих чертей. Младшие ханы, в свою очередь, платили патентный сбор верховным ханам, а те — хану ханов, Хадашу. Варварские обычаи, когда вся добыча племени распределялась поровну, канули в прошлое. Наступила новая эра — процветания и рыночной экономики. Отсюда и принципиальная разница между рабством и работой по патенту. Во втором случае это — оплачиваемое рабство.

Как раз ханы, от которых в большей степени и зависело общество скагов, наживаясь на своих менее расторопных соплеменниках, брали деньги, наши, человеческие рубли и доллары, весьма неохотно, настаивая на расчетах золотом. Это создало некоторые трудности в определении размера вознаграждения. Оплачивать услуги золотыми украшениями не вполне удобно. Допустим, стоимость договора составила двадцать пять граммов золота, а у землянина — цепочки только по десять грамм. Затык получается! Делать же колечки или те же цепочки по одному грамму — мало того, что накладно, так еще и такую кучу драгоценного металла с собой таскать! Любой здравый ювелир делает украшения таким образом, чтобы при минимальном весе придать изделию наибольший объем, т. е. решая задачу, совершенно противоположную удобству транспортировки.

Тогда и родилось решение — чеканить золотые монеты. Алтын — номиналом 50 рублей, и пятиалтынный — номиналом 250 рублей. Почему именно «алтын» — история подробностей не сохранила, Тилис, Единый В Трех Ликах, его ведает, но название за расчетным средством закрепилось прочно. Хотя на самих монетах оно и не указывалось вовсе. На алтыне номинал обозначался отверстием в центре монеты, на пятиалтынном — отверстием и пятью точками на аверсе. Дабы даже самый тупой скаг, не умеющий читать, мог определить цену монеты. На реверсе изображался Великий Хан Конош, последний Великий Хан скагаран. Если сравнивать с памятником в Верхнезаводске — вполне узнаваемо.

Отверстия в монетах имели и сугубо практический смысл. Во-первых, в ту эпоху, когда алтыны вводились в обиход, не у каждого краснокожего были карманы, а без наличия карманов и деньги носить в них затруднительно. Так их и таскали, надев на веревочку. А, во-вторых, такими своеобразными бусами черти демонстрировали свою крутизну. Говоря ученым языком — платежеспособность.

Меня золотом тоже не обделили. И тут, как и везде, решались две взаимоисключающие задачи. С одной стороны на меня полагалось навешать столько цацек, чтобы вызвать уважение у ханов. А, с другой, вес желтого металла не должен превышать предел, за которым любой рогатый призадумается о соотношении наказания в виде смертной казни за убийство человека и счастьем от обладания вожделенным золотом. Тут я упирался, как мог. Всякие побрякушки терпеть ненавижу. Единственное, что я когда-либо носил в жизни — армейский жетон. Любые изделия из драгметалла воспринимал исключительно, как средство инвестирования. Или как трофей — то, чем можно поживиться у поверженного врага — это в годы войны, а позже — будущего раба.

Короче, ограничились цепью средней толщины, эксклюзивными часами завода «Звезда» на руку и двумя перстнями.

— Откуда такое богатство, если у вас оптимизация расходов, Очень Компетентные Комиссии и туалетную бумажку хрен допросишься? — поинтересовался я как-то раз у Брагина.

— Я — разрабатываю операцию, — ответил Саша. — Финансирует разведка Новых Американских Штатов.

— А у вас откуда? — спросил я Рамиреса.

— Торгуем, — развел руками подполковник.

— Надо полагать — не швейными машинками…

— В основном — гром-палками, — признался американец. — Реже — дурман-травой.

— То есть ты хочешь сказать, что продав кучу стволов чертям, вы вдруг обеспокоились, что у них слишком много оружия, и деньги, вырученные с продажи этого самого оружия, направили на операцию против чертей?

— Как-то так…

— Гениально! — восхищенно заявил я.

— Что поделать, если законы принимают те, кто должен таблетки принимать, — вздохнул Брагин.

Однако и после всего этого в моем гардеробе не хватало одной маленькой, но важной детали — пушки. Землянину к инопланетянам без гром-палки вообще не соваться. Украсть человека с целью выкупа у скагов считается настолько же нормальным, насколько нам — продавать их в рабство. Бизнес, достойный респектабельного члена общества. Признаться, глядя на нового себя в зеркало, всего такого ухоженного, человека, который не только знает, что такое «барбер-шоп», но даже может показать, где он находится, я б и сам себя похитил. От прежнего бродяги не осталось и следа.

Хотелось чего-то такого, в чем я был бы уверен на все сто процентов. И скорострельного. Но на мою просьбу дать Калашмат Брагин ответил отказом.

— Не так поймут, — махнул он рукой. — Ты же теперь уважаемый коммерсант, а не бандит с большой дороги. С Калашматами даже посольская охрана не ходит. Надо держать марку. Нужно что-то… такое…

— Легкое, надежное и практичное? — с надеждой спросил я.

— Типа того, — уклончиво ответил полковник.

И в тот же день Рамирес притащил мне огроменную дуру. Не просто огромную, а именно огроменную. Здоровый блестящий револьвер с патронташем и кожаной кобурой с тиснением.

— Colt Legacy, модель 73-го года! — не без гордости представил мне нового знакомого янкель. — Настоящее американские оружие. Пятисотый калибр, Смит-Вессон. Валит гиппопотама с одного выстрела!

— Тот, кто это сотворил, испытывал невероятную ненависть ко всему человечеству, — заметил я, взвешивая в руке револьвер.

Вот как? Как? Как можно сделать оружие, весом в половину Калашмата, но с боезапасом всего в пять патронов против тридцати? И скорострельностью в сто раз меньше? Я уже промолчу про прицельную дальность. Вот в чем я не сомневался — после выстрела из него точно кто-то свалится. И не факт, что это будет гиппопотам.

— Хочешь, расскажу анекдот? — предложил я разведчику. — Про скагаранского хана?

— Давай, — оживился тот.

— Знаешь, как хан охотится на многорога?

— Э-э…

— Он берет штуцер калибра.700 Nitro Express и стреляет в многорога. Кто после выстрела остался стоять на ногах — тот и победил!

— Хочешь, я тоже тебе пошучу? — предложил Саша. — Догадайся, что это такое: зеленое, а нажмешь на кнопку — красное?

— Тут я теряюсь, — признался я.

— Это лягушка в миксере. Бери, что дают и не выпендривайся.

Разведчик давно уже бесился из-за того, что подготовка операции затянулась. Строительная компания была оформлена еще недели две назад. Совершенно легальная, абсолютно настоящая, с офисом, длинноногой секретаршей в супер-мини, банковским счетом и даже визитками. Не хватало главного — строительных знаний непосредственно у большого начальника, т. е. у меня. Я очень хорошо представлял себе, что такое несущие опоры у моста, или балка перекрытия, но представлял со своей, военно-диверсионной точки зрения. В плане размещения зарядов для подрыва. Но я, хоть убей, не понимал, чем отличается пароизоляция от гидроизоляции, и почему пленка, перевернутая наизнанку, превращается из одной в другую. Оба офицера бились со мной до самого сезона дождей, но так и не могли заложить в мой мозг элементарные в их понимании знания.

Наконец, просто разместили в сети вакансию заместителя директора по технической части. И вот здесь я понял, насколько плохи дела в разведуправлениях обеих стран! Если инженера для меня ищут по объявлению в интернете! Это уже дно, или снизу еще могут постучать?

Будущего зама в детали решили не посвящать. Так и ему лучше будет спаться, и нам спокойнее. Резюме я изучал лично. Традиционно решались две взаимоисключающие задачи. Я искал человека грамотного, но не слишком опытного, чтобы не догадался, что вся стройка — только прикрытие.

Женщин я отсек сразу. К представительнице слабого пола инопланетяне никогда не отнесутся серьезно. Даже по скагаранской переписи в Скагаранском Халифате проживало порядка двухсот тысяч чертей, хотя на деле — около полумиллиона. Все оттого, что женщин рогатые не считают полноценными членами общества. До недавнего времени их практически держали на привязи между кухней и койкой. Все изменила Пограничная война, в значительной мере сократившая мужское население краснокожих. Теперь женщинам, подумать только, можно даже работать! Но это — временная необходимость. Возможно, когда баланс восстановится — все вернется на круги своя.

У нас, землян, до Пограничной Войны была похожая ситуация. Женщины не работали, но не по причине излишней патриархальности общества, а по причинам более прозаичным. В целях восстановления популяции человечества, т. е. повышения рождаемости. Нехитрая арифметика покажет, что в обычной семье, состоящей из папы и мамы, для того, чтобы численность людей на планете росла, должно быть, как минимум — три ребенка. Отсюда и комплекс карательно-поощрительных мер. Девушке исполнилось восемнадцать с половиной староземных лет, а нет ребенка? Получи налог на бездетность! Следующий рубеж — двадцать два староземных года. К этому времени у женщины по замыслу Совета должно быть, как минимум — двое детей. Если меньше — опять налог на бездетность. И бонусы для многодетных семей. Женщина, родившая пятерых детей, получала досрочную пенсию, муж, глава семейства — пожизненное освобождение от подоходного налога. Так что рожать для земных женщин было гораздо выгоднее, чем строить карьеру.

Пограничная война, на которой полегло огромное количество солдат и офицеров — представителей сильного пола, в корне изменила устои земного общества. Трудиться стало некому. Если на низкоквалифицированную работу вполне годились скаги, то в более технологичных областях потребовались специалисты. И дефицит мужчин заполнили женщины.

Я остановил свой выбор на троих кандидатах: Такеши Мусасимару, Дональде Джейнсе и Мишеле Лафере. Они и стали первыми посетителями моего офиса. Японец работал ранее на Марининских островах, строил плавающий аэропорт. Парень молодой, но знакомый со спецификой работы на архипелаге. Т. е. мог ответить на какие-нибудь каверзные вопросы, который меня б поставили в тупик. Для правдоподобности легенды я считал это немаловажным.

Джейнс, одного с Такеши возраста, трудился до этого в Городе Башен. И это имело свои преимущества — опыт работы со скагами. Какие сложности при строительстве могли возникнуть у чертей, я не имел ни малейшего представления. Дональд, несомненно, выигрывал в этом отношении.

Лафер — самый молодой из всех, выпускник Верхнезаводского Политехнического Института… вот, собственно, и вся имевшаяся информация про этого специалиста. Из всех резюме он был единственным, кто не имел абсолютно никакого опыта работы. Но мне сильно импонировало то, что француз выбрал именно наше учебное заведение, а не американское или франко-канадское.

Перед визитом соискателей я постарался придать офису жилой вид. Расставил по столам несколько кружек, предварительно испачкав их кофе. Накидал в мусорные корзины смятых бумажек. Даже положил на стол распечатанные проекты, наспех найденные на просторах сети. А перед собой — ежедневник, в который придумал с десяток записей. Наконец, потоптался по офису, оставляя грязные следы, создавая видимость посетителей, уже бывших здесь сегодня.

Первым вошел японец. Он мне сразу не понравился. В идеально отутюженном костюме, с гладкой прической. На брюках — ни капли грязи. И это — с учетом конца первой недели сезона дождей! Ботинки — тоже девственно чистые. Словно кандидат зашел не с улицы, а телепортировался в мой кабинет прямиком из собственной прихожей. От таких педантов не жди ничего хорошего.

Такеши внимательно выслушал меня о перспективах компании, о контрактах на строительство сети отелей, которые в самом деле были подписаны — спасибо Брагину. Однако меня не оставляло ощущение, что его внимательность — это не более, чем вежливость, но никак не заинтересованность.

— Это какая-то подстава? — спросил Мусасимару по окончании моего рассказа.

— В каком смысле? — удивился я.

— Я же вижу, что офис не рабочий.

— Это еще почему?

— Следы подошв на полу — одинаковые, от одних ботинок. Из кружек никто не пил — нет отпечатков от губ. Да и сами кружки совсем новые — нет въевшегося кофейного налета. Бумага в корзинах — совсем чистая, на ней нет текста. Проект у вас на столе — это отель «Великий Хан» в Скагаранском Халифате, он построен около пяти лет назад, и той же компанией, с которой работал я на Марининских островах. Плюс нет пыли рядом с самим проектом. Маловероятно, чтобы уборщица каждый раз поднимала всю стопку, чтобы вытереть пыль под ним. Люди этой профессии слишком ленивы. Кстати, и на проекте пыли нет. Он здесь появился не ранее, чем сегодня. В заключении — все записи в ежедневнике тоже сделаны сегодня. На это указывают размазанные по вашей руке чернила. Причем все — одной пастой! Я и спрашиваю: в чем подвох?

Я посмотрел на свою ладонь. В самом деле — весь измазан гелевой ручкой. Старею, блин! Столько осечек в один раз! А японец — наоборот, слишком умный. Ну его, куда подальше, такого наблюдательного! Такой расколет всю операцию в первые же дни, и куда он побежит с такой информацией — один Тилис, Единый В Трех Ликах, ведает!

Сделав вид, что смутился, я убрал руку под стол. На самом деле — нащупал рукоять револьвера. Но передумал. После Такеши я ожидал еще двоих инженеров, и объяснять им наличие трупа их предшественника и кляксу из крови и мозгов на стене я не горел желанием.

Вместо этого я залечил строителю байку про молодую, но бурно развивающуюся фирму, которая получила заказ на строительство копий отеля «Великий Хан» на Марининских островах. Он, похоже, не поверил ни единому слову.

Только за Мусасимару закрылась дверь, я позвонил Брагину. Тот ругался на удивление мало, в конце концов — сам виноват, не проконтролировал. Удовлетворенный, с мыслью, что обеспечил педанту два-три незабываемых месяца в какой-нибудь каталажке за что-нибудь малозначительное, я встретил второго претендента.

— О, мистер Грачев! — скалился американец, тряся мою руку. — Я так рад знакомству с таким большим человеком! Настоящим боссом! Босса видно по его секретарше, а у вас такая чикса! Просто потрясающие ноги!

Этот здоровый, крепкий, загорелый парень, судя по всему, не вылезавший из спортзала, импонировал мне намного больше, чем японец. Я залечил ему ту же историю, что и Такеши, с сетью отелей на островах.

— Строить — это мое призвание, мистер Грачев! — признался Джейнс. — Я построил этим чертовым чертям половину чертового Города Башен! Срубил, кстати, неплохой куш! Я б и сейчас там был, если бы не их варварские обычаи!

— Что ты имеешь в виду? — насторожился я.

— Да покувыркался я с одной кобылкой из местных. Такая чикса! — Дональд причмокнул губами. — Так они меня едва не казнили! Всего из-за одного раза, мистер! Пришлось срочно уносить ноги!

— Ты переспал с чертовкой? — уточнил я.

— Ага, — подтвердил строитель. — Но там такая чикса! Все при ней!

Я даже поперхнулся от неожиданности. Напрямую связь людей со скагами никто никому никогда не запрещал. Кувыркайтесь на здоровье. Тем более, что инопланетянки многое переняли от землянок: каблуки, чулки, мини-юбки, пирсинг в пупке, пуш-ап, макияж и прочий арсенал средств для соблазнения мужчин. Некоторые даже носили парики. Но как-то это было не принято. Нет, в войну всякое случалось, причем не обязательно по обоюдному согласию, но то была война. После конфликта, когда сильного пола среди рогатых сильно поубавилось, скагаранки, конечно, сходили с ума от недостатка внимания.

Но все же… у краснокожих было принято после такого заключать брак. Обесчестил даму? Женись, кому она теперь нужна! В противном случае — винеш, страшный грех. А это — халанажиш и прочие прелести чертовой мести. Однако брак предполагал продолжение рода. А именно этого дать люди с инопланетянами не могли. Доказано теорией и проверено практикой. Иначе говоря все это превращалось в бесполезные телодвижения. Получалось, что кто-то из пары — бесплоден, т. е., опять же, бесполезен для рогатого общества. И дорога одна — на казнь. Хотя тут все было более быстро и гуманно — привязывали к ногам камень, и вперед, в подводное плавание.

Так что лечь в постель с чертовкой — неоправданный риск. Здесь надо думать вообще не головой. Не той головой. А человек, который не умеет трезво мыслить, держать себя в руках, мне задаром не был нужен.

Распрощавшись с Джейнсом, я остался ждать последнего соискателя. А тот, как назло задерживался! Я прождал полчаса и уже готовился уходить, понимая, что если француз прямо сейчас вдруг придет — я все равно пошлю его к Тилису, Единому В Трех Ликах. День прошел впустую. Из троих кандидатов первый — слишком умный, второй — наоборот, слишком тупой, третий — неорганизованный.

Я, дав Инессе задание — поискать еще резюме в сети, стоял в дверях, как в приемную залетел молодой человек. Высокий, худощавый шатен в очках с тонкой металлической оправой, промокший до нитки с брюками, до колена заляпанными грязью.

— Мсье Грачев? — спросил он.

— Мишель Лафер? — догадался я. — К сожалению, вы опоздали. В своих сотрудниках я, не в последнюю очередь, ценю пунктуальность. А у вас эта черта начисто отсутствует.

— Но, мсье! Я бесконечно извиняюсь, если б не чрезвычайные обстоятельства… я попал в ужасную пробку в паре кварталов от вашего офиса, какой-то лихач сбил какого-то японца. И был вынужден идти пешком!

— Японца? — замер я.

Секретарша тоже издала удивленный возглас.

— Да, — кивнул инженер. — Насмерть. Совсем молодого. Жалко парня.

Как же быстро сработал разведчик! Парня в самом деле жалко. Даже я не ожидал. Только я надеялся на менее радикальный способ решения проблемы. Сие событие напомнило мне о жесткости характера полковника. Хотя для меня, если черти раскроют прикрытие, быть сбитым автомобилем — еще хороший исход.

— Хорошо, проходите, — я сделал жест в сторону своего кабинета.

Вчерашний студент остро нуждался в работе. Будучи из небогатой семьи, он был вынужден взять кредит на образование. Оказалось, Верхнезаводский Политехнический француз выбрал исключительно из-за стоимости обучения, а не из каких-либо других соображений. Поскольку закон о бесплатном высшем образовании не распространяется на иностранцев, коим и был франко-канадец, то даже за обучение в ВПИ ему пришлось платить. Конечно, не столько, сколько в Обамском Технологическом Институте или Си-Си-Би, Строительном Колледже Блэкмонта. И дело не в качестве образования. А в том, что наши учебные заведения дают знания, настоящие знания, а амеровские, главным образом — связи, собирая под одной крышей детей политической и экономической элиты, обеспечивая кумовские принципы ведения бизнеса еще до появления у студентов самого бизнеса.

С Мишелем я общался дольше всех из претендентов. Торопиться было некуда — ужасающую пробку я контролировал из окна. Парень мне подходил по всем параметрам. Не дурак и не любитель соваться туда, куда не просят. Без опыта, но с хорошими знаниями. Он за час смог доступно объяснить мне некоторые моменты в строительстве, которые Брагин с Рамиресом не смогли вдолбить в мою голову больше, чем за месяц. На Лафере я и остановил свой выбор.

Полковнику я много чего высказал о его методе решения проблем с возможной утечкой информации. Насыпать умнику полные карманы дурман-травы и упаковать на пару лет — было б гораздо гуманнее. Старый товарищ, как всегда, ответил резко:

— Капитан, есть два способа заботиться о здоровье своих зубов. Чистить их утром и вечером и не совать нос в чужие дела. Так получилось, что этот япошка слишком многое узнал. Я не могу так рисковать операцией. На кону судьба всего человечества на этой планете. Без преувеличения. Один человек — это очень небольшая цена. Цель оправдывает средства.

— А секретарша? — возразил я. — Думаешь, она не свяжет визит Такеши и его смерть? Ее — тоже в расход?

— Ей я верю, как себе! — заверил Брагин.

— Ты же никому не веришь!

— Она — моя дочь!

На такое откровение мне уже нечем было возразить. Если не верить собственным детям — кому тогда, вообще, верить?

После приема на работу француза единственное, что держало нас в Грачевске — стена воды, лившаяся с неба. Но Тилис, Единый В Трех Ликах, благоволил нам. Сезон дождей в этом году длился всего десять суток, что много меньше обычного. Жуткая жара, наступившая сразу за ним, испарила влагу за считанные дни, украсив степь трещинами. Я такого пекла вообще не припомню. Может к тому, кто управляет погодой, разведчик тоже применил крайние меры воздействия? Или это какой-то особенный год?

Задолго до самого города чертей, почти сразу после демилитаризованной полосы, почувствовалась Цивилизация. Джип летел по шестирядному шоссе, не шелохнувшись. Как стоял! На асфальте — ни единой трещинки, ни кочки, ни колдобины. За отбойниками на обочинах — столбы фонарей, на разделительной полосе — пальмы.

Где там Грачевску с его убитой четырехполоской? А ведь столица! Таких хайвеев не было даже в Новых Американских Штатах, а уж они там по поводу дорог не на шутку загонялись. Война. Мы так щедро поливали друг друга бомбами и снарядами, что шоссе превратились в перепаханные поля. Города-то в развалины превратились. Даже Грачевск, построенный незадолго до конфликта. Прошло без малого десять лет, а мы до сих пор не все отстроили. Ни мы, ни наши заклятые партнеры. С такими союзниками и врагов не нужно!

Собственно, именно по этой причине Скагаранский Халифат, получив инъекцию бабла, поднялся просто невероятно. Закон сохранения энергии: если где-то убыло, то где-то прибыло. Стоили кто? Черти! А золотишко за работу получал кто? Ханы! Кто не работает — тот ест, основной экономический принцип капитализма. Сами инопланетяне, рабочие, еле-еле перебивались с копейки на копейку, а ханы строили себе дворцы, покупали автомобили, яхты. Про цацки — вообще молчу.

Если на подъезде к городу деньгами просто пахло, то в самом Скагаранском Халифате золото разве что не валялось на мостовой. Мегаполис. Красивый, ухоженный, кричащий. Широченные проспекты, утопающие в зелени. Фасады зданий, с колоннами, лепниной. Строили, конечно, сами краснокожие, но проектировали-то земляне! И мои соплеменники умудрялись соединить кричащую варварскую роскошь и современные технологии.

Я сразу понял, почему у нас — типовые серые коробки, а у чертей — архитектурные ансамбли. Потому что бабло. Кто платит — то и заказывает музыку. И ханы платили. Потому что им было, чем платить. Золотом, которое получили за годы Пограничной войны, а после — за восстановление разрушений. Гениальная экономическая модель! Сами за бабки разрушили, а потом — сами за бабки построили.

Признаться, с той самой войны я и не был в Скагаранском Халифате. И Брагин оказался тысячу раз прав. Не сегодня, так завтра, чертям придет в их рогатые головы мысль, что земляне им больше не нужны. И более того — стали помехой! И то, что на этой планете стало слишком много приезжих.

Как и прав был в том, что заявись я в город инопланетян на своем грузовике — вызвал бы, как минимум, подозрение. Как белая ворона. В потоке на проспектах Скагаранского Халифата стало возможно затеряться только на джипе стоимостью в сотню-другую тысяч, каким меня и снабдила разведка. Двигаясь по проспектам я заметил, что, несмотря на все знаки и светофоры, у краснокожих было только одно правило: чей автомобиль дороже — тот и прав на дороге.

Я остановил машину на вылизанном асфальте главной площади мегаполиса. Вокруг кипела деловая жизнь Скагаранского Халифата. Сновали туда-обратно черти и люди. Неспешно катили тачки, блестящие на солнце хромом, такие, какие я видел только в мужских журналах и интернете. От площади шла тополиная аллея, в конце которой и располагался отель «Великий Хан», где секретарша забронировала нам люкс. Рядом — главпочтамт, городской суд, Скагаранский Сберегательный Банк, конечно — посольство землян.

Первым делом мы наведались именно в банк, где сгрузили в ячейку львиную долю алтынов из автомобиля. Золото — не самая безопасная ноша для человека в городе краснокожих, даже таком благополучном. Остатки я разделил между собой и Мишелем. Француза я отправил в отель, заселяться в номера. Сам же решил зайти еще в одно место, которое помнил еще со старых времен.

Заведение с говорящим названием «Дажимошомо» — «Убийца саблезуба». Охотничий магазин. Кольт 73-го года в качестве оружия мною не рассматривался. Тяжелая пушка, весом почти два кило, с практический ценностью, обратно пропорциональной массе. С совершенно чудовищной отдачей, казалось, револьвер был более опасен для самого стрелка, нежели мишени. Хотелось нечто легкое, надежное и практичное — для ближнего боя. И что-нибудь скорострельное на случай серьезного разговора. Я, как человек военный, не рассматривал в качестве полноценного оружия все то, у чего нет цевья и приклада.

Войдя в магазин, я сразу прижался к стене, схватившись за рукоять револьвера. На меня, оскалившись, смотрел огромный саблезуб. Присев на задние лапы, хищник изготовился к прыжку, глядя на меня немигающим взглядом. Еще мгновение — и я б пустил кошке-переростку пулю точно между глаз, но животное оставалось подозрительно неподвижным. Несколько секунд ушло на то, чтобы сообразить, что передо мной всего лишь чучело! Искусно выполненное чучело.

Чучел животных в лавке оказалось великое множество. Был даже небольшой многорог. На каждом висела бирка с совершенно фантастической ценой. Оно и понятно. Расчет на приезжих. Самим скагам такие поделки даром не сдались. А вот коммерсанты, приезжающие в Скагаранский Халифат, люди далеко не бедные, хватали такие сувениры, как горячие пирожки. Уверен — про каждого у хозяина еще и припасена какая-нибудь героическая история. Может еще и шрам на себя покажет, поклявшись Тилисом, Единым В Трех Ликах, что это — отметина от схватки с именно этим зверем. Для повышения стоимости экземпляра.

Лавируя между когтями, зубами и рогами, я подошел к прилавку. И каково же было мое разочарование! На витрине красовались одни моритры и гаубицы. В основном — американские револьверы и пистолеты, такие же, как и Colt Legacy, оттягивавший мою кобуру. Огроменные, блестящие хромом и никелем. Такие вещи уже предназначались для местного контингента. Ну конечно! Простому скагу короткоствольное оружие нахрен не нужно. Для охоты или защиты от хищников лучше подойдет винтовка или дробовик. Если уж на то пошло, для добития — хауда, в которую любой рукастый черт самостоятельно превращал двуствольное ружье посредством пилы по металлу.

В самообороне краснокожие тоже не нуждались. Не в Скагаранском Халифате — точно. Здесь лучшей защитой был статус. Те, кто стоят за рогатым, те, кто придут за него мстить, вернуть долг крови. Черти делились на два типа — те, кого грабить опасно и те, кого грабить бесполезно. Вторых было большинство.

То есть револьвер или пистолет являлся предметом исключительно статусным. Чем больше и чем блестящее — тем лучше. Именно то, что меня интересовало, здесь, в городе скагов, было неликвидом. И не продавалось.

— Что-то приглянулось?

Из дальнего конца торгового зала вышел хозяин магазина. Он оценивающе посмотрел на мой костюм, золотую цепь в палец толщиной, выглядывающую из расстегнутого ворота рубашки, перстни. Затем взгляд черта задержался на торчащей из кобуры на бедре рукоятки Кольта и скользнул дальше — на иссиня-черные ботинки из кожи каменной гадюки. Довольный проведенной инспекцией, инопланетянин оскалился в радостной улыбке. Он увидел перед собой Клиента, с большой буквы.

— Могу предложить замечательную пару для вашего Кольта, — затараторил краснокожий. — Если хотите — можем покрыть позолотой, заменить рукоять на серебряную, инкрустировать бриллиантами. Вы только подумайте, как будут сверкать на солнце камушки! Так тактично будет! Любой завидит вас издалека!

Я едва не рассмеялся в ответ. По мнению скагов, тактическая рукоять — это когда об бриллианты в ней можно заточить нож. Но именно этого я и привык избегать.

— Мне нужно кое-что другое, — заметил я.

— О, понимаю! — закивал скаг. — Желаете полуавтоматический пистолет? Есть NAA Mountain Vulture пятидесятого калибра. Отличное оружие! Останавливает мошомо… саблезуба на бегу! А если саблезубов будет несколько — остальные умрут от разрыва барабанных перепонок!

— Нет, что-то вообще маленькое, чтобы носить незаметно, — уточнил я.

Краснокожий сложил губы трубочкой, беззвучно присвистнув. Весь его вид говорил: «о, мсье знает толк в извращениях!».

— А! Тогда вот это! — торговец ткнул пальцем в револьвер с коротким стволом. — New American Arms Medusa! Калибр три — пятьдесят семь, отличный выбор охотника! Чудесное оружие с хорошей проникающей способностью. На моих глазах из такого прошили многорога от носа до самого кончика хвоста!

— Что, целого многорога? — с сомнением покосился я.

— Ну… маленького многорога. Детеныша. Но многорога!

— Тоже не то, — покачал я головой. — Мне нужно что-то вообще маленькое. Размером с ладонь. Чем меньше — тем лучше.

На этот раз скаг надолго задумался. Затем просиял и извлек из витрины пару образцов. Компактный пистолет Грач-22М и небольшой револьвер ВИЗ-54. Оба — вороненые, безо всякого хрома или никелирования, и в самом деле крохотные. Не удивительно, что я их просто не заметил среди кучи блестящих карманных базук.

Оба — отечественного производства, пистолет — Концерна имени Бориса Грачева в Грачевске, револьвер — Верхнезаводского Инструментального Завода. Оба — одного калибра, под мелкашку кольцевого воспламенения. И оба основательно покрытые пылью, словно их не трогали с самого момента производства.

Я внимательно изучил оружие. Настрел и того, и другого был явно нулевым. Однако и пистолет, и револьвер нуждались в смазке. В принципе, это — именно то, что я искал. Только я не мог сделать окончательный выбор. Грач-22М славился слабой возвратной пружиной — затвор не всегда закрывался до конца. Еще этот уродский микроскопический флажок предохранителя. Но при этом пистолет с пластиковой рамкой отличался меньшим весом и габаритами. Плюс слабой пружиной он мне и нравился — возможностью взвести оружие одной рукой в кармане. ВИЗ-54 был толстоват в барабане и, изготовленный полностью из металла, обладал большей массой. Но отличался гораздо большей надежностью. Револьвер же!

— Если заберете оба — сделаю хорошую скидку, — поспешил добавить черт, видя мою нерешительность.

Это и решило вопрос. Благо, оба — одно калибра. Так даже лучше — иметь два запасных ствола вместо одного.

— Добавь еще по кобуре к каждому, пару запасных магазинов к пистолету и пару обойм для револьвера, и сойдемся, — предложил я.

— Годится! — едва не прокричал продавец.

Как он ни старался, но не мог скрыть радости, что сбыл залежалый товар. Продать такое оружие в Скагаранском Халифате почти нереально.

Теперь я подошел к стене с развешенными на ней разномастными винтовками и ружьями. Пистолет — это хорошо, но это если вообще прижмет. На случай заварушки я предпочитал вообще не подпустить противника до ближнего боя. Сначала я хотел взять помповый дробовик, идеально подходящий для городского боя. Шарахнул картечью — и все, хрен кто подберется ближе, чем на полсотни метров. Я снял с креплений ВИЗ-67, но сразу вернул обратно. Погремушка. Ружье бренчало так, словно винты не завинчивали отверткой, а забили молотком, и то — до половины. NAA 500, отличное оружие, меня не устраивал набившим оскомину никелевым покрытием. На Скагаранки, лежавшие внизу, у стены, целым ворохом я даже не взглянул.

Мое внимание привлек дробовик, сильно напоминающий американский 500 но с очень странными клеймами.

— А это что за зверь? — поинтересовался я.

— Куцивиж… в смысле — Гром 500, — с гордостью ответил черт. — Нашего, скагаранского производства. Их делают по лицензии в Пашнашидже.

Не скрывая своего удивления, я взял оружие в руки. Похоже, Брагин с Рамиресом беспокоились не зря. Уж если инопланетяне начали производить огнестрельное оружие… еще и в Пашнашидже, «Горах, спустившихся в степь», или, для простоты, просто «Горы» — город в сотне километрах на северо-восток от Скагаранского Халифата, который я всегда считал жалкой деревней, то краснокожие и в самом деле достигли нереально высокого технического уровня. Настолько высокого, что превратились в нешуточную угрозу для нас, землян.

Впрочем, едва прикоснувшись к дробовику, я успокоился. Он в самом деле представлял собой копию NAA 500, который, в свою очередь, являлся клоном еще староземного Mossberg 500, лишь с той разницей, что на скагаранский образец пожалели металла. Это чувствовалось сразу, по весу. Перевернув помповик, посмотрев на окно для выброса гильз, я только еще больше убедился в этой мысли. Толщина стенок ствольной коробки оказалась раза в два меньше, чем у оригинала. Плюс — тяга цевья всего одна вместо двух. И пластик фурнитуры на ощупь такой, словно сделан из отслуживших свое полиэтиленовых бутылок.

— Нравится? — поинтересовался торговец.

— Нет, — отрезал я. — Послушай, уважаемый… а нет ли у тебя чего-то… автоматического. Калашмата, например?

— Что вы! Что вы! — испуганно замахал руками рогатый. — Скагам запрещено продавать автоматическое оружие!

— Печально, — вздохнул я.

— Вы платите рублями, долларами, или алтынами? — неожиданно спросил черт.

— Алтынами, — ответил я.

— О! Тогда подождите! Есть у меня для вас совершенно потрясающая вещь! Только утром получил, еще не успел выставить!

Хозяин магазина, не переставая восхищаться своим приобретением, скрылся за шторкой в заднем помещении.

Реверсивный инжиниринг. Вот как можно назвать все технические примочки Новой Земли. Это поначалу, только оказавшись на новой планете, люди обходились… пытались обходиться тем, с чем их сюда забросило. Но техника ломалась, электроника выходила из строя, одежда изнашивалось. К чести моего предка, производство возобновилось уже через пару лет после того, как человечество попало в чужой мир. Об изобретении чего-либо нового никто не говорил. Сперва копировали уже существующие образцы. Конечно, мы начинали не с каменного века. Определенный багаж знаний был. Где-то очень примерных, в чем-то весьма теоретических. Но был. Этого хватило, чтобы выжить в первые десятилетия.

Даже не просто выжить, а сохранить и более того — нарастить потенциал, оставшийся в наследство. Наиболее удачные образцы производятся и сейчас, спустя восемь десятков лет. Скагаранских лет. По староземным меркам прошло более века. Это тот же Калашмат, в девичестве — автомат Калашникова. NAA 500, в прошлом — Mossberg 500. Про револьверы я вообще молчу, в стреляющей палке с барабаном сложно придумать что-то новое. Где-то даже названия остались прежними, в память о нашем доме — Кольт, Ремингтон. Только превратились в Коль Наследие и Новый Ремингтон.

С техникой обстояло несколько сложнее. Не все отвечало требованиям нынешнего места обитания землян. Тех же дорог и сейчас не так много, автомобили в основном ездят по степи, полной ям, ухабов и т. д., в сезон дождей вообще превращавшейся в сплошное болото. Это с одной стороны. С другой стороны для горстки людей мы стали обладателями неисчерпаемых богатств. Там, на нашей родине, запасы нефти грозили иссякнуть через полвека. Не знаю, чем закончилось дело, да и никто не знает. Но здесь той же нефти — хоть залейся. Природа осталась нетронутой, не изувеченной тысячами лет прогресса. До глобального потепления — жить да жить.

И мы строили двигатели мощностью в сотни лошадиных сил. Потому что могли. И потому что для тех гусеничных и колесных монстров эпохи Исследований требовалась зверская мощь. Вот тут и пригодился метод обратной разработки. Все, что удалось спасти из Борисовки и Старого Нового Нью-Йорка, инженеры разбирали до винтика, изучали, пробовали на зуб, и выдавали нечто хорошо забытое старое, что для Скарагана было новым. Внешне — да, многое отличалось от своих прародителей, но внутренности легко узнал бы любой староземной инженер.

Даже типоразмеры оставались прежними. Патроны — понятное дело. Сначала их производили для уже существующего оружия, потом — оружие под уже наштампованные калибры. Этакий замкнутый круг. Как и шины, диски, электрические штепселя, лампочки и т. д. и т. п. Я нисколько не удивлюсь, если какой-нибудь наш ключ, сделанный в том же Пашнашидже, не напрягаясь откроет какую-нибудь дверь на третьей планете от Солнца. Того, старого Солнца.

— Точно алтыны? — недоверчиво уточнил скаг, вернувшись с пластиковым футляром.

— Точно, — заверил я, для верности тряхнув сумкой с деньгами.

— Тогда только для вас — NAA Scagaran Sport II!

Продавец жестом фокусника откинул крышку кейса. Ох уж эти янки! Любят давать оружию длинные имена! То ли дело у нас — ВИЗ-72, Грач-918, а то и вообще проще — граната Привет, стрелково-гранатометный комплекс Горын, миномет Салют и так далее. Коротко и емко. И, главное, хрен кто догадается!

Однако гром-палка, продемонстрированная рогатым, вызвала у меня если не восхищение, то уважение — точно. Карабин на базе ARоида, сделанный с особой любовью, покрашенный под чешую многорога, даже с нарисованными на цевье глазами. Съемный целик на планке пикатинни в самом деле напоминал рог животного! Не слишком длинный, но и не короткий. И далеко не спортивного калибра —.308. Регулируемый спуск, регулируемый приклад, сменные накладки на рукоять. Мы умеем делать оружие безотказным, а американцы — красивым и точным.

— Если б Тилис, Единый В Трех Ликах, покупал себе карабин — то выбрал бы именно этот! — добавил торговец.

Должно быть, эта пушка предназначалась для какого-то скагаранского хана. Человек бы поставил 6-кратную оптику, но в комплекте шел коллиматор и увеличитель 3,5х. Я откинул крышку ствольной коробки. Приходилось пользоваться. Правда, только в качестве трофейной. В целом, если смазывать и ухаживать — доброе оружие. Единственное, что совершенно не укладывалось у меня в голове и бесило до крайности — это Т-образная рукоять взведения затвора, расположенная не там, где у нормальных людей. Но карабина лучше даже в Грачевске еще поискать. Здесь, в Скагаранском Халифате, более достойное оружие и искать бессмысленно.

— Конечно, только одиночный огонь?

— Скагам запрещено автоматическое оружие, — напомнил владелец магазина.

Я усмехнулся. Ну да, а бубны на 50 патронов и двойные барабаны на 100 лежат на прилавках просто для красоты. Кто сможет запретить хану автомат, если он сильно захочет? Как раз те, кто и наложил запрет, побегут продавать по хорошей цене. Это — если забыть про трофейные, времен войны, которых у скагов, если верить полковнику — хоть жопой ешь.

К покупкам добавился камуфляж, бутсы, разгрузка, запасные магазины, оружейное масло и прочие средства для чистки оружия, нож Клык II и еще несколько мелочей. Напильника, в котором я остро нуждался, чтобы превратить самозарядный карабин в автомат, в продаже не оказалось, но краснокожий подарил свой личный набор надфилей.

— Сколько с меня? — поинтересовался я.

— Шесть с половиной тысяч рублей…

Я еще сдержался от того, чтобы не присвистнуть. Все снаряжение на нас обоих с покойником Ягдашем стоило максимум — три! Видимо, я, все же, плохо смог скрыть свое удивление, потому как краснокожий поспешно добавил:

— Но вы — по глазам вижу, хороший человек! Потому вам, со скидкой — шесть! Это сто двадцать алтынов!

— Двадцать четыре пятиалтынных, — поправил я.

Заметно облегчив свой золотой запас почти на килограмм, я забрал покупки и направился к выходу. Хозяин «Дажимошомо» едва сам не выбежал со мной на улицу, не прекращая воздавать хвалы Тилису, Единому В Трех Ликах, ниспославшему ему такого замечательного клиента. Я же подумал, что неплохо бы сдать его Комитету. Как пить дать — найдут у рогатого скряги что-нибудь запрещенное.

Не нужно обладать аналитическим мышлением и дедуктивным складом ума, чтобы догадаться, где собираются достойнейшие из достойных чертей — конечно в казино «Великий Хан», расположенном на первом этаже одноименного отеля. Того самого, где остановился я с Лафером. Совпадение? Не думаю!

Годовой оборот казино составлял не меньше годового бюждета Грачевска. А то и больше! Кто там считал? Это игорное заведение было не просто самым большим на Терре, но и единственным на материке! Не знаю, как там на счет Города Башен и Марининских островов — не бывал. Может быть, там тоже есть казино. Но точно не такое шикарное.

Хан Хадаш со свойственной ему мудростью выдал единственный патент на казино — себе. Если так пойдет и дальше — с таким предприимчивым правителем краснокожие скоро не смогут дышать без разрешения. Естественно, оформленного в письменном виде и с уплаченным должным образом сбором.

В «Великого Хана» приезжали инопланетяне и земляне со всего континента и не только. Попытать удачу. Кто-то после таких попыток пускал себе пулю в висок. Кто-то выбрасывался из окна. Историй про то, как кто-то сорвал куш, ходило не мало, но тех, кто выиграл — никто ни разу не видел. Очень скрытные ребята.

У высоких дверей, в три человеческих роста, стояли двое охранников, вооруженных запрещенными для рогатых Калашматами. Не простыми автоматами, как в армии, а покрытыми позолотой, с блестящими лакированными цевьями и прикладами из червонного дерева. Все же черти продолжали оставаться дикарями… мой наметанный глаз определил наличие бронежилетов под рубашками стражей.

— Оружие, — произнес один из караульных, качнув Калашматом.

— Что — оружие? — не понял я.

— Вход с оружием запрещен. Сдайте.

— С каких это пор человек будет сдавать оружие скагу? — язвительно поинтересовался я.

— Лучше послушайте его, — посоветовал выходящий из игорного зала краснокожий. — Если б я не сдал свой пистолет — застрелился бы прямо там, в казино. А теперь я успею выпить бутылочку виски. И только потом…

Весомый аргумент! Я максимально осторожно извлек из кобуры Кольт и протянул револьвер охраннику рукоятью вперед. Отсутствие этой пушки меня не пугало — в номере я успел засунуть в карман брюк Грач-22М.

— В окошко, — секьюрити кивнул в сторону.

За бронированным стеклом сидела весьма миловидная чертовка в белой блузке с расстегнутой парой верхних пуговиц. Бывают же такие инопланетянки! Ее не портило даже отсутствие волос и маленькие, даже в чем-то симпатичные, рожки. Позади красотки возвышались стеллажи с пронумерованными ячейками. Некоторые были заперты, часть — открыта, и из замочных скважин торчали ключи с бирками. Хотя бы за сохранность своего Кольта можно не беспокоиться!

— Желаете обменять деньги на алтыны? — спросила девушка, улыбнувшись, показав свои заостренные зубки.

— Нет, спасибо, — ответил я. — У меня этого добра у самого хватает.

— Я напоминаю, что застрелиться после проигрыша в своем номере — винеш, тяжкий грех, который Тилис, Единый В Трех Ликах, не простит, — так же с улыбкой добавила инопланетянка.

— Да я, ежели чего — в ванной, — отмахнулся я. — Там кафель, отмоете.

Поменяв револьвер на ключик с номерком, я вернулся к охранникам. Но меня снова не пропустили.

— Сдайте все оружие! — потребовал скаг, сделав акцент на слове «все».

Вот козел рогатый! Как он разглядел мой пистолетик? Грач-22М отправился вслед за Кольтом в лоток. Затем туда же добавился нож. И только оставшись в самом деле пустым, я прошел в игорный зал.

Сначала я решил испытать судьбу в игровых автоматах. И за пару минут спустил десять золотых! Публика здесь собралась так себе, в основном — мелкие клерки, мечтающие о легкой наживе, а вместо этого — теряющие последние гроши. Таких полно и в наших городах, и в степи. Да и игра как-то не особо интеллектуальная.

Стоило мне покинуть терминал — на мое место устремились сразу три скага, устроив свалку. Один оказался умнее своих соперников — выбравшись из кучи мала, позволив им самостоятельно выяснять отношения, он запрыгнул на табурет, кинул монетку, дернул рычаг однорукого бандита… и, о чудо! Автомат с первого раза выдал три вишенки. Не знаю уж, что звучало громче — радостный крик краснокожего, полный боли вопль его конкурентов, звон монет или треньканье аппарата. Повезло!

Я переместился за стол для блэкджека. Здесь я проиграл больше, зато медленнее. Лишился тридцати двух алтынов, но выиграл семь. Крупье, скотина рогатая, словно чувствовал, когда я собираюсь бросить игру и давал выиграть. А после начиналась новая череда проигрышей.

