© Joseph Delaney, 2016

© Бушуев А., Бушуева Т., перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

1. Цель боя на Арене 13 – рассечь плоть и пролить кровь. Мишени – сражающиеся люди.

2. Ни один противник не может сражаться в доспехах и иметь иную защиту. Допускаются лишь кожаные куртки и короткие кожаные штаны: плоть должна быть открыта клинку.

3. Состязание на Арене 13 заканчивается и считается выигранным, если один из противников ранен и пролилась кровь. Это может произойти во время боя или после его завершения, когда делается ритуальный порез. Если это случается во время боя, он должен быть немедленно остановлен, чтобы предотвратить смерть или серьезные увечья.

4. В случае смертельного исхода нельзя обвинять и упрекать победителя и требовать с него какого-либо возмещения ущерба. Любая попытка наказать или ранить победившего бойца за пределами арены карается смертью.

5. Победивший получает право на ритуальный порез руки противника, если выведет из строя его лака (или лаков).

6. Побежденный боец должен смириться с ритуальным порезом. Чтобы усилить боль, в таких случаях используется вещество крансин.

7. Позорная трусость во время ритуального пореза карается тремя месяцами запрета на посещение арены. Храбрость – обязательное качество.

8. Симулакр, обычно называемый «лак», используется как для атаки, так и для защиты сражающихся людей.

9. Боец «мин» сражается позади одного лака, боец «макс» сражается позади трех лаков.

10. Первые пять минут бойцы могут сражаться позади своих лаков. Потом звучит сигнальный гонг, и они должны сменить позицию и биться перед лаками, где будут открыты клинкам своего противника.

11. Лак выходит из строя, когда клинок попадает в его горловую втулку. Это называется «обрыв» – лак падает и теряет способность двигаться.

12. Бойцы Арены 13 могут также сражаться по Специальным правилам.

1. Правила боя насмерть

Цель боя насмерть – убить противника. К этому бою применимы все «Главные правила», но со следующими изменениями:

– Если во время боя проливается кровь, сражение продолжается.

– После того как лак или лаки противника выведены из строя, противник должен быть убит! Можно перерезать ему горло или отделить голову от туловища – решение за победителем. Смертельный удар наносится либо победителем, либо его лаком.

– В качестве альтернативы победитель может проявить милосердие в обмен на извинения или согласиться принять денежную компенсацию.

2. Правила Турнира учеников

Цель таких турниров – улучшение навыков учеников-первогодков. Для этого их ставят против их товарищей на Арене 13. Чтобы защитить учеников и смягчить суровость реального состязания на Арене 13, вносятся два изменения в «Главные правила»:

– Ученики всегда сражаются за спинами лаков.

– Клинки, которыми делается ритульный порез, не смазываются крансином.

3. Вызов Хоба

– Когда Хоб посещает Арену 13, чтобы бросить вызов, боец «мин» должен сразиться с ним от имени «Колеса».

– Все бойцы «мин» должны собраться в зеленой комнате, где при помощи лотереи будет избран тот, кому предстоит сражаться.

– К этой схватке применимы «Правила боя насмерть», за исключением одного: здесь нет места милосердию.

– Бой идет насмерть. Если боец-человек побежден, тогда его – живого или мертвого – может забрать Хоб. Бойцы, зрители и официальные лица не должны вмешиваться.

1. Мечи нельзя приносить в зеленую комнату или в раздевалку.

2. Мечи Арены 13 нельзя использовать за пределами арены. Это правило необходимо поклясться соблюдать при регистрации. Любое нарушение карается пожизненным запретом на участие в боях на Арене 13.

3. Плевать на арене запрещается.

4. Ругаться и богохульствовать на арене запрещается.

5. Оскорблять своего противника во время боя запрещается.

6. В случае любого разногласия решение главного распорядителя обжалованию не подлежит.

Бойцы собираются в зеленой комнате. Никто не произносит ни звука.

Лица у всех хмурые. Каждому по очереди передают шар из матового стекла – лотерейный барабан. Витус вытягивает соломинку, и его внезапно охватывает дурное предчувствие. Руки дрожат; он уже знает, что выбор падет на него.

Так и есть. Ему достается короткая соломинка.

Короткая соломинка означает смерть.

Ему предстоит бой с Хобом на Арене 13.

Провожая его на арену, мать всегда говорит одно и то же:

– Вернись ко мне. Пусть тебя минует беда!

– Вернусь! – обещает он.

Затем они обнимаются и расстаются.

На этот раз он не сможет сдержать обещание.

Его худшие страхи сбудутся.

Он даже не успеет попрощаться с семьей.

Мать никогда не приходит на Арену 13 – она считает бои варварством. Отец, напротив, всячески поощрял его и платил за обучение, но отец умер. Два старших брата работают на большой ферме недалеко от города. Время от времени мать просит Витуса оставить Арену 13 и помогать братьям, но ему нравятся поединки, и он должен найти свое место в мире.

Ему нравится быть бойцом, и за два года, которые он сражается, он заработал хорошие деньги. Он оплачивает счета, и после этого даже кое-что остается. Это важно. На Арене 13 невозможно сражаться более пятнадцати лет. Ты стареешь. Теряешь скорость и сноровку. Ноги начинают подводить. Витусу всего девятнадцать, но думать о будущем необходимо уже сейчас. Деньги нужны ему, чтобы начать собственное дело. Еще десять успешных лет – и он бы смог.

Но каждый год на Арену 13 выходит Хоб.

Витус всегда сражается в позиции «мин» – его защищает лишь один лак, тогда как его противник, сражающийся в позиции «макс», использует трех лаков. Биться в позиции «мин» сложнее, зато позволяет показать свое искусство и приносит больше денег.

Любой боец «мин» рискует. Хоб сражается позади триглада, его вызов всегда обращен к бойцам «мин». Каждый год Витус мог вытащить короткую соломинку.

И вот это случилось.

Витус выходит на арену. Его ноги дрожат, во рту пересохло, сердце бешено стучит в груди. Он видит Хоба и трех лаков, и его страх усиливается.

На Хобе бронзовый шлем, глаза едва видны в горизонтальной смотровой щели. Его триглад облачен в черные, как эбеновое дерево, доспехи. Хоб и его лаки выглядят как люди, но руки у них длиннее. Они источают злобу, а их движения полны непревзойденной ловкости, какой нет ни у одного бойца. Они как хищники следят за каждым движением противника. Витус знает, он станет их жертвой.

Голова идет кругом. С грохотом захлопываются огромные двери. На этот раз не слышно трубы, возвещающей о начале поединка. Им предстоит сразиться по особым правилам, которые применяются лишь во время схватки с Хобом.

Это хуже, чем просто бой до смерти одного из соперников. Если ты ранен, но все еще жив, Хоб утащит тебя в темноту своего логова, в цитадель на холме, чьи тринадцать шпилей возвышаются над городом. Никто не знает, что там происходит, но бойца-человека после этого никто больше не видит…

Поединок начинается. Хоб и его триглад наступают. Их клинки сверкают в свете висящей над ареной люстры. Витус прячется за своего лака, надеясь, что введенные в того шаблоны достаточно хороши. Вбирает голову в плечи, готовясь отразить атаку.

В этом году его лак действовал неплохо. Витус – девятый в рейтинге, но почти во всех его поединках победа была одержана в первые пять минут. Быстрота важна, потому что потом звучит гонг – и происходит перегруппировка. Бойцы выходят вперед и сражаются перед своими лаками, открытые клинкам противника, жаждущим вонзиться в плоть.

Сражаться впереди лака страшно. На соперниках лишь короткие кожаные штаны и короткие куртки, никакой брони. И вот теперь, если удастся прожить пять минут, ему придется столкнуться с Хобом и сразиться с ним. Один на один. Клинок против клинка.

Но, похоже, он беспокоится зря, напрасно терзая себя этими мыслями. Он не продержится и двух минут.

Раздается звон клинков, лязг металла о металл. Витус движется за спиной своего лака. Противник неумолимо теснит его к краю арены. Глаза заливает пот. Он почти ничего не видит.

Откуда-то с верхней галереи неожиданно доносится стон. Интересно, что там случилось? Внезапно Витус замечает, что его лак почти уничтожен. Из горловой втулки торчит клинок, вырубивший шаблоны.

Лак рухнул и лежит на полу арены. Его участие в поединке закончено. Витус остается один, на него тут же набрасываются лаки Хоба, вооруженные короткими мечами.

Витус вздрагивает и в тщетной попытке защититься вскидывает клинки. Резкая боль пронзает его бок, затем острие впивается в грудь. Ноги становятся ватными. Окружающий мир начинает кружиться. Он проваливается во тьму. Какое-то мгновение он ничего не понимает…

Затем сознание медленно возвращается. Похоже, боль отступила, почти прекратилась. Вокруг тишина, слышно лишь его хриплое учащенное дыхание.

Хоб не вспорол ему горло. Голова на прежнем месте. Он жив. На мгновение к Витусу возвращается надежда.

Но стоит открыть глаза, как надежда испаряется. Вокруг собрались фигуры в капюшонах. Это кисточки, жуткие слуги Хоба. Они склоняются над ним и обнюхивают его. Они рычат, их слюна капает ему на волосы и лицо.

Кисточки – людоеды, и они жаждут плоти. Они ставят его на ноги и утаскивают с арены.

Когда Витус пытается идти, его тело пронзает боль, он слышит, как скрипят подошвы его ботинок. И раздается хлюпанье. Откуда эти странные звуки?

Снаружи, в темноте, их ждет фургон. Витуса заталкивают в него, в самый дальний угол. С обеих сторон усаживаются кисточки. Они крепко хватают его за руки, и их слюна капает ему на штаны.

Деревянные дверцы захлопываются, внутри горит всего одна свеча. Его глаза постепенно привыкают к полумраку. Витус опускает взгляд и видит, как кровь стекает с куртки ему на колени, капает в сапоги. Становится понятно, откуда доносились хлюпающие звуки. Его сапоги полны крови, его собственной крови.

Фургон рывком приходит в движение. Витус знает, куда его везут. Страх сжимает сердце. Теперь надежды не осталось.

«Вернись ко мне. Пусть тебя минует беда!» Слова матери неотступно звучат у него в ушах.

«Какие ужасы ждут меня в цитадели Хоба?» – думает он.

Через некоторое время фургон замедляет ход. Волы с трудом тащат его по крутому склону. Он слышит щелканье кнута и сердитое мычание животных. Должно быть, они движутся наверх, к жуткой цитадели. Затем фургон останавливается, и кисточки грубо выталкивают его наружу. Он поднимает глаза и видит высокую полукруглую каменную стену логова Хоба. Его тащат куда-то налево.

Витус замечает темные отверстия – грязные, круто уходящие от стены вниз, они слишком малы для человека. Между тем к ним присоединяются все новые кисточки в капюшонах. Некоторые из них низкорослые и передвигаются на четырех конечностях, обнюхивая землю. Другие высокие, но полы их серых плащей волочатся по земле. Он замечает вытянутые морды и полные острых зубов пасти.

Витуса затаскивают под каменную арку. Он спотыкается и падает на колени. Его бесцеремонно поднимают на ноги. Они пересекают мощенный булыжником двор и входят в темный тоннель.

Кисточки волокут его за собой, и ему ничего не видно кроме их светящихся красным глаз. Неужели они могут видеть в темноте?

Вскоре они входят в огромный подвал. На дальней стене пылают факелы, но их мерцающий свет едва достигает того места, где слуги Хоба заставляют Витуса остановиться. Он видит на уровне собственной талии какие-то серые шары, они покачиваются в темноте, как головки цветов на ветру. Но никакого ветра нет. Воздух жарок и неподвижен. Нет, они скорее похожи на грибы. Их здесь полно, ряд за рядом. В подвале стоит тяжелый запах тлена, к горлу Витуса подступает тошнота.

Его заставляют опуститься на колени рядом с чем-то похожим на кузнечную наковальню. Затем он замечает в ней желоб и сдавленно ахает.

Да это же плаха!

Ему нагибают голову, и его шея ложится в желоб.

Но он видит, что у высокого кисточки, шагающего к нему, нет топора. На плече он несет что-то вроде огромных ножниц. Это кусачки с острыми лезвиями и длинными ручками. Чтобы воспользоваться ими, нужно приложить немалую силу.

Витус бросает на мир прощальный взгляд, задержав его на ближайшем шаре. Теперь он понимает: это не цветок. И не гриб.

Теперь он знает свою судьбу…

На стебле покачивается отрубленная голова.

Зачем Хоб делает это? Явно не для того, чтобы запугать людей, ведь этого никто не видит. Никто не знает, что все это существует.

Тогда какой в этом смысл?

Зачем устраивать выставку мертвецов?

К своему ужасу, Витус понимает, что ошибся.

Покачивающаяся голова открывает глаза и смотрит на него.

Она каким-то образом жива!

Витус чувствует, как холодный металл кусачек касается его горла рядом с плечами.

С наступлением смерти ужас не заканчивается.

Я стоял чуть поодаль от места поединка, и мои ботинки медленно погружались в грязь. Образовав круг, кричащие зрители заслоняли заляпанных грязью соперников, сошедшихся посреди площадки для игр.

Внутри круга один боец сражался с тремя противниками. Так было заведено здесь, в этом маленьком провинциальном городе. Расклад сил всегда не в пользу одиночки. Поэтому если поставить на него и он выиграет, можно получить кругленькую сумму.

Толпа подбадривала участников и громко улюлюкала. Кто-то даже подпрыгивал от возбуждения. Другие же скакали просто для того, чтобы согреться.

Меня била дрожь. Было холодно. Солнце низко повисло над горизонтом, почти касаясь крыш приземистых одноэтажных домов, хотя после полудня прошло всего часа два.

Поединок шел к развязке. Впрочем, я пришел сюда не для того, чтобы наблюдать, как дерутся на палках.

Я не делал ставок, мне было все равно, кому достанется победа. Просто мой путь пролегал через Майпосин, ибо я направлялся на юг. Когда-то это место было моим домом, и с ним было связано немало воспоминаний – как хороших, так и плохих. Большая часть хороших событий произошла именно в этом маленьком городе, здесь я проводил время с друзьями и бился на палках.

О плохом я предпочитал не думать. После гибели матери от рук Хоба и самоубийства отца я трудился на ферме, хозяин которой обращался со мной чуть лучше, чем с рабом.

Однако от некоторых привычек избавиться трудно. Плечами и локтями прокладывая себе путь в толпе, я чувствовал знакомое возбуждение. Я удостоился нескольких ругательств и гневных взглядов, но продолжал двигаться дальше. Впрочем, удостоился я и нескольких дружеских кивков и теплых улыбок. Ведь не так давно я сам сражался здесь, и меня хорошо помнили.

Здесь, в Майпосине, я надеялся найти моего старого друга Питера. Я провел пять месяцев на севере страны, где готовился к боям на Арене 13, так что какое-то время его не видел.

Питер, как и я, сражался на палках, и я не сомневался, что он будет где-то здесь, наблюдая за поединком и ожидая своей очереди. На это поле на северной окраине города каждым субботним утром приходили претенденты, желающие поднять свой рейтинг.

Наконец я сумел разглядеть бойцов. Только двое все еще оставались на ногах, продолжая обмениваться яростными ударами. От тех, что приходились по телу, появлялись кровоподтеки, а иногда и порезы, однако для победы нужно было попасть противнику в голову.

На земле, держась за лбы, лежали два парня; один из них буквально истекал кровью.

Внезапно крови стало еще больше – из носа бойца, повернутого лицом ко мне, брызнула красная струя. Она испачкала его белую рубашку и ручейком потекла на темные брюки.

Поединок завершился.

Победитель стоял ко мне спиной, и я увидел, как он поклонился зрителям. Начало этому обычаю положил я. А меня научил этому мой отец. После того как мы с Питером начали кланяться публике, эта привычка прижилась. Теперь кланялись все победители.

И тут я понял, кто он, этот победитель. Теперь он стал шире в плечах и выше ростом, но парень, стоявший ко мне спиной, точно Питер!

Раздались громкие одобрительные возгласы, ознаменовавшие конец поединка. Затем толпа разошлась, и люди с билетиками в руках устремились к перепоясанному красным кушаком букмекеру, ждущему на углу улицы. Это были те, кто поставил на победителя и теперь желал получить свой выигрыш.

– Питер! – крикнул я, чтобы привлечь внимание.

Обернувшись на звук моего голоса, он удивленно улыбнулся и сквозь толпу направился ко мне. Его темные волосы были по-прежнему коротко стрижены «ежиком», густые брови, как и раньше, сходились на переносице, но лицо показалось мне немного другим. Сначала я не мог понять, в чем тут дело.

– Привет, Лейф! – воскликнул он, как только протиснулся ко мне. – Ты вернулся!

Теперь я увидел, что у него отсутствуют четыре передних зуба – два в верхней и два в нижней челюсти.

Питер перехватил мой взгляд.

– Смотришь на это? – усмехнулся он, указывая на свой беззубый рот. – В конце концов, это случается со всеми нами!

Я улыбнулся, но не смог скрыть своего потрясения: я никогда не терял в бою зубы и не ожидал, что с Питером такое случится. Он был одним из лучших палочных бойцов в Майпосине и уступал лишь мне одному. Да и сегодня показал класс.

– Что, не срослось в городе? – спросил он.

– Все прекрасно срослось. Я прошел обучение у лучшего механика в Джиндине. Сейчас сезон закончился, и я на несколько месяцев вернулся на юг.

Сказанное было сущей правдой, но я не упомянул темную сторону того, что выпало на мою долю: ужасные смерти. И я старался выглядеть не слишком весело. Не стоит показывать себя хвастуном.

Хотя перед моим отъездом Питер и пожелал мне удачи, я знал: он сам был бы рад поехать в Джиндин поучиться приемам боя. Но счастливый билет вытащил именно я.

– Я сберег твои палки в целости и сохранности. Как насчет поединка, Лейф? Интересно посмотреть, кто из нас теперь лучший. Пока тебя не было, я взял твою корону официального чемпиона Майпосина. Не хочешь проверить, удастся ли тебе ее вернуть?

Питер – достойный противник, но он ни разу так и не смог меня победить. Я отрицательно покачал головой:

– К сожалению, вынужден тебя разочаровать: мне больше нельзя биться на палках. Это одно из правил, установленных Тайроном. Механиком, на которого я работаю.

