Очередной осенний день уходит в прошлое, туда, куда уже не вернёшься и не переиграешь ничего, каким бы плохим или хорошим оно ни было. Поэтому и называют прошлое историей. И не важно, для кого эта история имеет значение: для всего человечества, для страны, для отдельного населённого пункта, для одной семьи или просто для одного, отдельно взятого человека. Потому, что, всё равно это уже было. Потому, что это История. И пусть не всякую историю изучают просветлённые бородатые научники с высокими лбами и подслеповатыми от чтений книг глазами, но всякая история имеет того, кто хранит её и держит у самого сердца. Впрочем, есть истории, которые пытаются забыть, вытравить из памяти, но они всё равно приходят, к кому долгими бессонными ночами, кому в виде знакомых вещей или случайно встреченных людей из прошлого. Потому что историю не убить. Потому, что это всё было. Именно поэтому так любят историю дети. Невинная детская душа, так чувствительная к тонким проявлениям нашего грубого мира, жаждет получит скрытые знания прошлого, зашифрованные даже в самом немудрёном рассказе о том, что было. Именно поэтому, долгими зимними вечерами, когда вся тяжёлая работа выполнена, ужин съеден, а спать ложиться ещё рано, они усаживаются у очага и, глядя на пляшущий огонь, просят: «Папа, расскажи историю». Что ж. Надо, так надо.

Я помню это день так, словно это случилось всего неделю назад. Ну, может две недели, но это не суть важно. Я помню. Я тогда жил со своими родителями на ферме далеко отсюда. Мы занимались крестьянским хозяйством. И, надо сказать, неплохо занимались. Начав несколько лет назад с одной коровы, двух свиней с подсвинками и двух коз, сумели подняться почти без кредитов. Правда, помогли в этом какие-то дальние родственники отца, жившие в областном центре и имеющие несколько кондитерских и ресторанов, разбросанных по всему городу. Именно мы стали их единственными поставщиками молока, мяса, сметаны, сыра и других продуктов. А продуктов было много. Отец не жалел сил, ни своих, ни наших. Стадо коров, стадо коз, целый свинарник хрюшек, целый птичий двор, пара заливных лугов для покоса, поля со свеклой, капустой, помидорами и огурцами, да ещё и теплицы. Да ещё и сыроварня, на которой тоже так наломаешься, что руки за ужином ложку не держат. К вечеру с ног валились от усталости, а утром, чуть свет, опять за работу. Конечно, отец и наёмный труд использовал, но наёмники менялись часто, не выдерживая такого интенсивного и тяжёлого труда. Порой, даже имён не успеваешь узнать.

В этот день отец разбудил меня, толкнув кулаком в бок, раньше, чем мы обычно вставали. На дворе уже была весна, но, всё же, светало не так рано, как летом, поэтому я, поднявшись с постели, щурился от яркого света электрической лампочки, оглядываясь на темноту за окном, с тоской поглядывая на тёплую постель и, не понимающе, на своего родителя.

— Батя, рано ещё, — наконец произнёс я сонным голосом в надежде, что отец даст мне ещё поспать.

Ага, разбежался. Или забыл, что папа никогда ничего просто так не делает? Кремень, а не мужик. Рассказывали, что людей такого склада во времена становления Советской власти первыми расстреливали. Уж слишком хорошими хозяйственниками они были, чтобы новая рабоче-крестьянская власть не видела в них своих конкурентов и противников. И упёртыми, к тому же. Таких не переубедишь и на свою сторону не склонишь.

— Давай, Серёга, вставай. В коровнике коровы что-то волнуются. Бьются, мычат. Сходи, проверь. Как бы хорёк не забрался.

Я оделся, взял большой китайский фонарь с мощной фарой, лампой дневного света вдоль корпуса и давно уже не работающим радио, нацепил на ноги калоши и вышел во двор. Сразу стало холодно. Сырой ветер залепил мне по лицу пощёчину и тут же забрался под одежду, моментально прогнав сонное тепло. Сразу стало тоскливо и неуютно. Я нерешительно потоптался на крыльце, уныло глядя в темноту. В коровнике действительно было неспокойно. И как отец только это услышал? Скотный двор находился не так, чтобы рядом с домом. Скорее, на некотором отдалении. Я и с крыльца услышал тревожное мычание и топот, только прислушавшись. А отец сквозь сон, да ещё и в доме! Вот, что значит душой за своё хозяйство болеть. Я к своим двадцати двум годам так и не приобрёл этого качества, как бы ни злился и ни ругался батя.

Ещё раз, тяжело вздохнув, я, словно ныряя в ледяную воду, спустился с крыльца и пошлёпал великоватыми калошами к коровнику. Скрипучая воротина с трудом открылась, и широкий луч фонаря осветил ряды коров, беспокойно метавшихся в своих стойлах и натужно мычащих. И тут же в нос ударил пряный запах крови. Свежей крови. Ещё ничего не понимая, я совершенно автоматически прихватил стоящие рядом с входом вилы и двинулся вдоль рядов стойл в дальний конец. Чем дальше я шёл, тем страшнее мне становилось. Наконец, осознав, что держу в руке вилы, я повесил фонарь на длинном ремне на плечо и перехватил своё своеобразное оружие обеими руками. Так, на всякий случай. Уж больно мне всё это всё больше стало не нравиться. По мере приближения к дальнему концу прохода, запах крови всё усиливался, и я вскоре, стал различать звуки, напоминающие голодное урчание и чавканье. То, что открылось в свете фонаря, меня перепугало до икоты. У лежащей на боку и всё ещё дёргающей задней ногой коровы сидел полуголый мужик и прямо зубами вгрызался в дымящуюся плоть.

Попав в луч фонаря, мужик съёжился, закрывая окровавленное лицо руками, а потом зарычал, поднялся и пошёл на меня. Вот, честно, волосы встали дыбом и зашевелились, а внутренности срослись в одну большую ледяную глыбу. Да, ещё в туалет сильно захотелось и, причём, сразу по-всякому. Я заорал благим матом и выставил вилы перед собой. Что было дальше, полностью вылетело из моей памяти. Пришёл я в себя, в руках вилы окровавленные, а у ног этот мужик остывает, весь вилами искромсанный. Вот тут-то мне поплохело окончательно. Когда отец, встревоженный моими криками, вбежал в коровник, я стоял на четвереньках над трупом и выплёскивал из себя остатки желудочного сока.

— Ты что натворил? — испуганно воскликнул отец, увидев неприглядную картину.

— Он напал на меня, — ответил я в промежутке между рвотными позывами. — Смотри, что он с коровой сделал.

— Это же не повод людей убивать. Что делать теперь?

— Батя, он ненормальный был. Он корову зубами порвал, а потом на меня набросился. Ты бы видел, как он на меня пёр! Он сам на вилы шёл, словно не замечал зубьев.

— Ладно. Пошли в дом. Себя в порядок приведёшь. А я пока участковому позвоню. Будем думать, как выкручиваться из этого положения.

Дождавшись рассвета, я проехал в центр села, где, недалеко от здания администрации находился райотдел. Тугая дверь подалась, и я вошёл в полутёмный вестибюль. Трупный запах тут же ударил в нос. А тут настоящая бойня развернулась! Трупы в полицейской форме, разбитое вдребезги стекло, за которым сидел дежурный и толстый ковёр стреляных гильз. Ага. Попадаются ещё и гильзы от охотничьего. Вон, вся стена в следах от картечи. И ни одного автомата. Даже пистолетика завалящего не нашлось. В дальней стене дежурного помещения была видна распахнутая решётка оружейки и пустые пирамиды. Оружие подмели полностью. Облом. Пробежался по этажу и понял, что его зачистили качественно.

На втором этаже раздались неровные шаги. Странно. Первый этаж зачищен полностью. Даже в кабинетах нет ни одного живого зомби. Откуда же тогда взялся заражённый на втором? Ну, конечно! Второй этаж вообще не чистили. А зачем? На первом оружейка. А это и оружие и боеприпасы. Чтобы никто не мешал, всех зомби к ногтю. А наверху чего ловить? Кабинеты оперов, да начальство. Опера без оружия. Зачем простому оперу пистолет таскать. Почти килограмм под мышкой за здорово живёшь? Увольте. Это в кино опер спать ложится и пистолет прячет под подушку, а утром, ещё не умывшись, уже оперативную кобуру на себя цепляет. А начальству оружие вообще ни к чему. Они, наверное, дорогу в тир давно забыли. Естественно, никто не удосужился полазить наверху.

А я посмотрю. В конце концов, у каждого работника полиции в кабинете лежит так называемый тревожный чемодан. Это рюкзак или сумка, в которой обязательно лежит полевая форма, сухой паёк, ну и прочие необходимые в полевой жизни вещи, вроде фонарика, спичек и прочей дребедени. Хоть этим разживусь. Среди однотипных дверей выделялась одна, с надписью «Приёмная». Я толкнул её и вошёл в небольшую комнату с конторкой, за которой сейчас металась когда-то миловидная, а сейчас зомбированная секретарша. На дверях справа висела табличка «Начальник районного отдела полиции», а на тех, что слева — «Заместитель начальника». Я вошёл в ту, что справа.

А вот это я удачно попал! В кресле, свесив простреленную голову набок, сидел тучный подполковник. На столе перед ним стояла початая бутылка коньяка, пустой бокал и блюдечко с высохшими дольками лимона. А на полу, под креслом, рядом с уже подсохшей лужей крови, валялся пистолет с гравировкой «За доблестную службу на страже общественного порядка». Наградной, значит. А вот этого никто предусмотреть не мог. Естественно, он его вон в том сейфе хранил, что сейчас призывно манит открытой дверцей. Не будет же он его в обычную оружейку сдавать. Я подобрал оружие и выщелкнул магазин. Ну, так и есть. Одного патрона не хватает. Вон, стреляная гильза валяется.

В армии мне доводилось с автоматом дело иметь. Пришлось отслужить год в караульной роте. Через день, как говорится, на ремень. Сутки отстоишь в карауле, двое отдыхаешь, если занятия, строевая муштра и уборка территории могут называться отдыхом. Но пистолет пощупать получилось. Заступал с нами молодой прапор, так он в карауле давал нам с ПМом поиграться. Ну, там, пофотографироваться, поразбирать его. Так что машинка знакомая. Вот только пострелять из него не довелось. А это плохо. Эх! Автомат бы! Вот с ним я уж точно обращаться умею. Не одну мишень за год измочалил на стрельбище.

В сейфе отыскалась вторая обойма и несколько пачек патронов, а так же полная бутылка вискаря. Это мы прихватим. Самогон мой криминальная парочка утащила, а запас спиртного иметь, никогда не помешает. Та же дезинфекция, например. В шкаф за тревожным чемоданчиком даже не полез. Судя по фигуре самоубийцы в кресле, однозначно не мой размерчик. Я прошёлся через приёмную и вошёл в кабинет зама. Зомби в кресле попроще сбросил на пол телефон, пытаясь подняться, но так и не смог. Каким чудом он сдвинул свой стол так, что тот припёр его к стене, не знаю, но встать в таком положении было проблематично. А он, примерно, моей комплекции. Не обращая внимания на пытающегося принять вертикальное положение зама, я прошёл к платяному шкафу и извлёк оттуда камуфлированный рюкзак. Зомби, зажатый столом, возмущённо закопошился.

— Вот что ты возмущаешься? — задал я ему риторический вопрос. — Тебе оно всё вообще ни к чему уже. А мне пригодится.

Я открыл рюкзак и полез внутрь. Камуфляж, извлечённый мной оттуда, меня вообще не порадовал. Крутой, сшитый на заказ из особой дышащей ткани, он был вообще не функционален как в плане прочности, так и в плане удобства. Карманов мало, налокотники и наколенники отсутствуют, да ещё и брюки сшиты под туфли а не берцы. Ну что ты будешь делать? Начальство! У начальника, небось, такой же, только размерчиком побольше. Бросив камуфляж на пол, я прихватил рюкзак и пошёл дальше по коридору, сопровождаемый возмущённым мычанием зомбированного зама. Ну что за жадина? Сам не гам и другим не дам! В следующем кабинете попался маленький щуплый зомби, и я даже не стал на него тратить силы, просто прикрыв за собой дверь.

Нужного мне по комплекции зомбированного опера я отыскал в конце коридора. Верная скалка быстро упокоила заражённого, и я приступил к обследованию его тревожного чемоданчика. А вот это другое дело! Камуфляж полицейской серо-синей расцветки был обычным, фабричным, надёжным и функциональным. Кроме того там же лежала такой же расцветки разгрузка, хорошие берцы на удивление моего размера и шапочка-балаклава. Сухой паёк, конечно, попроще и победнее, чем у зама, но, кто мешает нам их объединить? Зато у зама рюкзак круче, с ортопедической спинкой. Тут же переоделся и переложил рюкзак. А так жить можно! Разместил пистолет в нагрудной кобуре, от рюкзака отстегнул пару навесных карманов и вместо них прицепил свою скалку так, чтобы резная ручка торчала над правым плечом. И сразу почувствовал себя уверенней.

Осталось решить, что делать дальше. В райцентре ловить нечего, тем более, что здесь по ночам постреливают. Под окном раздался шум мотора, и я увидел, как к крыльцу райотдела подъехал УАЗик. Вышедшие из него четыре человека, одетые как охотники, осмотрели мою шестёрку и направились внутрь, взяв ружья наперевес. Не знаю, чего им от меня было нужно, но встречаться с ними мне как-то расхотелось. Я бросился к окнам, выходящим во двор. Под окнами тянулся длинный навес, на который я осторожно выбрался, пробежался по нему и, перебравшись на бетонный забор, спрыгнул в переулок. Ну, а теперь ходу!

Я рванул по переулку, в окне кто-то, то ли удивлённо, то ли возмущённо вскрикнул, раздался выстрел и над головой пролетел заряд картечи. Вовремя я смылся. Очень вовремя. Неприветливые люди живут в этом райцентре. Однако, надо бы отсюда выбираться как-то. Я выскочил на перекрёсток, увидел перед собой толпу зомби, повернул на правую улочку и помчался по ней. На следующем перекрёстке опять свернул налево и услышал вдали шум двигателя машины. Как бы не те охотники на своём УАЗе. И чего прицепились? Я заскочил во двор ближайшего дома, оббежал несколько зомби, не трогая их, и заскочил в дом. Сразу же на меня из глубины дома надвинулась огромная зомбированная бабища с искусанным лицом. Пришлось нанести несколько ударов, прежде, чем она улеглась поперёк прохода, окончательно затихнув. Щуплому мужичку, вынырнувшему следом, хватило всего одного удара. Я закрыл за собой дверь, наскоро оббежал все комнаты, убедился, что больше в этом доме ничего не угрожает и приблизился к окну. По улице как раз проезжал давешний УАЗик, и те охотники внимательно оглядывали окрестности через открытые окна.

Похоже, что на сегодня путешествие моё закончилось. Нужно пересидеть. Хорошо ещё, что я во дворе зомбаков не трогал. Внешне всё выглядит вполне пристойно. Обычный двор, обычные заражённые, слоняющиеся туда сюда. Ничего примечательного. Трупы пришлось сбросить в подпол. Мимоходом я отметил, что уже стал относиться к трупам, как к чему-то обыденному. Недавно только рефлексировал по поводу того, что завалил зомбированную бабулю и устроился на ночёвку в её доме. А сейчас спокойно покидал бывших хозяев в подпол и сижу себе весь такой спокойный. В доме оказалась плита, питающаяся от газового баллона во дворе, так что я, без риска быть замеченным, разогрел себе чаю и уселся коротать время.

Месяц спокойной жизни расслабил меня. Да такой образ кого угодно расслабит. Поэтому, когда во время обеда за окном раздался собачий лай, я особо и не напрягся. Спокойно отодвинул уже пустую тарелку, взял в руку скалку и выглянул в окно. А вот тут мне поплохело. Четверо вооружённых мужиков перелезали через ограду. Мой доблестный Шарик с громким лаем бросался на незваных гостей и тут же уворачивался от пинков. У двоих были двустволки, у одного — охотничий карабин, а четвёртый был вооружён обрезом одноствольного охотничьего ружья. Их внешний вид так же не внушал доверия. Небритые, в каких-то брезентовых куртках, в сапогах и грязных засаленных бейсболках, они походили на каких-то бродяг с большой дороги.

Тому, что с обрезом, наконец, надоел Шарик, и он навскидку всадил в него заряд. Сноп картечи смёл бедную собаку. Пёс сдох, даже не заскулив. Злость горячей волной ударила в голову, я схватил мелкашку, приоткрыл створку окна и, прицелившись, выстрелил живодёру прямо в лицо. Это тебе за Шарика. Пуля отбросила злодея на спину, тот заорал и стал кататься по земле, разбрасывая кровавые капли. Подельники раненного присели от неожиданности и закрутили головами. Я быстро перезарядил винтовку и выстрелил в ногу второго. Крик боли заглушил даже громкие стенания первого. А вот третий и четвёртый злоумышленники повели себя вполне грамотно. Один бросился за колодец и выстрелил сразу из обоих стволов по моему окну. Хорошо, что я, увидев направленное на меня ружьё, и успел присесть под подоконник.

Уже присаживаясь, я краем глаза заметил, как четвёртый метнулся к крыльцу. Ну, всё. Здесь мне делать уже нечего. Я бросился к люку, открыл его, нырнул в сырую темноту, прикрыл его за собой и, пробравшись на ощупь до дверцы, вывалился в крапиву. Осторожно раздвигая жгучие стебли, я пробрался к углу дома и выглянул во двор. Третий всё так же держит под прицелом ружья окна, наблюдая за действиями четвёртого. А для моей позиции третий сидит идеально. Как раз ко мне правым боком подставился. Жаль расстояние до него метров двадцать. Был бы ближе, можно было бы его с пистолета снять. А так, буду с мелкашки пробовать. Вместе с треском взламываемой двери я выстрелил в злодея и, бросив ружьё, выхватил пистолет и рванул к крыльцу. Четвёртый только успел обернуться в проёме взломанной двери на истошный крик своего подельника. Пистолетная пуля вошла ему точно в грудь и отбросила внутрь дома. Он даже пикнуть не успел. Вот что значит взрослый калибр!

Я подошёл к телу и осмотрел его. Труп. Осталось озаботиться его раненными дружками. Наибольшую опасность представлял тот, которому я прострелил ногу. Из всех раненных он оказался самым боеспособным, несмотря на развороченное бедро. Первый, с обрезом, уже затих. Видимо вырубился от болевого шока. А третий, за колодцем, лёжа ничком, хрипел. Лёгкое, что ли, я умудрился ему повредить? На мгновение я задумался, смогу ли добить раненных, но потом даже разозлился на себя. Я их звал? Только начала налаживаться нормальная жизнь. Я с удовольствием трудился по хозяйству и не желал ничего больше. А тут припёрлись все такие наглые и грязными сапогами по моей жизни. Шарика моего убили. Видели же, что здесь живёт кто-то, а всё равно через забор с оружием наперевес. Не хотел бы я к ним в лапы попасть. В живых бы точно не оставили.

Упокоил я всех этих супостатов быстро. Оружие собрал и присел в зале, разложив его на столе. Ну, вот и разжился я, наконец, взрослым оружием. Правда, так много мне не нужно было. То пусто, то густо, как говорится. Пожалуй, возьму себе вертикалку тульскую, карабин и обрез в пару к пистолету. Многовато, конечно, но для разных задач разное оружие. Карабин — метров на четыреста самое то, вертикалка — от ста метров картечью, а обрез — на малых расстояниях не целясь навскидку. Горизонталку и мелкашку решил припрятать в машине. Пусть полежат. Запас карман не тянет.

Работы, конечно, прибавилось. Пока трупы стаскал в овраг, чуть не проблевался. Вонь там стояла страшная. Потом дверь пришлось ремонтировать. Этот гад её выбил неаккуратно. Провозился почти до вечера. С окном, которое картечью выбило, так и не решил ничего, поэтому просто заткнул подушками и оставил проблему до завтра. Затопил баньку и решил попариться. Во-первых, насобирал пыль с паутиной в погребе, накувыркался по земле, пока с супостатами воевал, а во-вторых, вонь эта трупная в овраге в кожу въелась так, что только в бане берёзовым веником выбить можно.

Шарика очень жалко. Всё-таки он был мне другом. Да и сигнализация неплохая была. А сейчас с собой в парную весь арсенал с собой беру, чтобы не прихватили тёпленьким и в чём мама родила. Надо было допросить хоть кого-то из нападавших. Всё-таки непонятно, как они на меня вышли. Если случайно, просто шарясь по лесу, это одно, а если целенаправленно сюда шли, это совсем другое. Раз одни шли, значит и другие придут. Не очень жизнеутверждающий вывод. Теперь придётся круглые сутки начеку быть. Одно успокаивает хоть немного: оружием удалось разжиться. Правда, патронов маловато, но хоть что-то. Как говорили в каком-то фильме: патронов много не бывает. Главное, экономно расходовать.

