— Господа, сегодня вам необычайно повезло! В этом году открыта не одна, а целых две вакансии стажеров! — объявила дама средних лет с мелкими кудельками на подкрашенных басмой волосах. — И главное! Собеседование проведет лично господин ди Элрой!

Народ в коридоре возбужденно зашептался. Ужасно хотелось спросить, кто такой этот Элрой с приставкой «ди», говорившей о высоком происхождении, если одно упоминание его имени ввело в душевный трепет даже выпускников Королевской академии. Я постеснялась показаться невеждой и уменьшить шанс на получение места. Украдкой вытащила из ридикюля сложенную газету и пробежала глазами по колонке: «Ищем сотрудников».

Торговый дом назывался «Драконы Элроя», и вряд ли в этом переполненном коридоре кто-то еще не знал, что пресловутый ди Элрой — владелец и коридора, и всего здания, и даже стула, на котором я сидела. Впрочем, сомневаюсь, что конкуренты на вакантное место узнали о конкурсе полчаса назад из газетного объявления, когда возвращались из конторы судебных заступников, с треском провалив собеседование. Пятидесятое по счету.

Между прочим, я окончила законоведческое отделение. Правда, в Институте благородных девиц. Но все равно неплохо разбиралась в бракоразводных процессах и правах женщин в браке. Ну и еще умела кое-что по мелочи. Например, с завидной регулярностью вытаскивала из застенков матушку, державшую трактир. Она попадала в тюремную башню за попрание винного закона.

Соседка слева достала из ридикюля зеркальце, баночку с помадой алого цвета и принялась кисточкой мазюкать по губам, превращая вполне нормальный рот в яркое пятно.

— Разве вы не знаете, что Таннер ди Элрой умопомрачительно красив? — с презрением фыркнула она, поймав через зеркальце мой недоуменный взгляд.

— А еще, говорят, он ценит профессионализм, — индифферентно заметил сосед справа, намекая, что алые губы с интеллектом никак не связаны.

На самом деле, подозреваю, он активно недоволен тем, что конкурентка могла выиграть несколько баллов за счет броского мазка, пусть мазок и походил на кляксу. Сам-то бедняга был полным лысеющим клерком, которому точно не стоило красить губы.

Я почти собралась выяснить, чем торговал тандем Таннера ди Элроя и дракона, но не успела открыть рта, как «кудельковая» дама снова появилась в коридоре и объявила:

— Когда услышите свое имя, пожалуйста, проходите в кабинет, — она указала на дверь, из которой только что вышла. — С вами будет беседовать господин ди Элрой.

Полный коридор соискателей непрозрачно намекал, что ждать придется долго. Можно даже почитать любовный романчик, если прикрыть книжку ридикюлем, но очередь начала неожиданно быстро редеть. Люди заходили в кабинет и выходили оттуда, не пробыв и нескольких минут. Кто-то вылетал арбалетным болтом, другие выползали с серыми лицами, будто при смерти. Соседка с накрашенными губами выскочила как пробка из бутылки, оглядела настороженных соискателей и разрыдалась.

— Тереза Амэт! — позвала меня дама.

— Здесь!

Чуть не уронив с коленей сумку, я вытянулась в струнку, точно перенеслась на семинар по семейному праву у наставницы Ру (скучнейший предмет, между прочим).

— Проходите, — велели мне.

— Благодарю.

В кабинет я впорхнула с особой доброжелательной улыбкой, вбиваемой в слушательниц Института благородных девиц едва ли не с первого дня учебы. Почему-то считалось, что кротость нравится будущим нанимателям, которые чуточку позже всенепременно обязаны стать нашими супругами.

Мужчина, сидевший за большим столом, оказался действительно хорош собой. Красиво подстриженные темные волосы, породистое лицо и синие глаза (в последнем не очень-то уверена, зрение меня могло запросто обмануть). Он оторвался от изучения анкеты, которую я подала, когда записывалась на собеседование, и указал рукой на деревянный стул, стоявший посреди комнаты:

— Присаживайтесь.

Стуча каблуками, я прошла и с прямой как доска спиной, опустилась на самый кончик жесткого сиденья. Не специально, конечно, просто от волнения чуть мимо не махнула. Со своего места я видела под столом решетчатую мусорную корзину, полную безжалостно выброшенных анкет.

— Итак, госпожа Амэт, — Таннер нанизал меня на пронзительный взгляд, — почему вы хотите служить в «Драконах Элроя»?

Потому что отчаянно не желаю работать в матушкином трактире многопрофильным специалистом «три в одном»: счетоводом, судебным заступником и подавальщицей. Клянусь, я вовсе не брезгую разносить вино, просто хозяйка — скупердяйка и считает, будто родственники обязаны трудиться за еду.

Но, разумеется, о прозе жизни я промолчала и неторопливо изложила доводы, уже один раз перечисленные в конторе судебных заступников. Ладно, кому я вру, — один из пятидесяти раз. Но если бы наставница Ру, вечно шпынявшая меня за стрекот, услышала плавную речь, прослезилась бы от гордости.

— Что вы думаете о ручных драконах? — спросил Элрой.

— Они удивительные создания, требующие особенного ухода, — выдала я строчку из прочитанной с утра газетной статьи и без зазрения совести соврала: — У меня богатый опыт в усмирении расшалившихся драконов.

— Хорошо. — Он отложил мою анкету. — На что вы готовы пойти ради должности в «Драконах Элроя»?

— Практически на все, — чистосердечно призналась я.

Если выпускница Института благородных девиц успела провалить не меньше пятидесяти собеседований и ей грозит бесплатная работа в питейном заведении, то она готова почти на все, кроме убийства и голодовки.

— В таком случае прямо сейчас… поиграйте с моим драконом! — приказал он и указал кончиком чернильной ручки в направлении своих штанов.

Не зря наставница Ру утверждала, что я получу приличное место только через постель. Накаркала, старая ворона!

Я настолько опешила, что даже голос прозвучал ровно, ни капли возмущения:

— С вашим драконом?

— Именно с ним, — невозмутимо подтвердил развратник, а с первого взгляда приличным человеком казался.

— Прямо здесь?

— Вас что-то смущает?

Позвольте поправку. Ради работы благородная девица готова почти на все, кроме убийства, голодовки и того, что прямо сейчас предлагали сделать мне. Воспитание не позволяет.

— Вовсе нет, — в очередной раз соврала я, примеряясь, стоит ли ридикюль швырнуть ему в физиономию или для надежности просто подойти и огреть по башке.

Вдруг лицо Таннера ди Элроя осветилось улыбкой, сделавшей его дьявольски привлекательным. Такая улыбка даже монашку способна ввести в греховные мысли.

— Поздравляю, госпожа Амэт! — вымолвил он. — Вы только что прошли проверку на готовность отдаваться делу всей душой и получили должность стажера в отделе продаж «Драконов Элроя». Уверен, что с таким энтузиазмом уже через год вам не будет равных в продаже кормов для ручных драконов!

— То есть играть с вашим… кхм… ручным драконом уже не надо? — насторожилась я.

— Я бы с радостью, но Ральф остался дома.

Мм? То, что он дал своему мужскому достоинству имя, я еще могу понять. Но… как он оставляет его дома? Простите за анатомическую подробность — отстегивает?!

— Насколько я понимаю, вы тоже держите дракона? — уточнил хозяин конторы.

— Я? — поперхнулась я, и тут до меня дошло, что мы говорим о тех самых выведенных в неволе ручных ящерах, которых стало модно содержать в домах вместо кошек и собак.

Хотя как страхолюдинка, вылупившаяся из яйца и отрыгивающая пламенем, способна заменить мягкий мурчащий комок, для меня оставалось загадкой. В него даже носом не уткнешься и толком не потискаешь, тут же полруки оттяпает.

— Так вот, госпожа Амэт, — будущий шеф окинул меня быстрым взглядом. — Даже если дракон от скуки сгрызет всю обивку в вашей спальне и сожжет половину кухни, в контору домашнего питомца приводить запрещается!

— Запрещается… — слабым эхом повторила я.

Святые угодники, куда я попала?!

В комнате переговоров было нечеловечески душно. Меня безбожно клонило в сон, а докладчик все говорил и говорил. Сыпал непонятными фразами, что-то объяснял, жестикулируя по-женски ухоженными руками. По идее, бесконечная речь была обращена к представителю «Драконов Элроя», приехавшему утром из столицы, то есть ко мне, но смотрел управляющий торгового дома исключительно на своего начальника, словно искал у председателя поддержку и одобрение.

На коленях у того дремал ручной дракон. На совещании толку от ящера явно было больше, чем от меня. Красноперая хохлатка с подрезанными крыльями по крайней мере выступала в роли живого аксессуара, сочетавшегося по цвету с алым галстуком хозяина. Я со своими очками, похожими на стрекозьи глаза, даже не могла украсить местный интерьер. Чтобы никто не сомневался, что «Драконы Элроя» прислали не какого-то там стажера (именно его), а доку в торговле кормами для драконов, я черкнула в рабочем блокноте несколько фраз.

Каждый стажер, задержавшийся на низшей должности, знал, что сделать пометки с умным видом — настоящее искусство. Например, сосед справа строчил протокол совещания с таким усердием, что в разные стороны разлетались чернильные брызги, и я точно проигрывала на фоне этой бешеной белки. Пришлось с умным видом обвести фразы, сделав пожирнее, а потом заключить в облачка.

И пририсовать дождик, как на улицах Ватерхолла.

И скукоженнную рожицу.

И написать ругательство, характеризовавшее моего шефа Тома Потса как плохого человека, отправившего стажера на нуднейшее совещание в выходной день.

Другими словами, ничто не предвещало беды, и вдруг велеречивый докладчик указал рукой на фунтовый мешок корма «Вкусная жизнь». Мешок живописно стоял перед председателем и не вызывал у его ручного дракона никакого гастрономического интереса, хотя запах сухого пайка пропитал воздух переговорной комнаты.

— Продукция наших партнеров, торгового дома «Драконы Элроя», не соответствует нашему новому вектору в торговле, — прозвучало подлое заявление. — Настало время идти разными путями. Поэтому мы обдумали, взвесили и приняли предварительное решение разорвать пятилетний договор поставки.

Что?

У меня глаза полезли на лоб, и докладчик тут же поспешил подсластить горькую пилюлю:

— Естественно, в следующем месяце мы приедем с ответным визитом, обсудим вопрос лично с господином ди Элроем.

Мне конец! И ведь чувствовала неладное, когда эта… принимающая сторона начала бесконечной вереницей набиваться в переговорную комнату и наводить духоту. Думала, всей конторой решили поприветствовать столичную гостью, но они просто хотели проследить, как мне дадут под зад коленом.

Да чтоб их! Еще не дали, а зад уже горит!

И ведь начальник Потс уверял, будто в Ватерхолле «давно все схвачено». Простой визит вежливости! Главное, мило улыбаться, внимательно слушать и кивать в нужных местах. Он так не хотел сам лететь в субботнюю командировку, что даже прозрачно намекнул мне о повышении. Ха-ха три раза! Похоже, в понедельник я стану единственным уволенным служащим в «Драконах Элроя», просидевшим в стажерах больше года! Какой позор!

— На этом считаю совещание закрытым, — объявил докладчик.

— Постойте, — точно со стороны услышала я себя, — теперь позвольте высказаться мне.

Тереза, ты спятила?! Что ты собираешься им говорить?

— Что вы хотели сказать, госпожа Амэт? — растерялся управляющий.

Да откуда мне знать?!

С уверенной улыбкой я аккуратно закрыла блокнот, поправила очки и поднялась. Стуча каблуками по наборному паркету, прошла на место докладчика.

— Итак, господа, представляться не буду, — объявила я и замолчала, лихорадочно обдумывая речь.

Пауза затягивалась. Дракон на коленях председателя сонно зевнул. Сам председатель недвусмысленно покосился на настенный хронометр и зевнул следом за питомцем. Мой управляющий недоуменно улыбнулся, намекая, что никогда не слышал столь бесподобно исполненного молчания… и тоже зевнул. А я в панике пыталась выудить из памяти хотя бы парочку умных слов, но чего в голове не было, того не было. Сколько ни копайся. Зато имелась звенящая пустота, как в отскобленном от нагара медном котелке.

Взгляд упал на мешок корма, и я бросилась к «Вкусной жизни», как утопающий — к спасательному кругу. Схватила со стола и повернула названием к слушателям. Под пальцами перекатывались мелкие комочки. Будь я ручным драконом, тоже не стала бы реагировать на сухой паек, ела бы только парную телятину. Проклятье, драконов нельзя кормить сырым мясом…

— Всем нам известно, что ручных драконов ни в коем случае нельзя кормить сырым мясом, иначе в наших любимых питомцах проснется древний инстинкт охотника! — выпалила я.

Плотину безмолвия прорвало, а в голове вспылили десятки рекламных объявлений, переписанных по сто раз за год стажировки:

— Питание дракона должно быть сбалансированным, содержать каменный уголь, гасящий воспламеняющиеся газы, клетчатку, белок. Но никакой крови!

Не буду скромничать, о питании драконов я знала если не все, то очень многое. В теории, естественно. На прошлой неделе раз двадцать переписывала статью в газету, но Потс все время находил небрежности. Как не запомнить наизусть? Но в конечный вариант все равно закралась ошибка. Совсем маленькая, а оштрафовали так, будто я не заметила матерное слово. Жлобы!

Я старалась говорить убедительно. Речь текла плавно, улыбки получались милыми. Постепенно мной завладел азарт. Дернув на горловине мешочка завязки, я зачерпнула пригоршню коричневатых комочков и, источая острый запах алхимического порошка «Аромат говядины», начала прохаживаться по комнате.

— Другими словами, каждый раз, когда ручной дракон ест «Вкусную жизнь», он становится здоровее! Почему, спросите вы? Потому что в наш корм добавлены высококачественные алхимические эликсиры! Драконы — магические животные и испытывают слабость к продуктам чародейства. — В драматичном жесте я протянула кулак с сухими кормом под нос к председателю и срывающимся голосом вопросила: — Так почему вы не хотите заработать на этой слабости?

— Потому что с осени наш торговый дом планирует продавать только натуральные товары, произведенные без алхимических ингредиентов. Никакой магии! У нас новый лозунг: «Природе — да, чародейству — нет!» — терпеливо пояснил управляющий, хотя вопрос был сугубо риторическим и не подразумевал никаких ответов. — Я уже говорил об этом. В течение получаса!

Круто развернувшись на каблуках в сторону оппонента, я открыла рот, чтобы блеснуть каким-нибудь убийственным доводом, но в голову пришла нелепость:

— А вы проводили опрос у драконов?

Святые угодники, что я несу?!

— Что она несет? — едва слышно пробормотал кто-то из клерков.

— Счастье! — пронзительно выпалила я. — Я несу счастье ручным драконам всего королевства! И прямо сейчас ваш торговый дом отказывается стать поставщиком чистой, ничем не замутненной радости!

— Но последние исследования доказали, что алхимические эликсиры, которые используют в сухих кормах, вызывают у драконов несварение и аллергические реакции, — со своего места подал голос «бешеная белка», честное слово, лучше бы он продолжал писать конспект. — Что вы на это скажете? — вопросил он, сморщив нос.

То, что про слабость сказала, про счастье — сказала, даже про радость во всем королевстве не забыла, и теперь мне конец. Я точно вылечу со службы, если не смогу убедить хозяина торгового дома не разрывать договор!

— Думаю, стоит доказать ошибочность вашего заявления, — нахально предложила я и приблизилась к председателю: — Позвольте?

Не дожидаясь разрешения, я подхватила с его коленей вялого, сонного дракона. Ящер оказался куда тяжелее, чем могло показаться. От неожиданного нападения он мигом проснулся, вытаращил желтые глазенки, и на секундочку вертикальные зрачки стали круглыми.

— Крохотулечка моя, — фальшиво засюсюкала я.

«Крохотулечка» весом пятнадцать фунтов раскрыл зубастую пасть, выставил шипастый хохолок и воинственно зашипел мне в лицо, выдохнув облачко зловонного дыма. Подозреваю, что его хозяин тоже был не против меня обшипеть.

Ловким движением я стиснула пухлое драконье тельце под мышкой и всыпала в открытую от возмущения пасть корм. Наверняка председательский дракон питался исключительно свежими овощами и перепелиными яйцами с рынка по три шиллинга за десяток, поэтому не сразу ощутил чистую, ничем не замутненную радость от поглощения хрустких комочков. Однако когда тебя зажимают под мышкой, как нагадившего паршивого кота, и категорично тыкают мордой в еду, приходится подчиняться и радоваться. Ящер проглотил ком и икнул, не иначе как от счастья.

Вдруг он так проникся «Ароматом говядины», что требовательно ткнулся в мою ладонь, поскреб лапкой с подпиленными коготками (клянусь, у председательского ящера был сделан маникюр!) и слизнул остатки корма. Расправившись с пайком, дракон повел по воздуху носом, раздул ноздри и начал рваться в сторону стола, где скособочился открытый мешок «Вкусной жизни». Обжора нырнул в корм с головой, хвост встал торчком. Из мешка донеслось довольное причмокивание.

— Что и требовалось доказать! — с торжеством в голосе объявила я.

— А у него заворота кишок не случится? — зачарованно вымолвил председатель.

— Да нет, — покачала я головой, — не думаю…

Неожиданно дракон отвалился от мешка, уселся на попу и… начал покрываться зелеными пятнами. Всей переговорной комнатой мы с ужасом следили, как глаза у земноводного становятся очень несчастными, щеки надуваются, а живот распирает. Он икнул, открыл пасть и выдохнул поток пламени. Народ отпрянул от стола, боясь оказаться подпаленным. Горячим воздухом по кабинету разметало бумаги, вспыхнул мой блокнот, и «бешеная белка» отточенным движением, словно после службы втихаря подрабатывал пожарным, выплеснул на язычки пламени стакан воды.

— Поппи, — изумленно вымолвил председатель, — ты умеешь плеваться огнем?!

В ответ бедняга-дракон, похожий на божью коровку в зеленый горошек, шумно расстался с кормом, наглядно доказав, что у неподготовленного существа от неконтролируемого приема чистой, ничем не замутненной радости непременно случается несварение.

И наступила мертвая тишина.

Моя карьера продавца кормами для ручных драконов была обречена, и на горизонте отчетливо замаячил матушкин трактир с вывеской над дверью «Душевное питье». Понимая, что положение надо как-то спасать, с широкой улыбкой я попыталась подлизаться:

— Господин председатель, вы не планируете развод? Я отличный судебный заступник по бракоразводным процессам. Могу дать пару дельных советов…

О дурном характере хозяина «Драконов Элроя» ходили легенды. В конторе даже присказка имелась: «Хочешь меня до второго этажа довести?» — то есть испоганить сослуживцу жизнь так, что тому было проще написать увольнительное прошение. Удивительно, как я умудрилась сама себя довести до этого страшного места? Хотя, справедливости ради замечу, выглядела «конторская преисподняя» гораздо шикарнее общих кабинетов.

В коридоре лежала ковровая дорожка, стены отделаны дубовыми панелями, на дверях темного дерева красовались таблички с именами, выбитыми золотыми буквами. На окнах висели подвязанные шнурками портьеры, а не жалюзи из узких деревянных реек, вызывавшие стойкую ассоциацию с тюремными решетками.

По-прежнему обнимая немногочисленный конторский скарб, я добралась до двери в приемную Таннера ди Элроя и постучалась. Ответа не последовало. Заглянула без разрешения. Просторная комната с секретарским столом, стеклянными шкафами и буйно цветущим комнатным кустом в большой кадке пустовала. Зато дверь в кабинет Дракона Элроя была раскрыта нараспашку.

— Доброе утро! — произнесла я погромче.

Неожиданно в дверном проеме появился высокий широкоплечий мужчина, чей портрет украшал холл. Картину рисовали в подарок на день рождения у какого-то жутко известного художника, деньги собирали всей конторой (удержали положенную сумму из ежемесячного жалованья). Возможно, проблема заключалась в том, что портрет рисовали с другого портрета, а может, мастер работал в сжатые сроки, но у Таннера ди Элроя лицо вышло такое, будто он проглотил кол и страшно мучился от несварения. В жизни он выглядел приличнее. Точнее, цвет лица у него получше, но выражение похожее — как с камнем в животе. И да, он и есть тот человек, который затащил меня в родительский дом на плече. Удивительно, как мы еще не женаты.

— Здрасте, — пробормотала я, попыталась поклониться и уронила с пирамиды книжек розовые туфли с пеналом.

— Вы опоздали, — сухо заметил Таннер ди Элрой.

Как и десять минут назад в кабинете бывшего шефа, мы синхронно посмотрели на настенный хронометр. Если он не врет, то до начала рабочего дня остается три минуты. Усадить хозяина конторы в ту же лужу, где плескался Том Потс, было неловко.

— Извините, — за все разом попросила я прощения.

— Сегодня госпожа Паприкавикус, — без запинки назвал он фамилию личной помощницы, — приболела, так что я лично введу вас в курс дела.

Таннер развернулся и исчез в недрах кабинета. Я замялась, но тут услышала:

— Госпожа Амэт, поторопитесь!

Когда меня подгоняют, особенно начальство, я наполняюсь удивительной резвостью и ловкостью. Быстренько подняла с пола тапки и пенал, вместе с книжками свалила на секретарский стол и широким шагом бодро переступила через порог преисподней. Конторский ад оказался просторным, дьявольски шикарным и неожиданно светлым, не иначе как маскировался под райские кущи. Он вмещал не только рабочее место Элроя, но и длинный, похожий на язык, стол переговоров, витрину с банками драконьих кормов и наградами, врученными мануфактуре на продовольственных конкурсах. Тут даже диван для отдыха стоял, не стесненный другой мебелью.

У нас в парадной гостиной обстановка попроще, а между прочим, покупалась в лучшей мебельной лавке Аскорда. Пять лет назад. С какой-то чудовищной скидкой. Никто не хотел приобретать диван в полоску цвета «горчичного порошка», отчаянно напоминавшего другой цвет с менее романтичным названием. Первые три года нам запрещалось садиться на сей предмет интерьера — матушка демонстрировала его гостям, как музейный экспонат, и считала, что ни один зад, только если он не обтянут штанами, пошитыми золотыми нитками, не имел права приминать дорогущие пружины.

Таннер уже устроился за громадным письменным столом, развалившись в удобном кожаном кресле на колесиках, и указал мне на стул:

— Присаживайтесь.

С прямой спиной присела на краешек и благопристойно сложила руки на коленях. Увидела непристойно облупленные ногти и сжала кулаки, с трудом сдержавшись, чтобы не подоткнуть ладошки под себя.

— Итак, госпожа Амэт…

— Пока вы не начали говорить! — перебила я. — По поводу выходных… Мне очень жаль!

— О чем именно вы сожалеете? — Элрой выглядел невозмутимым, но взгляд был ироничным. Точно издевался. Драконище!

— Обо всем! И о совещании, и о договоре, и о том, что вам не удалось поспать во время полета, — с жаром перечислила я. — И главное, прошу прощения за то, что вам пришлось тащить меня на плече. Было тяжело?

— Ничуть.

— Ох, скажите? Я же пушинка! — Собеседник выразительно изогнул бровь, намекая, что утверждение спорное. — Вы правы, пушинка, проглотившая слона… Кстати… мм… а что с Поппи?

— Впала в летаргический сон.

— Святые угодники, какое счастье! — приложила я ладонь к сердцу, давая понять, что с души упал тяжелый камень.

— Счастье? — вкрадчиво переспросил Элрой.

— Ну, знаете, мертвые драконы не воскресают, а тут проснется через пятьдесят лет — и как новенькая… Выспавшаяся, посвежевшая…

— Вы так думаете? — Он смотрел на меня, как на занятную букашку, и слова сами собой замерли на устах.

— Извините, — покаянно опустила я голову.

— Итак, госпожа Амэт, коль вы выяснили, что не настолько легки, как думаете, а впавший в летаргический сон дракон — так себе новость, вот вам первое правило: никогда меня не перебивайте. Даже если очень хочется что-нибудь сказать, перехотите и не открывайте рта. Вам надо записать?

— У меня проблемы со зрением, а не с памятью, — промямлила я.

Святые угодники, Дракон правила сочинял специально для личного стажера или они едины для всех наказуемых, дерзнувших проехаться на королевских закорках?

— Правило второе: никогда не опаздывайте. Третье…

На Элрое был надет серый, сшитый на заказ костюм. Из кармашка торчал бордовый платочек, невольно притягивающий взор. На столе между письменных принадлежностей стоял кактус. Маленький колючий уродец с шипами и красным мелким цветочком на макушке, словно выплюнутым из вредности. И ведь они походили друг на друга настолько, насколько кактус и человек могут быть похожими!

— Уяснили? — вывел меня из забытья Дракон.

Я ничего не услышала и просто кивнула.

— Обязанность у вас только одна — выполнять мои поручения, — объявил он. — Будете с ней плохо справляться — мы расстанемся. Проявите себя профессионалом — и, поверьте, больше не придется врать семье о том, чем зарабатываете на жизнь.

Почему это прозвучало так, будто я не корма для драконов в приличной конторе продавала, а свое тело — в заведении мадам Бонни, что находилось в трех кварталах от родительского трактира?

— Вопросы есть? — приподнял брови Элрой.

— Нет.

Святые угодники, и кто ж выйдет замуж-то за спесивого тирана? В голове возник образ: безликая женщина в белом фартуке поверх бархатного платья с бриллиантами подает дражайшему супругу розовые тапки, а он ей тычет пальцем в нос, мол, ты не подчинялась правилам — перебивала меня, опаздывала с ужином, поливала кактус клюквенным морсом. Другими словами, не проявила себя как профессионал, и теперь нам придется расстаться. Уж я бы помогла ей развестись так, чтобы мымра в наглаженных штанах без этих самых штанов остался!

— Пока госпожа Паприкавикус, — снова без запинки выговорил он фамилию секретаря, — на больничном, поработаете в приемной, а потом займете личный кабинет.

— Личный кабинет? — округлила я глаза.

Элрой указал на неприметную дверь как раз напротив его стола. Подозреваю, что за ней пряталась кладовка.

— В нем есть окно, — объявил он с короткой улыбкой, и у меня не возникло сомнений, что злосчастное окно выходило на глухую стену. — Итак, приступайте.

— К чему?

— К выполнению своих непосредственных обязанностей.

— Слушаюсь, — машинально кивнула я.

Встала и, стараясь не стучать каблуками, направилась в приемную, но в дверях оглянулась. Элрой уже изучал какие-то документы.

— А какое у меня на сегодня поручение?

— Вы же по образованию судебный заступник, верно? — поднял он взгляд от бумаг. — Вот и заступайтесь за мой кабинет. До вечера никого не впускать.

В общем, личному стажеру предстояло послужить сторожевой собакой. Удивительно, как цепь с ошейником из ящика стола не вытащил.

— Кстати… — вымолвил шеф и выдвинул ящик стола.

У меня задергалось нижнее веко. Я почти ожидала розового ошейника с шипами, но Элрой вытащил коричневую папку и швырнул на стол.

— Вы говорили, что неплохо разбираетесь в разводах? Тогда разведите нас с Ватерхоллом так, чтобы они увидели сумму компенсации и сами попросились обратно.

— Слушаюсь.

Да что я заладила — «слушаюсь да слушаюсь»? Осталось только добавить: «И повинуюсь, мой господин»!

Подскочила к столу, забрала документы и быстренько спряталась в приемной.

— Хорошего дня, — выкрикнула, прикрывая дверь, и без сил бухнулась на стул госпожи Паприкавикус. К слову, весьма комфортный, в общей комнате о таком даже мечтать не стоило.

Настенный хронометр показывал, что в кабинете Дракона я провела жалкие полчаса, а измучилась, будто распинали целую вечность. Как до конца рабочего дня-то дожить?

С решительным видом я приступила к выполнению первого задания, в смысле к охране кабинета, а пока сторожила, любовно сложила книжки ровной стопочкой на краю стола, припрятала розовые домашние туфли в ридикюль и открыла папку с договором. Создав видимость занятости, я принялась напряженно вслушиваться в тишину начальственного кабинета. Вдруг Дракон решит выползти из пещеры? Однако за дверью было тихо, как в склепе. Я, конечно, расслабилась и углубилась в изучение договора со жлобами, даже не накормившими меня черной каракатицей. Под сладкое соображалось лучше, а в кармашке ридикюля как раз был припрятан леденец, вкусный до невозможности и отлично поместившийся за щеку.

Почувствовав себя на новом месте как на старом, я потеряла бдительность. Тут-то дверь и распахнулась! В панике я проглотила конфету почти целенькой, чувствительно поцарапав горло, вскочила со стула и вытянулась в струнку, как перед уроком наставницы Ру.

— Добро пожаловать!

Раздери меня бесы, почему я сказала: «Добро пожаловать»?!

Дракон, державший в руках несколько одинаковых коричневых папок, недоуменно посмотрел и скомандовал:

— Садитесь.

— Спасибо, — краснея, пробормотала я и села мимо стула. — Ма-а-ать моя женщина!

Демонстрируя завидную реакцию, Таннер схватил меня под локоть и не дал позорно приземлить пятую точку на пол. Думаю, не из человеколюбия, а чтобы не платить выходное пособие за производственную травму.

— Осторожно вы! Так и шею недолго сломать! — рявкнул спаситель.

— Простите, — начиная гореть, как сигнальный фонарь, пролепетала я.

— Держите, госпожа Амэт. — Он хотел положить папки на край стола, но воззрился на пирамиду любовных романов, которую конечно же увенчивала приснопамятная «Золушка». — Почитываете?

Открыв от изумления рот, я проследила, как он забрал стопку, пристроил папки и, с любопытством изучая названия на обложках с цветочками, развернулся к двери. Дракон утаскивал мои сокровища в пещеру! Что за наглый грабеж среди бела дня?!

Между прочим, «Золушка» являлась боевым трофеем. За книгой я гонялась по всему Аскорду, а когда нашла последний экземпляр в крошечной лавке за городской стеной, то выбила в честной схватке с ярой поклонницей Шарли Пьетро. Да я так мечтала об этом романе, что выбила бы у самой писательницы, размахивай она передо мной рукописью!