Улыбка сползла с лица Питера.

– Ты, должно быть, шутишь! – воскликнул он. – Он ведь никогда не узнает. Где мы, а где твой Джиндин?! Не будь неженкой, Лейф. Я заслуживаю шанса тебя победить. Ну, что скажешь?

– Послушай, я бы рад, но не могу рисковать. Тайрон уже однажды выгонял меня за то, что я дрался на палках, и второй раз назад не возьмет. Ты даже не представляешь, как часто такое становится известно в Джиндине.

– Это все отговорки! – оборвал меня Питер. Похоже, он рассердился.

Его слова задели меня за живое:

– Неправда, никакие это не отговорки! Я покончил с боями на палках. И с тобой драться тоже не буду.

– Тогда зачем ты вернулся?

– Хочу побывать на землях гентхаев, посмотреть, как живут соплеменники моего отца. В Майпосине я лишь мимоходом; остановился, чтобы тебя проведать. Мы ведь по-прежнему друзья, верно?

Несколько секунд Питер буравил меня взглядом, затем его лицо расплылось в широкой щербатой улыбке:

– Конечно, друзья! Может, пойдем поедим куда-нибудь?

Я кивнул, и он повел меня сначала через грязное поле, а затем по узким улочкам с деревянными зданиями.

Джиндин, где я теперь жил, в свое время сильно меня разочаровал – его дощатые мостовые и деревянные дома оказались такими же гнилыми, как и на юге. Но был там район под названием «Озерплаза», где жили богатые, успешные люди. Эта часть города произвела на меня впечатление. В его центре располагалась большая площадь с магазинами и кафе, перед которыми можно было посидеть на улице, когда позволяла погода.

Здесь, в Майпосине, мы зашли в кафе, которое хотя и поражало своей убогостью, но было забито до отказа, и нам пришлось ждать, когда освободится столик. Мы заказали одно и то же: тост с яичницей и бобами и по стакану фруктового сока.

Сначала разговор шел легко. Я расспросил Питера о парнях, которых помнил. Для большинства ничего не изменилось, лишь несколько отошли от дел. Один даже женился, и жена больше не позволяла ему участвовать в поединках.

Прошло пять месяцев с тех пор, как я уехал из этих мест. За это время здесь произошли кое-какие перемены – и ничего удивительного в этом не было. Через увлечение палочными боями проходят почти все подростки. Но затем им становятся интересны другие занятия, они женятся или находят работу на фермах. Когда же Питер завел разговор о людях, о которых я даже слыхом не слыхивал, мне стало ясно, что с каждым годом у нас с ним будет все меньше и меньше общего. Чем дальше, тем больше я буду становиться чужим здесь. Когда же я попытался рассказать Питеру о моей новой жизни в Джиндине, стало видно, что ему не слишком интересно. При любой возможности он менял тему.

Я даже заподозрил, уж не ревнует ли Питер к моим успехам. В конце концов, я уехал и стал учеником, которого готовят для боев на Арене 13. Теперь мой дом был в Джиндине. Мне нравилось учиться у Тайрона и жить под одной крышей с Дейноном, еще одним учеником, и другими членами семьи. Мне тотчас вспомнилась младшая дочь Тайрона Квин – ее волосы нарочно подстрижены короче с одной стороны, чтобы был виден шрам на щеке. Этот шрам она получила после активации одного из отцовских лаков и схватки с ним, клинок против клинка. Я скучал по Квин, но до сих пор не понял, какие чувства испытывает ко мне она.

Очнувшись от мыслей, я увидел, что Питер смотрит на меня как-то странно.

– Слушай, мне пора, – сказал я. – Хочу оказаться подальше от города еще до наступления темноты.

– Ты знаешь кого-то из гентхаев? – спросил Питер, нахмурив густые брови.

– Недавно встретился с одним из них. И подумал, что неплохо бы побывать в их землях.

– Ну, с тобой-то все будет в порядке, – сказал Питер, – ты ведь наполовину гентхай. Но те их них, кто остался в городе, просят милостыню или воруют и каждый вечер напиваются в стельку. Те же, что живут на племенных землях, – чем они лучше нас? Но мы им никогда не нравились…

– Это их право – жить самим по себе, – возразил я. Я пытался сохранять спокойствие, но меня раздражало, когда кто-то критиковал соплеменников отца или жаловался на них.

– Не обижайся, Лейф! Я просто пытаюсь сказать, что в последние месяцы дела пошли хуже. Горожан, которые рискнули пойти в лес, вынудили вернуться. Одна группа охотников оказала сопротивление и устроила настоящий бой. Их избили до крови, а затем связали и выбросили на окраине города. Как ты знаешь, гентхаи всегда держались своей территории, но теперь они решили, будто весь лес принадлежит только им. Я лишь пытаюсь предупредить тебя – только и всего.

Я улыбнулся и кивнул, но его слова меня встревожили.

Не исключено, что навестить соплеменников отца окажется не так легко. До этого я был почти уверен, что стану желанным гостем, но теперь у меня возникли сомнения.

– Спасибо, что предупредил, Питер, – сказал я, – но со мной все будет в порядке. Когда на обратном пути снова буду проходить через Майпосин, я тебе обо всем расскажу.

Вскоре город остался позади, но предостережение Питера все еще звучало у меня в ушах. Коннит, вождь гентхаев, с которым я познакомился, говорил, что они готовятся к войне. Сейчас у них может не найтись для меня времени. Может статься, мне придется вернуться, впустую проделав весь этот долгий путь…

Ночью, лежа среди высоких хвойных деревьев на краю леса, я глядел на звезды и думал, что делать дальше. И решил, что, если меня остановят, я объясню, почему отправился в путь, и попрошу разрешения следовать дальше. Но если слова не помогут – придется повернуть назад.

В конце концов, этот лес – часть владений гентхаев. Время от времени меня тревожили лесные существа, правда, это были лишь неопасные мелкие зверьки. И я лежал, размышляя и вспоминая. После того, как гентхаи спасли нас с Квин перед цитаделью Хоба от слуг этого чудовища, Коннит сказал: «Сперва мы должны отобрать нашу землю у предателя, который называет себя Протектором, и очистить Мидгард от такой мерзости, как Хоб. Когда с этим будет покончено, мы отправимся за Барьер, чтобы победить тех, кто запер нас здесь».

Последняя фраза вызвала у меня сомнения. Она казалась слишком дерзкой. Неизвестно, насколько мощный отпор ждет людей по ту сторону Барьера. Тем не менее я всей душой желал уничтожить Хоба.

Несколько столетий назад в великой войне человечество потерпело поражение от могучих джиннов, восставших против своих создателей-людей. С тех пор этот мир – единственное, что у нас было. Как гентхаи могут надеяться изменить порядок вещей?

Хотя я не питал любви к Протектору и его гвардии, я опасался, что если свергнуть того, кто поставлен править нами и держать нас в покорности, нас всех ждет жестокая кара. Ведь Протектор – правитель Мидгарда, его гвардия поддерживает здесь порядок. Даже если гентхаи сумеют победить его и отстранить от власти, как они надеются преодолеть Барьер, окружающий нашу землю со всех сторон? Эта стена из тумана и ужаса сводит людей с ума.

Я бы никогда не осмелился на это. Да и вообще, пересекать Барьер – просто глупо. Некоторые смельчаки изведали это на собственной шкуре: они вернулись, испуганно бормоча нечто невнятное и полностью лишившись рассудка.

Возможно, гентхаи зорко оберегают свою территорию, чтобы чужаки не заметили их приготовлений к войне?

Мои размышления прервало уханье совы и пронзительный крик неведомой птицы. Вокруг постоянно раздавались какие-то шорохи, и я знал, что в лесу обитают и хищники – большие черные медведи и волки. Вскоре я услышал далекий вой, а потом рык. Не знаю чей, но точно не волчий.

Наконец я погрузился в тревожный, прерывистый сон. За пару часов до рассвета меня разубедило движение среди деревьев неподалеку. Я встал на колени и, схватив кинжал, прислушался. Мне показалось, что эти звуки издает существо, привыкшее ходить на двух ногах, а не на четырех. Черные медведи опасны, но они не нападают, если их не спровоцировать и если их жизни ничто не угрожает. Неизвестное существо вскоре прошло мимо, и я снова заснул.

После того как Тайрон выгнал меня из-за боя на палках, я провел несколько жутких недель, работая на бойне Джиндина. И до сих пор этого не забыл. Это был омерзительный, каторжный труд – но вкалывать лесорубом рядом с гентхаями во многих отношениях было еще хуже. Причем страдания доставляла мне не сама работа, какой бы трудной она ни была, а человек, который руководил моим обучением.

Дело было не в натруженных мышцах, волдырях на ладонях и неумении обращаться с топором – дело было в Гаррете. У меня ничего не получалось, и через неделю мой наставник от проклятий и ругани перешел к рукоприкладству. Несколько раз он больно огрел меня по затылку, а затем в ход пошли пинки по заду или голеням. Я привык, что Тайрон всегда относился к ученикам с уважением, и вскоре мое терпение иссякло.

Какая-то часть меня хотела пораньше вернуться в Джиндин или хотя бы провести время в Майпосине, но гордость не позволяла уйти. Пусть Гаррет грубиян, но я не допущу, чтобы он меня прогнал. Однажды я не выдержал и, повернувшись к нему, угрожающе вскинул кулаки. Он был вдвое выше и шире меня, но мне было наплевать. Я знал: мне хватит ловкости пару раз хорошенько ему врезать. Оно того стоило.

Покачиваясь на пальцах ног, я ждал, когда он набросится на меня. Будет лучше, если первый шаг сделает он. Гаррет слишком велик, я был уверен, если он бросится на меня, я успею отскочить в сторону и нанести ему хотя бы один удар в висок.

Я шагнул ближе и снова принялся покачиваться с мыска на пятку.

– Ну, давай! – подначил его я. – Ты любитель наносить удары сзади. Может, для разнообразия попробуешь сойтись лицом к лицу?

Гаррет с любопытством посмотрел на меня, затем улыбнулся:

– Я смотрю, ты задира, полукровка. А я было собрался махнуть на тебя рукой!

Моя кровь вскипела. Я сделал еще шаг вперед, по-прежнему покачиваясь. Чувствуя, как бешено колотится сердце, я приготовился ринуться в бой.

Гаррет осклабился:

– А еще у тебя пока целы все зубы. Это необычно для палочных бойцов, даже для чемпиона Майпосина. Но скажу тебе одну вещь, Лейф: бросишься с кулаками на меня – и скажи «прощай» передним зубам. Ну, а теперь, за работу!

Его слова застали меня врасплох. Я растерялся, и, прежде чем успел что-то сказать или сделать, он повернулся спиной и зашагал прочь.

Мой гнев постепенно остыл. Я не пошел вслед за ним. Взяв топор, я поплелся обратно к вкривь и вкось подрубленному дереву, которое нужно было свалить. Но после этого случая Гаррет ни разу не отвесил мне подзатыльника и не дал пинка под зад. Даже ругаться стал меньше, чем раньше.

Позже я не раз мысленно возвращался к его словам о том, что я был в Майпосине лучшим бойцом на палках. Откуда ему это известно? Я никогда не говорил ни с кем из гентхаев о том периоде своей жизни. Неужели они навели обо мне справки?

Неделя тянулась за неделей. Постепенно я научился валить деревья, однако пребывал в унынии и был готов вернуться в Джиндин раньше, чем планировал.

Я видел бурную деятельность, кипевшую в лесу, но меня она не касалась. Мужчины постарше занимались охотой, ставили на зверей капканы, заготавливали еду. Кстати, ее запасы, на мой взгляд, значительно превышали текущие потребности племени. Постепенно до меня дошло, что большую часть мяса засаливали впрок, на будущее.

Было ли это частью подготовки к войне?

Каждое утро на рассвете молодые парни группами уходили в лес и не возвращались до самого заката. Я подозревал, что там они проходят военную подготовку, но ни разу не видел, чтобы они брали с собой оружие. В конце концов я понял, что где-то в чаще леса должны быть тренировочные лагеря.

Однажды ближе к полудню, когда я, как обычно, работал один, я увидел часть гентхайской армии. Я стоял недалеко от вершины горы, у подножия которой змеилась тропа, терявшаяся в лесу. Единственным звуком, возвестившим о приближении войска, был цокот копыт. Затем на тропе появилась колонна всадников. Они скакали легким галопом по трое в ряд.

Всадники все до единого были в кольчугах и вооружены парой больших мечей, свисавших с седла. Они ехали на чистокровных скакунах особой быстроногой породы. У кого-то были копья, у кого-то луки за спиной. Думаю, они заметили меня, но все смотрели прямо перед собой, никто даже не глянул в мою сторону.

Колонна двигалась мимо около часа. Значит, воинов было очень много. Но мои мысли были о другом – об их оружии. Да, они могут представлять опасность для гвардии Протектора. Но способны ли копья, мечи и луки противостоять мощи обитавших за Барьером джиннов?

Гентхаев отличал дух боевого товарищества, в которое меня пока не приняли. Со мной почти не разговоривали. Никто не сдружился со мной во время работы, не перебрасывался шутками. Сам же я был вечным предметом насмешек и нередко слышал за спиной шепот.

По вечерам, когда мы ужинали в общей столовой, женщины старались не смотреть на меня, а дети держались на расстоянии. Я был полукровкой, в их глазах – недочеловеком. Все гентхаи казались сплоченными и счастливыми. Лишь я оставался изгоем.

Прошло около месяца. Я рубил дерево, на которое мне указал Гаррет. Он также поручил мне измерить его длину и аккуратно распилить – бревна пойдут на фундамент нового жилища. Щепки летели во все стороны; мне еще предстояло прорубить две трети толщины ствола. Я наконец приноровился к работе, научился попадать в ритм и соизмерять размах и силу удара. Пошел снег, ложась на землю тонким белым покрывалом. Почувствовав, что кто-то стоит у меня за спиной, я опустил топор. Я подумал, что это Гаррет, но, к своему удивлению, увидел Коннита. Он смотрел на меня и улыбался:

– Отложи на время топор, Лейф. Пойдем пройдемся.

Я положил топор на землю и, чувствуя, что немного нервничаю, последовал за ним. Неужели Гаррет пожаловался на меня? Но затем я услышал слова, которые развеяли мои подозрения.

– Гаррет хорошо отзывается о тебе, – сказал Коннит. – Он считает, ты делаешь успехи.

Я удивился, не зная, что сказать в ответ, но тут Коннит задал мне вопрос:

– Тебе хорошо у нас? Ты счастлив?

Я решил сказать правду, но не всю. Мне не хотелось признаваться в том, насколько я несчастен.

– В целом я доволен, господин, но не счастлив. Я ведь по крови не гентхай. Боюсь, что меня здесь никогда не примут за своего.

– Порой такое случается неожиданно. Если бы ты учился на воина и сражался вместе с нами, это произошло бы очень быстро. Но ты предпочитаешь идти по стопам отца.

Пока мы шли, он не сводил с меня взгляда. Я не смел посмотреть ему в глаза и поэтому просто кивнул.

– Твой отец пятнадцать раз побеждал Хоба на арене, но все без толку. Хоб убил твою мать, и тогда твой отец увез тебя прочь, а затем наложил на себя руки.

– Откуда тебе это известно? – изумленно спросил я.

– Помнишь, кто я, Лейф? Воины-гентхаи этого не забывают.

– Прости, господин, – сказал я.

– Я счел своим долгом узнать о тебе все, что можно. Ты показал себя хорошим бойцом, сражаясь с подручным Хоба. Твоя быстрота и ловкость достойны уважения. Но на арене они будут потрачены даром. Твой талант с большей пользой можно применить в настоящем бою, сражаясь бок о бок с теми, кто задался целью освободить свою землю от ига джиннов. Но давай поговорим о других вещах.

Он резко остановился и заглянул мне в лицо. Затем, подобрав с земли палку, начертил ею на снегу неровный круг и быстро разделил его на тринадцать частей, причем одна была гораздо больше остальных. И потом пронумеровал каждую.

– Что тебе это напоминает, Лейф? – спросил Коннит.

Рисунок был мне понятен.

– Это Колесо в Джиндине, если смотреть на него сверху, господин. То есть если с него снять крышу, – ответил я. – Вид арены с высоты птичьего полета.

– Возможно, но это не она. Это нечто большее. Колесо в Джиндине, в котором расположена Арена 13, – это всего лишь физический образ гораздо большего по размеру, огромного незримого колеса. Оно имеет тринадцать спиц и в год поворачивается на одну спицу. Мы называем его Волчьим Колесом, оно делит весь Мидгард на тринадцать частей.

Я слушал его, пытаясь не показать своего недоверия.

Я ни разу не слышал ни о каком Волчьем Колесе, и слова Коннита меня крайне удивили. Все это звучало слишком фантастично, чтобы быть правдой, но мне не хотелось оскорблять вождя. Вдруг это часть гентхайской религии или какой-то местный миф? Неужели они и впрямь верят в это? Воцарилось молчание. Получается, он ждет моего ответа?

– Оно поворачивается в год на одну спицу, господин? – уточнил я.

– Да, его географический центр – это Ось, что-то вроде огромного столба в центре вашего Колеса в Джиндине.

Ось поддерживала купол Колеса. Материалом для нее явно послужило исполинское дерево, невообразимо высокое и необычайно широкое в обхвате. В лесу я таких никогда не видел. Каждую неделю на нем вывешивают Списки – распорядок состязаний на Арене 13.

– Как я уже сказал тебе, – продолжил Коннит, – наше незримое Колесо вращается со скоростью одна спица в год. Внешняя часть каждого сегмента, ближе к ободу, населена разными видами волков. Двенадцать из них – обычные волки. Когда незримое Колесо поворачивается, вместе с ним волки переселяются в другое место. Каждый год в землях гентхаев охотятся разные виды волков. Но тринадцатый год приносит с собой зло: волков, которые больше, чем просто волки. Тринадцать ночей, начиная с ночи полнолуния, гентхайские воины сражаются с ними в ритуальном поединке.