Из бани вышел чистеньким, посвежевшим и, даже, вроде как, мысли прочистились. Наверное, стоит с утра поискать следы этих четверых и пройти по ним. Может, и выяснится что-то. Например, откуда они взялись. А на будущее, надо за правило взять, по возможности допрашивать, прежде чем на тот свет отправлять. А то бой выигран, а толку? Может, это разведка была, а сейчас ко мне уже толпа идёт вооружённая. От таких мыслей даже неуютно сделалось, и спать расхотелось. Вот как теперь ночевать? Подумав, я взял матрас, пару одеял и полез на чердак. Посплю сегодня здесь. Если кто в дом ночью войдёт, я услышу. Будет время или принять меры к защите, или смыться. А завтра обязательно пройдусь по следам. С такими мыслями я и уснул.

Ночью спал очень плохо. Было холодно даже под двумя одеялами, да и тонкий шифер крыши пропускал все звуки, которые ночной лес производил в достаточном количестве. Постоянно казалось, что кто-то ходит кругами вокруг хутора, ломится к воротам, потом затихает и уходит назад. Ну, фантазия у меня богатая, поэтому представить и не такое могу. Но прогуляться по следам, как и решил с вечера, точно стоит. Поэтому и позавтракал быстро, закидывая бутерброд в рот и глотая кусками, практически не пережёвывая.

Собрал рюкзак на скорую руку, приспособил на разгрузке обрез, проверил обе обоймы к ПМ и взял с собой вертикалку. Карабин решил не брать. В лесу расстояния небольшие, прицельная дальность карабина здесь будет избыточной. Да и пулей ещё попасть надо. А картечь, она снопом широким летит. Стреляй только в нужном направлении, а там, хоть одна картечина, да достанет. Закинул рюкзак на спину и вышел со двора. Первым дело направился к тому месту, где эта четвёрка через забор лезла. Ага. Натоптали здесь хорошо. И откуда пришли, тоже ясно видно. Шли, видать, как лоси, не таясь. Явно не лесные люди. Те ходят аккуратно, без нужды кусты не сминают, траву не мнут и ветки не ломают.

Я пошёл по лесу осторожно вдоль следа, стараясь не выходить на открытое пространство. Одно было ясно. След не петлял, а был прямой, насколько это возможно при ходьбе по пересечённой местности. А это плохо. Значит, эта четвёрка не случайно наткнулась на мой хутор, а шла сюда целенаправленно. Следовательно, тем более нужно определить, откуда они шли.

Мычание коровы и стук топора я услышал задолго до того, как вышел к опушке. Деревня. Так вот откуда эти налётчики. Стоит понаблюдать за этим населённым пунктом. Похоже, здесь заражённых нет. Странно. Нормальная деревня. Правда, небольшая. Всего пару десятков домов. Но вполне себе живая. Коровы мычат, куры кудахчут, кто-то дрова рубит, и, самый главный признак, это дымы над трубами. Я засел в густом подлеске рядом с опушкой и внимательно стал наблюдать за сельской жизнью.

Женщин было на удивление мало. Зато мужиков много. Вон, трое вообще с утра пораньше уже скучковались за бутылочкой. А один прямо на дровах разложился и спит. Есть, конечно, и такие, которые с рачительностью закоренелого крестьянина возятся во дворе или копаются на огородах. Но бездельников для деревни уж слишком много. Так не бывает. Уж я-то знаю. Селянину лишний раз присесть некогда. Всегда работа найдётся, если хочешь зимой нормально жить, а не лапу сосать. Сюда бы бинокль. Я пошёл вдоль опушки, обходя деревню слева, и вышел к большому полю, видимо, деревенскому пастбищу. Вот только вид этого пастбища мне не понравился. Несколько холмов, сравнительно недавно насыпанных привлекли моё внимание.

Как фермер, скажу сразу, никто в здравом уме пастбище портить не будет. А тут явно что-то закопали. Или кого-то. И в большом количестве. Вон холмы какие большие. Ну, тогда понятно, почему деревенские так себя ведут. Это же не коренные жители. Местные обратились, как и везде. Может, не все, конечно. А эти — пришлые. Наткнулись на деревню, зачистили от зомби, прикопали на пастбище и жить здесь стали. А что, место неплохое. Если бы ещё про людей этих так сказать. Но вот как-то спешить с выводами не хочется. Не верится мне, что из всего этого населения только четверо отморозков набралось. А остальные белые и пушистые. Как бы поближе подобраться?

Я приподнялся, оглядываясь, и увидел, как двое мальчишек лет четырнадцати гонят на луг стадо коров. Припозднились они, что-то. Обычно, скотинку пораньше пастись выгоняют. Пришлось отойти немного глубже в лес, чтобы ненароком не засветиться. А ребятки подогнали коров ближе к лесу, сами вылезли на опушку, собрали валежник и развели костёр. Ну да. Отдохнуть на природе под предлогом работы. И я бы в их возрасте не отказался бы. Дома по любому найдут занятие. Вот так спокойно не посидишь. А где костёр, там и задушевный разговор. Или пустой трёп. А о чём могут трепаться подростки? Да о жизни в деревне. Тем-то в ближайшем рассмотрении нет больше.

Я подобрался поближе, присел за кустом лещины и навострил уши. Подростки ни от кого не таились и разговаривали обычно, не приглушая голоса, поэтому слышно было хорошо.

— Меня батя опять вчера выпорол, — почёсывая пятую точку, проговорил один.

— Да ладно тебе, Стас, жаловаться. Сам же виноват.

— Что это я виноват?

— Ну а кто тебя курить заставляет? Гадость же это.

— Много ты понимаешь? Это круто.

— Тоже мне, крутой! Круто, это когда свои имеешь. А ты у отца табак таскаешь. Что же в этом крутого?

— Да ладно тебе. Ты вечером к магазину выйдешь?

— Я-то выйду. У меня косяков нет. А тебя батя вряд ли выпустит.

— Не выпустит — сбегу. Там сегодня Людка будет. Она мне обещала прийти.

Обычный трёп. Пока ничего интересного. Пошло обсуждение девчонок, способы их охмурения, потом скабрезные анекдоты. Мне уже надоело слушать, и я хотел аккуратно уйти, когда, наконец, пацаны перешли к интересной теме.

— Что-то дяди Митяя давно нет. Обещал на хутор и обратно.

— Да придёт твой дядька скоро. Сколько тут ходу? Наверное, задержало что-то. Или самогон нашли и, пока не выпьют, не уйдут.

— А если случилось что?

— Да что случиться-то могло? Они вчетвером пошли. Вооружённые. Первый хутор, что ли?

— Батя тоже уже волнуется. Говорит, что, если до завтра не придут, он соберёт команду и пойдёт туда выяснять, что случилось. Дядя Митяй ему брат, всё же. А батя за брата всех вместе с хутором спалит.

— Ну, батя у тебя крутой. На зоне сидел.

— Ага. Аж две ходки за разбой. Ему руки-ноги поотрывать раз плюнуть.

— А команду большую хочет собрать?

— Все его подельники пойдут.

— Что, все пятеро?

— Ага. Они же всегда вместе. Ну и ещё кто-то подпишется.

Похоже, я узнал всё, что мне было нужно. На хуторе мне отсидеться так и не дадут. Придётся уходить. А жаль. Хороший был хутор. Но против группы матёрых рецидивистов я не сдюжу при любом раскладе. Я, всё же не спецназовец и не Рэмбо. Времени терять не стоит. Когда этот батя с корешами придёт на хутор и найдёт упокоенную мной четвёрку в овраге, он зубами будет землю грызть, чтобы до меня добраться. Значит, линять надо сейчас. И чем раньше, тем лучше. Дальше уйти успею.

Я вышел на тропу, по которой пришёл сюда и помчался назад, уже не таясь. До хутора добрался за полчаса и, даже не отдышавшись, стал загружать продукты в машину. Прихватил и пару одеял. Кто знает, где следующую ночь ночевать придётся. Загрузив машину, вывел её на просеку и погнал дальше. Необходимо выскочить на любую нормальную дорогу, где мои следы потеряются, а потом уже замаскировать машину и дальше осматриваться. Переть без разведки дураков нет. Уж слишком времена настали сложные.

Просека тянулась километров семь и, наконец, вывела меня на довольно неплохую асфальтированную дорогу. Я повернул налево и поехал прямо. Дорога просматривалась достаточно далеко, и опасности пока не было видно. До ближайшего поворота я спокойно проехал километра три, а потом загнал машину в лес, опять закидал её ветками и пошёл дальше пешком. Поворот срезал по лесу и осторожно выглянул из зарослей на дорогу. Ничего особенного. Пустая трасса, опять поворачивающая километра через два. Значит, ещё проедем. На следующем повороте та же процедура. Опять ничего. Что ж, пора искать, где приткнуться. Я свернул на первую попавшуюся просёлочную дорогу и поехал дальше через лес, пристально глядя вперёд в готовности тут же остановиться и сдать назад. Странно. Просёлки, обычно, ведут к населённым пунктам, а этот всё тянется и ни одной деревни на пути. Полуразрушенный бетонный забор появился из-за поворота неожиданно. Что это был за объект, сейчас сказать было трудно. Что-то когда-то жутко секретное, судя по допотопным, ещё деревянным караульным вышкам без противопульной защиты, что, покосившись, стояли за забором. Прихватив только обрез в пару к пистолету и скалке, я пробрался через пролом и увидел полуразрушенное двухэтажное кирпичное здание. За ним оказалась котельная, тоже не блистающая сохранностью. Что же, всё-таки, тут было?

Шорох за спиной и звук осыпающейся кирпичной крошки заставил меня вздрогнуть и резко обернуться. На перекрытии второго этажа здания сидел шустрик и смотрел на меня. Рука взметнулась к плечу и достала скалку. В левую руку, будто сам собой, скакнул обрез. Ну, иди сюда. Под орех разделаю. И тут краем глаза я уловил смазанное движение справа. Ещё один шустрик, неторопливо обходящий меня по груде битого кирпича. А это уже не смешно. Ну и, чтобы вообще было весело, за развалинами раздалось мычание, и в проломе, неуклюже переваливаясь, показались тупые зомби. Неужели попал? Осторожно, пятясь назад, я отходил к стене котельной, внимательно наблюдая за обоими шустриками.

Первый шустрик прыгнул на меня сверху неожиданно. Я чисто инстинктивно выстрелил в него и, даже, попал, правда, не совсем. Несколько картечин зацепили зомбака, и он, кувыркнувшись в воздухе, грохнулся на землю и тут же отполз за бетонный блок. Второй шустрик при звуке выстрела нырнул за кучу кирпича, а тупые зомбаки активизировались и бодренько так направились ко мне. Их прибавилось. Штук шесть уже целенаправленно двигались в мою сторону. Я переломил ствол и, выбросив стреляную гильзу, вставил новый патрон. Попутно проинспектировал свой боезапас в кармане, и мне стало грустно. И что я так легкомысленно хватанул всего жменю патронов, когда выбирался из машины, собираясь обследовать этот объект. Осталось четыре штуки. Ну, ещё есть пистолет, хотя картечь была бы надёжней.

Я стал приставным шагом отходить вдоль стены, когда нога поехала на щебенке, и я покатился куда-то вниз. Как я не потерял обрез и скалку, сам не понял. Поднявшись на ноги, я огляделся и увидел, что нахожусь в котельной, упав туда через грузовой люк. Над головой мерно покачивался крюк тельфера, а в люк заглядывал не меньше меня ошеломлённый шустрик. Я поднял обрез, и зомбак тут же смылся. Через ворота полезли тупые зомби, которые, увидев меня, обрадовано замычали. Осталось забиться в угол и дожидаться, когда подойдут поближе. Похоже, я попал конкретно. И как выбираться из этой ситуации, непонятно. Как там в героических книжках пишут? Осталось жизнь подороже продать? Вот как-то так.

Внезапно на входе возникла какая-то суета, зомби отвлеклись и потянулись на выход. И что же там такое произошло, если заражённым резко стало не до меня? Шум наверху усилился, замелькали тени, раненный мной шустрик, явно прячась от кого-то, застыл прямо в створе люка и я, как по мишени, всадил в него заряд картечи. Добил, наконец. Ко мне скатилась только его тушка.

— Эй, внизу, не стреляй! — раздалось с улицы. — А то ненароком нас зацепишь.

— А вы, это кто? — поинтересовался я.

— Сейчас, с этими закончим, расскажем.

Что-то мне это не нравится. Типа, сначала зомби замочим, потом за тебя примемся? Я огляделся вокруг, нашёл укромное место между большим элетродвигателем водяного насоса и электрическим шкафом и засел там, приготовив пистолет и обрез. Ну, теперь меня так просто не возьмёшь. Наверху шум потихоньку затих, и чья-то тень упала в проём ворот.

— Эй! Поговорим? — поинтересовалась тень.

— Давай. Отчего же не поговорить с хорошим человеком? — согласился я. — А ты хороший человек?

— Вроде, не жалуюсь, — хмыкнул мой собеседник. — Я войду? Стрелять не будешь?

— Ну, входи. Только один.

— Хорошо. Я захожу. Ты только не нервничай. У меня оружия нет.

В проёме ворот показался мужчина среднего роста, лет тридцати, с небольшой бородкой и живыми смешливыми глазами. Руки он держал перед собой на уровне груди, показывая, что не вооружён.

— Подходи поближе, — пригласил его я, — вон, ящик подвинь и присаживайся.

Бородатый послушно придвинул ящик, смахнул с него пыль и присел, непринуждённо закинув ногу на ногу.

— Чем обязан? — светски поинтересовался я.

— Ну, по крайней мере, своим спасением, — засмеялся собеседник.

— Я никого не просил меня спасать. Сам бы справился.

— Кто знает. Живчиков там трое было. Это не считая обычных зомби.

— Каких живчиков?

— Быстрых.

— А-а. Я их шустриками зову. И всего двоих насчитал.

— Тебе бы и двоих за глаза хватило.

— И что теперь вы с меня потребуете за моё спасение?

— Ничего.

— Как это ничего?

— Так. Мы же люди, всё-таки. Неужели бы мы смогли просто так наблюдать, как эти твари загоняют человека, чтобы им перекусить.

— Кто это мы?

— Я же не представился! Ермолов Игорь. Отчество в наше время не важно, как, впрочем, и фамилия. Я доцент исторического факультета государственного университета. Увлекаюсь реконструкторством. Моя тема: Высокое Средневековье (XII–XIII века). Собрал вокруг себя таких же неравнодушных студентов и создал что-то вроде кружка. Мы воссоздаём костюмы этого исторического периода, оружие, бытовые предметы, утварь, выезжаем на природу и восстанавливаем жизнь той эпохи. Готовим блюда того времени, ходим в тех одеждах, устраиваем рыцарские поединки и так далее. Полное погружение, короче. Вот, накануне всего этого безобразия мы и выехали сюда. Неделю здесь жили вдали от людей а, когда стали возвращаться, увидели, что случилось с миром.

— С миром?

— Да-да. Во всём мире творится то же самое.

— Обалдеть! — эта новость настолько ошеломила меня, что я, забыв о бдительности, уронил оружие и схватился руками за голову. — Я-то думал, что это эпидемия просто. Ну, как ящур, например. Там, пусть наш район только заражён. Всё ожидал, что, наконец, доеду до санитарных постов, где меня встретят врачи эпидемиологи в противогазах.

— Нет. Это мировая катастрофа. Начало мы в интернете захватили. По всему миру то же самое. Поэтому мы, сделав запас продуктов, забрали выживших родственников и друзей, вернулись сюда и продолжили жить средневековой жизнью. Все мы давно научились прекрасно обходиться холодным оружием, луками и арбалетами, поэтому даже живчикам мы не по зубам. А что выты напрягся так, когда нас услышал? Да и сейчас с недоверием смотришь?

— Слишком много нехороших людей мне довелось на своём пути встретить. Все как сбесились. Всё мерзкое наружу попёрло.

— Ну, это бывает.

— Игорь Сергеевич! — раздался с улицы девичий голос. — У вас всё в порядке?

— Да, Ирочка, всё хорошо. Не волнуйтесь.

— Переживают? — кивнул я на ворота.

— Ага. Но тебе бояться нечего. Мы все интеллигентные, образованные люди. В конце концов, я, даже не спрашивая твоего имени, выложил о нас всё. Это ли не признак миролюбия?

— Это может быть признаком чего угодно, — проворчал я. — Например, что вы не собираетесь отпускать меня живым. Меня, кстати, Сергей зовут.

— Я приглашаю тебя в наш лагерь. Нам, всё-таки, интересно знать, что творится вокруг. Информация нынче в цене.

Я немного поколебался, потом, решившись, махнул головой, поднял оружие с земли и пошёл за доцентом на улицу.

Напротив входа столпилось человек пятнадцать молодёжи обоих полов, причём девушки были в старинных нарядах, которые я видел только в кино, а парни в кольчугах, поручах и поножах, в шлемах и с мечами в руках. Да-да, настоящие прямые рыцарские мечи с прямым перекрестием и острыми лезвиями. О том, что эти лезвия были острые, свидетельствовали разрубленные зомбаки, валяющиеся повсюду. А зомби действительно было очень много. Я бы один точно не справился.

При нашем появлении молодые люди напряглись, а парни, будто бы невзначай, задвинули девушек себе за спины и покрепче взялись за рукояти своих мечей.

— Успокойтесь, ребята, — поднял руку Игорь. — Познакомьтесь. Это Сергей. Так же, как и мы, он столкнулся с реалиями сегодняшнего мира и сейчас путешествует в поисках места, где мог бы спокойно осесть. Я правильно понял?

— Правильно, — согласился я, вспоминая, говорил ли я ему, что-либо подобное.

По-моему, не говорил. А он не так уж и прост, этот доцент, раз, по одному ему заметным признаком многое обо мне понял. С ним ухо востро держать надо. У ребят, кстати, он пользуется большим авторитетом. Вон как расслабились сразу. Верят, видать, ему на все сто. Молодёжь оказалась в большинстве своём примерно моего возраста и даже помладше. Я присмотрелся к ребятам: открытые улыбчивые лица, дружелюбные взгляды, подчёркнутое уважение друг к другу. На секту похоже. Об этом я, не мудрствуя лукаво, сказал Игорю.

— Дожили! — вполне искренне рассмеялся доцент. — Наверное, что-нибудь вроде вот такого зомби-апокалипсиса должно было случиться с этим миром, раз открытость, доброта и уважение воспринимаются с подозрением. Нет. Это не то, что ты подумал. Хотя, я действительно подбирал команду по этим принципам. И, если человек по какому-то одному параметру не соответствовал, дорога в наш кружок была ему закрыта. Во-первых, я сам такой, не сочти за бахвальство и нескромность. А во-вторых, мы выезжаем на природу с мощным холодным оружием типа мечей, булав, кистеней, кинжалов, и это не считая вполне себе боевых луков и арбалетов, и живём вдали от цивилизации неделями. Тут надо каждому всецело доверять, а не ждать, что кто-то тебя ночью прирежет от неразделённой любви или не кинется за ужином на тебя с кинжалом только из-за того, что тебе достался больший кусок мяса.

— И что, — поинтересовался я, — вы вот так и ходите всё время, друг перед другом раскланиваясь?

— Никто не раскланивается. С чего ты это взял? Но, вот, взаимная вежливость обязательна. Правда, сейчас немного хуже стало. Всё-таки среди нас появились люди, незнакомые с нашими порядками. Я же говорил тебе, что мы из города привезли тех, кого смогли спасти от зомби. А среди них разные люди попадаются. Но, тут уже ничего не попишешь.

Так разговаривая, мы незаметно выбрались из развалин и вышли к достаточно просторной поляне, на которой стояли самые настоящие шатры, типа тех, что я видел в фильмах про рыцарей. Между шатрами дымили костры, женщины и девушки суетились возле подвешенных над кострами котлов, рядом даже бегали детишки. Немного, правда, но вполне достаточно, чтобы разнообразить пейзаж своей непосредственной вознёй и громкими криками. Откуда-то с краю, с той стороны поляны, доносились звуки ударов по металлу. У них, что, и кузница своя есть? Хотя, чего я удивляюсь? Если они погружаются в средневековую эпоху, где сплошь одни железяки, без кузнеца никак. Ближе к лесу на расчищенной и размеченной площадке стояли фургоны и пикапы. Местный автопарк, значит.

— Сейчас мы покушаем, а потом соберёмся возле главного костра, где с удовольствием послушаем твою историю. Ведь, ты, наверное, голоден? Да и людям нужно время, чтобы почистить оружие.