— Вы же не будете против? — махнул Элрой стопкой.

— Что вы, пожалуйста, — натянуто улыбнулась я и указала на папки: — А что мне делать с этим?

— Изучить. И дать комментарии.

Дверь закрылась. Меня запросто лишили кропотливо собранной за целый год коллекции. Смерть драконам! Даже если они платят мне жалованье.

Чувствуя себя душевно растерзанной, я попыталась отвлечься изучением договора с Ватерхоллом и даже вынесла вердикт, нацарапав на листочке сумму компенсации. Вдруг перед мысленным взором проплыла бедняжка Поппи, заснувшая летаргическим сном, и последний ноль оказался зачеркнутым. Потом вспомнилась черная каракатица, которой меня так и не угостили, и ноль вернулся на прежнее место. Пока я страдала от моральной дилеммы, в приемной рассыпался колокольчиком тоненький голосок:

— Добрый день!

В дверях улыбалось светловолосое, глазастое создание с корзинкой для пикника в руках. Из-под встопорщенной плетеной крышки торчало бутылочное горлышко.

— Вы… э-э… доставщик еды? — спросила я.

— Жена, — выдохнуло создание.

Насколько мне известно, Дракон Элрой ни разу не запятнал статус холостяка супружескими отношениями. Ну или умудрился жениться в обход конторских сплетников.

— Бывшая? — уточнила для ясности.

— Будущая, — пропела девица. — Я принесла Танни поесть. Знаете, он так плохо питается…

Неожиданно резво для женщины на высоченных каблуках и с тяжелой поклажей в нежных руках она начала прорываться к кабинету. Я выскочила из-за стола и преградила путь. Роста мы оказались одинакового, так что смотрели глаза в глаза. От ангела пахло совершенно не божественно, чем-то приторно-сладким.

— А господина Элроя нет в конторе, — объявила я и взялась за ручку корзинки. — Вы еду оставьте. Он как вернется, так и отобедает.

— Тогда я его здесь подожду.

Блондинка решительно потянула корзину на себя, не позволяя забрать подношение, и растерянно огляделась. И вот сейчас я поняла, что из приемной кто-то предусмотрительно вынес все лишние стулья. Видимо, чтобы гостьи не устроили зимовье перед логовом Дракона.

— Ладно, ты победила, — сдалась «будущая жена», отпуская поклажу, и я едва не кувыркнулась с корзинкой носом в пол.

Похоже, нежное создание хрупким выглядело только со стороны, а на деле обладало недюжинной силой. Иначе как она с легкостью атлета держала такую тяжесть? Загадка, право слово.

— Передай, что это обед от Даниэлы, собственными руками приготовленный, — велела она. — Кстати, отправь посуду в ресторацию «Лебединая песня».

— Не сомневайтесь, — скривила я губы в улыбке.

— Добрый день! — раздалось из дверей.

Мы синхронно оглянулись. На пороге нарисовалась брюнетка в дорогущем платье и с корзинкой в руках. Судя по тому, как у Даниэлы вытянулось лицо, в контору пожаловала очередная претендентка на роль той самой безмолвной женщины, которой предстояло каждый вечер подавать Таннеру ди Элрою розовые тапочки.

— Ты? — вкрадчивым голосом уточнил светловолосый ангел с нехорошим блеском в глазах и упер руки в худые бока.

— Какая встреча, — опустив поклажу на пол, хмыкнула брюнетка.

Они принялись сближаться, как борцы на ринге.

Матерь всех святых угодников! Мало того что противницы знакомы, так еще и жаждут устроить в приемной непотребство! Все же неприлично для благородных дев вцепиться друг другу в красивые прически, только-только сделанные в салоне красоты. Терять работу из-за чужих содранных скальпов я не планировала. Точно не после того, как лишь чудом и милостью драконистого шефа не вылетела со службы.

— Девы! — гаркнула я, заставив тех оглянуться. — Вспомните, что вы приличные женщины! Не устраивайте драк в приемной! Идите биться на улицу!

«Приличные женщины» излили на меня ненавидящие взоры. Вмиг стало ясно, что в этой битве стажер вряд ли выстоит. По крайней мере, очки точно разобьются.

— Я знаю, где Элрой сейчас! — выпалила я, и гарем насторожился. — У него обед с партнерами в трактире «Душевное питье» на углу главной рыночной площади.

Договорить не успела — девиц смело из кабинета. Оставшись в одиночестве, я облегченно выдохнула, но тут брюнетка снова появилась на пороге. Бухнула корзинку на пол и пропыхтела, сдув с лица выбившуюся из прически темную прядь:

— Ну, в общем, передайте… И посуду потом надо в «Лебединую песню» вернуть.

— Да-да, бегите, а то не успеете!

С честью выполнив долг охранной псины, я кое-как запихнула корзинки под стол, чтобы не портили благопристойного вида приемной, и принялась папкой обмахивать горящее лицо. Не представляю, как с нашествием будущих жен справлялась госпожа Паприкавикус, но святой женщине явно надо поставить памятник в самом центре конторского фойе. Я нарвалась на двух оголтелых невест, а взопрела так, словно отбила кабинет от армии бесов.

Из-под стола меж тем потянуло аппетитными запахами. Я сглатывала слюну и старательно делала вид, будто читаю договор, но вместе со сторожевыми навыками во мне проснулся собачий нюх. Похоже, дамы собирались потчевать Дракона курицей в чесночном соусе, жареными колбасками, острыми соленьями и свежим хлебом. Неожиданно я обнаружила, что, согнувшись в три погибели, принюхиваюсь к одной из корзинок под столом.

— Приветствую, — раздался скрипучий и недовольный голос.

Попытавшись выпрямиться, я сочно шибанулась затылком о крышку стола и едва не уронила очки. Наконец вынырнув на поверхность, обнаружила очередную визитершу. Святые угодники, по виду лет пятьдесят, а все туда же.

— Позвольте угадаю, — буркнула я, потирая ушибленную голову, — вы — бывшая жена или матушка?

Дама пригвоздила меня страшным взглядом.

— Главный счетовод «Драконов Элроя».

— Ой! — моментально выпрямилась я на стуле. — Извините. Вы прическу сменили?

Не скажешь ведь, что не признала начальство в лицо.

— Угу, двадцать пять лет назад, — объявила она генеральским тоном и решительным шагом направилась к секретарскому столу. Заставив меня неловко поджать ноги, заглянула под крышку:

— Из «Лебединой песни»? Что-то обмельчали нынче невестушки. Раньше прямиком на королевской кухне заказывали.

— Так, может, сейчас еще принесут… из королевской кухни? — растерялась я.

— Вряд ли. Они обычно от свахи косяками ходят, — выказала удивительную осведомленность счетоводша и вдруг самым нахальным образом извлекла трофейные обеды из-под стола. — Ладно, новенькая. Сегодня я займусь благотворительностью и заберу еду, но потом справляйся уже сама.

Хороша благотворительность! Вместо того чтобы бедного личного стажера чем-нибудь одарить, его дерзко ограбили и унесли ресторанные вкусняшки! Я огорченно проследила, как она утаскивает одурительно пахнущие подношения.

— Госпожа счетовод, ну оставьте хоть куриное крылышко… — сама от себя не ожидая, простонала я.

Грабительница оглянулась через плечо, смерила меня тяжелым взглядом и вытащила из одной корзинки коробку с шоколадом.

— Держи, — протянула мне, — сладкое помогает думать. Тебе явно не помешает. Можешь не благодарить.

Удивительный народ! Обокрали, непрозрачно намекнули на скудоумие и еще рассердились, что не сказала «спасибо».

Она удалилась, ловко придержав дверь ногой, чтобы не защемить корзинки. В открытое окно улетали последние аппетитные запахи. Чувствуя себя голодной и обделенной, я достала из ридикюля из-под тапочек бумажный сверток с помятыми сандвичами и принюхалась к скромному обеду. Явно не курица в чесночном соусе, да и лежат в сумке второй день, но я так голодна, что съела бы дракона, живого и шипящего, если бы его хорошенько поперчили.

Едва зубы вонзились в повядший сыр и размякший хлеб, как Элрой с очередной стопкой папок возник в приемной. Он уставился на надкусанный бутерброд с таким искренним омерзением, словно я обгладывала зажаренную лапку его ручного дракона Ральфа. Столько времени с собеседования прошло, а кличку до сих пор помню, и она по-прежнему стойко ассоциируется с мужским достоинством шефа.

— Вы едите? — вкрадчиво уточнил он, как будто глазам своим не верил.

От страха я проглотила отхваченный кусок не жуя и промычала:

— Время обеденное…

— Не выношу, когда в кабинете пахнет едой, — прокомментировал шеф.

— Это ваши будущие жены едой навоня… напахли… нараспространяли неприемлемых запахов, — попыталась защититься я.

— Простите? — нахмурился Таннер.

Он там не слышал, как бедный личный стажер отбрыкивался от гарема?! Даже грабительница с первого этажа услыхала и прискакала, чтобы отжать трофейные обеды!

— К вам приходили девушки. Принесли поесть, а потом… унесли. — Закладывать счетоводов все же не стоило, из их рук я получала жалованье.

— Вы заказали доставку еды в контору? — попытался разобраться шеф.

— Скорее кто-то заказал доставку невест в контору, — поправила я.

— Невест?

— Двух. С корзинками для пикников.

— Ясно, — сухо резюмировал Дракон Элрой, не уточнив, что именно ему в действительности ясно, и немедленно вернулся в логово.

Дверь, правда, не запер, и я постеснялась жевать бутерброд. Пытаясь мысленно убедить себя и обиженно урчащий живот, что голодание пойдет на пользу фигуре, завернула начатый сандвич в газетный лист и спрятала в ридикюль обратно под тапочки. Скормлю какому-нибудь бездомному псу, пусть хоть кто-то сегодня ощутит счастье насыщения.

Тут шеф снова вылетел из кабинета, но уже одетый в узкий плащ до колен. В руках он нес папочку, в душе — непомерное самомнение. Стремительно пересек приемную, но вдруг остановился, точно в невидимую стену вмазался, и бросил через плечо:

— Почему вы сидите, госпожа Амэт?

Проклятье, что за варварские порядки? Опоздать нельзя, поесть нельзя, от невест отбейся, так еще и провожать стоя?! Может, надо кланяться после каждой выволочки? Мол, спасибо, что научил уму-разуму, великий Дракон Элрой. Жлоб!

— Извините, — пробормотала я и поднялась.

В последний раз я столько извинялась, когда опоздала в театр, а места оказались в центре длинного ряда. Пришлось лезть через весь зал, сдавленно прося прощения за каждую отдавленную ногу и пристукнутую ридикюлем макушку.

— Почему вы стоите? — тихо вопросил тиран с таким лицом, словно хотел свернуть мне шею за глупость.

— Мне сесть? — осторожно отозвалась я.

— Госпожа Амэт, вы всегда плохо соображаете на голодный желудок? — раздраженно процедил он. — Разве вы не хотели обедать?

— Я?

— Из нас двоих именно вы принялись жевать хлеб на рабочем месте. Шевелитесь!

Второго приглашения на бесплатный обед мне не требовалось, поспешно схватила ридикюль и с готовностью, выказывающей зверский голод, решительно кивнула:

— Идемте.

— Вы без плаща? — удивился он.

— В плаще, — согласилась я, — но он остался в отделе продаж.

— Заберите, — со вздохом приказал Элрой. — Подожду вас в экипаже.

Когда я ворвалась в бывший кабинет и бросилась к одноногой рогатой вешалке, где, подвешенный на петельку, меня дожидался плащик, то народ замер.

— Уволил? — тихо спросил клерк, полгода просидевший за соседним столом.

— Покормить обещал.

— В качестве компенсации за увольнение?

— В качестве обеда, — поправила я, забрала одежду и с высоко поднятой головой вышла в коридор.

Провожала меня гробовая тишина, и только донесся вслед женский голос:

— Знала бы, что так выйдет, сама бы в Ватерхолл полетела.

Впервые за год привратник, он же охранник, открыл передо мной тяжелую дверь. По привычке я все равно прошла в проем бочком, как обычно, когда приходилось двумя руками держать тяжеленную створку и просачиваться внутрь или наружу. Шикарный экипаж Элроя ждал возле пешеходной мостовой. Я чуть кубарем не скатилась к подножию лестницы, когда засмотрелась на блестящий (во всех смыслах) транспорт и случайно перешагнула через ступеньку. Забраться в обитый натуральной замшей салон мне помог кучер, и я, обласканная вниманием обслуги, удобно устроилась на мягком сиденье.

Ехали в молчании. Элрой, не отрываясь, читал бумаги и не мешал мне представлять сытный обед. В голове все время крутились жареные рябчики в ананасах, хотя первых я никогда не ела, а вторые — терпеть не могла.

— Почему столько? — вдруг спросил Таннер.

— А? — исключительно профессионально переспросилая.

— Вы указали сумму неустойки, — терпеливо объяснил он. — Почему столько?

Как увидел, глазастый? Рассказывать о своих метаниях между заснувшей Поппи и несъеденной черной каракатицей — не самая лучшая идея, поэтому пришлось вспомнить договор, пункты из дополнительного соглашения и еще кое-что по мелочи.

— Ясно, — сухо буркнул тиран и вернулся к изучению бумаг, а потом вдруг добавил, не потрудившись поднять головы: — Очень неплохо, госпожа Амэт.

— Да, — пробурчала я себе под нос, — в разводах я кое-что понимаю.

И в том, как вкусно поесть, тоже толк знаю. Когда мы остановились возле ресторации «Лебединая песня», то перед мысленным взором снова возникли исходящие дымком рябчики с хрустящей, поджаренной кожицей. Голод напрочь отбивал желание работать, но зато пробуждал творческое воображение. В фантазиях ножки рябчика выглядели как у откормленной индюшки.

К двери мы с Элроем двинулись одновременно и, конечно, встретились. Вернее, я уперлась ему макушкой в живот. Столкнувшись, сконфуженно замерли. Живот у Дракона, к слову, оказался крепкий, поди все «кубики» на месте.

— Извините, — охнул Таннер.

— Ничего, — пролепетала я.

Тут кучер широко распахнул дверь и замер, обнаружив пассажиров в двусмысленной позе.

— Прошу, — передал мне попутчик право вынырнуть из кареты первой.

Было у меня подозрение, что Таннер собирался красиво выйти и, как положено воспитанному мужчине, подать даме руку, но голод несвоевременно прибавил этой самой даме резвости. Наверняка Элрой теперь решил, будто я страдаю женской независимостью от мужского плеча. Так вот, неправда! Пусть с мужскими плечами, вернее, с мужиками, мне не везло, но плечи я все равно любила. Хлипкие, широкие, сильные, узкие — без разницы, на какое опираться, лишь бы человек был хороший и не жмотился на поддержку. К сожалению, из экипажа все равно пришлось выгружаться самостоятельно. Даже обидно стало.

Посреди обеденной залы «Лебединой песни» тоненько звенел фонтан в виде двух скрестивших шеи лебедей, выпускавших из открытых клювов хрустальные струйки воды. Хотелось бы сказать, что выглядела композиция шикарно, как и ресторанные шторы из тончайшего белого полотна или серебряные приборы, сверкающие даже в дневном свете, но нет — статуя была отвратительно безвкусной.

— Господин ди Элрой! — немедленно подскочил к нам хозяин ресторации. — Столик ждет вас.

А столик ждал нас у большого окна, выходящего на улицу. Видимо, он считался одним из лучших, далеко от кухни и прочих благ цивилизации с ватерклозетами, но едва мы уселись, как за стеклом обнаружился постовой. Наши голодные взгляды встретились. Я вдруг поняла, что при мысли о том, как он глотает слюну, начну ронять куски в тарелку, словно не умею пользоваться столовыми приборами.

Между тем Элрою вручили кожаную папку с меню. Одну на двоих. Похоже, цены в ресторации зашкаливали, и подавальщики заранее озаботились о том, чтобы дама с голодным, как у сироты, блеском в глазах не объела дорогого клиента. Таннер не раздумывая протянул меню мне и с ироничной улыбкой объявил:

— Тут, конечно, никто не попытается предложить вам черную каракатицу, но каре ягненка очень достойное. Ральфу нравится.

Зачем он упомянул Ральфа, жестокий человек? В голове появилась пикантная картинка, которая по отношению к начальству возникнуть не имела права, а я тотчас осознала, что не намерена пробовать каре ягненка, даже если этот бедненький ягненок — последний на земле.

— Вы кормите своего дракона мясом? — уточнила я и искренне полюбопытствовала: — А как же «Вкусная жизнь» с ароматом говядины в холщовых мешках по полфунта?

— Ральф приболел, и ветеринар посоветовал естественную пищу. — Самое удивительное, но, похоже, мне удалось смутить Элроя.

В общем, личный стажер шефа и ручной дракон находились на одной ступеньке эволюции. Стоило оскорбиться, но, когда тебя от чистого сердца хотят накормить в дорогой ресторации, оскорбляться не выходит.

Однако уже через полчаса я поняла, что просто так, по душевному порыву и по совести, он ничего не делал. У Таннера ди Элроя просто нет ни того ни другого! Ведь едва подавальщики принесли заказанные блюда и я испробовала нежнейшую, тающую во рту вырезку, как в ресторанном зале появились две дамы средних лет. Из тех, что красили губы в коралловый цвет, каждый день укладывали волосы в салонах, к платьям прикалывали только ручной работы кружева, а в сумочках носили крошечных драконов, разукрашенных в цветочек или в полоску. К слову, у одной дракон щеголял синим горошком, а у другой — желтыми звездочками и розовыми усиками.

— Таннер? — остановившись рядом с нашим столиком, обратилась одна из дам.

Дракон в горошек широко зевнул. Мне всегда было любопытно: они снотворными снадобьями их прикармливают, чтобы бедолаги не вырывались из сумочек?

— Какое неожиданное совпадение! Тетушка! — С фальшивым удивлением Элрой поднялся из-за стола и поприветствовал вторую даму: — Госпожа сваха.

— Разве ты не должен быть в конторе? — прищурилась тетка.

— Мы с Терезой решили пообедать, — указал он на меня, замершую с оттопыренной щекой.

Не чувствуя никакого вкуса еды, я проглотила кусок в точности как удав, надеясь, что он через недельку все-таки переварится и не вызовет несварения.

— Тереза — мой новый стажер, — сделав нарочитую паузу, словно раздумывая, как бы меня представить, пояснил Таннер.

— Добрый день. — Следуя правилам приличий, мне пришлось оторваться от еды и подняться.

Глядя на троицу со стороны, я пыталась понять, что за спектакль они разыгрывали. В любом случае самой лучшей актрисой являлась дама, названная свахой. Она молчала и просто съедала меня острым, изучающим взглядом, как будто прикидывая, способна ли девица в очках, страдающая присутствием здорового аппетита, составить конкуренцию ее высокородным протеже с корзинками еды из дорогих рестораций. Мы обе знали, что я была не способна. Билет на ярмарку невест для меня заказан.

— Можем мы к вам присоединиться, дорогая? — спросила тетка Элроя.

— Вы спрашиваете у меня? — растерялась я, недоуменно покосившись на шефа.

— Нет, — спокойно отказал он, и у дам вытянулись лица. — Кстати, тетушка, у меня огромная просьба, перестаньте присылать в контору девушек. Тереза только вступила в должность, и сегодня появление подопечных мадам свахи выставило меня в нехорошем свете. Как видите, место моего… кхм… личного стажера уже занято. Никаких собеседований я не планирую.

— Вообще? — уточнила сваха.

— Никогда, — улыбнулся Элрой.

— Обсудим этот вопрос позже, — сухо отозвалась тетка.

— Он не подлежит обсуждению, — отрезал мужчина. — Приятного аппетита, дамы. Тереза, вы закончили?

Нет, я не закончила! Кто оставляет столько еды на тарелке? За все ведь заплачено! Понимаю, что миссия выполнена, тетка, нанявшая сваху, запугана, но голод-то мучил по-прежнему! Интересно, тут недоеденное заворачивают?

— Да, конечно, — с вежливой улыбкой вымолвила я и мысленно сделала пометку, что перед трапезой с Таннером ди Элроем жизненно важно плотно пообедать на стороне, чтобы не помереть с голодухи.

По дороге в контору экипаж попал в затор, остановились, как назло, напротив тележки уличного торговца едой. Под полосатым тентом исходили ароматным дымком бадьи со свиными сосисками, плавающими в остром бульоне, и жареными рыбными пирожками, прикрытыми полотенцем от мух. Постовой никак не давал сигнал трогаться, и в салон начали просачиваться соблазнительные запахи.

В пустом желудке немедленно заурчало, и жалобный звук осквернил настороженное молчание. Сконфуженно покосившись на Элроя, я прижала руку к животу и поерзала на сиденье. Дракону хватило такта сделать вид, будто он ничегошеньки не услышал, но голодная трель повторилась. Привыкший к обеду в конторской забегаловке, организм требовал еды! Сгорая от стыда, я возжелала немедленно выпрыгнуть из кареты. Таннер оторвал взгляд от документов и, внимательно глядя на мой живот, словно обращался непосредственно к нему, спросил:

— Отправить кучера к торговцу?

Он кивнул в сторону окна, намекая на тележку с уличной едой.

— Не стоит, — с горящими щеками вежливо отказалась я, но заглушить голодное бормотание живота было практически невозможно, пришлось скорбно попросить: — Если вы не против, то я доем сандвич.

— Не стесняйтесь, — неожиданно согласился Элрой. Видимо, запах сыра в салоне экипажа, в отличие от приемной, его ничуть не смущал.

Шеф исподтишка следил, как сначала я вытащила из ридикюля розовые домашние туфли и пристроила на сиденье, потом — любовный роман «Спящая красавица», а в конце выудила помятый сверток. Когда шуршащая газета с двумя истерзанными сандвичами раскрылась, то под перекусом обнаружилось напечатанное крупным планом лицо Самого с промасленным пятном посреди лба. Краснея от конфуза, я покосилась на шефа. Он тоже заметил, что бутерброды были завернуты, фигурально выражаясь, в его физиономию.

— Будете? — выпалила я. — Один даже не надкусанный.

Удивительно, как у Дракона не случилось летаргического сна на пятьдесят лет при виде помятого сандвича не первой свежести в подрагивающей руке.

— Пожалуй, воздержусь, — мудро отказался он.

— Знаете, вообще-то я малоежка, — для чего-то соврала я, прежде чем натрусить хлебными крошками на дорогущую обивку.

— Я заметил, — тщательно скрыв иронию, вымолвил шеф. — Приятного аппетита, госпожа Амэт.

К счастью, по возвращении в контору он оставил меня в покое, позволив тихонечко изучить некоторые папки. Пометки шефа были категоричными и заставляли шевелить мозгами. Как, оказывается, я мало знала о «Драконах Элроя»! Помимо мануфактур, где производились корма и товары для ручных драконов, Таннер ди Элрой владел большими торговыми домами, отелем, судоходной верфью в Ватерхолле и еще кое-чем по мелочи. Комментариев он требовал по каждому направлению. Даже к этим злосчастным мелочам. А надо сказать, когда дело касалось недвижимости, я превращалась в бедняжку Поппи, то есть договоры отказывались усваиваться в сознании и отправляли меня в летаргический сон.

Подперев щеку кулаком, я стоически вчитывалась в унылое письмо от какого-то арендатора, но строчки расплывались перед глазами. Пару раз клюнув носом, поправляла очки, снова пыталась вчитаться, ловя себя на том, что за полчаса не продвинулась дальше третьего абзаца.

— Соберись, Тереза! — похлопала я себя по щекам. — Солнце еще высоко!

Солнце уже садилось, и приемную заливал оранжевый грустный свет. Обычно в это время я красила губы, протирала очки мягкой тряпочкой и собиралась заняться личной жизнью, как любой законопослушный клерк после рабочего дня. В смысле пойти домой, наконец нормально поесть и с чашечкой натурального апрозийского какао почитать любовный роман…

— Госпожа Амэт, — раздался над головой незнакомый голос. — Госпожа Амэт!

— Что? Кто? Где? — выпрямилась я на стуле и в панике поправила на носу очки.

Диковато огляделась по сторонам, не сразу понимая, что заснула за рабочим столом, крепко прижавшись к папке щекой. Комната была погружена в темноту, и единственным источником света служила открытая дверь в кабинет Дракона Элроя. Он сам, одетый в плащ и с неизменными бумагами в руках (он вообще когда-нибудь не работает?), с недоумением наблюдал за тем, как новый личный стажер пытается прийти в себя.

— Что вы тут делаете? — спросил он, как будто ответ не был очевиден.

— Работаю, — едва успев прикрыть рот, широко зевнула я.

— Я впечатлен вашим рвением, но уже девять часов вечера. Собирайтесь, я вас подброшу до дома.

— Большое спасибо за беспокойство, — встав из-за стола, я едва остановила себя от сладкого потягивания, — но лучше возьму кеб.

Сняла с вешалки плащ. Тут Элрою удалось выказать галантность. Отложив папки, он взял плащ из моих рук и помог одеться.

— В такое время опасно ехать в кебе, — наставительно отчитал он.

— Опасно вам меня домой подвозить, — заспорила я. — Вы же видели моих родителей, когда… в субботу… Ну, вы понимаете.

— Доставил вас домой?

— Угу, доставили.

— Ваши родители — милейшие люди.

Какой, однако, наивный мужчина, а с первого взгляда не скажешь. Разве ему неизвестно, что маньяки всегда кажутся милыми людьми?

— Они уже считают, что вы обязаны на мне жениться.

— Простите? — поперхнулся Элрой.

— Вы перетащили меня через порог отцовского дома на плече. Считайте, подписали за нас обоих брачный договор, — пояснила я. — Если еще ваша тетушка действительно поверит, что между нами особые отношения, как вы пытались изобразить в ресторации, и захочет познакомиться с моими родителями, то мы сами не заметим, как проснемся женатыми.

— Вы берите мою карету, а я возьму кеб, — предпочел поверить мне на слово Элрой, не нарываясь на семейство свадебных маньяков. — И уверяю вас, госпожа Амэт, моя тетушка вашу семью не побеспокоит. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Когда экипаж остановился возле нашего особнячка, время приближалось к одиннадцати вечера. Из-за кустов сирени, растущих возле дома, было видно, что на первом этаже горел свет. Трактир обычно работал до ночи, и рано семейство домой не возвращалось.

С опаской я вошла в тихий холл и обнаружила на полу прочерченную белым мелком от стены до стены полосу. Дверь, к слову, была поделена на половины. В гостиной на полосатом диване точно посредине проходила полоска.

Хмурое семейство восседало на кухне за столом, тоже расчерченным мелом. На одной стороне сидела матушка с сестрами, на другой — угрюмый отец с заплывшим, подбитым глазом.

— Что тут происходит? — удивилась я.

— Мы с твоим отцом разводимся! — с надрывом в голосе заявила Летиция. — И делим дом! Будешь моим судебным заступником.

В растерянности папа моргнул только одним глазом — второй не открывался.

— Не хочу показаться грубой, но дом и все, что в нем находится, ну, кроме дивана цвета детской неожиданности, по праву наследования принадлежит мне и не является совместно нажитым имуществом, — нудным голосом напомнила я.

Матушка в ярости изогнула брови:

— То есть при разводе я толком ничего не получу?

— Диван и самогонную установку вы поделить можете, — тут же уверила я.

— Дочь! — взвыл отец, видимо не желавший делить золотоносную деточку с вздорной супружницей.

— И трактир тоже, — подсластила я горькую пилюлю.

Мы обе знали, что трактир в прошлом году был два раза перезаложен (деньги пустили на развитие: изготовление самогонной установки и покупку сорока бочек с королевским виски) и теперь готовился быть перезаложенным в третий раз.

— Предательница! — воскликнул он. — Я тебя, между прочим, учил, кормил и одевал.

— И никакого дома? — уточнила Летиция.

— Вообще.

— Неблагодарное дитя, — вздохнула она и приказала сестрам: — Девочки, стирайте мел. Мамочка передумала разводиться.

Мы перевели дыхание. Проходя мимо отца, мачеха замахнулась тяжелой рукой, и бедняга вжал голову в плечи.

— Старый хрыч!

Потом не удержалась и все-таки хлестнула лысоватого ловеласа в штанах с подтяжками полотенцем по затылку.

— Что случилось-то? — шепнула я на ухо Эзре.

— Матушка застала его в подсобке с новой подавальщицей. Страшно разозлилась.

— Подавальщица жива?

— Ковыляет помаленечку.

Под гнетом обстоятельств я даже забыла сказать, что получила повышение. А когда поднялась к себе в спальню, то с удивлением обнаружила соседку — самогонную установку, занявшую половину не самой просторной в доме комнаты.

На следующий день госпожа Паприкавикус, когда-то принявшая мою анкету для собеседования с Элроем, восседала за столом и выглядела удивительно здоровой для приболевшего накануне человека. В приемной у стены неожиданным образом появились стулья, а на подоконнике — пара горшков с цветущими комнатными розами. В голову закралось подозрение, что вчерашнее отсутствие преданного секретаря было связано с нашествием невест. Возможно, она даже находилась в преступном сговоре с теткой ди Элроя и являлась вольной пособницей.

— Доброе утро, госпожа Паприкака… кивус… викус… мм… — Я поняла, что пора заканчивать с перебором, так до мата недолго договориться, и бодро объяснила: — Меня вчера назначили…

— Я знаю, кто вы, госпожа Амэт! — отрезала мадам Паприка таким тоном, что окажись я попроще, то свалилась бы в обморок, но у меня за спиной Институт благородных девиц и наставница Ру, то есть было о чем вспомнить и вздрогнуть. — Вы опоздали!

Одновременно мы посмотрели на настенный хронометр. До начала рабочего дня оставалось пятнадцать минут. На месте секретаря я бы посчитала за честь сидеть в той же луже, где плескались и руководитель отдела продаж, и хозяин конторы, но она недовольно поджала коралловые губы.