Мы привязываем к столбу малолетнего ребенка, всегда девочку. Она – жертва, приманка, и ее выбирают по жребию. Из темноты выходят волки и пытаются схватить ребенка, которого защищает вооруженный мечами воин. Волков четверо – смертельный квартет, носящий название «вервейт». Трое из них бегают на четырех лапах и выглядят как обычные волки. Четвертый – зверь с головой волка, который ходит на задних лапах. Он всегда держится за спинами трех других. Похоже на бойца и лаков. Считается, что у четверых один разум на всех.

Его рассказ меня ошеломил. Это было очень похоже на поединки на Арене 13, но было в этом что-то от ночного кошмара. Неужели они настолько жестоки, что жертвуют жизнью детей? Как можно привязать ребенка к столбу перед лицом такой жуткой смерти?!

– Почему этот ребенок всегда девочка, господин? – спросил я.

– Лишь один ребенок из четырех, что рождаются у нас, – девочка, так что тем самым племени наносится великий ущерб. Девочки ценятся очень высоко. Цель волков – уничтожение нашего народа.

– Много ли воинов побеждают в таких поединках, господин?

Коннит покачал головой:

– Трудно победить четырех противников, когда защищаешь ребенка.

– Значит, погибают и ребенок, и воин?

– Да, они погибают, и волки пожирают их.

Снег пошел гуще. Поделенный на части круг постепенно стал исчезать, подобно тому, как дурной сон испаряется с первыми лучами солнца.

– Почему, господин? – спросил я. – Зачем это нужно? Зачем сражаться ценой стольких жизней? Зачем жертвовать детьми и воинами?

Коннит нахмурился и поджал губы. Когда он ответил, я уловил в его словах горечь:

– Ритуал имеет только одну полезную для нас сторону – это проверка на храбрость и боевые умения. Это главное испытание любого воина. Но это не наш собственный выбор. Это цена, которую гентхаи платят за право жить внутри Барьера, цена существования нашего племени.

Горожанами правит Протектор. Джинны, одержавшие победу над людьми, поставили его властвовать над ними.

Протектор сквозь пальцы смотрит на дела Хоба, который держит в страхе весь город. Мы, гентхаи, несем другое бремя – этим ритуалом нас лишают наших храбрейших и лучших воинов. Это намеренная стратегия, призванная ослабить нашу военную мощь. Мы считаем, что если не будем участвовать в ритуальных поединках, то джинны нас уничтожат.

Когда-то это была страна птиц, кроме людей, здесь жили только они. Млекопитающих тут не было. Чтобы дать нам источник пропитания и одновременно испытать силу нашего духа, джинны поселили здесь медведей, оленей, свиней, лошадей, быков и волков. Думаю, что и Волчье Колесо появилось неким искусственным образом. Это конструкт, матрица шаблонов, созданная джиннами. Мы живем свободно в нашем лесу, не подчиняясь Протектору, но мы должны подчиняться ритуальному поединку, который медленно уничтожает наш род. Это придумали для нас джинны. Мы – жертвы вервейтов.

Я кивнул. Не исключено, что поединки на Арене 13 тоже возникли как вариант жестокого гентхайского ритуала.

– У меня есть причина сказать тебе это, Лейф, – произнес Коннит с мрачной улыбкой. – Понимаешь, сейчас тот самый худший год. Мы вошли в тринадцатую часть Волчьего Колеса.

Еще три ночи – и мы встретим полнолуние. И тогда начнутся ритуальные поединки. Хочешь лучше узнать народ твоего отца? У тебя есть шанс увидеть нечто такое, о чем не ведают посторонние. Ты приглашен увидеть ритуал вместе с избранным отрядом. С теми, кто приходится родственниками воинам. Каждый воин будет защищать свою дочь. Все, кроме одного! В этом году один ребенок осиротел, но жребий все равно пал на нее, и ее привяжут к столбу. Такое случается редко, но теперь кто-то из наших соплеменников должен добровольно вызваться защищать эту девочку. Хочешь быть принятым за своего, Лейф? Хочешь стать настоящим воином своего народа со всеми почестями и уважением, которые такому воину причитаются? Хочешь?

– Да, господин, – кивнул я.

– Что ж, у тебя есть такая возможность. Она сама идет тебе в руки… Но примешь ли ты ее? Готов ли ты защитить сироту?

– Ты хочешь, чтобы я защитил ее, господин? – удивленно спросил я. – Но почему я?

– Ты не один, Лейф. Добровольцев найдется много, и каждый будет рад доказать свою сноровку и храбрость. Но если ты хочешь воспользоваться такой возможностью, это будет мой дар тебе. Девочку-сироту привяжут к столбу в третью ночь, так что у тебя будет много времени наблюдать за вервейтами, увидеть их в бою и решить, как добиться победы. У тебя хорошая реакция, но есть ли у тебя тактические способности победить и спасти ребенка? Хватит ли тебе в нужный момент мужества? Я видел, как ты бился с подручными Хоба, но ты не нанес смертельного удара, как поступил бы настоящий воин. На этот раз тебе придется воспользоваться мечом, чтобы уничтожить вервейта. Ты должен будешь убить все его четыре сущности!

– Моим мечом, господин? Я поклялся не использовать его за пределами Арены 13.

Коннит вздохнул:

– Эту клятву приносят согласно правилам города. Здесь лес, здесь земли гентхаев, и здесь действуют другие правила. Давай без отговорок, Лейф!

С этими словами он холодно кивнул мне и ушел прочь под падающим снегом.

Я же вернулся к своему дереву и подобрал топор. Меня терзали противоречивые мысли. Мне не хотелось терять место в команде Тайрона, я мечтал сражаться на Арене 13.

Несмотря на слова Коннита, если кто-то в Джиндине узнает, что я нарушил клятву, меня выгонят из команды и никогда больше не пустят на арену.

Скажи Коннит, что я единственный, кто может защитить сироту, это было бы совсем другое дело. Но ведь я не единственный. Найдется немало молодых гентхайских воинов, горящих желанием исполнить роль, которую их вождь предложил мне. Какое бы решение я ни принял, ребенка будет кому защитить.

И все же мне хотелось доказать свою храбрость и быть принятым гентхаями. Я могу показать Конниту, на что я способен. Похоже, он посчитал меня трусом из-за того, что я тогда не убил кисточку. А если я приму участие в поединке, мне придется убить вервейта. Лишить жизни волка легче, чем убить кого-то, кто похож на человека, – и я наверняка смогу это сделать.

Что же мне ему сказать? Так и не приняв решения, я снова обрушил на дерево удары топора.

Когда я снова оказался в гентхайском конференц-зале, он в очередной раз поразил меня своими масштабами: громадный, с высоким потолком, поддерживаемым массивными балками, с тремя огромными очагами и множеством лиц-рельефов на стенах. Но огромные двойные двери, через которые можно было выйти прямо в лес, были закрыты.

На моих глазах со стен сняли факелы и погасили их. Во рту у меня пересохло – верный признак волнения, вызванного тем, чему я сейчас стану свидетелем.

По сигналу Коннита я вместе с гентхайскими воинами отошел назад, к гаснувшему теплу и свету очагов, освободив место посреди огромного зала. Именно здесь пройдут поединки между воинами и вервейтами.

У дальней стены высился массивный деревянный трон, сидя на котором Коннит бесстрастно наблюдал за происходящим.

Внезапно пол содрогнулся от мощного грохота. Огромные двойные двери распахнулись настежь, впуская внутрь ночь… Сквозь ветви деревьев сияла полная луна. От нее в зал лился яркий белый свет, освещая столб, от которого через весь пол пролегла длинная тонкая тень.

Первый защитник-гентхай подошел к столбу, неся на руках ребенка. Осторожно поставив девочку на ноги, он цепью попытался привязать ее к столбу. Девочка расплакалась, и я увидел, что руки мужчины дрожат. Не в силах слышать звяканье цепи, я крепко стиснул зубы.

В открытые двери ворвался холодный ветер. Внезапно на фоне лунного света возник темный силуэт, отбрасывая перед собой ломаную тень. В зал на двух ногах вошла мощная фигура – главная сущность вервейта, – а перед ней остальные три. Это были три черных поджарых волка. Войдя, они принялись расхаживать взад-вперед перед своим мрачным хозяином.

Гентхай-защитник шагнул вперед и встал между ребенком и своими противниками, вскинув два коротких меча. Их клинки зловеще блеснули в серебристом лунном свете. Вожак вервейтов, также вооруженный мечами, сделал то же самое. Открыв пасти, из которых капала слюна, волки двинулись ближе. В лунном свете их дыхание вырывалось облачками пара.

Справа от меня заплакал ребенок, но на него тотчас зашикали, приказав молчать. Знает ли она, что скоро настанет ее черед? Девочка, привязанная к столбу, умолкла. Если учесть то, что должно здесь произойти, в зале было поразительно тихо. Здесь не было матерей, лишь отцы, от которых, несомненно, все ждали мужества, стойкости, силы и спокойствия.

Я подумал о том, какие муки сейчас испытывает этот воин. Я помнил объяснения Коннита, но только сейчас, когда до поединка оставались считаные секунды, понял, как все произойдет. Победить в этом бою невозможно, ведь волки будут нападать на ребенка со всех сторон. Пока воин будет отбиваться от одного хищника, на несчастную девочку бросится другой.

Да и сам гентхай окажется уязвим. На него могут напасть сзади. Он должен одновременно защищать и себя, и ребенка. И если он проиграет, то лишится не только собственной жизни. Умрет и его дочь. Судя по тому, что я видел, гентхаи очень любят детей. Отец вряд ли хотел этого поединка. Разве стал бы он рисковать жизнью своего ребенка? Увы, у него не было выбора. От Коннита я узнал, что все девочки в возрасте трех лет участвуют в жеребьевке.

Сейчас была выбрана девяносто одна девочка. Почти все они погибнут.

Волки прошли в центр зала. Почти пять столетий гентхаи один раз в тринадцать лет участвуют в этом жестоком ритуале. Они верят в то, что у тварей, с которыми они сражались, есть душа и что у вервейта один общий разум на четверых. Если это так, подумал я, то это жуткое создание сродни Хобу. У того тоже один мозг и несколько сущностей. Может, эти существа разновидность джиннов?

Еще миг – и хищники набросились на воина со всех сторон. Тот действовал быстро и решительно. Он первым пролил кровь, ранив одного из черных волков в плечо. Кровь брызнула вверх, все четыре ипостаси вервейта взвыли от боли и ярости.

Все четверо ощутили боль и повели себя как одно существо! Они напали на человека одноврменно, стремительные и смертельно опасные.

Воин изо всех сил пытался защитить дочь. Та от ужаса зашлась в крике. Увы, перевес был не на его стороне. Три волка одновременно накинулись на гентхая сзади. Они сбили его с ног и поволокли по полу. Он закричал от боли. Волки впились зубами в его тело и принялись рвать на куски сначала его плоть, а затем и плоть девочки. Первой кричать перестала она.

Я наблюдал эту омерзительную сцену, чувствуя, что меня начинает мутить. Три волка пожирали воина, который лежал на полу в луже крови. Человековолк также опустился на четвереньки. Его лицо оставалось в тени, но лунный свет отражался от блестящего черного меха на спине и лопатках. То есть это был скорее волк, чем человек.

Теперь в зале раздавались лишь сопение, рычание и жуткий звон цепи, когда человековолк пожирал тела жертв. Я покосился на Коннита. Его лицо оставалось бесстрастным, казалось, будто оно высечено из камня.

На секунду я отвел взгляд и оглядел зрителей, но никто в зале даже не шелохнулся. Гентхаи были похожи на статуи, они молча переживали этот ужас.

Вскоре все четыре сущности вервейта исчезли в темноте, бросив на полу останки своих жертв. Тогда воины убрали ошметки человеческой плоти и обломки костей, а лужи крови, которой было много, присыпали опилками.

Той жуткой ночью я стал свидетелем еще шести кровавых поединков. Человеку победа досталась всего лишь раз. Лишь одну девочку миновала страшная участь быть растерзанной волками.

Во второй вечер погибли все дети. Затем настал третий вечер, когда к столбу должны были привязать семерых детей, в том числе и девочку-сироту. Я не знал, кто из них она.

С момента нашей встречи в лесу Коннит ни разу не заговорил со мной, я же все еще не решил, как мне поступить. С каждой неудачей гентхаев мне все больше становилось не по себе, по шее и спине катился пот.

Когда настало время шестого поединка, в зале появился воин, неся на руках девочку, которая была крупнее других детей. Она явно была старше остальных и отлично понимала, что должно произойти.

Опустившись на колени, он стал привязывать ее к столбу. Я заметил, что руки у него не дрожат, и вообще он показался мне спокойнее других.

Неужели он так уверен в победе?

Когда воин отошел от столба, девочка села и посмотрела на нас. Она была крупная, с миндалевидными глазами, в которых светился ум, но лицо ее ничего не выражало. Я не заметил на нем страха. Зато я заметил, что у воина нет мечей, и понял: это та самая сирота.

Воин же повернулся к нам и заговорил. Его голос эхом отражался от темных балок потолка:

– Эта девочка – сирота. Жребий пал на нее, но у нее нет отца, который мог бы ее защитить. Но ее необходимо было привязать к столбу. Кто готов сразиться за нее?

Ему никто не ответил. В зале повисла тишина. Я сидел неподвижно, словно окаменев. Взгляд говорившего был устремлен на меня. Или мне это только показалось? Сидевший на троне Коннит тоже не сводил с меня глаз.

Конечно, они смотрели на меня! Они ждали, что я скажу!

Снова и снова я мысленно перебирал все «за» и «против». Весть о том, что я дрался на палках в Майпосине, вполне могла дойти до Тайрона, но отсюда – вряд ли. То, что происходит здесь, в лесной чаще, во владениях гентхаев, остается тайной для всего остального мира.

Коннит был прав, когда сказал, что клятва, которую я дал, нужна лишь для того, чтобы не допустить смертоубийства на улицах Джиндина. Ее целью было удержать бойцов Арены 13 от искушения пустить в ход меч в случайной уличной драке. Здесь же совершенно иной мир.

Но смею ли я использовать меч для кровопролития? Смогу ли я убить? – спрашивал я себя и все никак не мог решить, что делать.

Есть люди, которые считают, что свободы воли не существует. Древние философы утверждали, что наше сознательное «я» не полностью контролирует наши поступки, что глубоко в мозгу нечто неведомое и незримое порой принимает решения за нас.

Похоже, сейчас так оно и было.

Так и не приняв решения, не успев сообразить, что делаю, я поднялся на ноги. Во рту у меня пересохло, и я дважды сглотнул застрявший в горле комок, прежде чем смог заговорить.

– Я буду ее защищать! – крикнул я, чувствуя, как меня всего бьет дрожь.

– Назови свое имя! – потребовал воин, и все взгляды устремились на меня.

– Меня зовут Лейф, сын Мэтьюза! – ответил я.

Обернувшись, я увидел на лице Коннита улыбку.

Затем я повернулся спиной к девочке, лицом навстречу полной луне. Сжимая в руках короткие мечи, я сделал три быстрых шага вперед к огромным двойным дверям, затем согнул ноги в коленях, попеременно перенося вес тела с одной на другую.

Вглядевшись во мрак, я заметил фигуры, приближавшиеся из чащи леса по четырем припорошенным снегом тропинкам. Одна шагала на двух ногах, остальные три неслись на меня в обличье волков.

Я сражался шестым по счету – порядок поединков определялся порядком выпавшего ребенку жребия. Интересно, а как вервейты выбирают своих участников поединка? И сколько еще их затаилось в лесной чаще?

Наконец они вошли в двери и ступили на деревянный пол. Сначала три волка – петляя из стороны в сторону, – затем их вожак. Я двинулся им навстречу, стараясь угадать алгоритм их движений. В моей голове уже начали возникать кое-какие закономерности.

Боевая подготовка, которую я получил у Тайрона, наверняка сослужит мне хорошую службу. С каждой минутой я все лучше понимал движения и обманные ходы противников.

Теперь они были настолько близко, что я чувствовал исходящее от них зловоние. Мерзкий запах звериного пота смешивался со сладковатым запахом крови, все еще висевшим в воздухе. Глаза волков светились в темноте, которая будто сгущалась перед ними, затмевая лунный свет.

За себя я не боялся, мне было страшно лишь за ребенка. Стоит сделать неверный шаг, как один из волков набросится на девочку и разорвет ее в клочья. В то же время меня охватило возбуждение, я чувствовал, как в крови закипает адреналин.

Я сражался на Арене 13 на Турнире учеников, но те бои были лишь жалким подобием нынешней смертельной схватки. Сейчас мне предстоит сразиться так, как если бы я сражался на Арене 13 по основным правилам.

Там через пять минут боя звучит гонг, и боец «мин» должен сражаться впереди лака, лицом к лицу с соперником-человеком и тремя его лаками. Те пытаются растерзать его, чтобы одержать победу. Иными словами, его ждет опасность. Один неверный шаг – и боец умрет. Здесь меня ожидает то же самое.

Я заставил себя сосредоточиться на главной задаче. Интересно, как они будут атаковать? В первый раз все вервейты нападали по-разному, их намерения оставались непонятны. Главную роль играл человековолк.

Если его убить, согласованность действий всех остальных нарушится. Тогда с волками будет справиться легче. Однако я знал, что вряд ли у меня будет возможность выбрать, кого мне атаковать первым. Численный перевес был на их стороне – четверо против одного. Я смогу только отбиваться. Одержать победу и спасти ребенка мне поможет лишь скорость.

Я сделал два шага влево, затем два вправо. Потом попятился под углом, как будто отступая назад, и подошвы моих ботинок ритмично постукивали по деревянным половицам.

Я инстинктивно использовал звуковой шифр Улум, хотя со мной и не было лака, которого бы я мог контролировать. Это придало мне уверенности и вызвало у зрителей одобрительный шепот, хотя до этого они все время молчали. Этот же маневр я использовал и на Арене 13. Он позволял проявить гибкость.

Обрадованные моим мнимым отступлением, волки бросились вперед, я же резко изменил направление. Один из хищников пролетел слева от меня, целясь в горло привязанного к столбу ребенка. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не броситься за ним.

Девочка закричала, но я заставил себя остаться на прежней позиции.

Намеренно позволив двум противникам проскочить мимо, я вскинул мечи, чтобы расправиться с двумя следующими. Они атаковали одновременно, но я уже успел шагнуть на новое место – в пространство между пространствами – и, вскинув обе руки и описав клинками блестящую дугу, вспорол животы обоим волкам. Кровь брызнула фонтаном.