— Почистить? — удивился я. — Я понимаю, что мне приходится чистить своё оружие. Но, ведь это огнестрел. Пороховые газы забивают нагаром ствол и затворную группу. Да и много подвижных частей. А в мече что чистить?

— Если меч не отчистить от крови сразу после боя, да ещё, упаси Боже, в ножны сунуть, потом от вони не избавишься. Оружие надо обязательно досконально очистить.

Интересно. В каждом деле свои заморочки. А я-то думал, что рыцарям в средние века хорошо жилось. Оружие чистить не надо. Подтачивай клинок время от времени, вот и вся забота. Оказывается, хлопот, побольше, чем с огнестрелом. Попробуй, выковыряй кровь из стыка клинка и рукояти. Да уж. На обед была мясная похлёбка, в принципе, вкусная, с какой-то лесной зеленью и кореньями. Если так в древности рыцари питались, то неплохо они жили. После обеда мы собрались возле костра, где все с любопытством уставились на меня, ожидая рассказа.

Я заметил, что к костру подошли только молодые, видать, только члены кружка. Остальным, среди которых были люди и более старшего возраста, мой рассказ оказался неинтересен. Действительно, чрезвычайно неоднородное общество. Ну, рассказывать особо и нечего было. Поведал им о том, как в коровнике столкнулся с первым зомби, потом, как вырубил обухом Миху, как бежал с фермы, как в деревне воевал с зомбаками, как меня обобрала криминальная парочка, и я чудом избежал зубов зомби. Короче, изложил весь свой боевой путь в красках и лицах. После того, как я закончил свой рассказ, у костра повисла тишина, прерываемая лишь треском сучьев в огне. Ребята задумались, глядя на костёр.

— Неужели всё так плохо? — наконец, произнесла одна из девушек, кажется, Оля. — Сколько прошло с начала катастрофы, когда на тебя напали те двое?

— Дня три с того момента, когда я увидел первого зомби в коровнике..

— И за три дня они, из добропорядочных школьников, ну, или петеушников, превратились в законченных мразей? — удивился парень в стройотрядовской штормовке.

— Я не знаю. Может и так, а, может, они такими и были. Я же их до этого не знал. Может, они и до этого кошек, например, мучили. А тут такая безнаказанность.

— Поведенческая модель человека иногда может преподносить и не такие сюрпризы, — вставил своё веское слово Игорь. — Мы не знаем, что явилось причиной такого поступка этих милых детишек. Ведь этот садистский поступок — всего лишь следствие, вершина айсберга. Того же Чикатило заподозрили в последнюю очередь. Слишком добропорядочный был гражданин. Да и, когда на его фото смотришь, не верится, что это маньяк-убийца с садистскими наклонностями.

— Но, ведь, прошло всего три дня! — возмутилась девушка в средневековом платье.

— Вполне достаточно, чтобы понять, что закон и власть ушли в небытие, и наступила полная анархия и безнаказанность. Если у человека были наклонности к таким действиям, и они подавлялись только боязнью ответственности, то много времени не надо, чтобы всё скотское полезло наверх.

— Много, оказывается, сволочей среди нас ходило. Вон, те братья тоже, — задумчиво проговорил парень в кольчуге.

Спор о природе сволочей и отморозков затянулся часа на два. В принципе, ничего нового. Так, переливали из пустого в порожнее. Студенты есть студенты. До всего нужно докопаться, везде найти зерно. По мне, так не это искать надо. Лучше думать, как не подставиться при всём нынешнем обилии таких нехороших людей.

— Кстати, — наклонился я к Игорю, — не слишком ли мы легкомысленно здесь сидим?

— В смысле?

— Я, конечно, понимаю, что нас много. Но мы шумим сильно, дымы от костров тоже видать далеко. Лес густой и незаметно пробраться к вам сюда раз плюнуть. А там, перещёлкать вас, дело времени.

— А-а, ты про это? Неужели ты подумал, что мы настолько беспечны? У нас же полное погружение. Значит и рыцарский лагерь тоже строится, как настоящий. С такой же системой охраны.

— И что это значит?

— А то, что вокруг лагеря находятся ямы-ловушки, капканы, сигнальная система и выставлены секреты. Просто так никто не подойдёт.

— Это хорошо. Кстати, машину бы мою подогнать.

— Я уже отправил человека. Сейчас подгонят.

— Я, Игорь, вот чего не понял. До этого объекта, где зомби меня зажали, ни одного населённого пункта так и не встретилось. Глушь полная. А откуда зомбаки взялись? В таком количестве, да ещё и шустриков аж три штуки.

— Так это ты с глуши подъехал. А в эту сторону несколько деревень имеется. И все зомбированы по самое не балуй.

— Тогда понятно. А вас как, не трогают?

— Приходят иногда. Но мы уже научились с ними справляться. Сам видел. У тебя, кстати, какие планы?

— Поеду дальше. Буду искать место поспокойнее.

— С нами не хочешь?

— Нет. Шумно у вас. Да и вам что-то думать надо. Это пока тепло, в шатрах можно жить. А зима настанет? Не думаю, что к зиме что-то кардинально изменится. Нужно капитальное жилище.

— Я думаю над этим. А ты дня на два задержись, всё-таки. Отдохнёшь, потом дальше поедешь.

— Наверное, так и сделаю.

С ребятами я сошёлся быстро. Сказалось, скорее всего, то, что мы были почти ровесниками. Общались на разные темы, но в основном, о способах борьбы с зомби. Парни оказались мастерами боя на мечах и с гордостью демонстрировали своим оружием различные финты. Я таким мастерством похвастать не мог, скромно сжимая в руке свою верную скалку. Она, кстати, тоже заинтересовала ребят. Василий, мастер боя на булавах, крутанул её пару раз в руке и уважительно кивнул.

— Ну, да. Такой можно и черепушку проломить.

— Слушай, а что ты на этой скалке зациклился? — вдруг спросил Никита.

— Ни на чём я не зациклился. Что было, тем и пользуюсь. А что?

— Не хочешь на холодное оружие перейти?

— Так я же не умею! — удивился я. — Да и такой дурой махать, как твой меч, запариться можно.

— Подожди, — Никита убежал куда-то и вернулся буквально через минуту, неся в руках саблю. — Вот попробуй этим.

— Что это?

— Бутуровка. Польско-венгерская сабля. Немного не наша эпоха, конечно. Но я когда-то увлекался, вот и прихватил.

— Так ею махать тоже уметь надо.

— Научу. Тем более, что тебе не надо будет с вооружённым противником бороться. Зомби ведь безоружные.

Вот так я и занялся фехтованием. Дело это оказалось совсем непростым. Одни стойки и передвижения чего стоят. А различные удары! Тут тебе и прямой толкающий, и разрубающий, и протягивающий. И для каждого из них необходим свой локтевой или плечевой замах.

— Надо сказать, что и различные типы польских сабель конструктивно приспосабливались для определенной манеры боя, — умничал менторским тоном Никита. — Так, например, вот эта сабля венгерско-польского типа применяется для нанесения так называемых, используя польскую фехтовальную терминологию, дубинных ударов, чаще всего при замахе от плеча, чему немало способствует хорошо развитое перо на конце клинка. Но это актуально при работе с вооружённым противником. Поэтому отрабатывай все удары.

Ну, я и отрабатывал. За два дня кое-каких успехов всё же добился. Да и самому понравилось. Сабля грозная. Сверкает вообще загляденье. Держишь в руках и чувствуешь всю мощь оружия. Уже после первого дня тренировок я однозначно решил включить её в перечень своего носимого оружия. И даже место придумал. Ножны закрепил так же, как и скалку, на рюкзаке, только с левой стороны так, чтобы рукоятка сабли торчала над левым плечом.

А на второй день дозорные сыграли тревогу. Все собрались на поляне возле главного костра, а посыльный хлебал ключевую воду из кружки, заполошно дыша.

— Сильно не увлекайся, — подошёл к нему Игорь. — Горло застудишь. Что случилось?

— Группа вооружённых людей. Прошли через мой секрет на кривой сосне. Идут сюда. Видимо, заметили дымы.

— Сколько человек?

— Одиннадцать.

— Вооружение?

— Два обреза, четыре автомата Калашникова, остальные с охотничьими ружьями. Не лесные люди однозначно.

— Откуда такая уверенность?

— Идут, как стадо бизонов на водопой. Треск такой стоял, что вся дичь в радиусе километра, наверное, разбежалась. Мимо меня прошли, даже не заметили.

— С чего решил, что они опасны?

— Они говорили между собой. Мол, очередные терпилы нарисовались. Надо, мол, посмотреть, кого на глушняк валить, а кого и тормознуть. А то некому на огородах работать и за скотиной смотреть. И желательно баб молодых и побольше.

— Как бы это не из той деревни, — предположил я.

— Без разницы, — отмахнулся доцент. — Как говорится, кто к нам с мечом… Ну и так далее. Так, внимание! Все берём луки и арбалеты и на оборонную линию у Сухого оврага. Встретим их там.

Организация подопечных Игоря всё-таки была на высоте. Не задавая лишних вопросов, ребята и даже несколько девчонок быстро приготовили луки и арбалеты, разбились на тройки и скрылись в чаще леса. Я взял свой карабин, дал вертикалку доценту и тоже направился защищать лагерь.

— Вообще-то ты не обязан лезть в это дело, — хмыкнул Игорь. — Ты гость, всё-таки.

— А я всё же помогу.

— Ну, хозяин, как говорится, барин.

Оборонная линия представляла собой цепь засек, сложенных из древесных стволов и веток и замаскированных под естественные препятствия. Засеки были устроены так, что, где бы ни находился противник, он по любому попадает под перекрёстный огонь. Всё бы хорошо, вот только защитят ли эти укрытия от огнестрела, неизвестно.

— На всякий случай дай команду ребятам, за стволами держаться. Супостаты всё-таки вооружены.

— Дам. Только вряд ли это понадобится.

— Почему?

— Их всего одиннадцать человек. Это получается, что каждому из них гарантирована стрела или болт арбалетный. Да они и вякнуть не успеют, как окажутся как ёжики, все в стрелах.

— Твоими бы устами мёд пить. Знаешь, Игорь, раз тут каждому по стреле гарантировано, твоя стрела роли не играет. Давай мы с тобой с фланга зайдём, подстрахуем ребят на всякий случай. Если твои перебьют всех, хорошо, а если какая-то накладка получится, наш удар с фланга поможет.

— Наверное, ты прав. Давай пройдём по оврагу немного вправо. Там он изгиб делает так, что мы вообще этим негодяям в тыл зайдём.

Игорь подозвал Василия, поручил ему командование обороной, и мы с ним спустились в овраг. А он своё название совсем не оправдывал. Ничего сухого. Дно полностью заросло папоротником и чем-то ещё таким же противным. Почва была сырой и разъезжалась под ногами. Да плюс ещё и куча гнуса, потревоженная нашим вторжением, сразу повисла над нами, стараясь залезть в нос, рот, глаза и уши. Мы уже прошли достаточное расстояние, когда над головой раздалось тяжёлое хриплое дыхание десятка глоток, треск сучьев под ногами и сдавленный мат.

— Блин, эти корни, как нарочно подножки ставят.

— А ты под ноги смотри.

— Если под ноги смотреть, можно без зрения остаться. Ветки так в глаза и лезут.

— А что тогда с нами попёрся?

— Ну, так, от добычи грех отказываться. А если ещё и бабы будут, вообще хорошо. Мне баба в хозяйстве пригодится.

— Тогда иди и не плач.

— Слышь, Босс, а с чего ты взял, что там навар будет богатый?

— Ты над лесом дымы видел? Там не один и не два. То есть народу там много. А Гоша говорил, что в это место постоянно студенты приезжали. У них там вроде ролевых игр каких-то. Детский сад, короче. И, говорит, студенточки тоже неплохие.

— И ты веришь ему?

— Гоша — один из немногих выживших местных. Он эти места хорошо знает. Он и про хутора нам наводку давал, если ты забыл.

— Ага. И про тот, на котором брата твоего с корешами завалили, тоже он сказал.

— Не его вина, что они на отморозков там каких-то нарвались. Жаль, не застал я этих тварей. Умирали бы они у меня медленно и мучительно.

— А что же это Гоша твой с нами не пошёл?

— Не из того теста мужик. Не рисковый. Но знает про эти места много. Оттого и ценный кадр.

Голоса удалились, и мы с Игорем поднялись по склону и осторожно выглянули из оврага. Между деревьями были видны удаляющиеся спины. Мы только успели занять позиции метрах в пяти друг от друга, когда впереди раздался крик, потом вообще пошла какофония криков от воя до скулежа, раздалась очередь, бухнула двустволка, потом ещё раз, опять крики и треск сучьев под ногами кого-то, бегущего на нас. Я приготовился к бою, отмечая краем глаза, как подобрался Игорь. Треск усилился, и прямо на нас выскочили три мужика с выпученными от страха глазами. У одного из руки торчала оперённая стрела, от чего он отставал от остальных и запыханно скулил, чтобы его не бросали.

Я поймал в прицел правого и плавно выжал спусковой крючок. Карабин упруго ткнулся прикладом в плечо, а тот, в которого я стрелял, грохнулся на спину, подбросив ноги высоко вверх, и сразу затих. Тут же рядом грохнула двустволка, и ещё один нападавший упал на землю. Третий, со стрелой в руке, бросился на колени и заскулил, подняв верх здоровую руку. Впереди раздались голоса и прямо на нас выскочили ребята, разгорячено размахивая мечами.

— Вы что творите? — разозлился Игорь, вставая в полный рост.

— А что? Мы же победили! — невинно поинтересовался Василий, поднимая за шиворот на ноги пленного.

— Вы какого чёрта выскочили на выстрелы?

— Так это вы были. Ты сам сказал, что вы по оврагу обойдёте.

— А если бы не мы? Если бы арьергард бандитов нас повязал и сейчас сделал бы на тебя засаду? Они бы уже всех вас положили бы.

— Ладно, Игорь. Мы действительно косяка спороли. Извини.

— Проехали. Но, чтобы, больше такого не было. Мне ещё вас хоронить не хватало.

Пленного допросили тут же. Ничего нового он не сказал. Действительно, они из той деревни, за которой я в своё время наблюдал. Во время катастрофы там выжило всего несколько человек, которые сумели закрыться в одном доме и сидели там, не зная, что делать дальше. Босс, который сейчас остывал под кустом с арбалетным болтом в груди, был рецидивистом и имел небольшую банду, с которой занимался разбоем. С началом катастрофы, когда стало ясно, что никаких ментов с прокурорами бояться не стоит, они хорошо развернулись в городе, даже приросли прибившимися к ним людьми. Очень скоро Босс понял, что в городе ловить нечего, грабёж магазинов скоро закончится, потому что магазины не прибавляются, а кушать всегда хочется. Да и жизни спокойной захотелось. Вот и пришла ему в голову идея найти небольшую деревеньку, сесть в ней и совершать набеги на соседние населённые пункты, прирастая работниками, продуктами и материальными ценностями. А что? Идея здравая.

Практически, этим боем мы вырвали у этой деревни ядовитый зуб, как говорится, уничтожив самый костяк бандитского сообщества. От тех, кто остался в деревне, гадостей ждать уже не стоило. Одно это уже успокаивало. Ну и польза для общины была хорошей в виде трофейного оружия. Встал вопрос, что делать с пленным. Расстрелять его ни у кого рука не поднялась, поэтому, удалив стрелу, отправили восвояси.

— Сергей, — оторвал меня от сражения с кустами Игорь, — пару минут уделишь мне?

— Конечно, — ответил я, пряча саблю в ножны.

Мы отошли к ручью, бьющему в корнях ветлы неподалёку. Доцент достал из кармана сложенную вчетверо карту-верстовку и развернул её у себя на коленях.

— Серёга, я задумался над твоими словами о том, что нужно искать более капитальное жилище, чем наши шатры.

— И?

— Вот здесь находимся мы. Ты пришёл от сюда. А вот тут, тут и тут три деревни, которые привлекли моё внимание.

— Чем?

— Все три деревни небольшие, стратегически расположены так, что систему охраны легко выстроить, да и у каждой имеется луг для выпаса скотины, если такой обзаведёмся. Так же в шаговой доступности хорошие сенокосные луга, где можно заготовить фураж на зиму.

— А от меня что надо?

— Нужна помощь в зачистке той деревни, которую решим прибрать для себя.

— Так твои люди вон как мечами машут. Я им в этом плане не конкурент.

— Деревню зачищать, это не в чистом поле с зомбаками драться. Тесные пространства. Можно, конечно и кинжалами работать. Но в тесноте недолго и на укус нарваться. Поэтому лучше с расстояния расстрелять.

— Так у вас сейчас огнестрела полно. Даже четыре Калаша. И это не считая луков и арбалетов.

— Мои с огнестрелом раньше дела не имели. Поэтому подстраховка нужна. У тебя карабин. Дальность стрельбы хорошая. Нужно, чтобы ты с расстояния живчиков по мере возможности пострелял. Всё-таки прицельная дальность неплохая. Полкилометра, если не больше.

— Ну, положим, дальность от четыреста метров, это с оптикой. С открытого прицела метров на триста всего. Я не профессионал как-никак.

— И этого за глаза хватит. Потом уже, когда живчики будут нейтрализованы, зачистим всё остальное.

— Ну, ты прямо Кутузов. Или Наполеон. Слишком гладко всё у тебя выходит.

— Почему гладко? И пострелять придётся, и железом помахать. Легко не будет.

— Ну, хорошо. В любом случае, я ничем не рискую, в отличие от тебя. Когда начнём?

— Ты же человек деревенский?

— Да.

— Тогда я бы хотел, чтобы мы вместе пробежались к этим деревням и ты выбрал из трёх одну. С точки зрения сельского жителя.

— Договорились. Когда выходим?

— А чего тянуть? До обеда ещё часа три. А если сухой паёк возьмём с собой, так до ужина уложимся. Прямо сейчас пойдём?

— Пошли.

Я собрал сухой паёк, сыпанул горсть патронов побольше для обреза, закинул на плечо двустволку и вышел на середину лагеря. Доцент уже ждал меня с автоматом за спиной. Мы вышли из лагеря и направились через лес к ближайшей деревеньке. Через лес прошли быстро и вскоре сидели на опушке, рассматривая дома в бинокль, который вытащил из своего рюкзака Игорь. Уютная деревня, небольшая, дворов этак в пятнадцать-двадцать, расположенная очень компактно, видимо, из-за того, что со всех сторон была окружена лесом. Дорожка, ведущая через лес от деревни, упиралась в небольшую полянку, на которой и сейчас паслись четыре коровы, счастливо избежавшие зубов зомби. Деревня сразу мне понравилась, о чём я и сказал Игорю.

— Думаешь, остальные смотреть, смысла нет?

— Ну, для очистки совести можно, конечно, и другие посмотреть. Но эта уж больно хороша.

— Давай пробежимся, всё-таки.

— Давай.

Как я и ожидал, остальные деревни конкуренции с первой не выдержали, хоть и тоже были неплохие. Домов в них было побольше, да и стояли они попросторнее, но всё равно не то. Даже Игорь признал мою правоту.

— Ты прав. Та деревня лучше. И компактная. Легче оборонять будет, случись что. Да и постов меньше выставлять.

— Когда начнём?

— Завтра с утра. Давай вернёмся к первой деревне и позиции посмотрим.

Пролазили до вечера, но наметили несколько позиций, с которых весь населённый пункт просматривался и простреливался идеально. Только после этого, как говорится, с чувством глубокого удовлетворения, вернулись в лагерь. И как раз попали на веселье по случаю победы. Я впервые видел, как можно весело гулять без грамма спиртного. Молодёжь у костра пела песни под гитару, танцевала или просто играла в какие-то игры. Однако, весело было далеко не всем. Пришлые, которых спасли из города, держались поодаль, а от мужиков, что постарше, то и дело доносились вздохи по поводу отсутствия спиртного.

Пришлые вообще сильно отличались от основного костяка общины. Более неразговорчивые, неприветливые, да и просто безынициативные. О еде не заморачиваются, в общественной жизни участия не принимают. Даже, когда ребята пошли защищать лагерь, никто из них даже не сделал попытки подключиться к обороне. Чувствую, что вскоре Игорю понадобится вторая деревня для того, чтобы их выселить туда. Скоро точно конфликты пойдут.

С утра ребята были уже во всеоружии. Завтрак был ранним и быстрым. Пришлые даже не удосужились подняться в такую рань и, когда группа уходила в лес, спокойно досматривали свои сны. Не моё это, конечно, дело, но даже мне было неприятно. Видно, что и Игорь испытывал те же чувства. Вон, идёт и, как от зубной боли, морщится.