— Господин ди Элрой уехал до конца недели инспектировать верфь в Ватерхолле, — объявила помощница.

— А что мне делать? — растерялась я, мысленно костеря Дракона Элроя последними словами за то, что вчера даже не намекнул об отъезде. — Возвращаться обратно в общий кабинет?

— Он оставил для вас задания, — фыркнула секретарь и передвинула в мою сторону конверт.

Когда я его открыла, то едва не выронила узкий листик со списком, и тот развернулся длинной бумажной змеей до самого пола. От изумления у меня чуть очки с носа не соскочили.

— Это все мне? — ошарашенно уточнила я. — До конца года?

— До конца рабочего дня. Документы лежат у вас на рабочем столе, — объявила мадам Паприка и кивнула на открытую дверь в драконье логово.

Личный кабинет, вопреки дурным предчувствиям, оказался мечтой конторского клерка: небольшая комната с окном, выходящим на проспект, и удобной мебелью. Даже собственная вешалка для одежды имелась, а на столе лежал дорогой письменный набор с серебряными перьями.

Устроившись на новом месте, я со вздохом принялась изучать список. Почти уверена, что Элрой потратил на него всю ночь, ведь за короткое утро ни один нормальный человек не в состоянии исписать столько бумаги. Конечно, не стоит думать, будто кто-то причисляет Дракона к нормальным, но ведь не умеет он писать одновременно двумя руками?

На сорок пятом пункте ко мне пришло озарение. Таннер ди Элрой был не Драконом, а злой мачехой! В любовном романе вздорная баба отпустила бедняжку Золушку на бал, но прежде приказала устроить генеральную уборку, перекопать огород и в конце осени за каким-то лядом посадить цветущие розовые кусты (видимо, тут имело место литературное допущение для драматизма). Но мне было гораздо хуже! До конца рабочего дня справиться со всем перечнем не сумел бы даже тандем Золушки и крестной феи!

К слову, фея у меня действительно есть, только к конторе я бы не подпустила ее на расстояние арбалетного выстрела. В лучшей подруге Фэйр текла магическая кровь, но к тринадцатому поколению колдовского дара уже не осталось, только внешние признаки: вертикальные зрачки, кудрявые фиолетовые волосы и острые верхние клыки. Она утверждала, что в семье через поколение еще и стрекозьи крылья вылезают. Подруге, правда, повезло, а ее кузина всю жизнь мучилась. Мало того что выглядели крылья отвратительно, удалить их было невозможно, подобрать одежду почти нереально, только шить на заказ, да еще в мороз из дома не выйдешь — проклятый рудимент стекленел и начинал ужасно ломить.

Неделя прошла как в тумане. По ночам мне снились бесконечные договоры, жалобные письма и еще кое-что по мелочи с участием Дракона Элроя. Один раз он пытался меня уволить, а в другой — соблазнить. Не уверена, какой из кошмаров оказался страшнее. К пятнице я точно знала, кто в названии «Драконы Элроя» был главным, злобным и кровожадным драконом, — мадам Паприкавикус (да-да, ее фамилию я научилась произносить без запинки уже к вечеру вторника и, без прикрас, чувствовала себя дрессированной макакой). И я поняла еще кое-что! При всем своем многогранном сволочизме Элрой не сумел сожрать леди средних лет только потому, что из них двоих она проявила себя сильнейшим хищником! Ему просто пришлось с ней сработаться!

Каждый день меня ожидал новый список, и в душу закрадывалось подозрение, что Элрой с Паприкой сговорились вынудить стажера исполнить накопленные года за три дела. Если вдруг я скопычусь от переутомления, они оплатят мраморную гробовую доску с надписью: «Твой подвиг не забыт», — и найдут новую жертву из числа конторских неудачников. Но утром в пятницу, когда я вошла в приемную и приготовилась к очередному списку, по длине похожему на рулон гигиенической бумаги, мадам Паприка заявила:

— Сегодня у вас немного дел, госпожа Амэт.

— Серьезно? — прямо сказать, опешила я.

— Нужно забрать Ральфа из ветеринарной клиники домой, а заодно пиджак для завтрашнего благотворительного вечера — у королевского портного.

— И посадить в саду тридцать три розовых куста, — пробормотала я себе под нос.

— Простите? — грозно приподняла брови секретарь.

— Да так, — невинно улыбнулась я, — в голову пришло.

— В контору не возвращайтесь, как привезете все к господину ди Элрою, можете располагать своим временем.

Проклятье, какая невероятная щедрость! Насколько я понимала, особняк находился в пригороде, и добираться до дома мне предстояло часа четыре по бесконечным столичным заторам. Как раз к ночи поднимусь на родную террасу.

Мне вручили десять шиллингов на возницу, адреса и записки для ветеринара и портного. В них мадам Паприка уверяла, что я не какая-то там приблудная девица, а личный стажер ди Элроя, так что пиджак за тысячу шиллингов не запоганю и ручного дракона нигде не потеряю…

Если не хочу лишиться работы.

Клянусь, я сама думала точно так же, когда усаживалась в кеб и выдвигалась по направлению к ателье!

Королевская портняжная мастерская ослепляла своей роскошью, и когда меня ввели в примерочную комнату, где среди зеркал стоял безголовый манекен, одетый в белый пиджак с двумя рядами черных пуговиц и с фигурными заплатками на локтях, то я даже несколько опешила. Шкаф для единственной вещи определенно был по размеру больше моей спальни. С другой стороны, подозреваю, что за меня никто не даст тысячу шиллингов, как бы еще приплатить не пришлось.

Королевского портного белошвейки называли Маэстро, и он лично вышел, чтобы отдать пиджак.

— Посмотрите, — кружился он возле манекена, — какие удивительной красоты швы! Пуговицы, между прочим, сделаны из натурального черного янтаря. Подбирали камушек к камушку, шлифовали…

У портного были длинные пальцы, унизанные перстнями, и очень узкие ладони. Руки выглядели некрасивыми, но я завороженно следила, как он складывал эти самые некрасивые руки, изображая процесс шлифования.

— А этот фасон, — продолжал петь соловьем Маэстро, словно пиджак ещё не оплатили и он боялся остаться без денежек, — последний писк моды!

Не знаю, отчего надо было пищать, на барахолке такое же уродство еще в прошлом году продавалось. Мы отцу покупали, когда Арона пыталась в третий раз выйти замуж. Однако обряд расстроился, и матушка вознамерилась парадную одежду вернуть, но торговец отказался принимать, углядев на рукаве пятно. Летиция взбесилась и перетоптала товар, а потом пришлось ее вытаскивать из Башни и платить торговцу… В общем, некрасивая история вышла. И затратная.

Тут я поняла, что задумалась, а Маэстро уже допел и теперь выжидательно заглядывал мне в лицо, словно предвкушая, когда его, как дракончика, потреплют по холке.

— Восхитительно! — тут же нашлась я.

— Благодарю, — согласился он с тем, что является гениальным портным.

Мне вручили зачехленное «произведение швейного искусства» и даже проводили до дверей. Я еще подумала — что за сентиментальные прощания со шмоткой? Видимо, уже тогда Маэстро предчувствовал…

Ветеринарная здравница оказалась попроще — тихой и пахнущей сухим драконьим кормом. Я почувствовала облегчение, когда нашла за входными дверьми обычные деревянные скамьи и издерганную сестру милосердия, смотревшую на зубастых, хвостатых и визгливых пациентов с плохо скрываемым раздражением. А на их хозяев — с натуральной ненавистью.

— Я за драконом господина ди Элроя, — протянула я рекомендательное письмо от мадам Паприки, и меня немедленно проводили в смотровую комнату.

Пиджак, выглядевший на десять шиллингов, на тысячу — весил. Руки отваливались от тяжести, и я пристроила чехол на вешалку с халатами. Тут в комнату вошел молодой улыбчивый ветеринар с драконом в обнимку.

Глядя на мелкого красного ящера, недобро щурившего желтые глаза, становилось ясно, что Таннеру ди Элрою просто не пришла бы в голову светлая мысль завести какую-нибудь мягкую, толстенькую Поппи, впадающую в летаргический сон от переедания. Ральф был жилистым, крылатым хищником с длинным хвостом и агрессивно-хитрой мордой. Одним из тех, кого корми не корми сырым мясом, а инстинкт охотника все равно просыпался, притом в самый неподходящий момент. В общем, портрет самого Элроя.

— А вот и мы, — растянул губы в белозубой улыбке ветеринар. — Ральф чувствует себя чудесно. Пищеварение полностью восстановилось, и он больше не отрыгивает пламенем. Держите.

Лекарь жестом фокусника втюхал мне тварь, неожиданно горячую и довольно тяжеленькую, как матушкин кот Франки.

— Нет, подождите! А переноска? — попыталась я вернуть дракона обратно, но он ловко обхватил мою руку четырьмя лапами, вцепившись, как мелкая обезьянка в ветку.

— Не садится, — счастливо улыбался ветеринар.

— Но в чем-то его сюда доставили, — возмутилась я, пытаясь красную недомакаку стряхнуть с руки. Куда там! Он еще и хвостом для надежности обвил запястье. — Не под мышку же его засовывать!

Оба, в смысле и Ральф, и лекарь, со странной надеждой покосилась на мой ридикюль.

— Нет! — категорично отказалась я, понимая направление ветеринарной мысли.

— Кажется, его привезли в корзинке, — наконец осознав, что спихнуть дракона без вместилища этого самого дракона не получится, припомнил лекарь.

И крылато-хвостатый супостат напрочь отказался залезать в корзину! Расставил лапы, вцепился зубами в плетеную ручку и застрял.

— Забирайся по-хорошему, — прошипела я, упарившись бороться с нахальным ящером.

Внезапно с перепончатых крыльев упала перевязь.

— Даже не смей! — ткнула я в хищную морду пальцем, позабыв, что этот самый палец клыкастая морда может откусить.

Куда там! Ральф взмыл к потолку. Зависнув в воздухе, он бил крыльями, потоком встревоженного воздуха заставляя магический светильник раскачиваться, подобно маятнику, и недобро таращился на нас желтыми глазищами.

— А я говорил господину ди Элрою, что надо крылья подрезать! — задрав голову, цыкнул ветеринар. — А он: «Рожденный летать пусть летает…»

Словно поняв человеческую речь, дракон открыл пасть, отклонился назад и выплюнул в нас огненный сгусток, даже не похожий на поток. Я точно знаю, что зверь метил в болтливого лекаря, но тот успел спрятаться за моей хрупкой спиной. Брызги раскаленной слюны попали на юбку. Шерстяная ткань моментально пошла проплешинами с тлеющими кромками.

— Вы горите! — взвизгнул ветеринар.

— Я горю! — в панике заорала я, пытаясь стряхнуть искры. — Вы утверждали, что он больше не плюется пламенем!

— Это вовсе не пламя!

— Но горю-то я по-настоящему! Помогите мне!

Но лекарь трусливо сбежал в коридор. От изумления я даже на секундочку перестала паниковать, только увидела, как стремительно захлопнулась дверь. Придя в себя, попыталась справиться с крючками на юбке, но трясущиеся руки никак не ладили с застежкой, а на полотне уже появлялись сквозные прорехи, и кожу обжигало.

— Ненавижу драконов! — рычала, едва не плача. — Ненавижу Элроя! Ненавижу…

Наконец застежка поддалась. Я схватилась за пояс, чтобы тлеющую тряпку с себя стряхнуть, но вдруг дверь открылась от мощного толчка, и на пороге возник ветеринар с ведром в руках. Без слов, предупреждений или громких лозунгов он выплеснул на меня поток грязной до темноты воды. Я инстинктивно прикрыла лицо ладонями, и юбка тотчас упала к ногам. В грудь прилетела половая тряпка из ведра и со шлепком хлюпнулась в лужу, мгновенно натекшую под туфлями.

В смотровой комнате воцарилась принужденная тишина. Я опустила руки и недобро зыркнула на недоделанного пожарника с опустевшим ведром. Раскрыв рот, он разглядывал меня, вернее, нижнюю половину меня в полупрозрачных чулках с поясом, только отчасти прикрытую вымокшей полосатой блузкой.

— Вы что это делаете? — с вкрадчивой угрозой вопросила я.

— Я вас… потушил! — нашелся он, ткнув пальцем в сторону моих ног.

— Это ясно, но вы чего… вы чего на меня прямо сейчас глазеете?

— Как можно! — не отводя взгляда, махнул ведром ветеринар.

— Вон!!!

— Извините, — покраснел тот и резво повернулся спиной ко мне. — Возьмите халатик… на вешалке.

— И дверь закройте, пока наша птица не вырвалась на волю!

Но «птица» забилась на шкаф. Очевидно, догадывалась, что любой красноперый попугай, который попытается сделать хотя бы одно неудачное движение, будет погружен в летаргический сон на пятьдесят лет взбешенной девицей в очках.

Лекарь не вышел, а выскочил, едва не потеряв обувь. Я брезгливо расставила руки и втянула живот, чтобы мокрая ткань не припечатывалась к коже. В позе огородного чучела обернулась к вешалке и остолбенела. На пиджачном чехле темнела влажная клякса! Наплевав на дракона, голый зад, испорченную одежду и вообще на весь мир, я бросилась к пиджаку. Непослушными от страха пальцами с трудом распутала шнуровку, раскрыла чехол и испуганно взвизгнула. Как раз посередке, где сходились две половинки пиджака, красовалось пятно с грязными кромками!

— Он на вас напал?! — вломился в комнату ветеринар.

— Это я сейчас на вас нападу, пиджачный убийца! — рявкнула я. — Вон!

— Извините, — испуганно спрятался в коридоре источник моих неприятностей.

От паники мне даже жарко стало. Перед мысленным взором появилось недовольное лицо Паприки. Кто поверит в ересь о ведре с водой и сгоревшей юбке? И тут я вспомнила, что дядька Фэйр держал мастерскую по алхимической чистке ковров. Чем пиджак за тысячу шиллингов хуже какого-то половика?

Шустро скинула влажные тряпки, нарядилась в широкий, не по размеру, лекарский халат и гаркнула:

— Быстро сел в корзину!

Ральф зашипел со шкафа.

— Да ты смерти моей хочешь, — процедила я, уперев руки в бока.

Стоило признать, что ящер, обладавший поистине бараньим упрямством, меня победил. Не зря лопал каре ягненка! Я все-таки раскрыла ридикюль и продемонстрировала дракону:

— Забирайся, демон!

Кто со стороны увидит, что разговариваю со зверем, точно решит, будто совсем девица сбрендила. Однако Ральф слез со шкафа, спикировал к столу и забрался в дамскую сумку, благопристойно сложив крылья. И как втиснулся между книжкой и кучей мелочей?

— Только попробуй там нагадить, сухой корм заставлю есть! — пригрозила я хулигану. — Об «Аромате говядины» слышал? Накормлю до летаргического сна. И в горошек покрашу!

— У вас все в порядке? — осторожно постучал в дверь ветеринар. — О, вы его сумели в сумочку усадить? Какая вы молодец. Как вам халатик идет…

В ответном взгляде на несвоевременную лесть крылось столько ненависти, что подхалим прикусил язык. Он даже низко поклонился, когда злая, точно ядовитая драконица, с Ральфом под мышкой и испорченным пиджаком в правой руке, я рванула на выход.

— Госпожа, можете не говорить господину Элрою, что тут такое случилось? — бормотал коновал, пытаясь не отстать от меня в коридоре. — А вы халатик себе оставьте…

— То есть, — резко затормозила, — подразумевалось, что я халатик еще и вернуть должна? Может, лично привезти?

— Нет, что вы. Как можно? — замахал руками ветеринар. — Только что мне с вашими вещами делать?

— Сожгите и развейте пеплом над морем!

— Но у нас здесь нет моря, — растерянно заметил он мне в спину.

— Тогда съешьте! — припечатала я, вываливаясь на улицу.

Фэйр держала маленький салон красоты «Феерическое преображение» в Зачарованном квартале, где тесной общиной некогда жил лесной народ. Клиентки, кто не пугался вертикальных зрачков, фиолетовых волос и живого рисунка цветущей ветви на руке, подругу любили. Толика сохранившейся от предков магической крови делала ее непревзойденным мастером. Прически, сооруженные потомком фей, всегда держали укладку, шевелюры переставали редеть, а алхимические краски не тускнели со временем. Последнее проверено на собственном горьком опыте.

Проблема заключалась в том, что иногда Фэйр впадала в творческий экстаз, и вместо блестящей русой копны клиентка неожиданно получала зеленую копну с красными «перышками». Я до сих пор вздрагивала, когда вспоминала «феерическое преображение» трехлетней давности перед свиданием со вторым мужчиной всей моей жизни. Вернее, так и не ставшим вторым, — с разноцветной гривой на свидание пришла бы лишь отчаянная оптимистка или идиотка. А я не считала себя ни той, ни другой.

Когда, придерживая дверь ногой, с драконом в ридикюле и испорченным пиджаком на плече, я втиснулась в зал, пахнущий сахарным лаком для волос, то подруга с ножницами в руках превращала седые волосы пожилой дамы в перезревший одуванчик. Мы встретились глазами в большом зеркале, и от удивления вертикальные зрачки Фэйр покруглели.

— Это карнавальный костюм? — вытаращились они вместе с клиенткой.

— Нет, — покачала я головой.

— Тогда что ты делаешь здесь в разгар рабочего дня в форме похотливой сестры милосердия и с драконом в сумочке? Древесный бес! Ты купила себе дракона?

— Это Ральф.

— Тот самый? — заломила бровь подруга.

— Именно, — кивнула я. — И мне нужен адрес алхимической чистки твоего дядьки.

— Ясно… — Судя по выражению лица, Фэйр было не ясно ничего, но она планировала разобраться и прикрикнула: — Лолли, замени меня!

Из подсобки бочком, пригнув голову, вывалился громила, обычно у престарелых дам вызывавший оторопь. Он был отличным парнем и прекрасным цирюльником, но с женскими стрижками справлялся слабенько. Только кто посмеет отказать двухсотфунтовому атлету? Я даже пыталась свести его с Эзрой, но сестре не понравилось имя, а матушке — татуировка на мощной шее потенциального зятя и руки как у мясника.

— Вы ведь не против? — Сверкнув заостренными клыками, Фэйр улыбнулась клиентке через зеркало.

Та перевела испуганный взгляд с феи на амбала и поспешно помотала одуванчиковой головой, вероятно убоявшись, что если откажется, то ей вместе с волосами состригут уши.

— Обещаю, я буду нежным, — мягко прогудел Лолли, и от трубного рычащего баса даже Ральф съежился в ридикюле, а дама затряслась и побледнела, словно собралась отдать душу святым угодникам. Подозреваю, что мысленно она начала возносить заупокойную молитву.

Дядькина алхимическая чистка располагалась на соседней улице, на первом этаже двухэтажного дома с большими прямоугольными окнами. Вообще, лесной народ, как начал перебираться в город, обнаружил, что с окнами жить куда веселее, и многие строения таращились огромными глазницами, словно вечно находились в страшном изумлении.

Втроем мы склонились над пиджаком от королевского портного и с болью разглядывали отвратительное пожелтевшее пятно с темной засохшей кромкой. Вернее, разглядывала я, едва не плача, а дядька с племянницей оглаживали пуговицы из натурального шлифованного янтаря.

— Сколько, говоришь, это уродство стоит? — уточнила подруга.

— Тысячу шиллингов, — промычала я.

— Мне кажется, он купил его на блошином рынке и просто пуговицы дорогие пришил, — объявила Фэйр, в точности озвучив мои мысли.

— Духи божественного леса, в моей алхимической мастерской лежит пиджак за тысячу шиллингов! — с благоговением прошептал дядька.

Откровенно сказать, в нем не сохранилось ни капли магической крови, внешность была человеческая, зато дети вышли на славу. Особенно дочь со стрекозьими крыльями.

— Вы уж с ним поосторожнее, — жалобно попросила я.

— Доверься мне, девочка! — успокоил он. — Мы еще и не такие коврики чистили.

Мы ждали час. Ральф, сжевавший три шоколадные конфеты из вазончика на столе, сладко задремал у меня на коленях. Фэйр читала модный альманах двухлетней давности, а я нервно догрызала лак на ногтях. Наконец дядька вернулся в комнату ожиданий. Вид у мастера был задумчивый, даже несколько печальный, и внутри царапнуло дурное предчувствие. Прижав к себе дракона, я выпрямилась на вытертом до проплешин диванчике и несмело уточнила:

— Что?

— Все, — тихо отозвался дядька со столь трагичным видом, что не оставалось сомнений — личному помощнику Дракона Элроя лучше прямо сейчас утопиться, иначе до конца года придется работать бесплатно, если, конечно, не вытурят.

Влажный, пахнущий алхимическими составами пиджак висел на манекене, и на месте желтоватого пятна зияла дыра, точно обрисованная по кромке.

— Чем вы его протерли?

Вопрос был риторическим, узнавать подробности того, как криворукий мастер уничтожал дорогущую вещь, а заодно мою провальную карьеру, совершенно не хотелось, но он зачастил:

— Алхимической растворяющей настойкой чуточку протер, но ткань оказалась такая нежная…

— Не продолжайте, — загробным голосом перебила я.

— Зато я не возьму с вас денег, — вдруг заявил мастер и заслужил такой ошарашенный взгляд, что немедленно замахал руками: — Не то чтобы я собирался брать стоимость алхимических настоек… Ну, вы тут прощайтесь, а я пойду ковер дочищу.

— Не расстраивайся, — попыталась успокоить меня Фэйр, осторожно погладив по плечу. — Он все равно был ужасным, как будто с барахолки…

— Да нет, какое уж тут расстройство? У твоего дядьки найдется лист бумаги, я напишу завещание… Постой, — резко передумав накладывать на себя руки, вымолвила я, — что ты сказала про барахолку?

Родственники Фэйр жили над алхимчисткой, так что мне даже подобрали платье кузины, широковатое во всех местах, кроме плеч. От халата все равно избавиться не удалось, надела, чтобы скрыть прорези для крыльев на спине. Засунув сонного Ральфа в ридикюль и прихватив испорченный пиджак, мы с подругой бросились на рынок. Он находился в получасе езды от Зачарованного квартала, и нам пришлось взять извозчика.

На барахолке, где за пятак можно купить три пары сапог (правда, никто не гарантировал, что у них за седмицу не оторвутся подошвы), даже в будний день толкался народ. Мы проверили несколько прилавков, торговавших мужскими костюмами. Демонстрировали произведение Маэстро, требуя похожую модель, но везде разводили руками, а один торговец, не сумевший втюхать нам алый бархатный камзол, обиженно просопел:

— Да таким старьем у нас никто не торгует! Мы такие фасоны, знаете ли, два года назад привозили! Вы бы еще из дедушкиного сундука достали.

Когда я отчаялась и попрощалась с работой, то увидела нужную вещь. Пиджак висел на плечиках, стиснутый со всех сторон разноцветными тряпками, и выглядел в точности как работа королевского портного. Даже овальные нашивки на локтях ничем не отличались.

— Богато, — вздохнула Фэйр.

Мы вертели два пиджака и так и эдак. Примеряли, сравнивали рукава. И всем походили они, как близнецы, а перешей пуговицы да бирки — сам Маэстро разницы не найдет.

— Сколько? — чувствуя себя так, словно только что сняла с шеи удавку, любезно приценилась я.

— За семь забирай, — махнул рукой торговец.

— Чего так дорого? — возмутилась Фэйр.

— Дорого? — в один голос изумленно повторили мы с лавочником.

Ему-то по положению полагалось, а я собиралась выдать дешевую тряпку за авторский наряд, и цена подороже чуточку заглушала голос совести.

— Четыре! — принялась сбивать цену подруга.

— Пять с полтиной — и забирайте, пиявки, — буркнул торговец.

Вне себя от счастья я полезла в ридикюль за деньгами и тут почувствовала, как столбенею. В сумке кое-чего, вернее, кое-кого, явно не хватало…

— А где Ральф?! — охнула я, внутренне холодея. — Матерь божья, дракон исчез!

— Куда? — вытянулось лицо у Фэйр.

— Ты меня спрашиваешь?!

— А вы уже пришли без дракона, — удивленно почесал затылок торговец.

— Вообще без дракона? — в панике выпалила я, понимая, что глупее вопроса не придумаешь.

Вместо того чтобы вспоминать, когда ридикюль полегчал, надо зубастого монстра искать! И желательно побыстрее, пока его не нашел кто-нибудь другой. В одну секунду передо мной промелькнула вся жизнь, а вместе с ней — адреса приютов для бродячих животных, где изредка добрых хозяев дожидались ручные драконы.

— Он у блестяшек! — вдруг сверкнула идеей подруга. — Драконы всегда тянутся к блестяшкам.

— К блесткам, что ли? — лихорадочно пытаясь сообразить, в каком ряду продавались платья, расшитые стеклянными камушками, уточнила я.

— Я про побрякушки, — цыкнула подруга. — У кузины дракон вечно ворует украшения и прячет на шкафу…

— Где продаются украшения? — едва не вцепилась в торговца.

— В соседнем ряду, — оторопел он от того, как быстро приличная девушка умела превращаться в полоумный комок нервов.

Оставив подругу расплачиваться и складывать пиджаки, я бросилась в соседний ряд и обнаружила, что возле одной из палаток толпится народ. Люди потешались, а над их головами лился отборный мат. Растолкав зевак локтями, я протиснулась в первый ряд и тут же пожелала затеряться обратно за спинами. Меня нагнала дурная карма в лице капитана, которого я лично всего неделю назад триумфально выставила из трактира и тем самым лишила премии за борьбу с подпольным виноделием.

Вместе со своим помощником он пытался запихнуть упиравшегося Ральфа в клетку. Дракон пускал из ноздрей струйки пара, цеплялся когтистыми лапами. В перевязанной пасти болталась золотистая цепочка с красной подвеской. Вероятно, спеленать воришку стражам удалось только потому, что он не захотел разжать клыков и выпустить добычу. Возле служителей порядка причитал полнотелый торговец, справедливо полагавший, что если крылатого вора заберут вместе с украшением, то о драгоценности проще будет забыть.

— Господин капитан! — позвала я, мысленно осенив себя божественным знамением. — Что здесь происходит?

Все дружно оглянулись в мою сторону и вытаращились на халат с эмблемой ветеринарной лечебницы на кармашке.

— Госпожа судебный заступник? — нахмурился капитан. — Это ваш дракон?

— Нет, что вы, — немедленно открестилась я от любой связи с вороватой крылатой тварью. — Я по пятницам подрабатываю заступником прав животных…

Ральф выдал нас с головой. Заприметив знакомое двуногое существо, ящер с такой яростью начал вырываться из рук молоденького стража, что тот выпустил его, от греха подальше. Прокатившись комком по неровной брусчатке, дракон заполз мне за ноги, схватился за лодыжку, прорвав острыми когтями тонкий чулок, и раздраженно шлепнул хвостом по камням. Мол, скушали? Шанс отговориться все еще был, но сквозь толпу пробралась Фэйр, нагруженная пиджаками.

— Тесса, ты нашла Ральфа! — обрадовалась она.

Судя по тому, в какой довольной, по-крокодильи широкой улыбке расплылся капитан, наша судьба предрешена.

— А кто мне украшение вернет?! — тут же визгливо выпалил торговец. — И оплатит моральный ущерб?!

— Обсудим в участке? — многозначительно предложил страж.

Мне пришлось заплатить сто сорок шиллингов денежного взыскания за дракона, летавшего по городу без намордника и пугавшего мирных горожан. Еще двадцатка ушла торговцу за перегрызенное пополам украшение. В итоге за один день я потратила почти половину еще не заработанного жалованья. В воспитательных целях вытаскивать Ральфа из клетки не стала, пусть поймет, неразумное создание, каково это — попасть в застенки. С трудом дотащила до салона красоты, чуть не сорвав спину, а там трясущимися руками еще час перешивала пуговицы и бирки на пиджаках. До дома шефа я добралась только в сумерках.

Вместо огромного особняка с белыми колоннами и ухоженным садом, от каких за три мили несло старыми деньгами, связями и высшим светом, Таннер ди Элрой проживал на верхнем этаже собственного доходного дома. Я решила, что если дотащу груз до апартаментов, то точно лягу без сознания на одном из лестничных пролетов, и вручила плененного дракона с пиджаком привратнику. От всей души поблагодарив доброго старичка, с чувством выполненного долга отбыла домой. Даже не верилось, что приключения благополучно закончились. Ха-ха три раза!

В дилижансе я крепко заснула и, похоже, всю дорогу из пригорода храпела, как лесоруб. По крайней мере, попутчики с огромным энтузиазмом требовали от возницы придержать лошадей, когда я едва не проспала свою остановку. Знала бы, что меня ждет на выходных, вообще уехала бы в другую сторону! А лучше в соседнее королевство.

В выходные в трактире начиналось жаркое время, и домашние не возвращались в особнячок до самой ночи. После того как год назад я устроилась в «Драконов Элроя», трудовую повинность в семейном деле с меня сняли. В субботний вечер, пока комнаты были необычайно пусты и божественно тихи, я лежала с ногами на матушкином «неприкосновенном» диване и вдохновенно читала. С утра повезло купить в книжной лавке самый последний томик нового любовного романа Христины Андерсони «Гадкий утенок».

Пусть история была шаблонной, но ужасно романтичной. Девица превратилась из дурнушки в красотку и захомутала лучшего друга. Он с первых страниц был страсть как хорош собой, и в тот момент, когда автор наконец притиснула героиню Лебедушку… Знаю, имечко — не огонь, но в начале книги бедняжку звали Утенком. Подозреваю, проблема с именами крылась в переводе на язык нашего королевства. В общем, едва писательница сжалилась над читателями и позволила герою поступить неприлично… В смысле прижать девушку спиной к шершавой стене и «впиться жадным ртом в приоткрытые розовые губы»… как в дверь настойчиво, даже категорично, постучали медным молотком.

Я пошаркала растоптанными домашними туфлями, чтобы впустить родственничков, и, открыв, по-старушечьи проворчала:

— А я говорила, чтобы взяли ключи!