За моей спиной раздался полный ужаса крик ребенка.

Два четвероногих хищника были мертвы, но прежде чем их тела с глухим стуком ударились об пол, я уже развернулся и метнулся к столбу. Когда до него и прикованной девочки оставалось рукой подать, я пригвоздил к полу шею третьего волка.

Разделавшись с ним, я оказался лицом к лицу с человековолком. Сделав шаг ему навстречу, я вскинул мечи. Коннит сомневался, хватит ли у меня духа убить противника. Теперь я точно знал ответ. Этот зверь без раздумий отнял бы жизнь у ребенка. Пока на моих глазах эти твари убивали людей, во мне копился гнев. Теперь я не сомневался в том, как поступить.

Человековолк был быстр, возможно, так же быстр и ловок, как любой лак на Арене 13. Я отлично понимал, с кем имею дело: стоя на задних лапах, он был на голову выше меня и обладал чудовищной силой и нечеловеческой реакцией. Обнажив в зверином оскале клыки, он зарычал и взмахнул правой конечностью с зажатым в ней клинком. Лезвие рассекло воздух там, где долю секунды назад стоял я.

Теперь мы осторожно ходили кругами. Не сводя глаз с противника, я двинулся влево, затем сделал ложный выпад правым мечом. Человековолк начал отступать, но я был уже близко и, увернувшись от его выпада, ударил его дважды, слева и справа.

Клинки скользнули по его ребрам. Удары больно отозвались в моих кистях, и я, уронив руки вдоль туловища, был вынужден отпрянуть назад. Отступая, я следил за глазами человековолка, читая его намерения. Почувствовав его неуверенность, я бросился вперед и в то же мгновение вонзил правый кинжал по самую рукоятку ему под ребра, а вторым полоснул по горлу.

Человековолк взвыл и упал на колени. На дощатый пол хлынула кровь. Мой противник несколько раз дернулся и рухнул замертво.

Воины-гентхаи вскочили на ноги и принялись рукоплескать. Рыдающую девочку освободили от цепи и унесли из зала; у меня забрали мечи. Кто-то отвел меня на мое место. Я сел, воины сделали то же самое.

Я не испытывал ликования, но понимал, что спас ребенка. Вервейт лишился добычи. Прямо у меня на глазах убитых волков унесли с арены и присыпали пол опилками.

А затем к столбу привязали следующую девочку, седьмую за этот вечер. Моя победа ничего не изменила. Поединки будут продолжаться и дальше.

Мне хотелось встать и крикнуть во весь голос, потребовать прекратить этот ужас. Но я не встал и не крикнул, лишь в оцепенелом молчании наблюдал за тем, как погибли очередной воин и его дочь. Я словно онемел. Мне хотелось вернуться в Джиндин.

На следующий день, ближе к вечеру, меня призвал к себе Коннит. Я снова ждал перед входом в зал. Снег перешел в мелкий дождь; я сидел на траве и постепенно промок до нитки. Я заметил, что другие гентхаи, ожидавшие в очереди вместе со мной, то и дело бросали на меня взгляды. Один даже кивнул мне и улыбнулся.

Наконец мне разрешили войти. Я сел перед Коннитом скрестив ноги. С кончика моего носа стекала вода.

– Ты молодец, Лейф. Я знал, у тебя отличная реакция и ты сможешь победить. Отняв жизнь у вервейта, ты проявил себя истинным воином-гентхаем. Все, кто присутствовал в зале, стали свидетелями твоей победы. Ты заслужил их уважение.

– Спасибо, господин, но я лишь сделал то, что должен был сделать. Но как такое может продолжаться? Ведь все эти смерти…

Коннит нахмурился и тяжело вздохнул. Когда же он ответил, я уловил в его голосе раздражение:

– Это будет продолжаться еще десять ночей, Лейф, и я надеюсь, что ты тоже будешь там, чтобы все видеть своими глазами. Мы не можем прекратить ритуал, иначе те, кто находится по ту сторону Барьера, узнают, что мы намерены дать им отпор. Но мы уже почти готовы. В будущем такое никогда не повторится, обещаю. Власти джиннов скоро придет конец, но нельзя допустить, чтобы они узнали о наших планах. Мы должны застать их врасплох.

– Верно, господин, – согласился я, кивнув. Но про себя усомнился – уж слишком грандиозную задачу они поставили перед собой. Как гентхаи могут надеяться на победу? И что будет с остальными жителями Мидгарда, если они потерпят поражение? Наверняка последуют ужасные репрессии. Или, может, я чего-то не знаю? Неужели есть какой-то секрет, который позволяет им надеяться на успех?

– Ты знаешь, каким должен быть воин-гентхай? Как он должен сражаться? – требовательно спросил Коннит.

– Он должен быть храбрым, быстрым и умелым, – ответил я.

Коннит кивнул:

– В сборнике древних сказаний и баллад есть строчка, которая выражает эту мысль. – Он закрыл глаза и медленно и с чувством прочитал на память: – «От лица до ног он был обагрен кровью, каждый его шаг сопровождался криком умирающего»!

Я мысленно представил себе этого воина. Он был ужасен, но исполнен великой силы.

– Эти строки написаны много столетий назад одним неизвестным автором. Мы многое забыли. История человечества сохранилась лишь в обрывках, но эти слова до сих пор вдохновляют нас. Именно такими мы, гентхаи, должны стать, если хотим разбить наших могущественных врагов, – произнес Коннит и, вздохнув, отпустил меня.

Я выдержал еще десять вечеров кровопролития.

Единственным утешением было то, что теперь я хотя бы частично был принят народом моего отца. Со мной по-прежнему никто не разговаривал, но по крайней мере меня уже не сторонились, как раньше.

Дети теперь подходили ближе и заглядывали мне в лицо, женщины при встрече улыбались. Мужчины кивали мне, а Гаррет перестал меня бранить.

К концу кровавых поединков победу над волками одержали лишь четыре воина. Каждый из нас удостоился чести, которую мы были вольны принять или отвергнуть.

Я говорю о гентхайской татуировке на лице.

Тайрон просил меня вернуться за три месяца до начала сезона поединков на Арене 13, чтобы я мог пораньше начать тренировки. Это означало, что я должен возвратиться из гентхайских земель до того, как закончится зима. Увы, на этот раз меня никто не подвезет в фургоне, чтобы облегчить мне дорогу. Придется проделать весь путь обратно в Джиндин пешком.

Прежде чем уйти, я в последний раз встретился с Коннитом. Он повел меня в чащу леса. Вскоре мы оказались перед длинной хижиной, какой я никогда не видел прежде. Рядом протекала глубокая речка. В воде на каменном основании было установлено массивное деревянное колесо. Стремительное течение реки приводило его в движение.

Хижину охраняли около десятка вооруженных воинов. Неужели в ней хранится что-то ценное? – подумал я. До моего слуха доносилось странное гудение, исходившее из глубины хижины.

Коннит открыл замок и распахнул дверь. Мы шагнули в темное пространство. Гудение стало громче.

Затем неожиданно что-то щелкнуло, и помещение залил свет. Я, открыв рот, смотрел на его источник. Это был стеклянный шар, свисавший на шнурке прямо из потолка. Свет исходил изнутри шара и был настолько ярок, что на него больно было смотреть.

– Источник этого света называется электричеством, – пояснил Коннит. – Древние таким образом освещали целые города. Река возле дома вращает водяное колесо, а оно, в свою очередь, вырабатывает электричество при помощи машины, которая называется генератор.

Я был поражен. Горожане смотрели на гентхаев свысока, считая их недоразвитыми и темными. И в то же время сами пользовались факелами и свечами, тогда как гентхаи использовали технологию, которой люди владели до того, как джинны победили их и окружили Барьером.

– Но я привел тебя сюда не ради него, Лейф. Электричество дает не только свет, но и кое-что другое. Иди за мной!

Коннит шагнул в сторону и поднял крышку врезанного в пол люка. Я увидел уходящие вниз ступеньки. Вождь отступил назад и щелкнул чем-то на стене. Ступеньки осветились. Он повел меня вниз, и вскоре мы оказались в неглубоком подвале. Здесь гудение оказалось громче, чем наверху.

На скамье у дальней стены лежали тринадцать длинных металлических цилиндров. Каждый был тонкой трубкой подсоединен к стене.

– Электричество питает их энергией, но они используют более совершенную технологию, чтобы сеять смерть. Это оружие, Лейф. Оно называется «грамагандар», что означает «Дыхание Волка». У нас тысячи воинов, многие из них конные. Им по силам свергнуть Протектора, но против джиннов по ту сторону Барьера…

Коннит пожал плечами.

– Это оружие обеспечит нам победу. Оно разрушает фальшивую плоть. Тела джиннов расплавятся от его губительного огня. А вот для нормальных людей оно опасности не представляет.

– Скажи, господин, а его можно использовать против Хоба? – спросил я, и мое сердце застучало быстрее.

Коннит в упор взглянул на меня:

– Можно, но это выдаст наш секрет. Когда мы начнем войну против джиннов, на нашей стороне будет эффект неожиданности. Мы с тобой еще увидим смерть Хоба, но мы должны найти для этого другой способ. Поэтому никому не говори о том, что видел. Ни про грамагандар, ни про ритуальные поединки с вервейтами. Ты понимаешь? Это секреты гентхаев, и они не для посторонних.

Жизнь вошла в обычное русло. Я работал над своими Ним-шаблонами. Впрочем, по-настоящему в нормальное русло она войдет лишь тогда, когда вернется Дейнон и начнутся полноценные тренировки.

Как Тайрон и обещал, через три дня он взял меня на встречу с Торговцем во время первого из двух приездов того в Морские Ворота.

Еще до рассвета я следом за наставником вышел из небольшого дощатого склада на окраине города и приготовился к посадке на баржу, которая по западному каналу неспешно доставит нас на север, к Морским Воротам.

На носу баржи нетерпеливо били копытами восемь свежих лошадей, на которых как раз надевали упряжь. Несмотря на размер и силу, лошади были покладисты и слушались негромких команд своих хозяев. Дыхание белыми облачками вырывалось из их ноздрей. Из соседней кузницы к бледным звездам поднимался черный дым, и ветер сносил его на восток.

За полуразрушенным складом высилась громада бойни – массивный черный куб, над которым уже кружили грифы. Около двух десятков мужчин, дрожа от холода, ожидали вместе с нами на берегу канала, сжимая в руках кожаные портфели. У каждого было свое собственное дело, но все встанут в одну общую очередь, чтобы сделать у Торговца покупки.

Чтобы оказаться в начале этой очереди, Тайрон заплатил внушительную сумму. Он также сказал мне, что среди покупателей наверняка затесался агент Хоба, который по указанию джинна приобретет у Торговца какие-то детали для его лаков. Но то, что он купит, будет доставлено в город не вполне обычным образом. Говорят, чтобы забрать эти покупки, по ночам к Морским Воротам приплывают кисточки.

Хотя Хоб и джинн, даже он отрезан от технологий, которые наверняка существуют по ту сторону Барьера. Джинны победили людей, и сейчас они наверняка обладают знаниями, которые когда-то принадлежали нам. Кроме того, у них было более пяти столетий, чтобы развивать технологии дальше.

– Зачем кому-то нужно что-то покупать для Хоба? – удивился я.

– Скорее из страха, чем по доброй воле, – ответил Тайрон. – Или в надежде на награду. Хоб частенько вмешивается в дела города. Задумайся, какую деловую активность это порождает. Он каждый год покупает волов – это означает крупные контракты для поставщиков скота. Он нанимает кузнецов и оружейников и дает работу каменщикам. Подумай, какое влияние и какая зависимость возникают в результате всего этого.

Мы поднялись на баржу, и Тайрон кивком указал на ее хозяина.

– Это Кеплер, – пояснил он. – Он хороший человек, и с ним весьма полезно иметь знакомство.

Я оглянулся и окинул Кеплера оценивающим взглядом. От него исходила аура силы; держался он очень прямо, как будто хотел стряхнуть с плеч груз прожитых лет, которые уже посеребрили ему виски.

Баржа была поделена на отсеки, наш находился впереди по правому борту. Мы быстро заняли места и постарались по возможности поудобнее устроиться на узких сиденьях.

Солнце едва показалось над горизонтом, когда баржа резко дернулась и, постепенно набирая скорость, устремилась вперед. И вот мы уже шли полным ходом. Баржа плавно скользила мимо городских окраин. Вскоре город остался позади, а ему на смену пришли фермы, которые затем сменились полями необработанной земли.

Тайрон впервые взял меня с собой в такое серьезное путешествие. Будь Керн жив, он взял бы его. Я с нетерпением ожидал этой поездки и все время думал о том, каким окажется загадочный Торговец. Но то, что рассказал мне Тайрон, не на шутку меня встревожило.

В наш отсек вошел какой-то человек и, поздоровавшись за руку сначала с Тайроном, а потом со мной, сел на сиденье перед нами.

– Это мой ученик Лейф, – представил меня Тайрон. – Лейф, это Воуд. Мы с ним старые знакомые.

Я перехватил взгляд Воуда – он рассматривал мою левую щеку, но поспешил отвести глаза. Интересно, говорил ли ему Тайрон о моем гентхайском происхождении?

Тайрон уже рассказывал мне о Воуде: хотя тот и был конкурентом, в то же время он оставался его другом и уважаемым коллегой.

Когда-то они вместе тренировались под руководством Гунтера. Затем, после многих лет на арене, каждый из них набрал собственную группу учеников. По словам Тайрона, в давние годы они с Воудом частенько сотрудничали, объединяя ресурсы ради взаимной выгоды.

Воуд не достиг таких успехов, как Тайрон; ни на Арене 13, ни вне ее. Он ушел из кровавого спорта раньше положенного из-за серьезной травмы ноги, которая наградила его постоянной хромотой, но его команда бойцов ценилась высоко. Раньше спрос на его услуги механика уступал лишь спросу на Тайрона, но в последние годы дела его пошли под уклон.

Приезжая к Торговцу, Тайрон и Воуд не были прямыми конкурентами. Тайрон закупал лаков и словы, в то время как Воуд – души давно умерших шаблонщиков, которые обычно возрождались в фальшивой плоти. Он надеялся приобрести искусного шаблонщика со знанием языка Ним, которое в Мидгарде было давно утрачено.

Лично мне это казалось невероятным и никак не укладывалось в голове. Когда Тайрон рассказал мне об этом, я был ошарашен. Как можно вернуть к жизни мертвеца? Однако вскоре удивление уступило место омерзению. Это все равно что купить раба, у которого нет выбора, которого насильно заставляют вернуться к жизни и прожить ее заново.

Я тогда сказал Тайрону, что эта идея мне не по душе.

– Похоже, мальчик не одобряет то, чем ты занимаешься. – Тайрон улыбнулся Воуду. – Он и обо мне думает без особого восторга из-за моей причастности к этому делу.

Воуд пожал плечами, устраивая на коленях портфель. Это был высокий неуклюжий мужчина с длинными тонкими руками. Вряд ли такой преуспеет на Арене 13, даже сражаясь за тремя отличными лаками.

– От меня зависит благополучие многих людей, – произнес Воуд. – Вернуть кому-то жизнь – что здесь плохого? Не вижу в этом никакого вреда.

– Но это будет уже не та жизнь, – возразил я. – Все, кого он когда-то знал, давно мертвы. Вы не можете знать, какие чувства будет испытывать этот человек. Что, если он предпочел бы остаться тем, кем был? И еще мне не нравится, когда кто-то кому принадлежит. Он ведь станет вашим рабом!

Воуд рассмеялся:

– Через два года они в любом случае получают свободу. Если он ведет себя мирно, то такое происходит даже быстрее. Разве это не справедливо?

Я не стал спорить. Откинувшись на спинку сиденья, обтянутого прохладной кожей, я стал смотреть в отдушины, пропускавшие внутрь свет, но не впускавшие ветер и дождь. Поросшие травой равнины между тем сменились деревьями, но не хвойными, какие обычно растут на лесистых берегах, а приземистыми лиственными. Но листьев на их ветках еще не было – лишь набухающие почки.

– Каким образом мертвый шаблонщник поступает в продажу? – спросил я у Тайрона.

– До падения Империи людей и возведения Барьера дела обстояли иначе. Инакомыслие было опасно, если ты работал на имперскую армию. Опять-таки имели место несчастные случаи. Они всегда имеют место. Если ничего нельзя было сделать с телом, иногда удавалось сохранить душу, – ответил Тайрон.

Хотя Воуд надеялся купить себе шаблонщика из каталога Торговца, многое будет зависеть от цены, которую тот заломит.

Тайрон сказал мне, что готов помочь финансами, потому что Воуд делится с ним новыми знаниями, полученными в результате такой покупки.

Существовал каталог выставленных на продажу товаров, однако информация по каждому пункту была крайне скудной и выбору всегда сопутствовал риск. Если Воуду и Тайрону повезет, они смогут купить кого-то, кто сумеет наделить лаков разумом. Такова была их мечта. И, напротив, они могли получить того, чей опыт так узок, что пользы от него будет как от ученика первого года обучения. В обоих случаях за покупку придется выложить кучу денег.

Причал меня разочаровал – здесь были лишь бесконечные ряды полуразрушенных деревянных сараев, служивших складами, с прогнившими покосившимися стенами. Казалось, подуй ветер – и они рухнут.

Вместе с другими пассажирами мы прошли через поросший травой берег и, оставив позади канал, вошли в лес.

Все без конца таращились на мое лицо. К этому оказалось трудно привыкнуть. Тайрон был прав: это сильно осложнит жизнь. Нас сопровождали два угрюмых солдата в синей форме гвардии Протектора, они уже обливались потом в лучах солнца. Гвардейцы не убирали рук с метательного оружия, которое носили, небрежно перебросив через правое плечо.

В Мидгарде лишь гвардейцы Протектора имели право носить иное оружие, кроме коротких мечей и кинжалов. Их металлические метательные диски могли запросто сломать кость, перебить артерию или раздробить череп.

Я заметил, что гвардейцы бросают на меня враждебные взгляды. Я избегал смотреть им в глаза. Мало того, что я наполовину гентхай, тут еще эта татуировка! Я утешал себя тем, что под крылом Тайрона я в относительной безопасности. Пока я его ученик, они ничего не смогут мне сделать.