К деревне вышли быстро и сразу залегли на опушке. Деревня просыпалась. Во дворах перетаптывались зомби, один шустрик улёгся на низкую крышу сарая, приглядывая за своими подопечными, второй залез на поленницу и оглядывал окрестности, словно высматривая что-то. Я дождался, когда все займут места и первым же выстрелом снял второго, чтобы ненароком ничего не рассмотрел. Первый упал с сарая и побежал вдоль дома. Выстрел — мимо, второй, опять мимо. Да что же это? Шустрик забежал на огород и присел в заросли крапивы. Ага. Сидит, думает, что его не видят. А макушка над крапивными стеблями торчит. Ну, я по этой макушке и отработал. Голова аж взорвалась, как арбуз. Ну, всё. Пора начинать. Пока ребята выдвинулись ближе к заборам и с ходу открыли огонь из всех стволов по зомби во дворах, я с расстояния успел ещё зомбаков проредить, а потом уже присоединился к ним. Шустриков больше не оказалось, поэтому никто не мешал чистить территорию. С дворами закончили быстро, а вот с домами повозились. Я тоже принял участие со своей скалкой и обрезом. Полдня провозились, но деревню зачистили полностью.

— И что дальше? — Спросил меня Игорь, когда мы сидели на штабеле брёвен, наблюдая за ребятами, стаскивавшими трупы в большую яму, вырытую на околице.

— Вам помог, сам отдохнул и душой и телом, пора и себе берлогу искать.

— А, может, с нами? С ребятами ты уже сошёлся, да и вместе веселее.

— Думаю, в скором времени здесь вам будет не до веселья. А влезать в ваши междоусобицы я не хочу.

— Какие ещё междоусобицы?

— Скоро у вас свара начнётся между собой. Это к бабке не ходи. Те, кого вы привезли из города, не монтируются с вами. Живут особняком, ничего делать не желают, только пользуются вами. Да ты и сам это видишь. Очень скоро ребятам это надоест. Начнутся ссоры и выяснения отношений. В конце концов, чтобы не перегрызть друг другу глотки, вам придётся разделиться. А для этого нужно будет отвоёвывать вторую деревню. И кто это будет делать? Опять твои ребята? Вот то-то и оно. Скоро вашей спокойной жизни конец придёт. А я не хочу в этом участвовать. Извини.

— Ты всерьёз полагаешь, что будут конфликты?

— А ты сам не замечал, что пришлые вами беззастенчиво пользуются.

— Замечал, конечно. Но это всё-таки родственники, друзья или хорошие знакомые кого-то из ребят.

— Ребятам это всё уже скоро надоест. Они не дети и тоже всё видят и всё понимают.

— Но, тогда нам тем более ещё один человек не помешает. Тут перевес даже в один голос многое даёт.

— Извини, Игорь, но это ваши разборки. Это ваши родственники и друзья, а я, как ни смотри, чужак. И влезать между молотом и наковальней не хочу. Одно могу посоветовать, хоть ты и запустил всю эту ситуацию, тянуть дальше нельзя.

— И что делать предлагаешь? Выгнать их?

— Нужно сделать то, что ты должен был сделать давно.

— Это что же?

— Поставить им такие же рамки, какие у твоих ребят. На равных в дозоры ходить, по лагерю работать, охотиться, защищать, в конце концов, лагерь.

— Но они же не воины.

— И что? Проведи с ними курс молодого бойца. Научи стрелять из арбалетов, саблей махать. Я, вон, два дня потренировался, уже худо-бедно могу на парочку зомби выйти. Никто же не требует их, как лёгкую пехоту, впереди твоих ребят на убой гнать.

— А не захотят?

— Сухой паёк на три дня, и за ворота. У вас кузнец есть? Пусть сабелек каких-нибудь наклепает. Вот пусть идут с этими саблями, лёгкой доли себе ищут.

— Жёстко как-то.

— Не знаю, как у вас в средних веках, но про викингов я читал, что они жили общинами, в которых каждый подчинялся установленным ярлом правилам, жил и работал в интересах общины. А сейчас у вас как раз такая община и создана. В конце концов, вы свой родственный там, или дружеский долг выполнили, вытащив их из зомбированного города. И шанс жить в общине предоставили. Так что комплексовать не стоит. Сейчас, как никогда актуальна пословица: «Кто не работает, тот не ест».

— Слишком умные вещи ты говоришь для простого фермера.

— Читать люблю. А в армии сослуживец был. Его с четвёртого курса истфака за какую-то там дисциплинарную провинность турнули, он в армию и загремел. Я любил с ним разговаривать, спорить. Мы даже игру такую придумали: например, если бы сын хана Батыя Сартак вскоре после восшествия на престол не умер, и его дружба с Александром Невским продолжилась бы, какой бы стала Россия? Во что бы это вылилось?

— История не терпит сослагательного наклонения.

— Но, ведь, никто не запрещает фантазировать?

— Ну да. А вообще, серьёзную задачку ты мне задал. Не задачку даже, а головоломку.

— А ты сам не решай. Есть же у тебя костяк особо доверенных людей?

— Есть.

— Вот с ними этот вопрос обсуди, потом поручи, чтобы они среди остальных ребят работу провели. А потом собирай общее собрание, избирай себя ярлом вольного племени, или как там обзовёшься, и первым же указом ставь пришлых перед фактом.

— Прямо византийское коварство.

— Ну а ты как хотел? У тебя в руках, в отличие от меня, вон сколько жизней. Это я только за себя отвечаю.

— Ну, буду думать.

— Думай. Только не опоздай. И так столько времени упустил.

Попрощался я с ребятами тепло. Рано утром, перекусив перед дорогой, я обнялся с каждым, выслушал много пожеланий и напутственных слов, прыгнул за руль своего Паджерика и отправился дальше. Дорога петляла через лес, было спокойно и мои мысли опять вернулись к этой общине, с которой я недавно попрощался. Воистину говорят: не делай добра и не будет зла. Спасённые ребятами из города люди стали прямой угрозой существования общины. А у Игоря не настолько стальной характер, чтобы принимать кардинальные меры. Но пришлые наглеют и наглеют. Скоро ребятам на шею сядут, ножки свесят и погонять начнут. Ну, это, как говорится, дела давно минувших дней и совершенно не моё дело. Хотя, конечно, ребят жалко. Хорошие такие, светлые. Такие и до катастрофы были на вес золота, а сейчас и подавно.

С такими мыслями я проехал километров десять и, судя по крокам, которые я срисовал с карты Игоря, скоро должна быть довольно крупный посёлок. Я удвоил внимание и снизил скорость. И, как оказалось, вовремя. Повернув на достаточно крутом повороте, чуть не влетел в толпу зомби, неспешно передвигающихся по дороге. Я остановил машину и, схватив вертикалку, вылез на подножку и приготовился к стрельбе.

— Даже не думай, — встал между Паджериком и зомбаками мужик среднего роста с неожиданно густыми бровями и крупным мясистым носом.

В руке он держал длинную палку с раздвоенной рогатиной на конце и выглядел достаточно воинственно. Сбоку от толпы зараженных я заметил ещё несколько мужчин, вооружённых такими же рогатинами, ухватами и палками с петлями на конце. Ого! Они что, их пасут? Ничего не понимаю.

— Вы чем это занимаетесь?

— Не видишь, заблудших ведём в пристанище.

Похоже, кто-то из нас сошёл с ума. И очень хочется надеяться, что это не я.

— А подробнее можно?

— Если хочешь, можешь направиться с нами. Там тебе всё объяснят. Тогда ты поймёшь, что заблудших нельзя убивать.

Ну, слава Богу! С ума сошёл не я. Что ж, проеду, разузнаю, что к чему. Может, что интересное будет. Или полезное. Дорога вывела меня как раз к тому посёлку, к которому я и хотел добраться. Посёлок, как посёлок. Дома, люди во дворах и на огородах, кричащие петухи, квохчущие куры, мычащие коровы, блеющие козы, стук топоров, скрип колодезного ворота. Родные звуки живой деревни. Даже на душе потеплело. Я проехал по улице к центру, выскочил на центральную площадь и от неожиданности резко дал по тормозам. На моём месте, наверное, каждый бы удивился. Довольно просторная центральная площадь была разделена на две части. Одна часть представляла собой загон, в котором густо перетаптывались зомби. Их было много. Нереально много. Вторая часть была свободна, если не считать большого креста, вкопанного в землю метрах в десяти от загона.

Я остановил машину недалеко от креста и вышел из неё, закинув ружьё на плечо. Погонщики как раз подогнали зомбаков к загородке. Двое мужиков, дежуривших тут же, взявшись за ручки ручной помпы пожарного насоса, подкачали давление и отогнали заражённых в загоне от ворот струёй из брандспойта. Тут же один подскочил к воротам, открыл их и новоприбывших зомби загнали внутрь. Это для чего они зомбаков собирают? Коллекционируют, что ли?

— Здравствуйте, молодой человек, — раздался за спиной уверенный низкий бас.

Я обернулся и увидел вышедшего из здания, по-видимому, правления, мужчину около пятидесяти лет, крепкого, здорового, этакого сибиряка классического, с широкой лопатообразной бородой.

— Здравствуйте.

— Какими судьбами к нам?

— Да, вот, ехал мимо. Не мог не остановиться, увидев всё это, — я сделал круговое движение кистью.

— А что вас удивило?

— Как что? Везде, где бы я ни был, зомби уничтожают. А тут для их для чего-то собираете.

— Их нельзя уничтожать. И зомби их называть неправильно. Это заблудшие.

— Куда и откуда они заблудшие? Ничего не понимаю.

— Вам стоит зайти ко мне. Посидим, чаю попьём, пообщаемся. Меня, кстати, Антоном кличут.

— Сергей. Очень приятно.

Мы прошли в здание правления, расположились в довольно уютном кабинете и Антон, поставив на печку чайник, стал доставать из шкафа сахарницу, вазочку с вареньем и тарелочку с печеньем явно местного производства. На каждой печенюжке был оттиск православного восьмиконечного распятия. Интересная деталь. Вскоре чайник уютно засвистел, Антон заварил чай и уселся за стол напротив меня. Чай был на удивление ароматным и вкусным, варенье из крыжовника тоже было отличным, да и печенье очень неплохим оказалось. За чаем разговорились, и я действительно узнал много интересного.

Толик был старостой этого посёлка, однако эта должность была, скорее, хозяйственной. Он присматривал за порядком, планировал расходы и следил за использованием продуктов общины. Да-да. Именно общины, потому что в этом посёлке засела действительно религиозная община. Секта, проще говоря. И лидер этой секты некий преподобный Варсонофий, который объявился в посёлке вскоре после начала катастрофы. Вообще, катастрофа, можно сказать, пощадила этот населённый пункт, затронув только половину посёлка. С заражёнными справились довольно быстро. Убивать не рискнули, не зная, что вообще творится, а просто согнали их на гумно и приставив охрану. Вот тут и появился Варсонофий. По всей видимости, он обладал неслабым даром убеждения, раз сумел убедить всё выжившее население посёлка в том, что зомби, это люди, страдающие за грехи всего человечества, заблудшие, одним словом, и только молитвы могут излечить их. Короче, нужно вымолить у Господа прощение и тогда всё будет хорошо.

— Тебе стоит побывать на мессе, — заявил Антон, видя мой скепсис. — Послушаешь проповедь и сам всё поймёшь.

А почему бы и нет? Тем более, что староста пригласил меня погостить в посёлке пару дней. Типа присмотреться и, может, даже остаться здесь. Ну, послушаю этого преподобного. Хоть развлекусь.

Месса началась ближе к вечеру, когда лёгкие сумерки уже упали на посёлок. В отсветах двух больших костров толпа нетерпеливо ворочалась, ожидая проповеди. Рядом, в загоне, мрачным недобрым морем колыхалась толпа зомби. Наконец, по толпе пронёсся вздох обожания и к кресту вышел преподобный. Зрелище, скажу я, впечатляющее. Среднего роста, с всклокоченными волосами, редкой бородёнкой и воспалёнными глазами, фанатично горящими на худом измождённом лице. Одет он был в длинный мешок из рогожи с вырезанными отверстиями для рук и головы, перепоясанный пеньковой витой верёвкой, ветхие джинсы, разваливающиеся стоптанные кроссовки. На шее, на простой верёвке висело достаточно большое деревянное распятие, явно откуда-то скрученное, судя по технологическим отверстиям, при помощи которых оно крепилось к какой-то плоскости.

Варсонофий повернулся к кресту, бухнулся на колени и размашисто трижды перекрестился.

— Братия и сестры! — раздался над площадью его бархатный баритон. — Дозвольте мне, недостойному, поговорить с вами.

— Дозволяем, — нестройно ответила паства.

— Я хочу сегодня поговорить с вами об отце нашем всемогущем, о Господе Боге и о его терпении. Мы были созданы по Его образу и подобию из тлена и праха. В нас была вложена частица духа Божьего и по Его великому замыслу мы предназначены для воплощения Божьего промысла. Однако не оценили мы его великого дара. Слишком слабы мы оказались, и слишком сладок для нас оказался грех. Соблазн смертельного врага человечества, мерзкого сатаны слишком сильно опутал наши души, отвратив от Господней благодати. Священные тексты донесли до нас историю о Великом Потопе, уничтожившем всё живое на земле. Только единственный праведник, который сохранил в душе Божий огонь, был спасён. Только ему было дозволено подняться со своей семьёй в ковчег, взять животных, птиц и других тварей земных и выжить в этом потопе. И только схлынула вода, только праведник Ной стал обживаться на обновлённой земле, снова случилось святотатство. Выпил Ной вина со своего виноградника и упал в своём шатре, уснув в неподобающем виде и выставив напоказ свой срам. И вошёл в шатёр сын его Хам и стал он насмехаться над отцом. Услышали это двое других сыновей Сим и Иафет, вошли они в шатёр и, пряча глаза, чтобы не увидеть срам отца, накрыли его. Вот на чём я хочу остановиться. Только недавно закончилась катастрофа, уничтожившее человечество за грехи его, и уже нашёлся опять святотатец, который вновь нарушил Господни заповеди об уважении к родителю своему. Видите, насколько прочно греховное сидит в душе нашей. Даже страшные смерти и потрясения не могут искоренить это губительное стремление к сладости греха. Сейчас мы снова наблюдаем катастрофу, которую сотворил господь в наказание за наши поступки. Слишком много мы стали грешить в повседневной жизни. Слишком легко мы переступаем через заповеди, посланные нам Отцом нашим. Даже Господь обладает способностью к раскаянию, ибо, увидев последствия Великого Потопа, Он раскаялся и пообещал, что больше не станет уничтожать человечество. Чем мы отплатили за Его безмерную доброту? Последовали ли мы Его примеру, от всей души раскаявшись в своих прегрешениях? Нет. Творя молитвы нечестивыми губами, мы упорно лукавим, цепляясь за греховные блага и соблазны. Посмотрите туда. Там стоят такие же братия и сестры. Господь, отняв у них разум, показал нам, что может произойти с человеком, если душа его не обращена к свету. Но ничего ещё не потеряно. Мы должны молиться. Усердно и искренне, чтобы заслужить прощение. И тогда простит нас Отец наш и вернёт разум братиям и сестрам нашим. Молитесь! И чем искренней будет ваша молитва, тем быстрее мы заслужим прощение.

Речь была путанной и сбивчивой, суть постоянно уходила в сторону и, даже, на мой взгляд, человека, далёкого от религии, была дилетантской. Однако вовремя, то повышающийся почти до крика, то понижающийся почти до шепота голос, постоянные движения, раскачивания и кружения, словно в каком-то диком первобытном танце, завораживали. Уже к середине проповеди я вместе с толпой то мерно раскачивался из стороны в сторону, то крестился, то вздымал к небу руки, выкрикивая в общем хоре: «Господи! Прости нас!». Даже зомби в загоне, казалось, прислушивались к голосу Варсонофия, сгрудившись поближе к загородке.

Проповедь закончилась, и селяне потянулись за благословением. Я стоял опустошённый и прислушивался к новым ощущениям в своей душе.

— Сергей, — подошёл ко мне Антон. — Пойдём, я представлю тебя преподобному.

Почему бы и нет? Стоило бы и познакомиться с таким неординарным человеком, о котором сложилось весьма двойственное впечатление. Я подошёл вслед за старостой к кресту, где последние прихожане получали благословение. Освободившись, Варсонофий подошёл ко мне, посмотрел на меня своими красными воспалёнными глазами с неожиданной отеческой любовью и протянул руку не первой чистоты с грязными отросшими, местами обломанными ногтями. Я пожал ему руку, отметив мимоходом, что преподобный предпочёл бы, чтобы я её ему поцеловал.

— Вы путешествуете по земле в поисках истины, — безапелляционным тоном заключил он, убирая руку. — Господь привёл вас сюда, чтобы открыть вам глаза.

— Пока я не знаю, на что мне надо открывать глаза, — немного сварливо ответил я.

— Я вижу, что пока ещё Божий огонь в вашей душе тлеет. Не раздул ещё ветер праведной веры очищающий огонь Господень. Но это нормально. Слишком долго мы жили во грехе и не замечали этого. Для нас были нормой греховные поступки и греховные мысли. И вот так сразу обратиться к истинной вере — это невозможно. Вам стоит задержаться у нас, пообщаться с людьми, посмотреть на наш образ жизни, побывать на мессах. Я уверен, божья искра в вашей душе заполыхает истинной верой.

— Скажите, — почти перебил его я, — вы всерьёз верите, что все эти зомби, это не навсегда, а только временно?

— Ещё в священных книгах говорилось о том, что если Господь хочет наказать человека, он лишает его разума. Ничего вам это не напоминает? По-моему один к одному. И, если в силах Божьих отобрать у человека ум, почему Он не может вернуть его обратно? Это всё лишь вопрос веры.

Воняло от преподобного сильно, и я с облегчением закруглил разговор, впрочем, пообещав, что дня на два задержусь. На ночлег меня принял староста и, постелив в гостевой комнате, пригласил поужинать.

— Прошу отведать, чем Бог послал, — немного жеманно произнёс Антон, кивая на стол.

Ужин был простым по-крестьянски, но очень вкусным и питательным. За едой мы разговорились со старостой.

— Вот, скажи, Антон, ты действительно веришь этому Варсонофию?

— А как же иначе? Это святой человек. К нему по ночам во сне Господь приходит и они беседуют.

— Ну, в это вообще как-то не верится.

— Во время разговоров с Господом, его разбудить невозможно. Хоть жги калёным железом, хоть иголки под ногти загоняй. Тело здесь, а душа там, у Бога в чертогах.

— Ну, а возвращение зомби опять в людей?

— А почему нет? Молитва имеет огромную силу. А если эта молитва от чистого сердца произносится одновременно множеством людей, это такая силища, что и представить себе трудно.

— Вот сегодня все молились. И вполне искренне, если даже я проникся.

— С первого раза ничего не бывает. И со второго тоже. Благодать должна аккумулироваться на небесах от молитвы к молитве. Всё произойдёт тогда, когда благодать достигнет критического уровня. Тогда наши родные вернутся к нам. У тебя ведь тоже родные стали заблудшими?

— Да. И мама и папа. Наверное, до сих пор по ферме бродят.

— Вот видишь! В наших силах вернуть всё на круги своя.

Я уже давно улёгся в постель, а сон всё не шёл. В голове опять и опять прокручивались проповеди преподобного, его слова, сказанные во время нашего разговора и слова Антона во время ужина. Вообще-то я человек достаточно скептический. Но сегодняшний вечер зародил во мне зерно сомнения. То ли сработал гипнотический талант Варсонофия, то ли извечная вера человека в чудеса, то ли просто бешенное иррациональное желание, чтобы ко мне вернулись мои родители. Боже! С какой тоской я вспоминаю свою прежнюю жизнь на ферме!

Весь день я ошивался в посёлке. Различные разговоры с жителями непременно сводились к тому, какой святой человек этот преподобный Варсонофий. Люди верили ему безоговорочно. И опять жучок сомнения зашевелился в душе. Может, неспроста всё это? Может, действительно есть способ опять зомби в людей превратить? Прихожане с нетерпением ждали вечерней проповеди, ведь в эту ночь преподобный опять беседовал с Господом. А содержимое беседы было интересно всем. От скуки я занялся оружием и перечистил его всё. Попутно призадумался. И зачем мне столько однотипного? Как-то надо определиться, что при себе иметь. А остальное таскать, смысла нет. Может, продать кому? А за что продавать? За деньги? А кому они сейчас нужны, эти фантики? Стоит подумать. Эх! Автомат бы мне! Машинка знакомая. Даже соблазн был у Игоря один Калашников выменять. Вот только, подумав здраво, я от этой идеи отказался. Слишком большой расход патронов у автомата. А боеприпасы где брать? Я одним патроном картечи добьюсь того же результата, что и очередью. Всё дело просто в дистанции стрельбы. Да и охотничьи патроны в наших местах легче добыть, чем пятёрку к автомату. У меня вон, к карабину семёрки винтовочной совсем ничего осталось. Хоть и экономлю и особо из карабина не стреляю.