— Здравствуйте, госпожа Амэт, — ответили мягким мужским голосом.

Я встретилась взглядом с хмурым Драконом Элроем… и, ни секунды не сомневаясь, захлопнула дверь перед его носом. Образ мужчины в пиджаке за пять с половиной шиллингов и в брюках со стрелками за невыясненную сумму отпечатался в голове.

— Матерь божья!

Помахала руками возле запылавших щек, осенила себя святым знамением и, натянув улыбку, открыла заново. Шеф вопросительно изогнул бровь, намекая, что несколько озадачен.

— Добрый вечер, господин ди Элрой, — с фальшивой бодростью поприветствовала я и показала на пиджак: — Прекрасно выглядите!

— Находите? — вкрадчиво спросил он.

Еще как нахожу! Для дешевки с барахолки вещь сидела по-настоящему прилично, а уж как грандиозно выглядели пуговицы из натурального черного янтаря, мной лично пришитые, словами не передать!

— У него очень красивые пуговицы, — для чего-то заметила я.

— Позволите войти? — кивнул он.

— Конечно. — Я потеснилась в дверях и только тут заметила на полу террасы клетку с драконом.

Элрой же не решил оставить мне Ральфа на постой, пока будет отплясывать вальсы на благотворительном приеме и заливать глаза игристым вином? У меня тут не драконий питомник.

Незваный гость нагнулся за клеткой, и тут в тишине апрельского вечера раздался почти неприличный хруст рвущейся ткани. Согнувшийся Элрой на мгновение замер, а у меня екнуло сердце. Кашлянув, он поднял клетку, повел плечами, словно рукава ему жали под мышками, и перешагнул через порог.

— В гостиную, — неловко переступая с ноги на ногу, задала я направление.

С непроницаемым видом шеф направился в соседнюю комнату с диваном в полоску цвета детской неожиданности, камином и семейным портретом на стене. На картине я выглядела привидением, отец — забулдыгой, сестры — румяными пампушками, а Летиция походила на ведьму. В общем, художник не пожалел вдохновения и не погрешил против истины, но, когда закончил работу и мачеха оценила художественную ценность полотна, мастеру пришлось поменять место жительства.

Хронометр показывал начало седьмого. Солнце давно село, город окутывал сизый вечер, и для гостей благотворительного приема наверняка уже расстелили красную ковровую дорожку.

— А почему вы не на благотворительном вечере? — осторожно уточнила я.

— Я уже подумывал выехать, — шеф водрузил клетку с Ральфом на кофейный столик (Летиция увидела бы — получила бы остановку сердца), — но произошло одно непредвиденное событие.

— Какое? — с вежливой улыбкой поддержала я беседу.

Ну точно! Сейчас заявит, что Ральф приболел и личному стажеру нужно внеурочно нянчиться с вороватой крылатой ящерицей, таскающей блестяшки! Жлоб!

Невольно я осмотрела гостиную на предмет сверкающих побрякушек, но ничего блистательнее канделябра из мельхиора не обнаружила. Пока шарила взглядом по знакомому с детства интерьеру, Элрой сунул руку в клетку с недовольно зашипевшим Ральфом и извлек крупное коричневое яйцо с красными прожилками.

— Что это? — на всякий случай полюбопытствовала я.

— А что вам оно напоминает? — тем же услужливым тоном переспросил Элрой.

— Драконье яйцо… Святые угодники! Ральф снес яйцо?! — округлила я глаза и поправила сползшие на кончик носа очки. — С ума сойти! Поздравляю, господин ди Элрой! Вы скоро станете дедушкой!

— Де… дедушкой? — У того несколько вытянулась физиономия.

— Считаете, вам еще рано?

— Госпожа Амэт, — мягко вымолвил он, — вас в этой ситуации ничего не смущает? Вообще?

— Ну, драконам свойственно размножаться, как любому живому существу… — неуверенно начала я, и он медленно покачал головой, мол, не то, говоришь, прекрасная дева. — Вы не хотели, чтобы Ральф стал матерью?

— Я совершенно точно знаю, что мой дракон просто физически не может стать матерью и снести яйцо. Это противоречит любым законам природы, — с подозрительным терпением пояснил Элрой. — Он самец.

— Ну, может, вас обманули, когда его продавали. Сказали — мальчик, а он — девочка… — предположила я, хотя с первой минуты этого во всех отношениях нелепого разговора понимала причину, по которой Ральф вдруг решил размножиться и одарить любимого хозяина маленьким Ральфенком.

— Нет. Мой дракон был, есть и останется самцом, — жестко опроверг шеф.

Это конец!

Я набрала в грудь побольше воздуха, надеясь, что от избытка кислорода в чрезвычайной ситуации начнет лучше соображать голова, а потом, сама от себя не ожидая, выпалила:

— Он вчера от меня убежал!

— Вот как?

Вжав голову в плечи и зажмурившись, я принялась каяться:

— Ральф стащил подвеску, нас забрали в участок, назначили штраф. Я расстроилась. Еще этот ваш пиджак нервы подпортил! Какую клетку стражи отдали, ту и забрала. Кто же знал, что в ней не Ральф, а чужая самка, готовая снести яйцо?! Я не виновата, честное слово! Все из-за плохого зрения! Вы меня теперь уволите?

В ответ закономерно прозвучала гробовая тишина. Приоткрыла один глаз, чтобы проверить выражение на лице Элроя. Лучше бы продолжала стоять с закрытыми глазами.

— Почему вы молчите? — Сердце сжалось от дурного предчувствия, и до странности истончился голос.

— Потому что впервые в жизни у меня нет слов, — признался шеф.

— Ну, со мной такое постоянно происходит…

— Подозреваю, что со мной теперь такое тоже будет случаться частенько, — пробормотал он. — И что мне с вами делать, госпожа Амэт?

— Понять и простить? — жалобно поглядывая на бессердечного шефа, намекнула я, что очень не хочу оказаться уволенной. — Я немедленно отыщу и верну вам Ральфа! И эту нервную… будущую мать… кому там она принадлежит…

— Тогда идемте. — Элрой вернул яйцо истерично шипящей драконице и ловко закрыл дверцу.

— Куда? — икнула я.

— Исполнять ваш грандиозный план.

Мы загрузились в знакомую карету, уже достаточно привлекшую внимание соседей почти неприлично шикарным для нашей улицы видом. Усевшись, Элрой отчего-то заерзал, словно пиджак сдавливал плечи, и, не утерпев, все-таки расстегнул пуговицы, позволяя полам расползтись в разные стороны.

— Госпожа Амэт, вы что-то говорили о моем пиджаке?

— Когда? — мгновенно закосила я под дурочку. — Ничего не говорила. Он на вас отлично сидит и выглядит на тысячу шиллингов. Пуговицы такие… блестящие. Пришиты крепко. Стежок к стежку.

Святые угодники, да заткнись уже, Тереза! Но я так боялась быть разоблаченной окончательно, что рот не закрывался. Я почти не сомневалась, что после такого восхищения Таннер решил, будто у меня страсть к коллекционированию пуговиц или, того хуже, слабость к натуральным камушкам.

— Знаете, господин ди Элрой, даже я не в состоянии за один день и пиджак от королевского портного запоганить, и вашего любимого питомца потерять, — закончила я и добавила скорбно: — Правда?

— Это ведь риторический вопрос и ответа не требует? — уточнил шеф, не сводя с меня внимательного взгляда. — Как я выяснил, по части неожиданностей вы удивительно талантливы, госпожа Амэт.

И стало ясно, что отнюдь не комплимент отвесил, а смачный подзатыльник. Как у меня в ушах не зазвенело от ментальной оплеухи?

— Извините, — качнувшись на сиденье, я даже умудрилась поклониться.

— И очень часто извиняетесь.

— Прост… — я посчитала за благо прикусить язык.

— Кстати, на какую сумму вы заплатили штраф?

— У меня остались квиточки, — уклончиво ответила я.

Участок стражей в квартале Кривых улиц выглядел, собственно, как все строения, — неказисто. Рядом с входом на высоченном флагштоке висел королевский стяг. Хотелось бы сказать, что он горделиво реял, как на Королевской площади, где флаги специально зачаровывали для красивого вида, но на кварталы для простых смертных магию не расточали. И флаг жалко свешивался пыльной тряпкой.

Сегодняшний градоправитель перед избранием попытался одарить Аскорд магическими новинками: фонарями, загоравшимися в темноте, досками, прокладывающими на карте квартала маршрут, даже в рельсовых омнибусах попробовали ввести особые двери — бросил монетку и вошел. Не знаю, как в других кварталах, но у нас амулеты поворовали через месяц. Теперь улицы снова освещали обычные огни, которые каждый вечер зажигали фонарщики. В рельсовых омнибусах сидели кондукторы. В будки на перекрестках вернули постовых, а разрисованные магические доски просто сняли, чтобы не портить городской пейзаж. Зато сколько заново появилось рабочих мест!

— Подождете меня в карете? — с надеждой обратилась я к Элрою.

— Справитесь самостоятельно? — иронично изогнул тот бровь.

— Не сомневайтесь.

Одарив меня скептическим взглядом, он подхватил клетку и вылез из экипажа. Видимо, сомневался. И сильно. Впрочем, если бы мне кто-нибудь вместо любимого питомца вручил чужого, я бы потом с этого человека глаз не спустила.

В участок входила, молясь, чтобы капитана на месте не оказалось, но святые угодники решили разом отомстить мне за все пропущенные воскресные молебны, так что начальник участка не только был на месте, но сидел за столом и попивал что-то из кружки, явно не рассчитывая на неожиданных визитеров.

— Госпожа судебный заступник, — в знакомой крокодильей улыбке расплылся он. — Зачем пожаловали?

— Вы вчера отдавали мне дракона? — в точности копируя судейский тон наставницы Ру, принялась напирать я. — Так вот, поменяйте!

— Мы не зоолавка, — ухмыльнулся капитан. — Чем вам этот не угодил?

— Госпожа Амэт пытается сказать, что вчера по ошибке вы отдали другого дракона, — со спокойным достоинством пояснил Элрой. И как у него выходило так ладно говорить?

— А вы, простите, кто будете? — хмыкнул капитан. — Судебный заступник госпожи судебного заступника?

— Извините, мне следовало представиться, — как будто растерянно пробормотал Таннер и непередаваемо небрежным жестом вытащил из кармана золотую визитницу.

Когда в руки стража была передана подчеркнуто простая карточка, словно кричавшая о положении хозяина, то бедняга икнул. Да так страшно, точно вознамерился упасть с сердечным приступом.

— Какая честь, господин ди Элрой! — вскочил он из-за стола. — Ваш корм ест моя жена! То есть не она сама, а дракон моей супруги, и корм не ваш, а который…

— Я понял, — вежливо перебил шеф странный лепет, который совершенно не соответствовал статусу человека, накануне обокравшему меня на сто шестьдесят шиллингов.

— Чем я могу быть вам полезен? — залебезил служитель порядка.

— Прошу вас обменять животных.

И тут капитан начал покрываться красными пятнами, а в водянистых, воспаленных от плохого освещения глазах появилось столько искреннего, ничем не замутненного страдания, что абсолютно всем, даже мухе, бившейся в оконное стекло, стало очевидно — Ральфа в участке нет.

— За ним пришли, — сдавленным голосом вымолвил капитан.

— Кто? — осторожно намекнул Элрой, что сначала информация, а потом сердечный приступ.

— Дама.

— И адрес этой дамы?

— Не дам.

— Как — не дадите?! — возмутилась я.

— По инструкции не положено. — На физиономии стража проявилось почти нечеловеческое облегчение оттого, что существует некая инструкция, не позволявшая ему выдавать капризным богачам личные данные законопослушных граждан.

— В таком случае я напишу жалобу касательно того, что на прошлой неделе вы ворвались в трактир «Душевное питье» и попытались утащить алхимическую установку. Жалобы я составляю отлично, даже не сомневайтесь, — припомнила я прошлые капитанские подвиги, стараясь не замечать, с каким удивлением на меня косится Элрой.

Поди, не ожидал, что личный стажер умеет и слово правильное ввернуть. Впрочем, я тоже поразилась, что хорошая мысль пришла во время спора, а не через два часа после окончания.

Капитан сжал зубы, губы и раздул ноздри. В общем, всеми силами старался не послать меня при дорогом (во всех отношениях) визитере.

— Хороших судебных заступников держите, господин ди Элрой, — наконец нашел он силы расцепить челюсть. — Сейчас выясню адрес.

Зачарованно я следила за тем, как страж носился по участку от стола к столу, пытаясь раздобыть адрес дамы, забравшей Ральфа.

— Как жаль, что вас не было, когда он пытался конфисковать у родителей самогонную установку, — вздохнула я. — Даже в этом пиджаке вы производите на людей неизгладимое впечатление.

— Приму за комплимент, — насмешливо отозвался Элрой.

Сизый вечер сменялся сумерками, тени под деревьями становились глубже. Уже через пятнадцать минут мы стояли перед маленьким особнячком на выезде из квартала. Окна с занавесками в горошек были освещены. Когда мы подошли к добротной двери и встали под козырьком с незажженным фонарем, Таннер отодвинул меня и предложил:

— Давайте теперь я.

Он аккуратно, но требовательно постучал молотком. Наконец дверь приоткрылась на длину цепочки, и в щели появилась половина женского лица.

— Я ничего не покупаю с рук! — немедленно заявила хозяйка.

— Мы не коммивояжеры, — терпеливо объяснил Элрой.

— Облигации? Страховки? Несете благую весть? — принялась перечислять она. — У вас ужасный пиджак!

— А у вас — наш дракон, — не выдержал Таннер.

Дверь моментально захлопнулась. И наступила тишина. На лице шефа отразился искренний и неподдельный шок.

— Чем ей не понравился мой пиджак? — озадачился он. — Его заказывала мадам Паприкавикус.

— Заметно, — под нос фыркнула я и кивнула в сторону закрытой двери: — Я попробую?

Вытащить из клетки упирающуюся мать оказалось непросто. Едва палец не оттяпала, но все равно оказалась стиснута под мышкой. Яйцо было тяжеленьким и очень теплым. Осторожно держа будущего дракона в ладони, я вытянула руку и скомандовала Таннеру:

— Стучите.

Постучал. Дверь снова раскрылась, и я немедленно подставила ногу в щель, а потом уже сунула яйцо.

— Согласитесь, что, в отличие от вашей девочки, наш мальчик вряд ли снесет это.

Дверь распахнулась, и нас неохотно пустили на порог. Правда, в гостиную не проводили, оставили объясняться в холле, как бедных родственников, нагрянувших занять деньжат до ежемесячного жалованья. Тут откуда ни возьмись с лестницы второго этажа скатился красный комок. Крылья у него были подвязаны, взлететь вороватое чучело не могло, так что со всего размаху ударилось мне в ноги и повисло на лодыжке, напрочь проигнорировав хозяина. Не знаю, чем я Ральфу приглянулась, но почувствовала себя неловко. Вдруг Элрой возревнует?

— Держите вашу мать, — вымолвила я, втюхивая хозяйке драконицу, и тут же оговорилась: — То есть вашу потерянную будущую мать.

Я пыталась стряхнуть Ральфа с ноги, но он снова, как макака, обернул хвост вокруг лодыжки и так преданно заглянул в глаза, что сердце екнуло. Не у меня, конечно, а у Элроя, как я подозреваю. За предательство любимого питомца, которого он, между прочим, кормил каре ягненка. Неблагодарный крылатый жлоб!

— А я-то думаю, почему моя девочка не хочет бантик повязать, — пробормотала женщина.

— Она просто оказалась мальчиком, который любит цацки воровать, — проворчала я, не оставляя попыток отодрать Ральфа. — Мне жаль, что так вышло.

— Хорошо все то, что хорошо заканчивается, — принужденно рассмеялась хозяйка, и в холле воцарилась неловкая тишина.

Было понятно, что нам следовало уйти, но остался нерешенным еще один вопрос.

— А вы яйцо забирать не собираетесь? — кивнула я в сторону Таннера, державшего в ладонях будущего драконьего наследника.

— Вы утверждаете, что это яйцо — от моей невинной девочки? — с деревянной улыбкой вопросила дама.

— Не знаю, может, ей ветром надуло или святой драконий дух расстарался, но яйцо ваше.

— Я лично принял, — зачем-то встрял Таннер.

— Вот и высиживайте лично, — отозвалась хозяйка. — Мне чужие, ниоткуда взявшиеся детеныши не нужны.

— Сказала бы я, откуда взялось это яйцо, — процедила я, снова дернув ногой, потому что Ральф очень больно царапнул когтями, — но, боюсь, вы удивитесь, что это самое место имеется у вашей девочки…

Судя по тому, как вытянулось лицо у дамочки, хорошо сказала. Прямо припечатала! Тут нам следовало развернуться и красиво удалиться, но проблема с будущим драконьим поколением никуда не делась. Оно, в смысле яйцо, по-прежнему уютно лежало в ладонях шефа.

— Госпожа, вы лишаете свою драконицу радости материнства, — вдруг вымолвил Элрой.

Из дома мы не вышли, а вывалились. Никогда не думала, что приличная с виду женщина могла орать такие залихватские ругательства. Некоторые я даже не слышала, а уж в трактире чего только не вопят! К слову, яйцо по-прежнему было с нами.

Когда мы забрались в карету и отъехали от дома скандалистки, то я предложила:

— Можно сдать его в ветеринарную лечебницу.

Неожиданно оба — и Элрой, и Ральф — уставились на меня с подозрительной надеждой. Следовало сразу отрезать любые попытки вручить безропотному стажеру ничейного драконьего отпрыска:

— Мне неловко говорить, господин ди Элрой, учитывая, что вы мой шеф, но я не могу позволить себе платить налог на дракона. Мы за кота еще с прошлого года не заплатили. Скоро приставы будут в дверь стучаться…

— На кошек не введен налог, — уличил он хитрость.

— Зато введен на драконов.

— Я прибавлю вам жалованье, — немедленно предложил Таннер. — На сто шиллингов. С этой недели.

А он знает, как уговорить девушку сделать то, чего ей совершенно не хочется! В конце концов, ну подумаешь, будет в доме дракон жить. Он же не змея. Глядишь, тапочки научится приносить. Кота-то так и не удалось выдрессировать. Как с рождения пузо набивал и в родительской кровати спал, так и продолжает.

— Давайте сюда ваши яйца! — буркнула я и вдруг из-за двусмысленности покраснела: — То есть яйцо. Оно… Одно…

Не показывая, насколько доволен исходом, Элрой протянул ко мне руки, и мы оба явственно услышали, как раздался хруст разорванных ниток. А я еще и увидела! Плечи пиджака расползлись, рукава держались на честном слове, а в прорехе виднелся набивочный материал от подплечника.

— Боюсь, что вы сегодня не попадаете на благотворительный бал, — чувствуя, как вспыхнули щеки, тихо произнесла я.

— Я и не собирался, — спокойно отозвался Элрой и втиснул мне в ледяные руки теплое яйцо.

— Тогда зачем вы приехали в парадном костюме? — насторожилась я.

— Было интересно узнать, как вы отреагируете.

Я сглотнула. Он откинулся на сиденье, положил ногу на ногу. Учитывая, что при этом пиджак красовался отодранными рукавами, зрелище казалось странным, если не сказать комичным, но мне смешно не было.

— Знаете, где вы прокололись? — иронично спросил он. — Вы пропустили одну бирку. Я не проверял ярлыки на одежде, но бирка царапалась.

Проклятье, он его на голое тело примерял, что ли?

— Зато пуговицы пришиты на совесть! — выпалила я и грустно добавила: — Правда?

Некоторое время мы в молчании изучали друг друга. Сжимая драконье яйцо, я ловила себя на идиотской мысли, что теперь будет нечем кормить деточку, когда она вылупится. Говорят, новорожденные драконы ужасно прожорливы.

— Я уволена?

— Даже не надейтесь, — возразил Элрой. — Мне любопытно, куда делся тот пиджак, который вы забрали из ателье.

— Висит у меня в шкафу. Я вам его верну… — От взгляда шефа стало так неловко, что последние слова пробормотала себе под нос: — После того, как дыру залатаю. Я и пуговицы могу перешить обратно…

— Не напрягайте глаза, — не преминул подковырнуть он, — у вас и так плохое зрение.

К счастью, мы подъехали к родительскому дому, и из кареты, превратившейся в камеру пыток, можно было сбежать. Когда кучер открыл дверь и разложил ступеньку, Элрой кивнул:

— Благодарю, госпожа Амэт.

— Меня? За что? — Нижнее веко задергалось.

— Впервые за много лет у меня случился столь захватывающий вечер.

— Не за что, — пролепетала я. — Обращайтесь… Если что…

— Спокойной ночи, Тереза, — с загадочной улыбкой попрощался он, неожиданно назвав меня по имени.

В понедельник я так боялась встретиться с мадам Паприкой, что пришла на службу на час раньше. Мышкой юркнула в кабинет, обложилась папками и сделала вид, будто с головой погружена в изучение совершенно непонятного письма о каком-то прииске на северо-западе королевства. После ночи в одной кровати с храпящей сестрой меня закономерно клонило в сон, и только я широко зевнула, как на пороге увидела Элроя. Почему-то страшно испугалась и вскочила из-за стола, словно на самом деле желала поприветствовать шефа стоя.

— Здрасте!

Он скользнул по мне невидящим взглядом.

— Госпожа Амэт, у меня совещание через пятнадцать минут, приготовьте материалы по Ватерхоллу, — отчеканил приказным тоном, развернулся и закрыл за собой дверь.

Я продолжала стоять, как наказанная лицеистка, и растерянно расковыривала на пальце заусенец. Никто не ожидал, что Дракон начнет относиться к личному стажеру по-человечески… Ладно, кому я вру? Ожидала. Исчезновение с носа очков, конечно, не сделало меня писаной красавицей, однако на какое-нибудь приятное замечание я рассчитывала. Но, кажется, хороший человек в Элрое просыпался исключительно на выходных. Жлоб с раздвоением личности!

Собрала папки по Ватерхоллу, вытащила из ридикюля замятый с одного уголка чек на кругленькую сумму, квиточки по штрафу от стражей порядка и, мысленно осенив себя божественным знамением, постучалась в дверь. Ответа не последовало. Еще разок постучалась. Тишина. Осторожно выглянула из своей коморки.

— Госпожа Амэт, — немедленно раздался спокойный голос, — вы теперь все время собираетесь предупреждать меня о том, что хотите войти?

Дракон сидел за огромным столом с кактусом между письменных принадлежностей и сам походил на этот самый колючий кактус.

— Здесь все материалы по Ватерхоллу, — объявила я.

— А зачем вы принесли их мне? — наконец пожелал поднять голову злющий шеф.

Что у него сегодня случилось? Ральф любимые туфли сгрыз? Нужно было встать утром с кровати с правой или левой ноги, а он рухнул носом в пол?

— Тогда заберите… — Я положила на стол чек от тетки ди Элроя.

— Что это? — удивленно изогнул он брови.

— Вчера к нам в дом приходила ваша тетушка, оставила деньги. Вы ведь намекнули на наши… кхм… отношения.

Элрой откинулся в кресле и с любопытством глянул на меня:

— И вы решили поступить как честная женщина?

Ты издеваешься, Драконище? Не выспался, что ли?

— Я решила поступить как честный служащий, — с чопорным видом поправила я.

— Ладно. — Он небрежно смахнул чек на целое состояние в ящик стола. — Я позабочусь о том, чтобы тетка больше не беспокоила вашу семью.

— Дело не в беспокойстве. Не стоит так радовать моих родителей. Матушка решила, что выиграла лотерею, — поморщилась я и вручила ему квитки с суммой штрафа: — Это то, что я отдала за Ральфа.

Некоторое время Элрой разглядывал сумму, а потом предложил:

— Будем считать, что с вас удержали за испорченный пиджак?

Нет, Дракон, конечно, редкостный жлоб, но, учитывая, что он оплатил из своего кармана стоимость магического лечения, я даже мысленно не нашла причины возмутиться.

— Что-то еще? — сурово вопросил он.

— Еще спасибо за чародея.

— Как посмотрю, все прошло удачно.

— Более чем. Господин Астреус оказался отличным магом. Очень внимательный.

— Внимательный, значит… — как-то нехорошо сощурился Элрой. — Рад, что вы довольны. Слышал, вы теперь друзья?

— В смысле с магом? — удивилась я.

— Ну, мне же карточку трактира никто не дарил.

Шеф выразительно вернулся к изучению бумаг, намекая на то, что мне пора бы тоже поработать. Но я отчего-то по-прежнему стояла на месте, прижимала к груди папки и как будто ждала, чтобы меня отчитали.

— Мы закончили? — поднял он глаза.

— Не говорите мадам Паприке… госпоже Паприкавикус, что я испортила пиджак, — попросила я жалобным тоном. — Она меня со свету сживет.

— И меня тоже, — вдруг фыркнул Элрой и кивнул в сторону кабинета стажера: — Готовьтесь к совещанию.

Когда я спряталась в коморке, то закусила недовольство четырьмя шоколадками из ополовиненной коробки, добытой в день нашествия невест, и запила почти невыносимую сладость стаканом воды.

В переговорной зале за длинным столом собрался весь цвет «Драконов Элроя». Тут же сидели бывшие коллеги из отдела продаж, Том Потс и госпожа «лучшие продажи прошлого года». Я перешагнула порог, но наткнувшись на пару десятков выжидательных взглядов, попятилась и закономерно отдавила Элрою каблуком ботинок. Наверное, больно, шпилька была приличной высоты, но шеф только тихо осек:

— Куда?

Появление хозяина «Драконов Элроя» в обычном настроении, то есть отвратительном, заставило руководителей приосаниться, застегнуть пиджаки и распрямить плечи. Прямо выпускницы Института благородных девиц перед занятием по семейному праву у наставницы Ру.

Я пристроилась в конце стола, разложила папочки, открыла блокнотик, собираясь протоколировать совещание вместо отсутствующей мадам Паприки, и тут Элрой объявил:

— Господа, на следующей неделе приезжает Ватерхолл. Они решили разорвать договор. Госпожа Амэт присутствовала на встрече в позапрошлые выходные, так что она сейчас расскажет, как нам развестись с минимальными потерями.

Чего?!

Господа повернулись в мою сторону, и только Потс принялся судорожно глотать водичку из стакана. В тишине было слышно, как по зубам стучит стеклянный край.

С горящей, словно сигнальный фонарь, физиономией я поднялась. Попыталась поправить очки, но вспомнила, что лишалась столь необходимого во время нервного тика аксессуара, так что покусала изнутри щеку.

— Госпожа Амэт, приступайте, — кивнул Элрой, точно преподаватель, вызвавший меня к доске, а сам развалился в удобном кожаном кресле во главе стола и сложил руки на груди.

И я приступила. То есть заговорила, как учили в институте, — плавной, спокойной речью, заставляя слушателей внимать. Даже сама удивилась, сколько за прошлую неделю узнала о ватерхолльском договоре. Правда, по ходу бывший начальник Потс побледнел, точно при сердечном приступе, да и у меня случился конфуз…

Говорила-говорила, а потом подняла глаза на Таннера ди Элроя. Он потирал пальцем нижнюю губу, пристально наблюдал за мной с придирчивостью приснопамятной наставницы Ру, но все равно был страсть как хорош! Он вообще всегда хорош, когда молчит… Вдруг под ложечкой подозрительно кольнуло, и я запнулась, сбившись с мысли.

— Так почему именно такая сумма? — задал вопрос руководитель отдела судебных заступников, заставляя отвлечься от неуместного созерцания нашего общего шефа.

— А? — демонстрируя чудеса собранности, отозвалась я, а потом пролепетала: — Извините…

И вот между этим нелепым «а» и сбивчивым «извините» произошла катастрофа! Я поняла, что некстати влюбилась в Дракона Элроя…

Он ушел из переговорной залы первым, наконец позволив мне нормально дышать. Вместо того чтобы конспектировать беседу сотрудников, я рисовала чернильным пером цветочки, пытаясь разобраться в беспорядке, возникшем в голове. Когда народ до хрипоты наспорился и разошелся по кабинетам, я вернулась в приемную. Некоторое время топталась рядом со шкафами, страшно нервируя мадам Паприку.

— Госпожа Амэт, у вас работа закончилась? — выразительно изогнула она брови, мол, могу поделиться. Как будто никто не догадывался, что она тихонечко почитывала детективный романчик, когда бедный личный стажер подремывала над нудными письмами о ватерклозетах повышенной устойчивости для доходного дома в центре Аскорда.

Пока грозная коллега не полюбопытствовала, как прошла доставка пиджака и Ральфа, я посчитала за благо исчезнуть. Приоткрыв дверь, прошмыгнула в драконье логово… и при виде Элроя остолбенела. А коль ноги не шли, то присмотрелась к шефу, пытаясь разобраться, отчего девичье сознание, прежде ни разу не оскверненное несуразными влюбленностями, вдруг нечеловечески повело. Ведь была нормальной с утра, а потом — бац! — и вернулась с совещания влюбленной.

Таннер что-то читал за столом, задумчиво постукивая карандашом по столешнице. Потом поднял голову и одарил меня пронизывающим взглядом. И под ложечкой снова сладко заныло. Вот оно! Только бы рот не открыл…

— Как ощущение от совещания? — разрушил он очарование момента.

— Меня слушали, — выпалила я первое, что пришло на ум.

— Конечно, — Элрой знакомым расслабленным движением откинулся на спинку кожаного кресла, — кроме меня, вы единственная в этой конторе, кто дочитал договор до конца.

Любовь? Ха-ха три раза! Как к такому жлобу можно питать нежные чувства? Он заслуживает только одного — разбитого носа! От нервного напряжения у меня, похоже, помутнение рассудка случилось, ничего общего с любовью не имеющее. Значит, позже отпустит.

Чувствуя себя незаслуженно обиженной, я громко простучала каблуками по паркету и собралась спрятаться в стажерском углу. В тишине раздался мягкий, бархатистый голос, вызвавший в моем животе очередной спазм:

— Очень неплохо, Тереза.

— Благодарю, — пропищала я, отгораживаясь от него дверью.