Вскоре послышался плеск разбивающихся о скалы волн. Я стал вглядываться в чащу леса, пытаясь разглядеть океан, и неожиданно увидел впереди Морские Ворота.

Это место оказалось гораздо меньше, чем я ожидал. Оно состояло из небольшой бухты, по обеим сторонам которой в море выступали два коротких мыса. Казалось, они словно две руки тянутся друг к другу, оставляя кораблям лишь узкий проход.

Здесь же высилась темная башня из грубого камня, на первый взгляд пустая и заброшенная. Рядом с башней между двумя каменными столбами висел огромный гонг. К дальнему был прислонен молот. Интересно, для чего все это нужно? Вероятно, у гонга есть какое-то церемониальное назначение. В него ударяют, чтобы приветствовать Торговца?

Зеленая вода у причала была покрыта рябью, но она не шла ни в какое сравнение с белым пенным прибоем по ту сторону каменных выступов, обрамлявших бухту. Дул свежий ветер, а у нас за спиной, над горами на востоке, сияло солнце. Несмотря на это, вдали над морем все так же стояла стена тумана. Расстояние между берегом и Барьером постоянно меняется. Говорят, в некоторые дни он подступает слишком близко и тогда рыбакам запрещается ловить рыбу с небольших лодок, стоявших сейчас в гавани на якоре.

– Я думал, корабль Торговца уже пришел, – сказал я Тайрону.

– Его корабль никогда подолгу не задерживается в гавани, мальчик, – мрачно ответил он. – А нам нужно вон туда…. – Он указал на каменную башню на южном берегу.

Но вскоре я понял, что идем мы вовсе не к башне. Впереди показался большой шатер из зеленой парусины. Он почти сливался с окружающей зеленью, если бы не одна вещь: над шатром на свежем морском ветру развевался флаг. Голубой, как летнее небо, на фоне которого был изображен серебристый волк в прыжке.

Ветер трепал флаг, и казалось, будто волк снова и снова бросается в небо.

– Слушай меня внимательно, Лейф. Стой и помалкивай. Говорить будем мы с Воудом. Здесь время – деньги. Мы не можем позволить себе тратить его на вопросы и любезности. И помни, что я тебе сказал: никаких вопросов Торговцу. Выброси их из головы! Есть правила, которые необходимо соблюдать. Наблюдай и учись. Обо всем, что тебе захочется узнать, спросишь меня, когда мы вернемся на баржу. Нам не разрешается изучать каталог товаров. И обездвиженных лаков для нас выставлять тоже не будут. Мы можем лишь попытаться уточнить, что мы хотим. Если необходимая вещь есть в каталоге, нам сообщат ограниченную информацию, включая цену, и мы обязаны на нее согласиться. Здесь не торгуются. Торговец жизненно важен для экономики Джиндина. Он наш единственный поставщик лаков. Без него ни Колеса, ни арены просто не было бы. У него феноменальный ум, он помнит все, – продолжил Тайрон. – Каталог у него в голове, да и наша кредитоспособность тоже, включая суммы, которые у нас сейчас имеются. Все сведения уже проверены и прошли через канцелярию Протектора, у нас есть обширная документация, подтверждающая это. На бумагах стоит печать Протектора, и мы предъявим их Торговцу еще до начала переговоров. Платеж производится сразу после нашего возвращения в город. На следующий день товар доставляется баржей на склад на окраине Джиндина, откуда мы его забираем. А теперь наблюдай и учись.

Я кивнул и вслед за Тайроном и Воудом вошел в шатер. Я не ожидал застать там Торговца, думая, что нас встретят его работники, но, к своему удивлению, увидел поставленные кругом деревянные стулья. На одном из них сидел Торговец – огромный человек с рыжими волосами и рыжей бородой. Его лицо было скрыто серебряной маской.

Тот человек, который дал мне голубой билет, был очень похож на него. Он приезжал в Майпосин и захотел посмотреть бои на палках. Я тогда победил, и полученный мной приз – билет – дал мне право стать учеником Арены 13.

Неужели это тот самый человек? – подумал я. Сказать точно было невозможно из-за маски, скрывавшей его лицо, но все-таки он был похож.

– Это Воуд, а это Лейф, мой ученик, – представил нас обоих Тайрон и быстро перешел к делу.

Мы с Воудом были безмолвными зрителями. Тайрон говорил мне, что хочет приобрести товары лучшего качества, чем те, которые купил в прошлый раз. Особенно его интересовали новые словы Нима, способные наделить лаков разумом.

Но Торговец ничего не посоветовал и не предложил. Такое ведение дел показалось мне странным, разговор между ним и Тайроном был сложным и трудным для понимания.

Словы можно было комбинировать друг с другом, и каждый нес в себе простейшие базовые элементы – синтаксические группы, давным-давно разработанные пионерами, создавшими искусство составления шаблонов. По мнению Тайрона, поставляемые в Мидгард словы были ущербными. У них отсутствовали элементы, которые можно было сложить в строительные блоки разума; и над созданием этих базовых элементов он бился долгие годы.

Диалог Тайрона и Торговца принял форму, которая мало чем отличалась от первых движений поединка на Арене 13. Каждый участник искал преимущества, осторожно прощупывая оборону собеседника. Но чуть позже я увидел это в ином свете.

По-настоящему важным было не то, что Тайрон уносил с собой, а то, что он читал между строк. Ибо в ходе этого сложного разговора Тайрон, умелый шаблонщник, учился у более опытного мастера.

Да, некоторое количество словов будет записано и отправлено Тайрону, но это будет сделано лишь для проформы. Нужной механику информацией они обменивались сейчас, в моем присутствии, и именно за нее мой хозяин и платил золотом.

Через час этого иносказательного диалога Тайрон не глядя купил дюжину лаков. Ни одного из них нам так и не показали. И тогда я понял еще кое-что: между Тайроном и Торговцем существовало глубокое доверие, а мой наставник явно был привилегированным покупателем. А вот в диалоге между Воудом и Торговцем, похоже, действовали совершенно иные правила. Да и сам разговор понять было гораздо проще.

– Я хочу купить душу истинного шаблонщика, – сказал Воуд.

– Сегодня в каталоге значатся пять штук, – ответил Торговец, блеснув глазами в прорезях маски. – Первые четверо – мужчины, и мы будем называть их по каталожным номерам: 3671; 2587; 2004 и 1805. Пятый – женщина, и ее номер – 0001.

Как я понял, шаблонщики были каталогизированы в соответствии с длительностью срока, который их души провели в хранилище. Затем Торговец назвал цены, начав с самого дорогого лота – женщины, 0001.

Воуд ахнул, услышав сумму, и даже Тайрон удивленно вскинул брови.

– Я правильно расслышал? – уточнил Воуд. – Это неслыханная цена. За эту женщину нужно выложить двухлетний доход от Колеса и всех его тотализаторов?

– Ты правильно расслышал, – глухо ответил из-под маски Торговец. – Эта женщина умерла восемьсот лет назад на пике имперского могущества.

Я ахнул. Это был невообразимо огромный отрезок времени.

– А остальные четверо? Насколько я понимаю, они будут стоить дешевле?

Увы, остальные шаблонщики также оказались Воуду не по карману. Он посмотрел на Тайрона, но тот лишь качнул головой, давая понять, что не сможет отдать такие огромные деньги.

Поэтому Воуд ушел, так ничего и не купив.

Это был удручающий финал торгов, хотя мне показалось, что я заметил на лице Тайрона довольное выражение. Воуд, напротив, выглядел подавленным.

На обратном пути я спросил у Тайрона про женщину-шаблонщика.

– Возмутительная цена, – сказал я. – Да кто способен заплатить такие деньги?

– Цена привязана ко времени, которое их души провели в хранилище, – ответил Тайрон. – Но влияют на нее не расходы по хранению. Ее определяют потенциальные знания, которые продаются вместе с душой. Эта женщина занималась шаблонами в те времена, когда мощь Империи достигла зенита. Будь она тебе по карману – считай, ты получил того, кто знает, как наделять лаков разумом. Так что все очень просто.

– Но почему Торговец заломил за нее такую высокую цену? – спросил я. – Он никогда ее не продаст.

– У него есть причины, – ответил Тайрон. – Кто-то считает, что по ту сторону Барьера расположены острова, населенные людьми вроде нас. Возможно, кое-кто из тамошних жителей богат и может позволить себе такие траты. Да и вообще Торговец непредсказуем. Он играет в свои странные игры. Иногда я был свидетелем того, как он неожиданно, непонятно почему сбрасывал цену. Уверен, так случится и на этот раз: однажды эта шаблонщица станет доступной. Надеюсь, в тот миг я буду рядом.

Вскоре после возвращения в город случилось нечто удивительное. Воуду не удалось заполучить «душу во плоти», зато другой покупатель оказался удачливее.

– Воуд и мой отец не смогли сделать покупку, а Торговец все-таки прислал душу, – шепнула мне на ухо Квин за завтраком на второе утро после поездки к Морским Воротам.

– Откуда ты знаешь? – спросил я, бросив взгляд на дверь, не идет ли Тайрон, и намазывая масло на тост.

– Когда дело касается товаров от Торговца, всегда находится немало любопытных, так что по городу уже ползут слухи, – ответила она. – В управе только об этом и говорят. Баржа доставила в гавань запечатанный гроб в форме человеческого тела. Ну и рассердится же мой папаша! Впрочем, на его месте я бы не слишком переживала – такие покупки обычно не стоят потраченных денег. Это все равно что выбросить их на ветер.

С улыбкой, способной растопить мое сердце, Квин вышла из кухни. Я же отправился в свой кабинет для занятий, чтобы оказаться там прежде, чем появится Тайрон. Я знал, в каком скверном расположении духа он будет.

На следующее утро меня ждало разочарование: во время завтрака Квин на кухне так и не появилась – а ведь это была моя единственная возможность поговорить с ней наедине. Я как раз доедал второй сэндвич с беконом, когда на кухню с перекошенным от злости лицом вошел Тайрон и укоризненно покачал головой.

– Вот ведь безмозглая девчонка! – воскликнул он. – Готов спорить на что угодно: если ты сунешь палец в огонь, она сделает то же самое!

Затем, не удостоив меня объяснением, он развернулся и вышел.

Весь день до самого вечера я ломал голову над тем, что такого могла натворить Квин.

Я увидел ее лишь ближе к вечеру. Она только что вернулась с работы в офисе Тайрона в здании городской управы. Мне тотчас стала понятна причина недовольства ее отца. Квин сделала себе татуировку посередине лба, прямо над переносицей. Татуировка была копией пряжки на широком кожаном ремне Тайрона.

– Ну, как тебе? – спросила девушка, сверкнув глазами.

– Твой отец не слишком этому рад! – с улыбкой ответил я. – Он считает, что это я виноват. Но она тебе идет. Прекрасно смотрится!

– Ничего, привыкнет! Я уже давно хотела сделать себе такую, ты лишь подтолкнул меня к этому решению, – сказала Квин, погладив татуировку кончиком пальца. – Кстати, ты в курсе, что когда-то, много лет назад, все бойцы Арены 13 носили такую татуировку на лбу?

Я кивнул:

– Да, твой отец рассказывал. Просто он не ожидал, что ты сделаешь ее себе!

– Он сердит на меня, но это не та злость, которую он испытывает из-за поступка Торговца. Он чувствует себя обманутым, ведь они с Воудом не смогли купить душу, о которой все говорят.

– Должно быть, ее купил тот, у кого куча деньжищ, – сказал я. – Торговец предложил Воуду пять душ из каталога, но ты расплачешься, если узнаешь, какой была самая дешевая.

– Вот тут ты ошибаешься, – усмехнулась Квин. – Человека, который ее купил, зовут Таллус, и он подмастерье шаблонщика, самый обычный подмастерье. У него всего один лак, и он получил смешанные результаты, когда выставил его на нижние уровни поединков. Вряд ли он поднимался выше Арены 5. Так что нет, он не мог заплатить так много.

– Может, у него были сбережения? – предположил я.

– Нет, тут другое. Скорее всего, Торговец снизил цену. Мой отец в ярости. Он считает, право первого отказа полагалось им с Воудом. И знаешь, что его по-настоящему разозлило?

Я вопросительно вскинул брови.

– Это была душа той женщины. Шаблонщицы, которая умерла восемьсот лет назад и может знать, как вводить в лака шаблон разума. Отцу кажется, что если Торговец сбавил цену, то выгоду от этого должен был получить он. В конце концов, отец и так выложил кучу денег за то, чтобы быть в очереди первым. К тому же он один из лучших покупателей Торговца.

Тайрон не любил, когда его ученики работают с лаками без присмотра, так что, не считая изучения Нима и попыток ввести базовые словы в память, мое восркесенье выдалось ленивым. Завершилось оно прогулкой по городу. Я наслаждался свободным временем и бездельем, поскольку знал, что когда вернется Дейнон, Тайрон будет безжалостно нас гонять.

После смерти Керна обстановка в доме сделалась тягостной и печальной. Тина почти не выходила из своей комнаты.

Тайрон сказал мне, что ее ребенка отправили подальше от Джиндина под присмотр какой-то из теток. Тина навещала маленького сына, но чувствовала себя не в силах заботиться о нем постоянно.

За ужином ни одна из дочерей Тайрона не появилась. Я был одновременно раздосадован и удивлен тем, что не увидел Квин.

Внезапно я вспомнил: когда начнется сезон, будет ровно год с того дня, как я приступил к тренировкам. Обычно ученики второго года обучения жили в комнатах Колеса. Конечно, было бы неплохо завести себе новых друзей, но в таком случае я больше не смогу видеть Квин.

Тайрон ушел куда-то по делам, Палм – еще один его ученик – в конце предыдущего сезона перебрался в новое жилище в Колесе, так что я ужинал один. Поел с аппетитом.

Я с нетерпением ожидал возвращения Дейнона. Мне как воздух нужно было чье-то общество. К счастью, он появился в доме вскоре после ужина в воскресенье.

– Привет, Лейф! Рад видеть тебя! – поздоровался Дейнон, хлопая меня по плечу.

– Я тоже рад! С конца сезона словно прошла целая вечность.

– Мне нравится твоя татуировка! Она же гентхайская, верно?

– Верно. Показывает, к какому роду ты принадлежишь. Но если ты думаешь, что эта хороша, подожди, когда увидишь татуировку Квин! У нее на лбу выколота цифра тринадцать. Тайрон чуть не обезумел от ярости.

– Жду не дождусь увидеть ее! – улыбнулся Дейнон.

Меня так и подмывало рассказать ему обо всем, что случилось со мной в лесу, но я был связан клятвой, которую дал Конниту, пообещав хранить молчание.

Дейнон держался вполне дружелюбно, но мне показалось, что он чем-то подавлен. Прежде чем лечь спать, мы посидели на кроватях и немного поболтали.

– Как дела дома? – спросил я. Дейнон ездил домой, чтобы помочь отцу на ферме.

– Было здорово повидаться с родными, но отец навалил на меня кучу обязанностей. Зимой жизнь на ферме потише, но именно зимой мы занимаемся текущими делами, например, подправляем забор или чиним сарай. Я вкалывал больше, чем братья, – но разве я могу жаловаться? Ведь летом я здесь, в городе, когда у них там дел по горло.

– Тайрон сказал, будто что-то помешало тебе вернуться из дома раньше. Ты не поверишь, как я рад тебя видеть. Задержись ты еще на неделю – и я бы точно сошел с ума от скуки.

– Это связано с деньгами, Лейф, – угрюмо ответил он. – Отец искал средства, чтобы заплатить Тайрону за мое обучение, но теперь эта проблема улажена.

Отец Дейнона смог отправить учиться в город лишь одного сына. Наверное, это и создает Дейнону трудности дома.

– Ну а ты, Лейф? Тебе удалось пожить среди твоего народа?

– Да! – с улыбкой ответил я. – Но они заставляли меня много работать. Я всю зиму валил лес. Так что я даже рад вернуться к тренировкам.

– Знаешь, а я решил заняться шаблонами, – неожиданно сказал Дейнон, и его лицо стало серьезным. – Тайрон считает, я смогу зарабатывать этим себе на жизнь, на арене же успех мне не светит.

– Любой, у кого есть две ноги, должен радоваться, что может передвигаться по комнате и не хромать, – улыбнулся я. Мы были хорошими друзьями, и я знал, что он не обидится. – Но он все равно заставит тебя танцевать за спиной лака, – добавил я. – Тайрон как-то сказал, что даже если ученик выбрал для себя составление шаблонов, ему следует быть в контакте с тем, кто для этого нужен.

– Я не против, лишь бы не выходить на Арену 13. Это не мое. Представь себе бой со смертельным исходом по специальным правилам. Да и в обычных поединках тебя могут как следует изуродовать. Они не всегда заканчивают ритуальным порезом. Стоит споткнуться и отделиться от лака, как противники набросятся на тебя и порежут на кусочки.

Мне не хотелось спорить с Дейноном. Он имел право на свое мнение. Но я был с ним не согласен. Мне нравилась опасность. Нравилось применять свои умения в поединках с другими бойцами и их лаками.

– Если говорить об Арене 13, – продолжил Дейнон, – скажи, ты мог бы мечтать о том, чтобы попасть в Списки, не пройдя обучения у такого шаблонщика, как Тайрон?

Я покачал головой. Это было бы безумием.

– Знаешь, возница той повозки, на которой я добрался до Джиндина, рассказал массу новостей, о которых говорит весь город. Мол, кто-то именно так и собирается поступить. Таллус, тот самый, что купил у Торговца мертвую шаблонщицу, подал заявку на допуск на Арену 13. Что ты об этом думаешь?

– До начала сезона меньше трех месяцев, – ответил я. – Подготовки у него никакой. К сроку ему не успеть. Это невозможно. Пустой номер.

– Вот будет интересно, если он вдруг победит! – воскликнул Дейнон. – На это стоит сделать ставку. Есть шанс сорвать неплохой куш.

– Да, верно! – со смехом произнес я. – Жаль, что ни ты, ни я не делаем ставок.

Это было правдой. Я однажды рискнул – меня вынудило к этому соперничество с Палмом. Но это был первый и последний раз. Мы с Дейноном подробно обсудили эту тему. Хотя профессиональный игрок иногда и может сорвать куш, в целом проигрыши неизбежно перевешивают. В тотализаторах хорошо знают, что делают, и точно подсчитывают шансы.