Вечером так же зажгли два костра, так же с нетерпением гудела толпа, и так же ворочалось море зомби в загоне. Варсонофий вышел к кресту в своём неординарном одеянии, так же бухнулся на колени и три раза перекрестился.

— Братия и сестры! — привычно вопросил он паству своим бархатным баритоном. — Дозвольте мне, недостойному, поговорить с вами.

— Дозволяем, — так же, как и вчера, нестройно ответила паства.

— В древние века жил на свете мудрый слепой поэт Гомер. До нас дошли его труды, полные иносказаний, но от этого не менее мудрые. В одном из них говорилось о путешествии Одиссея, который тридцать лет странствовал по морям. Я хочу рассказать об одном случае, приключившемся с ним. Дочь бога солнца превратила спутников Одиссея в свиней и держала их в этом виде год. Но, когда она превратила их обратно в людей, они стали моложе и даже красивее. О чём нам хотел сказать древний философ? Дочь бога солнца, это в его интерпретации Божья воля. По божьей воле спутники Одиссея утратили человеческий облик и разум в наказание за грехи и ровно год расплачивались за свои прегрешения. И только стараниями главного героя они стали опять людьми. Что были за старания? Гомер иносказательно пытается донести до нас, что только молитва и чистая вера могли спасти его спутников. И вот они опять стали людьми. Заметьте, стали моложе и красивее. То есть, если перевести с иносказательного языка Гомера на наш, они стали лучше и духовно, и физически. Значит, такие случаи, как у нас, бывали и раньше. И только вера и раскаяние спасали всегда.

Интересная интерпретация «Одиссеи». Я её под таким углом бы и не додумался рассматривать. Неужели действительно, Гомер пытался донести до нас что-то похожее с тем, что происходит сейчас? И как тогда интерпретировать другие сюжеты той же «Одиссеи», да и вообще всей «Иллиады»? Косноязычная речь Варсонофия, между тем завораживала и затягивала в какой-то магический водоворот.

— Сегодня ночью я опять разговаривал с Господом. Он привёл меня сюда. К этому кресту. «Посмотри на этих несчастных» — Сказал он. Я посмотрел на заблудших. Каждый из них стал прозрачным и внутри у каждого я заметил душу, невыносимо скорбящую под тяжестью грехов всего человечества. В ужасе я возопил к господу: «Доколе ты будешь наказывать нас, Отче?». «Раскайтесь» — ответствовал Он мне: «От всей души раскайтесь. Только вера и раскаяние спасут их и вас всех. Сегодня я жду самой сильной вашей молитвы и верну вам ваших близких». Так давайте искренне, от всей души, взмолимся Отцу нашему небесному!

— Молим, Отче наш! — взревела толпа в едином экстазе.

И я взревел во всю силу своего голоса вместе со всеми. Море зомби в темноте заволновалось и стало напирать на загородку.

— Вот оно! — вскричал Варсонофий и, шагнув к загону, распростёр руки. — Братия и сестры, приветствую вас опять в человеческом облике!

Загородка не выдержала напора заражённых, сломалась, рухнула, и толпа зомби, поглотив под собой преподобного, ринулась на прихожан. Вся гипнотическая магия проповеди рассеялась словно дым. Раздался полный ужаса крик Варсонофия, который почти тут же захлебнулся. А потом всем стало совсем не до проповедника. Прихожане заметались в панике, топча упавших и мешая друг другу. Я, активно работая локтями, прорвался к своей машине и, сев за руль, завёл двигатель. Ехать ещё было нельзя, потому что вся площадь была забита беспорядочно мечущимися в панике людьми. В боковое окно кто-то панически застучал. Я глянул сквозь стекло и увидел женщину, держащую в руках маленького ребёнка. Пришлось разблокировать замки. Тут же все три двери открылись, и в салон стал набиваться народ. С изумлением я смотрел, как на переднее пассажирское сиденье прыгнула блондинка лет девятнадцати, на заднее — женщина лет тридцати с ребёнком, пацан лет четырнадцати и две молодящиеся женщины около сорока лет. Ого! Я столько не заказывал!

— Что смотришь? — прикрикнула на меня девушка. — Гони!

— Куда? — поинтересовался я. — Людей давить, что ли?

— Да хоть куда!

Повинуясь, я тихонько тронул машину, сбил палисадник у правления и поехал напрямую через огород. В принципе, ловить здесь уже было нечего. Посёлок погиб. Вот тебе и разговоры с Богом по ночам. Задурил мозги всем этот преподобный. А я тоже уши развесил. И, ведь, никогда в такие вещи не верил, а тут повёлся, как последний болван. Так люди в секты и попадают. Вроде взрослые рассудительные люди, а тут вдруг, бац, и уже в оранжевых тряпках с лысыми головами пляшут босиком на морозе и орут Хари Кришна, Хари Рама. Никогда не верил в подобные метаморфозы, а тут сам, и вчера, и сегодня орал: «Господи! Прости нас!» Аж вспоминать стыдно. Быстренько же нас зомбаки отрезвили. Вон, мои нечаянные попутчики тоже ошалело головами крутят, избавляясь от иллюзий. Мне ещё что. Их вообще этот Варсонофий обработать успел. Было время. Тем больнее пробуждение и острее похмелье. Их ещё ломать будет.

И куда теперь ехать, на ночь глядя? Из посёлка мы вырвались, конечно. Но уже поздно и где-то надо ночевать. Был бы я один, мне бы и салона машины для ночлега хватило. А когда полная машина народу, тут не поспишь. Да ещё сплошные женщины и дети. Что с ними делать теперь? А они уже освоились в машине и посматривают на меня, ожидая, когда я займусь благоустройством их жизни. В который уже раз вспоминаю народную мудрость: не делай добра и не будет зла. Да вот только каждый раз поздно она вспоминается. Не впустил бы я их в кабину, голова бы сейчас не болела.

— Что вы на меня уставились, как на своего Варсонофия? — не выдержал, наконец, я.

— Нам где-то переночевать надо, — заявила молодая.

— А я здесь причём?

— Ну, как причём? Вы же мужчина, значит решайте.

— Ого, заявочки! Я, между прочим, вас в машину не звал.

— Вы были обязаны спасти хоть кого-то. Это вполне по-человечески. А теперь, чисто по мужски, придумать, где бы мы смогли нормально переночевать. У нас, между прочим, женщина с грудным ребёнком. Ей что, прикажете на земле в лесу спать?

Я только и сумел, что открыть и закрыть рот, онемев от такой наглости. На мгновение захотелось остановить машину и высадить их всех, угрожая оружием. Только усилием воли я подавил в себе это дикое желание и покрепче вцепился в баранку, стараясь унять вспыхнувшее в груди раздражение. Разблокировал замки, называется. Понимая, что отвязаться от моих назойливых спутников никак не удастся, я остановил машину, включил свет в салоне и принялся изучать кроки, которые перерисовал с карты Игоря. В принципе, если свернуть на ближайшем повороте налево, проехать километра три, потом опять повернуть направо, то можно выехать к небольшому хуторку. Только бы последний поворот не прошляпить. Та дорога даже на карте Игоря была пунктиром изображена. Значит, малоезжая и малозаметная. Ну, правильно. Ею, скорее всего, только хуторяне и пользовались. А им, зачем туда-сюда каждый день мотаться? Так, время от времени по необходимости. Взгляд случайно упал на датчик топлива, и мне сразу стало грустно. За всеми этими перипетиями я как-то забыл о том, что машины тоже кушать хотят. Бензина осталось совсем чуть-чуть. Ещё одна причина, чтобы заехать на хутор. Хуторяне, обычно, запас бензина имеют. И транспорт заправлять нужно, и генератор тоже. Чтобы на хуторе не было генератора — ни за что не поверю.

Дорогу на хутор действительно, чуть не проехали. Только в последний момент заметил просвет между придорожных кустов и слабое подобие дороги, заросшее травой. Три дома, вольготно расположившиеся на поляне, образовывали равносторонний треугольник. Высокий забор, крепкие ворота и парочка прогуливающихся между заборами под луной зомбака. Не мудрствуя лукаво, подъехали к ближайшему дому. Приказав всем не высовываться из машины, я быстро упокоил гуляющих заражённых и, нацепив на голову налобный фонарик заместителя начальника райотдела полиции, открыл калитку и шагнул во двор. Ночью зачищать двор и дом от зомби — дело неблагодарное. Фонарик даёт множество скачущих теней и приходится шарахаться от каждого шороха. Стрелять решил только в самом крайнем случае, а постараться работать по возможности скалкой.

Первый зомби вынырнул из-за бани и радостно потянулся ко мне. Радости его я не разделил и ударом в висок опрокинул на землю. Зомбированную женщину, потянувшуюся ко мне от сарая, встретил ударом в лоб, а потом присоединил к ней и необычно резвого деда, семенящего ко мне от крыльца. Двор, вроде, чист. Остался дом. Потоптался на крыльце, собираясь с духом, потом набрал в лёгкие воздух и вошёл внутрь, как в ледяную воду нырнул. Зомбированная девчонка поджидала меня в сенях, и атаку её я отразил чисто автоматически. Добил только со второго удара, борясь с бешеным сердцебиением. Руки стали дрожать, ладони вспотели, а на лбу выступила испарина. Если так дальше пойдёт, можно и инфаркт получить. Зомби бабушка грохнулась с печи и завозилась на полу, пытаясь подняться. Ну, такой роскоши я ей не дал. Моя верная скалка отправила и её к праотцам. В доме никого больше не было, поэтому я вышел во двор и, открыв ворота, загнал машину.

— Выгружайтесь! — объявил я пассажирам. — Заходите в дом и располагайтесь. Но сильно не расслабляйтесь. Придётся поработать.

— Это как поработать? — вскинулась девушка. — Нам отдых нужен. Мы устали.

— Я тоже устал. Но трупы нужно убрать. Или вы хотите ночевать в таком приятном соседстве?

— Мы? Трупы? — в один голос возмутились молодящиеся женщины. — Ни за что к трупам не прикоснёмся.

— Как хотите, — пожал плечами я. — Спите тогда рядом с ними.

— А вы?

— А я на сеновал, — я достал из машины одеяло и направился к сараю, под крышей которого уже успел заметить неплохой запас сена.

— Подождите!

— Что ещё?

— И вы так жестоко с нами поступите? Это же не по-мужски!

— Прекратите спекулировать понятиями, в которых ничего не смыслите! — наконец сорвался я. — Во время паники, когда действительно существовала смертельная опасность, я впустил вас в свою машину. Я вывез вас из захваченного зомби посёлка. Я привёз вас на этот хутор и зачистил от зомби этот дом вместе с двором. Это не мужские поступки? А прислуживать вам, выполняя все ваши прихоти, я не намерен. Увы, я не рыцарь печального образа. Хотите ночевать с комфортом, тогда берите этих зомбаков и выносите за ворота. Завтра, когда рассветёт, я их оттащу подальше, чтобы не было трупного запаха. И, в конце концов, я дарю вам этот хутор! Вы здесь будете жить.

— А вы?

— А я завтра зачищу остальные два дома и поеду дальше. У меня свой путь.

— Но мы не можем без охраны!

— Повторяю: я не нанимался к вам ни в слуги, ни в охранники. И вообще, вы могли остаться в посёлке. Я не настаивал и силой вас оттуда не увозил. Что же вы за мной увязались?

Женщины заткнулись, поняв, что мою логику им не перешибить, и принялись таскать трупы, разбившись по парам: молодящиеся друг с другом, а девушка с пацаном. Ругая себя за мягкосердечие, я присоединился к ним и тоже потащил мужика, упокоенного в висок, к воротам. С этой неприятной работой справились быстро. За это время женщина с ребёнком приготовила в доме из моих припасов немудрёный ужин на скорую руку. Молча, проглотив полагающийся мне бутерброд с салом, я промычал всем что-то вроде «Спокойной ночи» и удалился на сеновал. Спать хотелось очень сильно. Сказалась бессонная прошлая ночь и нервное завершение сегодняшнего вечера. Расстелив одеяло на душистом сене, я упал и сразу же заснул.

Спалось мне на удивление хорошо. Да ещё и проснулся от пения самого настоящего петуха и долго лежал на спине, вспоминая, где это я нахожусь. Очень хотелось, чтобы я оказался на родном сеновале, внизу бы в стойлах жевали сено наши коровы, а всё, что произошло за последнее время, было просто плохим сном. Но чудес не бывает, как бы нам этого не хотелось. Сеновал был чужим, коров всех уже давно съели зомбаки, как и тех, что остались на моей ферме, а петух, скорее всего, просто счастливо избежал зубов зомби и прячется где-то неподалёку. Но, тем не менее, чувствуя, что неплохо отдохнул, я в хорошем настроении спустился вниз и, раздевшись по пояс и накинув на шею полотенце, отправился к колодцу умываться.

В доме обозначилось какое-то движение. Видать, мои спутницы тоже проснулись. Ага. Вон, печь затопили. Значит, завтрак гарантирован. А это уже не так уж и плохо. Орудуя зубной щёткой, я примерно прикидывал план на день. Сегодня однозначно никуда не поеду. Во-первых, чтобы избавиться от моих обнаглевших и надоедливых спутниц, надо обеспечить им сносные условия проживания здесь. А это значит, как минимум, зачистить остальные два дома и вывезти все трупы куда-нибудь в лес подальше. Бабы деревенские, поэтому петуха сами найдут и поймают. А там, может, и куры, какие, выжили. Вот тебе и птичник. Пройтись по окрестностям. Вполне могут остаться коровы или козы, которые умудрились сбежать. Ну, или к моменту обращения хозяев хутора в зомби, были на выпасе. А там пусть сами разбираются, кто с кем и в каком доме жить будет. Выбор богатый, аж три дома. Ну и о себе любимом позаботиться надо. Прошмонать дома в поисках оружия и, самое главное, боеприпасов. У хуторян должны быть. Бензин найти надо обязательно, а то дальше придётся пешком идти. А мне ехать понравилось. Ну и вечерком баня. Это, как говорится, сам Бог велел. Вроде, ничего не упустил. Да и если упустил, не беда. В процессе видно будет.

С такими мыслями я растёрся полотенцем, оделся и присел на завалинке, ожидая приглашения к столу. А пахло из дома просто изумительно. По-моему, яичницей с салом. Странно, у меня сало в припасах было, конечно, а вот яиц, тем более сырых, я с собой точно не таскал.

— И долго ты будешь здесь сидеть, рыцарь печального образа? — раздалось над моей головой.

С утра я добавил к своему дорожному провианту свежего хлеба, который испекла мне в дорогу Оксана, попрощался с новыми хуторянами и отправился дальше. Как бы ни хотелось себе признаваться, но прощание меня немного расстроило. Впервые со времени катастрофы я с грустью расставался с людьми, с которыми меня свела судьба. Хотя, большее время я был один. Тут, в принципе и сравнивать нечего. Но, вот, например, с Игорем и его ребятами я распрощался легко, хоть и подружились мы неплохо. А тут прямо опечалился.

Я выскочил на основную дорогу и поехал дальше через лес. Дорога была неплохая и «Делика» с лёгкостью проглатывала километры. Мысли сами собой вернулись к этому преподобному Варсонофию. Вот жук! Как он всем головы-то задурил! А что? Неплохо придумал. Делов то, наряд пооригинальней, типа того мешка на голое тело, освоить модуляции голоса, антураж, соответствующий, подобрать и — вперёд! Ну и имя позаковыристей. Типа Варсонофий, или Мафусаил можно, да хоть Засипатор! Люди сейчас в таком состоянии, что готовы в любую чушь поверить. Только чтобы говорили поубедительней.

Шутка ли, каждый кого-то потерял в этой катастрофе. Вот только заигрался Варсонофий, настолько в роль вошёл, что и сам в свой бред поверил. Конечно, когда сам веришь в то, что говоришь, это убедительней. Но не настолько же, чтобы к зомби с распростёртыми объятиями переть. А сколько народу погубил этот самозванец! Это ж он заражённых, наверное, со всей округи собрал. Там стадо огромное было. И всё это стадо на безоружных доверчивых людей, которые сами уже были готовы идти с зомбаками обниматься. Страшно подумать, но я тоже был готов брататься с тварями. Бог уберёг.

Судя по крокам, дальше должно быть крупное село и дорога как раз шла через него. Я сразу вспомнил, как бегал от братьев Климовых по райцентру, и мне резко расхотелось соваться через этот населённый пункт. Значит, будем искать объезд. Не доезжая около километра, я загнал «Делику» в лес, прикрыл ветками и, прихватив «Сайгу», пошёл вперёд пешком, прикрываясь густым подлеском. Спустя полчаса с опушки открылся вид на село. Населённый пункт находился в низине и поэтому хорошо просматривался почти весь. Кое-где я заметил дымы из печных труб — явный признак живых людей. Но село сильно пострадало. В разных местах хорошо были видны пожарища. Причём, чаще всего, не одиночных домов, а целых групп строений. И зомби было много.

Что в центре творилось, было непонятно. Пятиэтажки закрывали обзор. А вот остальная территория, застроенная частным сектором с одно и двухэтажными домами, внушала уныние и опасение. Туда точно ехать не надо. Тем более, что есть объездная дорога, проходящая прямо по краю села. Вот по ней и поеду. Я вернулся к машине, раскидал ветки, вывел её на дорогу и уверенно поехал вперёд. Объездная дорога представляла собой этакую улицу, справа от которой тянулись дома, а слева поле, упирающееся в лес. Кое-где это поле носило следы вспашки. Где-то даже что-то выросло уже, но в большинстве своём было нетронуто. Видимо местные жители до катастрофы выгоняли сюда свою скотину пастись.

Пару раз под колёса бросались зомби, но моему луноходу это было нипочём. А вот где-то на середине пути я чуть не влетел в толпу зомбаков, неизвестно зачем вылезающую из проулка. Разминулись чудом, но меня перетряхнуло не по-детски. Страшно представить, если бы я влетел в такую толпу. Даже моя «Делика» по уши бы завязла в этой зомбячьей массе. И что бы я потом делал? Застрелился бы? Как бы то ни было, а внимание надо удвоить.

Впереди уже показался конец объездной дороги и выезд на трассу, когда из одного из домов, мимо которого я проезжал, раздался выстрел и несколько дробин, или картечин, не знаю, с глухим стуком ударили по корпусу микроавтобуса ближе к задней части. Ещё ничего не сообразив, я уже притопил газ до полика, увеличивая скорость. Эх! Не скоростная машина эта «Делика»! В зеркало заднего ясно было видно, как открываются ворота и из них показывается нос легковой машины. Кажется, «Фольксваген — пассат». Ох, не уйду я на своей каракатице от легковушки. Ни разу не скоростная она у меня. Но зато проходимая, вдруг озарило меня. Луноходом не зря же я её называю!

Чувствуя, как градом катится по спине пот, я выворачиваю налево, с лёгкостью преодолеваю неглубокий кювет и ухожу прямо в поле. А теперь попробуйте на своей легковушке сделать то же самое. Что? Слабо? Прижимаясь ближе к лесу, я краем глаза наблюдаю за действиями негодяев, покусившихся на моё здоровье. А они, поняв, что поездка по полю им не по зубам, рванули по дороге, намереваясь перехватить меня где-то впереди. А в салон-то набились, как сельди. Вон, амортизаторы задние как просели. Тут я замечаю небольшую дорогу, видимо накатанную трактором, которая сворачивала в лес. А вот она мне как раз нужна. Выворачиваю на эту дорожку и ныряю в чащу. Укрывшись в густых зарослях, перелез в салон и обследовал повреждения. Ущерба, практически никакого. Не считать же ущербом несколько маленьких дырочек от картечин. Я боялся, что они могли прострелить канистры с бензином, но и тут обошлось. Видать, они хотят заполучить всё целое и невредимое. А иначе, зачем нападать?

Успокоившись, я уже собрался продолжить движение, когда вдали услышал звук мотора. Я насторожился и прислушался. Едут сюда и, скорее всего, это те, на «Фольксвагене». Вот ну что неймётся людям? Нас и так мало осталось с этим зомби апокалипсисом, ещё эти ерундой маются. Хорошо, в лесу звуки далеко распространяются и я их заранее услышал. Похвалив себя за то, что свернул в заросли, а не остановился прямо на обочине, я закинул за спину «Сайгу», схватил карабин и выскочил на проезжую часть. Дорога впереди была прямая и только метров через двести поворачивала направо. У обочины росло довольно мощное дерево, и рядом пристроился немаленький пень. Идеальная позиция для стрельбы из карабина. Я прилёг за пенёк и приготовил оружие к бою.