Признаться, даже я, человек спокойный, далеко не азартный, начал закипать. Играл бы на свои — давно бросил бы. Вернее, на свои даже и играть бы не стал. Продуть двадцать пять монет! да это — почти целиком цена контракта с Дим Димычем на сотню рабов!

Да, там, в степях, двадцать пять золотых — это семь-восемь десятков невольников! Или почти треть годовой зарплаты среднего землянина. Деньги, на которые можно жить! А здесь, в Скагаранском Халифате, городе чертей, тех самых чертей, что еще полвека назад бегали в одних шкурах, двадцать пять золотых — это полчаса в казино!

Плюнув на карты, я пересел за рулетку. И здесь мне откровенно не везло. Я перепробовал уже почти все цифры, но проклятый шарик, словно нарочно, избегал мои ставки. Будто издеваясь, он прыгал именно в те ячейки, на которые я ставил в прошлый или позапрошлый раз!

Тут я вообще сбился со счета проигрышу. Мозг отказывался воспринимать такие цифры. Только за сегодня — оружие, снаряжение, номера в отеле, казино… Я, человек избалованный, и то прожил бы на эти деньги пару лет. О масштабах затрат на всю операцию я старался вообще не думать.

Шарик, подпрыгнув несколько раз по барабану, снова попал не на мой номер.

— В вашем чертовом казино вообще выигрывают? — процедил я сквозь зубы, бросив испепеляющий взгляд на крупье.

— Если на то будет воля Тилиса, Единого В Трех Ликах! — ответил кто-то из-за плеча. — Года три назад один шанг выиграл столько, что его труп до сих пор не могут найти!

Я резко развернулся. Мне стало сильно интересно, кто это себе позволил при человеке назвать землянина «шангом». Рука рефлекторно дернулась к кобуре, но встретила пустоту. Да, точно, я же сдал оружие!

Передо мной стоял инопланетянин, примерно моего возраста. Может, чуть помоложе. В добротной черной рубашке, с клетчатым платком, повязанным на шее, белых брюках с массивной серебряной пряжкой, украшенной золотыми вензелями и окропленный рубинами и бриллиантами. Украшений на краснокожем, вопреки обыкновению, было не так и много. Всего лишь золотые нити на рогах и по паре перстней на каждой руке.

Тут мой глаз зацепился еще за одну деталь — пистолет! Из кожаной кобуры на ремне скага выглядывала рукоять здорового пистолета, как это принято у краснокожих — хромированного. Но ведь охрана никого вооруженного в казино не пускала! Причем, как это очевидно, совсем не из-за соображений гуманизма. Кому хочется чистить после чьего-нибудь проигрыша зал от крови? Проигравшего, или самого крупье.

Это еще что за личность такая, с иммунитетом на правила?

— А ты откуда знаешь, черт? — поинтересовался я, хрустя пальцами.

— Да это мое заведение, — небрежно обронил инопланетянин.

— Гонишь, — убежденно заявил я. — Это казино хана Хадаша.

Шарик упал на колесо рулетки с необычно громким стуком. Вокруг воцарилась тишина. Боковым зрением я заметил, что крупье спрятался под стол. За моей спиной началось какое-то шевеление, и так же быстро прекратилось. Все посетители казино сгруппировались по сторонам, оставив пространство позади меня абсолютно безлюдным.

— Я знаю, — кивнул черт, кладя руку на кобуру. — Хан Хадаш — это я. А я — это хан Хадаш. Удачное совпадение, правда?

Хлястик, подброшенный пальцем, подлетел вверх, освобождая пистолет. И я ощутил кайф. Адреналин в крови зашкалил. Давно я не ощущал такого! С самой войны! Жизнь в полной мере чувствуется именно в такие моменты, когда она висит на волоске. Я ничуть не сомневался, что хан залепит мне пулю в лоб. Про него и не такое рассказывали. Здесь, у себя, Хадаш мог замочить почти любого. И совершенно безнаказанно. Я под исключение точно не попадал.

Встав в стойку, я сжал кулаки, подняв руки на уровень головы, а подбородок прижал к груди. Терять уже было нечего. Но я и не боялся. Вот теперь во мне проснулся азарт. Тот самый азарт, с которым я стрелял в удирающего скага тогда, еще с Ягдашем-покойничком. В картах мне не везло. Но везло в более серьезной игре — в жизни.

— А по-мужски — слабо? — оскалился я.

— Что? — удивился хан.

Он выглядел растерянным. Даже отступил на шаг назад и убрал руку с кобуры.

— Как мужики — на кулаках, — пояснил я. — Или очко заиграло? Ты же скаг. А для скага нет ничего важнее чести. Пальнуть из пистолетика может любой шанг. А завалить меня в честном бою — слабо?

— Ты, шанг, предлагаешь мне, скагу, жимаскагаш, честный бой до смерти? Кто первый умер — тот и проиграл! — рассмеялся инопланетянин. — Этого не будет никогда! Это против заветов предков!

— Ну если ханы перестали быть скагами — тогда стреляй, — усмехнулся я, разведя руки в стороны. — Хотя я слышал, что Великий Хан Конош завалил голыми руками троих саблезубов. Видимо, потому он и последний Великий Хан, что скаги превратились в шангов — разучились убивать без человеческого оружия.

Толпа загудела. Симпатии публики явно переместились на мою сторону. Если в начале конфликта на меня смотрели сочувственно, как на обреченного, теперь в глазах окружавших нас людей и инопланетян читалось восхищение.

— Товарищи! Товарищи! — из толпы зрителей вышел невысокий чуть полноватый мужчина с залысиной и значком Комитета по Делам Инопланетян. — Стрелять в безоружного — недостойно скага. А жимаскагаш не позволяют заветы предков. Но вы же в казино! Решите спор за игорным столом!

— Еще чего! — буркнул краснокожий. — Я буду считать, что казнил этого наглого шуша. И всех делов.

— Но если человек проиграет хану- это будет не просто казнь, а воля Тилиса, Единого В Трех Ликах, — коварно улыбнулся дипломат.

— Воля Тилиса, Единого В Трех Ликах… — задумчиво повторил Хадаш. — Тогда я согласен. Но если я выиграю — я пристрелю тебя, не вставая из-за стола!

— А если выиграю я? — поинтересовался я.

— Будешь жить! — ответил хан.

— Маловато… — протянул я.

— Человек, ты вконец обнаглел! — воскликнул скаг. — Тебе мало жизни?

— Если я ставлю свою жизнь, то и ты должен поставить свою! — ответил я.

Собравшиеся, все единовременно, испустили возглас, полный ужаса. Такого хану никто не смел предложить! Наступила такая гробовая тишина, что, казалось, в ожидании замерло не только казино, но и весь Скагаранский Халифат.

Я брякнул быстрее, чем успел сообразить, что вообще сказал. Вряд ли Хадаш поставит на кон свою жизнь. Просто рисковать в одиночку, когда краснокожему ничего не угрожает при любом исходе игры, не хотелось. Пусть пощекочет нервы.

Инопланетянин всерьез задумался. Сомневаюсь, чтобы он когда-либо бывал в такой ситуации. Черт, беззвучно шевеля губами, смотрел в потолок. Молится, что ли?

— На все воля Тилиса, Единого В Трех ликах, — напомнил я.

— Я согласен, — внезапно широко улыбнулся хан. — Если я проиграю — я вынесу себе мозги, не вставая с кресла.

Мы обсудили правила. Раздающий мечет карты, кому выпала черная масть — тот проиграл. Играем два из трех. Несмотря на то, что соглашение было достигнуто за пару минут, казино успело забиться под завязку. Вряд ли когда-то в «Великом Хане» было столько посетителей. Новость о необычной дуэли успела облететь весь город. И этот вечер войдет в историю при любом раскладе.

Кто-то даже делал ставки. В голову пришла мысль поставить на себя, ведь даже проиграв я ничего не теряю. Кто сможет взыскать с меня проигрыш? Но я отказался от этой идеи. Не стоит превращать хорошую дуэль в цирк.

— Человек, а у тебя есть… эти… как его? Курица, до того, как стала курицей? — рогатый наморщил лоб, вспоминая нужное слово на нашем языке.

— Цыпленок? — удивился я.

— Да нет… эти…

— Яйца, — подсказал мужчина с залысиной, предложивший столь экстравагантное решение спора.

— Да-да, они самые! — обрадовался рогатый. — Яйца.

Он положил на стол свой пистолет — NAA Mountain Vulture калибра.50 Action Express. Из такого ствола башку снесет на раз, ранением точно не отделаться. Официантка принесла бутыль виски и пару стаканов. Хадаш сам разлил напиток, поднял сосуд в приветственном жесте и осушил до дна в пару глотков. Я лишь слегка пригубил. Виски оказался чертовски хорошим!

Крупье распечатал новую колоду и схватка началась. Перемешав карты, он протянул стопку мне. Я сдвинул. Хан благосклонно кивнул.

Первая карта полетела мне. Кроль червей. Вторая — Хадашу. Бубновая десятка. Снова мне — червонная тройка. Скагу ушла еще одна красная десятка. Мне — пиковый туз.

Зрители, напирающие сзади, почти лежащие на столе, разочарованно выдохнули. Конечно, здесь, в городе чертей, все болели за хана, но быстрого конца поединка никто не желал. Правитель с таким характером не мог не насолить своим подданным, многие желали хоть чем-то досадить Хадашу. Открыто, конечно, высказаться боялись, а тут такая возможность! Немало инопланетян дорого заплатили бы за то, чтобы увидеть хотя бы досаду на лице вождя. Но после первого кона игра складывалась в его пользу.

Я отпил виски, наблюдая за рогатым. Тот не проявлял никакого беспокойства. Начался второй кон. Первая карта снова пошла мне. Бубновая семерка. Хану — дама с сердцем. Мне — червовая девятка. Молчание взорвалось злорадствующим гулом собравшихся, когда скагу прилетел крестовый валет.

— Пока ничья, — спокойно заметил правитель, доливая себе виски.

Третий кон. Он же — последний. Напряжение достигло своего апогея. Скользнув по столу, передо мной лег бубновый король. Хану прилетела восьмерка червей. Крупье приготовился метнуть карту мне, как вдруг толпа наблюдателей разверзлась и к столу выскочила чертовка в красном облегающем платье без бретелек. Возбужденно крича на скагаранском, она выхватила колоду у банкомета и пустила ее веером высоко вверх. Карты, кружась в воздухе, падали вниз и установить их очередность уже не представлялось возможным.

Хадаш, побагровев от ярости, резко встал с места, но девушка налетела на него, и, молотя инопланетянина по груди кулачками, затараторила с такой скоростью, что я, несмотря на все знание языка чертей, ничего не мог разобрать. Скаг рявкнул на нее, но малышка не останавливалась.

— Эгоист проклятый! Ты только о себе думаешь! — всхлипывая, причитала девушка. — Ты же можешь сейчас умереть!

Борьба продолжалась до тех пор, пока подоспевшие охранники не уволокли скагаранку. Я вынул карту, спланировавшую в стакан, и допил виски. Выявить победителя стало невозможным.

— Как хорошо было в старые добрые времена, — проворчал хан, отпихнув от себя пластиковые прямоугольники. — Кто первый умер — тот и проиграл!

— Кто выиграл-то? — неуверенно спросил кто-то.

— Победила дружба! — воскликнул все тот же полноватый мужчина.

— Это все что ли? — добавил еще чей-то голос.

— Все, — отрезал Хадаш. — Видимо, такова воля Тилиса, Единого В Трех Ликах, чтобы мы оба сегодня остались живы.

Зрители, обманутые в ожиданиях, расходились очень неохотно. Не для того они все здесь собирались, что бы вот так, не увидев чьей-то смерти разойтись. Но ни меня, ни краснокожего, их мнение ничуть не волновало.

— А ты не местный, — заметил хан. — С местными скучно. А ты меня позабавил. Я еще никогда не проводил время так увлекательно, чтобы не знать, чем оно закончится! Как на счет мы с тобой… как это называется, когда пьют очень много?

— Ужремся? — предположил я.

— Да нет… я сказал: много пьют, а не едят… забухаем, вот!

— Я не против, — пожал я плечами.

Я справедливо полагал, что у меня — лучший номер в «Великом Хане». За такое-то бабло! Оказалось — нет! У меня просто супер-люкс. А лучший номер — у самого Хадаша. Пентхаус на тридцатом этаже, пожизненно забронированный за самим ханом.

Уже на половине подъема я ощутил, как подрагивает лифт от гремящей наверху музыки. Наверно, поселить кого-то на этажах выше двадцать пятого — было самой изощренной пыткой. Чем выше — тем сильнее долбили по мозгам басы.

В самом лофте царила полутьма, разгоняемая сполохами софитов светомузыки. Вспышки выхватывали из сумрака кривляющиеся в танце тела инопланетянок. Надо заметить — весьма неплохие тела, едва прикрытые одеждой. Еще лет десять назад скагаранку, осмелившуюся надеть на себя такое платье, намного выше середины бедра — забили бы камнями. А тут таких было под сотню!

На сцене с микрофонами в руках отплясывали еще две девушки, эти — уже землянки. Своих соплеменниц я узнал сразу — Катя Базука и Лена Самбука. Одна певичка, вторая — порнозвезда. Или наоборот, одна — порнозавезда, а вторая — певичка. Не столь важно. Они исполняли свой последний совместный хит — «Знойная чикса». Тот самый редкий случай, когда название песни и было ее полным содержанием:

Вот, собственно, и вся песня. Впрочем, тут не в словах дело. Дамы с такими формами, еще и в таких нарядах: на первой — крошечные шорты и миниатюрный топик, на второй — десятисантиметровая юбка и микроскопический лифчик, что высокий слог не имел абсолютно никакого значения. Девушки могли просто ходить на сцене под музыку, и на их выступления перли бы толпой. Хотя… поклонники так и делают. Прут толпой.

Хадаша сразу облепило несколько чертовок. Даже на мне повисла одна! Зрачки девушки, совсем молодой, были двумя точками и совсем не менялись даже когда по ним ударял луч прожектора. Понятно. Дурман-трава.

Я с трудом отлепил от себя скагаранку. Хан вообще потерялся в месиве полуобнаженных тел. Среди всех развлекающихся я не видел ни одной особи мужского пола! Еще какое-то время я разгребал толкующихся, пытаясь найти своего недавнего противника, то и дело натыкаясь руками на упругие округлости, которые, в свою очередь, были не против прижаться и потереться об меня, но вскоре плюнул на это бесполезное занятие и пошел туда, где блестела батарея бутылок.

Бармен, тоже девушка, налила мне половину стакана виски и я устроился в кресле, потягивая напиток. Интересно, такое здесь каждый день, или только по субботам? Я успел опорожнить несколько порций, отбиваясь от целой очереди инопланетянок, пытавшихся соблазнить меня. Пока я геройски держался, но желание изучить разницу в анатомии становилось только сильнее.

Музыка на время стихла. Катя Базука и Лена Самбука встали по краям сцены, а на центр вышел хан. Половина его рубашки выбилась из-под ремня, верхняя пуговица, вырванная с корнем, отсутствовала, клетчатый платок потерялся, а сама одежда успела покраснеть от следов помады.

— А сейчас — душ из шампанского! — прокричал Хадаш.

Девочки восторженно завизжали. Из разбрызгивателей под высоким потолком, обычно предназначавшихся для противопожарных целей, забили струи игристого вина. Мой костюм, стоивший, как приличный автомобиль, моментально промок до нитки. Но больше меня расстроило то, что замечательный виски оказался сильно разбавлен шампанским.

Какие же запасы бабла у этого рогатого? Виноградников со Старой Земли осталось всего ничего. Причем в подавляющем большинстве это был декоративный виноград. Сортовые растения в более-менее приличном количестве, выведенные селекционерами, появились перед самой войной. И сразу сгорели в пожаре конфликта. Остатки бережно укрыли в оранжереях и напитки из винограда — вино, шампанское и коньяк, производили в весьма ограниченных количествах. И стоили они соответствующе. Позволить их мог себе не только не каждый, но и не все.

Скагаранок это совершенно не волновало. Они продолжали плясать, раскрыв рты, умудряясь пить во время танца! Я облизнул пальцы, ставшие липкими, и выплеснул содержимое стакана на пол. Похоже, надо взять целую бутылку.

Тут краснокожий вспомнил про меня. Отбивая ритм ногами, он подобрался ко мне и плюхнулся в кресло напротив.

— Давай забухаем! — прокричал Хадаш, перекрывая голосом шум музыки.

— Я уже, — ответил я, демонстрируя стакан.

— Без меня? — расстроился рогатый. — Ладно, откажешься бухать со мной — прикажу казнить. За неуважение к хану. Шутка! Сам застрелю!

Скаг щелкнул пальцами и барменша поспешила принести поднос с двумя бутылками виски и фруктовой нарезкой.

— Давай, за знакомство! — предложил тост организатор вечеринки.

И тут оно понеслось.

Лучше бы Хадаш застрелил меня в казино. Я не помню, сколько я выпил. Я вообще мало что помнил после начала совместной пьянки. Пробуждение было ужасным. Голова раскалывалась. Пить хотелось до жути. Казалось, я был способен осушить целое море. Главное, чтобы прохладненькое.

Я пошевелился и рука наткнулась на что-то мягкое и живое. Да нет, быть не может! Неужто я кувыркался ночью с инопланетянкой? Ну не мог же я до такой степени ужраться! Спаси меня, Тилис, Единый В Трех Ликах! Похмелье отошло на второй план. Я отдернул одеяло и к своему величайшему облегчению обнаружил под ним блондинку с пышными формами.

— Эй, — потряс я девушку за плечо. — Ты кто?

— Я — Катя Базука! — ответила она, едва открыв глаза.

— А я — Лена Самбука! — раздалось с другой стороны.

— Девочки, все хорошо? — поинтересовался я.

— Волшебно! — ответила первая, чмокнув меня в щеку.

— Чудесно! — добавила вторая, чмокнув меня в другую щеку.

— А автограф дадите? — спросил я.

— Ну если после всего случившегося тебе не хватает только автографа…

Да, необычная просьба в настоящий момент. Пошатываясь, я добрел до подоконника, взял вазу, вытряхнул из нее цветы и сделал несколько больших глотков. Девушки захихикали.

— Вообще-то тут мини-бар есть, — подсказала кто-то из них.

Вылив остатки воды себе на голову, я нашел холодильник и достал две бутылки «Верхнезаводской». Преодолеть желание засунуть башку в морозильную камеру минут на десять стоило мне нечеловеческих усилий. Сев прямо на пол, одну я приложил ко лбу, а из второй, приводя себя в чувства, попивал обжигающе холодную минералку.

— А, проснулся!

В комнату забежал Хадаш. Он выглядел необычайно свежим после вчерашнего. Хан уже успел наполовину одеться и на ходу застегивал рубашку.

— Лучше б ты меня застрелил! — признался я.

— Это я всегда успею, — отмахнулся черт. — Давай, собирайся скорее.

— Опаздываем куда-то? — уточнил я.

— Да нет, без меня не начнут. Но опаздывать на ханский суд — как-то не по-скагарански.

Когда-то, в стародавние времена, еще до Нулевого Года, когда к чертям не пришла элементарная гигиена и наша медицина, а самих инопланетян на всей Терре было полторы штуки, все споры между членами племени разрешал вождь. Особо сложные — совет старейшин.

Однако с ростом популяции рогатых возросло и количество споров, в результате чего вожди, уже величавшие себя ханами, просто физически не могли рассмотреть каждое дело. Оставить все на самотек — тоже не вариант.

Собственно тогда и произошло начало выделения младших ханов, которые, в числе прочего, рассматривали споры между рядовыми краснокожими, а верховный хан — споры между ханами более низкого ранга. Так зарождался привилегированный класс — ханы, неподсудные простым смертным.

Несмотря на то, что сейчас у чертей существовала некая правоохранительная система, в которой присутствовала и милиция, и суд, и палачи, ханы все равно продолжали пользоваться своим особым статусом. Хана может судить только хан. И один раз в неделю все споры, касающиеся мелкой и не очень знати, рассматривал лично верховный хан города, где территориально имело место быть ущемление права высокопоставленного скага.

— Ханский суд? — удивился я. — Какое еще суд в воскресенье?

— Сегодня вторник! — ответил Хадаш.

— Постой! — возмутился я. — Какой еще вторник? Вчера ж суббота была!

— Э-э… — протянул краснокожий. — Похоже, зря я дал тебе имя Шангшускаг! Ты просто шанг! Вчера был понедельник. Позавчера — воскресенье. А суббота — три дня назад. Мы три дня бухаем!

— Да ну нафиг! — воскликнул я.

— Клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах! Шангшускаг, давай собирайся!

Я улыбнулся. «Шангшускаг» — «человек, у которого есть рога». Красиво звучит. Видимо, я сумел завоевать уважение скагаранского хана.

— А что, далеко этот твой суд? — поинтересовался я.

— Ох, какой же ты шанг!

Правитель подошел к окну и указал куда-то.

— Вон тот дом видишь? У которого еще толпа собралась.

Я встал рядом. Здание суда не узнать было сложно. Фасад с колонами в античном стиле и статуя Фемиды перед ним. Только не обычной Фемиды, а рогатой и лысой, срисованной с чертей. И без повязки на глазах. Как шутили сами инопланетяне: «чтобы видела, сколько берет», что в полной мере отражало принципы скагаранского суда.

Располагалось оно там же, где и все важные здания чертового города — на центральной площади. Т. е. в пятнадцати минутах ходьбы от отеля.

— Как далеко, — саркастически заметил я. — Может, тебе канатную дорогу сделать? Прямо из окна и до суда?

— Что такое канатная дорога? — заинтересовался краснокожий.

— Это такой трос, по которому ездит кабинка. Вверх-вниз. И никуда не надо выходить.

— О, Шангшускаг! — восторженно взревел правитель. — Ты этот… как его? Как говорят, когда шанг очень умный?

— Ботаник? — подсказал я.

— Да нет, при чем здесь цветы? А, во! Гений! Хочешь — сделаю тебя своим советником?

— Я подумаю, — пообещал я.

— Давай, думай. Откажешь — я тебя казню. Хану нельзя отказывать. Это неш.

— Нет, ну слушай… — возмутился я. — Ну один раз пошутил, второй… ну хватит! На десятый раз твое «казню» уже не смешно!

— А кто тебе сказал, что я шучу? — необычно серьезно заявил Хадаш.

Моя одежда нашлась тут же, аккуратно висящая на стуле. И более того — выстиранная и выглаженная. Да, в предложении рогатого есть определенные плюсы. Может, послать Брагина с Рамиресом куда подальше и осесть здесь, насколько печень позволит?

— Тилис, Единый… — воскликнул я.

Я же совсем забыл про свое задание! Меня ж, наверно, разведка обеих стран ищет, с ног сбилась! Я схватил с прикроватной тумбочки свой телефон. Так и есть! Сто пятьдесят пропущенных звонков! Наверно, их было и больше, но память трубки сохранила только последние полторы сотни. Половина — из офиса, вторая половина — от Мишеля. Я спешно набрал своего заместителя. Он ответил сразу, словно не расставался с телефоном.

— Мсье Грачев, какое счастье, что вы нашлись! А то я уже не знал, что и думать! Мы с Инессой решили, что вас уже и в живых нет! — затараторил Лафер.

— Тихо-тихо, — притормозил я парня. — У меня все хорошо. Ты там это… позвони в офис, скажи им, чтобы не беспокоились.

— Им — это кому? Там же одна Инесса!

— Она знает, кому передать. Инвесторам, партнерам… ну и так далее. Давай, выполняй.

— А потом?

— Что — потом? — не понял я.

— Мне-то что потом делать?

— А что ты должен делать?

— Искать подрядчиков!

— Вот и ищи подрядчиков. А я, как освобожусь — все объясню. Давай, отбой.

Скаг с интересом слушал наш с французом разговор.

— А ты что, за строителями приехал? — спросил хан.

— Ага, — кивнул я. — А я разве не говорил?

— Нет, из тебя вообще слова не вытянешь, — развел руками краснокожий. — Вот что я тебе скажу, Шангшускаг: ни к кому не обращайся, я дам тебе лучших строителей во всем Скагаранском Халифате!

— Заметано! — пообещал я.

И мысленно поставил себе большой, жирный плюс в личное дело. Напиться до беспамятства, но при этом ничего не выболтать! Какой я молодец! Виски сразу отдались болью. Какой, нахрен, молодец, так ужраться?

Несмотря на близость здания суда, мы поехали на автомобиле. Все как полагается — с шофером, пиджак которого топорщился от скрытой под ним кобуры с оружием, в сопровождении четырех мотоциклистов по углам ханского лимузина. Будь моя воля — я б прогулялся пешочком, так оно быстрее. Но пешочком — не ханское дело!

Горожане, завидев процессию, приветливо махали своему правителю. Я смотрел на Хадаша и не верил. Не мог заставить себя поверить в то, что каких-то полвека назад его предкам, одетым в одни плетеные набедренные повязки, чтобы пообедать, приходилось гоняться с луком по степи за обедом. И не факт, что после этого обедали именно скаги, а не скагами! Нам, людям, пришлось идти по пути прогресса тысячелетия. Чертям все наши знания и достижения достались практически даром.

Возле суда мы намертво встали, окруженные инопланетянками, в основном — молодыми девушками. Были и постарше, но не так чтобы совсем преклонного возраста. Мотоциклисты просто потонули в толпе женщин, обступивших машину и парализовавших движение. Демонстрация. Дамочки что-то выкрикивали, молотя кулачками в стекла лимузина и потрясая плакатами, но моя голова еще не до конца включилась и я упорно не понимал сути требований.

— Это кто еще такие? — спросил я скага.

— Протестующие, — отмахнулся он.

— А чего хотят?

— Известно, чего! — усмехнулся Хадаш. — Хотят, как в старые времена, сидеть дома, чтобы работали только скаги, а не… как это по-вашему?

— Бабы? — подсказал я.

— Старухи и так не работают! А, вот! Женщины. Говорят, работать — не женское дело. И скагов требуют. Каждой отдельного.

— Так пусть берут скагов, кто им не дает?

— А где я столько их наберусь после войны? Сам знаешь, скагов у нас маловато. Женщин гораздо больше. Проще этих казнить… протестующих.

— Так казни, — предложил я.

— Вот, Шангшускаг, ты где мудрый, а где такие глупости говоришь! Это ж сколько казнить придется? Никаких палачей не хватит! Да и кто останется?..

— Кстати, — вспомнил я. — А правду говорят, что у тебя есть бульдозер, которым ты лично давишь приговоренных?

— Враки все, — отмахнулся хан. — Нет у меня никакого бульдозера. У меня каток. К-500. Отличная машина!

Я недоверчиво посмотрел на своего спутника. В очередной раз я не мог понять, шутит он, или нет? И есть ли вообще чувство юмора у рогатых? Кажется, Хадаш не шутил.

На суд мы, конечно, опоздали. Впрочем, нет, все наоборот. Это остальные пришли раньше. Хан не может опоздать, он пришел вовремя. Конвойные встрепенулись, сгоняя с себя остатки сна, заслышав шаги высокого начальства и встали по стойке «смирно», прижав к груди запрещенные, но вездесущие Калашматы.

Хадаш занял место в президиуме, натянув черную мантию и нахлобучив белый парик с кудрями. Причем шился парик явно не для краснокожих — рога предательски вылезли сверху, сверкая золотыми нитями на остриях.

Слева от хана, уткнувшись в монитор компьютера, сидел секретарь. Я уселся справа.

— Именем Тилиса, Единого В Трех Ликах, да начнется ханский суд, безжалостный и беспощадный, — зевнув, огласил помощник.

— Шубах, — окликнул его скаг, полюбовавшись на себя в зеркало. — Сколько там у нас сегодня дел?

— Три.

— Много, — с сожалением покачал головой правитель. — Опоздаю на обед. Ну давай, кто там первый?

— Слушается дело номер одна тысяча девятьсот тридцать семь дробь восемьдесят четыре, — огласил секретарь. — О супружеской измене…

— Постой, какой еще супружеской измене? — возмутился Хадаш. — С чего это я, хан ханов, буду рассматривать дела о супружеской измене?

— Это жена хана Шашана, — пояснил секретарь.

— Хана Шашана? — нахмурил лоб судья. — Ладно, заводите.

Конвойные ввели в зал молодую инопланетянку. Настолько красивую… давеча на вечеринке у хозяина города тоже были весьма неплохие девушки, но не такие. Высокая, стройная, длинноногая… я бы назвал ее идеальной даже по меркам землян, среди скагаранок таких восхитительных экземпляров я не встречал вовсе! И черты лица — не такие грубые, обтесанные, как у прочих краснокожих, а утонченные, аккуратные. Ее не портило и полное отсутствие волос, а маленькие рожки показались такими милыми… если б это было возможно — я готов был поклясться, что кто-то из ее предков согрешил с человеком! Хан и тот восхищенно цокнул языком.

— И что там, какие обвинения? — заинтересованно наклонился судья к Шубаху.

— Ямаха… обвиняется в том, что совершила винеш, деяние, запрещенное заветами предков и Тилисом, Единым В Трех Ликах, под страхом смерти…

— Короче! — нетерпеливо прикрикнул Хадаш.

— А, вот. Изменила своему мужу…

— Мужу… — разочарованно повторил рогатый, пожирая обвиняемую взглядом. — Ну тут дело ясное — казнить, как велят заветы предков.

Ямаха, стоявшая с гордо поднятой головой, ровной, словно проглотила жердь, спиной и выпятив вперед грудь, при звуке приговора едва заметно вздрогнула, но не потеряла самообладания. Лишь чуть сбилось дыхание девушки и предательски заблестели слезинки в ее больших желтых глазах. Мне стало жаль инопланетянку. Изменила — да и хрен с ним! Разве это повод убивать такую красоту?

— Погоди! — возразил я. — А где ее адвокат? Имеет же право девушка на защиту!

— Честному скагу не нужен адвокат, — отмахнулся хан. — Чистая совесть — лучший адвокат!

— А кто ее обвиняет? — продолжал я настаивать на своем. — Свидетели, доказательства?

— Мы же не шанги! — возмутился инопланетянин. — Слова скага достаточно. Скаги не врут. Но если тебе принципиально… Шубах, какие там доказательства?

— Два свидетеля — Руших и Дамиш, — пояснил секретарь.

— А кто они — ханы?

— Нет, обычные скаги…

— Вот видишь! — торжествующе поднял палец Хадаш. — Свидетели есть! Хотя и не ханы, но я уверен — скаги достойные, заслуживающие доверия и уважения.

— Так давай их пригласим, допросим, — предложил я.

— Ну если так хочешь опоздать на обед… — раздраженно процедил сквозь зубы инопланетянин. — Конвой! Давай этих двоих…

— Руших и Дамиш, — подсказал помощник.

— Да-да, вот этих.

Через несколько минут ожиданий в зал заседаний ввели дух скагов, тех самых свидетелей. Оба — заметно старше и меня, и Хадаша. Помятые, побитые жизнью, у одного не хватало нескольких зубов, у второго левый рог был сломан почти у самого основания. Одеты крайне неряшливо. Личности крайне неприятные, мне они сразу не понравились. И не мне одному. Правитель тоже брезгливо поморщился.

Вошел и еще один. Молодой, крепкий черт. В крагах, сапогах со шпорами и, традиционно, сверкающим золотом и бриллиантами револьвером на бедре. Количество украшений на нем не оставляло сомнений — это и есть хан Шашан, муж Ямахи и, по совместительству — главный потерпевший. Единственным аксессуаром, блестевшим не золотом, а никелем, были часы на его руке — безумно дорогой «Рекорд», как у меня. Похоже, удивился, что процесс затягивается.

Кивнув судье, получив ответный кивок, супруг устроился на скамейке у стены зала.

— А что, свидетелей поприличней не было? — осведомился хозяин города.

— Какие есть, — виновато развел руками Шубах.

— Ну давайте, рассказывайте… — снизошел Хадаш.

— Подожди! — воскликнул я.

— Да, точно, совсем забыл, — покачал головой рогатый. — Поклянитесь именем Тилиса, Единого В Трех Ликах, что будете говорить только правду.

— Клянусь! — заявили оба свидетеля в один голос.

— Ты что, обоих одновременно собираешься допрашивать? — удивился я.

— Да. А что такого? Один расскажет, второй подтвердит. Так быстрее. Обед же скоро!

— Так дело не пойдет! — возразил я. — Свидетелей нужно допрашивать по очереди!

— Зачем?

— Чтобы один не знал, что говорит другой!

Тут черти испуганно переглянулись. Значит, моя интуиция меня не подвела! Что-то здесь было не чисто. Ну не могла девушка рисковать жизнью, зная о наказании за измену, прыгая в койку с кем-то там. Тем более — принимая во внимание дефицит мужчин у краснокожих. Скорее, сам Шашан перетрахает половину Скагаранского Халифата, чем Ямаха пойдет против заветов предков.

Поведение свидетелей не скрылось и от глаз хана. Он заинтересованно подался вперед. Впервые с начала процесса на лице черта появилось выражение, отличное от скуки. Нудная обязанность правителя города превратилась в развлечение.

— Давайте-ка одного за дверь, — приказал краснокожий.

— Какого? — озадаченно спросил конвойный.

— Да без разницы, — махнул рукой Хадаш. — Давай вон того, однорогого.

— Итак, э-э… как тебя там? — поинтересовался я, когда второго свидетеля вывели из помещения и затворили дверь.

— Дамиш, — подсказал секретарь.

— Ну да, Дамиш. Когда Ямаха изменила своему мужу?

— Восемь дней назад, — ответил свидетель.

— В какое время?

— Днем! Сразу после обеда!

— Ага… а где дело было?

— Известно, где, — усмехнулся скаг. — В доме хана Шашана!

— А в какой комнате?

— В спальне.

— А ты как мог увидеть?

Краснокожий, до этого вопроса державшийся очень уверенно, давая ответ едва дослушав вопрос, нерешительно замялся. Глаза свидетеля воровато забегали, а на лбу заблестела испарина.

— Я мимо проходил… — произнес Дамиш, уставившись в потолок. — Случайно заглянул в окно. И увидел их там! Творящими непотребства…

— А это не мог быть сам хан?

— Конечно — нет! Я же конюх хана! Хан только вернулся с прогулки и я как раз шел в конюшни, чтобы расседлать коня!

— Эй! — воскликнул Шашан. — Не может быть такого! У нас же спальня на втором этаже!

— Во-от! — протянул я, многозначительно подняв палец вверх. — То есть ты хочешь сказать, что проходил мимо дома хана, случайно подпрыгнул до второго этажа, и увидел, как Ямаха изменяет мужу с… с кем-то там?

— Ну ладно, пусть не случайно… я услышал непристойные звуки, забрался на карниз и увидел их там.

— А с кем она была?..

— Откуда я знаю? — пожал плечами свидетель. — С каким-то скагом.

— И что ты сделал после этого?

— Пошел дальше, в конюшни.

— И сразу тогда рассказал обо всем хану?

— Ну не сразу тогда… долго не решался… за измену мужу по заветам предков полагается смертная казнь! Жалко было Ямаху, но держать такое в тайне от хозяина я тоже не мог!

— Понятненько… — покачал я головой. — Понятненько… Хадаш, давай следующего свидетеля.

Дамиша вывели из зала и запустили второго, по логике вещей — Рушиха. Черт нервно переминался с ноги на ногу, озираясь по сторонами и постоянно вытирая потные ладони о полы одежды.

— Продолжай, — предложил мне Хадаш.

— Итак, Руших. Когда Ямаха изменила своему мужу?

— Восемь дней назад, — ответил свидетель.

— В какое время дня?

— Утром, хан как раз поехал кататься на лошадях…

— То есть как это — утром? — взревел, вскочив с кресла, судья.

Как и много раньше, в казино, мои рефлексы сработали быстрее, чем голова. Я так зыркнул на хана, что он, удивленно открыв рот, захлопав глазами, поспешно заткнулся и приземлил свою пятую точку обратно.

Готов поспорить, так на чертового хана еще никто никогда не смотрел! Он даже съежился, став раза в полтора меньше. Но и мне надо научиться держать себя в руках. Не ровен час, рогатому надоест такое обхождение, и я окажусь под бульдозером. То есть под катком.

— Прелестно, — улыбнулся я, повернувшись к Рушиху. — А где дело было?

— Там, в конюшне и было…

Хадаш еле слышно присвистнул.

— Шангшускаг! — восхищенно прошипел он. — Ты воистину мудр, как три мошомо, вместе взятых! В сравнении с тобой, многие скаги — шанги!

— Теперь-то ты понимаешь, что никакой измены не было? — самодовольно произнес я. — Они просто клевещут на девушку. Правда, пока непонятно — зачем…

— Что… что происходит? — забеспокоился лже-свидетель.

Конечно, он не понял ни слова из нашего с ханом разговора. Ведь между собой мы общались на нашем, человеческом языке, которого однорогий, похоже, не знал. Но уже начал ощущать близость и неотвратимость ханского гнева.

— Все отлично, — заверил я, переходя на скагаранский. — Давайте, заводите второго… Дамиша.

Теперь в зале суда снова присутствовали оба свидетеля. Они переглядывались друг с другом, каждый пытался залезть в голову своему подельнику, дабы предугадать свою судьбу, но безуспешно. Черти уже не нервничали. Оба были близки к панике.

Я еще немного потянул время, наслаждаясь их смятением, и… чего уж греха таить — собственной мудростью. И властью. Не той властью, что была над жизнями у меня на войне, когда я смотрел на врага через прицел, держа палец на гашетке. И не той, что была после, когда я хватал безродных инопланетян и продавал в рабство, определяя их судьбу до самой скорой смерти. Это было нечто большее. Сила слова. Когда оба клеветника прекрасно понимали, что все их дальнейшее бытие зависит от моего вердикта. Возможно, в самом деле стоит принять предложение хана и стать его советником?

— Вы оба врете! — рявкнул я, для большего эффекта ткнув пальцем в свидетелей. — Ямаха не изменяла Шашану! Вопрос в том — зачем вы это делаете!

— Во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах, смилуйся, Великий Хан! — завизжал Руших.

Заламывая себе руки, он бросился на колени. Из глаз лжеца хлынули слезы. За всю свою довольно продолжительную жизнь я впервые видел плачущего черта! Его сообщник замер, как парализованный, не забыв при этом побледнеть так, что цветом кожи почти прекратился в человека.

— Я — не Великий Хан, — процедил сквозь зубы Хадаш.

— Это все он! Это все Дамиш, будь он навеки проклят, и дети его, и дети его детей! Это он меня подговорил! — причитал краснокожий.

— Но зачем? — удивился я.

— Он уговаривал Ямаху отдаться ему, а когда она отказала — стал угрожать, что наврет хозяину, будто она ему изменяет!

— Ах, вот оно что! — воскликнули одновременно мы с судьей.

Я оценивающе посмотрел на девушку. В самом деле — хороша. Безумно хороша. Безупречная красота. Если б цивилизация скагов развивалась естественным путем, без ускорения, принесенного нами, и они проходили те же эпохи, что и мы, то во времена античности Новой Земли с нее ваяли бы скульптуры, которым было бы суждено пройти через века. Или сожгли бы на костре, как ведьму, доведись чертовке родиться позже, во времена скагаранского средневековья. Но во всем этом слишком много «бы».

Одно у меня не укладывалось в голове: как вообще такое чудовище как Дамиш мог подумать, что Ямаха ляжет с ним постель? Не помогла даже угроза смерти!

И тут бахнул выстрел. Голова искусителя взорвалась, как спелый арбуз, украсив зал кровавыми брызгами и кусочками черепа. Я интуитивно спрятался за трибуну, выхватывая Кольт. Жертва домогательств истошно завизжала, нагружая барабанные перепонки собравшихся не меньше, чем выстрел. Руших вопил еще громче. И только Хадаш матерился сразу на нескольких языках, демонстрируя преимущества ханского образования.

— Вылезай, Шангшускаг, — обратился скаг ко мне. — Все в порядке.

Не торопясь убирать оружие, я выглянул из-за тумбы. Обезглавленное тело беззубого валялось в красной луже, рядом катался по полу, размазывая кровь, его подельник. А чуть в стороне стоял, сжимая в руке дымящийся пистолет, Шашан. Девушка сидела на корточках, обхватив голову руками. У дверей — двое конвойных, ворвавшихся в зал заседаний на звук выстрела, с автоматами наперевес.

— Извини, хан Хадаш, — медленно произнес супруг, убирая револьвер. — Не сдержался. Этот недостойный шихаваш хотел лишить меня самого дорогого — моей Ямахи!

— Ты не думал запретить проносить на суд оружие? — спросил я правителя.

— Задумаюсь, — пообещал рогатый. — Да у меня у самого такое впервые… надо выносить приговор. Вообще за ложь хану, еще и за нарушение клятвы, данной Тилису, Единому В Трех Ликах, полагается смерть. Но я в очередной раз убедился в твоей мудрости, Шангшускаг. Может, ты предложишь что-то иное?

Вот тут настал тот самый редкий случай, когда я полностью разделял мнение суда. Эта тварь, даже зная, что девушке за измену грозит смерть, пошел лжесвидетельствовать. Впрочем, я не исключаю, что у Дамиша и на своего подельника были рычаги давления. Но каким же скотом надо быть, чтобы обречь на казнь такую красоту?

— Как раз теперь все понятно, — проговорил я. — Ямаха — невиновна. Дамиш и Руших — виновны по всем пунктам, обоих казнить. Правда, Дамиша уже… а жаль! Я б сам с удовольствием раскатал его бульдозером.

— Катком, — поправил меня секретарь.

— Им самым, — согласился я.

— Так и будет, — Хадаш ударил деревянным молоточком по столешнице. — Именем Тилиса, Единого В Трех Ликах, Дамиша и Рушиха приговариваю к казни за клятвопреступничество лжесвидетельство, Шашана — к сканешу за… за неуважение к хану Скагаранского Халифата, недоверие своей жене и… ну, это мелко, но и за убийство конюха тоже.

— Что? — ошарашено взревел неожиданно осужденный муж. — Меня-то за что?

Я сам подпрыгнул. Сканеш — отсечение рогов, за что? Я не мнил себя знатоком скагаранских законов, но ничего такого, за что Шашан заслужил столь сурового наказания, не видел.

— Как это — за что? — возмутился судья. — Ты застрелил преступника, лишив хана священного права, дарованного заветами предков, самому совершить казнь. Это раз. Сам привел свою жену на суд, поверив своему конюху, а не ей! Это два. И ты застрелил Дамиша до приговора! Он еще не был виновным! Это убийство! Это три!

— Я не хочу ставить под сомнение мудрость хана, — напомнил о себе секретарь. — Но за неуважение к хану Скагаранского Халифата полагается только порка. За недоверие жене вообще наказания нету. А за убийство ханом безродного скага — всего лишь штраф!

— Да нельзя тут иначе! — развел руками рогатый. — Только сканеш. Шашан, ты не беспокойся, я позабочусь о твоей жене, она ни в чем не будет нуждаться.

Я рассмеялся, поняв глубинный смысл приговора. Хадаш тоже положил глаз на Ямаху. И наличие рогов у ее супруга не устраивало хана потому, что спать с ней все равно будет преступлением, винешем. Но тяжким грехом только до той поры, пока муж — скаг! Лишив Шашана рогов, судья решал эту проблему. Без частей тела, определяющих скага, как скага, лишенный титула, имущества и прав, краснокожий переставал считаться мужем Ямахи. Тут присутствовало и определенное благородство — судья мог запросто казнить «преступника», но оставлял ему жизнь. Хреновую, но жизнь.

Конвой увел осужденных. Меньше всего проблем было с Рушихом. Поняв, что казни не избежать и в его жизни замаячил вполне конкретный финал, лжесвидетель покорно брел, понурив голову и сопровождаемый тычками в спину. Шашан — наоборот, упирался, отчаянно матерясь и проклиная Хадаша. Он даже не пытался достать из кобуры револьвер. Оружие конвойные забрали без помех. Хан несмотря на всю ярость и разочарование, прекрасно понимал, что сканеш и казнь за убийство правителя Скагаранского Халифата — это две большие разницы. И, осознавая безвыходность своего положения, не желая его усугублять, он предпочел суровое, но относительно мягкое наказание. Впрочем, инопланетянин, заключенный в железную хватку двух охранников, и так успел наговорить еще на пару-тройку статей, но судья уже не обращал на это внимания. Дамиша попросту уволокли из зала, оставив широкий красный след. Лишь одна Ямаха вышла самостоятельно и с высоко поднятой головой.