Однако что-то подсказывало мне, что хотя Таллус не подготовится к началу сезона, его лак будет в отличной форме. Купленный шаблонщик – эта женщина – отрегулирует его так, как нужно.

– Интересно, каково ей придется, – задумчиво произнес я. – Представь себе – умереть в то время, когда миром правили люди, а потом проснуться рабом в каком-то грязном Мидгарде.

– Да, это будет то еще пробуждение, – согласился Дейнон. – Надеюсь, никто не расскажет ей о других душах, купленных у Торговца, и о том, что с ними случилось. Иначе ей гарантировано паршивое настроение.

– И что же с ними случилось? – полюбопытствовал я.

– Двое просто исчезли, – ответил Дейнон. – Может быть, их забрал Хоб.

– Зачем они Хобу?

– Из-за их знания Нима, конечно, – объяснил Дейнон. – Еще один покончил с собой. Другой обезумел, и его пришлось упрятать под замок, он так и умер в неволе. Среди них была всего одна женщина, – продолжил он. – И ей можно только посочувствовать. Она быстро состарилась. Говорят, что, когда ее купили, ей на вид было не больше тридцати. А уже спустя год она превратилась в сморщенную старуху. Она упала, сломала шейку бедра и умерла от воспаления легких.

Несколько секунд мы сидели молча. Оба наверняка думали об одном и том же – о судьбе купленной Таллусом шаблонщицы. По сути дела, она была рабыней. И все же я был заинтригован и взволнован. Интересно посмотреть, как Таллус будет сражаться на арене. Какие удивительные, или, может, страшные, изменения шаблонщица сумеет внести в лака?

– Я скучаю по Керну, – признался Дейнон, неожиданно меняя тему разговора.

– Да, без него все стало как-то не так, – кивнул я.

На этой печальной ноте мы забрались в постели. В ту ночь мне приснился Керн. Нет, не его поражение на арене, хотя одно это было бы сущим кошмаром. Я видел его глаза, смотревшие на меня из ящика, куда положили его отрубленную голову, я ощущал его взгляд, моливший о помощи. Увы, я был бессилен что-либо сделать.

Затем я почувствовал взгляд еще одной пары глаз. Меня охватил ужас. Я задрожал, но, пойманный в ловушку ночного кошмара, не мог отвести взгляд.

Я смотрел в безжалостные, нечеловеческие глаза Хоба.

На следующий день под руководством Тайрона началась наша учеба. Он заставлял нас отрабатывать движения за спиной учебного лака до седьмого пота. Я знал, что тренировка закончится игрой с мячом, и поставил себе цель на этот раз добиться лучших результатов.

Дейнон вышел к лаку первым, получил удар мячом по голове и свалился на пол. Он поднял глаза и грустно улыбнулся. Для него это было не так важно, но для меня быстрота реакции и точность были залогом успеха. Я должен был непременно доказать, что по-прежнему обладаю и тем, и другим.

Во рту пересохло. Мне отчаянно хотелось победить. Я стремительно шагнул навстречу лаку и, увернувшись от кожаного мяча, сделал выпад, целясь в горловую втулку. Я почти попал. Но все-таки только «почти». Раздался металлический звук, хорошо знакомый всем, кто сражается на Арене 13, – звук близкого промаха.

Я сделал круг и атаковал снова. На этот раз меч вошел, куда нужно, и удар отдался мне в плечо. Произошел «обрыв», и лак, следуя введенному в него шаблону, вышел из игры.

Мои опасения улетучились лишь тогда, когда мне удалось победить его дважды. Я снова был в форме. Отныне мои результаты будут только лучше и лучше.

Когда мы с Дейноном пришли к задним воротам Колеса, там уже собралось около десятка парней и девушек, тех и других примерно поровну. Я узнал некоторых, это были ученики из групп других наставников. Поскольку мы жили в доме Тайрона, а не в Колесе, то не были с ними близко знакомы, но все равно обменялись дружескими кивками.

Джона нигде не было видно. Неужели он с Квин? – подумал я. Они, конечно же, придут сюда вместе.

Я посмотрел на медную крышу огромного купола, в которой отражались лучи заходящего солнца. Над куполом, паря в потоках воздуха, медленно кружились грифы.

– Тебе не кажется, что в куполе есть что-то странное? – произнес Дейнон, перехватив мой взгляд.

– Ты о чем?

– Обрати внимание на цвет. Что ты видишь. Лейф?

– Вообще-то это медь. Она коричнево-золотистая, – ответил я. – Мне нравится, как она отражает солнце.

– Да, верно, но медь, открытая природным стихиям, выглядит иначе. Она зеленеет. На ней образуется налет, так называемая ярь-медянка. У нас на ферме есть колодец. Он закрывается круглой деревянной крышкой. Та, в свою очередь, обшита медью и пробита заклепками. Так вот, эта крышка давно позеленела. Отец говорит, что купол Колеса, скорее всего, обшит каким-то особым видом меди.

– Интересно, кто его построил? – задумчиво произнес я. Это была еще одна загадка вдобавок к другим загадкам Мидгарда. Хотя ни одна из них не шла ни в какое сравнение с Волчьим Колесом, о котором рассказал Коннит. Какую часть нашей земли создали джинны? Мы управляли лаками, а джинны управляли Мидгардом.

Минут через десять появились Квин с Джоном. Они шли не под руку, но их плечи почти соприкасались. Я мгновенно ощутил укол ревности. Квин, похоже, не заметила нас. Вместе с Джоном она направилась прямо к собравшимся и во главе этой группы прошла в узкие ворота Колеса. Мы увязались следом, и я быстро подсчитал количество протестующих. К моему удивлению, нас было всего девятнадцать человек. Я ожидал, что будет больше.

В самом Колесе было малолюдно, поскольку час был ранний. Поединки начнутся лишь в восемь вечера. Вслед за Квин и Джоном мы по узкой каменной винтовой лестнице спустились вниз, в Общину. Никто не проронил ни слова. Было слышно лишь эхо наших шагов.

Вскоре мы уже двигались через лабиринт коридоров. На одном из перекрестков я увидел свисающую с потолка поросль бледных грибов. В наш прошлый приход сюда Квин рассказала мне о них, и теперь я сам заметил, что с них капает яд. Дейнон шел прямо к ним, и времени предупредить его у меня не было. Я бросился вперед и резко оттолкнул его в сторону. Капля яда упала рядом с его плечом.

Он сердито оглянулся на меня.

– Прости, что толкнул, но это ядовитые грибы, – пояснил я, указав на омерзительные поганки. – Одна капля яда – и тебя нет. Никогда не стой под ними, с них капает эта гадость. На тебя едва не попало!

Буквально у нас на глазах с потолка снова закапало. Капли яда падали и брызгами разлетались по всему полу тоннеля.

Дейнон испуганно посмотрел на меня.

– Спасибо! – прошептал он.

Мы пошли дальше. Тоннели освещались факелами, но некоторые участки тонули во мраке, скрывая неизвестно какие опасности. Пройдя под каменной аркой, мы вышли к огромному хранилищу каменных контейнеров, выстеленных соломой, в которых лежали сотни лаков. Ряд за рядом они уходили вглубь склада, постепенно исчезая в темноте.

Лаки пребывали в глубоком сне – что-то вроде зимней спячки животных. В этом состоянии им требуется минимум пищи и почти не расходуется энергия. Для их хозяев это имело огромный практический смысл: плата за аренду контейнера была мизерной. Пока нужный слов не разбудит их для поединка, они будут оставаться в этом состоянии.

Дейнон знал, что в Общине есть такие места, но впервые видел нечто подобное. Он во все глаза разглядывал огромное хранилище.

– Ух ты! Сколько же их здесь!.. Их тут бесчисленное множество! – воскликнул он.

– Я подумал то же самое, когда в первый раз попал сюда, – признался я.

Было в этом зрелище что-то странное и пугающее: бесчисленные лысые головы, ноги с желтыми пятками, розовые края горловых прорезей, из которых вынули армированные втулки.

Кое-где раздавалось шипящее дыхание – некоторые лаки храпели. Звук был похож на жужжание роя рассерженных пчел или шум перерастающего в ураган ветра. Обстановку отягощало зловоние пропитанной мочой соломы.

Я был рад, когда, пройдя к дальнему выходу, мы снова нырнули в тоннели. Наконец путь нам перегородила ржавая металлическая решетка, закрывавшая проем в стене. За ней вниз, в непроглядную темноту, уходила лестница.

– Решетка не пускает неприрученных лаков в основные помещения Общины, – пояснил я Дейнону, когда мы проходили мимо. Он остановился и посмотрел на решетку. Я встал рядом, вглядываясь в темноту.

– Там внизу на самом деле водятся дикие лаки? – спросил он. – Я думал, это обычные страшилки, чтобы пугать детишек.

– Вообще-то Киро старается присматривать за этими воротами. По крайней мере, Квин мне так говорила, – усмехнулся я. – Говорят, дикие лаки жрут крыс, а иногда и друг друга.

– Хочешь сказать, что они людоеды, как и кисточки?

– Квин считает, что так оно и есть.

– Как же они туда попали?

– Сбежали от хозяев. Может, их шаблоны дали сбой, и они проснулись без команды. Им не составит труда снести эти ворота, сорвать их с петель.

Внезапно до нас дошло, что другие ушли далеко вперед, и мы бегом бросились вдогонку. Квин предупреждала меня об опасности заблудиться в тоннелях Общины. Лучше держаться тех коридоров, что хорошо освещены.

Вскоре мы вышли к краю высокого карниза, и я понял, что мы смотрим вниз на амфитеатр, окруженный пылающими факелами. Во время своего первого визита сюда я запомнил круг из коротких мечей, врытых в землю по периметру площадки для боя. Та, в свою очередь, была присыпана песком, чтобы впитывать кровь.

Сейчас поединок между двумя лаками был в самом разгаре.

На приподнятых над площадкой трибунах собралась довольно приличная толпа. Обычно зрители приходят сюда сделать ставки и насладиться кровавым зрелищем, а потом перебираются на Арену 13 и наблюдают за новыми поединками.

Один парень из нашей группы собрался было пойти по извилистой дорожке, которая вела вниз к площадке, но Джон остановил его:

– Лучше дождаться, когда поединок закончится. Тогда мы захватим их врасплох.

Спорить никто не решился, и мы стали молча наблюдать за тем, как внизу сражаются два лака. Их намазанные маслом тела тускло блестели в свете факелов. Оба делали выпады, наносили и отбивали удары. В отличие от боев на Арене 13, доспехов на них не было.

Не считая металлических колец, удерживавших горловые втулки, на лаках были лишь набедренные повязки – в данном случае черная и белая, чтобы их можно было различить. Мы безмолвно наблюдали за ними. Время от времени в гуще зрителей раздавались то испуганные возгласы, то, наоборот, подбадривание. Я в очередной раз поразился ловкости и быстроте длинноруких лаков.

В последний раз, когда я видел такой поединок, он закончился смертью. Один из лаков был вынужден отступить к кольцу мечей. Его ноги оказались изрезаны в лоскуты, после чего противник нанес ему смертоносный удар.

Этот бой закончился «обрывом», как происходило и на Арене 13. Победу одержал лак в черной набедренной повязке, вонзивший клинок в горловую втулку противника.

Лак в белой повязке рухнул на песок. Из его тела не пролилось и капли крови. Он будет жить, чтобы сражаться в новых поединках. Но как долго это продлится?

Не дождавшись кровавого зрелища, на которое рассчитывала, публика притихла

– Пора! – произнес Джон. – Давайте!

Плечом к плечу с Квин они сбежали по дорожке вниз. Мы с Дейноном снова оказались в самом хвосте. Когда мы выскочили на площадку, мечи уже снова воткнули в землю, а лаков унесли прочь. Джон уверенным шагом вывел нас на середину арены.

Зрители глазели на нас, кто-то удивленно, кто-то с раздражением. По толпе пробежал ропот, многие громко возмущались нашим вторжением.

Джон поднял руку, призывая к тишине, и добился своего. В зале стало тихо. И тогда он заговорил – громко и четко:

– Мы пришли сюда, чтобы выразить протест против этих варварских поединков, когда лак бьется с лаком без доспехов! Такие поединки нарушают закон! Лаки могут выступать лишь на тринадцати аренах Колеса или на тренировках, где их готовят к будущим боям! Таковы правила!

– Убирайтесь отсюда! – выкрикнул чей-то голос с верхней трибуны. – Что ты знаешь об этом, безмозглый болван! У тебя еще молоко на губах не обсохло!

Я поднял взгляд и увидел говорящего – краснолицего мужчину, который вскочил со своего места. К моему удивлению, я заметил, что рядом с ним сидит Палм. Что он здесь делает? Ученики обычно не ходят смотреть такие пародийные поединки. К таким вещам принято относиться с презрением и гадливостью.

– Я ученик Арены 13, как и многие мои товарищи, – ответил Джон. – Мы хорошо знаем свое дело. Мы знаем, что можно, а что нет. То, что здесь происходит, – отвратительно! Мечи воткнуты вокруг арены для того, чтобы лаки без доспехов резали себе ноги! Зачем? – спрашиваю я вас. Почему на них нет доспехов? Потому, что вы хотите видеть, как они будут истекать кровью?!

– Они же просто животные! – отозвался тот же голос. – Я сам фермер и тружусь, чтобы на ваших столах было мясо, чтобы вы могли набить себе брюхо! Скажи, тебя тревожит то, что на бойне скот забивают и рубят на куски? Тогда какая тут разница?

Внезапно до меня дошло, что этот человек – отец Палма. Насколько мне известно, он был богатым фермером, и поэтому Палм мог позволить себе все самое лучшее, включая и лучших лаков для Арены 13.

Джон открыл было рот, чтобы ответить, но тут из тени вразвалочку вышел Киро с его свисающим над ремнем толстенным брюхом. В прошлом сезоне я видел его только с верхней галереи. Теперь, на близком расстоянии, я рассмотрел его мощное тело. Если это и была гора, то не жира, а мускулов.

За ним следовала охрана – десятка два громил неприятной внешности: коренастые, широкоплечие, с короткими бычьими шеями. Держа в руках деревянные дубинки, они постукивали ими по открытым ладоням и ухмылялись, явно получая удовольствие от своего занятия. Такая дубинка, если ею как следует размахнуться, способна сломать руку или раскроить череп.

– Ну что, детишки, – язвительно произнес Киро, – повеселились – и будет. Пора по домам. Ступайте с миром или оставайтесь, но тогда ответите за свои забавы по полной! Время – деньги, и каждая секунда вашего промедления злит меня все больше и больше.

– То, что вы делаете, незаконно! – выкрикнул Джон и шагнул навстречу Киро.

– Незаконно, говоришь? – ухмыльнулся тот. – Это мои владения, и вы тут незваные гости. По закону преступники – это вы, без спросу пришедшие сюда, и я вас отсюда выдворю. Если в ходе этого будут разбиты несколько голов, мне жаль, но мой сон это никак не потревожит. Ну так что ты решил, сынок?

– Мы остаемся, – ответил Джон, однако в его голосе я не услышал прежней решимости.

Тогда вперед шагнула Квин.

– Да, мы остаемся! Мы не сдвинемся с места до тех пор, пока все отсюда не уйдут и мы не убедимся, что это зверство больше не повторится! – яростно выкрикнула она. Киро вновь ухмыльнулся и оглядел ее с ног до головы.

По губам, модно накрашенным черной и красной помадой, и вытатуированной на лбу цифре 13 будет нетрудно вычислить, кто она такая. Но, похоже, Киро и без того знал, кто перед ним.

– Ты ведь дочь Тайрона, верно? Ты работаешь в городской управе.

Квин не удостоила его ответом.

– Я так и понял, – сказал он. – Интересно, как поведет себя твой отец, когда узнает про твои фокусы?

– Он тоже против того, что здесь происходит! Никто из его лаков не участвует в этих боях!

– Пусть лучше твой отец занимается своим делом. Он – своим, а я – своим. Завтра я с ним увижусь. И мы поговорим о тебе. За такой, как ты, нужен глаз да глаз!

– Это за тобой нужен глаз да глаз! – огрызнулась Квин. – Ты считаешь себя выше закона!

Стой я поближе к ней, я предупредил бы ее, что не стоит злить Киро. Но в глазах девушки пылал праведный гнев. Она даже не стала бы меня слушать.

Киро в упор посмотрел на нее. Его лицо побагровело от ярости.

– Как же я ненавижу дерзких женщин! – прошипел он негромко, но четко. – И больше всего – таких дерзких девчонок, как ты! – Он театрально вздохнул, затем развернулся и зашагал прочь. Я отказывался верить собственным глазам. Неужели он уступил? Но в следующую секунду Киро дал знак – показал большим пальцем левой руки вниз. Вскинув над головой дубинки, его охрана тотчас набросилась на нас.

Все произошло очень быстро. Наверное, они ожидали, что мы побежим, но мы этого не сделали. Мы остались стоять и приготовились дать отпор. Я видел, как Джон присел, когда один их охранников нацелился ему в голову. Дубинка просвистела мимо цели, зато кулак Джона не промахнулся и попал прямо в челюсть обидчику. Другие стражники метнулись к нему, но на их пути возникла Квин. Я бросился к ней, чтобы загородить ее собой.

Помню, как я защищался и наносил удары, как мы строем двинулись вперед, тесня наших противников. Бросив взгляд направо, я увидел, что Квин дерется со стражником рядом со мной. В правой руке у нее откуда-то взялась дубинка, и она размахивала ею со смертоносной точностью. Мне внезапно подумалось, что этак мы победим.

Киро явно рассчитывал на наше бегство. В любом случае, мы вряд ли могли противостоять его вооруженным громилам. Но он забыл об одном: он имеет дело либо с учениками Арены 13, либо с участниками палочных боев.

Мы были молоды, проворны, способны постоять за себя и дать отпор неуклюжим охранникам Киро. В схватку вступили даже девушки. Чего стоила одна только Квин с дубинкой в руке.

Затем ко мне подлетел Дейнон. Он тоже успел обзавестись дубинкой. Наши глаза встретились, и он расплылся в хитрой улыбке.