«Фольксваген» выскочил из-за поворота и уверенно на скорости помчался по дороге. Дорога, хоть и грунтовая лесная, но сравнительно неплохая. Корни деревьев не мешают. Почему бы и не полихачить? Я навёл прицел на лобовое стекло со стороны водителя и выстрелил. Отметив краем глаза возникшую дырочку в лобовухе, тут же перенёс прицел на пассажирскую сторону. Но в это время машина вильнула, и пуля попала куда-то в боковое заднее стекло. Не останавливаясь, я опять выстрелил и в этот момент «Фольксваген» влетел в дерево метрах в сорока от меня. По-быстрому добив два оставшихся в магазине патрона, я бросил, карабин, достал из-за спины «Сайгу» и, на ходу передёргивая затвор, бросился вперёд.

Сквозь звук непрерывно ревущего клаксона были еле слышны стоны, крики и матерная ругань. Не разбираясь, кто, где сидит, я сунул ствол в разбитое боковое окно и выстрелил, потом, переместив ствол немного вправо, выстрелил ещё раз и только, после этого направил «Сайгу» на пассажирское переднее место. Единственный оставшийся в живых паренёк лет восемнадцати, явно кавказской национальности, смотрел на меня круглыми от страха глазами, совершенно забыв про пистолет, который держал в руках. Разговаривать и читать нотации не хотелось, тем более, что не я это начал, поэтому я просто выстрелил ему в лицо.

И вот тут меня прихватило. В глазах всё поплыло, земля зашаталась под ногами и в голове зашумело. Я нетвёрдыми шагами отошёл в сторону, согнулся пополам и меня вырвало. Ну да. Не каждый день такую бойню устраиваешь. И как бы себе не доказывал, что другого выхода не было, и они ехали меня тупо убивать, на душе всё равно было противно. Немного отдышавшись и придя в себя, я опять вернулся к «Фольксвагену». Открывать дверцы не хотелось, но патроны лишними не бывают. Поэтому я заставил себя обшарить и трупы и машину, стараясь не глядеть на результаты своей стрельбы. А результаты были впечатляющие. Четверо сзади были просто изрешечены. Ну да. Два снопа картечи в упор, это вам не фунт изюма. На парня на переднем сиденье вообще страшно смотреть было. Лучше всего выглядел водитель. Пуля попала ему в грудь, так что он просто лежал лицом на рулевом колесе без видимых повреждений.

Улов после обыска машины оказался небольшим. Два плохоньких ружья двенадцатого и шестнадцатого калибра, настолько раздолбанных, что я их и взять постеснялся, два обреза и один пистолет. И они с этим собрались воевать? Чрезвычайно самонадеянные люди. Хотя, не было бы у меня нормального оружия, мне бы и этого за глаза хватило бы. Единственное, что порадовало, это около тридцати патронов двенадцатого калибра и пятнадцать — шестнадцатого. Ну и две обоймы к пистолету. Пистолет я прихватил. Пригодится.

Чем дальше я еду, тем больше меня радует «Делика». Я уже даже извинился перед ней за то, что назвал её в том селе каракатицей. Никакая она не каракатица. Ласточка она. Пусть и неторопливая. По обыкновению от скуки стал копаться в себе. В последнее время я сильно ожесточился. Одно то, что в упор расстрелял машину с пассажирами, говорит само за себя. Помнится, когда за мной гонялись братья Климовы, я только и придумал, что спрятаться и замаскировать машину. Ну да, у меня тогда не было оружия. Но это не значит, что имей я тогда его, вступил бы в бой и убил бы их всех. А сейчас я это сделал, даже не задумываясь. Не я такой, жизнь такая? Помнится, так любила говорить молодёжь до катастрофы. Слабенькое оправдание. Хотя, всё-таки все поступки диктуются предложенными обстоятельствами. Просто, кто-то ломается и сдаётся, а кто-то карабкается изо всех сил. Мне, например, сдаваться как-то не хочется. Я ещё потрепыхаюсь.

Но, надо отдать должное тому, что опыт в боевом деле накапливается. Я и в бой сейчас вступаю без лишних колебаний и в бою действую неплохо. Себя, как говорится, не похвалишь, никто не похвалит. Но это действительно так. Я ведь ни разу не десантник и не спецназовец. Рукомашествам и ногодрыгам меня никто не учил. Только так, размахнуться по-деревенски и дать промеж глаз. Вот и всё умение. Да и воевать в армии особо не учили. Пару раз на полигоне погоняли. Но это так, для порядку. Типа, чтобы мы знали, как ползать перебегать и, упав на землю, перекатиться в сторону. Вот и всё. На стрельбище, правда, возили частенько. Так оно и понятно. Мы же рота охраны. Случись что, пост защищать надо будет. А тут без стрельбы никак. Но, чтобы вот так красиво сделать засаду и уничтожить всех нападающих. Этому нас не учили. Сам догадался. А почему догадался? Да потому, что опыт уже есть. Был я фермером, а стал фермером особого назначения. Во как загнул!

Лес расступился и впереди показался населённый пункт, через центральную улицу которого как раз и вела дорога. Посёлок крупный, правда, сильно вытянутый в длину. Зомби особо не видать. Так, изредка топчутся столбиками вдоль дороги. Оценив ситуацию, решил не объезжать, а проехать насквозь. Может, чего интересного найду. Если это центральная улица, может, какой магазин стоит. От продуктов, тем более консервов и круп не откажусь. Покрытие из грунтового сразу сменилось асфальтом, дома стали лучше и выше, даже двухэтажные попадаются. А вот и первые признаки цивильной жизни. Парикмахерская с ножницами и расчёской на вывеске. А вон там аптека. Это уже интересно. И нетронутая. А я трону. За всеми этими перипетиями ни разу не подумал о лекарствах. Это потому, что не болел со времени начала катастрофы ни разу, наверное. Как бы не накаркать. Тьфу-тьфу.

Заехав на тротуар, я аккуратно притёр машину к самому крыльцу и подошёл к двери. Сквозь стекло ясно была видна прочная стальная решётка. От наркоманов, наверное. Но я не наркоман и мне надо проникнуть внутрь. Упокоив скалкой некстати подвернувшегося зомбака, я порылся в инструментах и достал монтажную лопатку, которой обычно бортируют колесо. Пойдёт, наверное. Сунул сточенный конец лопатки между дверью и косяком, нажал, что-то в двери хрустнуло, и она открылась. Ага. Пластиковая дверь дело хорошее. Для взломщика, я имею в виду. Ну, а теперь решётка. Не мудрствуя лукаво, я привязал к ней буксировочный трос, второй конец накинул на фаркоп и просто варварски вырвал решётку при помощи моей верной «Делики».

Ну, всё. Доступ к лекарствам открыт. А что брать то? Вот была бы со мной Света, она бы подсказала. А я в этих делах разбираюсь так же, как и в квантовой физике. То есть никак. Знаю, просто, что такая физика есть и всё. Но ведь не зря, же я решётку курочил, мучился. Надо пользоваться плодами своего труда. Я прошёлся по торговому залу, бессмысленно разглядывая упаковки в витринах. И что брать? Конечно, бинты, вату, йод и зелёнку я возьму. А ещё? Я ведь из всех лекарств могу навскидку, может, десяток, назвать. Прошёл за прилавок, пошарился по шкафам с названиями, которые мне ни о чём не говорили, открыл дверь в следующее помещение и попал на склад. Рассортированные по наименованиям, там стояли стопки коробок с лекарствами. А это выход! Возьму ка я по коробке каждого наименования. Так ничего важного не пропущу. Машина у меня вместительная. Всё влезет.

Приняв такое соломоново решение, я загрузился коробками и потащил их к выходу. На крыльце, конечно, пришлось ставить коробки на землю и отмахиваться от четырёх, наверное, приболевших зомби, тоже желающих посетить аптеку. Провозился я, наверное, где-то полчаса, забил половину салона, но забрал все намеченные коробки. Ещё несколько раз пришлось повоевать с заражёнными, но это того стоило. Лекарства нынче в цене. Я уже собирался уступить аптеку страждущим зомбакам, когда мой взгляд упал на железный ящик, закрытый на навесной амбарный замок. На табличке, приклеенной к дверце, было написано: «Препараты категории „А“». Ого! Я, конечно фермер, человек деревенский, но что такое категория «А», знаю. Это как раз наркосодержащие препараты, которые до катастрофы проходили по строгой отчётности и выдавались только по рецептам с немыслимым количеством печатей. Они и храниться должны особым образом. В сейфе, например. А тут ящик железный! Нет на них наркоконтроля. Замок я сбил быстро, прикладом «Сайги», и сгрёб всё содержимое в найденную тут же спортивную сумку. Прибарахлился я неплохо! Можно больницу открывать. Даже настроение поднялось.

С сумкой на плече я вышел из аптеки, отмахнулся скалкой от двух зомби, сел в машину и поехал дальше. А вон и магазин продуктовый встречает меня разбитыми витринами. Я опять заехал на тротуар и, не выходя из кабины, заглянул внутрь. Нда. Делать там мне нечего. Магазин разграблен давно. Похоже, его обнесли ещё в самом начале катастрофы. Облом. Но ничего, провиант у меня есть, и я не голодаю. Кстати, неплохо было бы и перекусить. Решено: Выеду из посёлка, найду полянку поуютнее и устрою себе пикник на обочине. Заслужил.

Эту толпу зомби я увидел, когда проезжал мимо очередного перекрёстка. На перпендикулярной улице, недалеко от поворота стояло двухэтажное здание, окружённое ажурным бетонным забором, поваленным в нескольких местах. В одном из проломов нашёл своё пристанище даже МАЗ со смятой кабиной. Влетел туда, видимо, когда водитель обратился. А у вестибюля притёрся к крыльцу микроавтобус «Мерседес», внешне совершенно не повреждённый. И вот во дворе этого дома стояло нереальное количество заражённых. Причём разных возрастов. Детей тоже немало присутствовало. Среди толпы, то там, то здесь, виднелись зомби в белых халатах. Врачи, наверное, бывшие. И в больничных пижамах много кто стоял. А это, наверное, больные режим нарушают. Это что, больница? Зомбаки полечиться сюда пришли, а их не пускают. Ну да, бахилы то они не надели. А без бахил в лечебное учреждение нельзя. Закон не велит. Нечего здесь антисанитарию разводить. Да они просто окружили это здание, что-то высматривая в окнах! Я даже скорость сбросил, пытаясь рассмотреть, что там такого интересного они нашли.

Когда на небольшой балкончик второго этажа прямо над вестибюлем вышла девочка лет десяти-двенадцати, мне стало плохо. Это они что, этой девочкой закусить решили? Не маловато ли на всех? Девочка отчаянно замахала мне руками и что-то прокричала. Толпа возбудилась и заволновалась. Балконная дверь опять открылась, и к девочке выбрался мальчик лет семи. Мне стало ещё хуже. Это сколько они сидят здесь, если с начала катастрофы прошло уже больше месяца? И чем питаются? Мысли скакали в голове, словно сбесившиеся шустрики. Ясно одно. Дальше я уже не поеду. По крайней мере, пока не вытащу этих бедолаг. Не позволит мне совесть вот так развернуться и поехать дольше. Но как их оттуда вытащить? Я один против такой толпы? Нереально. Да у меня патронов не хватит их всех перестрелять. Да и, если я возьму в одну руку скалку, а в другую — саблю и на время превращусь в мельницу, тоже не сдюжу. Скалка треснет, сабля сломается, а меня сожрут. Что же делать?

Я повернул на перекрёстке и поехал вдоль здания больницы. Зомби, привлечённые шумом мотора, отвлеклись от созерцания лечебного учреждения и заинтересовались мной. Я слегка притормозил и прямо из окна выстрелил картечью в толпу. Интерес ко мне разгорелся не на шутку. Зомбаки полезли в проломы на улицу, явно желая познакомиться со мной поближе. Ну, правильно, я ведь бахилы не требую. Ко мне можно.

Вспомнилась сказка Андерсена про Гамельнского крысолова. А что, чем я не крысолов? Правда, у меня нет дудочки. Но зато у меня есть машина с урчащим мотором. Кстати, не хуже дудочки привлекает заражённых. Так что я теперь не Гамельнский крысолов, а российский зомболов. О как! Такого титула у меня ещё не было. Что-то я опять не туда. Нервное, наверное. Но, тем не менее, я тихим ходом еду по улице, а за мной плетётся неверными шагами всё увеличивающаяся толпа зомби. Так. А дальше что? Наверное, надо увести их подальше и свернуть на одну из улиц. Так и сделаю. Неспешно, на маленькой скорости, я проехал пару кварталов и завернул направо. Встал недалеко от поворота, чтобы убедиться в том, что заражённые не потеряли меня. Не потеряли. Дружно повернули за мной.

Для верности и поднятия энтузиазма в массах опять выстрелил в толпу и тронул машину. Процессия проследовала за мной. Я посмотрел в зеркало заднего вида, и мне стало смешно. Ну, прямо демонстрация на первое мая. Видел такие фото в интернете. Впереди машина с транспарантом, а сзади толпы людей с шариками и флажками. Вот только нет у зомбаков ни шариков, ни флажков. Даже транспаранта задрипанного нет, типа «Выполним и перевыполним план по заготовке человечины!». И у меня на «Делике» тоже не написано спереди: «Первая районная зомби-больница». Опять нервное.

Вроде увёл их достаточно далеко. Убедившись, что процессия не думает останавливаться, я протащил её ещё квартал, а потом увеличил скорость и завернул налево. Следовало поторопиться. Проплутав по улочкам, я опять выскочил к больнице. А ситуация изменилась в лучшую сторону. Конечно, не все заражённые ушли на демонстрацию. Кое-кто предпочёл остаться в дворике, да и вдоль улицы тоже стояли зомбаки, отставшие от процессии, а потом, скорее всего, забывшие, зачем они здесь и куда идут. Но это уже семечки по сравнению с тем, что было раньше.

Я открыл дверь, вырубил с ходу особо шустрого зомби и выскочил из кабины.

— Эй! — прокричал я девочке, опять вынырнувшей на балкон. — Быстрее спускайтесь!

— Мы не можем! — ответила девочка. — Там за дверью нянечка с врачом стоят. И на первом этаже кто-то ходит.

Господи! Зачем мне всё это! Я со злостью захлопнул дверцу машины и, взяв скалку наперевес, шагнул в вестибюль, попутно упокоив двух ринувшихся мне навстречу зомбаков. В вестибюле мне попыталась помешать пройти мордатая толстая санитарка, дежурившая на вахте. Ну да, я ведь без бахил. Но моя скалка быстро освободила её от обязанностей. Уже в коридоре, на пути к лестнице на второй этаж меня возжелала хорошенькая медсестричка в коротеньком халатике. Не сегодня, милая. Не сегодня. И не надо в меня тыкать своим поломанным маникюром. Как ты на кулинарию смотришь? Лови скалочку.

У дверей, ведущих к детям, действительно перетаптывались пухленькая низенькая нянечка и высокий горбоносый мужик в когда-то белом халате, из нагрудного кармана которого выглядывали очки в золотой оправе. Не потерял ещё. Аккуратист, наверное. Расчистив себе дорогу, я постучался в дверь и она тут же открылась. Вот тут мне стало вообще плохо. Восемь пар перепуганных детских глаз смотрели на меня с надеждой. Восемь! Вот попал!

— Быстро за мной! — почти прокричал я и пошёл вниз по лестнице.

Детей дважды уговаривать не надо было. Они тихо, словно мышки, но очень шустро ринулись за мной. А навстречу как раз поднимался жирный мужик с тремя подбородками. Он, наверное, когда человеком был, одышкой сильно страдал. Не останавливаясь, я сверху вниз пробил ему с ноги в грудь, прыгнул следом за катящимся по ступенькам телом и добил скалкой по голове. Женщину средних лет с копной обесцвеченных волос мы повстречали уже на выходе. Извините, мадам, за грубое обращение, но я сегодня не так галантен, как обычно. Тем более, что у меня дети. Да-да, все мои. Так что в сторону.

Выскочив на улицу, я вскинул свою «Сайгу» и выстрелил в сторону спешащих к нам трёх зомби.

— Быстро в машину! — скомандовал я, контролируя стволом пространство.

Дети быстро залезли в салон и затаились. Я следом прыгнул за руль, завёл мою ласточку и дал по газам. В этом посёлке делать было больше нечего.

На лесной уютной полянке у небольшого ручейка с вкусной водой мы сидели у костра, и я слушал грустную детскую историю. Восемь детей — это все, кто выжил из двадцати человек семейного детского дома, который находился тут же в посёлке. Основная масса, как детей, так и взрослых, обратилась в первый же день. Спастись сумели они восемь человек, ещё один мальчик Альберт и их приёмный папа, а по совместительству директор дядя Саша. Они вдесятером закрылись во флигеле, который находился в глубине двора за основным зданием и отсиживались там. Продукты были. В этом флигельке до катастрофы жил завхоз, двоюродный брат дяди Саши и там он хранил запасы продуктов, справедливо, наверное, не доверяя поварихе тёте Варе. Воду доставали из колодца, находящегося во внутреннем дворике. Всё бы ничего, да вот продукты не бесконечны. Дядя Саша, видать, был достаточно робким человеком, если даже не попытался попробовать пройтись до ближайшего магазина и обнести его. Ну да ладно. По любому всю жизнь во флигеле не проживёшь. А тут ещё и Альберт заболел. Высокая температура, рвота. А лекарств никаких. Всё это, видать, и сподвигло робкого дядю Сашу на прорыв из города. Рядом с флигелем стоял микроавтобус «Мерседес», принадлежавший детскому дому и на нём прорваться из захваченного зомби города было вполне реально. Вот только что делать с Альбертом? Ему нужны были лекарства. Скорее всего, без антибиотиков тут было не обойтись.

К микроавтобусу, со слов Тани, они прорвались без проблем. Зомби медлительные. Пока сообразили, что к чему, вся команда была уже в автобусе. Даже Альберта быстро занесли и уложили на сиденья. Выехали тоже легко, попутно сбив несколько зомби топтавшихся в открытых воротах. Дядя Саша сунулся к аптеке, нарвался на закрытые двери и решётки и не придумал ничего лучше, как ехать в больницу. Ну не олух ли? Больницы в наше время обходить надо дальней дорогой. Там этих заражённых по определению должно быть в разы больше, чем в других местах. Так и получилось. Они влетели на территорию прямо к крыльцу и тут поняли, что попали. Дядя Саша с Альбертом на руках бежали первыми, поэтому сразу были атакованы зомби. Единственное, они отвлекли зомби на себя, что дало время Тане сориентироваться, и она, увидев ведущую наверх лестницу, погнала остальных туда. На втором этаже, заметив спешащую к ним парочку в виде нянечки и высокого врача, они скользнули в столовую, оказавшуюся пустой, и закрыли двери. Так и сидели они там уже второй день, питаясь сухарями, которые кто-то когда-то разложил на противнях. В титанах был чай, поэтому при режиме жёсткой экономии можно было сколько-то продержаться. Но, сомневаюсь, что много. Если бы я не проезжал мимо, они были бы обречены.

Таня рассказывала, внешне спокойно и, как будто, безразлично, как, закрывая за собой дверь столовой, они слышали с первого этажа крики боли дяди Саши и Альберта и понимали, что помочь им не в силах. Удивительная девочка. В двенадцать лет она сделала то, что сделал бы далеко не каждый взрослый.

Все дети были измождены. На худых осунувшихся личиках лихорадочно горели глаза, и было видно, что они ещё даже не поняли, что спаслись. Возраст был разный. Ванечке, например, было всего четыре года, Маше и Вите — по шесть, Игорю, Саше и Наташе — по восемь, Олегу — десять. И все они тихо сидели, не пытаясь затеять возню или заплакать. «Как дети войны» — промелькнуло у меня в голове. По телевизору как-то показывали детей, переживших войну. Была какая-то передача, то ли к девятому мая, то ли к двадцать второму июня. Вот те дети вели себя так же. И даже взгляды были одинаковыми.

Поесть я им дал совсем понемногу, как и попить. После такой голодовки много нельзя. И даже тут никто из них не стал капризничать, хоть и было видно, как им хочется ещё покушать. Но, нельзя, так нельзя. Я смотрел на них и в душе закипали слёзы. Но, всё же, что теперь мне делать с этим детским садом? Написать объявление «Отдам в хорошие руки»? Ехать дальше с ними однозначно нельзя. Детям дом нужен и забота. Даже таким самостоятельным, как Таня. Ничего лучше, чем хутор в голову не пришло. Ну, значит, так тому и быть. Придётся мне возвращаться. Вручу женщинам детей. Будет хоть на кого ворчать этим феминисткам. Вот здорово! Хутор им нашёл, скотину тоже, а теперь ещё и детьми обеспечу. Полный комплект. А если от детей откажутся, всех с хутора повыгоняю и сам с детишками жить останусь.