Прижала ладонь к груди, чтобы почувствовать, как громко колотилось всполошенное сердце. Святые угодники, что это делается!

Любовь не отпустила ни на следующий день, ни в середине недели. При виде Дракона Элроя перед обновленными магом глазами рябило, мысли рассеивались, что никак не способствовало ни работоспособности, ни собранности. От звука красивого голоса по спине бежали мурашки, даже если меня строго отчитывали за ошибки в письмах.

К четвергу я пришла к неутешительному выводу…

— Меня приворожили! — убежденно заявила я, глядя на Фэйр.

— Тесса, ты, безусловно, похорошела без очков, но чтобы тебя кинулись привораживать… — попыталась включить логику она.

— Я влюбилась в Таннера ди Элроя!

Подруга только-только пригубила имбирный эль и знатно подавилась.

— Постучать? — услужливо предложила я.

— По голове себе постучи, — с трудом перевела дыхание фея. — Ты же говорила, что он черный властелин, вылезший из преисподней, чтобы испортить тебе нервную систему.

— Было такое, — покаялась я.

— Проклятый Дракон, заставляющий тебя работать сверхурочно, — продолжила перечислять подруга.

— Верно.

— Вор, утащивший целую коллекцию любовных романов и ввергший тебя в хандру!

— Именно! — с жаром подтвердила я. — Никогда в жизни не влюблюсь в человека, отобравшего у меня книги! Никаких шансов. Точно приворожили.

День давно потух, и на тихую улицу опускалась темнота. Подруга закрыла салон, притушила огни, чтобы никто не сомневался, что хозяйка ушла, и мы спрятались в подсобке, остро пахнущей алхимическими красками для волос. Столик для перекусов стоял крошечный, на полках теснились многочисленные стеклянные флаконы. Лишний раз было страшно поднять голову или руку — вдруг что-нибудь смахнешь на плиточный пол?

Мне понадобилось три стакана крепкого темного пива, чтобы дойти до нужного состояния и признаться в несуразной любви к Таннеру ди Элрою кому-то, кроме себя самой.

— Слушай, может, просто тебе зрение подправили и ты Дракона разглядела? — предположила Фэйр. — Намедни я видела гравюру в газете, он красивый мужик. И богатый. Всё как в твоих любовных романах.

— Нет, конечно, по внешним признакам он сойдет за героя из «Золушки», — согласилась я. — Но только Золушка своего принца не хотела удавить, когда он рот открывал, а у меня руки чешутся сломать Драконищу челюсть!

— Может, маг что-нибудь нашептал, пока глаза лечил?

— Я бы тогда в Элроя с утречка влюбилась, как только физиономию увидела, — отмела я идею. — Тут другое.

— Измучилась? — сочувственно вздохнула подружка.

— Сил нет, как измучилась. Ты когда-нибудь была влюблена в мужика, которому тебе хочется сначала каблуком лоб разбить, а потом пожалеть и на рану подуть?

— Нет.

— Повезло! Понять бы, за что меня прокляли и как от этого избавиться. — Со страданием я прихлебнула пиво.

— Поняла! — Подруга хлопнула по столу ладошкой, я даже подпрыгнула. — Мне советовали сильного шамана из наших. Берет недорого и живет недалеко. Он точно скажет, что случилось!

Через пятнадцать минут изрядно нетрезвые мы с Фэйр долбились в двери шамана. В Зачарованном квартале по ночам почти не зажигали огней, феи в темноте видели отлично, а обычные люди к лесным переселенцам и в дневное время захаживать не любили. Фонарь в переулке горел всего один, и на каждый удар дверного молоточка о металлическую плашку отзывался нервным миганием.

— Может, шамана дома нет? — пробормотала Фэйр, бесцеремонно заглядывая в окно холла через приложенные к стеклу ладони.

Вдруг занавеска шевельнулась, и с другой стороны появилась бледная, призрачная физиономия.

— Мама родная! — вскрикнула подруга, отшатываясь от окна, и добавила парочку грязных ругательств на первородном языке фей.

О том, что в приличном обществе повторять их не стоило, я узнала в десять лет, когда выругалась за семейным столом, в точности копируя подружкин акцент, а матушка припечатала мне ладонью по рту. Столько лет прошло, а до сих пор помнилось, как горели губы.

Занавеска закрылась, и загорелся несмелый свечной огонек. Со скрипом отворилась дверь. Держа свечу высоко над лысой головой, на пороге вырос высокий худой господин со светящимися зелеными глазами. Из-под его плеч виднелись острые края черных бархатистых крыльев, похожих на крылья бабочек. Местный шаман оказался стопроцентным феем и сразу вызвал у нас с подругой доверие.

— Что вы хотели, девицы? — спросил он удивительно густым для столь отощалого создания басом.

— Здрасте, господин шаман, — хором поздоровались мы.

— Одна из вас пришла ко мне по любовному вопросу, — вдруг объявил он, впившись пристальным взглядом в растрепанную Фэйр.

От суеверного страха у меня по спине побежали мурашки.

— Она! — зачарованно подтвердила подруга.

Страшный взгляд шамана переместился на меня.

— Здрасте, — еще раз поздоровалась я. — Я влюбленная!

— Проходите, — подвинулся он, пропуская нас внутрь узкого холла, а сам направился в соседнее помещение, унеся единственный источник света.

— Обалдеть, — сдавленным голосом пробормотала я, скидывая туфли. — Ты видела, с ходу угадал!

— Я же говорила, что он сильный, — зашептала подруга.

Смущенные и испуганные, на цыпочках мы прошли в зал, превращенный из гостиной в ритуальный. Фей обходил комнату, зажигая оплавленные черные свечи. Помещение наполнялось неровными тенями и сладковатым ароматом. На алтаре ловил блики начищенный до блеска череп дракона. Неожиданно я заметила, что в клыкастой пасти не хватает пары передних зубов.

Считалось, что шаманы практиковали черное колдовство. Человеческие маги использовали внутренние резервы, годами учились в своих академиях, потом в приемных вешали дипломы на дорогой бумаге и считали, будто имеют право ломить цены. Феи, которым удалось сохранить знания и волшебство предков, обращались к природе, но по какой-то причине, словно из вредности, та наделяла их исключительно темным даром.

— Присаживайтесь, девы, — указали нам на пол, застеленный домотканым половиком.

Мы уселись, подогнув под себя ноги. Я пристроила на коленях сумку, а человек-бабочка, что-то беспрерывно шепча, налил из глиняного сосуда рюмочку коричневого напитка и опрокинул в себя.

— Колдовское питье, чтобы войти в транс и говорить с духами на одном языке, — пояснил он.

— А-а-а, — по-умному протянули две хмельные клиентки.

Я постаралась не сосредотачиваться на подленькой мыслишке, что после колдовского питья в воздухе, несмотря на навязчивый аромат свечей, явственно потянуло отцовским виски «Великий кардинал Марсини» (чтобы вы понимали, такого политического деятеля никогда не существовало, но посетителей трактира сей факт мало беспокоил). Вероятно, духи были готовы общаться только во хмелю, то есть мы находились на одной волне с шаманскими высшими силами.

Человек-бабочка устроился на полосатых подушках. На поверхности расправленных бархатистых крыльев виднелись размытые капли, как у бабочек.

— Что именно ты хочешь знать, влюбленная дева? — спросил он замечательным голосом.

— Меня приворожили?

— Духи леса утверждают, что ты действительно осквернена приворотом, — важно кивнул шаман.

— Как?

Фей закрыл страшные глаза с вертикальным зрачком, монотонно замычал одну ноту, потянулся ко мне и, заставив вжать голову в плечи, положил тяжелую руку на макушку. Не покривлю душой, если скажу, что у меня зашевелились волосы на затылке. Надеюсь, что прорицатель не почувствовал.

— Что ты ела в доме этого человека?

— В доме? А! В конторе? — Призадумалась и тут вспомнила, что сегодня, наверное, впервые со времен выпускных экзаменов в институте, я пропустила обед, полдник и ужин. — Шоколад!

— Вижу синюю коробку шоколада, — подтвердил фей.

— Коричневую, — поправила я.

— Вижу коричневую коробку шоколада, — промычал он, и за его спиной взметнулись крылья, потушив потоком возмущенного воздуха несколько толстых черных свечей.

И тут я поняла! Конечно! Шоколад оставила одна из претенденток в жены. Вероятнее всего, подопечная госпожи свахи решила пойти на обман и приворожить Элроя. Она же не догадывалась, что Дракон не выносит, когда в кабинете пахнет едой, и вкусняшка досталась стажеру.

— А что мне теперь делать? — растерянно уточнила я.

Шаман сжал мне виски пальцами, словно выуживал из сознания образы, — а потом посоветовал:

— Ничего не делай. Само пройдет.

От такого предположения в душе всколыхнулось возмущение. Приворот разве похож на насморк? Как он сам пройдет? Даже во время болезни лечат симптомы. Почему бы меня как-нибудь не полечить? Очень уж рябь в глазах, дрожащие руки и стучащее сердце мешают на договорах сосредотачиваться.

— Как так? — не утерпела я и оттолкнула руку мага.

Сопротивляться человек-бабочка не стал, сложил ладони на коленках, расставил крылья и открыл глаза.

— Если приворот не запечатать, то он благополучно истает через некоторое время.

— Через какое?

— Сколько ты съела шоколада?

— Три… четыре… — Я покосилась на Фэйр, многозначительно изогнувшую брови, ведь в прошлом месяце мы договорились вместе сесть на диету, и, судя по осунувшемуся лицу, подруга-то слово держала и шоколадки втихую не трескала.

— А точнее?

— Пятнадцать, — покаялась я. — Плюс-минус парочку…

— Через пятнадцать дней все закончится, — убежденно заявил шаман. — Главное, не одаривай предмет страсти поцелуем, иначе ритуал будет считаться завершенным.

— Это вряд ли, — с облегченной улыбкой отмахнулась я.

— Тогда идите с миром, девы, и не попадайтесь больше в лапы темной магии. Деньги оставьте под дверным ковриком.

— Кстати, сколько? — зная, что я постесняюсь поинтересоваться, уточнила Фэйр.

— Сколько совесть подсказывает, — величественно кивнул шаман. — Если будете отдавать сорок шиллингов чеком, то не забудьте подписать. Иначе случатся проблемы в монетном дворе, и духи природы на вас сильно прогневаются.

Когда я услышала сумму, то приуныла. Знахарь по душевным болезням обошелся бы дешевле. В отличие от шамана, он еще и снадобья выписывал.

— А ничего попить не надо? — все-таки потребовала я лечения для души, истерзанной магической любовью. — Травки какие-нибудь?

— Витаминные настойки, — предложил колдун. — Для укрепления духа и терпения. Пять шиллингов за флакон.

В аптечной лавке стоило дешевле, так что лечиться шаманскими снадобьями пропало всякое желание.

— Да я потерплю без настоек, — нервно хохотнула я. — В конце концов, уже на один день меньше страдать.

Держась с Фэйр друг за дружку, мы кое-как поднялись на затекшие ноги и поковыляли к выходу. После душного, пахнущего ароматизированными свечами зала голова гудела как проклятая. Некоторое время мы ковырялись с обувью в темном холле.

— Деньги, — сдавленным шепотом пихнула меня в ребра подруга.

— Точно, — пробормотала я и полезла в ридикюль.

В кармашке лежало ровно четыре ассигнации достоинством по десять шиллингов. Удивительно, но шаман будто заглянул в сумку и попросил оставить все, что было мной отложено на черный день. Нагнувшись, я засунула заначку под пыльный половик, и мы вышли на улицу. Единственный горевший фонарь потух, и стояла кромешная темнота. В ошарашенном молчании мы направились к пешеходной мостовой.

— И как тебе? — шепотом, словно шаман нас мог услышать, спросила Фэйр.

— Знает свое дело.

— Говорю же, к нему весь Зачарованный квартал ходит…

К счастью, на следующее утро по наказу мадам Паприки я сначала отправилась на другой конец Аскорда к королевскому стряпчему, а только потом — в контору. По какой-то причине «Драконы Элроя» пользовались услугами исключительно тех людей, которые имели перед должностью приставку «королевский» и драли втридорога за пиджак, копирование документов или обычный завтрак.

В кебе я успела и вздремнуть, и выпить два флакона настойки от похмелья, купленной в аптечной лавке дядюшки Орума. С души воротило. В голове беспрерывно крутилась пара строчек из песни, какую Фэйр, подыгрывая себе на старой лире, вопила дурным голосом. Вообще, лесной народ в большинстве своем — отличные менестрели, бродячие труппы собирали на площадях целые толпы зрителей, но у подруги, видимо, с колдовской кровью погас и музыкальный талант.

— Вы сегодня в туфлях, госпожа Амэт, — поприветствовала меня мадам Паприка, когда в понедельник мы столкнулись в дверях конторы.

— Доброе утро, — улыбнулась я, пропустив мимо ушей ехидное замечание.

Мы вошли в людный холл. На ходу здороваясь с коллегами, направились к лестнице. Со стороны, вероятно, могло показаться, будто мы с секретарем ди Элроя превратились в закадычных подружек, хотя в действительности она вела себя как злая мачеха. Видимо, меня настигла дурная карма, раз Летиция оказалась хорошим человеком.

— Кстати, госпожа Амэт, вы не знаете, что случилось в субботу с Рианой ди Сноуп? — вдруг полюбопытствовала Паприка, и я споткнулась на последней ступеньке. — Слышала, что на нее какой-то бешеный дракон напал. Бедняжка с нервным срывом попала в лечебницу.

— А уши у нее на месте?

— Насколько мне известно, она осталась цела… А вы что-то знаете о нападении? — сверкнула подозрительным взглядом бдительная дама.

— Когда мы виделись, она была в полном порядке, — открестилась я от причастности к неприятностям организаторши. — И с обоими ушами.

Мы как раз вошли в приемную, и, пока не посыпались каверзные вопросы, вгоняющие в ступор бедных стажеров, я бросилась в драконье логово. Вообще, подозреваю, мадам Паприка прекрасно знала обо всех наших злоключениях с Драконом Элроем и вскорости собиралась натравить на меня начальственную тетушку с подробным перечнем прегрешений.

Впервые за много дней Таннера не оказалось на месте. Идеально убранный стол пустовал, дверь в стажерскую комнату была закрыта. Сквозь окна просачивались косые солнечные лучи, и в них кружилась пыль.

— Госпожа Паприкавикус, — выглянула я в приемную, когда уважаемая ведьма поправляла аккуратно уложенные седые волосы черепаховой гребенкой, — а господин ди Элрой сегодня будет?

— Его срочно вызвали в Ватерхолл, какие-то проблемы на верфи, — пояснила она, — и он улетел еще вчера с первым утренним драконом. К слову, Таннер просил заказать в ювелирной лавке бриллиантовый комплект для госпожи ди Сноуп, чтобы поддержать бедняжку…

Она примолкла и выразительно посмотрела. После злоключений, пережитых с пиджаком и драконом, здравый смысл подсказывал, что приближаться к ювелирным мастерским мне не стоило даже на расстояние арбалетного выстрела.

— Ничего не понимаю в драгоценностях, — поспешно оповестила я. — У меня даже уши не проколоты.

Проклятье, да что я заладила про уши? Как будто сама напрашиваюсь на допрос.

— Придется ехать самой. — С недовольно поджатыми губами мадам Паприка уселась за рабочий стол. — Вы ведь без меня справитесь?

— Не сомневайтесь, — улыбнулась я, мысленно вознеся хвалу святым угодникам.

Оставив длинный список заданий, она быстро собралась к королевскому ювелиру (конечно, королевскому, других в Аскорде не существовало). Расправившись с половиной собственных дел и парочкой навязанных, через открытую дверь я с тоской посмотрела в кабинет Элроя. Без Дракона логово выглядело обездоленным.

Как же мне хотелось провести без тирана хотя бы пару спокойных дней! Желание выполнилось, а я не радовалась, а ужасно тосковала. Хоть вой на солнечный диск в середине рабочего дня. Противный приворот совсем лишил меня силы воли, скоро и самоуважение закончится! Эх, не стоило идти на поводу у жадности, нужно было прикупить шаманские, а не аптекарские витаминные настойки для крепости духа.

Я сама не заметила, как с кружкой морса в руках оказалась перед начальственным столом. Охваченная любовной меланхолией, пальцем провела по столешнице, словно стирая несуществующую пыль. Пристроила чашку, присела в мягкое кресло… Но даже оно у Элроя было с подвохом, как он сам! Стоило опереться на спинку, как я провалилась назад и нелепо выставила ноги, едва не перевернув оставленный на краю столешницы морс.

— Проклятье! — Проворно, будто в ягодицу вонзилась острая пружина, я соскочила с кресла.

— Вы что тут делаете, девушка? — прозвучал из дверей пронзительный женский голос.

— Кактус поливаю, — немедленно нашлась я и выплеснула на колючего уродца остатки напитка.

Растение покрылось красноватыми каплями, словно по неказистому цветку побежали мурашки.

— Да неужели?! — визгливо ответили мне.

До меня наконец дошло, что в кабинет вошла вовсе не мадам Паприка, счастливо отбывшая любоваться бриллиантами. На пороге стояла госпожа ди Элрой в шляпке, розовом пальто и без дракона.

Уму непостижимо! Конторская ведьма действительно натравила на меня родственницу шефа?! Надеюсь, что к концу дня она так натрудится в ювелирной лавке, что кровяное давление поднимется, а в глазах начнет рябить от блеска драгоценностей.

— Здравствуйте, — сразу испугалась я, — а Таннера нет.

— Таннера?! — закономерно возмутилась визитерша.

Согласна, имя шефа прозвучало слишком интимно.

— Ди Элроя… В смысле моего господина… — окончательно запуталась я.

— Вот! Именно поэтому я здесь! — сощурила она глаза. — У меня к вам, госпожа личный стажер Тереза Амэт, несколько весьма серьезных вопросов, и я намерена их обсудить!

Ковыряя зеленое сукно на столешнице, я следила за стремительным приближением грозной дамы и мысленно удивлялась, отчего из-под яростно грохочущих каблуков по начищенному паркету не рассыпаются искры.

— Прошу, — указала я на стул с высокой спинкой, а сама опустилась на краешек начальственного кресла, как будто всю жизнь в нем сидела.

На ухоженном лице тетки отразился калейдоскоп чувств, у неблагородных дам выражавшийся одним емким словом, но госпожа Элрой была слишком хорошо воспитана, чтобы вслух выругаться матом. Хотя, по всему видно, очень хотела.

С идеально прямой спиной она уселась на стул для посетителей и пристроила на коленях дорогущий ридикюль.

— Итак, девушка, почему вы еще здесь? — Давая понять, что, несмотря на локацию, является в кабинете главной, тетушка грозно свела брови на переносице.

— Это мое служебное место? — вопросительно ответила я, отчего могло сложиться ложное впечатление, будто меня одолевают сомнения в должности. — Я личный стажер господина Элроя.

— Я знаю, как он вас назвал! Разве ваша матушка не объяснила, что я больше не хочу видеть вас рядом с племянником?

— Простите, но ваше требование совершенно невыполнимо, — покачала я головой. — Быть рядом с вашим племянником — моя прямая обязанность. Он мне деньги платит.

Собеседница пошла малиновыми пятнами. Выдержав выразительную паузу, вероятно призванную вызвать во мне трепет, она прочистила горло и вкрадчиво уточнила:

— Вас не устроила компенсация?

— Компенсация? — нахмурилась я, и тут до меня дошло: — Таннер не вернул вам чек?

— Вы возвращаете чек?!

— Уже вернула. Ваш племянник, должно быть, не успел передать. Подождите, он его в стол убирал… — пробормотала я и по-хозяйски открыла верхний ящик.

Под тоненькими коричневыми папками лежал мой родненький любовный роман «Ледяная королева и разбитое сердце» авторства Бевиса Броза. Между прочим, самая его приличная история, всего двадцать эротических сцен на пять сотен страниц. В середине книги несколько листов были подогнуты. Я чуть не охнула, обнаружив вопиющий акт вандализма. Дай человеку почитать совсем новенький томик, а назад получишь растрепанную, словно погрызенную драконом, макулатуру!

— Жлоб… — тут же осеклась, осознав, что говорю вслух, и нервно улыбнулась визитерше, сидевшей с таким лицом, словно перед ней ковырялись в корзине с грязным бельем всего благородного рода ди Элроев. — Секундочку. Чек где-то здесь…

Узкий прямоугольник с размашистой подписью тетки нашелся в самом углу и был смят в гармошку.

— Вот он! — просияла я. — Немножко помялся, но если между книжками подержать, то все выпрямится…

— Подождите, девушка, — странным истонченным голосом вымолвила госпожа ди Элрой, глядя на жеваную бумаженцию, — вы действительно возвращаете деньги?

— Надо было отдать на благотворительность? — опомнилась я.

— То есть по-хорошему вы отказываетесь покидать моего племянника?! — возвысила тетка голос.

— Я пыталась, но он ни в какую не хочет меня отпускать. Так и говорит: «Уволиться — не мечтай». Понимаете?

— Нет. — Она покачала головой и заморгала. — Вижу, что дело еще хуже, чем я предполагала…

— А что вы предполагали?

Мне казалось, что наш разговор похож на беседу двух психов в пансионе для душевнобольных.

— Вы в него влюблены! — Сверкнув глазами, тетка обвинительно ткнула в мою сторону наманикюренным пальцем, и я почувствовала, как у меня предательски вспыхнули щеки. — Я права! Как дочь трактирщика, даже без образования…

— На самом деле у меня диплом судебного заступника по бракоразводным процессам, — осторожно вставила я.

— Наплевать! Ты посмела влюбиться в мужчину из высшего общества!

— Сама удивлена! Но знаете, как у нас в квартале говорят? Любовь зла, полюбишь и коз… — Я осеклась и тут же выпалила, для достоверности прижав ладонь к сердцу: — Мы не виноваты! Это незапланированная страсть! Потерпите чуточку. Мне всего дней десять-одиннадцать мучиться осталось, а вашего племянника еще быстрее отпустит. И все снова будут счастливы.

Никогда не думала, что благородные дамы умеют так громко икать. Вдруг она принялась откидываться на спинку стула, кажется, желая потерять сознание. Матушка тоже проделывала подобный трюк, когда беседа заходила в тупик, а последнее слово оставалось за оппонентом, так что я с тайным интересом ждала, станет ли госпожа ди Элрой, как Летиция, падать на пол или пожалеет розовое пальто. Тетка пожалела. Видать, пальто вышло из-под иглы королевского портного.

Она открыла один глаз и буркнула:

— Водички даже не предложите?

У Шарли Пьетро я читала, что таким образом поступали абсолютно все истеричные тетки высокородных племянников. Сначала водички просили, а потом в лицо бедным героиням выплескивали. В «Красной Шапочке» девушка три раза получала от жестокой бабки оборотня Вульфа, а я в субботу уже столько воды выхлебала из пруда, что мне на полжизни хватит, поэтому без колебаний объявила:

— Был клюквенный морс, но я им полила кактус.

Госпожа ди Элрой медленно встала, одернула одежду и выдала то самое емкое ругательство, какое приличные дамы все-таки знали, но позволяли себе произносить только в минуты глубочайшего душевного волнения. Очевидно, она действительно сильно разволновалась.

— Поверьте, госпожа, я сама в таком же впечатлении от нашей встречи, — вежливо поддакнула я.

Передернув плечами, в звенящей тишине она направилась к двери, но вдруг развернулась и отмаршировала обратно к столу. Наклонившись, схватила измятый чек и фыркнула:

— Бойтесь меня!

От госпожи ди Элрой разило густым ландышевым благовонием. Запах точно был пугающий.

— Да я боюсь, — честно призналась я, стараясь не расчихаться. — Вы даже не представляете насколько. К слову, а можете расписку оставить, что деньги обратно получили? Во избежание, так сказать…

Визитерша снова пошла пятнами и вылетела в приемную с такой проворностью, словно я целилась ей в затылок арбалетом. Яростно громыхнула дверь. Некоторое время я сидела в кресле Элроя, пытаясь осознать, что тетка хотела и почему осталась недовольна, ведь деньги честно вернули, но даже в голове выходила какая-то страшная ахинея. Выпрямив в несчастной «Ледяной королеве» все странички, я опустила книгу на дно ящика, как в посмертный саркофаг, сверху аккуратно прикрыла папками. Удостоверившись, что любое замятие нежно-желтых страничек папиросной бумаги исключено, вернулась к себе в кабинет.

Конец напряженного трудового дня наступил совершенно неожиданно. Очень вовремя показалось, будто кто-то хлопнул в ладоши над самым ухом, а так бы проспала до самой ночи. Резко подняв голову от стола, я нащупала под бумагами часы. Стрелки как раз приближались к шести вечера, и стоило поторопиться со сборами в центральную книжную лавку. Сегодня начиналась продажа нового романа Шарли Пьетро «Великолепная Золушка. Жизнь после свадьбы с принцем», продолжение легендарной «Золушки». Ни одна истинная поклонница любовных романов не могла пропустить столь грандиозное событие в жизни сентиментальной литературы! Тем более что Фэйр поклялась занять очередь.

Я потянулась и с ненавистью глянула на письмо в доходный дом. В прошении управляющий утверждал, что в комнатах требовалось заменить обычные фаянсовые ватерклозеты на те, что с повышенной прочностью, и они стоили в три раза дороже. Между строк читалось, как мошенник жаждал нажиться на Элрое. Я начала писать отказное письмо, но туалетные дела меня вконец сморили, и теперь на листе вместо понятных фраз теснились неразборчивые каракули, имелась смачная чернильная клякса и длинная черта до самого края. По столешнице тоже тянулась размазанная рукавом полоска.

— Да чтоб вас всех разобрало с вашими унитазами! — пробормотала я, проверяя, не испачкалась ли чернилами.

Не испачкалась, а вымазала рукав белой блузки в черный горошек, как первоклассница. Испорченная одежда напрочь убила рабочий настрой, я сложила папки, убралась на столе и, закрыв приемную собственным ключом, ушла из конторы.

Конечно, я догадывалась, что новая книга Шарли Пьетро вызовет ажитацию, но не подозревала, что в центральной книжной лавке соберется огромная толпа дам разных возрастов. Все покупательницы в зале не поместились, и хвост тянулся по улице. Дверь выставили, чтобы ее вместе с косяком не снесли ретивые поклонницы. Колокольчик сняли.

Подойдя к большой витрине с высящимися на тумбах стопками классики, я заметила Фэйр, с озверелым видом переминающуюся в очереди к кассе, и постучала в стекло. Подруга оглянулась, сверкнула на меня злющими глазищами и кивнула, мол, мухой подлетела ко мне. Пришлось пробиваться.

— Мне заняли, — бормотала я. — Там моя подруга, она мне заняла очередь…

Конкурентки зароптали, но я состроила каменное лицо и протолкнулась внутрь. В маленькой лавчонке, несмотря на открытые окна и отсутствие входной двери, царила жуткая духота, крепко пахнущая смесью женских благовоний.

— Чего так долго? — накинулась недовольная Фэйр.

— Письмо о ватерклозетах писала и заснула, — покаялась я. — Почему столько народу?

— Они розыгрыш приглашений на какой-то бал объявили. Невесты со всего города сбежались.

— Какой еще бал?

На стене висела знакомая афиша с улыбчивой девушкой в пышном платье. Мелким шрифтом от руки продавцы вывели, что на маскараде планирует присутствовать сама Шарли Пьетро, и еще обещали некие таинственные «приятные сюрпризы».

Наплевать на сюрпризы, но я мечтала пожать руку создательнице бессмертной «Золушки», а заодно выразить несогласие по поводу концовки «Красной Шапочки». Главный злодей вышел гораздо харизматичнее положительного во всех отношениях лесоруба, и госпожа Пьетро явно проиграла, когда Вульфа зарубила, а девушку отдала пресному дровосеку. Как с этим жить? При одной мысли о том, что появится возможность высказать автору в лицо недовольство, я немедленно заразилась всеобщим волнением.

— Говорят, там будут самые завидные холостяки королевства, — толкая меня в спину, шептались сплетницы.

Получив очередной раз локтем между лопаток, я недовольно зыркнула через плечо. На вид девчонкам едва исполнилось по шестнадцать.

— Образование сначала надо получить и карьеру построить, — фыркнула я, — иначе придется какому-нибудь тирану всю жизнь приносить розовые домашние туфли.

Ученицы уставились на меня, как на сумасшедшую.

— Почему розовые? — вдруг полюбопытствовала Фэйр, заставив меня на некоторое время задуматься.

— Хороший вопрос, — наконец вымолвила я, не найдя ответа.

Все же мы добрались до кассы, и мне в руки легла совсем новенькая, пахнущая типографской краской и ею же пачкающая пальцы книжка с золотой короной, выдавленной на черной обложке.

— Святые угодники, тоже мне карьеристка, — хмыкнула Фэйр, любовным романам предпочитавшая страшные сказки. — У тебя столько блаженства на лице, как будто ты сама за прекрасного принца замуж вышла.

— Молчи, женщина, — счастливо вздохнула я, — и не порть величие момента!

Вместе с томиком мне вручили бумажку с номером, и, хотя подруга яростно сопротивлялась, мы дождались розыгрыша. Книги закончились ровно через полчаса. Половина покупательниц, оставшись несолоно хлебавши, была выпровожена из лавки на улицу, следить за лотереей через витрины, а мы, счастливые обладательницы продолжения «Золушки», с придыханием следили, как осоловелый от толпы, жары и густых женских благовоний продавец хорошенько встряхнул черную коробку с номерами.

— Итак, разыгрывается приглашение на бал на две персоны, — вымолвил он с таким видом, словно объявлял о смерти любимого дракона. Без особого пиетета сунул руку в коробку, вытащил бумажку и объявил в выжидательной тишине: — Номер сорок пять.

Лавка заполнилась разочарованными шепотками, а я принялась хлопать себя по карманам, пытаясь найти номерок. Он исчез.

— Номер сорок пять! — повторил продавец, вытягивая шею и пытаясь разглядеть счастливую обладательницу приглашения.