— Наверно, в самом деле стоит запретить приносить оружие на заседания, — заметил краснокожий, глядя на кровавые разводы. — Ладно, Шубах, что там на сегодня осталось? Было, конечно, интересно, но как-то слишком долго. Уже обед.

— Еще два дела, — напомнил секретарь. — Слушается дело номер одна тысяча девятьсот тридцать восемь дробь восемьдесят четыре, о новых истинах.

Я едва слышно присвистнул. Про скагов, не хотевших жить по заветам предков, я слышал еще во время войны. Тогда среди инопланетян, не горевших желанием идти на убой по указке ханов, и появились первые протестные настроения. А беспрекословно выполнять распоряжения ханов — и был один из основных постулатов заветов краснокожих. Возможно, если бы незамедлительно последовало наказание, новых истин никогда и не стало бы. Но поначалу тех, кто оставался верен вековым традициям, и с готовностью шел в бой, принося своим хозяевам звонкие золотые монеты, хватало за глаза. На отступников просто не обращали внимания.

Дальше — хуже. Последователей новых истин становилось все больше, а воинов, способных найти в горах и степях, поймать и покарать сторонников прогрессивных идей — все меньше. Желание наказать появилось когда уже не было возможности. Так и жили новые скаги, ошалев от внезапно свалившихся свобод, отказываясь все от большего количества норм рогатого общества, по которым жили их отцы и отцы их отцов. И так далее. Появился отказ от принципа единобрачия. И даже пренебрежение долгом крови. Хотя в этом отношении все сложилось очень интересно — инопланетяне не признавали месть в своем отношении, но пожелали оставить за собой право мстить самим. Двойные стандарты!

Однако я не ожидал, что новые истины не только сохранились по сей день, но и дошли до самого консервативного города чертей — Скагаранского Халифата. Впрочем, достаточно вспомнить вечеринку у Хадаша, чтобы понять, что прогресс дошел и до сюда. Инопланетянок в таких одеждах, что устроили танцульки в пентхаусе, меньше десяти лет назад соплеменники, мягко говоря, осудили бы.

— Давай их просто казним, и все? — предложил хан.

— Нельзя, — с сожалением вздохнул Шубах. — Там хан Бануш, сын хана Бароша.

— Что ж он так за сыном не уследил, — покачал головой судья. — Тяжелый сегодня день. Ну, запускай.

В зал вошли трое. Молодой скаг, видимо как раз и бывший ханом и сыном хана. Хорошо одетый, но, вопреки обычаям — без грамма золота. И без оружия. С ним — две девушки. Не такие, как Ямаха, но тоже весьма недурны собой. Фитнес-инструктора, косметика и маникюрные салоны творили с чертовками просто волшебные вещи, превращая их в красавиц, мало уступавших землянкам.

— И в чем суть спора? — поинтересовался Хадаш, скользнув масляным взглядом по скагаранкам.

— Бануш обещал жениться на мне, — сразу заявила одна. — Но не женился!

— Врешь! — пискнула вторая. — Он обещал на мне жениться!

— Да вы охренели! — взревел правитель. — Скаги, побойтесь Тилиса, Единого В Трех Ликах! Я, хан ханов, еще ваши шашни разрешать буду! Хотели жить по новым истинам? Вот и живите. А то сперва — ворочу, что захочу, а потом — рассуди нас, ханский суд!

— Это — дочь хана Кируша и сестра хана Удошта, — прошептал секретарь.

— Сложное дело, — протянул краснокожий, покачав головой.

Он умоляюще посмотрел на меня. Мне эти имена ни о чем не сказали, но, если пришли с таким пустяковым вопросом к Хадашу и черт до сих пор, несмотря на обеденное время, не послал их к Тилису, Единому В Трех Ликах, и не казнил — стало быть, скаги весьма и весьма влиятельные. И спор требует какого-то решения.

Только проблема в том, что решить вопрос традиционным способом, обратившись к заветам предков, нельзя. Согласно им — всех троих вообще следовало казнить, насколько я разбирался в этих делах. Ибо как все трое совершили винеш, но сами, живя по новым истинам, преступления не признавали. И перевалили ответственность на Хадаша.

Тут и я крепко задумался. Самому Банушу, как мне казалось, вообще было до лампочки, с кем идти под венец. Больше всего переживали как раз дамы. И, судя по тому, что имя Бароша мне слышать доводилось, женихом молодой хан был завидным.

— Давай так, — предложил я. — Разрубим парня пополам, и каждой девушке отдадим по половине.

В глазах скага появилось выражение неподдельного ужаса.

— Шангшускаг, неужто Тилис, Единый В Трех Ликах, лишил тебя разума? Он же помрет, — заметил судья.

— Конечно помрет, — согласился я. — Зато каждая девушка получит по мужу.

— Ну…

— Обед, — напомнил я.

— Тогда я согласен. Только надо решить, кому верхнюю половину отдать, а кому — нижнюю.

— Вообще-то я имел в виду не поперек, а вдоль, — пояснил я.

— А! — просиял судья. — Так — другое дело. Никого не обидим. Справедливо!

Я намеренно начал весь этот разговор на скагаранском, а не на земном языке. Чтобы быть уверенным, что вся троица нас отлично понимает. И, чем дольше длилась беседа, тем больше вытягивалось лицо молодого хана.

— Да как так! — вскричал он. — Нельзя меня пополам рубить! Меня отец не за этим на суд послал!

— А меня устраивает! — рассмеялась вторая инопланетянка. — Если Бануш не достанется мне — то пусть будет ничей!

— Нет уж! — возразила первая. — Пусть лучше будет живой, но не мой, чем мертвый, но у каждой.

— Как тебя зовут, дитя мое? — спросил я у девушки.

— Ширша.

— Вот и чудно, — улыбнулся я. — Бануш женится на Ширше!

— Во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах… — Хадаш ударил молотком по столешнице. — Ну, вы все слышали. А тебя, красавица, я приглашаю вечером к себе, — добавил краснокожий, подмигнув второй.

Кажется, такое решение удовлетворило всех. Молодой скаг получил жену, девушка — мужа, а вторая — незабываемую ночь в пентхаусе верховного хана. Все трое удалились абсолютно довольные, даже без помощи охраны. Я сам возгордился собой и проделанной работой.

— Шангшускаг, а как ты догадался так определить, кому отдать сына Бароша? — поинтересовался у меня, восхищенно качая головой, судья, когда участники процесса покинули зал.

— Э-э…

Я уже хотел было устроить рогатому экскурс в историю Старой Земли, отдельно остановившись на царе Соломоне, но вовремя сообразил, что для хана эта информация будет абсолютно бесполезной, зато моя репутация потерпит некоторые издержки.

— Ты же сам говорил, что я — Шангшускаг, мудрый, как три мошомо, вместе взятых! — напомнил я, хорошенько подумав. — Ты мне скажи: ты на самом деле был готов располовинить парня?

— А почему нет? — пожал плечами Хадаш. — Решение было вполне справедливое.

Я просто промолчал, прикидывая в уме, сколько же инопланетян лишились жизни по прихоти своего правителя до сегодняшнего дня. Лучше уж вообще без суда, чем с таким.

— Обед, — напомнил Шубах.

— Да-да, — кивнул хан. — Там, кажется, последнее на сегодня дело осталось?

— Последнее, — подтвердил секретарь. — Слушается дело номер одна тысяча девятьсот тридцать девять дробь восемьдесят четыре, о причинении смерти.

— Нет-нет, — отмахнулся судья, снимая парик. — Тут и рассматривать нечего. Казнить и дело с концом.

— Хан Ямшах, нанюхавшись дурман-травы, выехал на тротуар и сбил девять скагов, — пояснил помощник.

— Да что за день такой сегодня! — с досадой воскликнул рогатый, возвращая парик на место. — Чем я разгневал Тилиса, Единого В Трех Ликах? Одно дело сложнее другого! Всех насмерть?

— Всех, — ответил помощник.

— А кого?

— Да… так, в общем — никого. Простые скаги.

— Ну тут разберемся быстро, — обрадовался Хадаш. — Давай, заводите его.

В зал ввели очередного инопланетянина. Со всеми признаками, присущими хану: десятком золотых побрякушек и огромной пушкой. Судя по шаткой походке он и сейчас был не совсем трезв. Этот вел себя крайне развязно.

— Эгей, брат! — воскликнул подсудимый, увидев судью. — Что это за шанг с тобой?

— Да пребудет с тобой Тилис, Единый В Трех Ликах, брат! — улыбнулся хан. — Это не просто шанг! Это — Шангшускаг, он мудр, как весь совет старейшин вместе! Ты как, брат?

— Плохо, брат, — признался рогатый. — Только купил новую машину, даже еще не покатался! Совсем! И разбил ее в полнейший хлам!

— И задавил девять скагов! — напомнил черт.

— А, да-да, — закивал Ямшах. — Что-то такое припоминаю! А я всю голову сломал — почему вся машина в крови, а на самом — ни царапины!

— Поедем завтра на охоту?

— Конечно, брат!

— Итак, именем Тилиса, Единого В Трех Ликах, — Хадаш стукнул молоточком по трибуне. — Суд решил: признать младшего хана Ямшаха невиновным в причинении смерти девятерым скагам. И обязать выплатить семьям погибших по пять алтынов, исполнив тем самым долг крови.

— То есть как — невиновен? — охренел я.

— А как я могу признать виновным своего брата? — воскликнул хан.

— А трупы?

— Ну… значит столько жизни им отмерил Тилис, Единый В Трех Ликах!

Да, правосудие у чертей ничем не отличается от оного у людей. Совершение преступления и судимость — две вещи, совершенно никоим образом не связанные между собой. Кто ближе к судье — то и прав. И то — лишь при условии, что судья не преследует своих интересов, как показало дело Ямахи. И спорить с инопланетянином относительно приговора в данном, конкретно взятом случае — абсолютно бесполезно. Он просто не будет слушать. Но попытаться стоило.

— Все равно фигня какая-то получается, — заметил я. — Как так — невиновен, но выплатить семьям погибших?

— А как иначе? — удивился черт. — Если не выплатить долг крови — они получат право на месть. А оно Ямшаху надо?

— Абсолютно не надо, — подтвердил подсудимый. — Но по пять на девять… сорок пять алтынов! Не многовато?

— Нормально, — заверил Хадаш. — Надо же тебя наказать, чтобы неповадно было обдолбанным ездить! Это, кстати, тоже запрещено! Еще штраф — десять алтынов!

— Все-все, брат, больше не спорю, — замахал руками Ямшах.

— Тогда на сегодня с делами покончено. Выпьем? — спросил хан, посмотрев на меня.

От одной мысли о пьянке я содрогнулся. После вчерашнего… вернее, после нескольких дней, потерянных и вычеркнутых из памяти в загуле, я еще долго не смогу смотреть на алкоголь.

— Вот уж нет, — возразил я. — Лучше казни меня. И я сейчас не шучу.

— Это я всегда успею, — похлопал меня по плечу Хадаш.

И я снова не понял: шутит он, или нет?

Разумеется, охота не могла обойтись без меня. Удивительно устроен мир. Меньше недели назад Хадаш был готов вынести мне мозги, а теперь мы — лепшие кореша.

Выдвинулись рано утром на двух машинах. Я успел только выспаться и перекинуться парой слов с Мишелем. Дела у француза обстояли никак. Сначала он в течении трех дней метался по Скагаранскому Халифату в поисках меня, подключил даже посольство. А потом, когда я объявился, и дал ценные указания… последнему шушу понятно, что за половину дня никаких рабочих инженер не нашел!

Хадаш с Ямшахом гудели весь вечер и половину ночи, да так, что весь отель ходуном ходил. Что удивительно — утром оба были, как стеклышко! Как бы неприятно это осознавать, но они, черти, сильнее нас, людей. Выносливее. Меня мутило от одного взгляда на бутылку, а этим — хоть бы хны! Или это возраст сказывается?

Мы с любителем дурман-травы ехали в одном автомобиле — моем. Кажется, он уже успел где-то обдолбаться. И выносил мне голову, восхищаясь новой пассией хана ханов, которая ехала с ним на втором джипе.

Охотничьими угодьями Хадашу служили окрестности форта Буйный в двухстах километрах на северо-восток от Скагаранского Халифата. Единственного поселения землян, целиком и полностью построенного во владениях чертей еще в эпоху Исследований. Долгое время он служил перевалочной базой, последним форпостом цивилизации на пути разведчиков, отправлявшихся на север и восток — в Ничейные Земли. Так они ничейными и остались. Потому как нахрен кому сдались.

Сам Буйный, потеряв свое значение, стал ненужной обузой для бюджета и был подарен кому-то из ханов. Но построен форт был на совесть. Это не Верхнезаводск, который закладывался второпях. К строительству укреплений предки подошли всерьез и обстоятельно. Квадрат со стороной в триста метров, обнесенный пятнадцатиметровой стеной, сложенной из двух рядов полуметровых бревен и засыпанной грунтом. С пулеметными вышками — все, как полагается. Снаружи — еще и ров, утыканный заостренными кольями.

Все эти предосторожности были не из-за скагов, с которыми мы, во-первых, тогда дружили. Как сейчас, только без фиги в кармане. А, во-вторых — кем они были? Дикарями с луками и стрелами! Инопланетяне вряд ли смогли бы подойти ближе прицельной дальности гром-палки. Да и вообще — кто тогда мог подумать, что черти, переняв нашу технику, поднимутся столь невероятно высоко в своем развитии менее, чем за столетие?

Здесь водились звери пострашнее инопланетян — многороги и саблезубы. Многороги — огромные… даже гигантские рептилии с четырьмя рогами на голове, откуда, собственно, и пошло их название, бронированные чешуей. Для такого монстра разметать в щепки дом ничего не стоило. Как и смять в лепешку бронетранспортер. Как охотились на них черти — не представляю. Но готовили скаги мясо многорогов просто виртуозно! Для зашиты от них стены и усиливались грунтом.

Вторая напасть — саблезубы. Еще более жуткие твари. Хищные кошки, если верить картинкам в школьных учебниках — весьма похожие на саблезубых тигров, терроризировавших наших далеких предков там, на далекой Родине — Старой Земле. И, хотя название «кошки» — вполне относительное, местные чудовища отличались не меньшей прыгучестью. Рассказывают, как-то раз одна такая сволочь перепрыгнула через стену Верхнезаводска еще в те времена, когда город только строился. Потому укрепления Буйного и обладали такой немалой высотой.

Сегодня поголовье и тех, и других, сильно поуменьшилось. Во всяком случае, на территориях людей они встречались лишь в зоопарках. Но в Ничейных Землях кого только не водилось…

Под защитой стен форта были предусмотрены как жилые помещения, так и ремонтные ангары для техники. И, конечно — колодец, генератор, цистерны для топлива и многое другое. До момента повсеместного распространения авиации в Буйном можно было выдержать продолжительную осаду. Но теперь крепость служила не людям, а скагам. Не всем скагам, а одному конкретному инопланетянину — хану Хадашу, превратившись в его охотничий домик.

— Это что у тебя такое? — заинтересовался рогатый, когда я достал футляр с карабином из автомобиля.

— NAA Scagaran Sport II, — с гордостью ответил я.

— Старье какое, — усмехнулся черт. — Пойдем, что покажу.

Я проследовал за ним в блокгауз. Здесь обстановка оказалась намного скромнее, чем в «Великом Хане». Оно и понятно — полевые условия. Но главным был не интерьер, а совсем другое. Оружие. На двух стенах, от края до края, чернело и блестело самое разнообразное оружие. От составного лука, украшенного перьями, векового возраста, до современных винтовок. Включая образцы из всей истории как инопланетян, так и землян, от того самого лука, до сегодняшнего дня. Здесь висели и Калашниковы с потрескавшимся пластиком прикладов, выпущенные еще там, на Старой Земле. И Кольты 1911, сделанные там же, со штампами US Government Property. Да что там! Были даже стволы, которые здесь, на Новой Земле, вообще никогда не производились — пистолет-пулемет Томпсона, Пустынный Орел и пистолет, который я до этого видел лишь в Святоборисовском музее, которых на этой планете было всего три — Маузер К96! Стоимость всей коллекции исчислялась не сотнями и далеко не тысячами алтынов. Это такие цифры, которые я боялся себе представить!

— Хадаш, а откуда у тебя столько денег? — спросил я.

— Не знаю, — развел руками хан. — Тилис, Единый В Трех Ликах, дает.

Черт снял со стены карабин, весьма похожий на мой, только с большим количеством направляющих, и протянул его мне.

— NAA Scagaran Sport IV! — гордо произнес рогатый. — Титановая ствольная коробка, регулируемое усилие спуска, возвратная пружина с прогрессивным шагом витков, полиуретановый буфер отдачи, специально по моему заказу переделана из полуавтомата в автомат!

— Так скагам запрещено автоматическое оружие! — изумился я.

— Я — хан ханов! — рассмеялся краснокожий. — Кто что мне может запретить? Я даже могу… это… ну что там шангам вообще-вообще запрещено?

— Ссать против ветра? — подсказал я.

— Да нет… как его? А, вот! Я даже на ноль могу делить! Если захочу, конечно… а еще она складная! — черт постучал пальцем по флажку фиксатора в передней части ствольной коробки.

— Но это же американское оружие, — возразил я. — Оно грязи боится.

— У кого есть такая пушка — тот в грязь не полезет, — ответил инопланетянин. — Я еще для него карбоновый ствол заказал — вообще невесомым будет!

Я взвесил в руках карабин. Для такого оружия он и так был словно пушинка. Куда больше? Отдачей зубы выбивать?

И тут я увидел нечто совершенно невероятное. Настолько крутую гром-палку, что все остальное просто перестало для меня существовать. Зверобой Воропаева!

Местная фауна отличалась зверской живучестью. Чешую того же многорога пробить из Калашмата — просто нереально. Даже бронебойными. Взрослого многорога. Да что там — автомат! Эти твари выдерживали даже очереди крупнокалиберных пулеметов! Завалить саблезуба — тоже задача не из легких. Самые распространенные калибры рикошетили от лобной кости хищника, наклоненной, как броня у БТРа. Подкрасться и зайти к этой зверюге сбоку, чтобы всадить пулю под левую лопатку — практически невозможно. Любое живое существо они чуяли за километр. А если саблезуб почуял кого-то — это все. Он или свалит, или сам охотник превратится в добычу. Попробуй, догони в степи гигантскую кошку, развивающую скорость до сотни! Или убеги от такой! Причем эти хищники оставались опасными даже после нескольких попаданий двадцатимиллиметровых снарядов! Проверено лично мною.

Наименьшую проблему представляли гиппопотамы, которые предпочитали растительную пищу. Но испуганный гиппопотам сметал с дороги грузовик, как спичечный коробок. А еще их мясо было таким вкусным! Но, чтобы добраться до филе, сначала нужно завалить зверя. Зверя, обладающего толстой шкурой и кайфующего от грязевых ванн, после которых высохшая грязь превращалась в панцирь, защищающий не хуже бронежилета.

Традиционное оружие, разработанное человеком для борьбы с людьми же, против этих животных оказалось малоэффективным. Конечно, оставались нетривиальные способы охоты, охоты не столько ради пропитания, сколько ради выживания. Для сокращения численности хищников, оборзевших настолько, что повадились наведываться в поселения, расценивая землян, как разнообразие в своем меню, в котором до определенного момента присутствовали, в основном, скаги. Нетривиальные способы охоты — это артиллерия и гранатометы. Но здесь камнем преткновения стали их габариты и вес. Потребовалось нечто легкое, надежное и практичное. С более легким и компактным боекомплектом.

Так появились разнообразные гром-палки, предназначенные лишь для одного — истреблять чудовищ Новой Земли. Большая часть конструкторов шла по пути увеличения калибра. Но встречались и исключения, такие, как легендарный Воропаев, создавший Зверобой.

Относительно небольшая винтовка, построенная по схеме булл-пап, с емкостью магазина в пять патронов. Основной изюминкой изобретения и стал патрон — 7,62/6,5х108 мм, собранный в удлиненной гильзе обычного винтовочного патрона, служившего еще нашим предкам. И конусная сверловка ствола, благодаря чему пуля сжималась с 7,62 до 6,5 миллиметров, ускоряясь до 2200 метров в секунду. Тот, кто придумал это оружие, был законченным маньяком! Единственной проблемой была низкая живучесть ствола, при гарантированном изготовителем настреле в 700 выстрелов, лишь немногие доживали до 500.

После завершения эпохи Исследований, когда на карте Терры не осталось белых пятен, Зверобои отправились в запасники, но с началом Пограничной войны про них снова вспомнили. Уж слишком хорошо они шили броню техники противника! Там большинство из них и почило, исчерпав отмеренный производителем ресурс.

Потому в наши дни таких винтовок почти не осталось. А те, что остались, являлись коллекционной редкостью, осевшей в руках немногочисленных счастливчиков. Хадаш сразу вырос в моих глазах. Отставив в сторону американский карабин, я снял со стеры Зверобоя. Вес оружия впечатлял. Как штук пять NAA Scagaran Sport IV. Это было время, когда пушки делали не из сплава фольги и картона, а из того, что было под рукой. Из стали. Героическое время. Эпоха выживания человечества на чужой планете, для моего поколения ставшей родной.

— Это что, смотри сюда! — хан увлек меня в другой конец зала, полный картин.

Полотна в своем большинстве отличались примитивностью и однообразием. Зеленый квадрат на белом фоне. Желтый круг на белом фоне. Черный треугольник. И опять — на белом фоне. И множество подобных художеств, рамки которых представляли гораздо большую ценность нежели полотна.

— Это я сам рисую! — похвалился краснокожий. — Догадайся, как эта называется?

— Э-э… синий круг? — неуверенно произнес я.

— О, Шангшускаг! Твоя мудрость воистину не уступает мудрости Тилиса, Единого В Трех Ликах! Я вижу, что не ошибся в тебе! А эта?

— Красный квадрат! — решительно заявил я.

— Ты совершенно прав, Шангшускаг!

— А эта как называется? — поинтересовался я, ткнув пальцем в самую большую картину. — Разноцветные круги?

На холсте в самом деле были изображены круги. Разноцветные. В верхнем углу — желтый, среднего размера, в другом углу — красный, самый большой. Внизу — еще три, поменьше: снова желтый, бледный и голубой.

— О! Это лучшее мое произведение! — с гордостью произнес хан. — Я называю его «Скагаран».

— Как? — удивился я.

— Скагаран. Наш мир.

— Почему — Скагаран?

— Ну, понимаешь, Шангшускаг… мне кажется крайне несправедливым, что наш мир называется Новая Земля, хотя вы — всего лишь пришельцы. А мы, скаги — исконные жители. Так что и называться он должен «Скагаран».

Я внимательно посмотрел на Хадаша. Только мне начинало казаться, что рогатый живет в каком-то своем, ограниченном мире и кроме развлечений черта ничего не интересует, как он откалывал очередной номер. Такие суждения о многом говорили. Хотя внешне краснокожего все устраивало, но в глубине его чертовой души лежало зерно неудовольствия нами, людьми. И когда оно даст плоды — лишь вопрос времени.

— А ничего, что Тилис, Единый В Трех Ликах, которому вы поклоняетесь — это тоже пришелец? Целых три? — поинтересовался я.

— Вот тут я с тобой в корне не согласен! — возразил рогатый. — Тилис, Единый В Трех ликах — не пришелец, а посланник! Посланник Солнца! И я вообще промолчу про ваших богов — Иисус, Аллах, Будда, Иегова… зачем шангам столько богов, когда достаточно и одного? Причем у всех — разные!

— Так у ваших коричневых скагов тоже было несколько богов, — улыбнулся я.

— И где они, эти коричневые скаги? — рассмеялся хан.

— Перебиты, — мрачно ответил я.

— Это оттого, что Тилис, Единый В Трех Ликах, не защитил их! О чем это говорит? О том, что Тилис — бог истинный, а их боги — ложные! — торжествующе заключил краснокожий.

— А наши боги — истинные, или ложные? — задал я провокационный вопрос.

— Не знаю, — признался Хадаш. — Я в ваши, шанговские дела, не лезу. Может быть для вас, шангов, они и истинные.

— Хм… — только и смог ответить я.

В задумчивости я снова посмотрел на картину. Теперь я уловил логику. Желтый круг вверху — Солнце, красный — Арес, три маленьких внизу — луны — Луна, Урал и Челяба. Непонятно только где сам Скагаран?

— Хадаш, а где сама планета? — поинтересовался я.

— Какая планета?

— Ну Скагаран.

— Так вот он! — черт указал на едва заметную линию в центре полотна.

— А почему не круглая? — произнес я.

— Шангшускаг, иногда ты меня удивляешь своей глупостью! — воскликнул рогатый. — Как Скагаран может быть круглым? Мы бы все попадали с него в пустоту! Он плоский! Вот это, — он снова ткнул в линию. — Диск, на котором мы находимся!

Для верности, в подтверждение своих слов, черт топнул ногой по доскам пола.

— Мы находимся в центре мира, а Солнце, Арес и луны — вращаются вокруг нас!

— Вынужден тебя разочаровать, — улыбнулся я. — Новая Земля… ну, Скагаран — это планета. И она круглая. И все наоборот. Мы и Арес вращаемся вокруг Солнца, а луны — вращаются вокруг нас. Тут — да, в этом ты прав…

— Слышал я эти шанговские сказки, еще в детстве! — с неожиданной злобой вскричал хан. — Ты катался на карусели в Новом Нью-Йорке? Я — да! И когда карусель кружится — все притягивается к краям. Это называется «центробежная сила». Так что, если б Скагаран крутился, как волчок — нас бы всех смело с него этой самой центробежной силой! А все реки, моря и океаны давно расплескало бы со Скагарана в пустоту!

— А Солнце? — настаивал я на своем, на всякий случай положив руку на кобуру с револьвером.

— Солнце вечером заходит за край Скагарана, — Хадаш прочертил пальцем дугу по картине. — Идет снизу, а утром выходит из-за другого края. Ну ты и глупый, Шангшускаг! Кажется, я поторопился, пообещав сделать тебя своим советником.

— А-а…

— Я даже могу доказать, что это Солнце вращается вокруг нас, а не наоборот! Еще в детстве я провел такой опыт. Я утром вышел на балкон и начал следить за Солнцем. И что ты думаешь? К вечеру у меня закружилась голова! Как если б я следил за мухой, которая летает вокруг меня! Вот если б я летал вокруг мухи — тогда да, на спорю, голова закружилась бы у мухи. Но закружилась-то у меня!

Теперь и я начинал беситься. Ничего меня не раздражает, как то, если я кого-то не понимаю. Настолько сложных субъектов я еще не встречал. Люди и скаги, с кем доводилось общаться прежде, а прожил я немало, были открытой книгой. Этот хотел власти, тот — денег, третьему достаточно бутылки водки и бабу. Все были или точно тупыми или точно умными. А Хадаш… да нет, не может быть полным идиотом черт, собравший невероятно потрясающую коллекцию оружия! Да и не был бы он тогда правителем Скагаранского Халифата. Город под управлением конченного кретина не процветал бы, а загибался. Опять же дурака совет старейшин никогда не сделал бы ханом ханов. У них нюх на глупость. Но в вопросах мироздания инопланетянин демонстрировал полнейшее невежество! Такая двояковыпуклость напрягала.

Во дворе, кроме приехавших с нами Ямшаха и Ямахи, собралась целая куча рогатых. Ханы со своей свитой. Но женщин, помимо бывшей жены Шашана, я не видел. Потому что охота — это дело скагов. А слабый пол в этом патриархальном обществе считали вторым сортом. Похоже, Хадаш сильно прикипел к девице, если взял ее с собой, вызвав откровенное неудовольствие со стороны своих соплеменников. Но эти же черти, открыто осуждая хана ханов, вовсю пялились на Ямаху, даже не пытаясь скрыть своей зависти. Да и сам я подвисал, глядя на формы инопланетянки и ее грациозные движения.

Несколько людей в рабочих комбинезонах возились у пусковой установки с БПЛА Поиск-3М. Встретить землян здесь, в Буйном, для меня было полной неожиданностью. Как и наличие беспилотников у скагов. Что, кстати, тоже запрещено. Но напоминать об этом я не видел смысла. Хадаш, да и остальные инопланетяне, положили на все запреты огромный болт с прибором.

— А зачем нам разведывательный аппарат? — поинтересовался я у хана.

— Это у шангов он — разведывательный, а у нас — охотничий, — поправил меня он. — Неужели ты хочешь до ночи искать добычу в степи?

— А охотиться мы с чего будем? С самолета или вертолета? — усмехнулся я.

— Если б Тилис, Единый В Трех Ликах, хотел, чтобы скаги летали, как птицы, то дал бы нам крылья, а не руки! — возразил рогатый. — Охотиться мы будем с него.

Черт махнул рукой в сторону ангара.

— С кого — с него? — не понял я.

— Сейчас, подожди…

В утробе гаража взревел мотор. Запахло солярой и повалил сизый дым. Двигатель настолько громкий и мощный, что он никак не мог принадлежать броневику или обычному грузовику. Звякнула гигантская трансмиссия и под солнце выехал карьерный самосвал монструозных размеров. Вернее, самосвалом он был раньше. Для охоты вместо кузова установили двухэтажную конструкцию — кунг с клеткой из прутьев в два пальца толщиной сверху. Почти как мой автомобиль, на котором я несколько лет промышлял работорговлей. Здесь клетка тоже предназначалась для скагов, но с другой целью — не для того, чтобы инопланетяне не разбежались, а наоборот, уберечь ценный груз от хищников. Кабина, моторный отсек, колеса до половины и прочие жизненно важные места чудовищного транспорта тоже были обвешаны дополнительной защитой из бронелистов. С такой машиной стрелять — вовсе не обязательно, даже многорога можно на таран брать.

— Тот, кто это сотворил, испытывал невероятную ненависть ко всему живому, — изумленно прошептал я.

— Я знал, что тебе понравится, — рассмеялся Хадаш.

Грузовиком тоже управлял землянин. Я вообще обратил внимание, что среди персонала форта было очень много людей. По технической части — все. Операторы БПЛА, автомеханики, электрики и так далее.

— А это — рабы? — спросил я скага, кивнув на землян.

— Ты что! Как шанг может быть рабом? — искренне удивился хан. — Они наемные. Как и ты.

— Ну я еще не дал своего согласия, — напомнил я.

— А я еще не сделал предложения, от которого ты не сможешь отказаться! — заявил краснокожий.

— Есть! — закричал оператор Поиска. — Семья многорогов, у реки, в семи километрах!

— На охоту, братья! — прорычал Хадаш. — Да пребудет с нами Тилис, Единый В Трех Ликах!

Инопланетяне забегали, начиная погрузку в охотничий грузовик. Каждый был вооружен, как минимум, 12,7-миллиметровой винтовкой или крупнокалиберным штуцером. Некоторые и вовсе — ручными гранатометами, что, кстати, тоже было запрещено скагам, но я видел уже столько нарушений, что перестал обращать внимание. Сильно коробило то, что моя NAA Scagaran Sport II на фоне всего их арсенала выглядела детским водяным пистолетиком.

Вот здесь меня порадовал хан. Он вынес из блокгауза Зверобоя и торжественно вручил его мне.

— Я заметил, тебе понравилась эта гром-палка, Шангшускаг. И решил одолжить его тебе для охоты.

Рогатый отдельно выделил слово «одолжить», подчеркивая, что это не подарок. А жаль! Если б Хадаш передал мне Воропаева на вечное пользование, потребовав взамен согласие стать его советником… что же, это и было бы то самое предложение, от которого я не смог бы отказаться!

— Патроны? — спросил я.

— Держи.

Скаг достал из кармана патрон. Один единственный патрон.

— Это что… все? — расстроился я.

— Поверь, Шангшускаг, тебе хватит.

— В смысле — вся дичь падет замертво от одного вида Зверобоя?

— В смысле больше одного раза ты стрелять не захочешь, — туманно ответил краснокожий.

Одной из последних к машине подошла Ямаха. Девушка уже поставила туфельку на подножку, но ее резко отдернул хан Барош, видимо и бывший отцом того самого Бануша, которого на вчерашнем суде едва не стало двое по половинке. Очень старый, и, с виду, немощный скаг, что я даже удивился возрасту его отпрыска. Единственный из всех, вооруженный не гром-палкой, а луком. Длинным луком, склеенным из разных пород дерева и костяных пластин, ростом больше самого черта.

— Чтобы иметь оружие в руках — нужно, чтобы оружие было между ног, — процитировал инопланетянин заветы предков.

Красотка сперва надменно улыбнулась, наивно предполагая, что самое мощное оружие как раз у нее между ног, но, как Хадаш не уламывал старого хана, Барош остался непреклонен. Остальные рогатые даже не вмешивались. Похоже, авторитет ветхого скага был таков, что выступать поперек было делом заранее обреченным на провал. Наконец, правитель сдался и девушка, обиженно надув губки, была вынуждена остаться в Буйном.

Бывший карьерный самосвал оказался весьма комфортным охотничьим грузовиком. Стало даже немного обидно, что до такого додумались черти, а не мы, земляне. Возможно, дело здесь в непомерном расходе топлива. Сколько он жрал — без понятия, но в бензобак четырехколесного монстра с легкостью поместился бы мой грузовик! Да, на этой планете мы не ограничены в ресурсах, но какие-то разумные рамки тоже надо видеть.

Кунг был оборудован не хуже номера люкс в «Великом Хане». Правда, площадью поменьше — всего 9х7 метров. То есть размером с вполне такой нормальный фермерский дом. Здесь размещалась и спальня, и душевая, и даже кухня! Три-четыре человека… то есть скага могли путешествовать в нем, не испытывая абсолютно никаких лишений.

Но нас-то набилось почти два десятка! Из которых человек — всего один. Вентиляция явно не рассчитывалась на такое количество пассажиров и я выбрался через верхний люк в клетку, спасаясь от запаха пота чертей. Вскоре наружу выбрались и Хадаш с Ямшахом. Они о чем-то тихо переговаривались между собой, вспоминая то Ямаху, то остальных ханов, главным образом — Бароша, причем последнего — с явным неодобрением.

Тяжелый грузовик шел по степи на удивление ровно, оставляя после себя две глубоких колеи и столб пыли. Дул свежий ветер. Грело солнышко. Где-то над головой жужжал беспилотник. Словом — благодать. Не хватало только водички, и я уже думал спуститься вниз, к холодильнику, за бутылочкой «Верхнезаводской», как Хадаш внезапно встрепенулся.

— Многороги! — возбужденно произнес он, показывая пальцем вдаль.

— Где?

Я вытянул шею, пытаясь разглядеть животных. Учитывая, что рост среднего многорога около шести метров — не заметить такую махину в степи очень сложно.

— Под деревьями, у реки, — пояснил хан. — Километра три отсюда.

Никогда не перестану удивляться остроте зрения скагов. Откинув колпачки на оптике Зверобоя, я посмотрел в указанном направлении. Там, далеко, в самом деле — очень далеко, в тени деревьев копошились четыре туши. Одна — совсем здоровая, похоже — самец. Одна — поменьше. Самка. И две маленьких. Маленьких — для многорога. Детеныши.

— Попадешь отсюда, Шангшускаг? — поинтересовался черт.

— Вряд ли, — признался я. — Очень далеко. Надо подойти поближе.

— Нельзя, — ответил Ямшах. — Тогда остальные услышат выстрел и разбегутся. Вот удовольствия гоняться за ними потом… надо стрелять отсюда.

— Давайте хотя бы километра на два подойдем, — предложил я. — Отсюда, для человека — нереально.

— Хорошо, — согласился хан. — На два с половиной. Не ближе.

Хадаш снял с пояса рацию и отдал указания водителю автомобиля. Грузовик чуть скорректировал курс, проехал еще немного и остановился. Как по мне — дистанция для выстрела все еще была запредельной. Но я понимал, что спорить бесполезно.

Разложив сошки, я лег на металлический пол. Нашел окуляром цель. От вибрации двигателя перекрестье прицела плясало во все стороны. На таком расстоянии разбег в угловую минуту — это уже круг диаметром полтора метра! Плюс моя криворукость, ветер, атмосферные искажения…

— Хадаш, двигатель, — попросил я.

Хозяин грузовика бросил в рацию еще несколько слов и мотор четырехколесного монстра, чихнув пару раз, потух. Теперь, когда прицел перестал дрожать, стало намного проще. Естественно, я выбрал самого крупного многорога, чтобы хоть куда-то попасть. Хотя бы в кончик носа, чтобы не опозориться перед инопланетянами.

В клетку, заинтересованные причиной остановки, начали выбираться остальные краснокожие.

— Сейчас Шангшускаг покажет выстрел, достойный Великого Хана Коноша! — пообещал Хадаш.

Мне бы его уверенность! Интересно, как он выкрутится, если я промахнусь? Даже не если я промахнусь, а когда я промахнусь…

Я открыл затвор и вложил в патронник единственный патрон. Животные, еще не подозревая, что ни них уже начата охота, беспечно брели по редкому пролеску. Нащупав предохранитель, я повернул флажок. Но класть палец на спусковой крючок не спешил. Как назло, дул порывистый ветер. Черти веселились за моей спиной. Похоже, никто, кроме Хадаша, не верил, что я попаду. Включая самого меня.

Затаив дыхание, поймав момент между шквалами, я прикоснулся к гашетке, и плавно, подушечкой пальца, утопил крючок. Зверобой оглушительно ударил по ушам и двинул прикладом в плечо с такой силой, словно прилетело кувалдой. Матерясь через сжатые зубы, я смотрел в прицел. Многорог стоял, как ни в чем не бывало! Эх, промазал…

Вдруг гигантское животное, вытянув голову, рухнуло на землю. Попал! Ну да, точно! На такой дистанции пуля летит больше секунды! Отец семейства еще трепыхался, бил хвостом, вырывая с корнем траву и поднимая пыль. Но такой калибр ему не пережить.

— Отличный выстрел, Шангшускаг! — похвалил меня Хадаш. — Ты не только мудр, как три мошомо, ты еще и зоркий, как красный орел!

— Просто на то была воля Тилиса, Единого В Трех Ликах, — заметил Барош.

И я не мог с ним не согласиться. Такой великолепный выстрел — просто чудо. Настолько нереальное, что я сам в тот момент верил в волю Тилиса, Единого В Трех Ликах. Кто-то из чертей похлопал меня по плечу. Как раз по правому. В ответ на что я скривился от боли. Хан ханов был прав! Второй раз пальнуть из этой гром-палки у меня не было ни малейшего желания!

— Братья, охота начата! — провозгласил Хадаш.

Инопланетяне, как по команде, вскинули свои винтовки и степь огласилась канонадой. Появилось ощущение, что выбрались они не для того, чтобы подстрелить кого-то, а просто побабахать на свежем воздухе. Хотя то, что оставшиеся три многорога, даже на расстоянии в более двух километров, превратились в решето, вызывало уважение. Я со своим карабином в это мракобесие даже не полез.

Степь ожила. В траве замелькали различные мелкие зверушки, спешившие покинуть место буйства двух десятков вооруженных придурков. Но не тут-то было. В ход пошли гранатометы, разбрасывая окровавленные ошметки по земле.

Оператор беспилотника дал новые целеуказания и следующими жертвами стали еще пара многорогов, пять гиппопотамов, а свинорылов — тех вообще без счета. Каждая зверушка накачивалась свинцом до утроения своей массы тела.

Равнина плотно пропиталась запахом селитры. Пол клетки почернел от копоти. Небо потемнело от стервятников. Гильзы, перекатываясь при тряске, летели за борт автомобиля. Голова гудела от постоянного грохота.

— Это была славная охота, скаги, — довольно проурчал Хадаш.

Вечерело. Солнце уже повисло над самым горизонтом растерзанной исконными обитателями планеты степи. Грузовик развернулся, явно возвращаясь в Буйный.

— А мы разве не соберем трофеи? — удивился я.

— Какие трофеи?

— Мы столько мяса в степи оставили! — возмутился я.

— Шангу нечего есть? — язвительно спросил Барош.

— Не беспокойся, Шангшускаг, в крепости полно мяса, — рассмеялся Хадаш. — И выпивки — тоже.

— А в чем тогда смысл охоты? — озадаченно произнес я. — Просто пострелять зверушек? Так с таким же успехом можно по бутылкам пострелять. Я многое в жизни делал, за что не испытываю ни малейшей гордости, и многое повидал на войне. Но сторонником бессмысленной жестокости никогда не был!

— Ладно, Шангшускаг, если ты так хочешь — поедем и разделаешь того самого многорога, которого ты сам подстрелил, — предложил хан. — Разделаешь его, и сегодня зажарим именно твою добычу!

— Заметано, — согласился я.

Несмотря на протесты других ханов, грузовик вернулся к лесу, на окраине которого лежал снятый мною зверь. Выстрел в самом деле был великолепен! Как и сам Воропаев. Пуля вошла в левый бок, точно под лопаткой, оставив крохотное входное отверстие. Зато с другой стороны стальная оса вырвала целый кусок, с меня размером. Даже пять метров мяса и костей не смогли остановить вольфрамовую иглу в свинцовой рубашке — позади животного на траве остались кровавые брызги и дорожка из вырванных внутренностей, уходящая под сень деревьев.

Я спустился на землю и в свете прожектора грузовика приступил к разделке туши. Помочь мне вызвался Ямшах. Орудуя двумя ножами, мы вырезали только лучшие куски. Чтобы разделать всего многорога — потребовались бы усилия всей банды охотников, и то на это ушла бы вся ночь.

Бросая мясо на траву, я заметил краем глаза шевеление в темноте. Кто-то из скагов? Да нет, Ямшах — вот он, рядом. А остальные так и сидят в грузовике. Я повернулся в сторону движения. Тихо. Только листва качается, подчиняясь дыханию ветра. Я снова вонзил нож в бок покойного многорога.

Да точно! В высокой траве кто-то копошился. Вставив Клык II в ножны, я извлек из кобуры Кольт. Непонятные соседи ночью — не к добру. Черт тоже напрягся. Воткнув свой клинок в тушу, он, скользкими от крови руками, пытался взвести затвор своего огромного Большого Змея, блестящего в свете луны бриллиантами.

Поняв, что его заметили, гость не заставил себя ждать. Бесшумно и грациозно из травы выскочил саблезуб. Видимо, хищника привлек запах крови. А крови сегодня здесь было достаточно. Даже с избытком. Мы с Ямшахом, не сговариваясь, бросились в разные стороны. Хищник замешкал, выбирая жертву, и это дало нам лишнюю секунду.

Я не помню, как я запрыгнул на подножку и залетел в кунг грузовика. Следом на меня наскочил инопланетянин, а через мгновение автомобиль содрогнулся от удара гигантской кошки. Стена даже прогнулась со скрипом. Какой же силой обладала эта зверюга, и какой силы был удар, если содрогнулась даже машина весом под четверть тысяч тонн!

Все разговоры наверху моментально прекратились и снова загремела канонада. Но теперь грохотали не винтовки, а жалкие пистолетики. Я поднялся в клетку, где ханы, смеясь, расстреливали зверя. Впрочем, им это не особо удавалось. Саблезуб метался в свете прожекторов, а пули вспахивали землю, лишь изредка попадая в животное. Черти откровенно глумились над хищником, прекрасно зная, что их оружие не причинит кошке ничего, кроме боли.

Впервые в жизни я почувствовал жалось к этой машине убийства. В любое другое время я предпринял бы максимум усилий, чтобы прикончить саблезуба. Ради спасения своей жизни. Но сейчас я ощущал необходимость застрелить его только ради того, чтобы он сам не мучился. Гроза степей превратилась в игрушку для краснокожих, находившихся в полной безопасности под защитой решетки.

Сжавшись в пружину, хищник в один прыжок оказался на крыше клетки. Яростно рыча, капая слюной, он просунул когтистую лапу между прутьями, пытаясь дотянуться до своих обидчиков. Но рогатые — тоже не дураки, пригнулись, оставаясь в недосягаемости ударов саблезуба. Причем эти нелюди, продолжая поливать зверя свинцом, намеренно целились в живот и лапы, не желая лишаться забавы, случайно убив живую игрушку.

Протиснувшись между телами инопланетян, я взвел курок револьвера и выпустил все пять патронов, точно в сердце хищника. Брызнула кровь. Зверь дернул исполинской лапой в последний раз и обмяк.