От принятого решения на душе стало легче, и я даже духом воспрял. Всё, едем.

— Отдохнули? — спросил я у детей.

— Да, — тихим голосом ответила за всех Таня.

— Ну, тогда грузитесь в машину. Там вам коробки не мешают?

— Нет. Всё хорошо.

Ещё бы не хорошо. Случись со мной такое, мне бы и на колесе хорошо ехалось.

— Дядя Сергей, — позвала меня девочка, когда я уже выруливал к посёлку.

— Что?

— А вы куда нас везёте?

— В новый дом. Там вам хорошо будет.

Девочка успокоилась и села на своё место. А я чуть по тормозам не ударил. Она что, подумала, что я их назад хочу в больницу отвезти? Ничего себе! В центре посёлка мой взгляд случайно упал на магазин с надписью «Одежда» на аляповатой вывеске. А ну-ка посмотрим! Идея неплохая. Если есть там детский отдел, выгребу всё. Детям переодеться во что-то надо. Не будут же они ходить в этой своей грязной, вонючей больничной одежде.

Пару зомбаков у входа снёс сразу. Дверь пришлось взломать, и провозился я с ней достаточно долго. Это не та пластиковая, что в аптеке. Эта прочная деревянная. А я ни разу не взломщик. Наконец, дверь поддалась, и я вошёл в полутёмный торговый зал. Так, мужская одежда — это мимо. Мне не нужно. Женская одежда. Тоже мимо. Хотя, вон то красивое платье бы Свете очень подошло. Взять, что ли? Эх, размера не знаю. А, в принципе, кто мешает взять несколько размеров? Хоть какой-то подойдёт. Ну, тогда вон те юбки феминисткам. А то ещё сожрут Светлану от зависти. Женщины они такие. Им, чтобы человека сожрать, и зомби становиться не надо. Тоже несколько размеров. Ну и парочку кофточек кормящей матери. А Пашка что, без гостинцев останется, что ли? Пришлось вернуться в мужской отдел. Для него я там отыскал рыбацкий костюм. Почти как мой. Ему должно понравиться.

С гостинцами разобрались. Теперь, детское. О! Вижу! Товары для мальчиков и девочек. Ну, тут не выбирал. Просто брал охапками, выносил и складывал в салон. Деткам придётся на вещах сверху ехать. Но ничего. Вещи мягкие. С вещами разобрались. Теперь обувь. Поехали искать обувной магазин. Такой нашёлся за углом неподалёку. Сам бы я сроду не догадался бы повернуть здесь. Таня подсказала. Так же вскрыл дверь и зашёл внутрь. Первым делом подобрал Пашке неплохие берцы, потом подумал и взял ещё несколько пар себе и парню. Запас карман не тянет, как говорится. Детскую обувь грёб без разбора. Тут все размеры нужны. Дети быстро растут. И на все сезоны.

Ну, всё. Вроде все одеты и обуты, можно и дальше ехать. С лёгким сердцем я завёл свою «Делику» и мы поехали на выезд из посёлка.

К хутору я подъезжал уже в темноте. В свете фар проплыл забор, потом появились ворота и я постучал кулаком в калитку первого, отвоёванного мной у зомбаков, дома.

— Кто там, — раздался испуганный голос Олеси.

А страшно им тут без меня. Ага. Пусть ценят.

— Да я это, Сергей! Открывай быстрее.

Во дворе раздались торопливые шаги, звякнула щеколда и калитка, скрипнув, открылась. В свете керосинового фонаря испуганное лицо женщины казалось неестественно бледным.

— Ты? — с явным облегчением произнесла она. — Почему вернулся? Что случилось?

— Принимайте пополнение. И всех остальных зови.

Я открыл дверь «Делики» и под удивлённый возглас Олеси, высадил детей.

— А все здесь, — ответила мне женщина.

— А что не расселились ещё?

— Расселились. Просто тут такое! Потом в доме расскажу. А дети откуда?

— Тоже потом расскажу. Веди детей в дом. Настрадались они.

Олеся засуетилась и повела детей через двор. Я открыл ворота, загнал машину во двор и остановил её возле сарая. Завтра надо будет заправиться опять под пробку. А бочка с бензином в сарае стоит. Дверь дома скрипнула и на крыльцо кто-то вышел. Я подошёл поближе и увидел Светлану.

— Что, рыцарь печального образа, не живётся без нас? Назад тянет? — поинтересовалась она своим насмешливым голосом.

— Обстоятельства не отпускают, — в тон ей ответил я.

— Видела я твоё обстоятельство. Это когда ты успел столько внебрачных детей завести?

— Ну, долго ли умеючи? Дурное дело не хитрое. Кстати, что там у вас за собрание?

— Какое там собрание? Сегодня ближе к вечеру к нам на хутор раненный приполз. Весь избитый, измождённый. Да ещё и множественные огнестрельные ранения. Не жилец, короче. Недавно помер. Вот и собрались по случаю.

— Что?! И вы так спокойно сидите здесь?

— А что нам ещё делать? Хороводы с бубном вокруг него водить?

— О, женщины! Раненный, это означает, что где-то недалеко возможно рыщут какие-то вооружённые люди, которые убивают людей. Убивают! Понимаешь? А тут хутор с добром, пищей и развлечением в виде четырёх глупых баб!

— Это почему мы глупые? — возмутилась Света.

— Да потому что сидите себе спокойно и в ус не дуете. Даже собрались в одном месте, чтобы не нужно было вас по всему хутору искать. Где Паша, кстати?

— Не знаю. Он с вечера ружьё взял и ушёл куда-то.

— Дядя Сергей! — раздался откуда-то сбоку Пашкин голос.

— Вот ты где. Иди сюда.

Из темноты с ружьём на плече вышел Павел.

— Ты куда пропал?

— Да я так же, как и вы подумал. Тёте Оле и тёте Оксане хотел сказать, но они отмахнулись от меня. Типа, не болтай глупостей. Я тогда взял ружьё и ушёл в дозор на поворот к хутору. Когда вы подъехали, я сначала испугался, что это бандиты и стрельнуть хотел, а потом вашу «Делику» узнал.

— Ну, спасибо, что не стрельнул. Вот! Видала? — это уже Светлане. — Даже пацан так сразу подумал! А ну ка пойдём в дом. Пашка, на пост. В случае опасности, сообщить мне немедленно, самому ничего без команды не предпринимать.

— Есть! — козырнул пацан и умчался в темноту.

А в доме женщины вовсю кудахтали над детьми. В другое время я даже бы умилился. Но сейчас мне было не до сантиментов.

— Так, женщины! Детский сад откладывается. Тревога.

— Это какая ещё тревога? — возмутилась Ольга, складывая на груди руки.

— Боевая. Ружья не растеряли ещё?

— Что ты нам голову морочишь?

— Лучше я буду морочить, чем кто-то чужой. А теперь без шуток, вас совсем не напрягло, что где-то рядом стреляли в человека? Сами же вы его вечером похоронили. Ждёте, когда к вам заявятся?

— Ты это серьёзно? — уже с тревожными нотками в голосе поинтересовалась Ольга.

— Серьёзней некуда.

— И что теперь делать? — это уже Оксана.

— В первую очередь, полная светомаскировка. Завесить окна, чтобы ни один лучик не пробивался. Потом приготовить ружья и боеприпасы. И по первому сигналу детей в подпол. Поняли?

— Поняли.

— Ну, раз поняли, выполняйте. Я — на выезд в засаду. Если что, Пашку пришлю.

— Сергей, — нерешительно позвала меня Олеся, — у тебя же машина вместительная. Может, просто уедем отсюда? Чего рисковать?

— И что? Так и будем по свету от каждой тени шарахаться? Нет. Добро нужно не только получить, но и уметь его защитить.

Оставив мечущихся женщин закрывать одеялами окна, я вышел из дома и пошёл в направлении выезда на дорогу. Минут через десять спотыканий в темноте, наконец был окликнут Пашкой, и залез к нему под куст. А парень молодец, всё-таки. Вон как наблюдательный пункт оборудовал! Под кустом достаточно густой лещины постелил одеяло, чтобы на холодной земле не лежать, подрубил несколько веток у корней для лучшего обзора и запас термос с чаем. И наблюдательный пункт выбрал — загляденье. Куст густой. Растёт на некотором возвышении, так что просматривается и простреливается всё отлично вокруг. Да ещё и сразу за кустом кювет достаточно глубокий, чтобы по нему, согнувшись, под обстрелом бегать.

— Там дальше, если по кювету идти, я ещё несколько позиций оборудовал. Тоже стрелять удобно, — пояснил пацан.

— Ну ты молодец! — восхитился я. — И как догадался?

— Так я же думал, что в одиночку буду хутор защищать. Вот линии обороны и продумал.

Я посмотрел на бледнеющее в темноте лицо Паши. Это же надо! Парню всего четырнадцать лет, а он для себя решил стоять насмерть, несмотря на то, что взрослый дядька развернулся и уехал, бросив, по сути, их, а взрослые тётьки отмахнулись от него, как от назойливой мухи. И что ему этот хутор, где нет ни одного родного человека? Так, люди, с кем свёл случай. И он не развернулся, чувствуя опасность, и не ушёл подальше, а приготовился защищать этих людей, как раньше говорили, до последней капли крови. И ведь страшно ему. Вон сопит как. И как он обрадовался, когда увидел, что я приехал. Верит в меня. А эта вера дорогого стоит. Ну, что ж. Будем соответствовать. Как там я говорил? Фермер особого назначения? Вот мы с Пашкой ими и будем.

— Паш, ты покарауль немного. Я посплю пару часиков. Умаялся за сегодня, пока с зомбаками воевал. Через два часа, если ничего не случится, толкни меня. Я тебя сменю.

— Да вы спите, дядя Серёжа! Я и всю ночь могу просидеть. Вы не сомневайтесь.

— Я, Паша, в тебе вообще не сомневаюсь. Но во время боя ты мне с ясной головой нужен, а не как варёная курица с недосыпу. Так что через два часа будишь. Понял?

— Понял, — воодушевился мальчишка, услышав, что я в нём уверен.

Ну и хорошо. Я улёгся на бок, свернулся калачиком и закрыл глаза. Итак, что мы имеем? А имеем мы то, что некто, какая-то группа издевалась над каким-то мужчиной. Видимо, ему удалось вырваться из лап своих мучителей, но в процессе побега он был изрешечён из огнестрельного оружия. От Светы с трудом удалось добиться, что стреляли, скорее всего, из автомата. Судя по характеру ранений и по тому, что раненный умер вскоре, можно с уверенностью заявить, что стреляли недалеко. Не мог он долго ползти в таком состоянии. А теперь вопрос: кто это такие и чего от них ждать?

То, что это не белые и пушистые миротворцы, направо и налево спасающие людей и раздающие гуманитарную помощь, понятно. Но вот количество их неясно. С той же долей вероятности их может быть и один и десять. Вооружение? Минимум один автомат. А это неприятно. Не люблю я против автомата воевать, хоть и не пробовал ни разу. И пробовать не хочу. На что способен в умелых руках Калашников, со службы помню. Чего от них ждать? Если они просто ехали по пути, стрельнули этого бедолагу и, посчитав, что он убит, поехали дальше, это одно. В этом случае всё ограничится романтической ночёвкой под открытым небом на свежем воздухе. А, вот, если они его преследовали, стреляли, но он смог уйти, то это дело другое. Тут уж они искать будут. И на хутор наткнутся. Потому что след этот раненный должен был оставить заметный. Непонятно, кстати, почему они до сих пор по следу не прошли? Давно должны были заявиться. Тогда что, первый вариант? Хотелось бы надеяться. С этими мыслями я и уснул.

Заявились они под утро, когда солнце ещё не показалось над горизонтом, но темнота уже отступила и сделалась прозрачной, как вуаль, и на траву выпали тяжёлые капли росы. Лес потихоньку просыпался от сонного затишья и на смену робким шорохам в кустах, резкому уханью совы и чуть слышным кваканьям лягушек с дальнего болота появляются первые посвисты птиц в ветвях, стрёкот кузнечиков, дробный стук дятла, добывающего в поте лица свой завтрак, хриплое спросонья ку-ку и треск сучьев какого-то крупного животного, продирающегося где-то в глубине леса. Звуки в сыром тягучем воздухе распространялись хорошо, и шум мотора я услышал задолго до того, как к повороту подкатил чёрный тюнингованный УАЗ «Хантер» без верха, в котором в позах солдат удачи из какого-то дешёвого американского блокбастера сидело четыре парня в камуфляже. У двоих были помповые ружья, у одного — двустволка — вертикалка, а у водителя — АКСУ-74. Лет двадцати, самоуверенные, наглые, в понтовитых банданах, они мне сразу не понравились.

Машина остановилась прямо на повороте метрах в тридцати от нас, парни спешились и стали прохаживаться, разминая ноги.

— Так, говоришь, куда он ломанулся? — гнусавым голосом поинтересовался один из них, видимо, главный, прикладываясь к горлышку серебряной фляжки.

— Вон там он выпрыгнул из машины, вот тут я его подстрелил, а вон туда он в кусты и нырнул, — стал показывать водитель с Ксюхой.

— Что остановился? Давай, показывай дальше.

— Да что тут показывать? Пока я остановился, пока вылез из машины, подошёл к кустам, а там след кровавый. Видать, хорошо я его зацепил. Ну, пошёл я по следу. Уже думал схватить, а тут бабы. Хутор там, оказывается. Подняли его и в ближайший дом потащили.

— И ты что, с бабами справиться не смог?

— А вдруг бы мужики выскочили? Я же говорил тебе.

— Это сколько времени ты машину останавливал и из неё вылезал, что он раненный успел до хутора доползти? Скажи сразу: очканул. Сидел, наверное, и трясся. Поэтому и баб испугался. Очкун ты, Гарик. Как есть очкун.

— Ничего я не очкун! Просто всё быстро произошло.

— Ага! Как в анекдоте. Типа открыл вольер с черепахами, а они как ломанулись! Ты лучше скажи, как ты позволил, чтобы этот Алексей убежать умудрился?

— Не ожидал я от него такой прыти. Сидел же в машине дохляк дохляком. Даже дышал через раз. А тут на полном ходу как прыгнет за борт, прокатился по земле, поднялся и ходу. Ну я в спину ему и шмальнул.

— Косячник ты Гарик. Должен будешь. И моли Бога, чтобы мы этого Алексея нашли живым.

— Ладно тебе, Крест, одно и то же десять раз из пустого в порожнее переливать, — влез в разговор ещё один. — На базе уже достал. Лучше скажи, как действовать собираешься?

— А ты мне не указывай! — вызверился Крест, но, впрочем, быстро остыл. — Машину здесь оставим. Сами пешочком подойдём, осмотримся и нападём. Этот-то очкун ничего толком не узнал. Только и бубнит, что три дома. А сколько людей, сколько мужиков, даже разведать не удосужился. Я, поэтому, это время для нападения и выбрал. В это время все спят. Собачья вахта называется. Потихоньку проникаем во двор крайнего дома. Быстро вламываемся внутрь, мужиков валим, баб вяжем. Потом следующий дом. Главное — не шуметь.

— А собаки?

— Нет там собак. Были бы, мы бы сейчас услыхали бы, как они брешут. Ну и, на всякий случай, я ствол с глушаком прихватил, — крест вытащил из-за пазухи пистолет с толстой трубой глушителя.

И где только взял? Да уж. Ребятки настроены серьёзно. На хутор их пропускать никак нельзя. Я повернулся к Паше, который сжимал оружие с такой силой, что костяшки побелели.

— Паша, тебе задание. Сиди здесь и жди. Я сейчас уйду на новую позицию и оттуда вступлю в бой. Дождись, когда они рассыпятся, залягут и станут со мной перестреливаться. Как только они завязнут по уши в бою, бей им в спину. Сначала из одного ствола, потом смещай немного прицел и из второго. И тут же уходи на другую позицию. Там и перезарядишься. Главное, чтобы они тебя не увидели.

— Как же они меня не увидят, если я стрелять буду?

— Во-первых, ты стрелять им в спину будешь. Кого, может, и зацепишь. Элемент неожиданности, лёгкая паника. Такое в таких ситуациях даже с опытными бойцами бывает. А потом, когда они себя в руки возьмут, единственное, что они знать будут, это с какой стороны в них стреляли. И просто ответят огнём по тому месту. Главное, чтобы ты оттуда вовремя смылся. Пусть пустое место обстреливают. А там и я им добавлю. А ты на следующей позиции дождись, когда они подставятся, и опять стреляй, и уходи тут же. Их с толку сбить нужно. Растрепать. Заставить паниковать. Понял?

— Понял.

— Тогда я пошёл.

Пригибаясь, я побежал по кювету, стараясь не шуметь. Метров через сорок, пользуясь тем, что дорога в этом месте немного изгибается, я перемахнул через неё и засел за кряжистым деревом, удобно раскидавшим свои корни. Позиция неплохая. И подлесок густой. Перемещаться удобно будет. Я приподнялся и огляделся в поисках следующей позиции. Мне, в отличии от Паши нужно будет двигаться постоянно навстречу этим налётчикам, выдавливая их под огонь пацана. Ну и озаботиться надо, чтобы Павел до кучи и меня не подстрелил. А то мне обидно будет. Да и больно это. Метрах в десяти от себя я увидел трухлявый пенёк, а за ним очень даже неплохая ложбинка. Хорошая позиция. А вон там, ещё дальше, раздвоенная берёза. Тоже то что надо.

Впереди раздались приглушённые голоса и из-за поворота вышли наши противники. Ну, что, начнём, помолясь, как говорили когда-то. А страшно! Я подвёл прицел «Сайги» примерно в середину четвёрки и плавно выжал спусковой крючок. Звук выстрела, особенно в лесу, да ещё и в утреннем сыром воздухе, даже для меня прозвучал неожиданно оглушительно. Что и говорить, каково было противникам. Сноп картечи буквально снёс одного с помповиком, зацепив слегка Креста и того, что с вертикалкой. Стараясь не терять время, я переместил прицел немного влево, но парни уже успели упасть на землю и сейчас старательно отползали под укрытие деревьев. Тот, в которого попал основной заряд, выл на одной ноте, слегка трепыхаясь посередине дороги. Добивать не будем. Пусть повоет. Нам он уже не страшен, а вот психологически на товарищей своим воем давит неплохо. Я выстрелил ещё раз, целясь в Креста, но тот уж очень шустро нырнул за дерево и выстрелил в ответ.

Тут же по стволу дерева прилетела очередь из Ксюхи. Ага. Гарик развлекается. Из этого укорота он на таком расстоянии попасть сможет только случайно. Но всё равно, поберечься надо. Тем более, что позицию мою они срисовали. Словно в подтверждение этого бухнула вертикалка и от дерева в разные стороны полетела щепа. Вот кого опасаться надо. Длинноствол есть длинноствол. Помповик больше для ближнего боя подходит. Да где же Пашка? Мне позицию менять надо. А для этого их лучше бы как-то отвлечь. А вот и он. Бухнуло ружьё, потом ещё раз, и визгливый мат Креста вперемежку со стоном возвестил о том, что Павел не зря потратил патроны.

Пользуясь замешательством в стане врага, я сорвался с насиженного места и, укрываясь подлеском, переместился к пеньку. А противник увлечённо палил в ту сторону, откуда ещё минуту назад стрелял мой напарник. Будем надеяться, что Паша уже в другом месте. А вот и тот, что с вертикалкой, подставился. Сидит ко мне красиво так, боком, увлечённо, поверх ствола выискивая цель в кустах. Получи картечь в бочину! Выстрел отбросил его на ствол сосны, откуда он сполз уже мёртвым. Тут же над головой пронеслась автоматная очередь и картечь подстригла ветки кустарника у меня над головой. Да, когда ты, Крест, уже успокоишься? Вроде, и с первого выстрела слегка зацепило, и Пашка постарался, ан нет, всё ещё стреляет.

Пашка опять жахнул из двух стволов и на этот раз взвыл Гарик. Крест огрызнулся из помповика в ответ и замолчал. Что, родной, патроны кончились? Помповик, он такой. Обманчивый. Восемь патронов в магазине — стреляй, вроде, на здоровье. А вот потом опять на восемь патронов магазин снарядить, время нужно. Но я тебе времени на это не дам. Уже со своей третьей позиции я ясно видел, как Крест лихорадочно впихивает в свою помпу патроны. Бросив «Сайгу» болтаться на шее, я достал пистолет и, непрерывно стреляя, бросился к Кресту.