— Фэйр, я потеряла номер! — чувствуя, как покрываюсь липким потом, пробормотала я. — Похоже, выпал…

Мы посмотрели на затоптанный грязный пол. Оказалось, что бумажка прилипла к подошве ботинка Фэйр.

— Извини, — поморщилась она и, отковыряв номерок, показала мне: — Ты, похоже, выиграла, подруга.

— Ладно, раз номер сорок пять ушла, то…

— Здесь! — завопила я, как ужаленная подпрыгивая на месте. — Вот номер сорок пять!

Лавка наполнилась завистливыми вздохами. Бумаженцию с полукруглым следом от подошвы мне поменяли на белый конверт. Внутри лежало приглашение на бал «Великолепная Золушка» для двух персон.

— Не косись в мою сторону, на пляски не пойду! — моментально отказалась Фэйр от сомнительной чести участвовать в танцульках аристократов.

— Розыгрыш окончен! — С явным облегчением продавец обтер платком взмокший лоб.

— Тетенька, — одна из учениц, отчитанных за легкомысленность, — говоришь карьеру строить, а сама вон как обрадовалась, что к женихам богатым попадешь.

— Какая я вам тетенька? — оскорбилась я и менторским тоном пояснила: — Мне всего-то двадцать два, но я получила образование и сейчас строю…

— Даже ворчит, как старуха, — переглянулись девчонки и, вздернув носы, с гордым видом покинули лавку.

Нам пришлось задержаться, чтобы оставить адрес для организаторов и номер личной грамоты. Потом на глаза попался новый роман братьев Гриммальди «Запутанная история Рапунцель». Только руки, словно заговоренные, потянулись к томику, как Фэйр ощутимо пихнула меня локтем в ребра:

— Слушай, надо убираться отсюда, а то на нас нехорошо посматривают. Не хочу оказаться избитой любовным романом из-за дурацкого приглашения. Эти ваши книжки такие тяжелые.

— Пойдем, я сегодня угощаю! — щедро предложила я, возвращая томик на место.

Угощались в «Душевном питье» бесплатно, до выплаты жалованья еще оставалась целая неделя, а я после злоключений со штрафом сидела на мели. Впрочем, Олив готовила отменно, и Фэйр с большим удовольствием попировала за счет заведения гречкой с мясом из глиняного горшочка.

— Девочки, — тяжело дыша, словно бежала не из другого конца трактира, а из другого конца города, выдохнула Арона, — вы слышали? Какая-то фифа выиграла приглашения на пятничный маскарад в Гостином дворе!

Живо представилось, как сестры устраивают бои без правил за единственное свободное место на балу и превращают дом в арену для коротких яростных схваток. Я мысленно осенила себя божественным знамением и состроила дурочку:

— Что за маскарад?

— Вы вообще темные, что ли? — Арона подвинула меня на лавке, отобрала ложку и под гречневую кашу пояснила: — Ежегодный маскарад для богатеев. Говорят, там будут все завидные женихи королевства! Вот где надо мужей искать! Обалдеть, какой мужчина…

— Чего? — не поняла я и вдруг увидела, что Летиция с алчным блеском в глазах ведет к нашему столу мага Астреуса. Уже издалека матушка сверкнула особым взором, означавшим, что мы обязаны собрать посуду, остатки еды и убраться в кухню или просто покинуть заведение.

— Тереза Амэт! — между тем обрадовался маг знакомому лицу.

— Решили воспользоваться приглашением? — указала я место рядом с Фэйр.

Не растерявшись, фея так поспешно сдвинулась на скамье, что въехала плечом в стену.

— Матушка, господин Астреус лечил мне глаза, — пояснила я.

— Вы свой человек? — Гостеприимная улыбка Летиции подувяла. Обычно маги плохо переносили спиртное, моментально напивались в зюзю и оставляли мешок чаевых, о чем, конечно, не догадывались, но обчищать дочериных знакомых матушке не позволяла совесть.

Однако на угощение мачеха не поскупилась, тем более что ни мне, ни семье лечение ничего не стоило. Принесла и чистый, а не разбавленный королевский виски, и мясо на углях, и горшок гречки. Правда, совсем скоро стало ясно, кто в нашей теплой компании являлся лишней. Вовсе не Арона — сестру заставили разносить пиво гостям. Фэйр пять раз наступила мне на ногу под столом, намекая, что конторским служащим пора отчаливать из трактира и укладываться в кроватку, чтобы ранним утром не проспать на каторгу, в смысле на работу.

— Представляешь, они назвали меня Фэйр, — ворковала подруга, кокетливо заправляя за ухо прядь фиолетовых волос. — Как можно было назвать фею — феей? Глядя на меня, и так никто не запутается.

— Тебе еще повезло, мне дали имя в честь дурман-травы… — Вдруг маг обратил на меня внимательный взгляд: — Ты сегодня окропила сладостью живое существо. Оно погибнет.

— Что погибнет? — Я как раз собиралась сбежать от щебечущих пташек и поднялась, так что на лавку плюхнулась знатно.

— Живое существо, — улыбнулся он. — К слову, скоро откроется какой-то секрет, и в твоем доме случится скандал.

Учитывая, что единственным моим секретом была служба в «Драконах Элроя», и совершенно не хотелось, чтобы родители узнали об обмане, настроение, мягко говоря, испортилось. Я пыталась себя убедить, что маг просто рисовался перед хорошенькой феей, но он не соврал!

На следующее утро на столе шефа обнаружился на редкость быстро испортившийся труп кактуса. Колючий уродец все еще топорщился в горшке, но гордый красный цветок опал, а колючки высохли. Видимо, кактусы не следовало поливать клюквенными морсами, заправленными витаминными алхимическими настойками для силы и бодрости духа во время приворота.

— Сглазил маг! — прошептала я, с ужасом припомнив, что меня щедро одарили двумя, а не одним предсказанием. — Точно сглазил!

Не придумав ничего получше, я решила замести следы преступления. Элроевский кактус выбросила в корзину для мусора у себя под столом, а пока мадам Паприка не появилась в конторе, на всех парусах припустила в соседнюю цветочную лавку. Кактусов с цветочками, правда, не нашлось, выбирала по похожести горшка.

Едва успела пристроить нового жителя кабинета на стол и спрятаться в своей комнатушке, как услышала, что в приемной простучали каблуки грозной секретарши. Через некоторое время из-за едва приоткрытой двери в кабинете Элроя зазвучало тихое пение.

— Госпожа Паприкавикус, доброе утро! — возникла я из закутка, как бес из табакерки.

Она держала в руках крошечную умильную леечку и с благоговейной миной поливала кактус.

— Святые угодники! — схватилась мадам за сердце. — Вы сегодня рано.

— Работы много, — отговорилась я. — Смотрю, вы ухаживаете за… живым существом?

— А кто же его еще польет? — вздохнула каменная леди, в которой ни при каких обстоятельствах было невозможно заподозрить теплые чувства к кактусу. — Бедняжечка, даже цветочек отпал. Знаете, я ведь подарила этот кактус господину ди Элрою на день рождения два года назад. Он его искренне любит…

Еще бы! Он же не самоубийца. Учитывая, кто в нашей приемной сильнейший хищник, он бы изобразил нежную любовь даже к хищной росянке, если бы плотоядный цветок был подарен старой ведьмой.

— Вот как? — с деревянной улыбкой пробормотала я и, раскланявшись, спряталась у себя.

Не дай святые угодники мадам узнает, что подарок был зверски замучен клюквенным морсом, точно сживет меня со свету. Я вытащила из мусорной корзины уничтоженный кактус, завернула в газетку и спрятала в ридикюль.

В трактире завсегдатаи любят повторять: «Между первой и второй перерывчик небольшой». Не знаю, применима ли присказка к моей жизни, но исполнение второго предсказания не заставило себя ждать. Когда я вернулась домой, то с удивлением обнаружила матушку с сестрами в кухне. Они сидели вокруг стола, застеленного скатертью, как бывало во время семейных советов, и с насупленным видом таращились на конверт, лежавший в центре.

— Сядь, — величественным жестом указала Летиция на стул, и у меня нехорошо сжалось сердце.

— Что случилось? — покосилась я на сестер, но те демонстративно отвернулись.

Мы много лет жили вместе, и подобное взаимопонимание они демонстрировали только в редких случаях. Как правило, когда матушка в очередной раз намеревалась развестись с отцом и хотела претендовать на принадлежащий мне по праву наследования особнячок. Догадываясь, что причина семейного бойкота крылась в таинственном послании, я потянулась за конвертом. Внутри лежало письмо от организаторов бала «Великолепная Золушка», где они настоятельно просили подтвердить участие.

— Почему ты не сказала, что выиграла приглашение на маскарад? — обвинительным тоном принялась высказывать Летиция. — Стесняешься своей семьи? О сестрах не подумала? Где им еще искать достойных мужчин, если не на балу?

В нашем доме слово «достойный» означало «состоятельный». Другие качества были второстепенны и значения не имели. Летиция искренне верила, что кнутом и пряником в мужчине можно воспитать абсолютно всё, кроме умения зарабатывать деньги. Отца она считала отбраковкой, впрочем, в некоторых вопросах тоже поддающейся дрессировке.

Я посмотрела на мрачных, словно грозовые тучи, сестер.

— Приглашение на две персоны. Я не хотела, чтобы вы ссорились.

— Но нас как раз двое! — с обидой фыркнула Арона.

— Ты забыла посчитать меня, — вкрадчивым голосом вымолвила я, давая понять, что не собираюсь исполнять роль Золушки, вместо танцев вынужденной чистить котлы.

Троица задумчиво переглянулась. Некоторое время в кухне царила напряженная тишина.

— Можно в приглашении исправить две персоны на три? — с надеждой уточнила Арона.

— Нет, — категорично отказалась я.

— Скинемся на «камень-ножницы-бумага»? — предложила Эзра младшей сестре.

— На бал пойду я! — резким голосом заявила та. — Меня уже три раза прокатывали со свадьбой, так что я заслужила богатого жениха.

— Язык надо уметь держать за зубами, — буркнула старшая сестра. — Кто тебя заставлял в последний раз ссориться со свекровью и обзывать свекра пьяницей?

— Но он и есть пьяница, — протянула святая наивность. — Скажи, мам?

— Я скажу… — протянула она менторским тоном. — На бал вместе с Тессой иду я.

— Мама, зачем тебе на бал? Тебе не нужны женихи, ты уже замужем! — воззвали сестры в два голоса.

— Вот! Поэтому я ничего не говорила о приглашении, — назидательно вставила я. — Вы сейчас перессоритесь, потом помиритесь, а меня сделаете виноватой в семейной драме.

Они скидывались на «камень-ножницы-бумага», вытаскивали из шляпы бумажки. Из той самой, в которой Франки неустанно высиживал драконье яйцо. Ради розыгрыша обоих жителей фетрового гнезда переселили ко мне на колени, но сестры все равно не сумели прийти к общему мнению. В конце концов я не выдержала, вернула будущего дракона с Франки обратно в шляпу и объявила, что все, кто не выигрывал приглашение в книжном магазине, в пятничный вечер останутся дома. Меня назначили врагом семьи Амэт, и Эзра моментально вернулась в спальню к сестре. Хоть какой-то плюс от скандала.

Я надеялась хорошенько выспаться впервые за несколько дней, но в середине ночи вдруг открылась дверь, и в комнату, словно на молебне, вплыла процессия из трех наряженных в широкие ночные сорочки дам, разве что заунывных песнопений не хватало. Предводительница поднимала свечу над головой, густо усеянной папильотками.

— Мы решили! — провозгласила она. — На бал идет Эзра.

— Как скажете, — согласилась я. — Теперь мне можно поспать?

— Спокойно ночи, Цветочек, — величественно кивнула Летиция.

Процессия исчезла в коридоре. В тишине сонного дома по половицам прогрохотали голые пятки Ароны. Она всегда топала особенно усердно, когда сильно расстраивалась.

На рассвете снова скрипнула дверь, заставив меня испуганно подскочить на кровати. По-совиному хлопая глазами, я следила, как шествие из женщин-привидений вернулось. Свечи, правда, не было. Ночь за окном переродилась в сизые сумерки, и в комнате царил седой полусвет.

— Кто? — просипела я хриплым ото сна голосом.

— Арона, — кивнула Летиция, и Эзра обиженно всхлипнула. — Она такая страшненькая, что без маскарадной маски точно никогда не выйдет замуж.

Младшая сестра, похоже, настолько мечтала примерить бальное платье, что даже не возмутилась из-за нелестного замечания матери или же просто слишком уморилась от ночного бдения и была согласна на любую критику, лишь бы отпустили поспать.

— Ладно, — смиренно кивнула я.

Однако едва второй этаж погрузился в тишину, а меня окутала блаженная дрема, как дом содрогнулся от совершенно непотребного вопля, словно кого-то убивали или же вор столкнулся с Летицией в кухне, а теперь не знал, как сбежать от верной гибели. Я подскочила на кровати в полной боевой готовности выпрыгнуть из окна. Из комнаты сестер несся истеричный визг, что-то грохотало, словно девушки решили разломать мебель. Сунув ноги в домашние туфли, я выскочила в коридор и едва не столкнулась с матушкой, спешившей на помощь двум вечным конкуренткам. Из дверей на нас испуганно хлопал глазами заспанный отец.

Мы ворвались в спальню и обнаружили, что в прозрачном предрассветном воздухе густо витают лебяжьи перья из разодранных подушек. Стулья перевернуты, одежда, припорошенная пухом, разбросана по полу, а на кровати Эзра оседлала прижатую животом к перине Арону и огромными портняжными ножницами пыталась откромсать косу.

— Отставить, паршивки! — как истинная генеральша, гаркнула Летиция, и девчонки, видимо вымуштрованные еще при жизни отца, замерли.

В удивительной тишине звучно щелкнули длинные острые лезвия. Хорошо, что ни одна шевелюра той ночью не пострадала.

Утром дом был погружен в траурную тишину, а в кухне царило уныние. Обе сестры, сидевшие за столом тише воды ниже травы, без аппетита ковырялись в тарелках. При взгляде на них сердце кровью обливалось.

— Цветочек, мы подумали, и я решила, что ты поедешь на бал одна, — тихо вымолвила Летиция, наливая мне в чашку крепко заваренный чай из кофейника.

У мачехи был пунктик: она считала, что настоящий чай можно заваривать только в фарфоровой посуде, а другого фарфора, кроме кофейника с длинным интеллигентным носиком, в доме просто не имелось.

— А мы поможем тебе платье выбрать, — добавила Арона замогильным голосом и жалобно-жалобно всхлипнула.

Неожиданно мне вспомнились детские балы, походы в театр, посещения выставок, катания на лошадках и многое другое, куда я так и не попала. В лицее за хорошие отметки меня вечно награждали всевозможными бесплатными приглашениями на две персоны, и Арона с Эзрой устраивали бои без правил. Однажды они действительно выстригли друг другу клоки волос, и тот поход на выставку древностей до сих пор являлся одним из самых светлых детских воспоминаний в моей жизни. Больше мне понравилась только экскурсия в Зачарованный лес, куда сестер не пустила мачеха.

— Так и решим, — улыбнулась я, чувствуя себя последней сволочью.

Завтрак прошел в гробовом молчании. Попрощавшись с приунывшей семьей, я уже дошла до двери, схватилась за ручку и замерла, не в силах выйти за порог.

— Да чтоб вас всех разобрало несварением! — обругала я Амэтов, хотя злилась на собственную мягкотелость, и вернулась на кухню.

Под изумленным взором семьи я открыла ридикюль, вытащила забытый со вчерашнего дня кактус в газетке, а потом приглашение, загнутое с одного угла.

— Держите. Я все равно в ближайшие сто лет замуж не соберусь, — проговорила я и добавила мысленно: «С такими-то родственниками».

С визгом сестры схватились за руки и принялись вытанцовывать по кухне польку, попутно свернув с кухонного прилавка сковороду. Честное слово, они никогда не умели щадить мои чувства.

— Дорогая, а это что? — певучим голосом полюбопытствовала Летиция, развернув газетку.

— Кактус, — коротко отозвалась я, как будто наличие испорченного колючего уродца в женском ридикюле было самой обыкновенной вещью и практиковалось всеми дамами повсеместно. Например, чтобы отбиваться в темных переулках от грабителей.

Когда я приехала в контору, то мадам Паприка с порога заявила, что Дракон Элрой остался в Ватерхолле, и туда вылетела целая делегация судебных заступников. В общем, с самого утра окончательно испортила и без того паршивенькое настроение.

Как я выяснила, во время приворота злиться на мужика было проще, когда он все-таки маячил перед глазами. Стоило ему исчезнуть с горизонта, как образ невыносимого сноба в воображении покрывался налетом благородства (мужественности у него все же в избытке), разве что не хватало нимба, как у святого духа. Как по такому не сохнуть?

— Кстати, — остановила меня мадам Паприка, когда я открыла дверь в кабинет Элроя, — вместе с запиской он передал для вас бандероль. Видимо, какие-то папки с делами. Положила на ваш стол.

— Благодарю, — вздохнула я.

Жлоб! В городе нет, а работой все равно умудрился завалить. При мысли об очередных письмах с ватерклозетами захотелось кусаться.

На столе меня поджидала завернутая в коричневую почтовую бумагу и запечатанная сургучом посылка. Обертку я вскрывала без особенного энтузиазма.

Внутри лежали вовсе не папки, а коллекционное издание «Золушки» в переплете из мягкой замши, с окованными уголками, выдавленным золотом названием и крошечной миниатюрой в вырезанном круглом окошке. Книгу выпустили год назад в количестве ста штук, разлетевшихся по миру со скоростью света. Страшно представить, сколько стоил редчайший экземпляр!

С замирающим сердцем я раскрыла томик. Листы были белыми, мелованными, а заглавные буквы украшали вензеля. Внутри лежал тонкий конверт. Не веря своим глазам, я нашла приглашение на пятничный бал «Великолепная Золушка» с именем «госпожа Тереза Амэт», уже вписанным твердым, понятным почерком Элроя, и быстро прочла приложенную записку:

Почему-то лечение зрения меня не так впечатлило, как этот красивый и удивительно трогательный жест. Я вдруг поняла, что готова расплакаться от невыразимого, теплого чувства, теснившего грудь. Если Таннер ди Элрой был заколдован, то — проклятье! — искренне жаль, что я не позволила ему съесть целую коробку шоколада и наши сладкие дни стремительно подходили к концу.

Фэйр снимала крошечную квартирку в доходном доме с трещиной на светлой стене и с ворчливой старой хозяйкой на первом этаже, денно и нощно совавшей острый нос в дела жильцов. Однако в половине седьмого утра даже карга со страшными зелеными глазами и острыми ушами сладко спала. Фэйр тоже спала исключительно крепко, как мертвая. Истеричным стуком я сначала разбудила соседа. Со скрипом открылась дверь напротив квартиры подруги, и в коридор выдвинулся монструозный тип с отекшей физиономией и зелеными волосами. Один зрачок был вертикальный, другой круглый. Не поручусь, что не от злости из-за раннего пробуждения.

— Извините, — нервно поклонилась я. — Госпожа Каст проспала утренний дилижанс на тот свет… в смысле в Зачарованный лес, пытаюсь на следующий рейс разбудить.

Фей недовольно цокнул языком и сделал в мою сторону очень подозрительный шаг, заставив прижать ридикюль к груди.

— Помочь выбить дверь? — изогнул он брови.

— Спасибо, сама справлюсь, — сглотнула я и тихонечко поскреблась к подруге, которая даже не догадывалась, что мне приходится смотреть в красноватые от недосыпа глаза смертельной опасности.

Когда мысленно я попрощалась с жизнью, отворилась дверь в квартирку Фэйр. Потеснив завернутую в красный пеньюар хозяйку, я без приветствия ввалилась в комнатку и осенила себя божественным знамением.

— Стесняюсь спросить, что ты здесь делаешь? — вымолвила взлохмаченная, заспанная подруга.

Я повернулась к ней и выпалила на одном дыхании:

— Мы целовались с Таннером ди Элроем.

— Понравилось?

— Очень.

Несколько долгих секунд подруга переваривала заявление, а потом резюмировала:

— Надо срочно будить шамана!

— Он спит здесь? — для чего-то уточнила я. После бессонной ночи, полной волнений и метаний, соображалось туго.

Фэйр только закатила глаза и фыркнула:

— Возьми с полки над раковиной пилюли для бодрости, тебе явно не помешает прочистить голову.

Во время выпускных экзаменов я, наивное создание, испытала на себе волшебное средство, изготовленное в аптечной лавке Зачарованного квартала… После того как через три месяца бессонница все-таки отступила, я поклялась, что даже под пытками у меня во рту не окажется ни одна черная, красная, желтая (или в какие еще цвета они окрашивают) горькая пилюля, самым непредсказуемым образом действующая на организм и сознание простых смертных.

Когда завернутый в покрывало человек-бабочка открыл дверь и злобно вытаращился страшными глазами, мы с подругой прижались друг к дружке, как вышвырнутые из дома котята, и схватились за руки. Если уж умирать от магического грома и молний, так сразу коллективом. За массовое убийство колдунов признавали невменяемыми и сажали под замок до конца очень долгой жизни.

— Господин шаман, — жалобно проблеяла я, — простите, что разбудили, но у меня совершенно безотлагательное дело.

Подняв волну холодного воздуха, а заодно пыль с пола, хозяин дома яростно сложил и разложил крылья. Он точно намекал, что нам следует лететь от его порога подобру-поздорову, но я пребывала в отчаянии и решительно не желала ни понимать, ни замечать намеков. Шаману пришлось заговорить:

— Влюбленные девы, ранним утром духи отказываются разговаривать со смертными. Приходите после обеда.

Судя по тому, какой крепости от фея шел похмельный душок, накануне у них с высшими силами случилась очень насыщенная философская беседа на тему вымирания магии в человеческом мире.

— А за пятьдесят шиллингов? — быстро предложила я последние деньги, оставшиеся от жалованья.

Бал обернулся сплошным разорением. Платье испортила, туфли поцарапала, на сумочке сломался замок, а я осталась поцелованной человеком, с которым ни в коем случае нельзя было целоваться, но последнее, по крайней мере, принесло удовольствие.

— Пожалуйста, — прошептала я и уставилась на шамана, как утопающий в океане — на узенькую дощечку от разломанного корабля.

Колдун повел плечами, шмыгнул носом и кивнул:

— Заходите. Попробуем погромче позвать.

Мы снова расселились в ритуальном зале, и я горячо покаялась в том, с каким удовольствием целовалась с собственным шефом. Шаман рассеянно слушал, как мне не хочется жить среди портретов Таннера ди Элроя и обзаводиться драконами, чтобы не умереть в одиночестве, с трудом сдерживал сонную зевоту да задумчиво попивал водичку. Потом соединил пальцы бубликами и попытался помычать, взывая к потусторонним мирам, но сухость во рту взывать мешала. Он раскашлялся и прихлебнул еще разок. Судя по всему, духи все-таки отозвались, ведь он очень настойчиво мычал и слушал, а потом резюмировал:

— Снять приворот будет сложно. Приведи мужчину!

— Сюда? Сегодня?! — опешила я, и когда шаман сузил страшные глаза, то прошептала: — Конечно, господин колдун.

Ночью мне не хватило духу на разговор с Таннером. Стыдно сказать, но я захлопнула дверь дома у него перед носом. Принц почти полтора часа ждал в карете, когда Золушка наберется храбрости и, как обычно поступают взрослые, ответственные люди, выйдет, чтобы спокойно обсудить бардак, в котором мы оказались после бала. Однако Золушка позорно струсила. Принц уехал только после появления пузатой, как тыква, кареты ее сводных сестер.

Обо всем этом я с тоской вспоминала, пока ехала в дилижансе за городскую стену, в чистенький квартал богачей, где в доходном доме проживал Элрой. Привратник уже меня запомнил и впустил, не требуя никаких объяснений. Вдохновленная удачей, я уже смело стучалась в дубовую дверь с именем Дракона на табличке. Открыла домоправительница. Не понимаю, почему я решила, будто Элрой встречал гостей лично и с порога каждому подавал розовые тапочки.

— Я стажер господина ди Элроя, — выпалила я, чувствуя, как под осуждающим взглядом прислуги горят щеки. — Тереза Амэт. Он просил, чтобы я заехала.

— Сегодня суббота, — скептически оглядела меня тетушка.

Вероятно, в дом богатого холостяка молоденькие дамочки ходили косяками, и каждая представлялась то личным стажером, то личной секретаршей или, к примеру, главным счетоводом «Драконов Элроя».

— Скажите, что бесчеловечно заставлять человека работать в выходные, — заговорщицки вымолвила я, надеясь шуткой развеять неловкость.

Дружелюбность с домоправительницей не прошла.

— Думаю, что вы встретитесь с господином ди Элроем в понедельник в конторе, — мягко говоря, выставила меня вон женщина, рьяно охранявшая покой хозяина.

В понедельник я намеревалась отправить записку, что после ночных гуляний слегла с горловой жабой и вынуждена неделю провести в постели, но шаман своим необъяснимым нежеланием снимать приворот заочно смешал хитроумные планы.

— Тереза? — услышала я за спиной голос Таннера, и сердце болезненно екнуло.

Я оглянулась. Он поднимался по лестнице, а сзади на поводке плелся унылый Ральф. При виде любимой человеческой наложницы у мелкого ящера закономерно случилось помутнение рассудка. Едва не сбив с ног хозяина, он рванул вверх по ступенькам и влетел в мои ноги. От неловкости ситуации у меня тоже случилось затмение в голове, потому что я нагнулась и взяла дракона на руки. Удивительно, как от чистой, ничем не замутненной радости крылатый вор не впал в летаргический сон.

— Все-таки приехала? — без улыбки спросил Элрой хрипловатым, точно простуженным, голосом и обратился к домоправительнице: — Все в порядке, тетушка. Госпожа Амэт — мой личный стажер.

Волосы у него были взлохмачены ветром, на подбородке темнела щетина, а простая одежда делала лет на пять моложе.

— Проходи, — кивнул он.

При взгляде на строгие, но со вкусом обставленные апартаменты, не оставалось сомнений, что они принадлежали холостяку. Никаких излишеств, рюшек или вязаных салфеток. На стенах картины с видами Аскорда, на полированной мебели ни пылинки. Паркет блестел. Таннер велел не разуваться, и меня охватила неловкость перед прислугой. Представлялось, как тетушка на карачках натирала дошечки воском, а я затоптала красоту уличными туфлями.

— Что-нибудь выпьешь? — тихо вымолвил Элрой, когда мы зашли в кабинет и дверь плотно закрылась.

«Бренди для храбрости», — подумала я, присев на краешек кожаного дивана, но вслух произнесла:

— Нет, спасибо.

Таннер устроился в большом кресле, закинул ногу на ногу, сцепил руки в замок. В общем, сделал вид, что готов слушать. Некоторое время мы молчали. От нервного напряжения я даже принялась щекотать Ральфу мягкое теплое пузо, так что в нашей ледяной компании комфортно себя чувствовал только дракон. Вернее, тот из драконов, который был крылат, жрал ягнятину на пару и спал, когда хотел.

— Хорошо, тогда я начну… — наконец предложил Элрой.

— Я вам нравлюсь? — резко выпалила я.

Наши глаза встретились.

— Да, — спокойно и серьезно подтвердил он. — Более того, я влюблен в тебя.

В другое время на сдержанное признание в чувствах я бы страшно обиделась, но, учитывая обстоятельства, пришла в ужас:

— Отвратительно!

Стоило вообще упасть в обморок, однако обморок что-то не торопился меня принимать.

— Я понимаю, что не очень романтично прозвучало… — поперхнулся Элрой.

— Просто я тоже в вас влюблена! — с жаром воскликнула я. — Настолько, что даже готова простить вашему дракону съеденного Бевиса Броза.

— Видимо, это очень сильно?

— Это почти затмение в сознании, — объявила я, но только он с мягкой улыбкой потянулся ко мне, как добавила: — Мы оба под действием приворота!

— Что? — Элрой замер, на лице появилось обескураженное выражение. Он медленно откинулся в кресле и попросил: — Можно с этого места поподробнее?

— Ладно… — Я облизала пересохшие губы, пожалев, что отказалась от напитка, даже воды не попросила, и как на духу выдала всю историю с шоколадом. Говорила долго, много жестикулировала, свернув Ральфа с колен на пол, один раз даже подавилась воздухом.

Таннер слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, а потом почесал бровь и резюмировал:

— Вот, значит, как?

Почему мне показалось, будто он надо мной втайне подсмеивался?

— Господин ди Элрой, не переживайте. Я знаю отличного шамана! Он нас вылечит!

— Меня?

— И вас тоже. Поехали скорее!

— Куда? — не понял он.

— Лечиться. Я уже обо всем договорилась, — раздосадованно пояснила я. — Разве вы не понимаете? Нам нельзя возвращаться в контору влюбленными. Любовь очень мешает работе. Хочется заниматься ею, а не своими прямыми обязанностями.

— В каком смысле заниматься? — Глаза Элроя хитро блеснули.

— Во всех, — призналась я, не в силах отвести взгляд от ухмылявшегося рта.

Перед мысленным взором моментально вспыхнуло воспоминание о самом потрясающем поцелуе в моей жизни. Интересно, как Таннер отреагирует, если попросить поцеловать меня еще один разочек? Все равно ведь привороженные. Вдруг я поймала себя на том, что облизала губы, как будто стояла перед витриной королевской кондитерской и мечтала о кремовых корзиночках с клубничкой.

— Тереза? — Элрой вывел меня из транса.

Оказалось, что он давно поднялся с кресла и, протянув руку, терпеливо ждал, когда я соизволю вернуться из фантазий в реальность.

— Едем к шаману?

— Ох, да, конечно… Я много говорю? — поднялась я с дивана.

— Очень.

— Я всегда болтлива, когда нервничаю.

— Что это? — Таннер смотрел на протянутый лист.

— Прошение об отставке, — торжественно объявила я.

— Присядь. — Он указал мне на стул, а сам откинулся на спинку кресла.