— Шангшускаг! — восхищенно покачал головой Хадаш. — Ты добыл второй богатый трофей! За один день! Ты — воистину великий охотник!

— Пошел ты… — буркнул я, смахивая со лба красные капли.

Есть вероятность, что я поступил необдуманно, послав хана Скагаранского Халифата, отправлявшего на казнь и за меньшее. В очередной раз язык опередил голову. Но инопланетянин пропустил мои слова мимо ушей, только рассмеявшись.

Забавно. Мне всегда казалось, что уж кто, но черти, еще недавно бывшие дикарями, должны жить в каком-то единении с природой. Неужели, деньги и власть так затуманили их головы? А, может, наоборот — все в норме, краснокожие, как и были варварами, так варварами и остались, но с новыми игрушками? Более сложными, более дорогими и более убийственными, чем все то, что было на Новой Земле до пришествия человека.

В Буйном все было готово к нашему возвращению. Во дворе установили длинный, П-образный стол, полный различных яств и напитков. Даже холодные закуски пахли одуренно. Скаги умели восхитительно готовить.

Суетились все. И люди, отмывая машину от крови. И черти из свиты ханов, носясь с тарелками и бутылками. Только сами ханы неспешно разместились на скамьях, обмениваясь впечатлениями от охоты на своем шипящем языке. И я, единственный праздный землянин в форте. Прямо как были — в охотничьих костюмах, залитых кровью.

Мясо многорога, застреленного мною, отправилось на вертел, установленный перед столами. В воздухе повис аромат приправ — секретных смесей, пропорции которых инопланетяне держали в строжайшей тайне.

— Это была хорошая охота, скаги! — торжественно произнес Хадаш. — Выпьем за это!

Рогатые, звякнув стаканами, влили в себя виски. Я же свой отодвинул. От одного вида алкоголя нахлынули воспоминания о пропавших впустую трех днях и ужасе вчерашнего пробуждения. Повторения не хотелось.

— Мой отец, да пребудет с ним милость Тилиса, Единого В Трех Ликах, в стране вечного солнца, — тихо, но четко произнес хан Барош, заметив мой жест. — Говорил, что шанги, выпив огненной воды, не следят за своим языком и выбалтывают свои самые страшные тайны. Скажи, шанг, что ты скрываешь, если отказываешься выпить с нами и боишься проболтаться?

— О-о! — протянул Хадаш. — Ты оскорбил Шангшускага недоверием! Ты же знаешь, что за это он может вызвать тебя на жимаскагаш — честный бой до смерти? Кто первый умер — тот и проиграл!

— Не может! — едко усмехнулся старик. — По заветам предков только скаг может вызвать скага на жимаскагаш! А шанг — не скаг!

— Вот уж нет! — вмешался в разговор Ямшах. — Когда предки оставляли заветы, на Скагаране были только скаги! Они не могли запретить ша… человеку вызвать скага на жимаскагаш! Они просто не знали о существовании людей!

— Предки знали все! — буркнул черт.

— Ямшах прав, — добавил хан Скагаранского Халифата. — Заветы предков ничего не говорят о не скагах. Они говорят, что безрогий не может вызвать рогатого. Но этот человек — рогатый! Я сам назвал его Шангшускаг, безрогий, у которого есть рога!

— И что? — рассмеялся Барош. — Уж не хочет ли хан Хадаш сказать, что от его слова у этого шанга выросли рога? Я что-то не вижу рогов у него на голове!

— Слово хана — закон! — отрезал инопланетянин. — Если я сказал, что у него есть рога — у него есть рога. Рога у скага не обязательно должны быть на голове. У настоящего скага рога в душе. Ты, тот, кто чтит заветы предков, хочешь оспорить закон?

Старик внимательно посмотрел мне в глаза. Я стойко выдержал это испытание, не удержавшись от усмешки. Неужели этот древний, ветхий скаг и с самом деле может надеяться победить меня в рукопашной?

— Нет, хан Хадаш, я не хочу оспорить закон, — скрипнув зубами, согласился краснокожий. — Но Шангшускаг — скаг без рода! Кто возьмет долг крови, если бой не будет честным?

— Я! — ответил Хадаш. — Я, здесь и сейчас, перед всеми ханами, нарекаю Шангшускага своим братом, и даю ему имя… имя… имя — Шангшускаг! Теперь ты осмелишься вызвать его на жимаскагаш?

— Нет, — процедил сквозь зубы Барош. — Шангшускаг, я признаю твое право на жимаскагаш, но приношу извинения за свое недоверие к тебе.

— Скаги! — воскликнул хан. — У меня появился брат! За это стоит выпить! Шангшускаг, ты выпьешь за моего нового брата?

Несмотря на все отвращение к алкоголю, мне пришлось поддержать тост. Над столом зазвенели сдвигаемые в староземном жесте стаканы.

— Я же говорил, что сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, Шангшускаг, — тихо произнес Хадаш, наклонившись ко мне.

И он был чертовски прав! Тысячу раз прав! От предложения стать братом хана ханов, тем более — высказанного при таком стечении народа, просто невозможно отказаться. Насколько же хитер этот инопланетянин?

Вчерашняя пьянка сказалась на моем здоровье гораздо менее плачевно, чем разгул в «Великом Хане». По крайней мере, я надеялся, что она была вчерашняя, а не позавчерашняя. Или трехдневная. Свое исчезновение на такой срок я уже не смог бы объяснить ни Мишелю, ни Брагину.

Я проснулся от чьих-то гневных криков. Самочувствие было терпимым, хотя я не против вздремнуть еще часок. Или пару.

— Вставай, брат, беда! — залетел в мою комнату Хадаш.

— Что стряслось? — вскочил я с кровати, хватаясь за револьвер.

— Шашан, этот мерзкий шуш, сбежал!

— Тьфу, — отмахнулся я. — Тоже мне — беда! Сбежал — найдем. Но не сейчас. Завтра.

Вернув голову на подушку, я подумал, что еще лучше — не завтра, а послезавтра. Эх, где ты, молодость, где то время, когда я, поспав всего три часа, чувствовал себя так, словно проспал все четыре!

— Ты не понимаешь, Шангшускаг, — встряхнул меня хан. — Пока у Шашана есть рога — Ямаха не может быть моей!

— А, — врубился я.

Это уже дело серьезное. Девица совсем вскружила голову инопланетянину. Вчера она весь вечер, во время застолья, крутилась возле Хадаша, и тут даже Барош, знавший, как оказалось, наизусть все заветы предков, которые не позволяли женщинам принимать пищу вместе со скагами, оказался бессилен. Чертовка вырядилась в такое платье, получив такую поддержку охотников, что все доводы старика ушли в пустоту. Охотники слушали не ушами, а глазами. И то, что они видели глазами, нравилось им гораздо больше, нежели то, что слышали ушами.

Так что побег Шашана — в самом деле прескверная новость. Но не настолько, чтобы просыпаться в десять утра!

— Брат, — толкнул меня краснокожий. — Как это у вас называется… когда можешь думать только об одной женщине, и больше ни о ком?

— Триппер? — подсказал я.

— Да нет… как ее… любовь! Вот! Шангшускаг, ты кого-нибудь любил?

— Да, — ответил я. — Родину.

— А эта… Родина — принадлежала тебе, или другому шангу?

— Другому, — усмехнулся я.

— Тогда ты меня понимаешь! Нам надо срочно ехать в Скагаранский Халифат!

— Что, в таком виде? — спросил я, указав на свое лицо в запекшейся крови.

— Брат, без твоей мудрости я не обойдусь…

Пришлось просыпаться. Не знаю, что подумали в милицейском участке, когда увидели меня, Хадаша и Ямшаха, заляпанных кровью многорога и саблезуба. Я перед отбытием из Буйного успел только умыться на скорую руку, чем только размазал красноту по лицу. Одежду вообще не менял — портить дорогой костюм, надевая на немытое, потное тело, было жалко. Оба хана выглядели не лучше меня.

Встречать нас выбежал сам полковник Дубош — начальник полиции Скагаранского Халифата. Он вытянулся в струну перед высокопоставленными посетителями, щелкнув каблуками ботинок. Подчиненные последовали примеру командира — те, кто не успел свалить, внезапно вспомнив про дела чрезвычайной важности.

— Как!? — рявкнул Хадаш. — Как вы могли нарушить волю своего хана?

Рогатый стукнул кулаком по столу с такой силой, что стоящие на нем кружки, жалобно звякнув, подпрыгнули. Милиционеры побледнев, вытянулись еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже невозможно.

— Не могу знать, Великий Хан, — ответил полковник, не мигая глядя точно перед собой. — Он просто сбежал.

— Это как же так получается, объясни мне, во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах, что никто никогда раньше не сбегал, а именно Шашану — удалось? — вкрадчиво произнес скаг.

— Виноваты, Великий Хан! — отрапортовал начальник. — Примем меры, Великий Хан!

— Не сметь! Не сметь порочить память Коноша и называть меня Великим Ханом! — процедил сквозь зубы черт. — У Великого Хана пленники не сбегали… а я — всего лишь верховный хан Скагаранского Халифата…

— Часы, — шепнул я, наклонившись к уху Хадаша.

— Что?

— Часы полковника. Это «Рекорд» грачевского завода «Звезда», они стоят больше пятидесяти тысяч рублей.

— А ты откуда знаешь?

— У меня такие же, — я задрал рукав, демонстрируя свой «Рекорд» в красных разводах.

— И что?

— Во-первых, как-то дороговато для полковника — часы за тысячу алтынов, не находишь? Во-вторых, я видел точно такие же часы на Шашане. И, в-третьих, они были выпущены ограниченной серией в двадцать штук. Тебе не кажется это странным совпадением?

— Брат! — закатил глаза хан. — Говори прямо, я не могу понять, куда ты клонишь?

— Сдается мне, что Шашан подкупил Дубоша. И тот помог ему сбежать.

— Почему ты думаешь, что именно подкупил? Может, он их просто украл? Он же милиционер!

— Ну да, часы украл, а все остальное золото — рука не поднялась? — усмехнулся я.

— Дубош! — взревел инопланетянин. — Откуда у тебя эти часы?

— Какие часы, о Ве… о, хан ханов? — замялся полковник, пряча руку в карман.

— Да-да, вот эти самые. Где ты взял эти часы?

— Это… это подарок!

— Ах ты мерзкий шуш!

Быстрее, чем кто-то что-то успел сообразить, Хадаш выхватил из кобуры свой блестящий NAA Mountain Vulture и, не целясь, от бедра выстрелил в полковника. Дубош, похоже, сам не ожидал такого развития событий. Вместо того, чтобы сразу умереть, он уставился на дыру у себя в груди, из которой толчками вытекала кровь.

— Да ты даже умереть не можешь, как скаг! — скривился в усмешке хан.

Перехватив пистолет двумя руками, он навел ствол на лоб офицера и выпустил еще одну пулю, окрасив стену в цвет мозгов. Тело милиционера с костяным стуком рухнуло на пол. Остальные сотрудники участка испуганно прижались к противоположной стене. В таком гневе хана не видел еще никто, и чего ожидать дальше — тоже не знал никто. Я сам спрятался за спину Хадаша, стараясь выпасть из его поля зрения, положив руку на рукоять Кольта.

— Во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах, одумайся, брат, — взмолился Ямшах. — Забирая жизни, ты не найдешь Шашана!

Но инопланетянин, покраснев до цвета Ареса, никого не слушал и не хотел слышать. Скаг перепрыгнул через стол и, подойдя вплотную к покойнику, выстрелил еще пять раз, опустошив магазин. Грохот такого калибра в столь маленьком помещении отдался в ушах настоящим громом. Только убедившись, что у безумца закончились патроны, я убрал ладонь с револьвера. Щелкнув рычагом задержки, с лязгом вернув затворную раму на место, краснокожий засунул дымящийся пистолет в кобуру и смачно плюнул на бездыханное тело.

— Шангшускаг! — рогатый поднял глаза на меня. — Твоя мудрость не знает границ. Прошу тебя так, как никого не просил: во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах, брат, найди мне этого шуша!

— Я!? — удивился я. — Да я ваших чертовых дел вообще не знаю! Где я тебе его искать буду?

— В Вашнадаше, — подсказал Ямшах. — Армуш, верховный хан Вашнадаша, женат на сестре Шашана.

— Да ну, — возразил я. — Не думаю. Станет ли он прятать у себя Шашана, зная, что тот должен лишиться рогов?

— Станет. У нас, у скагов, есть то, чего нет у вас, у шангов. Это — долг крови! — с гордостью заявил младший хан. — Если брат просит брата о помощи — скаг не может оказать. Иначе его проклянет весь род!

— И все же — не думаю, — продолжал настаивать я. — В Вашнадаше его могут достать. А если он сбежал к нам, к людям, то ни один хан его не достанет, каким бы Великим или верховным он не был.

— Я согласен с Ямшахом, — произнес Хадаш. — Что ему делать у шангов? Кто он там такой? Просто черт. А в Вашнадаше он, все же — хан! Стал бы он бежать к шангам с пустыми карманами! Сколько он сможет прятаться без золота? Хан без золотого запаса — не хан. Если даже Армуш его и не прячет сам, то, как минимум — помогает золотом. И, значит, знает, где он прячется.

— Могу только пожелать удачи в поисках, — развел я руками.

— Братья, если вы привезете мне Шашана — я заплачу десять тысяч алтынов! — пообещал инопланетянин.

Я даже не удержался от того, чтобы присвистнуть. Десять тысяч алтынов! Еще никогда на этой планете ничья голова не была оценена так высоко. И вряд ли когда-то будет. Лично я такой суммы никогда не держал в руках. И даже не видел живьем. Это же полмиллиона рублей! Будь у меня такие деньги — я б смело вышел на пенсию и посылал всех далеко-далеко.

— Каждому! — добавил Ямшах.

— Согласен! — кивнул хан.

И вот тут я совсем офигел. Крепко же запала в душу Хадаша эта девчонка, если он готов выложить за ее мужа такие деньги! Или не в душу.

— Хорошо, — согласился я. — Мы поедем в Вашнадаш. Но завтра.

— А почему не сейчас? — возмутился краснокожий.

— В таком виде? — развел я руками, демонстрируя залитый кровью охотничий костюм. — Мне нужно постираться. Мне нужно принять душ. Наконец, мне нужно выспаться. Это вы, скаги, можете не спать по неделе. Люди так не умеют!

В фойе отеля все шарахались от меня в разные стороны. А то! Увидев свое отражение в зеркальной двери — я чуть сам от себя не шарахнулся. Пробираясь по Долбанным Горам через тылы противника в годы Пограничной войны — я и то выглядел… человечнее. Не настолько заляпан кровью. Зато в лифте я ехал в гордом одиночестве.

— Мсье Грачев, что случилось? — ужаснулся Лафер, когда я вошел в номер. — Вы ранены?

— Все в порядке, — заверил я. — Я просто ездил на охоту. Как у тебя? Нашел строителей?

— К сожалению — нет, мсье Грачев, — понурил голову Мишель. — К вам тут приехали…

— Кто? — удивился я.

— Инесса и инвестор.

— Какое еще, нах… ах, инвестор, — догадался я. — Где они?

— Обедают на балконе.

Положив карабин на стол, я вышел на балкон. Здесь, за столиком, между бассейном и перилами, сидели моя секретарша, и, как я и предполагал, ее отец, Брагин. Девушка ела какой-то совершенно фантастический десерт, а разведчик — источающий божественный аромат стейк.

— Мать мою… — выругался Саша, увидев меня. — Где тебя так?

— На охоте, — отмахнулся я. — Это не моя кровь.

— Охренетушки! — воскликнул полковник. — Коля, ты знаешь, что такое — красное, твердое и вредно для зубов? Это кирпич!

Я вздрогнул от звука своего имени. Коля, Николай — да. Так меня и звали. В последние дни я уже успел как-то привыкнуть к имени Шангшускаг. И волосатые безрогие головы казались необычными.

— А я думал — орден, — рассеянно произнес я.

— Что?

— Ну орден. За заслуги перед Отечеством, — пояснил я. — Он тоже красный, твердый, и если грызть — легко сломать зубы.

— Мой туповатый друг, — прорычал Брагин. — Пока ты невесть где раскатываешь по охотам, у Хадаша появился приближенный человек — Шангсускаг! Безрогий, у которого есть рога! А ты и не знаешь!

— Шангшускаг, — поправил я. — Неужели так сложно научиться нормально говорить по-скагарански? «Шу» — означает «есть». Или «да». И вчера этого Шангшускага Хадаш назвал своим братом.

— Да ну? Откуда такие сведения? — прорычал разведчик.

— Ну да. Шангшускаг — это я, — ответил я.

— Охренеть! — изумленно выдохнул Саша.

— Вот тебе и охренеть!

Заказав обед и себе, я подробно рассказал куратору события предыдущих дней, с наслаждения наблюдая, как вытягивается его лицо. Полковник слушал внимательно, ни разу не перебив, только подгоняя меня, когда я пережевывал мясо.

— Капитан, я в тебе не ошибся! — восхищенно проговорил Брагин. — В тебе есть то, что чего так не хватает многим разведчикам — удача! Подумать только, ты за пять дней сделал для развала цивилизации скагов больше, чем весь наш комитет за пять лет! А что, эта чертовка в самом деле так хороша?

— Она офигительная! — признался я. — Даже у меня от нее крышу сносит.

— Это о многом говорит, — согласился боевой товарищ. — А этот… Шашан. Думаешь, он в самом деле где-то у нас?

— Сам посуди. Если его прячут скаги Вашнадаша — то нарушают волю хана. Так-то Хадашу было бы начхать, но по законам чертей он не может покувыркаться с Ямахой, пока ее муж жив. Или пока он является скагом, то есть пока супругу не охреначат рога. Это будет считаться изменой, для скагов — смертный грех, винеш. А ему этого ой как хочется… Если Шашан в самом деле в Вашнадаше — это даст Хадашу право объявить жижиш — войну до последнего воина. И он объявит. Нужен хану Вашнадаша такой головняк? Не думаю…

— Не сомневаюсь! — хохотнул Саша. — Если готов заплатить двадцать тысяч алтынов… на моей памяти такую награду назначали… да ни за кого! Даже половины… да даже четверти! Какая же заваруха начнется всего лишь из-за бабы!

— Это еще неизвестно — начнется, или нет, — заметил я.

— Начнется, — пообещал полковник. — И ты этому поспособствуешь… Шашан, говоришь? Попробую его найти.

— А с этим, — я кивнул на окно номера отеля, где оставался француз. — Что делать? Может, отослать обратно в Верхнезаводск?

— Ни в коем случае! — возмутился Брагин. — Не ломай легенду. Столько времени на нее угрохали! Да и стройка на Марининских островах — более, чем реальная. Некрасиво может получиться. Надо каких-нибудь рабочих туда отправить.

Я пожал плечами. Его дело. Полковнику виднее. И в моем понимании время на легенду было потрачено не зря — именно благодаря отсрочке операции я появился в Скагаранском Халифате вообще и в казино в частности в тот нужный момент, где одновременно, кроме меня, оказались Хадаш и тот плешивый мужичок из посольства.

Удивительно, как многое в жизни зависит от набора случайностей! Окажись я в игорном зале на полчаса раньше или позже — все, не состоялось бы знакомства с верховным ханом. И казнил бы он Ямаху с чистой совестью, пусть и нелегким сердцем. И не угрожала бы жителям Вашнадаша смертельная опасность.

Остаток дня ушел на то, чтобы соскрести с себя кровь, отдать в чистку камуфляж и привести в порядок оружие. Наконец я смог поколдовать над шепталом своего карабина, превратив его в автомат. При желании мог бы даже опробовать его прямо у себя в номере — из-за грохота музыки наверху все равно никто ничего не услышал бы. А если б и услышал — кто бы что сказал брату Хадаша? Но я старался придерживаться приличий.

Сам хан пребывал в тяжелом трауре. Это было заметно по музыке, которую он слушал. Не бездумную кислоту, лишенную всяческого смысла, как в предыдущие дни, а серьезный мужской блюз. Пару раз от краснокожего приходил посыльный с предложением присоединиться к нейтрализации горя алкоголем, но я пообещал, что если увижу его еще раз — отстрелю рога, и гонец меня более не беспокоил. Завтра предстоял нелегкий день.

Утром за мной зашел Ямшах. Я как раз добивал свой завтрак — омлет из яиц ночной хохлатки с беконом и подберезовиками. Удивительное сочетание земных и инопланетных продуктов! И невероятно вкусное. Чудесный завтрак из тринадцать яиц — по числу месяцев в году, отсюда и название — блюда «Скагаранский год».

— На тебе поедем, или на мне? — поинтересовался младший хан.

— Мне казалось, что ты разбил свою машину…

— Ой, она у меня одна, что ли?

Учуяв запах перегара и посмотрев в глаза скага, абсолютно стеклянные, с красной сеточкой сосудов, я понял, что поедем только на мне. Убиться с таким водителем ничего не стоило, а на тот свет я не торопился. Приказав Мишелю и дальше искать рабочих, я покинул номер.

Вашнадаш, что в переводе со скагаранского означало «Земляное яйцо», лежал в самом центре территории скагов. Его и городом было назвать сложно — скорее, поселок. Фермерский поселок.

Свое название Вашнадаш получил благодаря картофелю, вполне обычному земному картофелю, который выращивали черти и кормили им не только своих собратьев на материке, но и рогатых Города Башен и даже нас, людей. Климат Терры позволял снимать три урожая в год, причем не только картофеля. Возможно, дело, кроме климата, было в продолжительности скагаранского года — на четверть больше земного. Краснокожие успешно культивировали и другие наши культуры — пшеницу, кукурузу, хлопок и так далее.

До пришествия человека черти не занимались земледелием. Жили исключительно охотой и собирательством. Перевороту в привычках скагаран способствовал ряд факторов: земная медицина, резко увеличившая среднюю продолжительность жизни до семидесяти лет, и, как следствие — рост популяции чертей, которых чем-то надо было кормить, и санитарная вырубка привычной добычи инопланетян — многорогов, гиппопотамов и свинорылов. Наступил элементарный недостаток жратвы.

Логичным выходом стало самостоятельное выращивание пищи, и, учитывая, что на селекцию местных сортов ушли бы десятки лет, рогатые позаимствовали семена и саженцы у людей. Так картошка, она же — земляное яйцо, превратилась в основное блюдо инопланетян много поколений назад.

И Вашнадаш был центом скагаранского земледелия. И основным импортером сельскохозяйственной техники, производимой людьми.

Небольшой, опрятный поселок с двухэтажными домиками, дощатыми заборчиками до пояса высотой, скорее предназначенными для определения границ участков, чем для защиты от вторжения, и самыми приветливыми чертями, которых я видел. Прохожие махали нам рукой, здороваясь, и добродушно улыбались.

Жители Земляного Яйца точно не угрожали нашей цивилизации. Более того — они нас кормили! Если Хадаш пойдет на фермеров войной… это будет не война, а истребление! А он пойдет. Как я ненавидел Брагина, глядя на играющих на лужайках детей. И себя. Даже если мой названный брат по какой-то причине не захочет уничтожать Вашнадаш, моя задача — подтолкнуть его к этому. Из-за мнимой угрозы инопланетян землянам. Кто там нам угрожает? Кутежник, для которого весь мир сошелся клином на одной бабе? Или наркоман, сидящий в пассажирском кресле, успевший по пути несколько раз закинуться дурман-травой?

Дом Армуша, хана Вашнадаша я б нашел и без помощи Ямшаха. Самый большой во всем поселении, стоял на пригорке. Добротный кирпичный дом с двускатной крышей и флюгером на коньке. Сам хозяин, что удивительно для скага — почти без украшений, только с золотым перстнем на руке, сидел на скамейке у крыльца и чистил ВИЗ-67 двенадцатого калибра. Одного взгляда на этого здорового черта с пулевым шрамом на щеке, хватило, чтобы понять, что взять его на испуг будет непросто.

— Я — Ямшах, младший хан Пашнашиджа! — представился мой спутник.

— И что? — усмехнулся рогатый, посмотрев на говорившего через отсоединенный от ствольной коробки ствол.

Видно, что ни имя, ни титул скага не произвели на Армуша впечатления. Ямшах даже смутился на несколько секунд, задумчиво раскрыв рот.

— А это — Шангшускаг, брат хана Хадаша! — указал на меня инопланетянин.

— О! — поднял брови хан Вашнадаша. — Наслышан! Первый шанг, ставший рогатым, со времен самого Великого Хана Коноша! Твой визит — большая честь для нас, клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах! Чем можем помочь? У нас есть фонтан. По преданию именно на месте этого фонтана люди и скаги заключили мир после Скагаранской Войны.

— Нам нужен Шашан, — произнес я. — Он приговорен Хадашем к сканешу, но вчера ночью совершил побег. Я знаю, что ты женат на его сестре. И можешь дать ему укрытие.

— Я знаю про Шашана, — мрачно проговорил Армуш. — Не могу сказать, что я разделяю решение хана Хадаша, но кто я такой, чтобы оспаривать ханский приговор? Тем более — хана Скагаранского Халифата, хана ханов. Я же не совет старейшин! Но Хадаш навлек на себя большую беду. Те, кто завидовал Шашану, теперь будут завидовать ему. Да и Ямаха… хитра, как каменная гадюка!

— Но ты не ответил, — заметил я. — Шашан обращался за помощью?

— Нет, — покачал головой хан. — Я не видел Шашана несколько месяцев. Да и что ему делать в Вашнадаше? Он же не глуп, как шуш! Первое место, где вы стали искать Шашана — Вашнадаш. Я бы не стал его прятать. И он это знает. Истинный скаг никогда не пойдет против заветов предков. Скорее всего — он прячется у людей.

— Поклянись именем Тилиса, Единого В Трех Ликах, что не помогаешь Шашану! — потребовал Ямшах.

— Клянусь, — с легкостью ответил инопланетянин.

Такую клятку не мог нарушить ни один черт. Сомнений не оставалось — Шашан бежал к землянам. Впрочем, у меня их и не было. Среди скагов не найдется такого дурака, чтобы помогать проговоренному к отсечению рогов. Пойти против хана — это не только преступление, но и большой грех.

— Пообедаете с нами? — предложил Армуш.

Я отрицательно покачал головой. Завтрак был плотным, я еще не успел проголодаться. Ямшах вообще потреблял в основном алкоголь и траву.

— Водички бы, — попросил он.

— Тишиа! — крикнул хозяин. — Вынести гостям попить.

Слово «гостям» он выделил особо, давая понять, что таким гостям здесь не рады, и, чем быстрее мы свалим — тем всем будет спокойней и дробовик не придется чистить повторно.

— Воевал? — спросил я, указав на шрам.

— Воевал, — кивнул хан.

— За кого?

— За своих. А ты? По глазам вижу, что тоже воевал.

— Я — тоже за своих, — ответил я.

— Слушай, человек… меня совершенно не волнует, брат ты Хадашу, или не брат. Как и Шашан. Я знаю немного, слышал лишь то, что он обвинил Ямаху в измене, за что и поплатился. Ну шуш он, что поделать? Какой ты скаг, если сам не можешь разобраться со своей женой, а тащишь ее на ханский суд? Да, приговор, Хадаша, возможно, слишком суров. Но настоящий скаг принял бы приговор хана, каков бы он не был. Этого требуют заветы предков. У настоящего скага рога не на голове, а в сердце. А если рогов нет в сердце — то и на голове они не нужны. Надеюсь, ты меня понял.

— Я тебя понял, Армуш, — улыбнулся я. — А вот тебе моя история. Где-то там, далеко, на Старой Земле, была такая страна, Афганистан. И хан другой страны, гораздо более сильной, хан Буш, обвинил хана Афганистана в том, что тот прячет у себя опасного преступника, совершившего винеш. И расхерашил весь Афганистан авиацией. А правда ли прятался там тот преступник, или нет — неизвестно. Надеюсь, ты меня понял.

— Хорошая история, жизненная, — оскалился черт.

К этому времени Тишиа, видимо — жена Армуша, и, по совместительству — сестра Шашана вынесла кружку с водой. Мой спутник жадно припал к посудине, осушив ее в несколько глотков.

— А теперь, уважаемые гости, — хан щелкнул затвором собранного ружья, блестящего от масла. — Предлагаю вам осмотреть наш знаменитый фонтан. Он находится на выезде из Вашнадаша, по правую сторону от дороги.

— Спасибо, хан Армуш, — поблагодарил я. — С удовольствием осмотрим фонтан.

Задерживаться здесь больше не стоило. Скаг недвусмысленно намекнул, что не рад таким визитерам, и лучше не возвращаться. Я вернулся к машине с тяжелым сердцем. Старый воин не сомневался, что этим не закончится. Что после нас придут другие. И их будет больше, и они будут вооружены. И почти точно будет война. Но бежать он не собирался. Победить в войне — тоже. Это фантастика. Он скорее умрет и погубит все население Вашнадаша, чем отступит.

А отступать-то и некуда! Внезапно ко мне пришло понимание всей серьезности миссии, возложенной на меня. Одна маленькая заварушка в маленькой деревеньке расколет скагов пополам. Одни встанут в поддержку Хадаша, другие — против него. И после этого мир уже никогда не станет прежним.

— Шангшускаг, а что это такое было? — поинтересовался Ямшах, когда мы сели в автомобиль. — Истории какие-то. Я что-то ничего не понял!

— Не обращай внимания, — отмахнулся я.

— И все же — печально. Печально, что в Вашнадаше нет Шашана. Деньги мне сейчас очень нужны.

— Нужны деньги? — переспросил я.

— Да, дела у меня не очень хорошо. Все эти ваши штучки, будь они прокляты Тилисом, Единым В Трех Ликах. Это я про кредиты и банки. Вот скажи, это справедливо — когда берешь у банка в долг тысячу алтынов, а вернуть должен тысячу двести? Ладно, я, как честный скаг, иду в другой банк, и беру эти проклятые тысячу двести алтынов, чтобы вернуть. И что ты думаешь? Второму банку я должен уже почти полторы тысячи алтынов! Это же грабеж! За такое рога рубить надо!

— Хочешь заработать? — предложил я.

— Э, Шангшускаг, если ты предлагаешь кого-то ограбить — это не ко мне!

— Почему сразу — ограбить? — обиделся я. — Что, люди по-другому не могут денег заработать? Мне нужны строители на Марининские острова. Много строителей!

— Человек, ты обратился к нужному скагу! — обрадовался Ямшах. — Строителей я тебе дам, сколько угодно!

Не знаю, поверил Хадаш в слова Армуша, что беглец скрывается не в Вашнадаше, или нет. Скорее — поверил, хотя и без особой охоты. Достать Шашана у нас для хана было гораздо сложнее. Но если есть желание, помноженное на деньги — нет ничего невозможного. Цена за голову мужа Ямахи подскочила до пятидесяти тысяч алтынов. Совершенно невообразимая сумма, но Хадаш мог себе это позволить, на то он и хан Скагаранского Халифата.

Должно быть мои соотечественники в Верхнезаводске, Грачевске, Порт-Артуре и других городах, равно как и Новом Нью-Йорке и Клинтон-сити, трясли каждого встречного скага. За такие-то деньги! Два с половиной миллиона рублей — даже новорожденному хватит до самой смерти, которая наступит в глубокой старости!

Несмотря на обещанную помощь рабочими, сам Хадаш только пил и страдал. Глупость, конечно, полнейшая. Ямаха жила у него, и на все поползновения отвечала полнейшей взаимностью. Шашан — невесть где, и вряд ли когда-то объявится. Трахайтесь, сколько влезет! Но нет же! Винеш — страшный грех!

Мишель теперь тоже работал, а не просто протирал штаны без дела. Он постоянно встречался с бригадирами, предлагаемыми Ямшахом, но пока не один не устроил француза. Инженер утверждал, что все они — тупые, как три шуша вместе взятых, и он им не доверил бы не то, что строить отели и виллы на Марининских островах, но и заколотить гвоздь в деревянный сельский сортир.

Так прошло около недели. Устав от жалоб Лафера, я заявился к младшему хану и доходчиво довел до его сведения, что если не будет нормальных рабочих — соответственно и денег скаг хрен когда получит. Более того — на следующее собеседование я пошел вместе со своим заместителем.

Ямшах привел инопланетянина, чуть старше француза, чуть моложе меня. Одетого в куртку военного образца и джинсы.

— Это — Калаш, мой брат! — торжественно представил его хан. — Он половину Грачевска построил. Если и он тебе не подойдет, то я, клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах, и не знаю, кто тебе нужен, Шангшускаг.

Краснокожий держался спокойно, уверенно в себе. Я б даже сказал — слегка надменно, глядя на нас, землян, свысока.

— Давай, расскажи мне, через какое расстояние забиваются сваи, — устало спросил Мишель.

— Не менее, чем через три метра, — спокойно ответил черт.

Инженер даже подпрыгнул.

— Почему арматура для фундамента вяжется, а не сваривается? — задал он второй вопрос.

— Потому что в бетоне содержатся соли, которые представляют собой агрессивную среду, приводящую к коррозии мест сварки, в результате чего возникает риск возникновения микротрещин…

После этого ответа подпрыгнул и я. Никак не ожидал, что скаг может быть настолько технически подкован! А умелое оперирование непонятной стороннему человеку терминологией и вовсе вызвало благоговейный трепет.

Лафер с щенячьим восторгом погрузился в беседу с новым приятелем, просто сияя. Я их уже не слушал. Если б обсуждали оружие, или, хотя бы — баб, это было бы интересно. А сидеть, раскрыв рот, вслушиваясь в заумные речи, чувствуя себя идиотом — не для меня.

— Как там Хадаш? — поинтересовался я у рогатого.

— Да как… пьет. Ямаху переселил в отдельный номер, с глаз подальше. Страдает твой брат, страдает.

— У нас, у землян, с этим проще, — вздохнул я. — Муж, не муж — встретились, покувыркались — и всех делов. Вроде как — тоже нельзя, но если никто не видит — то можно.

— Он бы, может, так и поступил, но Ямаха — девушка приличная, — заметил Ямшах. — Пока жив муж — ни-ни. Тоже чтит заветы предков. У нас еще живы традиции, в отличии от вас, ша… людей.

— А почему у него такое странное имя — Калаш? — тихо спросил я хана, наклонившись поближе к нему.

Скагаранские имена — это отдельная история. В них зашифровано гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Первая буква изначально означала происхождение инопланетянина по роду, который шел от отца. В исключительных случаях, когда род матери был более знатным — то по роду матери. Однако еще до Нулевого Года родов стало гораздо больше, чем букв. Тогда, для различия генеалогических ветвей началась меняться вторая буква, которая зависела от рода матери. Еще позже — третья, которая означала племя.

Бывали и исключения — так, например, в случае смерти какого-то воистину великого воина кого-то из детей могли назвать его именем. Дабы увековечить память о героическом скаге, чтобы его слава прошла через века. И совсем не обязательно это имя соответствовало родовым или племенным традициям.

А потом… потом произошла Великая Война, примерно за сотню лет до появления человека на Новой Земле. Кто, с кем, за что и почему воевал — история, покрытая мраком тайны. Единственное, что не вызывало сомнения, что та война была угодна Тилису, Единому В Трех Ликах. Одни рода прервались совсем. В других детей называли в честь павших скагов. Наступила полная неразбериха.

Сегодня отделить чертей, чье имя идет из глубины веков и соответствует всем канонам от имени, которое означает хрен пойми что — почти невозможно. Но имя «Калаш» вызывало у меня ряд вопросов.

— А что такого? — пожал плечами Ямшах. — Назвали в честь Калашмата. У него отец такой воин был, что для многих — великая честь находиться с ним в стране вечного солнца. Ямаха ведь тебя не удивляет. А это тоже из вашего языка.

— Ямаха? — удивился я. — Не знал.

Тем временем строители закончили свой разговор. Общаясь с ханом, я слушал их краем уха, и, кажется, беседа доставляла обоим неописуемое удовольствие. Они с жаром спорили на тему целесообразности снятия с производства тридцать второй балки, причем один доказывал ее полную незаменимость и необходимость при сооружении перекрытий, второй утверждал, что можно совершенно спокойно обойтись существующей номенклатурой металлопроката.

— Это фантастика! — воскликнул Мишель, когда Калаш ушел. — Я такого образованного скага в жизни не видел! Он нам полностью подходит!

— Тогда пиши список — специальности, количество рабочих, и обсудим финансовые вопросы, — предложил хан.

— Все давно готово, — инженер протянул краснокожему сложенный вчетверо лист бумаги.

Теперь, оставив малышню в покое, за дело взялись взрослые дяди. Ямшах взял паузу на пару дней, а после, заверив в имевшемся наличии всех указанных специалистов в нужных количествах, а чертей по списку было около тысячи штук, потребовал аванс в десять тысяч алтынов за шесть месяцев вперед.

Сперва я сильно возмутился такой цифре, а после, подсчитав, сильно удивился. Десять тысяч на тысячу рабочих — это десять алтынов. Десять! На каждого! За шесть месяцев! То есть в месяц на одного скага приходилось по золотому с двумя третями. Понятно, что в эту цифру входили не только сами строители, но и ханский сбор, плата самому Ямшаху, Калашу и другим бригадирам. Сомневаюсь, чтобы в итоге до самого исполнителя доходило более одного алтына в месяц. Пятьдесят рублей в месяц!

Полтинник! При средней зарплате землянина около двухсот пятидесяти. За полтинник просто никто из людей не станет напрягаться. Теперь я понял причину популярности краснокожих на черновых работах. Как и то, откуда у ханов столько денег.

Впрочем, в такой ситуации были и свои плюсы. Когда низкоквалифицированные должности занимали инопланетяне, получая гроши, сами земляне занимались, в основном, умственным трудом, работая инженерами, технологами, проектантами, преумножая научно-технический потенциал человечества. Многое в позиции Брагина мне стало понятно. У нас имелись мозги, у чертей — бабло. И в этой холодной войне, длящейся с появлением первых товарно-денежных отношений, традиционно побеждало бабло.

Подумав, я с суммой согласился. Но десяти тысяч на моем депозите в Скагаранском Сберегательном Банке не было. После всех похождений оставалось чуть больше половины озвученной цифры. И я был вынужден поставить Ямшаху ультиматум — или он удовлетворится авансом в пять кусков, или я продолжу искать рабочих. Уже других.

Конечно я блефовал, с нормальными строителями, как оказалось, у чертей была полная жопа. Но и Брагин уже названивал каждый день, поторапливая. Ведь контракты, как и фирма, как и секретарша, были абсолютно настоящими. Липовым по-прежнему оставался один директор, то есть я. Вопрос требовал наискорейшего решения, я уже стоял на грани, размышляя, не запулить ли на Марининские острова каких-нибудь оболтусов для имитации бурной деятельности, а после — заменить на настоящих строителей.

Хан согласился на удивление легко. Похоже, его ситуация тоже была безвыходной. В тот же день мы оба зашли в банк и перевели деньги с моего счета на его. Я не сомневался, что разведка докидает недостающую часть суммы, главное — начать работу.

Оставался лишь один момент — Ямшах попросил дать две недели на сбор скагов, и тут я не нашел, что возразить. Тысяча инопланетян под кустиком не валяются, это надо свистнуть бригадиров, поставить перед ними задачу, выковырять чертей из всех щелей. Тут не армия, где личный состав сидит по казармам и ждет сигнала тревоги, чтобы выстроиться на плацу.

Заверив Брагина, что уже очень скоро Марининские острова буду кишеть краснокожими, я воспользовался вынужденной паузой для отдыха. Можно подумать, что до этого уработался! Я гулял по паркам и скверам Скагаранского Халифата, обедал в шикарных ресторанах, изредка пересекаясь со своим новым партнером по бизнесу и иногда заходил к Хадашу, который планомерно спивался. Ямаха, дрянь, даже ни разу не поблагодарила, что я спас ей жизнь на суде!

Пару раз заходил в казино и, на мое удивление, всегда выигрывал. Или началась белая полоса, или брату хана ханов проигрывать было строго-настрого запрещено.

Время пролетело поразительно быстро. В назначенный день я до полудня прождал звонка от Ямшаха, но телефон молчал. Я еще не насторожился — всякое бывает. С чистой совестью пообедал молодым гиппопотамом, запеченным с яблоками в остром соусе. Однако вестей от поставщика скагов все не было и я начал нервничать. Масла в огонь подливал Мишель, который выбегал на балкон через каждые десять минут и интересовался:

— Тишина?

— Ты успокойся, когда что-то будет — ты будешь первым, кто узнает.

Но и мое терпение иссякало. Я решил сам набрать краснокожему, а в ответ приятный женский голос на трех языках сообщил, что абонент — не абонент. И вот теперь я слегка насторожился.

Если кто и мог пролить свет на местонахождение черта — это Хадаш, до которого, хвала Тилису, Единому В Трех Ликах, было всего ничего — десять этажей вверх. Хан ханов по своему обыкновению искал решение своей проблемы на дне бутылки.

— А, брат! — обрадовался рогатый, увидев меня. — Давай выпьем!

В первые дни нашего знакомства хозяин города вызывал у меня определенное уважение и, в чем-то, восхищение. Не в последнюю очередь потрясающей коллекцией оружия там, в Буйном. Но тогда большую часть дня он был трезв! А теперь… теперь я смотрел с отвращением на когда-то крепкого скага, так размякшего из-за бабы. Не спорю — красивой бабы. Но на одной-то весь свет клином не сошелся!

— Не сейчас, Хадаш, — ответил я. — Скажи, ты давно видел Ямшаха?

— Ямшаха? — переспросил правитель. — Так вот… только что где-то здесь был!

Хан попытался встать с кресла, при этом рубашка на его пузе натянулась, предательски затрещав, и выстрелила пуговицами, разлетевшимися в разные стороны. Коллизия лишь развеселила верховного черта. Откинувшись на спинку, он затрясся в громком смехе, расплескивая виски из стакана.

— Что случилось, мой лунорогий? — проворковала Ямаха, вышедшая на шум.

И осеклась, заметив меня.

— Где Ямшах? — поинтересовался я.

Возможно, это прозвучало слишком грубо. Девушка сжалась и быстро пролепетала:

— Не знаю, он уже дня три не заходил.

Вот теперь у меня начали появляться смутные подозрения. Ускоряя шаг, я покинул пентхаус хозяина города. Здание Скагаранского Сберегательного Банка находилось на той же площади, что и «Великий Хан», но чуть дальше, и в обычное время я добрался бы до него пешком. Тем более, что в обычные дни исходил всю площадь вдоль и поперек, просто прогуливаясь. В обычные. Но в обычные дни меня не пытались кинуть на четверть миллиона рублей.

Я запрыгнул в свой джип, успевший обрасти пылью, и рванул с места, оставив черные полосы на асфальте и облачко испаренного протектора. Кто-то пронзительно просигналил, когда я вылетал с парковки отеля, но я не обращал внимания. Как специально, на обычно пустом проспекте образовался небольшой затор, который я обогнул по тротуару, распугав неспешно идущих чертей.

Через две минуты я уже парковался перед банком. Какой там, к Тилису, Единому В Трех Ликах, парковался? Я просто бросил автомобиль, даже не глуша мотор и оставив открытой дверь. Многочисленные инопланетяне провожали меня удивленными взглядами, но мне было не до них.

Взбежав по ступенькам, я ворвался в финансовое учреждение, распихивая локтями посетителей. Вслед летели проклятья, за которые я обычно с удовольствием бы сломал нос. Как минимум. Но то — обычно.

Проигнорировав терминал, выдающий номерки, я подлетел к стойке оператора, оттолкнув подходящего к кассиру пожилого краснокожего.

— Молодой шелофек, такое пофедение не допустимо! — прошепелявил дедок беззубым ртом.

— Пошел нахрен, козел рогатый, — прорычал я в ответ, не оборачиваясь.

— Человек, пожалуйста, возьмите номерок и дождитесь своей очереди, — вежливо улыбнулась чертовка-оператор, одетая в форменную белую блузку с фирменным зеленым значком.

— Я — Шангшускаг, брат хана Хадаша! — представился я.

— Чем я могу вам помочь? — еще шире улыбнулась девушка, показывая свои острые белые зубки.

При этом она сделала кому-то за моей спиной жест остановиться. Скосив глаза, я заметил в отражении в стекле двоих скагов в одежде охранников, подбиравшихся ко мне сзади. Конечно, вооруженных вездесущими и запрещенными Калашматами! Повинуясь оператору, они направились к своим постам.