Увы, мое первоначальное воодушевление пошло на убыль, когда Киро вызвал подкрепление. Теперь численный перевес был на его стороне. Мы бились с ними еще минуту, но затем противник взял нас в кольцо. Наш строй дрогнул. Мои товарищи бросились врассыпную. Я не хотел бежать, но, увидев, как Квин метнулась прочь, бросился следом за ней. Увы, в следующую секунду я получил удар по затылку и потерял сознание.

Оставшись один за решеткой, я сжался в комок. Вскоре меня охватило отчаяние. Квин предупреждала, что нужно держаться освещенных тоннелей. Ими пользуются регулярно, и даже если там потеряться, тебя обязательно найдут.

Те, кому дорога жизнь, ни за что не отважатся ходить в темноте. Я не сомневался: Киро нарочно выбрал заброшенный тоннель. Мои шансы быть найденным равны нулю.

Голова пульсировала от боли. Когда же я прикоснулся к затылку, то нащупал шишку размером с яйцо. Меня чуть не вырвало.

Вскоре глаза привыкли к темноте. Я смог различить очертания решетки и две ступени лестницы, ведущей вниз. Значит, там, в тоннеле, должен быть свет… или же он отражается откуда-то сверху.

Неужели дикие лаки найдут меня? – подумал я. Неужели они и правда учуют мой запах? Очень даже может быть. И что мне делать, когда они появятся? Эх, был бы у меня меч или хотя бы дубинка, голыми руками защитить себя я вряд ли смогу.

И все же я был намерен попытаться. Лаки сильнее и проворнее людей, но я тоже ловок и быстр. Я успею нанести хотя бы несколько ударов, прежде чем меня одолеют.

Я отвернулся от решетки и сел на верхнюю ступеньку спиной к холодному камню. Я буду готов к нападению, если они нагрянут сюда. Спустя какое-то время мне показалось, что внизу раздаются какие-то звуки – кашель, а затем шарканье ног по полу. Я прислушался и напрягся. Но нет, никаких свидетельств того, что лаки поднимаются по лестнице, я не услышал. Затем до меня дошло, что их приближение будет трудно заметить. Они могут быть босиком, а их босые пятки ступают почти неслышно.

Когда я наконец услышал какой-то звук, он раздался не со стороны лестницы, а в тоннеле за моей спиной. Звук приближающихся шагов, медленных и тяжелых. Значит, сюда идет кто-то большой и грузный.

Но кто может идти по тоннелю? Кто-то из людей Киро? Или вырвавшийся на свободу лак? Мне стало по-настоящему страшно, когда я понял, что есть еще один вариант. Это может быть Хоб.

С наступлением темноты джинн выходил охотиться на городские улицы, однако поговаривали, будто он также бродит по нижним уровням Колеса и Общины. Там порой пропадали люди. Одни винили в этом лаков, другие считали, что этих несчастных пожирал Хоб.

Я замер, боясь дышать. Шаги между тем послышались еще ближе.

Из мрака возникла чья-то грузная фигура. Какое-то мгновение я надеялся, что это охранник, который сейчас пройдет мимо решетки. Увы, моя надежда была тщетной. Фигура шагнула прямо к решетке, как будто это с самого начало входило в ее намерения.

Наконец я разглядел огромную голову и невообразимо длинные руки. В принципе это мог быть дикий лак, но теперь, когда лоб этого существа почти касался прутьев решетки, я вспомнил крупный крючковатый нос, запавший мне в память с нашей последней встречи.

Я оказался лицом к лицу с Хобом.

Я знал, что даже за этой решеткой не могу чувствовать себя в безопасности, хотя ее прутья были массивнее и крепче, чем у других. Ему ничего не стоит сломать их и наброситься на меня. У меня задрожали колени. Чтобы успокоиться, я сделал глубокий вдох.

– Помнишь нашу первую встречу, парень? – пророкотал Хоб.

Я попытался ответить ему, что помню, но во рту у меня пересохло, и я остался нем.

– Я помню, как ты угрожал мне. Я помню, как ты осмелился обнажить меч в моем присутствии. Но тогда я не знал, кто ты. Теперь знаю. Ты сын Мэтьюза, с которым я сражался на арене.

– Да, и он пятнадцать раз побеждал тебя! – огрызнулся я, чувствуя, как ярость и ненависть разбудили во мне жаркую отчаянную храбрость.

– Но в конце концов я победил его. Я забрал твою мать в рабство. Каждую ночь я приказывал ей прийти на берег реки и по капле выцеживал ее кровь. Для этого была причина. Я хотел, чтобы вместо нее пришел твой отец. Чтобы нам еще раз сразиться с ним один на один. Но он так и не появился. Ему не хватило мужества.

– Моя мать не позволила ему сделать это. Ты грозился убить меня. Она хотела защитить и его, и меня. Отец оставался храбрым до самого конца.

– Ты знаешь истинную причину, почему она не позволила ему занять ее место?

И вновь я ничего не ответил. Я поднялся на ноги и замер возле решетки, зная, что Хоб в любой момент может ее сломать или просунуть сквозь нее руку. Какая-то часть меня хотела отпрянуть, но гордость не позволяла.

– Она хотела встречаться со мной на берегу реки, парень… Когда я высасываю у женщин кровь, это доставляет им великое наслаждение. Она вошла во вкус и уже не могла без этого жить. Вот почему она не разрешала твоему отцу прийти вместо нее.

– Нет! – выкрикнул я, шагнув еще ближе к решетке. – Это неправда!

Не успел я понять, что происходит, как Хоб просунул руки сквозь прутья. Отскочить я не успел. Схватив меня за плечи, он притянул меня к решетке так крепко, что железо впилось мне в лицо.

– Скажи, почему я не должен убить тебя прямо сейчас? – спросил он, понизив голос до шепота. Глаза джинна были холодными, лишенными каких-либо эмоций.

Наши лица разделяла лишь пара сантиметров. Я смотрел в эти глаза с огромными белками и крошечными, как игольное ушко, зрачками. Я чувствовал исходящую от него силу, отчего мои ноги стали ватными. Затем Хоб отпустил меня, но я был не в состоянии даже пошевелиться. Он продолжал сверлить меня взглядом, я был полностью в его власти.

Однако ненависть и жажда мести скоро вернулись ко мне. Ощутив свободу, я отшатнулся назад. Но вместо того чтобы отступить еще дальше, я снова рванулся к решетке.

– На арене! – крикнул я, брызжа слюной ему в лицо. – Мы сразимся на арене! Вот тогда у тебя будет возможность убить меня, если хватит храбрости! Если тебе хватит быстроты и сноровки!

Какое-то мгновение Хоб безмолвно смотрел на меня. Затем снова просунул руки сквозь прутья и еще крепче сжал мне плечи. Я чувствовал его нечеловеческую силу. Мощные пальцы могли без особых усилий раздавить мои кости. Сейчас я или умру, или Хоб изуродует меня настолько, что я больше никогда не смогу выступать на арене…

И вдруг, совершенно неожиданно, Хоб меня отпустил. Я упал, скатился на несколько ступенек вниз, и лишь где-то на пятой остановил падение. Чувствуя, что весь дрожу, я поднялся на колени и посмотрел на стоящую по ту сторону решетки фигуру.

– Ты еще не научился любить, парень? – холодно спросил Хоб.

Он уже спрашивал об этом, когда я с Тайроном ходил выкупать останки Керна. Разъяренный тем, что джинн сделал, я обнажил меч, и Тайрону пришлось умолять Хоба сохранить мне жизнь.

И тогда джинн задал странный вопрос: «Кого ты любишь?»

Я ответил, что никого. Ведь моих родителей уже не было в живых, а близкими друзьями я еще не обзавелся.

И Хоб пообещал, что, когда я кого-нибудь полюблю, он, прежде чем лишить жизни меня, убьет тех, кто мне дорог, чтобы я при виде их смерти испытал ужасные муки.

И вновь я ничего не ответил, держась от решетки подальше, чтобы он не схватил меня снова. Неужели он играет в какие-то игры с моим разумом? – подумал я.

– Вижу, ты изменился с нашей прошлой встречи, – произнес Хоб, вновь взяв меня в плен своей воли. – Я чувствую, ты любишь кого-то. И предмет твоей любви – женщина, я в этом уверен. Возможно, я заберу ее душу. Или подожду того дня, когда мы сразимся на арене. И тогда заберу в цитадель вас обоих. Я сделаю это с удовольствием. Ты сможешь увидеть, как она перестанет быть человеком. Есть вещи похуже, чем смерть, когда-нибудь ты это поймешь.

С этими словами он развернулся и исчез в темноте.

Я еще долго сидел, скорчившись на лестнице, и размышлял над тем, что сказал джинн. Мне было страшно за Квин. Какие чувства я к ней испытываю? Любовь? Но как можно любить кого-то, если эта любовь безответна? И что, из-за этого Квин теперь в опасности? Или Хоб просто хотел меня запугать? А вдруг под ударом может оказаться любой, кто, по мнению джинна, мне дорог?

Эти вопросы сводили с ума. Увы, ответов на них у меня не было.

Я попытался уснуть, но лежать на ступеньках было неудобно, да и слова Хоба не выходили у меня из головы. И все же в какой-то миг, вконец измученный, я уснул.

Месяцы учебы текли быстро. Мы с Дейноном упорно трудились и с нетерпением ждали начала сезона на Арене 13. Наконец это время пришло. Грязь на улицах начала подсыхать, пригревало яркое солнце поздней весны. В самую первую неделю сезона должен был состояться поединок Таллуса.

Я пришел посмотреть на бой вместе с Дейноном и Тайроном. Отец Квин заказал места в третьем ряду. Отсюда открывался отличный вид на арену.

Впервые в этом сезоне я снова оказался на зрительском балконе. И, как и раньше, от восторга у меня перехватило дух. Эта арена была самой лучшей, и не только потому, что вмещала до двух тысяч зрителей. Ряды сидений были заново обтянуты дорогой красной кожей, крепкий запах которой стоял в воздухе. Факелы позолотили и посеребрили, в том числе и свисавшую с высокого потолка огромную люстру, которая освещала арену.

Все это недвусмысленно говорило о том, что Арена 13 приносит доход, и немалый. Это была игра богатых людей.

Как обычно, женщины были одеты в дорогие шелка, губы накрашены черной помадой. Мужчины, в зависимости от рода занятий, подпоясались яркими разноцветными кушаками. Помимо терпкого запаха новой кожи нос щекотало благоухание дамских духов.

Не было здесь лишь одного запаха: сладковатого, липкого зловония крови, который я почувствовал, когда в прошлом году впервые оказался на Арене 13. Наверное, это потому, что сезон только начался.

Я с нетерпением ждал той минуты, когда увижу поединки новичков, в том числе Таллуса. Хотелось мысленно взвесить силы противников. Ведь я надеялся с ним сразиться. Если не в этом сезоне, то в следующем точно. Тайрон опасался, что если включит меня в Списки, то на арену заявится Хоб и заберет мою жизнь. Я не осмелился рассказать наставнику о вызове, который бросил джинну в ту ночь в подвале Общины. Даже мне самому теперь это казалось безрассудством. Ведь Хоб наверняка поступит как обещал.

Здравый смысл подсказывал мне, что, несмотря на жажду мести, прежде чем сразиться с джинном, мне нужно набраться опыта. Мне также требовался первоклассный лак с самыми лучшими шаблонами.

Хотя в Списках этого сезона было много новых имен, все с нетерпением ожидали именно этого поединка – боя между Таллусом и Брендоном. Он собрал огромную толпу. Балкон буквально трещал по швам, в воздухе витало напряженное предвкушение. Тотализаторы едва не лопались от ставок. Шагая к своим местам, мы прошли мимо одного из букмекеров. Он кивнул Тайрону, но тот прошел дальше. Тогда букмекер остановил нас с Дейноном и сунул нам под нос стопку красных билетиков.

– Дело верное, – брызгая на нас слюной, затараторил он. – Таллус может проиграть!

Он говорил так быстро, что было трудно понять смысл его слов. Но постепенно до меня начал доходить весь ужас того, что он предлагал. Как-то раз я видел бой насмерть и хорошо помнил, какие ставки там делались. Но Таллус был новичком, и этот тип предлагал разные ставки в зависимости от исхода боя – от ранений до смерти.

– Глубокая рана в пять раз повысит твою ставку, – объяснил он. – Если его искалечат, ставка увеличится в двадцать раз, но это зависит от заключения медиков, которые выдадут официальное свидетельство. Если убьют, ты поднимешь денег в сто раз больше. Он зеленый новичок, мои удачливые друзья! Выступает в первый раз, у него еще мокро за ушами. Один к десяти, что он споткнется!

Мы отрицательно покачали головами и пошли дальше. Ни я, ни Дейнон не делали ставок. Это игра для дураков. Дейнон продемонстрировал это, прибегнув к простейшей математике. У меня и во времена палочных боев тотализатор не вызывал особого интереса; я предпочитал драться сам, а не быть зрителем.

– Что этот тип имел в виду, говоря, что Таллус споткнется? – спросил Дейнон у Тайрона, когда мы остановились у края нашего ряда. – Он хотел сказать, что Таллус наверняка проиграет?

– Он сказал то, что сказал, мальчик: Таллус упадет – споткнется о собственные ноги. Согласно статистике, такое случается с одним из десяти новичков в первом же поединке. Стоит упасть – и тебе уже не увернуться от лаков. Они набросятся на тебя с мечами. В таком случае ранения неизбежны, иногда очень серьезные.

Я был горд тем, что выиграл в двух поединках Турнира учеников. Я сумел взять себя в руки, отбросить нерешительность и страх и избежал падения. Однако первый поединок Таллуса будет проводиться по основным правилам – мечи покроют крансином, чтобы даже мельчайший порез был болезненным. Затем через пять минут соперники выйдут сражаться перед своими лаками. Этот поединок будет гораздо опаснее, чем те, в которых участвовал я, он наверняка нагонит жути на новичка. И ведь Таллусу есть чего бояться.

Красные билеты продавались в основном на тех поединках, где одного из бойцов ждала смерть, хотя они имелись в наличии перед каждым боем – для тех, кому они были нужны. Вы называли имя бойца, и, если он получал травмы, вы выигрывали.

Очевидно, травмы случались не часто, иначе держатели тотализаторов разорились бы в два счета, но все же такое бывало. Сев, я заметил, красные билеты в руках у многих зрителей.

Таллус был новичком. По статистике более чем вероятно, что он получит травму – или несколько. Все было предельно просто. В таких случаях букмекеры предлагали скромные суммы и выигрыш всегда был относительно невелик. Однако зрители жаждали крови и делали ставки, даже несмотря на скромный выигрыш. Но если новичок не падал, букмекеры загребали огромные деньги.

В следующую секунду я заметил, что кто-то улыбается мне с нижнего ряда.

– Вон там Квин! – сказал я Тайрону и помахал ей рукой.

– Ты заметил, кто сидит рядом с ней? – спросил он.

В это мгновение ее спутник, вернее, спутница повернулась и посмотрела на нас. Я обратил внимание, что волосы у соседки Квин были подстрижены очень коротко, отчего она была больше похожа на мужчину, чем на женщину. Должно быть, это та самая Ада, женщина-шаблонщик, которую купил Таллус. В отличие от Квин она не улыбалась, и я заметил кое-что еще.

Следуя моде, женщины в городе красили губы черной помадой, но мятежная Квин не хотела быть ни на кого похожей. Черной была лишь ее верхняя губа, нижнюю она покрасила красным. Ада накрасила губы точно так же.

Квин еще раз взглянула на меня, но затем резко отвела глаза – ее внимание привлекло происходящее на арене.

Интересно, она смотрела на меня потому, что я посмотрел на нее? Или потому, что я ей нравлюсь?

Мои мысли прервало появление Таллуса и его лака. Они вошли через дверь, предназначенную для бойцов «мин». На мгновение стало тихо, затем откуда-то сверху, с балкона, мужской голос что-то выкрикнул. Слов я не разобрал. Должно быть, это была шутка, потому что зрители вокруг него расхохотались.

– Что он сказал? – спросил я.

– Что Таллус ест слишком много пирогов! – ответил Дейнон, подавив смешок.

Я посмотрел на арену. Одного взгляда хватило, чтобы понять причину шутки. Но желания смеяться у меня не возникло.

Вместо этого мне стало жаль Таллуса. Требуемые правилами поединка шорты и короткая кожаная куртка предназначались специально для того, чтобы лаки могли нанести бойцу как можно больше ран. К несчастью для Таллуса, на его толстых ручищах и бедрах был хорошо заметен жирок. И хотя он казался не толще многих мужчин-зрителей, дело было в том, что, в отличие от них, он осмелился выйти на Арену 13.

Чтобы сражаться на ней, нужно быть стройным и подтянутым, иметь сильные мускулы, быстроту и отменную реакцию – ничего из этого у Таллуса не было и в помине. Он писал шаблоны для лаков, готовя их к поединкам на других аренах Колеса, но сам ни разу не выходил на поединок. Если бой не закончится быстро, он наверняка рухнет на пол от изнеможения.

Я посмотрел на его лака. На вид самый обыкновенный – тусклые доспехи, кое-где есть вмятины. Очень похож на видавшего виды лака, какого мы использовали для наших тренировок. Правда, добавив несколько новых шаблонов, Тайрон так улучшил нашего лака, что тот помог мне дважды победить на Турнире учеников. Это научило меня не спешить с выводами. Даже у лаков внешность бывает обманчива.

Но насколько хорош в бою лак Таллуса? Спасет ли он его? Сумела ли шаблонщица Ада наделить его разумом? Что ж, это мы скоро выясним.

Брендон вышел на арену через дверь «макс». Приземистый, коренастый, крепко сбитый боец, подвижный и без малейшего намека на лишний вес. Доспехи на его лаках были начищены до блеска. Не иначе как куплены специально к новому сезону. Брендон был удачливым бойцом и мог себе это позволить.

Люстру спустили с высокого потолка ниже, двери с грохотом захлопнулись. Пронзительно пропела труба. Поединок начался. Брендон несколько раз топнул по полу арены, передавая лакам звуковой код Улум.

Таллус, в отличие от него, был неуклюж, плоскостоп и неповоротлив и пытался держаться как можно ближе к своему лаку. В какой-то момент он споткнулся и едва не потерял равновесие. Триглад противника постоянно теснил его лака, и он был вынужден отступать назад, к стене.