Я ждала, что кресло попытается его сбросить, как меня в прошлый раз, но оно было или приручено, или просто опасалось быть переведенным в архив.

Я послушно присела.

— Давай подумаем, — начал Таннер. — У меня работает превосходный стажер, который никогда не опаздывает на службу, пишет отличные письма, хорошо разбирается в расторжении контрактов, чем вызывает трепет у всей службы судебных заступников. Я ничего не пропустил? А! Еще моего нового стажера ненавидит управляющий доходным домом в Речном квартале и строчит жалобы, потому что за последний месяц не сумел своровать ни шиллинга.

— Вы обо мне? — уточнила я, почти уверенная, что он описал совершенно другого человека.

— Так зачем мне увольнять прекрасного работника? — словно не услышал Элрой.

— Ну… чтобы слухи не поползли?

— О чем? — изогнул он брови со столь серьезным видом, что не поймешь, издевается или действительно не понимает.

Я «по-умному» моргнула и почувствовала, как предательски загорелись щеки.

— О наших… кхм… отношениях.

— Какие между нами отношения? — задал он наводящий вопрос, непонятно чего добиваясь. Вот ведь Драконище! Схватить бы кактус и запустить в него, но цветочек жаль.

— Любовные! Какие же еще? Мы даже сосиски в парке на скамейке ели! — выпалила я, и уголки губ Таннера дернулись от едва удерживаемой улыбки. — Это непрофессионально — заводить роман со своим шефом. Заберешь прошение?

— Давай, — милостиво согласился он, а когда заявление оказалось в его руках, то небрежно швырнул в ящик стола и протянул мне конверт.

— Компенсация? — уточнила я.

— Посмотри.

Внутри лежали билеты на вечернее представление в среду в Королевском оперном театре. На мой взгляд, развлекаться в середине недели позволяют себе исключительно избалованные, скучающие аристократы, а не честные конторские служащие, встававшие ни свет ни заря. С другой стороны, Таннер ди Элрой и был благородных кровей, на что недвусмысленно намекала приставка «ди».

— Спасибо. — Улыбка вышла кислая.

Наверное, стоило изобразить восторг, чтобы не расстраивать дарителя, но я была настолько неблагородной девицей, что испытывала к опере чистую, ничем не замутненную ненависть. В тот единственный раз, когда нас водила на представление наставница Ру, я заснула в первом отделении, а в антракте спряталась в дамской комнате и после начала второго акта сбежала домой.

— Ты ненавидишь оперу, — резюмировал шеф.

— Как можно! Все интеллигентные девушки любят оперу… — фальшиво возмутилась я, скромно примазав дочь трактирщика к интеллигенции. — Ты подпишешь прошение?

— Нет.

В дверях стажерской каморки я оглянулась. Таннер провожал меня сладострастным взглядом, который и не думал скрывать. Со службой в столь экстремальных условиях могло примирить только одно — жалованье.

— Господин ди Элрой, все, что вы говорили о моей работе, — это правда? О том, что я пишу отличные письма, еще об отделе судебных заступников и о доходном доме…

— Чистая правда.

— То есть я — ценный кадр?

Шеф приветливо кивнул.

— Дадите премию? — рискнула я.

— Нет, — хохотнул Таннер и вернулся к изучению документов по ватерхолльской верфи.

Жлоб! Я же не очередную прибавку попросила.

В оперу ради конспирации мы решили приехать по отдельности, и вечер среды превратился в крысиные бега. Под занавес рабочего дня я выскочила из конторы и бросилась в Зачарованный квартал к Фэйр. Шустро переоделась в черное вечернее платье, нацепила туфли, оставшиеся после бала. Я страдала талантом портить обувь: большую часть ночи прошлепала босая, чуть до горловой жабы не догулялась, а каблуки все равно были расцарапаны.

Фея вручила помощнику Лолли очередную клиентку, при виде здоровяка с татуировками мысленно попрощавшуюся с реденькой шевелюрой, и принялась превращать лучшую подругу «из конторской мыши в человеческое существо» (дословная цитата). Через час из салонного зеркала на меня смотрела хорошенькая юная особа с двумя кокетливыми локонами, будто случайно выбившимися из прически и мило обрамлявшими лицо.

Я прилично опоздала. Фойе театра уже опустело. Таннер стоял в полном одиночестве в перекрестье тусклых огней и, судя по задумчивому виду, мысленно гадал, появляюсь ли я до конца первого акта. На премьеру он надел белый пиджак с барахолки, который после ремонта выглядел лучше, чем прежде. Особенно хорошо смотрелись пуговицы из натурального черного янтаря.

За починку пиджака мне пришлось отвалить целый шиллинг, и только под угрозой смертной казни я бы призналась, что застрачивала прорехи мастерица, работающая не в королевском ателье, а в подпольной швейной мастерской. Они там, к слову, и брюки от королевского портного прекрасно шили. Стежок к стежку, ниточка к ниточке, по сто штук в неделю. От покупателей отбоя нет. Даже эмблемы королевского ателье вышивали.

Элрой поднял голову и при виде меня мягко улыбнулся. Глаза заблестели. По неписаному женскому кодексу, почитаемому наставницей Ру, при встрече с кавалером благородная девица должна изобразить столб и дождаться, когда будущий муж подскочит лично, чтобы облобызать ручку в приветственном поцелуе. Я сорвалась с места и поскакала сама. В гулкой тишине звонко застучали каблучки. Если бы мы не находились в центре оперного театра, я бы обязательно впилась в губы Таннера нескромным поцелуем.

— Опаздываете, госпожа Амэт, — пробормотал он, страстно прикладываясь к моим пальчикам. — Чудесно выглядишь.

Я тоже не преминула восхититься, ведь любовное учение наставницы Ру гласило, что мужчины обожают комплименты ничуть не меньше ужина из трех блюд, купленного в королевской кухне и выданного за собственноручно приготовленную стряпню:

— Мне нравится ваш пиджак, господин ди Элрой. Какие все-таки аккуратные швы на плечах! Как крепко пришиты пуговицы!

— Дорого швее заплатила?

— Как можно! — заботливо стряхнула я несуществующую ниточку с его пиджака. — Сама шила, стежок к стежку…

— Так и знал, что дешево, — ухмыльнулся он и ловким, отточенным жестом утвердил мою руку у себя на сгибе локтя.

Ложа располагалась практически возле сцены. Другими словами, не только я актеров видела, но и они меня прекрасно разглядели бы, повернувшись в нашу сторону. Представление уже началось. Разряженная публика с благоговением внимала тягучей, как патока, арии. Голос у исполнительницы был сильный, насыщенный и очень громкий. Грохотал глубокий бархатный бас певца, одетого в зеленый камзол.

Поклонники оперы утверждали, будто во время представления зрители, даже не зная языка, интуитивно понимали, что именно происходило на сцене, но это утверждение ко мне не относилось. Через полчаса я отчаялась вникнуть в трагедию и разобраться, почему целая толпа героев то смеялась, то рыдала. Какая-то всеобщая истерия, а не спектакль. От усталости и уютного тепла меня накрывало сладкой дремой. Я посильнее прикусила язык, стараясь болью отогнать сон. На глазах выступили слезы, а желание прикорнуть на полчасика никуда не делось. Веки тяжелели и слипались…

— Тереза, — потрепал меня Элрой по плечу.

— Что? — испуганно выпрямилась я на стуле, осознав, что темнота и духота сделали черное дело. — Я не сплю!

Проклятье! Осталось извиниться за то, что опера похуже писем из доходного дома вводила меня в состояние, близкое к пятидесятилетней летаргии.

— Пойдем, — прошептал Элрой.

— Уже антракт? — с надеждой уточнила я, оглядывая зал, но музыка по-прежнему гремела, труппа пела, а зрители восхищенно внимали представлению. Никто не торопился в местный буфет за честно заслуженной стопочкой вермута.

— Нет, — покачал головой Таннер. — Давай, а то опоздаем.

После того как я вырубилась посреди спектакля, уверять, будто опера доставляет наслаждение, было глупо. Аккуратно, чтобы не наступить на подол длинного платья, я поднялась. От тишины, царившей в пустом холле, зазвенело в ушах. Мы первые и единственные сбежали в середине представления и потребовали подогнать экипаж.

Вечер клонился к ночи, и мощеная площадь возле оперного театра озарилась фонарями. Воздух был свеж, даже холоден. Стоило мне поежиться, как на плечи лег пиджак, пахнущий чистым мужским благовонием. Элрой, оставшись в рубашке и жилете, сжал мою ладонь и пробормотал:

— Об одежде я не подумал.

— Прости? — с удовольствием закутываясь в хранившую его тепло и аромат вещь, переспросила я.

— Ничего… — уклончиво отозвался он и кивнул на остановившийся возле лестницы экипаж: — Карету подали.

Когда мы разместились в темном салоне и тронулись с места, мужчина передал мне коробку. Под крышкой пряталась пара удобных ботинок из мягкой кожи и без каблука.

— Э-э? — вопросительно изогнула я брови.

— Понадобится, — спокойно объяснил он. — Продавец сказал, что у тебя изящная ножка.

— Угу, — промычала я, — изящнее только у детей.

Судя по подошве, к моему стыду, с размером Таннер не ошибся.

— Переобуешься? — настоял он.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Поерзав на сиденье, я все-таки принялась ковыряться с застежками на туфлях и чуть не застонала от удовольствия, натянув удобные ботинки. В сочетании с вечерним нарядом они выглядели столь же неуместно, как седло на корове, но вряд ли кто-нибудь намеревался задрать длинный подол моего платья, чтобы проверить, во что именно я обута.

— А куда мы? — когда мозг из ноющих ног вернулся в голову, наконец пожелала узнать я, а не везут ли меня на заклание.

— Увидишь, — загадочно отозвался Элрой, лицо пряталось в глубокой тени, но по голосу было ясно, что он улыбался. — Обещаю, что сейчас точно никто не будет петь.

Какое счастье!

— Представление было… увлекательным, — запоздало попыталась защититься я, изображая из себя благородную девицу, достойную воспитанницу наставницы Ру.

— Я заметил, — с иронией парировал Элрой.

— Мне очень понравилось пение… Ну, та часть, которую мы прослушали.

Пока я не заснула.

— Мы едем в одно интересное место, уверен, что ты получишь море впечатлений.

Когда мы вкатили в ворота частного воздушного порта, то в голову пришло, что Элрой надо мной издевается. Экскурсии по угодьям тяжеловесных драконов после оперы я точно не ожидала.

— Сегодня обещали чистое небо, — заметил мужчина, пока я печально следила из окна, как экипаж приближается к огромному крылатому ящеру с вагонеткой под брюхом.

— Нам нужно куда-то лететь? — напряглась я.

Море впечатлений точно будет обеспечено! На драконах я путешествовала немного, но каждый раз как вспоминала, так вздрагивала. Не зря люди говорили, что рожденный ползать летать не может. Заветы предков надо слушать! Однако Элрой, привыкший к постоянным перелетам, излучал спокойствие. Жаль, спокойствием невозможно заразиться, как простудой. Например, через поцелуй.

Когда мы выгрузились перед красной ковровой дорожкой, ведущей к лестнице в вагончик, члены экипажа выстроились шеренгой, чтобы нас поприветствовать. Две улыбчивые, привлекательные проводницы и двое магов-погонщиков с поблескивающими, как у котов, глазами.

Перевозками на драконах занимались только профессиональные колдуны, обладавшие особым даром заклинателей. Они устанавливали ментальную связь с ящерами и воздействовали на подсознание, превращая опасных огнедышащих тварей в кротких объезженных лошадок. Но, как известно, даже старые рохли иногда взбрыкивают. Стоило представить, что дракон решит сбросить седоков из крошечной кибитки, привязанной между могучими кожистыми крыльями, и тогда пассажирам вагончика придет каюк, как перед глазами потемнело…

Хотя, может, потемнело из-за вдруг вспыхнувшего и сгоревшего фонаря? Совершенно точно, потухший перед полетом огонек — дурной знак! Словно прочитав мрачные мысли, Таннер сжал мою ладонь и уверил:

— Экипаж дракона — настоящие профессионалы, и мы не полетим высоко.

— То есть упадем в мгновение ока и я не успею испугаться?

— Клянусь, буду крепко держать тебя за руку, — пошутил спутник.

Салон потрясал роскошью. Никаких убогих узких кресел и низких полок для ручной клади. Стояли мягкие сиденья с откидными спинками. В потолок были вживлены световые камни, и от кругляшей размером с ладошку струился мягкий свет.

— Добро пожаловать на борт, — снова поприветствовала меня проводница и вручила бокал с игристым вином.

Стыдно сказать, но от нервов я проглотила половину напитка одним глотком и задернула кожаную занавеску, чтобы не видеть за окном приближения звезд.

— Господин ди Элрой? — предложила девушка бокал Таннеру, тот отказался небрежным жестом и уточнил:

— Сколько мы проведем в небе?

— Около часа, — улыбнулась она и, упорхнув в конец салона, спряталась за перегородкой.

— Дракон принадлежит конторе? — полюбопытствовала я, хотя не могла припомнить, чтобы в документах видела упоминания о содержании огромного ящера.

— Нет, — покачал головой шеф. — Он принадлежит мне.

— Он у тебя давно?

— С тех пор как выяснил, что моя девушка ненавидит оперу.

Мы встретились глазами. Зачарованная, я поняла, что дракон был куплен всего пару дней назад ради полета на низкой высоте в неизвестном направлении, потому что Тереза Амэт, сколько бы ни пыталась строить из себя театралку, искренне ненавидела оперу.

Интересно, если Таннер узнает, что изредка у меня случаются приступы клаустрофобии, то купит крепость с огромными залами или не станет мелочиться и сразу приобретет Гостиный двор? А если сказать, что иногда меня посещает боязнь темноты, то обзаведется мануфактурой по обработке световых камней?

За странными фантазиями я не заметила, что дракон плавно поднялся в воздух. Кажется, в дилижансе трясло больше, чем в шикарном вагончике.

— Посмотри, — кивнул Элрой на окно.

Нехотя пальчиком я чуточку отодвинула занавеску, но, конечно, кроме черного неба, ничего не увидела. Пришлось раскрыть до конца и приблизиться к круглому окошку с толстым небьющимся стеклом. Мы действительно летели очень низко! Казалось, что прямо сейчас дракон заденет сверкающий огоньком шпиль дозорной башни на городской стене.

Путешествовать частным драконам было сплошным эстетическим удовольствием, а вкусное вино и клубника, судя по размеру, выращенная не иначе как в королевских теплицах, окончательно меня расслабили. В общем, я проснулась, когда проводница предупредила:

— Мы идем на снижение. Пожалуйста, пристегните ремни.

Открыв глаза, я немедленно заявила Элрою в соседнем кресле:

— Мы так быстро добрались!

— Во сне дорога всегда проходит незаметно, — согласился он.

Стоило сразу признать, что интересная попутчица из меня вышла ничуть не лучше заядлой театралки, но я присочинила:

— Это особый вид укачивания. Моментально вырубаюсь в транспорте. В омнибус как сяду, тут же зевать начинаю…

Внезапно вспомнилось, в какой панике я летела в прошлый раз, и сконфуженно спрятала глаза.

Тяжеловесный дракон сел мягко, вагонетка плавно качнулась. Ящер сделал еще пару шагов, чтобы замедлиться, и окончательно остановился. Мы приземлились. С любопытством выглянув в окошко, разочарованная, я обнаружила обычный воздушный порт. Никакого намека на то, куда мы неслись по небесам целый час.

— Добро пожаловать в Йорх-Эсвальд, — вымолвила проводница. — Температура воздуха плюс двадцать три, ночь безветренная и ясная.

— Мы в Зачарованном лесу? — охнула я, услышав название колдовского города, где располагались самые известные игорные дома королевства, а потому он частенько упоминался в газетных колонках. Не всегда в хорошем ключе.

— Готовы к приключениям, госпожа Амэт? — Протянув руку, Таннер помог мне подняться.

Я оправила юбку, решив промолчать о том, что совершенно неазартный человек. Более того, считаю дурным тоном просаживать деньги за игорным столом… И я не могла даже предположить, что ожидавший в воздушном порту экипаж привезет нас к закрытым воротам мрачного темного замка.

— Ты любишь аттракционы? — шепнул Элрой.

— Ночью парки развлечений закрыты, — уклончиво отозвалась я.

— Ошибаешься.

Над въездом горело название на первородном языке фей. Словно по мановению волшебной палочки, ворота медленно раскрылись, и экипаж вкатил на безлюдную въездную площадь. Таннер помог мне выбраться из кареты, и мы подошли к закрытым деревянным дверям с клепками. Постучали тяжелым молотком. Дверь отворилась сама собой — волшебство, да и только!

Мы пересекли подозрительную комнату с каменными полами, утопленную в разбавленный фонарным светом полумрак, и оказались перед парком аттракционов, сверкающим разноцветными огнями. Посетителей не было, зато работали все торговые палатки и исправно крутилось пустое колесо обозрения. Я поймала себя на мысли, что совершенно не хочу знать, во сколько обошлась ночная аренда целого парка развлечений.

— Братья Гриммальди? — уточнила я авторов, у которых Элрой стащил романтическую идею.

— Таннер ди Элрой, — тотчас уверил он, желая убедить меня, будто сам сочинил план обольщения, в смысле развлечения любимой девушки. — Как тебе?

— Лучше оперы, — выдохнула я, напрочь забыв о том, как плачевно закончилось наше последнее свидание на природе, и сразу поправилась: — Опера была отличная! Особенно мне понравился бас у тенора…

— Это взаимоисключающие понятия, — с серьезной миной объяснил Элрой, дав понять, что я полный профан в оперном исполнении, как будто кто-то сомневался. — У солиста — бас-профундо.

— То есть необычный голос?

— Уникальный.

Некоторое время мы молчали.

— Тебя в детстве заставляли музицировать? — резко спросила я, изучая тележку с карамельными яблоками.

— Каждый божий день, — признался Таннер, не глядя на меня.

— Бедный ребенок. Тебе повезло выжить в преисподней. Пойдем, я угощу тебя вкусненьким.

По краю пешеходной мостовой тянулись тележки со сладостями, обожаемыми и детьми, и взрослыми. Розовые шары сладкой ваты, карамельные яблоки, полосатые леденцовые палочки. Тут же пристроился торговец огромными воздушными шарами, сделанными из раскрашенных пузырей морских рыб. Наполненные особым газом, они стремились целым ворохом улететь в черное небо.

— Вату? — предложил Элрой.

— Яблоко, — покачала я головой. — На ночь надо есть фрукты…

О том, что фрукты опускались в растопленную горячую карамель, стекающую по наливным яблочным бокам почти прозрачной тягучей патокой, мы оба умолчали. Сверху еще посыпались шоколадной крошкой.

— Приятного аппетита, — протянул мне крошечное произведение искусства ловкий торговец.

Я измазалась, как поросенок, после первого укуса. Карамель была везде: на платье, в волосах, и даже капнула на туфлю Элроя. В безмолвии мы изучали густую, застывающую кляксу.

— Может быть, все-таки сладкой ваты? — сдержанно предложил он, видимо надеясь, что с поглощением розового шара, похожего на перезрелый одуванчик, дама справится ловчее.

Наивный, хоть и хозяин огромный конторы. От сладостей я отказалась наотрез, остатки яблока выбросила и умыла лицо водой из питьевого фонтанчика.

— У тебя немножко осталось, — пробормотал Таннер, глядя на меня.

— Где? — не поняла я, подняла руку, чтобы вытереть губы, но он перехватил мое запястье:

— Позволь мне.

Мужчина не поцеловал, а скорее лизнул мои крепко сжатые губы, и я забыла, как дышать. Он моментально отстранился, оставив девушку страшно недовольной, с кучей похабных мыслишек, прискакавших в голову. Потом указал на палатку с дротиками:

— Сыграем?

— На прибавку к жалованью, — с энтузиазмом согласилась я.

— А если я выиграю? — полюбопытствовал он. — Тогда урежу жалованье?

— Тогда я подам на тебя в суд.

— Может, не будем играть? — тут же сдался Таннер.

— Не переживайте, господин ди Элрой, у вас все равно нет шансов выиграть.

Думаю, он отчаянно пытался мне поддаться, специально мазал, но даже усилия благородного партнера, отчаянно рисовавшегося перед дамой сердца, не помогли этой самой даме попасть в цель. Или хотя бы близко к ней. Один дротик проколол воздушный шар, другой унесся в кусты, третий прилетел в служащего, и тот испуганно ойкнул, подпрыгнув, точно кот, поймавший камень.

— Извините, — поморщилась я и махнула рукой. — Дайте мне еще дротиков!

Парень жалобно вздохнул и с мольбой в глазах покосился на Таннера, мол, спасите, добрый господин.

— Пойдем, пока он не стал калекой, — пробормотал Элрой мне в ухо и потянул в сторону аттракционов. — Ты любишь качели?

— Так же, как оперу, — призналась я, не желая отступать. В конце концов, я обязана попасть хотя бы в пределы круга!

— Прокатимся на колесе обозрения?

Только один раз в жизни мне довелось подниматься над Аскордом, и я до сих пор помнила, как была восхищена потрясающими видами столицы, словно превратилась в птицу и наблюдала за большим городом с огромной высоты.

— Знаешь ты, как отвлечь девушку от игрушек, — фыркнула я.

— От убийства, — поправил Таннер. — Ты практически прикончила дротиком бедного парня.

Кабинки оказались открытыми и неустойчивыми. Ветер бил, что называется, в физиономию и ерошил давно растрепавшуюся прическу. Мы поднимались все выше над макушками вечнозеленых деревьев, и постепенно сверху открывался удивительный вид на сверкающий огнями лес…

Едва мы добрались до верхней точки, а у меня перехватило дыхание от местных красот, как свет потух, и парк развлечений погрузился в кромешную темноту. Колесо обозрения остановилось. Мы зависли в неустойчивой кабинке высоко над землей. Выше нас было только бархатное небо, усыпанное звездами, да пассажирский дракон с поблескивающим вагончиком под брюхом, темной тенью пролетавший на фоне огромной голубой луны.

— Про нас забыли? — прошептала я.

— Господа! — донесся снизу голос смотрителя парка.

— Что случилось, господин смотритель? — крикнул Элрой.

Темнота не позволяла рассмотреть мужскую фигуру внизу.

— Разрядился магический накопитель, простите великодушно! Мы все исправим, скоро вы спуститесь!

— Не торопитесь! — огорошил Таннер. — Мы в полном порядке!

— А как же я? — горячо заговорила я. — Я совсем не в порядке. У меня завещания нет!

— При чем тут завещание?

— Да при том! Я, между прочим, невеста с приданым! У меня дом, который можно придать… передать. А еще есть драконье яйцо и коллекция книг! Я должна подумать, кому оставить свою библиотеку! Ни одного достойного кандидата…

— Тереза? — пресек мой испуганный лепет Таннер.

— Что?

— Есть отличный способ справиться со страхом.

— Досчитать до десяти?

— Отвлечься. — Он резко придвинулся ко мне, расшатав неустойчивую конструкцию, как качели. Прежде чем я захлебнулась чистой, ничем не замутненной паникой, прижался губами к моему приоткрытому рту.

Недолго думая и я вцепилась в рубашку Элроя, с жаром отвечая на страстный поцелуй.

Таннер оказался прав. Ни страха, ни скромности, ни мыслей — ничего не осталось. На секунду вынырнув из сладкого тумана, я осознала, что, забыв про всякий стыд, сижу у него на коленях и бесстыдно расправляюсь с мелкими пуговицами на рубашке. Даже не помню, когда преодолела жилет. Аккуратно уложенные Фэйр волосы окончательно рассыпались, превратившись в спутанную гриву. Руки мужчины сжимали мои бедра, смело забравшись под платье.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Свет зажегся так же неожиданно, как погас. Ошарашенные возвращением в реальность, мы смотрели друг на друга. Глаза Таннера потемнели от желания, в ширинке явно было тесновато.

— Господа, мы вас спускаем! — прикрикнул снизу смотритель, как будто мы сами не могли догадаться, что кабинка опускается.

Что за невезение? Только я передумала умирать и занялась делами поинтереснее, чем мысленное составление завещания, а они пришли и спасли нас! Жлобы.

— Чего так быстро? — недовольно зашипела я, слезая с колен мужчины. — Не могли до утра подождать?

В обычное время, подозреваю, Элрой отвесил бы ироничное замечание, но, похоже, в кои-то веки наши мнения совпали. Мы судорожно приводили себя в порядок. Трясущимися руками я расправила юбки, натянула на грудь съехавший лиф. Таннер старался справиться с мелкими пуговицами, но путался в петельках. Расстегивать их было проще.

Кабинка подъехала к земле. Когда служители, испуганные предстоящими разборками с клиентом, открыли дверцу, то по взъерошенному виду и разобранной одежде было заметно, что пленники колеса обозрения даром времени не теряли. Стараясь не смотреть по сторонам, я пригладила взлохмаченные волосы и вытащила последнюю булавку. Элрой сделал вид, что край белой рубашки все время торчал из-за пояса брюк.

Домой я вернулась под утро, когда на горизонте занималась тоненькая предрассветная полоска. Сняла туфли еще на веранде, проникла в холл, как воришка, и на цыпочках прошмыгнула в свою комнату, где громко храпела Арона. Не зажигая свечи, скинула одежду и скользнула под одеяло. Сестра завозилась, а потом сквозь сон пробормотала:

— От тебя пахнет мужским благовонием, — перевернулась на другой бок и добавила: — Завидушки.

Стараясь подавить глупую, счастливую улыбку, я закрыла глаза и снова оказалась в вагонетке над парком развлечений, но в головокружительном сновидении о нас все-таки забыли.

Когда ветеринар торжественно вручил мне документ на новорожденного дракона, то в грамоте черным по белому было указано, что на самом деле Ральф-младший родился Матильдой. Что хочешь делай, а он — это она. Я по-настоящему опечалилась, ведь поговаривают, будто самки драконов пару раз в году из нежных барышень превращаются в хитрых, нетерпимых бестий. В помутнении рассудка они часто убегают от хозяев, а после загулов обязательно появляются приблудные яйца. Другими словами, выйдя из нежного возраста, хвостатая девица грозит повторить судьбу своей непутевой мамаши. Франки же плевать хотел, что хулиганистый сын — на самом деле капризная дочь, и принялся обучать глазастое, крылатое чадо премудростям кошачьей жизни.

Воскресным утром, когда я собралась лететь на переговоры в Ватерхолл, заметно подросшая за полторы недели Матильда прогарцевала в кухню, где спокойно и даже сонно вкушало завтрак наше семейство. В пасти нежная барышня тащила голубя со свернутой шеей, не уступавшего драконьему детенышу в размере. Следом, взирая на дочь с отеческой любовью и гордостью, покачивал мохнатым задом Франки.

Драконица выпустила из зубов добычу и издала пронзительный, неприятный звук, подсказывающий, что вкус крови начал будить в крылатой принцессе серийного маньяка. Всей семьей в гробовом молчании мы рассматривали охотницу, как водится у котов-птицеловов, принесшую истерзанную добычу «восторженным» хозяевам.

— Мне кажется или это существо смотрит на меня, как на стейк с кровью? — сдержанно уточнила Летиция.

— К ветеринару! — медленно вымолвила я, не сводя глаз с маленького чудовища. — Пока она не стала охотиться на нас!

Дух свободы в крошечной Матильде был столь силен, что она наотрез отказалась садиться в переноску, похожую на ящик с решетчатой дверцей. Когда в назначенное время возле дома остановилась карета Элроя, пять взрослых Амэтов, ругаясь на чем свет стоит, пытались выловить мелкую ящерицу, попутно отгоняя кота, отчего-то бросившегося защищать далеко не беззащитное создание. Словно дикая кошка, драконица носилась по комнатам, пряталась под мебелью, забивалась в углы. Слава святым угодникам, пока не умела летать!

Вдруг входная дверь распахнулась, в дверном проеме появился Таннер. Едва он открыл рот, чтобы вежливо поздороваться, как в его сторону отлетела мертвая птица, случайно отпихнутая папиной ногой. В ужасе мы замерли. Элрой перевел задумчивый взгляд с растерзанного голубя на нас, столпившихся в центре холла.

— Доброе утро, — поприветствовал гость, сделав вид, будто не заметил, что семейство Амэтов походило на шайку лесных бандитов, вооруженных тем, что под руку попалось, и двумя вилками (понятия не имею, на что рассчитывал папа, когда гонялся за Матильдой со столовыми приборами).

— Доброе, — пропыхтела я и спрятала за спину закопченную кочергу, какой пыталась вытащить драконье чадо из-под шкафа. — У нас вылупился дракон. И тут же сожрал голубя.

— Ясно, — тихо вымолвил Таннер, хотя, судя по недоумению, отразившемуся на гладковыбритой физиономии, он не понял ровным счетом ничего.

— Нет, мы не хотим его сожрать в ответ.

— Хорошо, — кивнул он. — Я подожду вас на улице, госпожа Амэт.

Когда за ним закрылась дверь, я нервно улыбнулась:

— Сослуживец. — Вспомнила, что мачеха считала его уволенным, и добавила: — Только на службу вернули, а уже в командировку отправляют.

— Конечно, — согласилась Летиция, давая понять, что ложь шита белыми нитками.

Эзра насмешливо фыркнула, Арона обиженно выдохнула, Матильда зашипела из-под лестницы, отец покачал взлохмаченной головой, сощурившись на входную дверь:

— Не нравится он мне. Ох не нравится.

И только Франки проявил тактическую хитрость. Воспользовавшись заминкой, рыжей молнией метнулся к голубю и утащил под лестницу, видимо желая накормить детеныша завтраком. Глупец! Он не догадывался, что из-за сырого мяса ненаглядная дочь скоро начнет смотреть на мохнатого папашу как на свежую отбивную с четырьмя лапками.

Переложив заботы о хвостатых нахлебниках на сестер, я подхватила саквояж и выскочила на террасу. Таннер стоял, прислонившись к перилам, и терпеливо ждал моего появления. При взгляде на высокого, широкоплечего мужчину в простой одежде, а не в привычном костюме, у меня сладко заныло под ложечкой.