— Шушла, — прочел я имя инопланетянки на бейдже. — Мне нужно получить информацию о движении средств по счету.

— Разумеется, — кивнула скагаранка. — Мне нужен какой-нибудь документ, подтверждающий вашу личность.

— Вот тут видишь, какая оказия… мне нужна информация не по моему счету. А по другому.

— Сожалею, но в этом случае ничем не могу помочь, — ответила оператор, не прекращая улыбаться.

— Мне очень надо… — вкрадчиво произнес я, выкладывая на стойку пятиалтынный.

Глаза девушки при виде монеты заблестели. Ноздри мелко-мелко затрепетали. Отлично! Я так и знал, что не только скаги неравнодушны к золоту, но и их женщины — тоже!

— Нет, не могу, — нерешительно проговорила кассирша, не отрывая взгляда от монеты.

— Шушла, пожалуйста, — протянул я, добавляя еще один пятиалтынный.

Инопланетянка даже вздрогнула. Коготки, покрытые белым лаком, впились в столешницу. Но и теперь, глубоко вздохнув, оператор смогла совладать с собой.

— Ну что вы делаете! Во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах, это же запрещено! — прошептала она.

И я пошел ва-банк, глухо стукнув по дереву еще двумя золотыми кругляшками. Тысяча рублей! Где-нибудь в Грачевске за эту сумму любой клерк продал бы не только информацию о счетах, но и ключи от хранилища с кодами сигнализации!

Не удержалась и девушка. Ухоженная ручка с золотым перстнем со скромным по чертовым меркам бриллиантом накрыла монеты и через мгновение стойка оказалась пуста.

— Чей счет вас интересует?

Теперь красавица улыбалась не уставной дежурной улыбкой, а совершенно искренне. Прониклась, вошла в мое положение, и была с радостью готова помочь.

— Младшего хана Ямшаха.

— Две недели назад было крупное поступление в пять тысяч алтынов, — проинформировала меня скагаранка, постучав пальчиками по клавиатуре компьютера.

— Это я знаю, — кивнул я. — А потом?

— В тот же день счет был закрыт.

— То есть как так — закрыт? — подпрыгнул я. — А куда деньги делись?

— Выданы хану Ямшаху. Все пять тысяч.

— Пять? Кроме пяти тысяч не было ни копейки? — прорычал я, повысив голос.

— До поступления этих пяти тысяч счет хана Ямшаха не пополнялся около года, — пояснила Шушла, вжав голову. — Так что да, кроме этих денег больше не было ни копейки.

— Спасибо, — пробормотал я.

Так это что получается? Дела у чертового черта обстояли совсем не так радужно, как казалось? И этот шанг, мерзкий шихаваш, решил поправить свое финансовое положение, кинув меня? Вот тварь! Гнида!

Из банка я вышел в полнейшей прострации. Уже никуда не торопясь. Ибо как уже везде опоздал. Выдернув из-за щетки стеклоочистителя квитанцию со штрафом за парковку, я скомкал ее бросил на асфальт.

Я видел только один способ решения проблемы. Достав из кобуры Кольт, я откинул барабан, убедился, что все пять камор полны смерти, вернул оружие на место и уселся за руль. Через двадцать минут я уже остановился у дома Ямшаха.

Консьерж при виде человека с револьвером в руке испуганно вскрикнул и скрылся в подсобке. Мягко ступая по ковру, устилающему широкую мраморную лестницу, я поднялся на второй этаж. В коридоре, кроме кадок с фикусами, стояла лишь тележка горничной с различными принадлежностями. Сама уборщица шумела пылесосом за дверью одной из квартир.

Со злобой пнув тележку, опрокинувшуюся с диким грохотом, я подошел к апартаментам мошенника и забарабанил кулаком по двери. Открывать никто не торопился.

— Гнида, я рога тебе обломаю и в задницу засуну! — проорал я.

— Человек! — позвала меня горничная, опасливо выглядывая в коридор. — Если вы к хану Ямшаху — то он съехал.

— Как съехал? Куда?

— Собрал все вещи, оплатил долги и уехал, — пояснила она.

— Давно?

— Три дня назад.

— Надеюсь, Тилис, Единый В Трех Ликах, сожжет весь ваш чертов город, — прорычал я.

— Вы что! Нельзя так говорить! — не на шутку испугалась инопланетянка, рисуя в воздухе шаманские знаки.

Мне — можно. Обратно я спустился находясь в полнейшей прострации. Уже точно везде опоздал. Я нащупал в кармане телефон, намереваясь позвонить Хадашу, но сразу отбросил эту мысль. Мало того, что хан еле стоял на ногах еще час назад, так еще и непонятно, на чьей стороне он будет в моем споре с Ямшахом. Может, у рогатых так принято — брать аванс и кидать партнеров?

А кому, вообще, жаловаться, когда сам дурак? Брагину? Не, этот-то точно меня не бросит. Куда ему деваться? Только ржать и издеваться надо мной будет до конца жизни.

Самое поганое во всей этой ситуевине было то, что я даже не представлял, куда мог свалить краснокожий жулик. С такими деньгами ему везде будут рады. Еще и детей в честь черта называть начнут. Еще бы! Смог развести шанга на четверть миллиона!

Зверски хотелось выпить. Не просто выпить, а ужратья в ноль. В дрова. Причем моментально. Некстати вспомнилось, что алкоголь я не употреблял с момента охоты в Буйном.

Я уже подошел к своему внедорожнику, как вдруг заметил вывеску «Бар Конош». Качество выпивки меня не интересовало, больше — результат. Так зачем ехать в отель, если можно достигнуть кондиции прямо здесь?

Я решительно подошел к барной стойке. Причина, почему хан ханов ежедневно заливает за воротник, внезапно стала понятной и мне. Это все нервы. Когда кажется, что сделал все, что мог, и что счастье так близко, так возможно, как вдруг, совершенно неожиданно, безо всякого предупреждения, откуда ни возьмись — на тебе. И опять жопа. Только в еще большем объеме, чем было изначально.

— Бармен! — гаркнул я. — Пол-литра пива и пятьдесят водки!

В ту же секунду передо мной появилась запотевшая кружка с шапкой пены и рюмка сорокаградусного алкоголя. Отхлебнув пива, я заполнил освободившийся объем водкой, вызвав вихрь пузырьков. Не знаю, почему этот коктейль называют «ёрш». Еще одна непонятная традиция Старой Земли. По мне так наиболее подходящее название — «выключатель». Самый легкий и быстрый способ отключить голову, перезагрузить систему и начать искать выход.

— Закусывать будете? — невозмутимо поинтересовался бармен, наблюдая за моими действиями.

— Да, — кивнул я. — Давай чесночных сухариков. Только черных, поядренее.

— У нас только ассор… — хотел возразить черт.

Но, наткнувшись на мой взгляд, понял, что день у меня был крайне неудачный и с человеком с револьвером, готовым выпрыгнуть из кобуры в любой момент, лучше не спорить. Да, если меня коротнет и отправлю краснокожего к праотцам — власти Скагаранского Халифата примут меры. Возможно, меня даже вышлют из города. Но самому бармену на погребальном костре будет не легче. Помереть из-за сухариков никому не улыбалось.

С кружкой ерша и блюдечком ржаных сухариков, блестящих от масла, с прилипшими кусочками чеснока, я сел за ближайший свободный столик. В заведении было немноголюдно. Правильнее будет сказать — немногочертно. Не удивительно — разгар рабочего дня. Это позже оно набьется рогатыми, пропивающими свои копейки, нажитые непосильным трудом.

Я уже приготовился пригубить выключатель мозга, как один из посетителей привлек мое внимание. Для большинства представителей человечества скаги — все на одно лицо. Но когда бродишь по степям в поисках одного конкретного инопланетянина… тем более, когда за голову рогатого назначена награда! Научаешься различать их.

Кстати, многие мои соплеменники успешно пользовались таким сходством, получая вознаграждение за совершенно левого черта. Так были расстреляны сотни, а то и тысячи относительно невиновных рогатых. Над проблемой бились очень долго, пока не придумали в случае ошибки накладывать штраф в размере пятикратного размера выплаченного гонорара как на того, кто выплатил награду, так и на того, кто получил ее. Ситуация мгновенно стабилизировалась.

Но этот черт… именно с ним мы встречались, именно его экзаменовал Мишель, восторгаясь познаниями скага. Сразу забыв про ерша и даже сухарики, я направился к сообщнику Ямшаха, на ходу расстегивая кобуру. Малочисленные посетители пивной поспешили к выходу, оставив на столе недопитые кружки. Бармен — и тот спрятался за стойкой. Только моя цель продолжала наворачивать мясо с салатиком, не замечая меня.

— Не ждал? — усмехнулся я, глядя на рогатого поверх мушки.

Инопланетянин отвлекся от своих харчей, поднял на меня глаза, и, увидев провал револьверного дула, перехватил нож лезвием вверх. Больше всего меня выбесила как раз невозмутимость краснокожего.

— Во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах! — спокойно произнес он. — Человек, что тебе от меня надо?

— Мне нужны мои деньги, — ответил я.

— Какие еще деньги?

— Те, что ты с Ямшахом отработал у меня.

— Ямшахом?

Удивление черта было настолько искренним, что даже моя уверенность в его виновности дрогнула. Я на какое-то мгновение увел ствол Кольта в сторону, и рогатый воспользовался моим замешательством. Рванув за край стола, скаг опрокинул его на меня. Зазвенела бьющуюся посуда. Я в падении выстрелил. Вслепую. Но, конечно, мимо. Пуля, прошив столешницу, вошла в стену, подняв облако кирпичной пыли и обрушив на пол огромный кусок штукатурки.

Инопланетянин оказался очень шустрым. В следующую секунду моя карманная базука отлетела в сторону после удара ноги в тяжелом ботинке. А еще спустя мгновение я еле успел увернуться от просвистевшего в десяти сантиметрах от горла ножа.

Рукопашная с краснокожим — далеко не самое приятное и безопасное времяпрепровождение. У них, в отличии от людей, природой предусмотрены рога, и черти отлично умеют пользоваться этим оружием.

Устраивать спарринг я не собирался. Схватив табурет, я сделал им широкий полукруг, отгоняя соперника, и отскочил за стоящий на боку стол, не давая дотянуться до себя ножом. Этим я выиграл время, достаточное для того, чтобы достать из кармана брюк Грач-22М, обхватив большим пальцем рукоятку, а остальными четырьмя — затвор, загнать в ствол патрон и бахнуть в потолок. После громоподобного раската Кольта пистолет прозвучал едва слышно, словно пукнул.

— Бросай нож! — потребовал я у инопланетянина.

Несмотря на огромное желание ввинтить ему промеж рогов пулю, скаг мне был нужен живым. Должен же кто-то рассказать, куда свалил Ямшах с моим баблом! Для верности, чтобы показать противнику, что во второй раз я не замешкаюсь, я опустил руку, прицелившись в живот краснокожего, спасая самый важный его орган — язык.

— Алло! Милиция! — раздалось из-за стойки. — Бар «Конош», у нас тут пальба!..

— Валим отсюда, — предложил рогатый. — А то обоим не поздоровится.

Тут я был полностью согласен. Для меня продолжало оставаться загадкой — чью сторону займет Хадаш в нашем с Ямшахом конфликте. Как и моему оппоненту — рассказывать хану, как он кинул меня на пять тысяч алтынов.

Мы оба припустили из питейной. Краснокожий, выскочив на улицу, без раздумий повернул налево. Я — за ним. Для начала — в надежде, что черт лучше меня знает местные закоулки и сможет затеряться от вероятной погони. И уже потом — чтобы он элементарно не свинтил от меня.

Рогатый в самом деле отлично ориентировался в Скагаранском Халифате. Он петлял по переулкам, ныряя в едва заметные подворотни и пролезая в дыры в заборах, закрытые качающимися на единственном гвозде досками. Скоро я уже начал задыхаться от быстрого бега. Инопланетянину же было хоть бы хны! Все же легкие у землян и скагов устроены совершенно по-разному… чувствуя, что больше не вывезу, я остановился, прислонившись к стене, навел пистолет на удирающего краснокожего, и рявкнул:

— Стоять!

Сделав еще несколько шагов по инерции, беглец остановился. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, но он не выглядел таким запыханным, как я.

— Сюда подойди!

На счастье скаг выполнил и эту команду. А то я в самом деле всерьез опасался, что промахнусь по нему из своей пукалки на таком расстоянии. Вот где в самом деле пригодился бы Кольт, потерянный в баре!

— Поверь, здесь не лучшее место… для человека, — произнес черт.

Я бегло осмотрелся. Трущобы, в которых мы оказались, мало напоминали тот Скагаранский Халифат, к которому я привык. Покосившиеся мазанки, построенные, похоже, еще при Коноше. Клочки травы, которую давно никто не подстригал. Вряд ли тут вообще знают, что траву надо подстригать! Полусгнившие заборы с облупившейся краской. Как есть — гетто.

— Поверь, меня сейчас больше интересуют мои деньги, — ответил я, для верности помахав Грачом. — Где они?

— Знать ничего не знаю ни про какие деньги, — пожал плечами черт. — Но, зная, Ямшаха, я догадываюсь, что он что-то тебе пообещал, взял плату и скрылся. Я прав?

— Вот только не надо заливать, что вы с ним не заодно! — возразил я.

— Он — сам по себе, я — сам по себе. Клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах!

— Почему-то я тебе не верю…

— Скаги не врут! — с гордостью заявил краснокожий.

— Ну да? — усмехнулся я. — То-то я заметил…

— Если ты про Ямшаха — то он, скорее шанг, чем скаг. Он слишком много общался с людьми…

— А если я прострелю тебе сначала одну ногу… потом вторую ногу… — предложил я. — Может, тогда ты сознаешься?

— Под пытками я сознаюсь в чем угодно, — улыбнулся инопланетянин. — Но ты не выстрелишь.

— Зря ты так думаешь… я был на войне. Я столько людей и чертей положил, сколько ты и не видел!

— В это я готов поверить. Но у тебя затвор не до конца дошел.

Я недоверчиво повернул пистолет боком. Долбанный Грач-22М! Так и есть! В окошке для выброса гильз блестел патрон.

— А зачем ты тогда остановился? — удивился я.

— Потому что я — скаг, а не шанг! Для скага нет ничего важнее чести!

Звучало в самом деле убедительно. Зная, что я не смогу пальнуть, рогатый все равно не стал убегать. Если б в самом деле был в доле с жуликом — свалил бы, и второй раз я б хрен когда его нашел. С такими деньгами, как пять тысяч алтынов… даже попиленными пополам, инопланетянину можно скрываться почти вечно!

— Ну ладно, — я опустил пистолет. — И ты, стало быть, знаешь, где найти Ямшаха?

Меня прервал грохот и звон жести. Из дыры в заборе вылезли трое краснокожих. Я сразу понял — хорошего от них не жди. Опухшие от пьянства рожи со шрамами, сломанные рога. Двое сжимали в руках дубинки, третий — нож.

— Давненько я не видел в наших краях шанга, — оскалился тот, что с ножом. — Правда, братья?

— Ага, Шорох, ты прав. Шанги к нам редко заходят, — поддержал его подельник. — Наверно, район недостаточно реп… рекпе… ре-спе-кта-бель-ный!

— Здесь же нет ресторанов и казино! — добавил третий.

— Скаг, ты можешь идти, тебя мы не тронем, — обратился главарь к моему собеседнику. — А шангу придется вывернуть карманы…

— Козлы безрогие, — миролюбиво произнес я. — Вы бы сдристнули отсюда, пока дядя Шангшускаг не рассердился.

— А что ты сделаешь? — рассмеялся грабитель, покрутив ножом. — Мы все слышали. У тебя гром-палка сломана.

Ну… я сделал все, что мог! План по рукопашной я на сегодня уже выполнил, и схлестнуться в ближнем бою сразу с тремя чертями в мои планы никак не входило. Зато оставалось желание пальнуть кому-нибудь в живот, чтобы подыхал долго и мучительно. Выплеснуть на ком-то свой гнев.

Слегка надавив большим пальцем на заднюю часть затвора, я поставил его на место и засадил Шороху пулю чуть повыше пупка. Разбойник, согнувшись пополам, выронил нож и, отчаянно вопя, схватился за рану. Двое оставшихся замерли, как каменные. На душе заметно полегчало.

— Ты смотри! — деланно удивился я. — Выстрелил!

Главарь, скуля, катался по пыли, а его подельники, побросав свои дубинки, в ужасе смотрели на меня, тоже ожидая отхватить по пуле.

— Забирайте своего шуша и катитесь отсюда, — смилостивился я.

Опасливо озираясь, грабители взяли главаря под руки и потащили его прочь. Крайне неуклюже, доставляя ему лишь лишние страдания. Буду крайне удивлен, если в такой компании инопланетянин долго протянет.

— Надеюсь, теперь нам не надо снова срочно сваливать? — спросил я своего собеседника.

— Нет, — отмахнулся он. — Тут в милицию точно никто не будет звонить. Но и задерживаться не стоит.

— Согласен, — кивнул я.

И только теперь, покрутив головой, я понял, что заблудился. Я лишь примерно представлял, в какую сторону идти, по повторить этот путь в обратную сторону я б вряд ли смог. Сочувственно вздохнув, скаг сделал приглашающий жест и зашагал по пыли переулка.

— Напомни, как тебя зовут? — спросил я инопланетянина.

— Калаш, — ответил тот.

— А, точно! — вспомнил я. — Необычное имя для скага…

— Отец меня назвал в честь Калашмата. Что тут такого?

Я пожал плечами. Хоть в этом мошенник не соврал. По большому счету, ничего странного в этом не было. Черти многое переняли из нашей культуры, и имена — не исключение. Ассимиляция.

— Так ты знаешь, куда усвистал Ямшах?

— Ага, — кивнул тезка автомата.

— И куда?

— В Горы.

— В горы? — переспросил я. — В горы, в смысле — горы, которые в горах? Или Горы, которые город — Пашнашидж?

— Как с вами, землянами, трудно, — протянул скаг. — Сначала сами упрощаете, а потом сами же не понимаете, о чем разговор. У самих имена — язык сломаешь. Вот тебя как зовут?

— Шангшускаг.

— Да нет, на вашем.

— Тогда Николай… Коля!

— И у каждого еще и по два имени… а то и больше! Коля… — повторил рогатый, словно пробуя имя на вкус. — Хрен выговоришь! Да простит вас Тилис, Единый В Трех Ликах. Я буду звать тебя Шангшускаг. Не против?

— Не против, — согласился я. — Но ты не ответил.

— В Пашнашидже, в городе. Но я б на твоем месте один туда не поехал…

— Там не любят людей? — усмехнулся я.

— Ну как тебе сказать… прожаренных — любят!

Я хотел рассмеяться над неудачной шуткой краснокожего, но вспомнил своего сокамерника-людоеда и смех застрял в горле. Некоторые скаги всерьез считали, что с плотью землян перенимают нашу мудрость и знания. Правда, ракету в космос никто из инопланетян после этого не запустил. Но и нам до покорения галактики как до Старой Земли ползком на пузе, где бы она не находилась. Рассказывали, что во время войны целые батальоны чертей лакомились человечинкой, но я считал это сказками.

— Там… как тебе сказать… в Пашнашидже после войны осели волосатики.

— Волосатики..

Меня передернуло от отвращения. Эти — могли. Военные преступники, вырезавшие женщин и детей пачками. Земляне их люто ненавидели. Черти… не то, чтобы восторгались проделками беспредельных ублюдков, но и неприязни не испытывали. Относились с пониманием.

Несмотря на многочисленные правила, законы и заветы предков, касающиеся мирной жизни скагов, на войне они различали только черное и белое. Для краснокожих война — это война. Война со всем племенем, кланом, родом противника. И там уже нет разницы между воином и ребенком. Как и жимаскагаш, честный бой на смерть, характеризовался коротко и емко: «кто первый умер — тот и проиграл», так же можно описать и жижиш, войну до последнего воина — кого подчистую выкосили, та сторона и проиграла.

Я посмотрел на своего собеседника. А этот парень — не робкого десятка!

— Заработать хочешь? — предложил я.

— Прокатиться с тобой в Пашнашидж? — догадался Калаш.

— Именно.

— А чем платить будешь? У тебя что-то осталось?

— Если вернем деньги — подряд твой, — развел я руками.

— Ну это само собой, — задумчиво произнес строитель. — Но дело опасное. Ты же понимаешь, что ни один скаг не расстанется с золотом по своей воле. В Горах за Ямшаха еще и многие встанут… в этом деле без аванса не обойтись.

Вздохнув, я начал снимать с шеи золотую цепь, но черт остановил меня.

— Давай я заберу себе это?

Он вынул из-за пазухи Кольт. Тот самый Кольт обр. 73-го года, который я обронил во время потасовки в баре! Когда он успел прихватить револьвер? Непонятно!

— Да ради Тилиса, Единого В Трех Ликах, забирай!

Я на ходу снял патронташ с кобурой и отдал его новому партнеру. Так, не торопясь, за разговором, мы вернулись к бару. Выглянули из-за угла, и, не сговариваясь, синхронно, вернулись в переулок.

Около заведения стояли два джипа скагаранской милиции, а рядом тусили несколько скагов в бежевой форме.

— Зашибись! — прошептал я.

Свой автомобиль я оставил как раз напротив рюмочной, у дома Ямшаха. Хорошо, если хозяин заведения различает людей так же, как и средний землянин скагов — т. е. никак. Две руки, две ноги, одна голова. Попробуй, найди кого по этим приметам! Но моя удача стабильно изменяла мне в последние дни и на везение я не особо надеялся.

— Они не скоро уедут, — высказал свое мнение Калаш. — Часа через два.

— Сам знаю, — буркнул я.

— Извини, но у меня нет настроения торчать в этом районе у всех на виду с человеком.

— Это что? — насупился я. — Сделка отменяется?

— Вовсе нет! — замотал головой инопланетянин, протягивая мне визитную карточку. — СМСни, когда будешь готов. Встретимся на северном выезде из города.

— Заметано, — согласился я.

Скаг скрылся за поворотом. Я задумчиво потеребил в руке визитку и убрал ее в карман. Не обманет ли, как Ямшах? Тем паче — получив такой аванс, как Кольт. Черту, чтобы заработать на такой, нужно около года горбатиться, не есть, не пить. Подарок просто ханский! С другой стороны — он мог и просто молча заныкать мой револьвер, а я б никогда ничего и не узнал бы. На развод это не похоже.

Успокоив себя такими выводами, я снова посмотрел в сторону бара. Милиция и не собиралась уезжать. Тупо стоять и ждать, когда им надоест изображать видимость работы и стражи закона свалят, настроения тоже не было. Подняв воротник куртки, я решительно вышел из проулка и зашагал в противоположном от питейного заведения направлении, к скверу.

Здесь, на лавочке, под тенью тополей, поедая мороженое, уткнувшись в телефон, я спокойно дождался, когда представители власти погрузятся в свои драндулеты и свалят.

В условленное место я приехал основательно приготовившись. Переоделся в камуфляж, насовал магазинов в подсумки, взял оба крохотных пистолетика. Теперь Кольта очень не хватало. ВИЗ-54 и Грач-22М я брал для городских условий. А там, в степи, требовалось оружие посерьезней. Я успокаивал себя тем, что в реальном бою короткоствол нужен только для того, чтобы добраться до автомата, который не надо было нигде оставлять. А NAA Scagaran Sport II был при мне! И время уже позднее — все магазины закрыты. Лафер наблюдал за моими приготовлениями с нескрываемым беспокойством, непрерывно сыпля вопросами, которые я игнорировал.

— Если я не вернусь через сутки — хватай свой барахло и вали в Верхнезаводск, — распорядился я. — Инессе скажешь, что я пал смертью храбрых. Пусть… не знаю, пусть премию тебе выпишет, что ли… и мне тоже.

— Но мсье Грачев…

— Все, я уехал!

Совсем стемнело. Переться ночью вглубь земель скагов даже по нашим, относительно спокойным временам, было небезопасно. Но и выбора не было. Редкие автомобили, покидавшие Скагаранский Халифат и въезжавшие в мегаполис, освещали стоящий на обочине внедорожник, в котором сидел я, поглаживая цевье карабина в ожидании своего попутчика.

Калаш не обманул. Минут через пятнадцать дверь распахнулась и в машину сел скаг. Он тоже успел переодеться — в выцветшую форму времен Пограничной войны. Не нашу форму. НАШевскую. И вооружиться Калашматом.

— Воевал? — спросил я, кивнув на камуфляж.

— Нет, это отцовская, — ответил черт. — Я тогда совсем маленький был. А он — да, воевал.

— Похоже, не за нас, — мрачно произнес я.

— Вот уж не знаю, за вас, или не за вас, но точно — за нас, — усмехнулся рогатый.

— А автомат? Тоже отцовский?

— Этот? Нет, купил.

— Да что за хренотень творится! — не стерпел я. — Похоже, автоматическое оружие у скагов могут купить все, кроме тех, кто запретил его продавать!

— Именно так, — спокойно подтвердил Калаш. — Поехали.

Автомобиль мягко тронулся с места и покатил по шоссе, освещенному с этой стороны города только тремя лунами. Первое время мы молчали. Но это молчание было каким-то неуютным. Кололо кожу тысячей иголок.

— Калаш, а Ямшах тебе сильно брат? — нарушил я тишину.

Вопрос далеко не лишний, принимая во внимание, что скаги называют братом и троюродного племянника прабабки мужа дочери.

— Как тебе сказать… у моей жены есть мать, — начал краснокожий.

— Пока все логично, — кивнул я.

— У ее сестры есть муж.

— Допускаю.

— А у его брата…

— Короче, не очень брат, — подытожил я.

— Получается так, — развел руками Калаш.

Стало немного полегче. Но остальную часть пути мы проделали под песни Кати Базуки и Лены Самбуки. Очередной хит «Чумовая детка».

О том, что в прибежище волосатиков лучше не соваться, красноречиво предупреждали головы на шестах на въезде в город. Старая чертова традиция. Одни совсем высохли на солнце, превратившись в мумии, другие смотрели на гостей потухшими глазами.

Пашнашидж полностью оправдывал свое название — «Горы, сошедшие в степь». Люди вряд ли принимали участие в создании селения. Скорее, скаги сами пытались воссоздать то, чему научились у землян. Низкие, кривые домишки. Узкие, кривые улочки. Своеобразный антипод Вашнадаша. Никаких признаков асфальта или уличного освещения. Не верилось, что где-то здесь, в этом поселении стоит целый оружейный завод! Впрочем, и искать его надо не глубокой ночью, а при свете дня.

В городе не было ни души. Возможно, для такой глуши это нормально. На жизнь указывали лишь несколько светящихся окошек и редкие автомобили, запаркованные на обочинах. Не те шикарные экипажи, что в Скагаранском Халифате. В основном — списанные армейские джипы и несколько совсем старых, если не сказать — раритетных, машин, помятых, со следами ржавчины, кое-как покрашенных.

Если б не Калаш, я б точно заблудился в Пещерах. Но инопланетянин, хорошо зная местность, уверенно провел меня к дворцу местного хана. Свет фар уперся в невообразимую постройку, больше похожую на большой сарай. С попыткой выложить колонны из кирпича. Вероятно, автор задумывал их прямыми, но получились волнообразными. В верхней части даже была изображена какая-то пародия на лепнину. Крайне неудачная.

— Спять, что ли, все? — проворчал проводник. — Давай, посигналь.

Я надавил на клаксон. И в ту же секунду перед дворцом стало светло, как днем. Невесть откуда высыпало несколько десятков вооруженных чертей, светя фонарями. Рыкнул мощный двигатель и путь к отступлению оказался отрезан шушпанцером, сделанным из доисторического грузовика, перегородившим узкий проезд. Кажется, меня тут ждали.

Жалея, что не настоял на броневике вместо джипа, я подтянул оружие к себе и прокричал в открытое окно:

— Не стреляйте! Я — Шангшускаг! Брат хана Хадаша!

— Да нам плевать, кто ты такой! — последовал ответ. — Выходи из машины, шанг!

— Дай я попробую, — предложил мой спутник. Открыв люк в крыше, он встал в полный рост и гаркнул во весь голос: — Ашбаш! Ты так встречаешь братьев?

— Калаш? — удивился названный скаг.

Из темноты вышел инопланетянин в бронежилете поверх куртки, с дробовиком местного производства, какой я видел в магазине. Он закинул ружье на плечо, задумчиво почесывая лысину между рогами.

— Про тебя Ямшах ничего не говорил!

— Хан, так нам стрелять, или нет? — спросил кто-то.

— Вот ты шуш! — покачал головой черт. — Как ты будешь стрелять в моего брата? Мне же придется вернуть долг крови и убить тебя!

Послышалось несколько разочарованных возгласов. Краснокожие убрали оружие, отчего на сердце сразу полегчало и в жизни замаячила какая-то перспектива.

— Тяжелые времена настали, брат, — со вздохом произнес Ашбаш. — Этого не ограбь, того не убей.

— Можно выходить, — сказал Калаш. — Теперь безопасно.

— Вы на самом деле — братья? — спросил я.

— Конечно! Хан Пашнашиджа — муж сестры матери моей жены.

— Ну раз такое близкое родство — бояться вообще нечего, — усмехнулся я.

Теперь я увидел некую связь между своим попутчиком и проклятым мошенником — по матери жены Калаша. По скагаранским меркам — практически одной сиськой вскормлены.

— Этот шанг с тобой? — поинтересовался инопланетянин у строителя.

— Да, и он очень хорошо говорит по-скагарански. Брат, так ты говоришь, что Ямшах — здесь?

— Был здесь. Приехал позавчера на своей крутой тачке, сказал, что за ним гонится шанг, причем не простой шанг, а Шангшускаг, которого сам Хадаш отправил убить Ямшаха. Сказал, что шанга можно будет ограбить, убить и съесть. Правду говорят, что Хадаш допился до того, что Тилис, Единый В Трех Ликах, лишил его разума?

— Точно не скажу, но слухи ходят разные, — пожал плечами мой спутник.

— Что на самом деле натворил этот хитрый шуш?

— Он украл у меня золото, брат. Много золота.

— Много — это сколько? — уточнил Ашбаш.

— Пять тысяч алтынов!

— Ого, — присвистнул хан. — Это очень много! Скаги уже не те! Украсть пять тысяч алтынов, и даже не поделиться со старыми друзьями… в прежние времена за такое его голова висела бы на шесте!

— Мне нужен Ямшах, — напомнил Калаш.

— Так он сбежал, как только вы въехали в город!

— Вот недостойный шуш! — выругался проводник. — Куда он теперь?

— Известно, куда! На Сигнальную гору. Где ему теперь прятаться, если не в пещерах? Но пять тысяч алтынов! — мечтательно произнес черт. — Каков шихаваш, а! Брат, а у тебя с собой только один шанг, или еще есть? А то мы уже как-то настроились покушать…

— У меня только один, и он — брат Хадаша. Его нельзя кушать!

Опечаленные инопланетяне, оставшиеся голодными, убрали с дороги грузовик, открывая нам путь. Конечно, предварительно взяв обещание, что на обратной дороге мы обязательно снова посетим Пашнашидж, дабы отпраздновать торжество справедливости.

— Вот теперь — гони, что есть мочи, — посоветовал Калаш. — Если Ямшах уйдет в горы — там всем еще больше начхать и на тебя, и на Хадаша, и на все остальное. Тамошние скаги — совсем дикие, живут не по заветам предков, а по новым истинам. Оттуда и я вряд ли живой уйду.

Я не заставил себя просить дважды и утопил педаль газа. Черные пики гор маячили на горизонте, на небе сверкали сполохи молний. Быть дождю. Свет фар рассекал предрассветные сумерки, но беглеца еще не было видно. Хорошо оторвался, скотина!

— Вижу! — воскликнул строитель. — Совсем близко!

Чертово понятие «близко» и человеческое — сильно отличаются. Раза в два. Я усилил давление на акселератор и вскоре впереди в самом деле замелькали автомобильные фары. В такое время, в таком месте, кроме Ямшаха здесь просто некому было находиться! Еще и на такой машине.

Блеснула молния, громыхнул гром и с неба посыпалась вода. Настоящий ливень. Щетки еле справлялись, смахивая жидкую стену с лобового стекла. Но машина беглеца приближалась!

Дорогу развезло. Даже полноприводный джип в руках опытного и трезвого водителя еле держал курс, автомобиль рогатого, который, скорее всего, опять нанюхался дурман-травы, и вовсе таскало по слякоти. Мой пассажир уцепился в ручку, подпрыгивая в кресле, когда я наезжал на очередную кочку или попадал в очередную яму, поднимая сноп грязных брызг, перекатывающихся через крышу.

— Калаш, стреляй! — прокричал я, яростно вцепившись в руль.

— И не подумаю! — ответил проводник. — Ты заплатил за то, чтобы найти Ямшаха, а не убивать его.

— Ах ты мерзкий шуш! — прорычал я в сердцах.

— Ты же знаешь, что ругаешься на скагаранском? — невинно заметил черт.

Задний бампер кидалы прыгал в нескольких метрах от моего капота, но он и не думал останавливаться. Я хлопнул себя по боку, в том месте, где обычно висел Кольт, но рука встретила пустоту вместо кобуры. Я же совсем забыл, что расплатился револьвером со своим помощником!

Открыв окно, впустив в салон капли дождя и прохладный воздух, я высунул руку с ВИЗ-54 и разрядил в корму удирающего весь барабан. Две пули ударили в металл багажника, еще одна превратила стекло в мелкую осыпь. Остальные ушли мимо. Отбросив опустевший револьвер назад, я снова схватился за руль обеими руками.

Теперь я видел и самого Ямшаха. Его рогатый силуэт. Он развернулся в пол-оборота, целясь в нас из своего Большого Змея, сверкающего позолотой. Я ударил по тормозам, так резко, что мой пассажир встретился челюстью с бардачком. Пистолет жулика плюнулся огнем. Еще. И еще. Всего семь раз. И все семь раз промазал! Я снова начал сокращать расстояние.

— Вот теперь — можно, — заявил Калаш, перехватывая автомат.

— А раньше-то что мешало? — удивился я.

— Раньше он не пытался меня убить, — спокойно ответил инопланетянин.

Обмотав руку ремнем безопасности, он по пояс высунулся из окна и всадил очередь по колесам удирающего автомобиля.

— Промахнулся! — прокричал я.

— Попробуй, сам попади, — огрызнулся скаг.

Достав запасной магазин, им же отсоединив опустевший рожок, вставив магазин в приемник, стрелок перевернул автомат и левой рукой передернул затвор. Теперь Калаш бил короткими, кроша бампер Ямшаха.

— Да хватит по колесам стрелять, вали его самого! — проорал я.

— Мне казалось, ты сам захочешь его убить.

Одна из свинцовых маслин, наконец, попала в шину. Автомобиль мошенника подбросило на разорвавшемся баллоне и поставило поперек дороги. Я не успел затормозить и ударил машину правым углом в бок, сталкивая ее в кювет.

Рисуя фарами круги на стене воды, раскидывая комья грязи, джип хана кувырком полетел под откос. Перевернувшись несколько раз, внедорожник беглеца бултыхнулся в лужу и замер, остановившись на крыше.

Схватив карабин, я, моментально промокнув до нитки, выскочил из своего автомобиля, правая фара которого теперь смотрела вверх, и укрывшись за массивным капотом, навел оружие на погружающуюся в жижу машину. Ямшаха не было видно. Скатившись по скользкому склону, я подобрался к джипу, смотрящему колесами в утреннее небо. Калаш последовал за мной.

Вода поднималась прямо на глазах. От ее уровня до края окна оставалось сантиметров десять, куда я и заглянул, выставив вперед автоматный ствол. И в этот момент кто-то схватил меня за ноги и потащил в мутную глубину. Зажав от неожиданности гашетку, прочертив трассерами дугу в сумерках, я рухнул в болото. Выронив оружие, изловчившись, я саданул ботинком по чему-то податливому. Хватка ослабла.

На ноги мы с Ямшахом вскочили одновременно. Оба — грязные, как черти. Фыркнув, инопланетянин занял боевую стойку. Прекрасно понимая, что живым отсюда может уйти только один, я выхватил нож.

Громыхнул выстрел. Мы оба одновременно повернулись к Калашу, стоящего у края лужи с дымящимся автоматом, смотрящим стволом вверх.

— Так нельзя! — вскричал он. — Это — жимаскагаш! Кто первый умер — тот и проиграл! Бой должен быть честным. А у тебя, Шангшускаг — нож. Если ты зарежешь Ямшаха — мне придется убить тебя и вернуть долг крови.

Противник, победно усмехнувшись, покосился на меня. Я процедил сквозь зубы ругательство. Тоже мне, блюститель заветов предков нашелся!

— Но у него же рога, — возразил я.

— У настоящего скага, Шангшускаг, рога не на голове, а в душе, — ответил строитель. — У тебя тоже есть рога.

— А если мы будем драться одним ножом по очереди? — предложил я. — Сначала я, а потом — он? Так будет честно?

— Так будет честно, — согласился проводник, немного подумав.

Ухмылка исчезла с лица Ямшаха. Теперь я хищно оскалился. Перехватив нож, я сделал выпад, но не рассчитал — вода, поднявшаяся до пояса, сильно тормозила меня. Краснокожий ушел в сторону, присев. Я понимал, что он, как и все черти, сейчас попытается насадить меня на рога, и поспешно отпрыгнул. Острия рогов пырнули пустоту, а физиономия инопланетянина встретила мой заботливо подставленный кулак.

Противник плюхнулся в воду, подняв кучу брызг. Я набросился сверху, схватив одной рукой Ямшаха за горло, пытаясь дотянуться до хана ножом. Но он успел поставить блок и припечатал мне сбоку в ребра. Удар получился весьма ощутимый.

Я сильнее стиснул пальцы, но рука, покрытая грязью, как маслом, соскользнула и беглец вырвался из моей хватки. Тяжело дыша, мы снова встали друг напротив друга. Из рассеченной губы скага текла кровь, окрашивая красным бурую грязь на его подбородке.

— Ты просто мелкий шуш, шанг, — прохрипел инопланетянин.

Черт сделал шаг вправо, заходя ко мне слева, чтобы оказаться подальше от руки с ножом. Я повернулся, но ступня попала на что-то под водой и я потерял равновесие. Воспользовавшись заминкой, краснокожий кинулся на меня, наклонив голову, намереваясь проткнуть пришельца из другого мира оружием, данным Тилисом, Единым В Трех Ликах. Его рога ударили меня в грудь, и, если б не разгрузка с запасными магазинами — прошили бы меня насквозь.

Скаг дернулся назад, но… его отростки прочно застряли в продырявленных магазинах. Последовал еще один удар в бок, но инопланетянина уже ничего не могло спасти. Я вогнал нож ему в спину, прямо напротив сердца. Хлынула кровь. Ямшах повалился на дно болота, увлекая меня за собой. Мертвым черт стал невероятно тяжелым. Расстегнув замки, я освободился от разгрузки и вынырнул из жижи. Нож так и ушел на дно, застряв в ребрах младшего хана Пашнашиджа.

— А ты молодец, — заметил Калаш. — Я не ожидал, что человек сможет одолеть скага в честном бою.

— Пошел ты, — прорычал я. — Поборник законов херов. Дались тебе эти заветы предков? На них уже почти все ханы положили.

— Я так не могу, — ответил проводник. — Я — потомок Великого Хана!

— Какого еще Великого Хана? — усомнился я. — После Коноша не было Великих Ханов.

— Да, — согласился Калаш. — У Коноша было три сына…

— Похрену, — отмахнулся я. — Я тебе верю. Скаги ведь не врут.

Нога снова наступила на какую-то палку на дне. Подумав, что грязнее я уже не стану, я наклонился, извлекая ее из лужи. Ба, да это мой NAA Scagaran Sport II, облепленный глиной. Бесполезный кусок железа, пока я его не почищу.

С золотом оказалось намного сложнее. Над уровнем воды уже торчали только колеса автомобиля Ямшаха. Пришлось несколько раз нырять в непроглядную жижу, прежде чем я нащупал кейс с монетами. Моих сил явно не хватало, чтобы вытащить его в одиночку, пришлось просить о помощи своего спутника. Даже вместе с Калашом мы еле достали массивный металлический ящик, полный алтынов. О том, чтобы на руках поднять его вверх по насыпи — не могло быть и речи.

Но, как известно, лень — двигатель прогресса. Я поступил проще. Прицепил к кофру трос и джипом вытащил его на дорогу. Только прогрузив в багажник, мы открыли кейс. Несмотря на грязь, пять тысяч золотых монет завораживающе блестели в лучах утреннего солнца. Ноздри скага при виде такого богатства возбужденно задрожали и он поспешил отвернуться.

— Никогда не видел таких денег? — поинтересовался я.

— Видел. И больше видел, — ответил Калаш.

— Как вы обдираете работяг, — усмехнулся я. — Так ты во дворце должен жить! Тем более — потомок Великого Хана!

— Я живу по заветам предков, — возразил краснокожий. — И я верю в то, что каждый должен получать по труду!

— У-у… — протянул я. — Да ты социалист!

— Чего? — не понял черт.

— Не важно, — отмахнулся я. — Поехали.

— Поехали, — согласился инопланетянин. — Только с золотом через Пашнашидиж даже я бы не поехал…

К моменту, когда я вернулся к отелю, внедорожник превратился в единый кусок грязи, запекшейся под солнцем. Как снаружи, так и внутри. Несчастные скаги на автомойке вычищали его потом почти сутки.

Постояльцы и персонал «Великого Хана» в очередной раз проводили меня, похрустывающего коркой грязи на камуфляже и оставляющего после себя комья глины, недоуменными взглядами, но сделать замечание брату Хадаша никто не решился. Только Лафер, следуя своему обыкновению, ужаснулся:

— О, мсье Грачев, что случилось!

— Я вернулся раньше, чем через сутки, — устало ответил я. — Это все, что тебе нужно знать.

Месяц, проведенный на Марининских островах, стал лучшим в моей жизни. Здесь строился настоящий Рай для избранных, в сравнении с которым Святоборисовск, считавшийся верхом комфорта для самых благополучных граждан, был грязной скагаранской деревней.

Столько зелени, одновременно, в одном месте, я никогда в жизни не видел! Пальмы с огромными, мясистыми листьями. Белый песок. Лазурное море. Абсолютно чистое и невероятно прозрачное. Даже на глубине при штиле можно пересчитать песчинки на дне. Легкий ветерок и морские птицы, названия которых я не запомнил. И женщины. Много женщин. Невероятно красивых женщин. Длинноногих, загорелых, в миниатюрных бикини, а то и вовсе без них. Сюда бы моего названного брата — он бы мигом забыл свою зазнобу!

Архипелаг из семи островов, соединенных стрелой аэропоезда, мягко и бесшумно развивающего скорость до 300 км/с. С белоснежными, как шапка пика Грачева, виллами с плоскими крышами. С идеально ровными дорогами, гладкими, как зеркало. И автомобилями, такими, что сам хан Хадаш почернел бы от зависти.

Ложкой дегтя в бочке меда был тотальный запрет на ношение оружия любому, кто не имел постоянной регистрации на островах. Так, лишив любого приезжего права на средства труда простого криминалитета, была решена проблема с уличной преступностью. Я был сильно удивлен, узнав, что дома и автомобили здесь никто не запирал! Просто не от кого! И закон работал идеально, руководствуясь одним правилом: «Ты — приезжий? Ты не прав!»

Перед отправкой на острова я посетил Верхнезаводск, все равно он находился по пути в Порт-Артур, откуда отходили корабли на Марининские острова. Здесь я дал исчерпывающий отчет Брагину и Рамиресу. Естественно, умолчав про инцидент с Ямшахом.

— Magnifico! — выдал американец. — Теперь я понимаю, почему мой коллега так хотел заполучить тебя!

— Калаш, говоришь… — задумчиво произнес полковник. — Проверим. А он умеет читать?

— Если в чертежах разбирается — наверно и читать умеет, — пожал я плечами. — Да и вообще он мне кажется умнее многих чертей.

Разведчик подошел к книжному шкафу и долго шерудил по полкам. Через несколько минут поисков он достал толстую, увесистую, старую… в самом деле старую книгу с бородатым мужиком на обложке, изданную, по всей видимости, еще там, на Старой Земле, и подал ее мне.

— И что мне с ней делать? — удивился я.

— Дай ее этому своему Калашу почитать, — ответил Брагин. — Если понравится — еще дам. Эх, от сердца отрываю…

— Заметано. А что там с Шашаном? — поинтересовался я. — Нашли?