То, что он выстрелит из помповика, я не боялся. Не успеет в боевое положение его привести. Не дам я ему на это времени. Я больше опасался его пистолета с глушителем, поэтому просто стрелял и стрелял на бегу, даже не стараясь попасть. Главное, чтобы пули, летящие вокруг, да и сам вид дула пистолета, изрыгающего в него огонь, давили психологически и даже не давали подумать о том, что у него самого за пазухой лежит такой же, только с глушителем. Я дострелял обойму до сухого щелчка, бросил пистолет прямо на землю, вскинул «Сайгу» и уже прицельно выстрелил ему в ногу. И вот тут Крест завыл по-настоящему. В голос, громко, с переливами. Аж заслушаться можно. Но где-то был ещё Гарик с Ксюхой, поэтому времени наслаждаться вокалом не было.

Справа раздалась очередь. Но не в меня. В ответ раздался выстрел из ружья. Опять очередь. Ага. Гарик вступил в перестрелку с Пашкой. Мне это не понравилось. Зацепит ещё пацана. Я ногой отбросил помповик в сторону, вырубил Креста ударом приклада по голове, покопался за пазухой и вытащил у него пистолет с глушителем. Ему оружие уже не понадобится. Добить бы, да надо допросить сначала. Я выдернул из штанов пленного ремень и крепко связал ему руки за спиной. Полежи пока, а я пойду Паше помогу.

Гарик так увлечённо воевал с моим пацаном, что даже не заметил, как я подошёл сзади. Лови, тогда, и ты приклад в голову.

— Паша! Не стреляй! — прокричал я, опасаясь, что развоевавшийся мальчишка сейчас и меня пристрелит. — Мы победили уже!

— Так быстро? — удивился вынырнувший совсем не оттуда, куда стрелял Гарик, Пашка.

Ему быстро показалось! Ну да. Не он же основной удар на себя взял. Но ничего. Молодо-зелено, как говорится. А в бою он отлично себя показал. Настоящий напарник!

— Как получилось, — развёл я руками. — Уж извини. Пошли пленных допрашивать.

— А у нас ещё и пленные есть? — восхитился Паша. — Ух ты! Пошли!

— Помоги этого оттащить.

Мы взяли с двух сторон под мышки Гарика и потащили к Кресту. Главарь уже пришёл в себя и стонал, лёжа лицом в усыпанную хвоей землю. Ношу свою мы бросили, не доходя, и я оставил пленного под присмотром мальчишки, а сам пошёл поговорить с Крестом.

— Ну здравствуй, мил человек, — начал я, перевернув его и прислонив к стволу сосны. — Поговорим?

— Кто ты такой?

— Я тот, кого вы шли убивать. Только, вот, не хотелось мне как-то умирать. Не нажился ещё я на белом свете. Да и дорог я себе. Поэтому, извини. Не получилось у вас.

— Да ты знаешь, с кем ты связался? Ты попал конкретно! И твои бойцы тоже! Да вас всех на ремни порежут! Если я не вернусь, мои пацаны подскочат и живьём с вас кожу будут сдирать!

— А это идея! Туши животных свежевал, а вот человека ещё не разу. Надо попробовать, — и я, не теряя время скинул с ноги этого ухаря кроссовок, носок и сделал круговой порез вокруг лодыжки.

— Эй! — завизжал Крест. — Ты что дурак?

— А тебе справку показать? Да. Я садист. И сейчас я буду пробовать свежевать человека. Правда, я пока не решил, на что твою шкуру пущу. Придумаю потом. Была бы шкура, а применение ей найдём.

Кресту реально стало плохо. И так ранения не прибавляли ему здоровья, да ещё и встреча с психом, которым он стал считать меня, душевного равновесия точно не прибавила.

— Что ты хочешь? — быстро спросил он.

— Кто вы и откуда, для начала.

— Мы, вольные стрелки. Живём общиной, делаем заготовки для жизни по деревням и, самое главное, ни от кого не зависим.

— Это налёты вы называете заготовками?

— Ну а что? Времена сейчас вон какие. Каждый норовит друг другу в горло вцепиться. А мы чем хуже?

— Понятно. Сколько вас.

— Много. Пятьдесят человек и все с автоматами. Даже гранатомёты есть.

Ой брешет, как сивый мерин! Имея отряд в пятьдесят человек и первоклассное вооружение, выехать на УАЗике вчетвером с помповиками и Ксюхой? У них же одно стоящее оружие на четверых было — вертикалка. А остальное так, игрушки.

— Что ж, значит, не договорились, — проговорил я и стал сдирать кроссовок и носок со второй ноги.

Нога была как раз та в которую я выстрелил, а я ещё и не церемонился, поэтому Крест заорал от боли и часто задышал. Испарина обильно выступила на его бледном лице.

— Что тебе ещё надо? — взмолился он.

— Правду. Неужели ты думаешь, что я поверю в этот бред? Спрашиваю ещё раз, сколько вас? И если опять подумаю, что ты врёшь, начну снимать кожу с этой ноги.

— Семеро нас было! — быстро проговорил Крест. — Трое на базе остались.

— А что всемером не приехали?

— Решили, что и вчетвером справимся. А Лобан вчера тачку крутую притащил откуда-то. Гелендваген. Вот они втроём остались её до ума доводить.

— Это Лобан ваш УАЗик так прокачал?

— Он. Механик от Бога.

— Вот пусть бы он машинами бы и занимался, а не людей убивал. Живее был бы.

— Ты что, туда собрался ехать?

— Конечно. Я же псих. Тем более, что таких как вы нужно вырезать под корень, чтобы воздух своим дыханием не портили.

— А ты не знаешь, где наша база.

— Ты скажешь. Никуда не денешься. Что вам от того человека надо было?

— Он ювелиркой занимался. В райцентре ювелирный магазин держал. А когда зомбаки появились, он всё золото собрал и к родне в эти края подался. Мы так и не добились, куда он его спрятал.

— Что? Вокруг неизвестно что творится, а вам золото подавай? Вот вы точно психи! Ладно. Держи палочку, рисуй на земле, как к вам добраться, — я развязал Кресту руки и сунул ему обломок ветки.

Крест старательно вычертил на земле схему, пояснил мне, где и что находится, с надеждой посмотрел на меня и посерел, увидев направленное на него дуло «Сайги». По-моему, он даже сказать что-то хотел, но я слушать не стал и нажал на спусковой крючок.

— Паша! Как там твой пленный?

— В себя пришёл. И, кажется, обделался, когда выстрел услышал.

— Это плохо. Нам вонючие обделавшиеся пленники не нужны.

Морщась от вони, я по-быстрому допросил Гарика, убедился, что Крест не соврал и пристрелил и его. Вообще-то, я планировал взять пленного с собой на базу. Там бы он на месте показал, что, да как. Но ехать с таким обделанным и вонючим в одной машине не хотелось. Потом я пробежался по трупам и проверил всех. Того, с вертикалкой я завалил качественно, а первый умер сам. Я и не заметил, как он выть перестал. Не до того было. Собрав всё оружие и боеприпасы, мы покидали их в УАЗик, сами прыгнули в него и поехали на хутор.

У ворот, с тревогой на лицах, стояли женщины. Оно и понятно. Если бы мы не справились, им и надеяться не на что было бы.

— Всё, граждане женщины, — провозгласил я. — Наши победили. Так что тревоге отбой. Занимайтесь детьми. Баньку затопите, что ли. И, ещё, машину мою разгрузите. Там шмотки, обувь, ну и медикаменты. Света, посмотри там, что за лекарства. И в спортивной сумке препараты группы «А». Их сразу в сторону. Чтобы кто из детей не дотянулся.

— А вы?

— А мы сейчас в одно место прокатимся. Надо уже до конца доделать, чтобы жить спокойно.

— Вы поосторожнее там, — с тревогой пожелали нам женщины.

Волнуются. Это хорошо. Хоть ценить будут. За себя-то я не переживаю, а вот за Павлика обидно. Отмахнулись от пацана, как от мухи надоедливой.

— Дядя Серёжа! — позвал Паша.

— Что?

— Можно я за руль сяду?

— А ты умеешь?

— Ага. У папы тоже УАЗик был. Правда, не такой красивый. Я ездил на нём по просёлкам. Там гаишников нет, а участковый, если поймает, только поругается и всё.

— Ну, садись тогда. Гаишников, я думаю, в обозримом будущем мы вряд ли увидим. Штрафовать нас некому. А мне свободные руки нужны. Только мои команды выполнять моментально. Скажу — гони, ты газ до полика и вперёд. Скажу — стоп, ты по тормозам без всяких вопросов.

— Слушаюсь! — засиял Пашка и прыгнул на водительское место.

Эти вольные стрелки, а попросту бандиты, под базу облюбовали себе бывшую МТС. Место, в принципе, неплохое. П-образное строение барачного типа, где раньше были мастерские, две смотровые ямы и стоянка техники под навесом. Всё это было обнесено местами заваленным бетонным забором. За забором ржавели два скелета, в которых можно было узнать ДТ-75 и Беларусь, а под навесом на территории рядами стояли трактора, сеялки, косилки, жатки и что-то там ещё. Богатая была МТС. Благодаря обилию техники на территории, туда можно было пробраться незаметно, что мы и сделали, оставив УАЗик в лесу. Пашке я дал АКСУ с оставшимися двумя магазинами, попутно чертыхнувшись, что этот Гарик извёл столько патронов, стреляя в белый свет, как в копеечку.

Мы сидели за предпоследним рядом техники и наблюдали за тем, как двое парней, загнав на смотровую яму Гелендваген, ковыряются у него под днищем. Вроде как уже можно было начинать, если бы не вопрос: куда делся третий? Поэтому просто сидели за гусеницами ДТ-100 и слушали.

— Ты что, нормально держать не можешь? — горячился один из двоих, высокий мосластый парень.

— Да держу я. Ты нажимай плавнее, что ты рвёшь-то?

— Нормально я нажимаю. Просто ты дохляк.

— Ты, Лобан, за базаром следи.

— А что я сказал такого, Михась? Если у тебя сил ключ держать нет, не дохляк ты, что ли?

— У меня сил хватит тебе зубы по одному повыбивать. А потом руки переломать, чтобы ты ими пытался зубы с земли собирать. Проверить не хочешь? Может, выскочим один на один?

— Да ладно тебе. Разошёлся. Уж и пошутить нельзя.

— Я же говорю: за базаром следи.

— Блин! Как третьей пары рук не хватает. Сейчас бы вот с этой стороны ещё подпереть, всё в цвет легло бы.

— А нечего было Тетере подливать. Это у тебя глотка лужёная. Сколько бы не выпил, на утро как огурчик. А Тетеря дня два, после такого количества выпитого, отходить будет.

— А я что, ему жгут на горло наложу? Тетеря — человек взрослый. Сам должен понимать, сколько пить ему.

А это уже интересно. Значит, Лобан с Михасем здесь, а Тетеря где-то спит мертвецки пьяный. Это хорошо. Завалить этих двоих — хлопот много не доставит. Потом можно будет этого Тетерю найти и упокоить, даже не приводя в сознание. Нам не нужны бандиты у себя в тылу. Знаком показав Пашке, чтобы прикрывал меня сзади, я осторожно подобрался к яме и, практически в упор расстрелял из «Сайги» обоих бандитов. Остался Тетеря. Где бы он мог быть? Я оглядел территорию и увидел административное здание МТС, притулившееся к мастерским слева. Судя по шторам на окнах и висящем на гвоздике, вбитом в опору навеса, дождевику, здание должно быть жилым.

Так же приказав Пашке страховать тылы, я осторожно подошёл к зданию, поднялся по крыльцу из трёх ступенек и открыл дверь. На меня двумя чёрными тоннелями в преисподнюю глядели дула двустволки горизонталки, а над ними, словно размытое, плавало заплывшее от беспробудной пьянки лицо с полузакрытыми глазами. Потом было пламя, раскалённый удар в грудь, мой полёт спиной вперёд и бледное сосредоточенное лицо Пашки, долбящего из автомата куда-то в одну точку. И темнота.

В себя я пришёл от тряски, отдающейся невыносимой болью в моей груди. Я полулежал на переднем сиденье УАЗика, а рядом, судорожно вцепившись в руль и плача, Пашка шурудил рычагом коробки передач, явно пытаясь заставить машину ехать быстрее, чем она может. Дышать было тяжело и больно, в груди сильно пекло, а голова гудела, словно колокол. Потом опять темнота. В следующий раз, когда я на пару минут вынырнул из темноты, я увидел склонившееся надо мной лицо Светланы, что-то мне пытающееся сказать. Попытка прислушаться меня чрезвычайно утомила, и я опять провалился в небытие.

Более-менее я стал приходить в себя и даже пытаться разговаривать, примерно через неделю. И все это время, выныривая из забытья, я видел рядом с собой тоненькую фигурку Светы, или её осунувшееся усталое личико. Недели через полторы я, наконец, смог принять в постели полу сидячее положение, а через три недели попытался сделать первые шаги. Как оказалось, всё это время я провёл в доме у девушки, где рядом со мной она, посменно с Пашкой, дежурила круглосуточно. Да и Таня с Сашей помогали, как могли.

— Ну, что, герой, — в обычной свое насмешливой манере спросила меня Света. — Жить собираешься, или всё так же на тот свет спешишь?

— Да я, вообще-то пожить бы ещё не прочь, — сиплым слабым голосом ответил я.

— Не заметила. Два раза тебе сердце запускала.

— Ого! Спасибо. Так я тебе по гроб жизни обязан, выходит.

— Обязан. И, как честный человек, обязан жениться.

— Это почему?

— После того, как мужчина переночует в постели женщины, он просто обязан сделать ей предложение. А ты в моей постели прочно обосновался. Ну! Честный ты или бессовестный обманщик и растлитель молоденьких девушек?

— Я, вообще-то не против.

— А меня спросил? — засмеялась она, ставя меня в ступор своей нелогичностью.

Или у меня после ранения с юмором слабовато?

— Ладно, рыцарь печального образа. Не меня благодари. Это Пашка настоящий герой. Он того бандита завалил. Потом тебя до машины на себе пёр. А потом вообще гнал на машине, как сумасшедший, чтобы успеть тебя сюда довести. Эй! Паша! Иди сюда.

— Никакой я не герой, — где-то сбоку шмыгнул носом парень. — Если бы я прикрывал, как надо, этот бандит бы и выстрелить бы не успел.

— Иди сюда, — позвал я его. — Дай руку.

Пашка подошел к мне и протянул свою ладонь. Я по-мужски, насколько хватило сил в моём истерзанном организме, пожал её.

— Ты, Паша, настоящий герой. И самый лучший мой напарник. Мы с тобой фермеры особого назначения. Гордись. Спецназ, типа. Шутка ли, такую банду вдвоём на ноль помножить. Я бы один ни за что не справился бы.

— Правда? — засиял мальчишка.

— Честное слово.

— А я боялся, что вы, когда в себя придёте, будете ругаться. Скажете, мол, и что за толк от тебя, даже прикрыть нормально не смог.

— Это ты брось. Ничего бы у меня без тебя не получилось.

После того, как, наконец, я стал ходить, я прошёлся по хутору. А там всё изменилось. Пашка пригнал откуда-то ещё коров и овец, нашлись куры, с петухом прятавшиеся за поленницей, а на огородах уже вовсю зрел первый урожай. Дети, в основном, осели у феминисток, которые оказались прекрасными приёмными мамами. Только Таня и Саша прибились к Свете и помогали, в меру своих силёнок, ухаживать за мной. Паша перебрался к Олесе, которой тяжеловато было ухаживать за хозяйством с грудным ребёнком на руках. Кстати, трофейный «Хантер» он прибрал к рукам и теперь понтовито рассекал на нём с помповиком под рукой и в привезённом мной рыбацком костюме, в котором, наверное, и спал даже. Ну артист! Хорошо, хоть бандану, как те вольные стрелки не нацепил. А что? После нашего боя в глазах у женщин он приобрёл немалый авторитет и уже никто не мог отмахнуться от него.

В целом, на хуторе была живая оптимистичная обстановка. Даже у меня руки зачесались что-нибудь сделать по хозяйству. Вот только Света моих благородных порывов не оценила, и я был бит кухонным полотенцем, получил последнее предупреждение и угрозу расстрела. Всё, что мне оставалось, это сидеть на лавочке и, подставляя лицо солнцу, радоваться тому, что жизнь продолжается. А со Светой мы всё-таки поженились. И даже свадьбу устроили. Вроде бы и лишнее всё это, но я понимал, как истосковались люди по праздникам, поэтому настоял на том, что свадьбы будет со столом, гостями и танцами. Для этого даже разорился на бензин, завёл генератор, и мы все дружно выплясывали под песни, несущиеся из динамиков CD-проигрывателя. Вот после этого, мы со Светой уже зажили полноценной семьёй. Даже с детьми, потому что Таня и Саша по-другому, как наши дети, уже не воспринимались. И они с благодарностью приняли нашу любовь и заботу и ответили взаимностью.

А в начале сентября на хутор заявились военные. Три БТР — 80, как три доисторических пятнистых динозавра, выскочили на околицу и развернулись веером, направив свои крупнокалиберные пулемёты на наши дома. Солдаты, горохом скатившись с брони, тут же оцепили периметр и взяли на контроль сектора. Молодой старлей с двумя дюжими бойцами неторопливой походкой направился ко мне. Я стоял у ворот, внешне спокойный, но внутренне напряжённый, как струна. Верная «Сайга» висела у меня на плече, и я понимал, что ради моей семьи и моего хутора способен пойти против этого взвода, лечь под эти бронетранспортёры и грудью встать против стволов КПВТ.

— Здравия желаю, — козырнул старлей. — Старший лейтенант Небогатов. Ваш район попал в зону ответственности нашего мотострелкового полка и поэтому мы сейчас проводим тщательное инспектирование местности. Уничтожаем зомби, выявляем бандитские шайки и малины. Власть, короче восстанавливаем. Так, что, если вы честные люди, вам волноваться не стоит.

— А чего нам волноваться, — ответил я, внутренне закипая. — Проходи, смотри. Оружие наше. Честно завоёванное. Зомбаков не держим, рабским трудом не пользуемся, на большую дорогу грабить не выходим.

— Это очень хорошо, согласился со мной офицер, увидев детишек, с мисками огурцов бегущих с огорода в дом. — Детишки чьи?

— Наши. От зомби отбили и усыновили. Теперь наши. Позвать?

— Нет. Не надо. Много эта катастрофа бед принесла. Недалеко посёлок есть. Вроде небольшой, а зомби — тьма тьмущая. И откуда столько их только там? Чистить замучались.

Света, стоящая рядом, прыснула в кулачок, а потом, не выдержав, рассмеялась в полный голос.

— И что смешного? — обиделся вояка.

— Ты, старлей, не обижайся. Скомандуй бойцам привал и пошли в дом. Я тебя чаем угощу и расскажу, откуда там столько заражённых стало. Да не волнуйся ты. Я ещё в конце весны всё опасное в округе извёл.

Офицер дал команду солдатам и прошёл со мной в дом. Света быстренько накрыла к чаю, а я стал рассказывать трагикомичную историю этого села. Старлей слушал, неверяще крутил головой, охал и всплёскивал руками.

— Так ты говоришь, этот Вар…, Фас…, короче, фанатик этот сам к зомби обниматься полез?

— Первым!

— И они всех этих заражённых чуть ли не со всего района собирали?

— Точно так.

— Ну, дела творятся. Как только люди с ума не сходят! Ладно. Спасибо за чай. Рад, что у вас тут всё хорошо и спокойно. Поехали мы.

Вот так до нас и докатилась весть о том, что военные пытаются переломить ситуацию и наладить нормальную жизнь. Ну, хоть это радует.

Очередной осенний день уходит в прошлое, туда, куда уже не вернёшься и не переиграешь ничего, каким бы плохим или хорошим оно ни было. Поэтому и называют прошлое историей. И не важно, для кого эта история имеет значение: для всего человечества, для страны, для отдельного населённого пункта, для одной семьи или просто для одного, отдельно взятого человека. Потому, что, всё равно это уже было. Потому, что это История. И пусть не всякую историю изучают просветлённые бородатые научники с высокими лбами и подслеповатыми от чтений книг глазами, но всякая история имеет того, кто хранит её и держит у самого сердца. Впрочем, есть истории, которые пытаются забыть, вытравить из памяти, но они всё равно приходят, к кому долгими бессонными ночами, кому в виде знакомых вещей или случайно встреченных людей из прошлого. Потому что историю не убить. Потому, что это всё было. Именно поэтому так любят историю дети. Невинная детская душа, так чувствительная к тонким проявлениям нашего грубого мира, жаждет получит скрытые знания прошлого, зашифрованные даже в самом немудрёном рассказе о том, что было. Именно поэтому, долгими зимними вечерами, когда вся тяжёлая работа выполнена, ужин съеден, а спать ложиться ещё рано, они усаживаются у очага и, глядя на пляшущий огонь, просят: «Папа, расскажи историю». Что ж. Надо, так надо.