— Поймали? — улыбнулся он, забирая сумку с вещами.

— Не сумели. Хочешь помочь?

— В следующий раз, — отказался Элрой изображать заклинателя новорожденных драконов.

В этот момент в холле что-то громыхнуло, следом бабахнул истеричный вопль Летиции, через раскрытое окно вырвавшийся за пределы дома и огласивший тихую улочку. Мачеха клялась перетопить в доме всю живность, даже мышей с тараканами. И отца — как крупнорогатый скот, если он не прекратит размахивать вилками. Впрочем, соседи давно привыкли и перестали пугаться залихватских словесных оборотов трактирщицы.

— Уходим, — одними губами скомандовала я.

Чтобы не плодить слухов в конторе, я отказалась лететь с Таннером на частном драконе и провела несколько часов в компании сослуживцев в маленьком вагончике с двумя рядами красных кресел. К счастью, над Саввинскими горами стояла ясная погода, ярко-синее небо не пятнало ни облачка, и обычной тряски, когда душа вылетала из тела и вспоминался как минимум десяток молитв святым духам, а особенно четко — заупокойная, не случилось.

При подлете к пункту назначения я увидела из окошка, что Ватерхолл накрыла шапка густых седых облаков, с высоты драконьего полета похожих на завитки хлопчатой бумаги. Южный портовый город традиционно встретил столичных гостей дождем и теплой влажностью. Едва я спустилась из воздушного вагончика на площадь прилетов, как выбившиеся из пучка пряди завились мелкими кудряшками, делая меня похожей на расцветший одуванчик.

Переговоры с торговым домом были назначены на следующее утро, но по настоянию Элроя делегация специально приехала надень раньше. Принимающая сторона расщедрилась на приличный отель, чему сослуживцы сильно удивлялись.

— Чувствуют, что дела совсем плохи, — со знанием дела заявил начальник отдела судебных заступников. — Пытаются умаслить. Как думаете, госпожа Амэт?

— Я? — На неожиданный вопрос я закономерно не смогла найти никакого ответа, поэтому просто согласилась: — Думаю, вы правы.

Стараясь не смотреть на коллег, я быстро принялась вписывать номер личной грамоты в карточку на заселение.

— Кстати, госпожа Амэт, хочу вас поздравить.

— Меня? — Я оглядела народ. — С чем?

— Слышал, что если мы не сумеем договориться с торговым домом, то господин ди Элрой планирует передать вам судебный процесс. Неплохое повышение от стажера из отдела продаж, не считаете? У вас, похоже, талант.

— Он мне ничего не говорил… — Я осеклась, но щеки все равно предательски вспыхнули.

Отчего-то вспомнилась крошечная, умильная Матильда, хладнокровно перегрызшая хребет голубю. В глубине души каждой нежной барышни должна прятаться зубастая драконица, иначе не выжить среди этих… чванливых шовинистов!

Взяв себя в руки, я улыбнулась насмешнику:

— Вы правы, господин Отис. Я прекрасно разбираюсь в том, как развестись с выгодой.

Конечно, разбираюсь в теории, но зачем уточнять?

От наглости и самоуверенности стажерки, обязанной покаянно принимать шпильки руководства, у противника полезли глаза на лоб. Он открыл рот, пытаясь придумать, чем покрыть заявление, но на помощь пришел подчиненный:

— Госпожа Амэт, слышал, что вы окончили Институт благородных девиц в северной провинции?

— В западной, — поправила я, давая понять, что вовсе не стесняюсь провинциальности учебного заведения, даже такое родители оплачивали с большим трудом. — Знаете, господа, чему там учат с первых дней? Прежде чем подписать бумагу, ее надо внимательно изучить. Даже то, что написано в приложениях и неразборчивым почерком. Удивительно, почему это правило знает выпускница провинциального Института благородных девиц, но не знает целый отдел судебных заступников, окончивших Королевскую академию.

Народ встретил выпад гробовым молчанием. Забрав у портье ключи, я сделала ноги. Надеюсь, ночью они не устроят мне темную.

В номере меня ждала блондинка «лучшие продажи прошлого года». Вернее, она меня вовсе не ждала, но как единственных в делегации женщин нас поселили в одну комнату. К слову, катастрофически тесную. Кроме двуспальной кровати, застеленной золотистым покрывалом, больше ничего и не втиснулось. Даже дверь в закуток с ватерклозетом и стоячей ванной открывалась не наружу, а вовнутрь. Вместо шкафа использовалась ниша с перекладиной. Зато имелся балкончик с кованым ограждением, выпиравший на фасаде здания.

— Я сплю возле окна, — объявила блондинка.

— Хорошо, — легко согласилась я и, кое-как протиснувшись в узком проходе, поставила саквояж на свой край постели.

Если я упаду ночью на пол, то закачусь под кровать, а если она — сразу к балкону. Главное, не забыть на ночь закрыть балконную дверь.

Едва я умылась и переодела дорожное платье, в номер постучали. За дверью стоял мальчишка-коридорный.

— Госпожа Амэт? Вам просили передать. — Он протянул сложенный листочек.

— Благодарю. — Я вручила посыльному мелкую монетку за услугу и развернула записку.

Таннер был краток до неприличия. Он указал только номер комнаты на самом верхнем этаже.

— Господин ди Элрой ждет документы по торговому дому, — пустилась в объяснения я, хотя блондинка не проявила к записке никакого интереса (неплохо бы узнать ее имя, называть соседку по кровати официально, госпожа Крэнг, чуточку странно).

Я вытащила из дорожного саквояжа несколько тонких папок-обманок, прихваченных из чистой паранойи, как раз на такой случай. В них лежали старые письма из доходных домов и жалобы на драконий корм. Хотелось привести себя в порядок или хотя бы расчесать кудрявое безобразие на голове, но, боясь вызвать подозрения, я просто натянула туфли и с деловитым видом вышла. В спину донесся презрительный смешок, означавший, что если бы блондинка работала в одном кабинете с Таннером ди Элроем, то всегда ходила бы при полном параде.

Таннер открыл по первому стуку. Пропустил меня внутрь номера. Единственное, что я успела заметить, прежде чем оказалась прижатой горячим мужским телом спиной к двери, — огромное окно с видом на омываемый дождем город. Дыхание Элроя пахло кофе, горячие губы вытворяли совершенно невообразимые вещи.

— Почему ты не захотела со мной лететь? Я соскучился, — прошептал он, разрывая поцелуй, и осторожно лизнул мои припухшие губы.

— Я тоже.

— Что это? — Таннер с удивлением заметил папки у меня в руках.

— Очень важные документы. Господин ди Элрой попросил своего личного стажера принести их, — с серьезным видом заявила я и положила папки на диван. — Напомни забрать, они еще пригодятся.

— Ты успела пообедать? — спросил он.

— Нет.

— Я на это надеялся. — Таннер кивнул на сервированный стол, заставленный блюдами с серебристыми колпаками. — Составите мне компанию, госпожа Амэт?

— Даже не сомневайтесь, господин ди Элрой, на регулярных рейсах кормят форменным драконьим комбикормом.

Шеф помог мне усесться, устроился сам и снял с фарфоровой тарелки колпак. На блюде, посыпанный зеленью и политый белым соусом, лежал кусок… непонятного серо-белого кушанья, сладковато пахнущего рыбой.

— Ты заказал черную каракатицу? — уточнила я, тщательно скрывая недоумение.

— Тереза, я не хотел тебе говорить, но вдруг ты нарвешься на каракатицу в едальне или кто-нибудь добрый решит тебя угостить… Они ядовитые и несъедобные, — объяснил сотрапезник. — Я заказал тебе кальмара.

Кальмар оказался страшной гадостью, хуже омлета с подгоревшими ветчинными шкварками, но в компании Таннера я была готова съесть даже ядовитую черную каракатицу и помереть счастливой.

— У меня сегодня встреча. Поедем вместе? — Он заметил, что я без большого энтузиазма разрезаю кальмара на мелкие кусочки, а потом без аппетита жую, и просто поменял наши тарелки. Впрочем, есть деликатес, даже приправленный перцем и политый белым соусом, тоже не захотел.

— Вообще-то у меня свои планы, — пафосно объявила я.

— Какие?

— Я иду на свидание.

Элрой на секунду замер, в синих глазах появился холодок, и мне стало смешно.

— С кем? — вкрадчиво уточнил он.

— С Бевисом Брозом, — легкомысленным тоном поведала я.

— Кто такой… — Шеф осекся, губы дрогнули в улыбке.

— Хочу заехать в книжную лавку на Горбатом мосту.

В провинции литературные новинки обычно появлялись чуть позже, чем в Аскорде. Я надеялась, что в Ватерхолле все-таки найду свеженький роман Бевиса Броза, сметенный поклонницами нескромной прозы со столичных прилавков со скоростью саранчи в кукурузном поле.

Мы сговорились вместе поужинать. Я собрала с дивана папки и вернулась в номер, чтобы надеть уличное платье. Меня охватило предчувствие хорошей книжной охоты!

Май выдался серым и унылым, под стать моему настроению. За одну ночь сильный ветер нагнал на город густые тяжелые облака. Пелена опустилась так низко, что скрыла длинные шпили городских башен. То и дело шел дождь, сильнее или слабее, посыпал крупными редкими каплями, оглушал ливнем или же окутывал облаком холодной мороси. Лишний раз не хотелось высовывать нос на улицу.

Думать о Таннере ди Элрое времени не было. Я готовилась к экзамену на частную практику и до ряби в глазах читала учебники по семейному и уголовному праву. О каких душевных терзаниях могла идти речь, если приходилось зубрить с утра до вечера?

Я поймала себя на том, что в блокноте десять… ладно, кому я вру, — пятнадцать раз написала: «Дракон Элрой — жлоб», — и поспешно выдрала страницу. Под емкое словцо скомканный лист полетел в корзину для мусора. Я опять забыла, что совершенно не думаю о Таннере ди Элрое. Да-да. Ни минуточки не думаю!

От мыслей о том, как я не мечтаю о бывшем возлюбленном… кхм… не мечтаю заехать ему туфлей по аристократической физиономии, меня отвлек быстрый, даже неуверенный стук в дверь. Я понадеялась, что гость передумал вызывать хозяев и дал деру с веранды, но тишину особнячка снова потревожили деликатные удары дверного молоточка.

Когда я спустилась в холл, Матильда уже ввинчивалась в фетровую шляпу, скользя по паркету задними лапами. Драконье чадо боялось Летиции до икоты. Едва кто-то стучал в дверь, как хулиганка на всякий случай ныряла в детское гнездышко. Однако она заметно подросла и набрала вес, так что в убежище помещалась только часть Матильды, а упитанный хвостатый зад оставался на виду.

К слову, новый парень Эзры, тот самый ветеринар Ральфа (нет, я вовсе не думаю об Элрое), утверждал, будто драконы не умели икать. Мол, природой не заложено. К сожалению, Матильда об этом не догадывалась. Говорю же, в семье Амэт все были чуточку с придурью: даже если сначала шифровались, то потом обязательно семейную особенность проявляли.

Я открыла. На террасе стоял незнакомый седовласый мужчина в старомодном костюме-тройке и с тростью в руках.

— Добрый день, госпожа Амэт, — сдержанно улыбнулся он. — Я от госпожи Виолы ди Элрой.

— От кого? — нахмурилась я, а сердечко испуганно сжалось.

Неужели Дракон умудрился жениться, пока я о нем совершенно не думала?!

— Тетушка господина ди Элроя, — пояснил визитер, видимо, заметив, как меня тряхнуло.

— А вы…

— Секретарь госпожи.

— Простите, но я не буду приглашать вас в дом, — категорично заявила я, давая понять, что знаю правила хорошего тона, но не собираюсь их придерживаться, когда речь идет о семье ди Элрой. — Если вы привезли очередной чек, то…

— Госпожа ди Элрой при смерти и хочет вас видеть.

Пока я лихорадочно придумывала отговорку, гость решил надавить на жалость:

— Она пообещала, что отправит меня в отставку, если вы не приедете.

Я едва удержалась от замечания, что, если появлюсь, возможно, тетка разнервничается и немедленно отбудет к святым духам, тогда отставку секретарь получит еще быстрее. Но если он, конечно, жаждет избавиться от нанимательницы…

— Мне надо переодеться, — буркнула я, и мы синхронно опустили глаза на мои полосатые носки, торчавшие из-под домашних порток с растянутыми коленками.

— Я подожду вас в карете, — кивнул секретарь, которого было впору объявлять королем манипуляторов.

Через пятнадцать минут я сидела в карете, а еще через полчаса — входила в парадные двери старинного особняка со старомодными колоннами, огромной хрустальной люстрой в холле и изящно изогнутой лестницей, застеленной ковровой дорожкой.

— Нам на второй этаж, — приветливым тоном объявил секретарь.

Меня проводили к хозяйской комнате. Высокие двустворчатые двери открылись с неожиданно плебейским скрипом, как калитка на заднем дворе родительского дома.

— Госпожа Амэт, — торжественно объявил секретарь, и я вошла в наполненную сумраком гостиную с большим камином, шелком на стенах и портретом тетки ди Элрой на стене.

Расположенная в смежной комнате спальня утопала в полумраке. Шторы были плотно задернуты, и тяжелый воздух, как частенько случалось в старинных особняках, пах сыростью. На огромной кровати с балдахином и резными столбиками полулежала госпожа ди Элрой. Вид у женщины был печальный, даже меланхоличный, руки — безвольно вытянуты на покрывале.

— Добрый день, — громко поприветствовала я.

Она открыла глаза и вымолвила слабым голосом:

— Пришла? Присаживайся.

Перед изножьем кровати стоял стул с мягким сиденьем в веселенький цветочек. Исполнив просьбу умирающей, я словно оказалась перед театральной сценой.

— Как вы себя чувствуете?

— Я умираю, — отозвалась леди.

Тут мне пришло на ум, что подобное я уже наблюдала. Пару лет назад Летиция огрела отца сковородкой, и папа так сильно разозлился, что для разнообразия решил сам развестись со скандальной супружницей. Поколебать мужчину с попранным чувством достоинства никак не получалось, с каждым новым скандалом он только укреплялся в решении разойтись со «склочной бабой» (прямая цитата).

Неделю он уговаривал единственного знакомого заступника, то есть меня, представлять его интересы в суде и не хотел слышать о том, что я училась выступать на вражеской стороне. Осознав, что муж уперся рогом, Летиция вдруг слегла со странным недугом. Четыре дня она не поднималась с кровати, прощалась с родственниками и умирала. Уходила на тот свет столь артистично, что у отца дрогнуло сердце и он простил дражайшей супруге удар чугунной посудиной.

— Я хотела вас видеть, чтобы объявить последнюю волю, — выдохнула тетка и красиво раскашлялась в кулак. — Вы получаете мое благословение!

— На что? — не на шутку удивилась я.

В голове крутилось не меньше десятка идей, на что сумасшедшая дама могла благословить почти незнакомую девицу. Ухаживать за ее драконом? Представлять семью Амэт в суде? Или, упаси святые угодники, решила сделать наследницей?!

— На венчание с Таннером, — объявила она, и я почувствовала, как меняюсь в лице.

Разве можно вот так запросто произносить имя мужчины, о котором кое-кто совершенно не думал, не вспоминал и не страдал, пряча под учебниками коллекционное издание «Золушки»?

— Ваш племянник в курсе? — единственное, что сумела выдавить я.

— Нет, но скоро узнает, — слабо покачала головой госпожа ди Элрой. — Как только меня не станет, женитесь! Не надо ждать положенный траурный год — сразу женитесь! Пусть люди видят, что даже смерть единственной тетки не погасит вашего желания вступить в мезальянс…

— Госпожа ди Элрой, — перебила я.

— Невежливо перебивать старших, девушка!

— Знаю.

Мы скрестились взглядами. В лице тетки читалось, мол, крепкий ты орешек, Тереза Амэт, но мы и не такой фундук фарфоровой челюстью разгрызали.

— Жаль, что я умираю, — прошептала она, — некому будет научить тебя манерам.

— Не умирайте, — предложила я дружелюбно. — Ваш племянник принял мою отставку.

— А? — Умирающая госпожа ди Элрой отлично соображала и от светлой вести мгновенно ожила. Она резко села на кровати и выпалила: — Что значит «отставку»?

— Я больше не работаю у вашего племянника.

— Вы разошлись?

— Совершенно точно наши отношения с Терезой тебя не касаются, — прозвучал в тишине стылой сумрачной комнаты знакомый мягкий голос, вызывавший и в душе, и в животе болезненные спазмы.

Мы с теткой обернулись к дверям, откуда за нами следил Таннер. Он выглядел уставшим и измотанным.

— Тетушка, думаю, ты уже выяснила все, что хотела. Вставай с кровати и прогуляйся. Погода прекрасная. — Мужчина подошел к окну и одним движением раскрыл занавески.

В комнату брызнул дневной свет, после потемок резанувший по глазам. По стеклу текли тонкие ручейки дождя.

— Думаю, что мне пора, — поднимаясь, нервно проговорила я. — Госпожа ди Элрой, будет справедливо, если я попрошу карету. На улице действительно отличная погода, только очень дождливая.

— Я тебя довезу, — приказным тоном объявил Таннер.

— Можешь располагать моим кучером, — немедленно выпалила тетка, почуяв, что обстановка в спальне из мрачно-меланхоличной превращается в напряженную.

Видимо, она разделяла мое увлечение любовными романами, и ей было известно, что в книжках за напряжением между бывшими любовниками сначала следовали эпичные выяснения отношений, после — приступы лихорадочной страсти, а там и до венчания оставалось рукой подать.

— Благодарю, — коротко улыбнулась я и, напрочь игнорируя бывшего шефа, вышла сначала из спальни, а потом стремительно пересекла гостиную.

— Тереза, подожди!

— Почему вы все время меня хватаете, господин ди Элрой? — возмутилась я, когда он в обычной бесцеремонной манере сжал мой локоть.

Таннер стоял всего в шаге, и я с трудом удерживалась от вопроса, почему у него так сильно осунулось лицо. Тоже мучился от бессонницы? В таком случае я готова поделиться советом: по собственному опыту знаю, что от бессонницы лучше всего помогает ночная учеба. Я уже приспособилась высыпаться, не вставая из-за стола и пристроив голову на раскрытых книгах. Правда, потом шея болела.

— Мне тебя не хватает, — резко, без предупреждений, признался он.

— Вы не сумели подобрать нового стажера? — изогнула я брови.

— Ты понимаешь, о чем я говорю. — Таннер был предельно серьезен и не обращал внимания на то, что обиженная дама пыталась огрызаться.

— Понимаю, — помолчав, кивнула я, — но я не готова тебя простить. Вернее, не хочу. Я неуклюжа, простовата, да и специалист из меня так себе, но ты обвинил меня в предательстве! Что с тобой, Таннер? В детстве друзья отбирали игрушки, поэтому ты теперь никому не доверяешь?

Нет, у меня вовсе не встал комок поперек горла! Просто в коридоре очень пыльный ковер, а я всегда была ужасно чувствительна к ковровой пыли, сразу в носу щипало, глаза слезились…

— Мне очень жаль, Тереза.

— Мне тоже, Таннер.

В конце коридора появился секретарь госпожи ди Элрой. Весь вид седовласого помощника намекал, что затевать разборки в чужом доме не очень прилично.

— Карета вас ждет, госпожа Амэт, — поторопил он.

— Я довезу тебя, — снова предложил Таннер.

— Не стоит, — категорично отказалась я, аккуратно его обошла, а потом вдруг вспомнила: — К слову, господин ди Элрой, выписка из конторской книги давно пришла, счетоводы переслали жалованье в монетный двор, но книги вы мне по-прежнему не вернули. Не задерживайте, пожалуйста. У меня не общественная библиотека…

Он появился на следующее утро. С коробкой в руках и Ральфом у ноги, вернее, на ноге — моей. Даже испугаться не успела, открыв дверь на стук, как хитрый дракон вцепился лапами в лодыжку, сладко прижался мордой и прищелкнул хвостом. Хозяин ящера тоже оказался коварным драконом. Догадывался, что если я замечу дорогой экипаж, то никогда в жизни не открою, и, вероятнее всего, приказал кучеру остановиться на соседней улице.

— Что вы хотели, господин ди Элрой? — сухо уточнила я, не собираясь пускать его в дом.

— Я привез твои книги.

И да, сердце бешено колотилось вовсе не потому, что бывший шеф выглядел дьявольски привлекательным. Я просто радовалась возвращению утраченного литературного богатства!

— Вы две недели ждали, чтобы их вернуть. — Я протянула руки, чтобы забрать коробку. — Не могли прислать по почте?

— Давай я помогу занести, — не отдавал он ношу.

— Я не хочу пускать вас в дом.

Но мало ли чего не хотела я — Матильда имела собственные представления о законах гостеприимства. Обнаружив, что незнакомый дракон прижимался к ноге ее личной кормилицы, поилицы и защитницы от страшной женщины с веником, она налетела на хвост вражины. От неожиданности Ральф вывернулся и вцепился малявке в хребет, очень по-мужски уложив наглую девчонку на живот, а потом звучно шлепнул надкушенным хвостом по откормленному заду, как это сделал бы отец. Видимо, сильно и обидно. Матильда жалобно выпустила из ноздрей струйки пара. Тут Франки пожелал спуститься на первый этаж, увидел, что непонятный мужик пытается обидеть дочь, и рыжей молнией рванул к Ральфу.

Никогда не видела, чтобы дракон и кот дрались. Да и в моем воображении комбинация казалась совершенно фантасмагорической! Сцепленным клубком они катались по комнате, а в воздухе кружились клоки рыжей шерсти. Испугавшись, что от кота не останется даже когтей, я бросилась в кухню, налила деревянную шайку воды и выскочила в холл. Элрой героически, наплевав на сохранность пальцев, пытался расцепить вопящий узел.

— Отойди! — рявкнула я.

— Что? — удивился он.

Все получилось очень неловко и в один момент. Таннер разнял драчунов, схватив одного за чешуйчатый хвост, а другого — за шкирку. Только он развел руки, чтобы зверье перестало цепляться, как я в порыве энтузиазма выплеснула воду, окатив спасителя взбесившегося зоопарка с ног до головы…

Последовавшая пауза была достойна Королевского оперного театра, если бы их солист «бас-профундо» в середине представления вдруг запел фальцетом. С одежды Элроя стекало, и на полу образовалась приличная лужа. Звери затихли, боясь пошевелиться. Видимо, включился страх быть утопленными в садовой бочке, стоявшей под водостоком. И ладно наша живность, которая не раз и не два подвергалась смертельной опасности, но Ральф-то чего испугался? Не иначе как передалось через коллективный разум.

— Как хорошо, что ты не держал книг, — прошептала я, уговаривая себя не таращиться на то, как мокрая рубашка льнула к крепкой груди Элроя.

Он кашлянул, поднял одну ногу, потом другую (видимо, в туфлях тоже хлюпало) и заметил:

— А тепленькой водички ты, конечно, налить не могла…

За неимением штанов от королевского портного Таннер был вынужден переодеться в одежду отца с местной барахолки. Подобрав брюки, которые у папы не сходились на поясе уже лет десять, и рубашку такого же почтенного возраста, я постучалась в ванную комнату. Шпингалет на двери отсутствовал, так что не глядя сунула вещи в щель:

— Переодевайся.

Когда гость картинно явился в гостиную, мне с трудом удалось сдержать испуганный смешок. Слепой бы заметил, что настоящий хозяин одежды не обладал ни высоким ростом, ни спортивным телосложением. Брюки не прикрывали даже щиколоток, а рубашка практически трещала на плечах. Ткань натянулась до предела, отчего воротничок подскакивал вверх, упираясь в подбородок.

— Ну… — понимая, что любой комплимент будет звучать издевательством, замялась я и уточнила: — Тебе ведь только до кареты дойти?

— Я брал кеб, — признался Элрой в хитроумном маневре.

— Кхм… плащ, наверное, уже подсох! — нашлась я. — Если накинуть сверху, то, может, удастся уговорить извозчика тебя довезти?

Даже мне было очевидно, как фальшиво со стороны прозвучали заверения.

Когда Таннер надел плащ, почти не пострадавший после ледяного купания, стало ясно, что любой здравомыслящий извозчик проедет мимо странного пассажира. Голые волосатые щиколотки торчали из-под длинного черного плаща, как будто мужчина забыл надеть брюки.

— Ты выглядишь… неплохо. Вещи пришлю… кхм… почтой.

— Лучше привези лично. — Таннер смотрел мне в глаза.

— Почтой, — повторила я. — Вызвала бы курьера, но безработные должны экономить, господин ди Элрой.

Я хотела его задеть, и у меня получилось. Он помрачнел и крикнул:

— Ральф, мы уходим.

Тут опять случилась заминка. После яростной драки зоопарк нашел общий язык! Сидя на подоконнике, мужская половина питомника с отеческой гордостью следила за тем, как Матильда догрызала задник на мужской туфле, неосмотрительно оставленной возле двери.

— Ой! — вырвался у меня испуганный смешок.

Я схватила маленькую хулиганку за упитанные бока, выдрала из зубов туфлю и передала Элрою. На заднике не хватало приличного куска. Между тем, не выдав ни одного комментария, Таннер обулся, свистнул Ральфа и убрался из дома. Спрятавшись за занавеской, я следила за тем, как он не шагал, а пришлепывал одной ногой по дорожке, едва не теряя разгрызенную туфлю.

— Как тебе не стыдно, Матильда! — отругала я драконицу, смотревшую честными желтыми глазенками. — Ты такая прожорливая! Надо было всю пару портить!

Едва я донесла до комнаты увесистую коробку с книгами, как снова раздался стук уличного молотка. Предательское сердце так сильно екнуло, словно хотело остановиться. Я не сбежала, а буквально метнулась в холл.

— Забыли что-то, господин ди Элрой?

— Останови мне кеб, — попросил он.

Я скрипнула зубами. Погода на улице теплом не радовала. Небо заволокло дымными облаками, и с самого утра капало.

— Иначе я останусь у тебя до вечера, — пояснил он.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы, схватила с вешалки плащ, сунула ноги в туфли и скомандовала: — Идемте, господин ди Элрой.

При виде чудного мужика без брюк, а потому явно проживавшего в ночлежке для бродяг, не останавливался ни один извозчик.

Дождик рисовал на больших лужах круги, оседал каплями на одежде. Хотелось поскорее вернуться в дом.

— Спрячься где-нибудь… — огляделась я, пытаясь найти достойное убежище для мужчины высокого рота. — В кустах!

Элрой посчитал ниже собственного достоинства сворачиваться бубликом в густых, но низеньких зарослях и спрятался за старым дубом. В смысле скрылся по мере сил. Едва я осталась одна, как первый же возница остановил лошадку.

— Куда едем, госпожа? — Спрыгнув на пешеходную мостовую, он ловко открыл дверь и разложил ступеньку.

— Таннер! — позвала я и объяснила: — Едет господин.

При виде пассажира, похожего на извращенца в плаще, по вечерам пугавшего мужскими прелестями юных лицеисток, извозчик загрустил. Я побоялась, что доброму человеку придет в голову сразу отвезти подозрительного типа в участок, и уверила:

— Он вовсе не бродяга, а очень приличный человек. Просто помылся в одежде.

Прежде чем забраться в салон, вымытый прямо в одежде чудак пробормотал:

— Тереза, дай мне денег.

— У тебя нет денег на извозчика?! — шепотом возмутилась я и воровато покосилась на возницу, явно принявшего нас за мошенников. — Ты же хозяин судоходной верфи, у тебя собственный дракон есть, а шиллинга на кеб — нет?

— Деньги остались в брюках, — объяснил он.

Понятно. Все капиталы бывший шеф забыл в промокшей, а теперь сохнувшей на веревке в ванной комнате одежде.

— Поверить не могу, ты занимаешь деньги у безработной! — процедила я, вытаскивая из кармана плаща три шиллинга. — Как раз до конторы хватит доехать! — сунула я ему в руку три ассигнации.

Таннер перехватил мое запястье.

— Возвращайся, — коротко и серьезно попросил он. — Я был идиотом, просто возвращайся. Когда разобрался во всем, то уже…

— Выгнал меня? — услужливо подсказала я, не собираясь щадить его чувства, ведь он не испытывал ни унции сомнения, когда выставлял меня за дверь. — Куда вы хотите, чтобы я вернулась, господин ди Элрой? В ваш кабинет или в апартаменты? А в следующий раз, когда вы решите, что я своровала у вашей тетки бриллианты или продала документы конкурентам, то снова дадите пинка под зад? Спасибо, плавали и знаем.

— Ты передергиваешь.

— Я просто честна.

— Тереза, не убивай меня!

— Это все, Таннер. Уезжай и больше не появляйся ни под какими предлогами. Говорю на тот случай, если вдруг ты решишь, что три шиллинга — хороший повод возникнуть у меня на пороге. Долг заберу из кармана брюк, так что не смей заявлять, будто тебя обокрали.

Пока я шла к дому, то плакала и бубнила под нос: «Ты молодец, Тереза Амэт, все сделала правильно! Пусть засунет свои извинения под хвост Ральфу! Жлоб!» Подозреваю, что со стороны я выглядела сумасшедшей.

Когда в середине ночи я все-таки решилась заглянуть в коробку с книгами, то обнаружила, что абсолютно все томики — новые, даже ни разу не открытые, со скрипящими корешками. Десятки любовных романов, половины из которых не было в моей библиотеке. Свежие истории, старые издания, очень интересные, совершенно пресные — абсолютно разные. Их явно покупал человек, ничего не смысливший в сентиментальной литературе, просто брал с полки первые попавшиеся книги, на какие падал взгляд. Вишенкой на торте стал альманах с цветными красочными гравюрами и названием «Сто рецептов приготовления омлета».

Мои зачитанные до дыр книги, с пометками на полях, комментариями, написанными между строк, Таннер оставил себе. Не пожелал возвращать. Пожалуй, я могла подать на него в суд за присвоение чужой собственности.