— А то, — улыбнулся старый друг. — Разумеется.

— Сдал бы его Хадашу, — предложил я. — Получишь кучу денег.

— Сдать его я всегда успею, — проговорил Саша. — Пока в том месте, где он есть — он гораздо полезнее.

Книга потомку Великого Хана в самом деле пришлась по душе. За все время строительства он с ней не расставался. А стройка просто кипела. Скаг оказался талантливым руководителем. Не просто умелым, а именно — талантливым. Я узнал, что проекты, которые делают наши, земные инженеры, не совершенны. В них хватает косяков. И инопланетянин находил решения, позволяющие исправить ошибки, приводящие в бурный восторг даже Мишеля. Кроме того краснокожий умело разруливал любые конфликты на стройплощадке и подчиненные слушались его беспрекословно, сломя голову выполняя любое поручение Калаша. Вряд ли это было связано с родством не абы с кем, а с самим Великим Ханом Коношем, последним Великим Ханом скагов. Скорее — с личными качествами самого рогатого. Он был настоящим Лидером. Именно так, с большой буквы.

— Шангшускаг, книга, что ты мне дал — просто прекрасна! — признался мне как-то раз строитель. — Она — как заветы предков, только на бумаге. Клянусь, она содержит мудрости не меньше, чем Книга Тилиса!

— А ты ее читал? — усмехнулся я.

Вся соль заключалась в том, что священная книга чертей была написана пришельцами, чей космический корабль разбился вдребезги недалеко от Города Башен примерно лет за четыреста до Нулевого Года. Нет, вернее, и самого Города Башен тогда не было, именно трое астронавтов и научили рогатых делать стальное оружие, строить каменные дома и так далее. Они дали скагам многое, кроме письменности. И читать, конечно, не научили. Так что все мудрости, заключенные в, должно быть, корабельном журнале, так и остались непознанными вот уже половину тысячелетия.

А потом разделились и краснокожие. Часть осталась в Городе Башен, а другая часть по неизвестным причинам мигрировала на Терру. Хотя лично я так подозреваю, что уже тогда, в доисторические времена кому-то из скагов пришла в его рогатую голову мысль слопать пришельцев, переняв их знания таким нетрадиционным, но быстрым способом. Остальные не согласились и выпнули своих собратьев из Эдема на материк. Возможно даже через сканеш. И уже тут черти занялись своим любимым делом — начали жрать тех, кто не смог сожрать их сам.

— Я сам, конечно, не читал, — с сожалением вздохнул Калаш. — Но я же потомок Великого Хана Коноша! Мне рассказывали, что Книга Тилиса полна знаний, в сравнении с которыми ваша наука не стоит и дохлого шуша.

— Ну-ну, — усмехнулся я.

Через месяц моего пребывания на Марининских островах позвонил тот, чьего звонка я ожидал меньше всего — сам хан ханов.

— Шангшускаг, ты где, брат? — спросил Хадаш на удивление трезвым голосом.

— Далеко, — признался я. — А ты как? Больше не бухаешь?

— Так ты ничего не знаешь?

— Про что? — насторожился я.

— Во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах, включи новости, брат. Прямо сейчас.

Оборвав вызов, я, заинтригованный, включил телевизор и нашел канал, по которому транслировались новости. Даже нет, не так. Сперва я подумал, что показывают какой-то художественный фильм, очередной боевик, и только после сообразил, что на экране — горящие поля Вашнадаша. Те самые поля, мимо которых мы проезжали вместе с покойным Ямшахом полтора месяца назад!

— …этот акт беспричинной агрессии лишний раз доказывает, что скаги — были, есть и остаются дикарями, живущими по своим варварским заветам предков, — услышал я диктора. — И никто не может предсказать, какой город станет следующим объектом агрессии обезумевшего от своей ничем не ограниченной власти хана Хадаша. А теперь к другим новостям. Верхнезаводский Инструментальный Завод осуществил поставку турбины…

Далее последовал репортаж про успехи строительства приливной электростанции для Города Башен. И уже эти черти, живущие на острове, были представлены верхом культуры, цивилизации и благоразумия, которые жаждут сотрудничества с людьми во всех отраслях, уделяя особое внимание заботе об экологии родной планеты.

Родной ли? А что, если Новая Земля — магнит, притягивающий к себе космических потеряшек, и рогатые сами — пришельцы из иного мира?

Так или иначе, из всего увиденного я понял одно: пора возвращаться. Ситуация полностью выходила из-под моего контроля. Оставив вместо себя Лафера… да какой там — вместо себя? Основную работу как раз и делали француз с Калашом. Я больше мешался под ногами. В строительстве я как был полным профаном, так и остался. Значительную часть времени я проводил не среди бетона и арматуры, а на пляжах — в обществе фигуристых девочек. Причем, не только на пляже.

Закончив с распоряжениями, я прыгнул в ближайший самолет, отбывающий на материк, и уже через два часа приземлился в Грачевске. Оттуда — махнул в Порт-Артур, где на стоянке у пирса забрал свой автомобиль, с сожалением посмотрев на его битую морду.

В Скагаранском Халифате на первый взгляд ничего не изменилось. Площадь, банк, посольство, отель и даже тополиная аллея были на том же месте, где я их и оставил. Что удивительно — небо с Солнцем и Аресом тоже никуда не испарились. Но это для стороннего взгляда. Я же заметил, что на улицах добавилось милиции, теперь правоохранители ходили не по одному, а по двое. И в бронежилетах. Что-то назревало.

Регистратор в фойе «Великого Хана» улыбнулся, узнав меня, и протянул карточку, сообщив, что мой номер теперь пожизненно забронирован за мной и оплачивается из городской казны. Единственная новость, порадовавшая меня! Еще бы хотелось, чтобы это «пожизненно» не прекратилось преждевременно.

Не заходя в свой люкс, я сразу поднялся в пентхаус Хадаша. Тут меня ждал еще один сюрприз. Скаг был трезв, как стеклышко! И необычайно сосредоточен!

— Приветствую тебя, брат! — обрадовался черт, увидев меня. — Давно я тебя не видел.

— Не удивлен, — развел я руками. — Если забыл — я и в город приезжал, чтобы найти строителей на Марининские острова.

— Ах, да! — вспомнил инопланетянин. — Тебе же Ямшах обещал помочь со скагами. Кстати, где он? Я и его давно не видел.

— Понятия не имею, — соврал я. — Тоже давно его не видел.

— А кто тебе дал скагов? — удивился хан.

— Калаш.

— Этот мерзкий… этот… этот…

— Шуш? — подсказал я.

— Ублюдок, — процедил сквозь зубы правитель.

Если рогатый хочет выругаться — обычно он употребляет слово «шуш», что в переводе означает «жук». Если хочет грязно выругаться — то «шихаваш», т. е. «червяк». Для решения бытовых конфликтов между чертями этих слов обычно хватает. Но если скаг, говоря про другого скага, прибегает к оскорблениям из нашего, земного языка — это уже очень серьезно. Не знаю, что произошло между Хадашом и Калашом, но понятно, что конфликт достиг той точки, когда выяснить отношения можно только традиционным способом, при котором кто первый умер — тот и проиграл. И если жимаскагаш не состоялся — это не оттого, что кто-то не может найти подходящий повод. Скорее, оба понимают, что равны по силе, и не рискуют сойтись в поединке, ибо как непонятно, кто же умрет первым.

— Ладно, я не лезу в дела шангов, — махнул рукой хан. — Но мне непонятно, почему вы, шанги, лезете в наши дела? Мы прекрасно жили много поколений без вас, и прожили бы дальше. А стоит мне слегка подпалить рога Армушу — прибегают шанги из Комитета по Делам Инопланетян и начинают учить меня жить. Меня! Хана ханов!

— Ты сжег Вашнадаш? — изумленно прошептал я.

— Нет, пока не весь. Пока мои воины только облили керосином поля Армуша и сожгли весь урожай. Это мое предупреждение. Если он не выдаст Шушана до завтрашнего заката — я объявляю жижиш. И вот тогда я оставлю от Вашнадаша только пепел.

— Но ты же понимаешь, что Шашана нету в Вашнадаше? — осторожно заметил я.

— Конечно нету, — усмехнулся черт. — Но это не важно. После того, как я сожгу город, кто там разберет — есть Шашан, или нет Шашана? Этот шуш заполз в какую-то нору и никогда оттуда не вылезет.

— А в чем тогда смысл? — спросил я, и без того зная ответ.

— Я учусь хитрости у шангов. Я достану любого мертвого скага, достаточно хорошо прожаренного. Сам Тилис, Единый В Трех Ликах не разберет — Шашан это, или нет… и вот тогда я смогу жениться на Ямахе.

— А чем вы будете питаться? И ты, и Скагаранский Халифат, и остальные скаги. Ведь вас всех кормили поля Армуша!

— А что мы ели после охоты? — парировал краснокожий. — Многорога. Ты же сам показал, что можно есть то, что убиваешь. Проживем. Предки как-то жили. И я хочу у тебя спросить. Брат, ты со мной?

— Конечно с тобой, — заверил я. — Только там, у нас, на Старой Земле, очень давно, больше трех тысяч лет назад, уже была война из-за женщины. Парис, сын одного хана, похитил Елену — жену хана Менелая, и сбежал с ней в Трою. Война длилась десять лет. Погибло много великих воинов и ханов. Кровь рекой текла.

— Чем закончилось-то? Менелай вернул Елену? — поинтересовался рогатый.

— Хрен его знает, — признался я. — Кажется, да.

— Вот видишь! Значит не зря! Одно плохо — Ямшах пропал куда-то. Без него будет туго.

— А зачем он тебе?

— Ямшах — младший хан Пашнашиджа. А у Ашбаша, хана Пашнашиджа, со времен вашей войны где-то припрятаны тысячи Калашматов, — пояснил инопланетянин. — И они бы мне сейчас очень пригодились.

— Купить не пробовал? — подсказал я.

— Пробовал. Не продает. Боится врагов. Где ему столько врагов набрать — ума не приложу! А вот Ямшах смог бы договориться…

Я внутренне похвалил сам себя. Убив жулика, я не только вернул свои деньги и наказал поганца, но еще и лишил Хадаша гром-палок. Весьма удачное совпадение.

— За это стоит выпить, — задумчиво произнес я.

— Нет, — отрезал хан. — Я больше не пью. Но ты, конечно, угощайся.

Как-то оно само вырвалось, непроизвольно. Пить в моих планах не было. Однако и отказываться от щедрости правителя города я тоже не собирался. Выбрав бутылку хорошего коньяка, я продемонстрировал ее скагу.

— Я с собой возьму, не против?

— Да ради Тилиса, Единого В Трех Ликах, — кивнул инопланетянин. — Только смотри, много не пей. Завтра после ужина поедем на войну.

— Заметано, — пообещал я.

Охренеть можно! Сам был почти в двухмесячном загуле, а меня надумал учить трезвой жизни!

Так получилось, что с момента оправдания Ямахи на суде верховный хан Скагаранского Халифата сам с успехом справляется миссией, возложенной на меня — разрушает всю цивилизацию скагов. Должно бы это меня радовать. Но не радовало. Я потому и со службы ушел, что надоело убивать по приказу. А теперь… теперь целое поселение инопланетян будет вырезано, и косвенно вина лежит на мне!

Я не верил, что Вашнадаш сможет противостоять Хадашу. У моего названного брата больше денег, больше чертей, больше техники и оружия. Жижиш, война до последнего война, не будет долгой. Я вспомнил детей, играющих на улице. И, еще беседуя с рогатым, я понял, что сейчас совершу то, чего не делал никогда — нарушу приказ. Меня успокаивала мысль, что я спасаю невинных. План созрел в голове почти моментально. И основной, и запасной.

Захватив бутылку, я вышел из лофта хана и спустился к своем джипу. Теперь я это чувствовал. В воздухе витало какое-то напряжение. Лица скагов были не беспечно-веселыми, как ранее, а задумчиво-сосредоточенными. Больше никто не улыбался. Жители города беспокойно озирались по сторонам, спеша куда-то по своим делам или прогуливаясь.

Когда-то давно, одиннадцать лет назад, перед началом Пограничной войны, я такое уже видел. Еще не заговорили автоматы, не посыпались бомбы, не полилась кровь, но уже ни у кого не оставалось сомнений, что это все будет. Единственный вопрос — когда.

Подъезжая к Вашнадашу, я смотрел на пепелище, бывшее на месте зеленых полей, и не верил своим глазам. Это ж надо быть таким дебилом, чтобы спалить урожай, который предназначался не только для жителей Земляного Яйца, но и для всех скагов, включая самого Хадаша! Одним бухлом и сексом долго не проживешь — проверено. Да и зверушек в степях со времен предков значительно поубавилось. А поголовье чертей — наоборот, увеличилось. Тут одной охотой уже не проживешь.

В самом поселке больше не было ни детей, играющих на улице, ни приветливых инопланетянок. Только вооруженные черти, хмуро провожавшие взглядами мой автомобиль. Там и здесь визжала болгарка и сверкала сварка. Фермеры готовились к обороне. Срезали крыши с джипов, устанавливали рамы для пулеметов.

Сам Армуш выбежал уже не с дробовиком, а с абсолютно нормальным Калашматом. Правда, очень старым.

— Ты зачем вернулся, Шангшускаг? — поинтересовался он у меня, положив большой палец на предохранитель.

— Я знаю, что Шашана у тебя нет, — с ходу начал я. — И Хадаш это прекрасно знает.

— Я сам знаю, что Шашана у меня нет, — горько усмехнулся краснокожий.

— Завтра Хадаш объявит вам жижиш. И он порешит и тебя, и твоих земледельцев, и сравняет с землей весь город, — объяснил я. — Уходите.

— Куда? — развел руками хан. — Куда нам бежать? Куда бы мы не ушли — Хадаш нас найдет. Он совсем лишился разума. Нет, Шангшускаг. Мы останемся здесь и будем защищать наши дома.

— Вы все умрете.

— Все может быть. Но на все воля Тилиса, Единого В Трех Ликах.

— Но… — попытался возразить я.

— Шангшускаг, ты понимаешь, что такое — жижиш? Это — война до последнего воина. Жижиш просто так не объявляют. А, объявив, не заканчивают просто потому, что захотелось. Скаги — не люди. Мы живем по заветам предков. А заветы предков гласят, что жижиш должен быть доведен до конца. Начав жижиш, нельзя просто взять и остановиться, пока жив хоть один мой воин. Тогда совет старейшин скинет Хадаша и ему отсекут рога. Как думаешь, он на такое пойдет? Конечно — нет!

— А женщины, дети? Они же не воины! Они-то при чем? Почему они должны погибать? — прорычал я, начиная злиться на устройство всей культуры чертей.

— Они не оставят своих мужей, — отрезал Армуш.

— Хрен с тобой, — согласился я. — Тогда у меня есть другое предложение. Возьми меня в заложники!

— Чего? — воскликнул черт, едва не выронив от удивления оружие.

— Все просто. Я останусь в Вашнадаше. Ты позвонишь Хадашу и скажешь, что я у тебя в заложниках и, если он объявит жижиш — ты меня убьешь, — пояснил я. — Как думаешь, он станет рисковать жизнью своего брата?

— Клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах! — воскликнул хан. — А про тебя говорят правду, Шангшускаг! Ты и впрямь умен, как тысяча старейшин! Это может сработать!

«Может сработать» меня не очень устраивало. Я сам не был до конца уверен, что план сработает и Хадаш откажется от своей затеи ради меня. Ямаху он вожделеет достаточно давно, с катушек из-за нее съехал. Чуть не спился.

Где гарантии, что влюбленный безумец не спалит Вашнадаш вместе со мной? Впрочем, даже в своей грязной игре инопланетянин старался соблюдать правила. Если б хан начхал на заветы предков — то уже давно кувыркался бы в койке со своей пассией, наплевав на Шашана. Убивать брата из-за женщины он не будет! Не должен…

Попытается что-нибудь придумать, но даже такой элементарный ход, как выдать за беглеца тело безвестного обезображенного скага, пришел в рогатую голову лишь два месяца спустя! У меня, как минимум, есть время, чтобы уговорить Армуша покинуть Вашнадаш.

Тем временем фермер успел вынуть из кармана телефон.

— Ты чего это собрался делать? — вкрадчиво осведомился я.

— Как что? Позвонить Хадашу!

— Пока рано, — возразил я. — Я мчал сюда на всех парах. Столь быстрый звонок будет подозрителен. Надо подождать.

— Много ждать? — спросил краснокожий.

— Примерно вот столько, — ответил я, доставая из-за пазухи бутылку коньяка.

Мы подождали. Подождали всю бутылку. Под чудесную картошку, поджаренную с грибами. Хрустящую, с укропом и зеленым луком. Напиток оказался абсолютно восхитительным! Потом подождали бутылку виски. Под кусок мяса многорога, запеченного в углях, с густо-густо поперченными помидорками. Подождали бы еще немного, но свет трех лун напомнил о том, что до жижиша осталось менее суток.

Я, поставив телефон на громкую связь, набрал номер ловеласа со своей трубки. Хан долго не отвечал и я уже планировал перенести разговор на утро, как вдруг, после седьмого гудка раздался заспанный голос скага.

— Что-то случилось, брат?

— Беда, брат, — вздохнул я.

— Что стряслось, брат? — почти вскричал краснокожий.

Его обеспокоенность была такой искренней, что мне даже стало как-то неудобно, что я подставляю своего относительно недавнего друга. Но я поборол начавшую ворочаться совесть, напомнив себе, что этот самый черт, который сейчас так взволнован моим звонком, завтра без малейшего сожаления вырежет целый город.

— Твой брат у меня, — произнес земледелец. — Если я увижу около Вашнадаша хотя бы одного твоего шуша — Шангшускаг умрет. Ты все понял?

— Кто это говорит? — прорычал Хадаш.

— Это Армуш. Ты меня понял, хан ханов?

— Армуш? Ах ты шанг! — взревел инопланетянин. — Гнида конченная, тварь ублюдочная… э-э…

— Мразь, — подсказал я.

— Да! Мразь тупорылая, — продолжил скаг. — Если на голове моего брата хотя бы один рог хотя бы поцарапается — я твои кишки на кулак намотаю! Я тебя убивать неделю буду! А потом я убью твою жену, твоих детей, твоих братьев…

Мы не стали слушать дальше, прервав вызов. Хадаш разошелся не на шутку. Правда, его угрозы не отличались разнообразием. Да и у меня на душе сделалось совсем погано. Я почти жалел, что не смог придумать другой выход.

— По последней? — предложил Армуш.

— По крайней, — поправил я.

Он еще не успел разлить виски по рюмкам, как телефон завибрировал, угрожая убежать со стола. Звонил Хадаш. Игнорируя хана, мы опрокинули рюмки, закусив восхитительным мясом. Одна из вещей, которая не перестанет восторгать меня — то, как черти готовят. Простой, обычный кусок мяса при помощи простого костра, на котором наши, земные предки, жарили мамонта, они способны превратить в блюдо совершенно неописуемого вкуса.

Мой названный брат не унимался. Он трезвонил и трезвонил, не давая расслабиться. Я даже отсюда, в полутора сотнях километров, чувствовал его нервное напряжение. Скорее, опасаясь за батарею телефона, чем за вероятный срыв Хадаша, я принял вызов.

— Слушай сюда, поганый ша… шуш! — яростно прохрипел скаг. — Я предлагаю тебе сто тысяч алтынов, если мой брат сейчас же покинет Вашнадаш.

— Офигительная щедрость, хан ханов! — рассмеялся Армуш. — Только зачем деньги мертвецу? Ты же все равно покромсаешь меня и мою семью!

— Хорошо. Если Шангшускаг останется жив — я верну тебе долг крови. Я отпущу тебя и твою семью, — пообещал хан. — И сто тысяч. Клянусь именем Тилиса, Единого В Трех ликах!

— А остальные скаги Вашнадаша? — заинтересованно спросил земледелец.

— Остальные скаги умрут.

— Пошел ты, хан ханов, — резко ответил инопланетянин, сбрасывая звонок.

Теперь он пристально посмотрел на меня. От такого взгляда по спине пошли мурашки и я нащупал в кармане рукоять Грача. Из фиктивного заложника я имел кучу шансов превратиться в настоящего. Внутри ветерана разгорелась нешуточная борьба. Теперь я стоил сто тысяч золотых. Пять миллионов рублей! Сумма настолько астрономических размеров, что даже я, со своей фантазией, прожив месяц в самом дорогом месте планеты — на Марининских островах, не представлял, как ее потратить.

Да на эти деньги можно отгрохать совершенно новый Вашнадаш в любом месте Терры! Плюс Хадаш пообещал сохранить жизнь фермеру и его семье. Не просто пообещал, а поклялся Тилисом, Единым В Трех Ликах. А такую клятву не мог нарушить ни один скаг!

Трубка снова запищала. Теперь я не просто сбросил вызов, но и выключил телефон. От греха подальше. Чтобы не искушать Армуша еще более заманчивыми предложениями. Моей-то целью было предотвратить резню, а не разорить хана.

— Не переживай, Шангшускаг, — нервно хихикнул земледелец. — Я своих не продаю.

Хотел бы я в это верить! Я слишком хорошо знал чертей. Он и сам сейчас мог вполне верить своим словам. Однако, стоит краснокожему увидеть золото — сразу происходят разительные перемены. Заветы предков полны лазеек, что сейчас и показал Хадаш, найдя способ одновременно объявить жижиш Армушу, и сохранить ему жизнь. Готов поспорить, кто-нибудь типа Бароша с легкостью найдет способ даже нарушить клятву, данную именем Тилиса, Единого В Трех Ликах.

Успокаивало одно — пока я стою таких денег, мои жизнь и здоровье находятся в абсолютной безопасности. На моих рогах не появится ни единой царапинки.

Хан выделил мне отдельную комнату в своем доме. Конечно, не такую большую и шикарную, как мой номер в отеле Скагаранского Халифата. Да там у меня ванная была больше, чем вся эта комната!

Но здесь воздух был намного свежее. За окном шумел не густонаселенный город со своими машинами, кондиционерами, приглушенными расстоянием разговорами. Шелестела листьями ива, ласкаемся легким ночным ветерком. Щебетали хохлатки. Пахло цветами и свежеструганными досками, а не автомобильными выхлопами и искусственными ароматизаторами. Лишь где-то вдалеке жужжала одинокая болгарка.

Растянувшись на кровати, предварительно спрятав пистолет под подушку, я приготовился отойти ко сну. И в этот момент снова зазвонил телефон. Неужели, все Хадаш не уймется? Я хотел сбросить вызов, но некстати вспомнилось, что я отключал трубу! Брагин…

— Капитан, ты чего это как затвор? — вкрадчиво проговорил офицер.

— В смысле — быстрый? — попытался угадать я.

— В смысле — то туда, то сюда, — пояснил полковник. — То на острова, то опять на материк.

— Давай ближе к делу, — ответил я. — Не для того ты дозвонился мне на выключенный телефон, чтобы обсудить мои перемещения. Да и поздно уже. Спать охота.

— Как скажешь, — усмехнулся куратор. — Какого хрена ты забыл в Вашнадаше?

— А откуда ты знаешь, что я в Вашнадаше? — удивился я.

— Неужели ты думаешь, что мы не слушаем телефон Хадаша! Так какого хрена ты делаешь в Вашнадаше? — повторил вопрос Брагин.

— Пытаюсь предотвратить войну, — честно признался я.

— Ты совсем дурак? — завопил старый друг. — Насколько я помню, приказ был прямо противоположен тому, что ты сейчас пытаешься сделать!

— Саша, у меня руки и так по локоть в крови, — тихо проговорил я. — Я — солдат, а не палач. Я не хочу жить с пониманием того, что причастен к резне, которую здесь устроит Хадаш.

— Я вижу два варианта. Первый: ты немедленно валишь к своему лепшему корешу и рассказываешь, как ты героически сбежал из Вашнадаша. Второй: я сливаю тебя Армушу, который, кстати, воевал на стороне НАШ, и он сам тебя кончает. Какой тебе больше нравится?

— Хадаш готов заплатить за меня выкуп в сто тысяч алтынов, — рассмеялся я. — Как ты думаешь, мне дадут покинуть город? И что предпочтет Армуш? Кончать меня бесплатно, или, даже, сдать меня за двести золотых, или получить сто тысяч?

— Сколько? — прохрипел, закашлявшись Брагин.

— Сто тысяч.

— Я думал, стенограмме ПТП нулями ошиблись… да когда же у этого козла рогатого деньги кончатся?

Последний вопрос был адресован явно не мне. Идиотизм! Сначала сами накачивали скагов золотом, едва ли не тоннами, а потом встал вопрос — а откуда у них столько бабла?

Сами-то ручками разучились работать! Хотят сидеть в кабинетах за лакированными столами, в галстуках и пиджачках, стряпать компьютеры, новые модели мобильников и эксклюзивные часы, наивно предполагая, что чем дороже товар, тем богаче продавец.

А вот хрен там! На простом хлебушке заработали гораздо больше, чем на тортиках, пирожном и фуа-гра вместе взятых! Все потому, что без тортика человек проживет. А вот без самого простого, элементарного, бюджетного куска хлеба — нет.

Любой проживет с обычной «Электроникой» в нержавеющем корпусе вместо «Ракеты», сделанной из титана с бриллиантовыми метками на циферблате. А вот без четырех стен и крыши над головой не проживет никто! Ни земляне, ни даже черти, которые еще полвека назад совершенно отлично обходились пещерами на Сигнальной горе. А многие и продолжают там жить.

Это раньше скаги бросались на любую работу за десяток стальных ножей и сотню наконечников для стрел. А потом ножей стало больше, чем инопланетян, и они захотели огнестрел. Потом гром-палок уже стало мало, краснокожим надоело разъезжать на лошадках, они захотели автомобили. Дальше — больше. Керамические тарелки, электрические чайники, микроволновые печи.

И инопланетяне поняли, что бартер — дело крайне невыгодное. Сегодня ты получил бензопилу, а завтра она сломалась. А золото… золото в цене всегда! И черти стали требовать в оплату своих услуг исключительно благородный металл, что, собственно, и привело к появлению алтынных монет.

Земляне рады бы отказаться, но сами разучились делать черновую работу. Или не хотели? Глядя на всю эту грязь и пыль на строительной площадке я б и сам не захотел находиться там постоянно. Только в качестве руководителя. Это потом, когда дом будет достроен, получатся уютные квартирки с кафельным полом, обоями и шторами, в которых приятно жить. А до победного конца стройка — жутковатое зрелище.

Положив выключенный телефон на подоконник, я, наконец, уснул.

Не могу сказать, сколько я проспал, но точно недолго. Стояла глубокая ночь и я не мог объяснить себе, что заставило меня открыть глаза, как вдруг сообразил. Вертолеты! Ветер доносил рокот двигателей винтокрылых машин. Причем далеко не одной!

Это не мог быть Хадаш. Скаги не летают. Значит полковник подключил штурмовые бригады и всему Вашнадашу, так или иначе, наступит кирдык.

Молниеносно одевшись, вернув Грач-22М в карман, я выглянул в окно. Шум геликоптеров был уже хорошо различим. Пять точек, идущих на малой высоте без опознавательных огней, хорошо выделялись на небе цвета кофе с молоком.

По городу метались встревоженные черти. Фермеры выводили из дворов свои наспех сделанные гантраки, готовясь дать отпор. Однако они ожидали нападения с земли, а никак не с воздуха. И ждали банду наемников хана ханов, но не хорошо обученных штурмовиков, с ног до головы облаченных в броню.

Некрасиво как-то. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Желая спасти Вашнадаш, я только ускорил его гибель.

Протрещали первые очереди. Это стреляли по стрекозам инопланетяне, у которых начали сдавать нервы. Конечно, промазали. Машины разошлись веером и теперь я опознал модели — три юрких ударных БеС-52 и два тяжелых десантно-транспортных двухвинтовых БеС-12. Больше на этот город и не нужно.

Из-за дери послышался грохот ботинок. Я быстро отскочил от окна, убрав руку в карман, чувствуя, что пришли за мной. И я не ошибся. В спальню ворвался Армуш, в расстегнутой гимнастерке, обнажавшей торс, исполосованный застарелыми шрамами от пулевых ранений. Глаза хана горели яростью.

— Ты гнилой шуш, Шангшускаг! — прорычал скаг. — Ты меня подставил! Ты специально сдался мне, чтобы вместо Хадаша пришли шанги!

В намерениях колхозника я не сомневался. Его рука легла на затвор автомата, но я сработал на опережение. Не доставая пистолет я выстрелил сквозь куртку, целясь в грудь инопланетянина. Грач традиционно клинануло, но я успел выпустить три пули, вогнав все три куска свинца в корпус Армуша.

Пальбы никто не услышал. Одновременно со мной громыхнули ракетные установки вертолетов, взорвав что-то на улице. Стекло со звоном осыпалось на пол, а комната заполнилась запахом напалма и неровным светом пламени.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь хватится хана, я отбросил надоевший мне своими капризами пистолет и подобрал с пола Калашмат.

— Какая же ты тварь, шанг! — прохрипел земледелец, попытавшись схватить меня за ногу.

— Прости, — ответил я. — Я не хотел.

Успокоив Армуша ударом приклада между рог, я вышел в коридор. Бой уже гремел вовсю. Тяжелые орудия вертолетов долбили по земле, им отвечали немногочисленные пулеметы и автоматы. В основном сухо трещали дробовики.

На выходе двое краснокожих увлеченно посылали в ночное небо заряды картечи, не оборачиваясь и не замечая меня. Я срезал одного короткой очередью, кубарем покатившегося по ступенькам. Второй, заметив что-то неладное со своим товарищем, начал разворачиваться, но я вогнал пулю ему в бок и добавил еще одну — в висок, когда черт согнулся от боли.

Штурмовые машины кружили над городом, поливая свинцовым смерчем дома, технички и скагов. Многочисленные пожары превратили ночь в день. Огонь отражался в стеклах моего джипа, пока целого. К нему я и поспешил. Пора убираться из Вашнадала. Тоже мне, спаситель!

Спускаясь по склону к автомобилю, я прикончил еще парочку чертей, опустошив магазин. Основной бой гремел у окраины города, где, похоже, высадился десант и куда спешили защитники, не обращая на меня внимания. Тоже мне, спаситель нашелся!

Достав из багажника NAA Scagaran Sport II, распихав по карманам запасные магазины, я обошел внедорожник, чтобы сесть за руль. И в этот момент прозвучал пронзительный вопль:

— Шанг!

Упав на колено, я выпустил град маслин на крик. К своему удивлению — попал! Слишком внимательный черт, обливаясь кровью, свалился в траву. Но меня заметили другие краснокожие, перенеся огонь на новую цель. На счастье вооружены они были лишь гладкоствольными ружьями, неэффективными на такой дистанции.

Я дал длинную очередь заставив противника вжаться в землю. Кажется, даже ранил одного. Не дожидаясь, пока мое присутствие обнаружит какой-нибудь скаг с более серьезной гром-палкой, я нырнул за руль и запустил двигатель.

Машина задрожала от ударов картечи. Боковое стекло на задней двери разлетелось вдребезги, а по водительскому пошла сетка трещин. Вдавив педаль в пол, я рванул с места, оставив после себя пыльное облако. Теперь рогатые стреляли наугад, не причиняя вреда.

Автомобиль несся мимо пылающих развалин к выезду из города. Я лихорадочно крутил руль, огибая догорающие останки гантраков, от которых ввысь поднимался густой черный дым. Запах цветов в Вашнадаше целиком вытеснил тяжелый смрад от жженой резины и пластика.

Внезапно дорогу перегородил пикап, выживший неведомым чудом. Прокопченный, избитый шрапнелью, но еще живой. Как и стрелок у пулемета на раме. Фермер быстро опознал во мне чужака и начал разворачивать оружие. Я только поддал газу, увеличивая скорость.

Водитель технички слишком поздно сообразил, что я иду на таран, включил заднюю, но не успел. Тяжелый внедорожник врезался в мобильную огневую точку уже травмированным правым углом, окончательно гася фару. Раздался скрежет металла. Гантрак просто смело с дороги. Пулеметчика от удара выбросило из кузова, но и для меня столкновение не прошло без последствий. Переднее колесо захлопало разорванной покрышкой.

Джип превратился в бешеную лошадь, норовившую выскочить с грунтовки, запрыгнуть на забор или поцеловать фонарный столб. Но и останавливаться нельзя. Позади вовсю работали штурмовые вертушки.

Стиснув зубы, поминая Тилиса, Единого В Трех Ликах через слово, я топил, торопясь покинуть объятое пламенем селение. Руля машина практически не слушалась. Скорость заметно упала. Приборная панель мигала кучей лампочек, сигнализируя о неисправностях, будто я сам не догадывался, что попал в нефиговый такой замес. Пыль, залетая в салон через разбитое стекло, скрипела на зубах и слепила глаза.

Как я выбрался из Вашнадаша — это просто чудо какое-то. Затормозил я только у фонтана за городом, одиноко торчавшего среди пепелища, бывшим картофельными полями. Того самого фонтана, у которого, по словам Армуша, земляне и скаги заключили мир после Чертовой Войны.

Отплевавшись, я напился обжигающе ледяной воды и только после этого оценил полученные повреждения. Правый передний угол внедорожника просто отсутствовал. Вместо фары торчал пучок проводов. Фигня все эти пластиковые крепления! Нет бы дали наш автомобиль, отфрезерованный из цельного куска чугуна. И дешевле и практичнее. Хрен бы я сейчас остановился, будь у меня отечественная машина! Американское фуфло…

Бампер рассыпался в труху, а вот помятое крыло впилось в покрышку, изодрав резину в лохмотья. Делать нечего, придется менять. Пинками убрав металл, я достал из багажника домкрат и запасное колесо. Осталось открутить последнюю гайку, как на меня упал луч вертолетного прожектора.

Бросив балонник, я, на всякий случай, поднял руки.

— Не паникуй, капитан! — прозвучал голос Брагина, многократно усиленный матюгальником. — Свои.

— Хрен вас тут разберет, кто теперь свои, — проворчал я.

Вертушка, сделав широкий полукруг, приземлилась поодаль, подняв целую бурю из пепла, превратив мой автомобиль из белоснежного в черный, покрытый равномерным слоем сажи. И меня тоже. Я еще не успел отфыркаться, а из БеС-12 высыпали штурмовики, взявшие периметр под контроль. Следом, важно вышагивая, вышел полковник.

— Я уже спрашивал, но ответа так и не услышал, — улыбаясь, как улыбаются, глядя на несмышленое дите, произнес офицер. — Грачев, ты совсем дурак?

— Когда-то ты утверждал обратное, — невинно заметил я.

— А мне кажется, что для того, чтобы выбраться живым из такого пекла, простого везения мало, — заметил куратор. — Надо быть полным дебилом, настолько конченным, чтобы тебя хранил сам Тилис, Единый В Трех Ликах. Да еще так хранил, как никого… чтобы выйти живым из города, по которому работает штурмовая авиация!

Я обернулся в сторону Вашнадаша. От него осталось немного. Только догорающие развалины. Нормально так я спас женщин и детей, нечего сказать. Зато Хадаш теперь может еще и выбрать, кого назначить безвременно почившим Шашанов. Трупов там предостаточно. А на моих руках добавилось крови.

— Как-то нехорошо получилось, — вздохнул я.

И сам удивился спокойствию своего голоса. Усталость и нервное напряжение включили природные защитные рефлексы, сделав меня безразличным к тысячам погибших инопланетян, в чем, косвенно, была и моя вина.

— Нормально получилось, — отмахнулся офицер. — Этот твой хан ханов со своим жижишом недели две возился бы. А тут раз — и нет города.

— Только спалил-то его не Хадаш, — покачал я головой.

— А кто? — удивился Саша. — Мы, что ли? Окстись, капитан! Именно Хадаш его и спалил!

— Но это же враки! — возразил я.

— Не враки. Это правда. А правда — это то, что мы покажем в новостях. Интернеты все эти ваши… все подконтрольно! Чтобы мы, люди, вырезали целое поселение скагов? Да кто когда в это поверит? Конечно, это сделал Хадаш.

— А что ты там говорил про живым выбраться? — внезапно дошло до меня.

— Я тут навел справки про Калаша, — сменил тему разведчик. — Он в самом деле потомок Коноша. Один из.

— Так ты меня уже похоронил, что ли?

— У них там с Хадашем презабавная история получилась… — продолжал игнорировать вопрос Брагин.

— Какая еще история? — купился я.

— А вот послушай. После Пограничной Войны Кушур, отец Калаша, вызвал Холаша, отца Хадаша, на жимаскагаш. Это на скагаранском означает — честный бой насмерть.

— Да-да, знаю, — кивнул я. — Кто первый умер — тот и проиграл.

— Так вот. Кушур, как и велят заветы предков, явился один. А Холаш привел с собой троих чертей. Ясен палец, Кушура разделали под орех. И тогда Холаш отрубил Кушуру башку, чтобы, как того велят обычаи, насадить ее на кол перед домом, привязал к седлу… но сильно поранился об рога Кушура. А поскольку время тогда такое было — сам знаешь. Разруха. Спали в чистом поле, про медицину вообще молчу. В общем, сепсис. И загнулся батя хана ханов через три дня. Совсем загнулся. Оправился к Тилису, Единому В Трех Ликах в страну вечного солнца.

— Сложный случай, — согласился я.

И это воистину так. Поскольку Холаш нарушил священные правила жимаскагаша, то совершил неш. Не большой, великий смертный грех, т. е. винеш, наказание за который неотвратимо. А неш — проступок частного характера, который дает право обиженной стороне самостоятельно решить — мстить или нет. Но какой инопланетянин откажется выплатить долг крови?

Так Калаш должен был замочить Холаша, однако как раз с этим — и проблема. Должник уже умер, и, по идее, потомок Великого Хана получил право отомстить его сыну — Хадашу. Если бы не одно большое «но». Холаша убил сам Кушур, правда, после своей смерти. Получалось, что долг крови выплачен, но строитель лишился удовольствия выпустить обидчику кишки собственноручно. Не то, чтобы это был совсем какой позор, но как-то не приятно. Не по-скагарански это — не омыть лицо кровью убийцы отца. И теперь хан ханов живет в постоянном ожидании, гадая, что придумает Калаш, дабы вернуть свое самолюбие. От такого крыша у кого угодно посвистывать начнет.

Впрочем, принимая во внимание, что с того момента прошло уже немало лет, а мой подрядчик так и не придумал, как отомстить Хадашу, то эту историю можно и забыть.

— Давай, капитан, — похлопал меня по плечу Саша. — Вали на свою стройку и носу оттуда не кажи.

— Не выйдет, — возразил я. — Если после всего этого сыр-бора я не появлюсь у хана — он что-то начнет подозревать.

— А как ты ему объяснишь, что Вашнадаша больше нет, а ты — жив-здоров? — усомнился куратор.

— Придумаю что-нибудь, — зевнул я. — Твои архаровцы мне колесо не поменяют?

Офицер посмотрел на меня, черного с ног на головы. Перевел взгляд на автомобиль, тоже весь в саже. Затем — на колесо. И, наконец, на бойцов штурмовой бригады, замерших в кольце с оружием в руках.

— Нет, — покачал головой Брагин. — У них форма свежая, только получили. Перемажутся, как черти. Сам трахайся.

— Вот за что я люблю наше правительство — так это за то, что оно всегда готово прийти на помощь простым гражданам, — признался я.

— Кстати, — опомнился разведчик, уже отойдя на пару шагов. — Как там моя книга понравилась? Калашу понравилась?

— В восторге, — ответил я. — Зачитана до дыр.

— Тогда перед тем, как отправиться на острова, загляни ко мне. Я тебе еще одну дам.

— Заметано, — пообещал я.

До Скагаранского Халифата я добрался только около полудня, зарекшись вообще когда-либо еще покидать город. Каждый раз, как углубляюсь на территорию чертей — начинаются какие-нибудь приключения. Нафиг надо. Надоело. В Скагаранском Халифате как-то спокойнее. В этом мегаполисе ничего никогда не происходит.

Моя машинка еле дотащилась. Похоже, после удара где-то треснул радиатор и уже через тридцать километров я остался без антифриза. Приходилось постоянно останавливаться, давая мотору остыть. Как назло — на всем пути до развилки на Пашнашидж не попалось ни одной попутки. Направление какое-то не популярное.

Но даже после поворота на Горы, когда трафик более-менее ожил, никто не горел желанием подвезти человека, заляпанного копотью, голосующего у помятого внедорожника со следами боя на боковине. С ума сойти! Меня боялись даже черти!

До «Великого Хана» я доплелся только благодаря мольбам Тилису, Единому В Трех Ликах. Здесь же, на парковке перед отелем, бросил свой многострадальный автомобиль. Именно бросил, а не оставил. Теперь его дешевле пристрелить, чем отремонтировать.

Персонал гостиницы воспринял мой внешний вид, как должное. Никто не удивлялся. Постояльцы, проживающие в номерах постоянно, уже здоровались со мной, как ни в чем не бывало. Наверно, они уже начали думать, что брат правителя слегка не в себе и просто любит порой вывозиться в чем-нибудь с ног до головы, и в таком виде, с автоматом наперевес, прогуляться по городу. А, может быть, у шангов такие обычаи?

Ничуть не смутился и Хадаш. Увидев меня на пороге своего пентхауса, хан, радостно закричав, заключил меня в крепкие дружеские объятия, моментально прикончив свою шикрную рубашку в красно-белую клетку.

— Брат вернулся! Живой! — вопил черт.

Помимо хозяина в просторной гостевой присутствовали еще многие ханы. Некоторых из них я видел на охоте, но помнил имя только Бароша. Старик смотрел на меня крайне неодобрительно. Других я видел впервые.

— Шангшускаг — не только самый мудрый из скагов, но и искусный охотник! — вещал Хадаш. — Все же помнят, как он подстрелил многорога на пяти километрах с одного выстрела?

Я закашлялся от неожиданности. Какие пять? Там было чуть больше двух!

— А сегодня ночью, когда Армуш похитил моего брата, объявив тем самым мне жижиш, Шангшускаг один… скаги, вы слышите меня? Один! — для верности черт показал всем собравшимся указательный палец. — Один убил всех скагов Вашнадаша и самого Армуша!

Тут у меня у самого челюсть отпала. Я, освободившись от объятий, открыл было рот, чтобы развеять эту легенду, но поспешно захлопнулся, встретившись взглядом с краснокожим. Конечно он понимал, что меня вытащили штурмовые бригады. Такую операцию за одну ночь на всей планете не мог провернуть больше никто. Но инопланетянину на это было глубоко плевать. Он строил свою игру, в которой, по стечению обстоятельств, со времени нашего знакомства я исполнял ключевую роль.

— Шангшускаг доказал, что он еще и — великий воин, возможно, даже почти такой же великий, как Великий Хан Конош! Мой брат силен, как три многорога вместе взятых! В него вселился дух Тилиса, Единого В Трех Ликах, я вам в этом клянусь, скаги!

Никто из ханов не смел оспорить слова Хадаша. Ибо как слово хана — закон. Какой бы бред не нес хан, главное, чтобы этот бред не противоречил заветам предков. А уж как это сочетается со здравым смыслом — вопрос, никого не волнующий. Разве что с Тилисом он немного переборщил, заставив лица половины собравшихся передернуться.

— Скажи, брат, в Вашнадаше был Шашан? — подошел к главному вопросу правитель.

— Э-э… — протянул я. — Там было очень много скагов…

— Был? — угрожающе переспросил рогатый.

— Кажется — да, — дал я правильный ответ.

— Отлично! — торжествующе воскликнул хан. — Значит Ямаха теперь свободна от мужа!

— Не торопись, — предостерег старик. — Ты же знаешь, что только голова скага может доказать смерть скага!

— Конечно, Барош, я это знаю, — заверил Хадаш. — И я прямо сейчас пошлю скагов, чтобы доставить сюда голову этого шуша и лично отпилю ему рога!

Уверенность краснокожего в смерти своего врага уже ничто не могло поколебать. Черти готовились закатить пир, а я отправился в свои покои, чтобы отмыться и почистить оружие. Одежду, к сожалению, пришлось выбросить.

Я с наслаждением отмокал в ванне, потягивая виски. За прошедшую ночь я далеко не единожды успел проститься с жизнью. Не в последнюю очередь из-за своей глупости. И теперь, когда напряжение спало, перед глазами снова встала картина детей, играющих на улице селения фермеров. Детей, которых больше нету. Детей, чья смерть лежит на моей совести. Я залпом осушил стакан. Кажется, я смог одновременно угодить Хадашу и выполнить приказ полковника. Достаточно криво, но пока все шло так, как и планировал разведчик. Чертов раскол не за горами, человечество на грани спасения, но почему же мне так хреново?

Из ванны я вышел как раз к выпуску вечерних новостей. Огромный, на половину стены, экран показывал обугленные развалины Вашнадаша. И кого обвинял в содеянном диктор? Совершенно верно — хана ханов! В доказательство даже была предъявлена съемка с беспилотника, запечатлевшая группу инопланетян в милицейской форме Скагаранского Халифата, отрубающих голову обугленному покойнику.

Как все тонко рассчитал Брагин! Он прекрасно знал, что люди Хадаша поедут к фермерам, чтобы назначить чей-нибудь труп телом Шашана. Сказать можно что угодно, а подтвердить факт нападения, еще и такой нелицеприятной картиной — дорогого стоит. После такого все земляне ополчатся против хана. Еще несколько репортажей — и моего названного брата можно будет вздернуть на ближайшем столбе и ничего, кроме медали, палач не получит.

Закончив с приготовлениями, я поднялся в лофт. Здесь все было, как в первый раз. Толпы скагаранок, реки алкоголя и даже те же Катя Базука и Лена Самбука. Только теперь чертовки предназначались не для ублажения хана, а для гостей — других чертей, которых набралось немало. Блестящих бриллиантами, золотом и здоровенными пушками.

Центральное место занимала сгоревшая голова с отсеченными рогами на серебряном подносе. Сама Ямаха признала в безымянном скаге своего мужа. Откуда могли появиться сомнения у остальных? Уж если вдова говорит, что это Шашан — стало быть так оно и есть!

— Брат, клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах, я еще никогда никому не был так благодарен! — заявил Хадаш, хлопнув меня по спине. — Я в тебе не ошибся!

— Чего уж там, — отмахнулся я.

— Обещанную награду я перевел на твой депозит в Скагаранском Сберегательном Банке, — добавил краснокожий, наклонившись к моему уху.

— Какую еще награду? — удивился я.

— Как это — какую? Пятьдесят тысяч алтынов, которые я обещал за голову Шашана! Никто не может меня упрекнуть в том, что я не держу своего слова!

Услышав такое, я сел на пол прямо там, где стоял. Точно ведь! Рогатый оценил беглеца в полсотни тысяч золотых! И, признав, что это я завалил мужа Ямахи, он не мог не заплатить! У ханов могли бы появиться вполне обоснованные подозрения. Прекрасно понимая, что на подносе лежит нихрена не Шашан, скаг продолжал играть до конца.

Пятьдесят тысяч монет! Это два с половиной миллиона рублей! Миллиона! Да я никогда не то что не держал в руках, я даже никогда не видел столько денег в одном месте. Мало кто из смертных видел живьем такую кучу бабла. А сейчас, только что, я стал обладателем такого несметного богатства!

Я еще не в полной мере осознал свалившееся на меня счастье, но уже едва не рехнулся. Такую гору денег мне в жизни не истратить!

Закончив выступление, ко мне подбежали певички. Узнать единственного землянина среди сотен рогатых было несложно. Судя по тому, как они начали меня обхаживать, обе уже знали про существенные изменения в моем финансовом положении.

По легенде я, как и владелец крупной строительной фирмы, был человеком далеко не бедным. Но два с половиной миллиона… значимая сумма для любого из присутствующих. Кроме, пожалуй, самого Хадаша.

Я вежливо отказался от их предложения продолжить знакомство, начатое в прошлый раз. Еще один трехдневный загул Брагин мне бы не простил.

После того, как правитель объявил о скорой свадьбе и удалился с Ямахой в неизвестном направлении, но с известной целью, я вообще стал лишним на этом празднике жизни. Хан долго ждал этого момента, он имел полное право насладиться победой. Я же, попивая слабый коктейль за барной стойкой, искал удобного момента, чтобы свалить подальше от долбящей музыки, сполохов софитов и счастливых взвизгов чертовок, которыми они реагировали, когда кто-то их гостей принимался щупать их за те места, за которые сейчас Хадаш щупает любовь всей жизни.

Неожиданно ко мне подсел Барош.

— Я хочу, чтобы ты знал, Шангшускаг, что я никогда не поверю, что ты один перебил всех скагов Вашнадаша. Я прекрасно понимаю, что без помощи других шангов тут не обошлось, — заявил старик.

От удивления я чуть не проглотил соломенку. Ежу понятно, что в эти сказки не поверил никто. Таким образом хан ханов просто легализовал свою ночь с Ямахой. И потом — еще много ночей.

— Думай, что хочешь, — равнодушно ответил я.

— Так я и знал. Но ответь мне на один вопрос, Шангшускаг. Ты на самом деле видел там Шашана?

— Слушай, дед, чего ты ко мне привязался? — вздохнул я. — Ты же знаешь, что для нас, людей, все черти на одно лицо. Жена опознала Шашана. Тебе этого мало?

Барошу этого было мало. Он продолжал донимать меня вопросами, достав до такой степени, что я был бы рад найти повод вызвать его на жимаскагаш. Обычно обвинения во лжи достаточно, но оно должно быть прилюдным. А хитрый старец доставал меня тет-а-тет.

Нечеловеческими усилиями взяв себя в руки, чтобы не послать древнего скага куда подальше, я сам покинул вечеринку, отправившись в свой номер.

Утром я первым делом наведался в банк, где уже знакомая Шушла перевела мои честно украденные миллионы на счет в Грачевском Коммерческом Банке. Один Тилис, Единый В Трех Ликах, ведает что станется и со Скагаранским Халифатом, и со Скагаранским Сберегательным Банком, и со всеми скагами вообще в ближайшее время.

До Верхнезаводска я добрался способом, типичным для краснокожих — на поезде. Ни разу раньше не пользовался этим видом транспорта. В вагоне первого класса оказалось вполне комфортно. Утонув в мягком кресле, я мирно дремал под перестук колес. Но стоило провалиться в глубокий сон — перед глазами вставал объятый пожаром Вашнадаш и обугленные тела инопланетян.

Я сразу просыпался. Пора выходить на пенсию. Отвяжусь от Брагина и свинчу куда-нибудь в Город Башен. Бабки-то теперь есть! Пусть он оттуда меня достать попробует.

Разведчики пребывали в отличном расположении духа. Боевой товарищ даже насвистывал под нос какую-то староземную мелодию.

— Саша, тебе не кажется, что со вчерашними новостями — это перебор? — поинтересовался я.

— О, это ты еще сегодняшние новости не видел, — заявил полковник, радостно потирая руки.

— Это называется «формирование общественного мнения», — ответил за коллегу Рамирес. — Грядет большая заваруха, и люди, что наши, что ваши — должны с радостью принять факт ввода земных войск в Скагаранский Халифат.

— Нести светоч демократии? — усмехнулся я.

— Это не смешно! — возразил американец. — Там, на Старой Земле, за демократию умирали тысячами!

— А убивали за нее миллионами, — прервал его Саша. — Даже те, у кого демократии отродясь не было.

— Давайте не будем вспоминать то, что было на Старой Земле, — скривился подполковник.

— Сам первый начал, — пожал плечами офицер. — Ладно. К делу. Как там наш дорогой Калаш поживает?

— Да нормально поживает, — развел я руками. — Что ему сделается?

— А я ему новую беллетристику приготовил, — Брагин указал на стопку книг на столе, перетянутых бечевкой.

Я подошел к столу. Восемнадцать томов! На обложке все еще присутствовал мужик, но теперь — без бороды, но с усами. И в военной фуражке. Как и предыдущая, эти книги отличались почтенным возрастом. Они пахли пылью и старостью. Когда скагу будет строить, если он всю эту кучу решит перечитать?

— А вы не охренели? — возмутился я. — Я на чем все это попру? Я же теперь без машины остался!

— Не переживай, — успокоил меня полковник. — До аэропорта я тебя довезу.

— Только с одним условием. Если ты мне объяснишь, на кой это нужно?

— Скажем так… готовим из потомка Великого Хана лидера скагаранской революции, — пояснил куратор.

— С каких это пор мы поддерживаем государственные перевороты? — опешил я.

— Николай, не секрет, что законодательство Новых Американских Штатов основано на законах той, Старой Америки. Некоторые моменты взяты почти без изменений. Например — Вторая поправка, — произнес Рамирес.

— Слышал, — отмахнулся я. — Право каждого американца на оружие.

— Это только часть поправки. Если очень коротко, то вторая поправка гласит, что граждане имеют право совершить государственный переворот, но, поскольку у государства есть вооруженная полиция и армия, тоже не с голыми руками, то надо соблюсти баланс сил. То есть конституционно закрепить за гражданами право на владение оружием, — разъяснил американец. — Так что в государственном перевороте нет ничего страшного.

— Если преступление выгодно всем — это уже не преступление, — сократил мысль своего коллеги Саша, превратив ее в короткое и емкое определение.

— Ну да, — усмехнулся я. — Если переворот у них, а не у нас. А почему бы не подождать свадьбы Хадаша и Ямахи и тогда предъявить Шашана? Для хана это закончится, как минимум — сканешем!

— Капитан, ты не хуже меня знаешь, что приговор на винеш хана ханов может вынести только совет старейшин. А эти лентяи собираются только раз в три года — во время Невидимого Солнца и следующее будет только через два с половиной года. Шашана сто раз успеют вывести в расход, причем свои же. Не забывай — у него у самого рога чудом держатся на голове. А с деньгами Хадаша… ну пожмут плечами, разведут руками. Всем через два года будет похрену. Ты вспомни, когда этот черт собирался объявить жижиш Армушу — кто выступил открыто против Хадаша? Да никто! Поворчали тихонько и все. С Вашнадашем неувязочка небольшая вышла… из-за тебя, кстати! На кой ты туда поперся? Разгромил бы эту деревню Хадаш — может уже кого-то прорвало бы…

— Так Вашнадаш именно Хадаш и спалил! — заметил я. — Я в новостях видел!

— Вот это — правильная позиция! — кивнул Брагин. — И впредь настоятельно тебе рекомендую поддерживаться только этой точки зрения. Но так думают только у нас. Черти, кто поумнее, понимают, что Вашнадаш уничтожили мы, люди. Покарав за твое похищение. Кто потупее — считают, что хан заплатил нам и все черную работу сделали наемники-земляне. И только самые тупые уверены, что целое поселение вырезал Шангшускаг, брат Хадаша и великий воин — три в одном, как шампунь, кондиционер и ополаскиватель, т. е. ты, капитан. Опять же — кто из ханов посмел возразить Хадашу, когда он провозгласил тебя непобедимым героем? Да никто! Все засунули языка в задницы и помалкивают.

— И нужен кто-то первый, за кем пойдут остальные, — закончил я мысль боевого товарища.

— Искра, от которой разгорится пламя!

— Ты сегодня прямо блещешь! — восхитился я. — Я тебя в цитатник записывать буду.

— Это не я сказал, — скромно потупил глаза полковник.

— А кто?

— Книги умные читать надо.

— Я за всю жизнь прочел только одну умную книгу — общевойсковой устав, — ответил я. — И горжусь этим.

Соврал, конечно. Но так хотелось сделать разведчику приятно.

На самом деле самая умная книга, которую я читал, называлась «Руководство по войсковой эксплуатации и техническому обслуживанию истребителя БеС-3».

Во всем это мероприятии меня беспокоила одна вещь. Кровь. Переворотов без крови не бывает и в сравнении с тем, что ждет краснокожих впереди, резня в Вашнадаше — просто цветочки. Детские шалости. И даже для нас, землян, полное уничтожение такого крупного сельскохозяйственного района не пройдет бесследным. Про инопланетян я вообще молчу. Они обрекли себя на голод, который настанет, как только исчерпаются запасы амбаров, складов и хранилищ.

Брагин, хитрец, умолчал об одной весьма значимой детали. Когда скагам нечего будет жрать — они прибегут к нам, потрясая своими кошелями, полными золота, умоляя поделиться продовольствием по сходной цене. А цена, следуя законам рынка, когда спрос значительно превышает предложение, окажется заоблачной.

Рогатые строители на Марининских островах встретили меня неоднозначно. В глаза все, конечно, восхищались мною, поздравляя с победой, называя великим воином. Но стоило отвернуться — половина разве что не плевала на спину. Черти черпали информацию не из новостных выпусков, а из телефонных разговоров с семьями, оставшимися на Терре. А на материке каждый знал, что весь город в одиночку вырезал Шангшускаг.

Наверно, у многих скагов в Вашнадаше были родственники или друзья, в смерти которых винили меня. Причем, винили небезосновательно. Причиной большинства бед инопланетян с недавнего времени был именно я.

И эти самые недовольные вызвать на жимаскагаш человека с такой репутацией откровенно ссали, а пырнуть ножом из-за угла, вернув долг крови, тоже не могли, поскольку был объявлен жижиш, убийства во время которого не являются нешем.

К моему удивлению Калаш оказался единственным краснокожим, не задавшим про события в Вашнадаше ни единого вопроса. Изменилось и его отношение ко мне. От прежнего высокомерия не осталось и следа. Чертов черт был чертовски умен, похоже, догадался, что я — далеко не обычный нувориш, строитель-коммерсант. Плюс с минусом мгновенно сошелся в мозгу инопланетянина. Настолько полным я был профаном во всех этих арматурах, балках, перекрытиях. Легенда треснула.

Но это уже не имело никакого значения. Потомок Великого Хана зачитывался по ночам новыми книгами, а днем собирал рабочих и цитировал наиболее яркие куски.

Дела на стройке пошли хуже некуда. Мало того, что скаги по любому мало-мальски важному вопросу собирали комитеты, комиссии и устраивали голосования, так обстановку еще и нагнетали выпуски новостей, выступления экспертов и прочий бред, лившийся с экранов телевизоров и сайтов интернета.

Талантливые политтехнологи собрали всю грязь на Хадаша, какую только могли и несли ее в массы. Если когда-то по ряду событий причастность хана ханов вызывала сомнения, то теперь сомнений не оставалось. Во всем виноват хан Хадаш! Его сделали крайним абсолютно во всех бедах и невзгодах начиная с Нулевого Года, нашли даже след рогатого в причинах эпидемии скагаранской чумы сороковых годов, когда самого Хадаша еще в проекте-то не было. Кстати, сам названный брат за все время так ни разу не позвонил. Поди, был занят с Ямахой, размалывая в щепки кровати.

Плохо было то, что жители островов ретранслировали свое резко изменившееся отношение к Хадашу на всех рогатых. Хотя уж кому, а им, казалось, на все было начхать с пика Грачева. Но нет же! Стоило краснокожим покинуть стройплощадку, где они работали и жили, сразу со всех сторон сыпалось: «черти», «убийцы», «нелюди, валите туда, откуда понаехали». Скагов отказывались обслуживать в магазинах. Про кафе вообще молчу. Оттуда инопланетян просто выставляли пинками. Земной рай отравился ненавистью.

За три недели пропало полсотни скагов, вышедших за забор, к цивилизованным землянам. Пятерых потом нашли забитых до полусмерти, еще троих — мертвыми. Кто-то долго и с наслаждением издевался над рабочими, ломая им сначала пальцы, потом — более крупные кости. Самым востребованным товаром стали ножи с рукоятками из рогов инопланетян. В милицейском участке только развели руками:

— Они же черти!

Периметр больше никто не покидал. Однако мои особо ретивые соплеменники пробирались по ночам на стройку, устраивая бои с краснокожими среди торчащих из земли свай и штабелей бетонных плит. И это — богатейшие люди, цвет человечества! Что происходило в других местах — даже не берусь представить.

Пока нападавшие были вооружены традиционным оружием борьбы американского пролетариата, бейсбольными битами, счет складывался ничейный. На площадке хватало арматуры и черенков от лопат, скаги могли за себя постоять. Да и целью жителей островов было не убить гостей, а просто слегка побить.

Но через неделю таких стычек случилось то, что должно было произойти. Земляне явились на стройку с гром-палками и состоялся бой не на жизнь, а на смерть. Черти потеряли до сотни убитыми и под две сотни раненными. Люди — двенадцать убитыми и неизвестное количество раненными. Приехав утром к будущему гостиничному комплексу я просто обалдел. Бетон более не был серым. Он стал красным от крови.

Обвинив инопланетян в нападении, стражи закона взяли стройку в кольцо и потребовали выдать преступников, предоставив потрясающий перечень особых пример: рогатые и с желтыми глазами. Только вмешательство Брагина позволило покинуть Марининские острова без потерь, спешно погрузившись на первый же корабль, отходивший на материк.

На Терре уже чувствовалась приближающаяся задница. Работы для краснокожих не стало от слова «совсем». Люди больше не желали связываться со скагами. Не хотели видеть инопланетян в своих городах. Черти, простые работяги, остались без заработка. Вдобавок начали расти цены на продукты питания. Пока не критично, но уже ощутимо.

Скагаранский халифат начал тонуть в волне криминала. Но даже в начинающемся кризисе были те, кто смог извлечь выгоду из ситуации. Конечно, спекулянты, покупавшие у землян просроченные армейские сухпайки практически за копейки и перепродававшие их с десятикратной наценкой. Опять же владельцы оружейных магазинов. Тот же хозяин «Дажимошомо» бойко сбывал товар, на который в прежние времена никто бы и не посмотрел. Зайдя за новой разгрузкой взамен утопленной с Ямшахом, я увидел на витрине широкий выбор легких, надежных и практичных пистолетов и револьверов, которые уходили, как горячие пирожки в базарный день. Вместо чучел, которые сейчас даром никому не сдались, стояли вешалки с бронежилетами. Самыми простыми, самого низкого класса защиты, но за тройную цену. На удивление предприимчивый скаг.

Я затребовал у Брагина свой грузовик обратно. Расстрелянный джип с подохшим двиглом восстановлению не подлежал, а оставаться без машины было нельзя. Единственное — демонтировал клетку в кузове. Это была б уже слишком большая наглость. На меня теперь смотрели, как на эксцентричного миллионера. Если раньше черти только предполагали, что раз я — крупный строитель, то у меня должны водиться деньги, и ездил я, собственно, на том, на чем и должен ездить человек моего статуса — безумно дорогом внедорожнике. После того, как хан объявил о выплате награды, все знали даже сумму, которая у меня гарантировано есть — два с половиной миллиона. Еще и герой!

В фойе «Великого Хана» я мог врываться хоть голый — никто слова бы не сказал. На столе в своем номере, рядом с карабином, который я оставил после чистки, я обнаружил приглашения на свадьбу Хадаша и Ямахи для себя и Лафера.

Вот уж кто не желал видеть зловещих изменений — так это сам правитель. Тилис, Единый В Трех Ликах, уже практически огненными буквами написал не небосводе, что конец близок. Но хан ханов занимался только собой и своей будущей женой. Зайдя к нему, я в ужасе вылетел из пентахуса через минуту. Невеста, разложив на полу десяток салфеток одного цвета, еле различимых оттенков, требовала Хадаша высказать свое мнение по этому поводу. Все же скаги и люди — не столь различны меж собой! Вместо привычных бутылок номер был завален каталогами постельного белья, образцами каких-то кружавчиков, рюшечек и вообще непонятных тряпок. Я б такую невесту застрелил, и любой суд меня бы оправдал. Или сам бы застрелился. Хан посмотрел на меня в немой мольбе о помощи, но Ямаха отвесила ему легкий подзатыльник и подсунула под нос очередной модный журнал.

Не-не, брат, ты сам этого хотел, разгребайся без меня.

Кто не бездействовал — так это Калаш. Он собирал скагов в пивных, читал им лекции про светлое будущее, равноправие и социальную справедливость. Параллельно он и еще несколько активистов вели сайт «Скагаранская искра» весьма… нетрадиционной для чертей направленности. Как милиция города не реагировала на такие сборища — понятия не имею. Или были слепы, не осознавая, что скоро произойдет нечто, которого во всей истории Новой Земли еще никогда не было. Или были слишком загружены борьбой с уличной преступностью, забивая в четырехместные камеры по десять-двадцать квартирантов.

Чертов мир взорвал репортаж о приготовлениях к свадьбе хана ханов. В то время, как большинство инопланетян доедали последний хер без соли, на торжествах планировалось тридцать две смены блюд, торт весом под полтонны, фонтаны с напитками и выступления знаменитейших артистов с подробнейшим прейскурантом. Только Катя Базука и Лена Самбука запросили за представление две тысячи алтынов! Само мероприятие целиком выливалось под миллион. И не рублей, а звонких золотых монет. Вот уж не знаю, Брагин постарался организовать утечку, или Хадаш хлопнул ушами и решил похвалиться. Тут, похоже, был именно тот случай, когда интересы разведки и хана сошлись. Первый хотел подбросить дровишек в костер, второй — накидать понтов.

Всего через полчаса после выпуска новостей я уже сидел с Калашом в пивной на окраине города. Инопланетянин был просто взбешен. Брызжа слюной он минут десять превозносил своего предка, Великого Хана Коноша, рассказывая каким тот был справедливым и великодушным, и вообще спал вместе со своими воинами на одной подстилке в одной пещере, положив под голову стрелу и укрываясь копьем.

Я не прерывал его не из-за вежливости, а только потому, что темное пиво в заведении оказалось на редкость приличным. А в ржаные сухарики не пожалели чеснока. Но всему приходит конец. Опорожнив кружку, я с громким стуком поставил ее на стол.

— Во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах, — не выдержал я. — Калаш, ты от меня-то чего хочешь?

Скаг долго не решался сказать, но не для того он меня пригласил в бар, чтобы просто излить душу. После вынужденного завершения стройки на Марининских островах я вообще видел его впервые. Для встречи должен быть весомый повод, и я даже догадывался, какой. Но хотел, чтобы инопланетянин озвучил сам.

— Я хочу свергнуть Хадаша, — заговорщицки прошипел черт, наклонившись через стол.

— Да ладно? — улыбнулся я. — А как же заветы предков? Хана можно убить, вызвав на жимаскагаш…

— Кто первый умер — тот и проиграл! — на автомате произнес строитель.

— Да-да, все так. Но если ты вызовешь Хадаша на бой… думаю — тебя просто найдут в степи с перерезанным горлом. Или объявив жижиш, войну до последнего воина. Но мне почему-то кажется, что воевать с целым городом, таким, как Скагаранский Халифат, ты не будешь. Потому что война до последнего воина — это реально война до последнего воина. Не до последнего рубля, как у нас, людей. Не до того момента, когда противник сдастся. Он не сдастся никогда. Потому что нет смысла — победитель казнит всех, оставшихся в живых. Нет у вас, у че… скагов полумер. Война — так война, до победного. Или мир. Только черное и белое.

— Есть третий способ, — тихо проговорил Калаш.

— Совет старейшин? — спросил я. — Так старейшины собираются только во время Невидимого Солнца. А до этого больше двух лет.

— Это все так, — кивнул потомок Коноша. — Ты хорошо знаком с нашими обычаями. Но недостаточно хорошо. Мы, скаги, живем на непогрешимости заветов предков. Заветы предков учат нас жизни и праведный скаг, такой, как я, никогда не преступит их. Но первый завет гласит, что заветы предков служат всеобщему благу. И, если для всеобщего блага требуется нарушить заветы — скаг имеет на то право.

— Если преступление выгодно всем — это уже не преступление, — задумчиво процитировал я Брагина.

— Что? — переспросил рогатый.

— Да так… ничего.

Я в очередной раз убедился, что чертово общество устроено точно так же, как и наше, человеческое. Их заветы предков написаны для бедных и глупых. Как и наши законы. Если у краснокожего есть деньги, как у Хадаша — он может воротить все, что угодно. Или власть. Как у Хадаша. Или мозги, как у Калаша, чтобы найти лазейку в правилах. Развернуть законы в свою пользу. Впрочем, у Хадаша это тоже отлично получается.

Теперь у меня в голове все сошлось. Почему разведчик считал Хадаша главной угрозой человечеству. Не всех скагов, а именно Хадаша. Точнее — скагов, пока у них есть Хадаш. Потому что хан ханов, несмотря на всю его кажущуюся простоту, узкий круг интересов, заключавшийся лишь в попойках и девочках, был умен, богат и обладал невероятной властью. Пожалуй, именно оттого инопланетянин так болезненно реагировал, когда его называли Великим Ханом. Хадаш еще не был Великим Ханом, но мечтал им стать и уверенно шел к этому. Возможно даже на последнем совете старейшин, полгода назад, когда я получил заказ от Дим Димыча, решался этот вопрос. Но по какой-то причине не все отдали свой голос за правителя Скагаранского Халифата. Не удивлюсь, если воспротивился Барош. Но старику и так прогулы на кладбище ставят. К следующему совету его, скорее всего, заберет к себе в страну вечного солнца Тилис, Единый В Трех Ликах.

И я понял, почему полковник делал ставку на Калаша. А я-то гадал, что может сделать простой скаг, даже являясь потомком Великого Хана. Сам-то он ханом не был! А вот как! Калаш — тоже умен, амбициозен и помешан на славе своего знаменитого предка и справедливости. Идейный. Идеальный одноразовый солдат. И нашел дырдочку в заветах предков. Жопой чую, если строитель останется в живых после всей этой кутерьмы — Брагин приложит максимум усилий, чтобы вывести его в расход.

— А от меня ты чего хочешь? — спросил я у собеседника.

— Я давно понял, что ты не тот, за кого себя выдаешь, — признался инопланетянин. — И хочу знать. Если я подниму восстание — люди будут на моей стороне, или на стороне Хадаша?

— На твоей, — без колебаний ответил я.

— Шангшускаг… у меня есть еще одна просьба. Личная.

— Я слушаю тебя.

— Перед восстанием я увезу жену с сыном в горы…

— В какие горы? Горы, которые горы? Или Горы, которые Пашнашидж? — уточнил я.

— На этот раз — в горы, которые горы. Все мои друзья, все братья, весь род — будет со мной здесь, в Скагаранском Халифате. Если Тилис, Единый В Трех Ликах, заберет меня и их, я хочу, чтобы кто-то смог рассказать Кинишу, что его отец был настоящим скагом. А не каким-нибудь шангом. Сделаешь?

— Обещаю, — кивнул я. — Но ты же говорил, что в горах живут совсем дикие скаги.

— Поверь, Шангшускаг, более диких, чем здесь, скагов нет на всем Скагаране.

Час «Ч» был назначен на день свадьбы Хадаша. На вечер. Расчет ставился на то, что сам хан и его приближенные будут праздновать и бунт пройдет максимально быстро и с минимальными потерями. В принципе — разумно. Я отправил Брагину одну короткую СМСку с датой свадьбы и пояснением «вечер». И получил короткий ответ: «понял». Надеюсь, разведчик успеет организовать эвакуацию землян из Скагаранского Халифата — сотрудников посольства, торговых представительств и других.

Тут такая мясорубка запланирована… не хотел бы я оказаться в городе, когда начнется Скагаранская революция. Но и пропустить свадьбу я тоже не мог. Хадаша это может насторожить. А, если Калаш с компанией провалятся — это будет кровная обида до конца жизни. Причем с такими врагами, как Хадаш, этот конец наступит намного быстрее ожидаемого.

Получив от меня гарантию поддержки, черти начали срочные приготовления. Посвященные в подробности массово вывозили семьи подальше от города. В охотничьих магазинах все сметалось подчистую. Скаги сбывали последние золотые зубы, чтобы разжиться гром-палкой. Торговцы подсчитывали барыши, еще не догадываясь, что их бизнесу скоро настанет конец.

Удивительно, но милиция продолжала хлопать ушами. Если бы у нас, в Грачевске или Верхнезаводске внезапно подпрыгнул спрос на оружие — насторожились бы многие. Даже несмотря на всеобщее раздолбайство в последние годы. В первую очередь — Комитет.

Но нет же! Скагаранские органы правопорядка в упор не замечали грядущей беды. Похоже, мысль о том, что кто-то устроит вооруженный переворот была настолько нереальной, что даже близко от головы нового начальника управления не пролетала.

Свадебная процессия катила по улицам Скагаранского Халифата. Впереди — два мотоциклиста. За ними — лимузин с ханом и его будущей женой. Настолько белый, что в сравнении с его белизной меркли снежные шапки пика Грачева. Дальше — автомобиль с ближайшими родственниками Хадаша. Получалось, что это — я, Барош и еще пара скагов, которых я видел на охоте. А после — целый хвост сверкающих хромом в лучах солнца джипов, лимузинов и просто седанов. Замыкали колонну еще пара мотоциклистов. В парадной форме, в белых лакированных портупеях. Все как полагается.

Из приглашенных ханов явились далеко не все. Думаю, значительная часть просто находилась в контрах с Хадашем из-за резни в Вашнадаше. И проигнорировали сию почетную обязанность. Мишель, прибывший в город специально на свадьбу, не выдержал испытаний вчерашнего мальчишника и остался в номере, пребывая до сих пор в невменяемом состоянии.

Для хана весь мир сошелся клином на одной Ямахе. Кроме нее он вообще ничего не замечал. Инопланетянин не видел и не хотел видеть, что его привычному миру вот-вот наступит конец. А самому властелину крошечного в масштабе вселенной мирка краснокожих конец наступит еще быстрее.

По обе стороны проспекта выстроились ликующие горожане. Тысячи чертей, радостно махающих руками своему хану, швыряющих под колеса букеты цветов. Большинство ликовали не из-за свадьбы Хадаша. Они надеялись, что теперь, когда хан остепенится, он займется наведением порядка не в своей койке, а в магазинах Скагаранского Халифата. Что на полках появится жрачка по нормальной цене, а земляне продолжат давать краснокожим работу. И что все трудности последнего времени закончатся с началом этого брака. И они ошибались.

То, что настоящий кошмар вообще не начался, а начнется только вечером, знал лишь я один. И еще несколько приближенных Калаша. Но я-то буду уже в Верхнезаводске. А рогатые — здесь.

Однако моим мечтам не суждено было сбыться. Город содрогнулся. Громыхнуло так, словно сам Тилис, Единый В Трех Ликах, метнул молнию точно в асфальт. Как не профессионально устанавливать заряд на прямой, где автомобили идут на скорости! Недостаток опыта взрывник компенсировал мощностью устройства. Бабахнуло с такой силой, что стекла повылетали у половины квартала. Зрителей разбросало, как насекомых. Лимузин от ударной волны просто сложило пополам и протащило по мостовой, подминая под искореженный металл все больше и больше инопланетян.

Кто? Какой придурок учинил такое?

В минимальной видимости, в клубах пыли, откашливаясь, я начал выбираться из лимузина. Зазвенело посыпавшееся с меня стекло. Или это звенело у меня в ушах? Рука нащупала что-то мягкое и теплое. Подняв это нечто, я обнаружил ногу. Отдельную ногу. Без всего остального. В женской туфельке. Отбросив страшную находку, я выкарабкался из останков машины.

Вокруг, истошно крича, метались инопланетяне. Все — серые от пыли. Многие — с красными пятнами на одежде. Ханы тоже вылезли из автомобиля, смятого, как пустая жестянка. Отфыркиваясь, отплевываясь от бетонной взвеси, они водили по сторонам стволами пистолетов. Глупцы! Чем гром-палка поможет против фугаса? Подрывник, кем бы он ни был, находится в безопасном отдалении, скорее всего — где-то сверху, откуда открывается хороший обзор, откуда он и привел в действие бомбу.

Кто-то сшиб меня с ног. Я свалился, успев подставить руки, сразу расцарапав ладони осколками. В пыльном облаке совершенно невозможно разобрать — кто и откуда на меня несется. Еще кто-то споткнулся об меня и кубарем покатился по мостовой. По тому, что осталось от мостовой. Чьи-то руки схватили меня, подняли и сильно встряхнули.

— Шангшускаг! Твоих рук дело? — прорычал Барош, тыча мне в нос пистолетом.

— Совсем дурной? — поинтересовался я.

Беглого взгляда на меня хватило бы, чтобы понять, что я к произошедшему не имею никакого отношения. Только законченный кретин будет закладывать взрывное устройство такой мощности под себя же.

— Верю, — согласился старик, отпуская меня.

Ветер постепенно рассеивал пыль. Во мгле махала руками знакомая рогатая фигура Хадаша, а рядом с ним — стройная, женственная Ямаха. Какой же живучий черт! Он направлялся к нам.

— Живой, брат! — обрадовался краснокожий, обнимая меня. — Клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах, я найду того, кто это сделал, и умирать он будет долго!

Бомбист или опоздал, или детонатор сработал с задержкой. Устройство сработало в аккурат между двумя автомобилями — Хадаша, и в котором ехали мы. Лимузин брачующихся, с раскореженной кормой, развернуло поперек дороги и опрокинуло на бок. Однако он пострадал гораздо меньше. Хан в очередной раз показал, что он не так уж и прост — головная машина была бронированной!

Вокруг валялись сотни изуродованных взрывом тел, среди которых — ни одного целого. За такое бездарное покушения я б сам с удовольствием казнил исполнителя. Зачем? Для чего выбирать такое людное место, если маршрут свадебной процессии известен заранее? Всего через два квартала — поворот на узкий, пустой мостик, где автомобили точно снизят скорость. Взрывай — не хочу!

В конце проспекта, визжа сиреной уже приближались кареты скорой помощи, бросая на стены синие блики мигалок. Вскоре в серой мгле забегали скаги с носилками.

Хадаш лично указывал прибывшим медицинским бригадам, кого госпитализировать в первую очередь. Из особо приближенных я пострадал больше всех. Посечен стеклом, из ушей текла кровь. Похоже, контузия. Ханам, ехавшим в одной машине со мной — хоть бы хны. Рогатые, не в пример нам, намного крепче.

В больнице Скагаранского Халифата, куда меня привезли, царил настоящий хаос. Такого количества пострадавших за всю историю города еще не было. В коридорах — не протолкнуться от раненых инопланетян, многие, в бессознательном состоянии от потери крови, просто лежали на полу. И многих можно было бы спасти, если бы не споры врачей, сплошь — землян, с чертями. Краснокожие утверждали, что ампутантами даже нечего заниматься — согласно заветам предков они не могут приносить пользу обществу, а, значит, в скором времени их ждет голодная смерть. И более гуманно позволить изувеченным рогатым помереть сразу, чем мучиться непонятно сколько времени.

У докторов, которые давали клятву Гиппократу, взгляды на устройство мира сильно отличались. Они считали, что сперва следует заняться как раз скагами, потерявшими конечности, которым требовалась безотлагательная помощь, а царапинами — после. Споры закончились тем, что тяжелых бойцы хана или начали добивать прямо в приемном покое, или попросту выкидывали на улицу.

Даже меня, доставленного в госпиталь в числе первых, приняли лишь спустя полчаса.

Молодой доктор, неодобрительно качая головой при виде моих еще старых боевых шрамов, промывал раны, извлекая осколки стекла, и смазывал их зеленкой. Даже самые незначительные. А их было столько, что мне было проще искупаться в зеленке целиком, чем обрабатывать каждую в отдельности.

— Выйди, — потребовал у врача ворвавшийся в палату Брагин.

С ним прибежал и Рамирес. Оба были покрыты пылью с ног до головы, но крови заметно не было. Значит находились где-то около взрыва, но на безопасном расстоянии.

— Кто вы такие? — возмутился лекарь. — Товарищи, это — больница! Я сейчас вызову охрану!

Вместо ответа полковник продемонстрировал свое удостоверение. Врач сразу изменился в лице, понимающе кивнул и покинул перевязочную.

— Что творит этот твой чертов Калаш? — процедил сквозь зубы разведчик.

— А при чем тут Калаш? — возмутился я. — Он до вечера сидит тихо. Разве это не вы устроили? И он такой же мой, как и твой!

— Взрывал дилетант, — заметил американец. — Место закладки крайне неудачное. Никаких поражающих элементов, надеялся, что ударной волны будет достаточно, или просто не знал. Потому и заряд такой чудовищной силы.

— Если не вы и не Калаш — то кто тогда? — удивился я.

— Хрен его знает, — развел руками Саша.

— Шашан? — спросил я.

— Точно нет, — отмахнулся полковник. — Он под полным контролем. Может, есть другие террористические группы?

— Какие это — другие? — нахмурился я.

— Ой, перестань, — отмахнулся Брагин. — Террористы, борцы за свободу… какая разница?

— Это же очевидно! — воскликнул янкель. — Борцов за свободу финансируем мы, а террористов… кто-то другой!

— Гениальная точка зрения! — ответил я. — Саня, старый мой боевой товарищ. А откуда в больнице столько людей? Разве их не должны были эвакуировать? Сам же знаешь, что вечером начнется…

— Нельзя, — покачал головой разведчик. — Эвакуация такого количества землян неизбежно привлекла бы внимание Хадаша. Да их и не так много осталось. Коммерсанты почти все давно уже свалили. Так, дипломаты, журналисты, врачи, инженеры.

— То есть ты вот так просто поставил на них крест?

В этот момент скрипнула дверь. Мы все трое подпрыгнули от неожиданности. Офицеры засунули руки под пиджаки, нащупывая рукояти пистолетов. Хоть бы это был кто-то из медперсонала! Я вскочил с кушетки и выбежал в коридор. Среди общего бедлама мелькала стройная фигура Ямахи в подвенечном платье. У меня еще оставалась надежда, что в палату заглянула не она, но когда чертовка обернулась и встретилась со мной глазами, все сомнения развеялись. Она все слышала.

— Товарищи, нам кранты, — проинформировал я сообщников, вернувшись в палату. — Это была Ямаха.

— Она все слышала? — спросил Рамирес с резко вытянувшимся лицом.

— Если и не все — то достаточно, — мрачно проговорил я. — Она — баба умная.

— Валить надо, — заключил Брагин. — Она сдаст нас Хадашу.

— Машина на паркинге у больницы. В городе сейчас такие пробки, что выберемся минимум через час, — произнес американец. — Главное — выйти на трассу, а там по прямой до границы…

— Я Мишеля не брошу, — ультимативно заявил я.

— Чихал я на твоего Мишеля, — резко ответил полковник. — Самим ноги уносить надо. Но по дорогам — тоже не выход.

— А как тогда? — удивился янкель.

— Вертолет, — улыбнулся разведчик. — В посольстве стоит БеС-38, как раз для разных непонятных случаев.

— Тем более, — воскликнул я. — От отеля до посольства — десять минут пешком. Выбросите меня на площади, я метнусь туда-обратно.

— Хрен с тобой, — рубанул рукой воздух Брагин. — Поехали.

Таким Скагаранский Халифат я не видел ни разу. Он и раньше казался мне муравейником, но каким-то ленивым. Улицы были полны чертей и людей, равно как и транспорта, но никто никуда не торопился. Те, кто жил в мегаполисе, считали, что уже везде успели. И все было как-то размеренно, упорядоченно.

Но сейчас в Скагаранском Халифате творился настоящий бардак, порожденный паникой. Рогатые метались по тротуарам, не зная, куда кинуться. Не каждый день совершается покушение на хана ханов! Машины стояли в пробках, беспрестанно сигналя. Те, кто понаглее, у кого позволяла прочность бампера и количество лошадей под капотом, расталкивали застрявших в заторе автомобилистов, а то и просто выезжали на встречку или на тротуар, разгоняя прохожих клаксоном.

Настолько разнообразных транспортных средств я еще никогда не видел. Ржавые корыта и баснословно дорогие экипажи — все в одном месте. И пробка уравняла всех. И бедняка и хана.

На наше счастье жители пытались покинуть город. Путь к центру, к площади, был почти свободен.

— Где б ты сейчас был, пытаясь выбраться на трассу? — самодовольно оскалился полковник, бросив взгляд на американца.

Рамирес предпочел промолчать. Обгоняя редкие попутки, прижимаясь вправо, уходя от столкновения со встречными, мы быстро достигли отеля. Офицер остановил автомобиль как раз возле моих — грузовика и погибшего джипа. Сердце кольнула легкая боль, когда я осознал, что, скорее всего, больше никогда не увижу своего трудягу, столько служившего мне верой и правдой в скагаранских степях. Придется бросить его здесь.

— Оружие есть? — поинтересовался Брагин.

— Есть, — заверил я, нащупав через карман ВИЗ-54.

— Ждем тебя ровно полчаса, — ультимативно заявил Саша. — Если не вернешься — мы сматываемся.

— Заметано, — кивнул я. — Ты там это… если я не вернусь — хотя бы награди меня. Посмертно.

— Ой, капитан, не нагнетай, без тебя тошно…

Впервые я, в изодранном костюме, испачканном бетонной пылью, с пятнами крови, перемазанный зеленкой, не выглядел в фойе «Великого Хана» белой вороной. В таком виде пребывала половина постояльцев. С сумками, чемоданами и прочим багажом одни покидали отель, другие — наоборот, толпились в очереди у лифта, набиваясь в кабину, как соленые кистоперки в консервную банку.

Я залетел в свой номер. Карабин валялся там, где и всегда — на столе. Схватив оружие, я отсоединил магазин, проверил присутствие боеприпасов и вернул на место. Хлопнул по карману, еще раз убеждаясь в наличии револьвера. Тяжесть оружия подействовала успокаивающе. Сорвав с вешалки в шкафу вещи, я запихал их в сумку. Я и так оставлял чертям свой грузовик, еще и шмотки — жирно будет. Все, я готов к побегу. Всего за двадцать секунд!

— Мишель! — позвал я. — Мишель!

— Да, мсье Грачев?

Француз, пошатываясь, с зеленым лицом, вышел из ванной. Я не ожидал очередного удивления из-за своего внешнего вида. Да и шуму после покушения на Хадаша на весь город. Но инженер отреагировал уж слишком спокойно.

— Мсье Грачев, я уже даже не хочу спрашивать, что произошло, — меланхолично произнес Лафер.

— А вот в этот раз как раз надо спрашивать! — скороговоркой выпалил я. — Срочно собирайся.

— Зачем?

— Ты что, ничего не слышал? — обалдел я.

— Про что? — нахмурился инженер.

— Ты чем вообще занимался? Хадаша пытались взорвать!

— О-ла-ла, — сочувственно покачал головой француз. — Это очень печальная новость, мсье Грачев. Но мы-то здесь при чем?

— Нет времени объяснять! Быстро собирайся, валим из города.

— Вы — патрон, вам виднее, но мне надо забрать одежду из прачечной, к тому же мне все еще дурно…

Дослушивать я не стал. Закинув NAA Scagaran Sport II на плечо, я схватил строителя за шкирку и потащил к выходу из апартаментов. Дойти мы не успели совсем немного.

Двери, сорванные с петель мощным ударом, рухнули на пол. А ведь счастье было так близко, так возможно! В номер, бацая ботинками, ворвались черти в милицейской форме. Вооруженные до зубов, в шлемах, бронежилетах и даже тараном. Оказать сопротивление я не успел бы даже при максимальном желании — до карабина не дотянуться. А крошечные пульки крошечного револьверчика точно бессильны против такой брони. Признаться, и желания устраивать перестрелку, глядя так близко на мушки с неправильной стороны, не было.

Нас моментально взяли в полукольцо, ощетинившееся автоматами. Следом вошел Хадаш. А рядом с ним семенила на огромных коблах — Ямаха.

— Он-он, — завопила чертовка, тыча в меня пальцем. — Это он все устроил.

— А ведь я тебе жизнь спас, — с грустью заметил я.

— Вот от кого, а от тебя, брат, я предательства никак не ожидал, — сокрушенно произнес краснокожий.

Я посмотрел в его желтые глаза. И мне стало так погано, как погано еще не было никогда в жизни. Не было в глазах хана ни гнева, ни ярости, ни даже отвращения. Только грусть и разочарование. До настоящей секунды я не считал, что предаю инопланетянина. Я служил своей стране и выполнял приказ. Для меня он являлся не более, чем объектом разработки. Но для Хадаша все было всерьез. Еще совсем недавно самый могущественный скаг на континенте с готовностью отдал бы за меня жизнь. Не раздумывая. Пожертвовал бы всем, кроме, пожалуй, Ямахи. И я все перечеркнул.

— Прости, брат, — ответил я.

Впервые я назвал краснокожего братом. И сделал это искренне.

— Пакуйте, их, — распорядился Хадаш, развернулся и пошел прочь.

Профессиональным ударом армейского ботинка меня уронили на пол. Мишель, оставшись без опоры, свалился, как мешок картошки. Слуги закона сорвали с плеча NAA Scagaran Sport II, обшмонали, вытряхнув все из карманов, включая револьвер и крохотный перочинный ножик. Лафер попытался возмущаться, крича про то, что с подданным Франко-Канады краснокожие не имеют права так обращаться, но милиционеры показали, что могут еще и не так, оглушив строителя прикладом автомата.

Я не сопротивлялся. Я был точно уверен, что вечером Калаш поднимет восстание и мы будем спасены. Главное — не бесить чертей и дожить до этого момента. Я позволил заломить руки себе за спину и защелкнуть браслеты наручников.

Нас спустили вниз по служебной лестнице, выведя через черный ход. Здесь стояло более десятка джипов с мигалками и целая тьма инопланетян в униформе. Когда они успели? Быстро же работают, когда это не надо!

Над головой, шумно рассекая воздух лопастями винта, набирал высоту пассажирский БеС-38. Брагин, гнида, не дождался!

Камера, в которой нас разместили, оказалась намного комфортней, чем та, в которой я оказался после ареста за работорговлю. У скагов даже тюрьма была класса люкс! С мягкими нарами, оббитыми дерматином, валиками для поддержки спины, добротным столом, рукомойником с двумя кранами — для холодной и горячей воды.

С той поры, когда я гонял рогатых по степи, прошло чуть больше полугода, а казалось, что это было в прошлой жизни. В той, в которой я не предавал друзей.

Золото и часы, памятуя о бегстве Шашана, с меня предусмотрительно сняли. Или просто украли? С этими чертями ни в чем нельзя быть уверенным…

Я развалился на койке, уставившись в потолок. До вечера осталось совсем немного.

— Мсье Гарчев, — потянул меня за рукав Мишель, который до сих пор был в халате. — За что это нас?

— Шпионаж, попытка государственного переворота, покушение на верховного хана, ответил я.

— И… ик… — нервно икнул инженер. — И что теперь будет?

— Казнят, — уверенно заявил я. — Согласно заветам предков это — винеш. По каждому из трех обвинений в отдельности предусмотрена смертная казнь. А тут — целая коллекция! Так что не сомневайся.

— Я слушал, у Хадаша есть бульдозер, и приговоренных к смерти привязывают к кольям в земле, а он их давит, — с ужасом в голосе прошептал Лафер.

— Враки, — отмахнулся я. — Нет у него никакого бульдозера. У него каток. Да и не обязательно нас раздавят. У чертей есть такая пытка — халанажиш. Это когда пленнику отрезают яйца и засовывают ему же в задницу. С их языка это переводится «если у тебя их нет спереди — проверь, возможно они у тебя сзади?». Скагам такая пытка кажется весьма забавной…

— Но это же какая-то ошибка! — затрещал мой заместитель. — Мы же ничего такого не делали!

— Ты, может, и не делал, — улыбнулся я.

— А вы?

— А я — да. С первого по третий пункт. А еще они любят делать такой длинный разрез в районе печени…

— Не надо, мсье Грачев! — взмолился мой заместитель. — Зачем вы мне все это рассказываете?

— Надо же тебя подготовить, — пожал я плечами. — А то будут тебя пытать — тебе и сказать нечего. А так — хотя бы будешь знать, какая пытка следующая.

— Так вы мне расскажите что-нибудь! — взмолился Мишель.

— Про пытки?

— Нет, что вы! Что вы знаете, чтобы я до пыток все рассказал!

— Это не поможет, — заверил я. — Если слишком быстро расскажешь — появятся подозрения, что ты врешь. И все равно будут пытать.

— Но я же ничего не делал! — зарыдал парень. — Я невиновен.

— В Скагаранском Халифате наличие вины и казнь — две вещи, между собой никак не связанные.

Зря я так. День выдался сложный. И очень нервный. Свалить из города не получилось. Теперь требовалось поспать, накопить сил для вечернего восстания скагов. А Лафер после моих слов начал метаться по камере, долбиться в дверь, крича о своей невиновности. Создавал много лишнего шума. Может быть, инженеру повезет, его вопли достанут охранников и его попросту застрелят до пыток. Если Калаш подведет — мне такое счастье не светит. Накрыв голову подушкой, я уснул.

Мы провели в заточении остаток дня и всю ночь. Вечером нас покормили. Восхитительным ужином из трех блюд с вином и десертом. Похоже — часть фуршета с несостоявшейся свадьбы. Я не очень понимал, что это — какая-то насмешка со стороны Хадаша, или он пытается таким образом показать, что он сам еще не до конца уверен в моей виновности. А, может, пытался извиниться за что-то?

Мишель увидел в такой трапезе плохое предзнаменование, вспомнив, что там, на нашей далекой исторической Родине, его соотечественники устраивали шикарные завтраки приговоренным к смерти перед тем, как повести их на гильотину. Не знаю. Как по мне — враки все это. Зачем кормить человека, чья жизнь вот-вот закончится?

В общем, француз накрутил себя и потерял аппетит. А я отужинал с большим удовольствием.

Я все еще надеялся, вслушиваясь в вечерние звуки. Но в городе царил мир и порядок. Никой пальбы, никакого шума. Ни малейшего намека на бунт. Или Калаш струсил и оставил свою затею со справедливостью и всеобщим равенством, или его тоже взяли. В обоих случаях нам с инженером кранты.

Утром за нами пришли. Но не повстанцы, как я все еще надеялся, а здоровый, мясистый скаг с крохотными рожками, маленькими, поросячьими глазками и кожаном фартуке с бурыми запекшимися пятнами. Сразу видно — конченный садюга. Любитель поиздеваться над заключенными. Палач, причем с опытом. Его сопровождал надзиратель. Этот — наоборот, поджарый, плечистый, с толстой, как у быка, шеей.

Черт осмотрел камеру и сперва двинулся ко мне, но наткнувшись на мой холодный, усмешливый взгляд, замер в нерешительности. Экзекутор наметанным взглядом моментально определил, что со мной придется повозиться. Зато инженер дрожал от страха, как осиновый лист и был готов провалиться под землю.

— Этого, — распорядился палач, ткнув пальцем-сарделькой в Лафера.

— Но я не виноват! — заверещал француз, вцепившись в ножку стола. — Я ничего не сделал! Это все он!

Я хотел вмешаться, но охранник, предугадав мои действия, красноречиво похлопал резиновой палкой по своей ладони. Глупо и бессмысленно. И строителя на спасу, и сам сгину.

Назначенный доброволец продолжал надрывать голос. Его никто не слушал. Тюремщик огрел парня дубинкой по спине, заставляя отпустить мебель, и выволок его в коридор. Крики Мишеля удалялись, а вскоре вообще затихли.

Растянувшись на койке, я ждал своей очереди. Садист очень скоро поймет, что инженер не знает абсолютно ничего. Но пытки вряд ли прекратятся. Чтобы пытать человека, который не может рассказать ничего путного, надо очень сильно любить свою работу. А этот любил. По харе видно.

Солнце поднялось уже высоко. Тени на полу камеры укоротились до предела. Но пока ничего нового не происходило. Я уже начал удивляться выносливости француза, как из-за двери послышался шум. Кто-то с кем-то разговаривал на повышенных тонах. Наконец звякнул ключ в замке, дверь отворилась…

Но на пороге стоял вовсе не палач, а Калаш!

— Не ждал? — улыбнулся скаг.

— Ждал, — признался я. — Но вчера.

— Я так подумал… если все стоят на ушах, то свое преимущество мы потеряли. Нету эффекта неожиданности. Понял, что нужна подмога…

— Подмога? — переспросил я.

— Здрасьте, — высунулся из-за плеча борца за свободу Ашбаш.

Теперь на нем была не куртка и джинсы, как в Горах, а форма времен Пограничной войны и каска с длинным хвостом рыжих волос. Проклятый волосатик!

— А этот здесь как? — удивился я.

— А ты забыл? — рассмеялся строитель. — Он же мой брат!

— Теперь-то этого шанга можно съесть? — с надеждой поинтересовался волосатик. — Он же больше не брат Хадаша?

— Нет, ты что, — возмутился потомок Великого Хана. — Теперь Шангшускаг — мой брат!

Хан Пашнашиджа пробурчал в ответ нечто невразумительное, но явно неодобрительное, обиженно отвернувшись. Я вышел из каталажки. На полу коридора лежали полдесятка охранников со сложенными на головы руками, над которыми стояли черти все в той же старой форме, некоторые — с приклеенными к шлемам волосами, но большинство — без. Зато каждый — со старым добрым Калашматом. Легким, надежным и практичным. Самым массовым из всех гром-палок Скагарана.

— Я все равно не понимаю… как тебе удалось уговорить Ашбаша ввязаться во все это?

— Так заветы предков! — пояснил заговорщик. — Всеобщее благо и все такое…

— Ты что, вот так просто согласился? — спросил я людоеда.

— Калаш пообещал двадцать процентов от добычи! — оскалился он.

— Не ври, всего десять! — возразил подрядчик.

— И мы можем скушать всех шангов, которых найдем! Кроме тебя, Шангшускаг. Ты не шанг.

— А где Мишель? — забеспокоился я. — Кто-то видел Мишеля?

Оба моих спасителя отрицательно помотали головами. Никто их прочих инопланетян тоже не видел в управлении других землян, помимо меня.

Забрав у одного из милиционеров пистолет и связку ключей, я отправился искать второго пленника по камерам. Пока Лафера нигде не было, зато в каждом помещении находились в заточении по несколько скагов, которым Калаш с радостью даровал свободу.

— Выходи, скаг, ты свободен! — с ликованием заявлял каждому лидер восстания.

Бывший строитель выпускал всех подряд, даже не интересуясь, за что они здесь. Не меньше половины помилованных инопланетян обладали настолько уголовными рожами, что за одно это стоило ссылать на каторгу. Интересно, всем чертям власть так дает в голову? Вернее — всем власть так дает в голову, или только краснокожим?

Постепенно, дверь за дверью, мы добрались до помещения в конце коридора. Здесь и располагалась пыточная. Я слегка прибалдел от количества самых разнообразных приспособлений — от набора клещей, висящих на стене строго по размеру, до батареи иголок, как вполне привычных, типа тех, которыми я пришивал подворотничок в армии, так и с загнутыми или расплющенными концами. В центре комнаты, привязанный к столу, и лежал мой заместитель. Его правая рука была помещена в тисы, два пальца уже раздроблены, а левую как раз собиралась отхреначить огромным мачете группа головорезов Ашбаша.

— Отставить! — прорычал я.

Рогатые сперва угрожающе надвинулись на меня, но Калаш быстро остудил пыл инопланетян.

— Это — мой брат, Шангшускаг, — пояснил повстанец.

— А это — мой брат, — добавил я, указав на Мишеля.

— Да мы ничего не сделали, — оправдываясь, произнес один из людоедов, пряча мачете за спину. — Он уже был мертв!

Я подошел к столу и заглянул в стеклянные глаза Лафера, широко раскрытые, полные боли и ужаса. Сомнений быть не могло — парень испустил дух. Должно быть, он дико кричал, но хорошая звукоизоляция камеры не пропустила наружу ни единого звука.

— Где эта жирная мразь? — процедил я сквозь зубы.

— Да вот он, — один из скагов ткнул стволом автомата в угол.

Большой грозный палач, сжавшийся в комок, закрывший голову руками, уже не был таким огромным и страшным. Он только жалобно скулил, раскачиваясь вперед-назад. Да, связанных пытать легко. А ты попробуй сейчас!

— Он сам, — пропищал мучитель. — Я только начал…

Не желая слышать пустых оправданий, я разрядил в садиста весь магазин. Все восемь патронов, огласив пыточную грохотом. Прекратив его никчемную жизнь. Бросив в растекающуюся на полу лужу крови опустевший пистолет, я направился к выходу. Хадаш мне дорого за это заплатит.

— Шангшускаг, — окликнул меня один из скагов. — А с этим что делать? Можно мы его… ну…

— Нет, — отрезал я, не оборачиваясь. — Похороните его. По вашим обычаям.

Как же так? Я понимал, что я подставил молодого инженера. Конечно палач первым вцепился в него, как более слабого, справедливо предполагая, что француз заговорит быстрее. Надеялся ли я на спасение? Да конечно надеялся! Пока человек жив, даже стоя на грани, он будет надеяться, что смерть его минует. Хотя надежда была слабой и спасение пришло совершенно неожиданно.

Но смерти парню я не желал. Ведь он на самом деле не имел абсолютно никакого отношения ко всей этой заварухе! И имел весьма посредственное отношение к Калашу. Однако, тем не менее, пал жертвой скагаранского переворота. Невинной жертвой. И проклятый хан мне за это ответит.

— Где мои вещи? — хмуро поинтересовался я.

— Не знаю, — ответил потомок Великого Хана. — Может быть, в кабинете начальника. Наверху.

Я проследовал в указанном направлении. В здании бесчинствовали освобожденные Калашом уголовники. Они избивали обезоруженных милиционеров, откровенно издеваясь над ними и не забывая грабить. С кого-то сняли ботинки, с кого-то куртку. Золото, я так подозреваю, головорезы Ашбаша прикарманили намного раньше. Стражи порядка катались по полу, извиваясь под пинками, а бывшие арестанты радостно гоготали. Что же начнется в городе, когда все эта братия вырвется наружу? Хотя там, поди, и без них жарко.

Наверх сидельцев не пускала вооруженная охрана скагов из Пашнашиджа. Мои вещи, как и говорил Калаш, нашлись в кабинете полковника, прямо возле трупа начальника управления, лежащего с простреленной головой.

Прямо проклятая какая-то должность! Предыдущего шефа милиции уволил Хадаш, нынешнего — бунтовщики. Позапрошлый, наверное, тоже плохо кончил.

Мой карабин уже успел прибрать к рукам один из повстанцев, но потомок Коноша приказал вернуть трофей, что инопланетянин, не без сожаления, и сделал. Бесследно пропал только револьвер, да и хрен с ним. Это — ничтожно малая плата за спасение жизни.

Переодевшись в камуфляж, зашнуровав берцы и сняв с убитого полковника бронежилет, я почувствовал себя готовым к бою.

— Где Хадаш? — спросил я.

— У себя, в «Великом Хане», — проинформировал меня строитель. — Отель окружен, ему оттуда деваться некуда.

— Ты на, одень, Шангшускаг, — предложил Ашбаш, снимая с себя каску.

— Ни за что, — процедил я сквозь зубы, притронувшись к копне волос, принадлежавших лет десять назад неизвестной девушке, убитой чертом.

— Как знаешь, — пожал плечами хан. — Только скаги у меня горячие. Сначала кончают тебя, а потому уже будут выяснять, кому ты брат. По вкусу, — хохотнул он.

Этот довод подействовал убедительно. Я нахлобучил на голову каску и вышел в город.

В Скагаранском Халифате правила анархия. Из нескольких мест валил густой черный дым. То здесь, то там гремели выстрелы. Инопланетяне, что посмелее, тащили из магазинов добро прямо через разбитые витрины. И немногие успевали утащить далеко — их тормозили головорезы Ашбаша и грабили награбленное, если оно представляло какой-то интерес для борцов за свободу.

Невероятно, но процветала и коммерция! Старый знакомый, владелец «Убийцы саблезуба», под прикрытием вооруженной Калашматами охраны, торговал оружием эконом-класса, поставив прилавок прямо на улице, перед магазином. Уже не огнестрелом, который, похоже, раскупили весь. А дюймовыми водопроводными трубами, напиленными ровными, одинаковыми кусками. И его бизнес шел довольно бойко.

Из домов напротив, визжа, выбегали девушки в изорванных платьях, а за ними — все те же волосатики. С улюлюканьем краснокожие догоняли своих жертв, сбивали с ног и затаскивали обратно. Некоторые даже не утруждали себя тем, чтобы скрыться от посторонних глаз, а насиловали чертовок прямо на тротуарах. И всем было насрать, что это — винеш. Сегодня скаги дружно положили болт на заветы предков и Тилиса, Единого В Трех Ликах, и творили, что хотели. Такого не было даже во времена Пограничной войны.

А все оттого, что полгода назад два далеко неглупых человека в своих кабинетах подумали и решили, что инопланетяне угрожают землянам и придумали действенный способ устранения этой проблемы. С минимальными потерями для людей и полным уничтожением того, чем веками жили скаги — неписанными законами, хранившими их мир от саморазрушеня.

Достав из кармана телефон, я набрал Брагина.

— Гарчев! — обрадовался полковник. — Я уж думал, тебя все — кончали! Ты сейчас где?

— В Скагаранском Халифате. И то, что я сейчас вижу, я не хочу больше видеть никогда, — проговорил я.

— Черти глупы. Они думали, что враги — это мы. На самом деле они сами себе злейшие враги. Ты свободен?

— Да, — коротко ответил я.

— Калаш?

— Да, — повторил я. — И мы идем штурмовать отель.

— Ты ошибаешься. К вам направляется целая чертова армия. Тех чертей, кто остался верен Хадашу. Я знаю, что с тобой черти Пашнашиджа, но против такой тьмы вы не выстоите.

— Это нормально, — усмехнулся я. — Это же жижиш — война до последнего воина.

— Не торопись, Грачев! Валите в наше посольство, там вас ждет Шашан…

— Здесь? В Скагаранском Халифате? — не поверил я.

— Конечно, — подтвердил полковник. — Лучшее место, чтобы спрятать Шашана — под носом у самого Хадаша. Там, где он никогда не догадается искать.

— А мне-то он сейчас на кой хрен сдался? — возмутился я.

— Расскажи об этом Калашу с Ашбашем. Они поймут.

Убрав трубку в карман, я озадаченно посмотрел на своих соратников.

— У меня для вас есть две новости. Я расскажу, а вы сами решите, какая хорошая, а какая — плохая.

— Ну? — нетерпеливо подпрыгнул повстанец.

— К Скагаранскому Халифату приближается целая армия. Тех ханов, кто все еще поддерживает Хадаша.

— Это плохая новость, — мрачно произнес Калаш. — Какая вторая?

— Шашан жив. И он находится здесь, в городе. В посольстве землян.

— Клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах, — расцвел Ашбаш. — Это — лучшая новость за сегодня!

И я начал догадываться, почему.

Орду скагов мы встречали на подступах к городу, у северного въезда, откуда мы с потомком Великого Хана сравнительно недавно отправились на поиски Ямшаха, чтобы ему на том свете худо было.

Вечерело. На пустом шоссе мы стояли вчетвером — я, Калаш, Ашбаш и Шашан. Группа поддержки, на всякий случай, залегла неподалеку, вооруженная Калашматами и пулеметами, но, если Брагин не врал, а сейчас лгать было не в его интересах, даже собери мы все свое скромное войско — и то не выстояли бы против чертовой армии.

В правдивости слов старого боевого товарища я убедился очень скоро, когда на горизонте замаячили автомобильные фары. Их было столько, что, казалось, наступил рассвет!

— Ты уверен, что все будет хорошо? — спросил я Калаша.

— Не сомневайся, брат, — усмехнулся лидер восстания.

Хотелось бы верить. Глупо было бы вот так помереть из-за просчета инопланетянина.

На нас надвигалась армада самых разнообразных машин — джипы, пикапы, грузовики, даже несколько потрепанных броневиков, в основном — военного выпуска. Отдельно возвышался над мелочью охотничий монстр Хадаша, слепящий нас рядом прожекторов. И каждое транспортное средство было под завязку забито рогатыми. Вооруженными до зубов чертями.

По хорошему — разместить несколько пулеметных гнезд на склоне слева, установить десяток фугасов — и положить столько краснокожих, сколько хватит патронов. Но, блин, нет! Заветы предков и все такое. Калаш восстал исключительно против хана ханов, а не против всех скагов. Идиотские принципы, если вспомнить, сколько безвинной крови пролилось в чертовом мегаполисе.

Головной джип — квадратный, низкий и широкий, остановился в сотне метров от нас. Я рефлекторно положил ладонь на рукоять карабина и приготовился сигануть под откос, но борец за свободу толкнул меня плечом и я убрал зудящую руку в карман.

Из автомобиля вышли трое рогатых и зашагали к нам. Из них я знал только Бароша, двоих остальных… видел где-то, но лично знаком не был. Они переговаривались о чем-то, и, по мере приближения к нам, их спор лишь ужесточался.

— Сложите оружие, шанги, — произнес самый молодой них с кривой усмешкой. — И я обещаю, что ваша смерть будет быстрой.

— Тилис, Единый В Трех Ликах и тебя лишил разума, Танош? — рассмеялся Ашбаш. — Или ты не узнаешь Шашана?

— Я — жив, и при рогах, — произнес краснокожий, за чью голову была назначена самая большая награда в истории планеты и, кстати, получена мною. — Значит, Хадаш совершил винеш.

— Не совершил, — не совсем уверенно заявил второй. — Он же не успел жениться на Ямахе!

— А какая разница? — ответил Калаш. — Хадаш был с ней близок. А это — винеш. Законы предков требуют отсечения рогов Хадашу и смерти Ямахе.

— А ты откуда знаешь? — возмутился Танош. — Ты там был, все видел?

— Я был. И все было так, как сказал Калаш, — заверил я.

— Ты — шанг! Слово шуша стоит больше, чем твое!

— Он — не просто шанг, — проговорил молчавший до этого Барош. — Он — Шангшускаг. Я много сомневался в тебе, человек, — продолжил он, обращаясь ко мне. — Но то, что ты сейчас стоишь здесь и живой — говорит о том, что ты ниспослан нам самим Тилисом, Единым В Трех Ликах, в наказание за грехи скагов. Однако скажи мне одну вещь. Тогда, когда я у тебя спросил, ты ответил, что сам видел Шашана в Вашнадаше…

— Не говорил я такого, хан Барош, — улыбнулся я. — Я сказал, что для меня все скаги на одно лицо. Был он там, или не был — какая теперь разница? Вот он, стоит перед тобой. И не забывай, что сама Ямаха обозналась, признав голову своего мужа. Чего ты хочешь от человека?

— Вот! — вскричал Танош. — Видите? Ямаха обманула Хадаша! Винеш совершила она!

— Ой, перестань, — отмахнулся старик. — Скаг, которого обманула женщина, недостоин называться ни скагом, ни, тем более, ханом. Думаешь. Хадаш сам бы не признал Шашана? Шашан, ты много раз был на охоте с Хадашем?

— Очень много, — подтвердил инопланетянин. — Ты же сам знаешь…

— Знаю, — кивнул пожилой хан. — Я тоже там был. И я — не шанг. Я могу отличить одного скага от другого. Хадаш совершил винеш. И заслуживает кары, как велят заветы предков.

— Или старость, или Тилис, Единый В Трех Ликах, лишили тебя разума, хан, — процедил Танош. — Кому нужны твои заветы предков? Никто… слышишь меня? Никто уже не живет по заветам предков! Скаги живут по новым истинам!

Вместо ответа Барош выхватил нож и засадил его в шею инопланетянина по самую рукоять. Все произошло настолько быстро. Никак не ожидал от дряхлого черта такой скорости, точности и силы удара. Я нервно сглотнул, вспомнив, что едва не вызвал его на жимаскагаш. Кто первый умер — тот и проиграл.

Глаза генератора новаторских идей удивленно округлились, он попытался дотянуться до клинка, но потерял равновесие и рухнул на асфальт, брызгаясь кровью. Краснокожие, повылезавшие из машин, злобно завыли.

— Скаги всегда будут жить по заветам предков, — спокойно произнес старик, вытирая руку об свою одежду.

Третий черт дернулся к кобуре, но на него уже смотрели три ствола. Прикинув шансы, он поднял руки, разведя их в стороны.

— Я не могу пойти против Хадаша, — вздохнул Барош. — Я любил его, как сына. Но и мешать вам не в праве. Я забираю своих скагов и ухожу, а вы… делайте то, что велят заветы предков.

Старый хан, понурив голову, побрел обратно. Туда, где уже назревала куча мала. Третий участник переговоров, все еще демонстративно разведя руки, не решаясь повернуться к нам спиной, попятился следом.

— Вот теперь — прячемся, — прошептал Калаш. — Тут сейчас такая заваруха начнется…

И он не ошибся. Едва мы успели сигануть в канаву — протрещали первые выстрелы. Скаги мочили скагов. Те, кто хотел кончать нас, против тех, кто выступал за сохранение традиций. Я высунулся из укрытия, желая поддержать своих, но кто там разберет, в этой кутерьме, где свои, а где чужие?

Колонна техники шла очень плотно и так же стояла, бампер в бампер. Автоматы и пулеметы били практически в упор, кромсая рогатое мясо. Перестрелка закончилась очень быстро. Даже с пистолетом, оказавшись в ближнем бою, не нужны ни восемь патронов в магазине, ни, тем более — пятнадцать или двадцать. Три-четыре выстрела — и все. Дальше не в кого стрелять. Или некому.

Уже через две минуты звучали только одиночные выстрелы. Добивали раненных. Не важно, кто победил. Если наши сторонники — то хорошо. Если нет — пулеметчики из засады довершат начатое.

— Калаш! — крикнул кто-то. — Калаш, выходи! Мы с тобой!

Победили наши. Видимо, на то была воля Тилиса, Единого В Трех Ликах.

Чертова орда ворвалась в город. Для многих из них, судя по набедренным повязкам вместо нормальных штанов, спустившихся с самой Сигнальной горы, даже собственное отражение в стекле было в диковинку. Но, тем не менее, почти каждый был вооружен Калашматом.

То, что я сегодня днем принял за хаос, как оказалось, и не было хаосом вообще. Город освещали костры и пожары, в пляшущем свете которых краснокожие убивали краснокожих. Убивали за любую блестяшку. Золотые зубы просто выбивали прикладами гром-палок. Девушек никто уже и не пытался затащить в укромное место — насиловали прямо на улицах, выстроившись в очереди к каждой жертве. И жертва не всегда доживала до момента, когда черед доходил до последних.

В воздухе пахло гарью, кровью и порохом. Несколько рогатых, опьяненных беспределом и безнаказанностью, пытались даже напасть на хорошо вооруженную колонну автомобилей, возглавляемую гигантским охотничьим грузовиком, но мы сразу отправляли их на тот свет, поливая свинцовым дождем. Колеса постоянно наезжали на разбросанный хлам и мертвые тела. Мы приближались к «Великому Хану», где укрепился Хадаш с оставшимися верными ему силами.

Стены отеля, некогда белоснежные, но сейчас закопченные во многих местах, уходили далеко ввысь. То здесь, то там в окнах, половина за которых лишилась стекол, мелькали вспышки автоматного огня. Атакующие вяло постреливали в ответ, находясь на безопасном расстоянии. Изредка грохал Зверобой хана, озаряя последний этаж яркими сполохами. Но в темноте, в дыму, с такой дистанции мазал даже Хадаш.

Такая дуэль грозила затянуться надолго.

— Сейчас бы 203-миллиметровую гаубицу, — мечтательно протянул я.

— Кто бы раньше сказал… — проворчал Ашбаш.

— А у тебя есть? — удивился я.

— Нет, — быстро ответил волосатик. — У меня ничего нет… это ж до завтрашнего вечера придется ждать, пока ее притащат.

Проторчать в городе, пропитанном кровью и ненависть еще сутки я был не готов. А отомстить Хадашу за Лафера хотелось неимоверно. Подвинув водителя, я сам занял место за рулем гигантской махины.

— Кто на штурм — все за мной! — прокричал я и утопил педаль газа.

Самосвал, взревев мотором мощностью в несколько тысяч лошадей, едва не встав на дыбы, понесся через площадь к стеклянным дверям высотки. Огромные колеса раздавили ограждения газона, как яичную скорлупу. Фонтан, встретившись с бампером, разлетелся в каменную пыль.

Осажденные, увидев угрозу, переместили огонь на меня. По обшивке застучали пули, но не зря заядлый охотник обшил свою игрушку броней. Конечно, хан не предполагал, что этот титан восстанет против него же самого. Но плиты предназначались для защиты от рогов многорога, автоматные пули останавливали, как стенка — горох.

Гулко хлопнула граната, взорвавшаяся в метре от монстра, осыпавшая машину шрапнелью и осколками гранитной брусчатки. Зверобой легендарного Воропаева тоже бахал гораздо быстрее, но я-то знал, что уже после первого выстрела из этой пушки невозможно нормально стрелять. А Хадаш популял уже на славу…

Черт заметно запаздывал с углом упреждения. Не знаю, откуда, но я был уверен, что скаг точно знал, что за рулем нахожусь я.

В зеркале маячили фары еще нескольких смельчаков, решивших повторить мой подвиг. Одному повезло меньше, чем мне — очередная граната вошла прямо в решетку радиатора, превратив пикап в огненный шар.

Последнюю преграду — мной многострадальный джип, грузовик смял в лепешку, словно спичечный коробок. Внедорожник на прощание пискнул сигналом и прекратил свое бренное существование. Уже окончательно.

Через секунду я оказался в полной безопасности для стрелков с верхних этажей — сперва под массивным козырьком над входом в отель, а мгновение спустя, протаранив стеклянные двери — в самом «Великом Хане». Припечатав бампером голову одного из защитников здания к центральной колонне, я остановил чудовищное порождение извращенного гения Хадаша.

Следом в фойе залетел еще один автомобиль. По нам сразу открыли плотный огонь. Стреляли из-за колонн и из дверного проема, ведущего к лестничным маршам. Повстанцев из второй машины превратили в решето еще до того, как пикап успел затормозить.

Укрывшись за бронелистом, я ответил несколькими короткими очередями. Скаги из кузова тоже палили почем зря, но противник занял очень удачную позицию. Все впустую.

— Может, гранатой? — предложил Калаш.

— Дай сюда…

Я забрал у лидера бунтовщиков две гранаты, засунул предохранительные скобы за ремень и вскарабкался на капот. Оттуда — на кабину, и, подпрыгнув, зацепился за украшение в виде рогатой головы. Внизу завизжал покрышками очередной автомобиль. И снова — гантрак, начисто лишенный защиты. Они там что, издеваются, или Ашбаш просто шлет неугодных на убой?

Осажденные занялись новым объектом, не замечая мой маневр. Подтянувшись, я раскачался на руках и закинул ногу на край бельэтажа. Перемахнув через перила, я оказался в недосягаемости огня оборонявшихся.

С верхотуры я смог по-настоящему оценить размеры зала. Если раньше посетители отеля казались мелкими букашками, то теперь в огромном пространстве потерялся даже карьерный самосвал! Он смотрелся, словно игрушечный.

Но мне некогда было любоваться открывшимся видом. Пробежав по полированному граниту, засев за кадкой с фикусом, я метнул обе гранаты, накрыв позицию защитников хана оглушительным взрывом. Кто-то истошно завопил. С потолка посыпалась штукатурка, фойе заволокло дымом и пылью. Огневая точка замолкла.

Но осталась еще одна — на лестничном марше. И как добраться до туда, я не представлял. Зато Калаш, воспользовавшись дымомаскировкой, сиганул к пулемету технички. Инопланетянин рванул рычаг затвора и зажал гашетку, заполонив помещение тяжелым грохотом настоящей мужской игрушки.

Пули крошили колонны и прошивали стены, будто бумажные. Из пылевого облака вылетело несколько трассеров, но все прошли достаточно далеко от стрелка. Пулемет пожирал ленту, уничтожая перегородку лестничного пролета, не представляющую серьезного препятствия для калибра в 12,7 миллиметров.

Израсходовав боезапас, оружие замолчало. В ушах еще долго стоял звон. Но, главное, в ответ никто не стрелял. Потомок Великого Хана, радостно оскалившись, показал мне большой палец. Я в ответ постучал себя кулаком по лбу. Какие-то рамки приличия тоже надо соблюдать.

Когда пыль рассеялась, я увидел гигантскую брешь, словно выгрызенную огромным хищником — пожирателем бетона. На полу, среди каменной крошки, лежали останки неизвестного количества чертей, нашинкованных крупным калибром в мелкий винегрет, обильно политый кровью.

— Чего стоим, кого ждем? — поинтересовался невесть откуда появившийся Ашбаш.

Людоед тащил за собой упирающегося Шашана. Он вовсе не горел желанием воевать.

— Этот-то нам зачем? — удивился я.

— Чтобы неверную жену покарал, — пояснил хан. — Давайте, вперед! Я прямо молодым себя чувствую, клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах!

Инопланетян все прибывало. Хрустя башмаками по осколкам битого стекла и колотого бетона, устилающего пол, они заполняли фойе. Казалось, им не будет конца. С такой толпой в самом деле можно смело идти вперед.

Калаш первым ринулся к лестничному пролету и замер, подняв глаза наверх.

— Сколько же здесь этажей… — с болью в голосе протянул строитель.

— Тридцать, — ответил я.

— Может, подождем гаубицу? — предложил волосатик.

— А нахрена тогда штурмовали? — возразил я. — Нетушки. Начали — так пошли.

Поразмыслив, совершенно не сговариваясь, мы пришли к единому мнению, что лучше уступить дорогу молодым. Жаждущим славы головорезам Ашбаша.

Орда бойцов, стуча подошвами ботинок по ступенькам, устремилась ввысь. За ними — еще и еще. Гремели выстрелы. Все выше и тише. Скаги занимали этажи, подавляя сопротивление, если не умением, то числом, складывая свои рогатые головы во имя… даже не знаю, во имя чего! Наверное, каждый за свое. Одни — за Тилиса, Единого В Трех Ликах, другие — за заветы предков, третьи — за утопические идеалы Калаша в виде всеобщего равенства, четвертые — просто пограбить… каждый находил в этой жуткой бойне свою цель. Иначе, без цели — сидел бы сейчас дома, с женой и детьми.

Мы дождались, пока Ашбашу по рации не сообщили, что его отморозки заняли всю гостиницу, с первого по тридцатый этаж, и остановились перед покоями Хадаша. Потерь — умотаться. Сколько живой силы противника уничтожено — никто не считал. Пленных нет. Поставленную задачу можно считать выполненной.

Следом поднялись мы. Навстречу уже спускались краснокожие, груженные трофеями. Тащили все, от золотого колечка до серебряного подсвечника. Я, не удержавшись, заглянул на один этаж. Тела защитников и атаковавших, стены, исполосованные пулевыми отверстиями и следами от шрапнели, разломанная мебель, изодранные в клочья картины и разбитая посуда. Скагов интересовал только драгоценный металл, камни и оружие. Остальное, не представляя истинной стоимости, они попросту уничтожали. Не специально, не со злого умысла, а в поисках тайников, которые могли скрывать ценности. В отеле, конечно, тайникам самое место…

Двери в покои верховного хана оказались заперты. Ломать их пришлось бы бесконечно долго, но главарь отморозков дал команду и один из инопланетян прилепил к замку кусок пластида, воткнул детонатор и мы поспешили за угол. Спустя несколько секунд прозвучал громкий хлопок и замок с внушительным куском двери просто перестал существовать.

В пентхаус мы входили очень осторожно. От Хадаша, загнанного в угол, можно ожидать чего угодно. Мы перебегали от укрытия к укрытию, ощупывая прицелами каждый сантиметр… каждый миллиметр шикарных апартаментов.

Но все было излишне. Правитель находился в своем лофте в абсолютном одиночестве. Он сидел в своем любимом кресле с бутылкой виски в руке, внимательно следя за нами одними глазами, не поворачивая головы. Зверобой стоял на сошках у разбитого окна, за которым уже просыпался рассвет и утренний ветер, врываясь в комнату, с перезвоном гонял по полу пустые гильзы.

Ашбаш вытащил из кобуры хана NAA Mountain Vulture и засунул пистолет за свой ремень. Хадаш даже не попытался оказать сопротивления. И даже не проявил какого-то неудовольствия.

— Где Ямаха? — спросил людоед.

— В спальне, — ответил рогатый. — Я застрелил эту суку. С тех пор, как я ее встретил, были одни беды. Все горе в этом мире от женщин. Клянусь Тилисом, Единым В Трех Ликах.

Главный головорез качнул рогами и один из чертей метнулся проверить.

— Убита, — сообщил он, вернувшись со свисающей из кармана золотой цепью.

— И зачем я тогда этого тащил? — расстроился Ашбаш, ткнув локтем Шашана. — И без него разобрались.

Законный супруг красавицы затрясся мелкой дрожью, закрыв лицо руками. Раздался явно различимый всхлип. Он ревел! Не знаю уж, любил он еще девчонку после всего, или что-то другое. Но настоящим скагом он точно не был. Правильно сказал покойный Армуш: у настоящего скага рога в душе, а не на голове. За дословность цитаты не ручаюсь, но там было типа такого. Шашан даже с рогами на голове был шангом.

Как-то к слишком большому числу своих знакомых за последнее время я стал добавлять слово «покойный».

— Брат, не против, если дальше мы сами? — подмигнул ему Калаш.

— Это конечно, сначала примчался — Ашбаш, выручай, помогай, а как все сделано — там дальше вы сами, — проворчал хан Пашнашиджа. — Да ладно, я не против. Я еще в банк собирался заглянуть. Проценты снять.

— Подчистую, — хохотнул кто-то из его подчиненных. — Со всех счетов.

Волосатик злобно зыркнул и краснокожие побежали на выход. Через десять секунд нас осталось трое — я, Калаш и Хадаш.

— И ты, брат? — удивился хан ханов, словно очнувшись и только сейчас обнаружив мое присутствие. — А мы с тобой не доиграли. Помнишь?

— Ой, давайте без всего этого… — взмолился повстанец.

— У меня тут и карты есть! — подмигнул черт, демонстрируя запечатанную колоду. — С теми же ставками? Если выиграешь ты — я сам пущу себе пулю в голову. А если я — ты застрелишься, а я ухожу. Договорились?

— Не вздумай, — повторил борец за свободу.

— А давай, — кивнул я, вешая NAA Scagaran Sport II на спинку кресла. — Посмотрим, как изменилась воля Тилиса, Едного В Трех Ликах.

Хадаш улыбнулся и, сдув со стола пыль, сделал приглашающий жест. Я устроился в кресле напротив. Распаковав колоду, хан с видом заправского шулера перетусовал карты и предложил мне сдвинуть. Примерно половина колоды ушла сверху на низ. Теперь скаг, подув на пальцы, положил одну карту перед собой, рубашкой вверх, вторую — передо мной, тоже рубашкой вверх.

— Вскрываемся? — улыбнулся рогатый. — Если боишься — то я могу первым.

И он перевернул карту. Бубновая семерка. Настала моя очередь. Я жопой чувствовал подставу, уж слишком спокойным и самодовольным был инопланетянин. Или это истерика?

Не дожидаясь, пока я продемонстрирую карту, Калаш резко выхватил из кобуры Кольт, когда-то полученный от меня, и, быстрее, чем я успел среагировать, выстрелил хану в висок. Прямо в упор. Брызнул фонтан крови, заляпав и самого потомка Коноша, и стол, и меня. Голова хана взорвалась, как переспелый арбуз.

— Ты чего творишь! — возмутился я, подпрыгнув от неожиданности.

— Это же обман, — ответил повстанец. — Ты же видишь, что карты разные.

— Ну да, разные, — согласился я. — Они и должны быть разные! Подожди… в каком смысле — разные?

— Рубашки отличаются. Ты разве не видишь?

Для верности я положил обе карты рядом. Но никаких различий, даже минимальных, ни в рисунке, ни в оттенке рубашек не видел.

— А по-моему они одинаковые… — неуверенно произнес я.

Калаш перевернул мою карту. Черная. Как и следовало ожидать.

— Все карты печатаются на разных типографских станках, — пояснил черт. — Идеально подобрать краску невозможно, а потому есть различия, которые видит каждый скаг. И некоторые люди.

Стерев с лица кровь, я взял из руки мертвого хана бутылку и подошел к окну. Светало. Солнце еще только коснулось своими лучами города, но картина уже ужасала. Роскошный, богатый… наибогатейший город континента всего лишь за одну ночь превратился в дымящиеся руины. Я видел подобное — во время Пограничной войны, когда американцы бомбили Грачевск. Но тогда потребовалось два месяца и сотни самолетов. И Грачевск — чужой для янки город. А здесь — всего одна ночь и все — Скагаранского Халифата, главного города скагов, больше нет. Нихреново так я за Мишеля отомстил…

И тут я не удержался от улыбки. Не знаю уж каким чудом, но мой грузовик, мой верный трудяга, умудрился пережить и эту страшную ночь. И стоял там же, где я его и запарковал — у смятого самосвалом в лепешку внедорожника. Мне кажется это правильным — делать автомобили из стали в палец толщиной.

Зазвонил телефон. Кто бы это мог быть в такое время? Ну, разумеется — Брагин.

— Тебя там как, уже награждать посмертно, или еще подождать? — весело поинтересовался полковник.

— Рано еще… — проговорил я. — Нет, награждать можно, но не посмертно. Хадаш мертв.

— Я с беспилотника вижу, что и города практически больше нет, — хохотнул офицер. — А Калаш?

Я резко обернулся. Орудие нашей разведки, учинившее весь бедлам, стоял прямо передо мной, поглаживая рукоять револьвера. Как можно беззаботнее, чтобы не вызвать подозрений, я поставил бутылку на край тумбочки и засунул руку под бронежилет, нащупывая карман… пустой карман! Мой ВИЗ-54 стырили во время ареста!

— А что с ним? — спросил я в трубку.

Лидер сопротивления, повстанец, бунтовщик и борец за свободу пятился к дверям, не убирая ладони с кобуры. Наши глаза встретились, и я понял — стоит мне дернуться к карабину — скаг окажется быстрее.

— Его надо тоже… как бы… пустить в расход, — пояснил Саша.

С лестницы доносился звук удаляющихся шагов.

— Ага, удачи, — усмехнулся я. — Давай, найди его теперь.

Не слушая возражений куратора, я убрал телефон в карман. Пора и мне. Притормозив, я поднял Зверобоя и закинул на плечо. А это будет моя премия.

Ночь Калашматов не принесла чертям долгожданного счастья. Скагаранский Халифат, крупнейший город инопланетян и красивейший на Терре, за одну ночь был полностью разграблен. И частично разрушен.

Но это еще не было концом. Вслед за Скагаранским Халифатом революция захлестнула Ушпашрух, Кочшулах и даже Пашнашидж. Краснокожие, начав лить кровь, уже не могли остановиться. Пример Калаша оказался заразен. Или снова постарался Брагин? Один ли я был у него агент?

Рогатые вымещали на ханах всю злобу, всю ненависть, накопившуюся за поколения. Нашли ли они справедливость? Кто-то считал, что месть — это и есть справедливая кара. Стали богаче? Очень немногие. И большинство из них — не черти.

Скагаранские ханы, спасая свои жизни, ломанулись к нам, к землянам, потрясая кошелями, полными золота и моля о спасении. Круговорот бабла в природе. Было наше, потом стало ханово, и, в итоге, вернулось к людям.

Конечно мы помогали. По сходной цене, обирая до нитки. У нас в былые времена был выбор, с кем из ханов работать, а с кем — нет, что хоть как-то держало цены. И не стоял вопрос жизни или смерти. На худой конец с теми задачами, для которых служили инопланетяне, человечество, пусть не так дешево, но могло справиться само.

А у ханов выбора не было. Проблемой репатриации чертовых правителей в Город Башен занимался исключительно Комитет по Делам Инопланетян, создав своеобразную государственную монополию, конкуренцию которой составляли немногочисленные контрабандистов. Впрочем, жирка ханы нагуляли достаточно, хватило всем.

Стало больше мяса в супе краснокожих? Тоже нет. Как черти голодали после резни в Вашнадаше, так и продолжили голодать. Чтобы что-то пожрать — надо что-то пожать. А чтобы что-то пожать — надо что-то посеять. Однако рогатые слишком увлеклись бунтом, чтобы уделить внимание земледелию.

От награбленного золота инопланетян очень быстро избавили спекулянты. Скаги испытывали дефицит во всем, начиная от одеял и заканчивая бензином. Но самыми ходовыми товарами стали еда и патроны.

Некоторые ханы, такие как Барош, пытались остановить своих сородичей, взывая к верности заветам предков и клятвам Тилису, Единому В Трех Ликах. Легкие, надежные и практичные Калашматы в руках чертовой орды оказались намного сильнее и заветов предков и Тилиса, к которому возносили мольбы последние приверженцы традициям.

Через полгода, когда на материке не осталось живых ханов, а жить по какой-то непонятной причине лучше не стало, краснокожие нашли новых виновных в своих бедах — людей. Так началась самая короткая война в истории Новой Земли — Вторая Чертова Война.

Человечество, принесшее в чужой мир цивилизацию и прогресс, научившее скагов всему, что они знали, преподало им последний урок: свой своему — самый злейший враг.