Затем случилась беда. Как и следовало ожидать, Таллус упал. Споткнулся и под громкий смех зрителей растянулся во весь рост на полу. Зал разразился глумливыми аплодисментами.

Казалось, все кончено. Оставалось лишь установить, насколько Таллус пострадал во время поединка. Лаки Брендона наверняка нанесут ему порезы, чтобы окончательно подтвердить победу.

Однако быстрые рефлексы его лака спасли Таллуса от смертоносных клинков триглада. Старый лак прекратил отступление. Его мечи сверкнули как молнии, быстрее, чем мог разглядеть глаз. Лак принялся наносить удары влево и вправо, и так раз за разом, пока его клинки не нашли свою цель – горловые втулки трех противников.

Под лязг доспехов лаки триглада рухнули на пол. В зале воцарилась мертвая тишина. Не раздалось ни единого смешка. В следующую секунду зрители разразились кто ликующими возгласами и свистом, кто кошачьим мяуканьем и презрительным улюлюканьем. Кто-то радовался победе Таллуса, кто-то расстроился из-за потерянных денег. На балконе царило самое разное настроение: ярость, растерянность, разочарование. Вокруг раздавались удивленные возгласы:

– Как тебе скорость этого лака?

– Поразительно! Никогда не видел, чтобы лак двигался так быстро!

– Невероятно. Считай, он был уже покойником!

Слева от нас сидел высохший морщинистый старик с татуировкой – цифрой 13 – на лбу. Типичный болельщик, фанат боев Триг. Такие могут в мельчайших подробностях описать поединки предыдущих лет.

– Что-то невероятное! – воскликнул он. – Это было прекрасно, но никакой это не Триг. Настоящий поединок – это гармония человека и симулакра. А за спиной такого лака может сражаться любой увалень!

Прямо у меня на глазах на арену посыпался дождь смятых красных билетов – их в сердцах швыряли разъяренные зрители. Они упали на арену вокруг победителя, который в этот момент неуклюже поднимался на ноги. Его лак шагнул вперед, чтобы закрепить победу легкими порезами на обнаженной руке противника.

Было ясно, что это Ада ввела в лака шаблон, превративший его в орудие победы. Однако Таллусу еще предстояло кое-что сделать самому. Но, пытаясь отдышаться, он даже забыл поклониться сопернику.

– Да, такое стоило увидеть, – проворчал Тайрон. – Но разумен ли этот лак? Все ли он понимает?

Как только мы вышли из лабиринта узких улочек на залитое солнцем пространство вокруг Колеса, Квин повела нас туда, где расположилась лагерем небольшая армия плотников, поставщиков продуктов, бакалейщиков и кузнецов, обслуживавших арены.

Возле полукруглой стены стояло несколько фургонов.

Внутри был постоялый двор. Во время сезона поединков здесь снимали жилье шаблонщики и бойцы, у которых в Джиндине не было своего дома. Оглобли фургонов лежали на земле – согласно условиям найма, лошадей отводили в конюшни, а волов отправляли пастись на выгул.

Задняя часть фургонов была плотно привинчена к стене. Владельцы обычно спали в них, но для прочих нужд снимали кухню, небольшую мастерскую и тренировочный зал внутри Колеса. Это обеспечивало им легкий и недорогой доступ в охраняемую зону.

– Значит, он не местный? Откуда же он родом? – спросил Дейнон. – Интересно, его родители фермеры?

– Он откуда-то с окраины тех мест, где обитают гентхаи. Прежде чем стать шаблонщиком, промышлял охотой. Затем заплатил нескольким городским механикам, чтобы они обучили его Ниму, но в целом он самоучка. Что же касается поединков на Арене 13, ты сам вчера видел – у него нет никакой боевой подготовки.

– Вряд ли он будет рад нам. Наверняка решит, что мы шпионы Тайрона! – сказал я.

– Но разве не ради этого мы пришли? – заметила Квин с лукавой улыбкой. – Если все так, как я планировала, Ада сейчас одна.

– С ней легко говорить? – спросил я. – Твой отец сказал, у нее странный акцент.

– Ты не поверишь, как быстро она учится, – ответила Квин. – Сначала ее было трудно понять, но сейчас ее дикция почти идеальная. Говорит она в слегка напыщенной манере. Будь это кто-то другой, ты решил бы, что она рисуется, но это просто такая привычка. Мне Ада нравится. Я думаю, что и тебе она понравится.

В стене рядом с фургоном была небольшая дверь. Квин трижды легонько постучала в нее. Через секунду дверь открылась внутрь. Квин вошла и поманила нас за собой.

Я шагнул в крошечную мастерскую без окон. Мой взгляд мгновенно остановился на дальней стене. Возле нее стояла длинная скамья, на которой были разложены различные части доспехов. Чуть в стороне на спине лежал лак, почти полностью, кроме головы, прикрытый одеялом.

Над ним в стену был воткнут держатель с факелом, и в мерцающем желтоватом свете я смог его рассмотреть. Глаза лака были закрыты, грудь ритмично вздымалась и опадала. При мысли о том, что этот лак удивил всех, кто находился на балконе, и что я сейчас нахожусь в присутствии женщины, которая ввела в него шаблоны, меня охватило волнение.

Посмотрев на лака, я повернулся к Аде. Та улыбнулась каждому из нас и пригласила сесть на диван. Рядом на столе стояли кувшин с водой, бутылка красного вина, четыре бокала и две свечи.

Я отметил про себя, что Ада настоящая красавица, с высокими скулами и пухлыми губами, но там, где Квин пока была тощей и плоской, у нее виднелись формы и выпуклости. Это была фальшивая плоть, однако ее невозможно было отличить от нашей собственной, человеческой. Больше всего меня в очередной раз поразило то, что ее волосы были подстрижены очень коротко.

Большинство женщин в городе отпускали длинные волосы. Стрижка Ады была даже короче, чем у мужчин. Это точно привлечет к ней множество взглядов, преимущественно неодобрительных. Городское общество очень консервативно. Квин красила нижнюю губу красным цветом, а не черным, и надменные дамы Джиндина презрительно морщили нос.

– Рада познакомиться с вами, Лейф и Дейнон. Квин много рассказывала о вас. Прошу, садитесь. Не желаете ли бокал вина? – спросила Ада. Ее выговор лишь слегка отличался от произношения жителей Джинджина.

Мы с Дейноном отказались.

– Тайрон не любит, когда его подопечные пьют алкоголь, – пояснил мой товарищ. – Но спасибо за предложение.

– Тогда, может, выпьете воды?

Мы кивнули. Ада наполнила водой два бокала и протянула их нам.

– Вы не сводите глаз с моих волос! – со смешком заметила она.

– Извините, – сказал я, слегка смутившись, – я не хотел показаться невежливым.

– Когда меня выпустили из гроба, на моем теле не было ни единого волоска, – сказал она, – но в конце концов они начали отрастать. Когда-то я носила очень длинные волосы, даже длиннее, чем у женщин в Джиндине. Я всякий раз удивляюсь, когда вижу себя в зеркале, но, не считая волос, мое тело точно такое, каким я его помню. Оно воссоздано до мельчайших деталей.

– Когда вернется Таллус? – спросила ее Квин.

– Мне было нетрудно убедить его пройтись. Он знает, что ему необходимо сбросить вес, так что он внял моему совету и оправился на долгую прогулку. Думаю, у нас есть пара часов.

– Отлично! Значит, мы можем свободно говорить о чем угодно! – воскликнула Квин.

– Да, – кивнула Ада и повернулась ко мне. – Лейф, Квин рассказывала, ты хочешь выступать на Арене 13 в позиции «мин». Она также поведала о смерти Керна и угрозах Хоба в твой адрес.

Я удивился, услышав, как много известно Аде. Мне казалось, мы здесь для того, чтобы собирать информацию, а не делиться с этой женщиной нашими личными делами. Но даже Квин не знала, что моим отцом был Мэт и что Хоб убил мою мать. Эти секреты Тайрон не доверял и родной дочери.

Хотя как отец и дочь они очень близки, были вещи, которые он держал от нее в тайне. Квин считала, что Тайрон одержим деньгами и только и делает, что пытается разбогатеть еще больше. Она даже не догадывалась о его главной цели – уничтожить Хоба, восстановить знание языка Ним и научиться создавать шаблоны на том уровне, на каком они существовали до того, как человечество потерпело поражение.

– Тайрон считает, мне не стоит спешить с выходом на арену. Лучше подождать хотя бы год, – признался я.

– Год пролетит незаметно, – улыбнулась Ада, – хотя я знаю, терпение редко свойственно молодым. Квин говорит о тебе только хорошее. По ее словам, ты сильный и быстрый и станешь первоклассным бойцом. Она многое знает о тактике поединков на Арене 13 и танцевала позади этого лака, помогая мне понять, как его усовершенствовать.

– Вы сделали лака разумным? – спросил я, пытаясь скрыть любопытство.

Ада покачала головой:

– Он стал сообразительнее, чем раньше, и реагирует быстрее, но в полной мере наделить его разумом я не могу. Нет нужных инструментов.

– Какие же инструменты вам нужны? – неожиданно проявил интерес Дейнон.

– В основе каждого слова лежат базовые элементы, строительные блоки, из которых он конструируется. Словы внутри этого лака, – сказала она, указывая на скамью, – лишены неких системообразующих компонентов. Подозреваю, это касается всех лаков в Мидгарде. Но, возможно, через некоторое время я с этим справлюсь. Я смогу создать новые базовые элементы. Вторая проблема заключена в мозге лака. В него были внесены изменения, чтобы исключить саму возможность разумного поведения.

– Значит, это невозможно, – сказал Дейнон. На его лице появилось разочарование.

– Мне понадобится кое-что, что можно получить только у вашего Торговца. Но кто знает, сумеет ли он это достать? Нужно будет спросить.

– Джинн Хоб – угроза для всех нас, – сказал я. – Вам, конечно, уже рассказывали о нем?

Сам я до сих пор никому не признался в том, что Хоб ночью приходил ко мне в Общине.

– Конечно. Мы назвали бы такое существо джиннами, во множественном числе, потому что у него много сущностей.

– Скажите, вы знаете, как нам справиться с ним? Разве он не был создан имперскими шаблонщиками, такими, как вы?

– Именно, такими, как я. Из того, что мне рассказали, я сделала вывод, что Хоб, вероятно, относится к типу джиннов, известному как «сикода», – задумчиво произнесла Ада. – Они были созданы много лет назад и использовались военными еще до того, как империя докатилась до своего нынешнего жалкого состояния. В целом Хоб – это продвинутая форма лаков, которые сражаются на Арене 13, однако он не только имеет несколько сущностей, он также наделен ограниченной способностью порождать новые. Когда-то я одним лишь словом могла поставить такое создание на колени, – Ада вежливо улыбнулась, – но теперь…

Нет, Ада не была ни высокомерна, ни хвастлива. Ее глаза буквально лучились искренностью. А то, что она не договорила, означало лишь, что теперь это невозможно.

– Но теперь не можете, да? – уточнил я.

Ада кивком подтвердила мои опасения:

– Наверное, нет. И я бы не хотела встретиться с Хобом. Предполагаю, он стал сложнее и развил в себе те способности, которыми его когда-то наделили шаблонщики. Чтобы взять его под контроль, мне нужно прощупать его сознание при помощи специального инструмента. Но для начала он должен стать моим пленником.

– Тайрон – лучший шаблонщик в городе, – сказал я. – Будь у вас такая возможность, вы бы поделились с ним знаниями?

– Конечно, но, к сожалению, я не свободна. Мой хозяин – Таллус, а он намерен защищать свои интересы. Тайрон для него лишь конкурент. Используя мои умения, он надеется стать лучшим на Арене 13 и заработать кучу денег. Поймите меня правильно, он неплохой человек. Он добр, любезен и уважительно обращается со мной, но его недостатки – чрезмерная гордость и честолюбие.

– Эти недостатки свойственны большинству людей, – заметила Квин, презрительно скривив губы.

Ада неожиданно улыбнулась Дейнону:

– Квин и о тебе рассказывала много хорошего. Похоже, ее отец считает, что у тебя талант составлять коды, Дейнон. По его мнению, ты лучший из всех, кого он обучал в последние годы. Но насколько ты хорош? Давай-ка тебя испытаем…

Она потянулась и взяла со стола блокнот и ручку. Затем нахмурила брови и начала что-то писать. Закончив, вырвала листок и протянула его Дейнону.

– Какую функцию выполняет этот код? – спросила Ада. – Похожий тест я предлагала когда-то всем новичкам. Если они справлялись, задавала вопрос посложнее… В конечном итоге, если они все еще подавали надежды, я начинала их обучать.

Дейнон тотчас поник. Было видно, что он понятия не имеет, что это за код. Я заглянул ему через плечо и, увидев записку Ады, сразу понял почему.

Не успела неделя закончиться, как Тайрон преподнес мне сюрприз, изменив привычный ход тренировок.

– Я по-прежнему не хочу рисковать тобой на арене, – сказал механик, – однако думаю, пришла пора тебе попотеть. Завтра утром Палм придет ко мне со своим тригладом, и ты сможешь сразиться с ним в тренировочном зале. Я не жду от тебя победы, но хочу, чтобы ты дал ему отпор и показал, что такое настоящий бой.

Я знал, что у Палма первоклассные лаки. Проиграть ему не будет позором. Но между нами было нечто большее, чем обычное соперничество. Я уже представлял себе его самодовольную ухмылку, как только станет ясно, что я проиграл. Но я задам ему жару. Тайрон может быть спокоен.

Палм пришел рано, чтобы позавтракать с нами и сразу после этого начать поединок.

За столом я сидел рядом с Дейноном, напротив Палма. Тайрон и Квин уже поели и разговаривали о чем-то, стоя в дверях. Квин недавно вернулась от Таллуса, к которому ходила обсудить сегодняшние дела перед тем, как отправиться на работу в городскую управу.

Палм говорил мало и не сводил глаз с моей татуировки. Я же смотрел на Квин. Перехватив этот взгляд, она одарила меня улыбкой, осветившей все мое утро. Что бы ни случилось позднее, ее улыбку я запомню. Как только они с Тайроном ушли, я заметил, что Палма словно подменили. На лице вновь появилось прежнее высокомерное выражение. Я понял, что он наверняка попытается заработать несколько очков.

– Небось переживаешь, что у тебя нет своего жилья в Колесе, – произнес он с язвительной улыбочкой. – Лично я не выдержал бы еще год в этом доме, в этой жуткой тесноте. Нет, конечно, кое-чего мне будет недоставать. Квин сегодня выглядит шикарнее обычного! Ты заметил, как она мне улыбнулась? Похоже, она скучает по мне!

Я открыл было рот, чтобы отбрить его, и наверняка ляпнул бы какую-нибудь глупость, но Палм лишил меня этой возможности – он тараторил без умолку, не давая вставить хотя бы слово.

– Тайрон уже внес меня в Списки, и я легко выиграл два поединка. Он хочет, чтобы до конца сезона я провел еще пять боев, против более сильных противников. Неплохо для ученика второго года, как ты считаешь?

– Будем надеяться, ты победишь во всех пяти, – сказал Дейнон. – Говорят, ритуальный порез невероятно болезненный. Когда ты зритель и смотришь, как это происходит на арене, кажется – подумаешь, порез. Сущая ерунда. Царапина. Но на самом деле соперники изо всех сил стараются сохранить лицо. Говорят, боль просто жуткая!

По лицу Палма промелькнула тревога. Похоже, такой самодовольный и ограниченный тип, как он, никогда не задумывался об этом.

Дейнон быстро посмотрел на меня и подмигнул. Он ловко затронул болевую точку.

Вскоре я вернулся к тренировкам. Тайрон так никого и не нанял на место Керна и поэтому занимался с нами, двумя учениками, сам. Разумеется, он тренировал парней и старше нас, а также опекал квалифицированных бойцов и шаблонщиков из Колеса, которые работали на него. Кроме того, у него был кабинет в городской управе. Квин работала там по утрам, а днем отправлялась домой к Таллусу, чтобы увидеться с Адой.

Это означало, что Тайрон был вынужден четко распределять свое время. С нами он занимался утром, днем уходил в Колесо. На время его отсутствия мы получали указания совершенствовать наши знания Нима. Тайрон обычно оставлял нам список команд, которые надлежало найти в «Тощем Ниме».

На третий день после моего возвращения к тренировкам в дверь кабинета тихо постучали. Открыв ее, я увидел перед собой Дейнона и Квин.

Квин просияла улыбкой.

– Ада хочет увидеть Дейнона, – сообщила она. – Собирается дать ему какой-то совет, который поможет усовершенствовать твоего лака.

– Очень любезно с ее стороны предложить помощь, – ответил я. Нисколько не сомневаюсь, это заслуга Квин. Но сможет ли Дейнон понять то, что и в самом деле улучшит моего лака?

Они ушли, а я продолжил занятия.

Дейнон отсутствовал весь день и вернулся лишь незадолго до прихода Тайрона. В руках у него была стопка бумаг.

– Ада дала мне кое-какие словы для твоего лака, – пояснил он. – Завтра днем мы их опробуем. Квин обещала помочь.

Смотреть второй выход Таллуса на Арену 13 я пришел в обществе Квин и Ады.

Он в очередной раз победил, причем с куда большим изяществом. Никто не смеялся. Теперь вместо насмешек раздавались ликующие возгласы, а в конце поединка грянули искренние аплодисменты. Таллус сбросил вес и действительно танцевал за спиной своего лака. Обычно у начинающих бойцов из школ вроде нашей на спине куртки нашита эмблема школы. Были и те, кого символика не слишком интересовала, некоторые же нашивали на куртку свое имя. На спине Таллуса красовалась сокращенная форма его имени – «Тал».

Ада не скрывала чувств и лучилась радостью.

Но мы не единственные, кому было интересно, как поведут себя лак и усовершенствовавшая его женщина. Балкон был под завязку набит зрителями. Неудивительно, ведь город гудел домыслами о женщине-шаблонщике, которую купил Таллус. Квин и Ада ушли раньше меня. Я обратил внимание, что зрители чуть не вывернули шеи, глядя, как они поднимаются вверх по лестнице.

После этого, хотя и было запланировано еще три поединка, балкон постепенно опустел, и я тоже не стал задерживаться. Мне нужно было хорошенько выспаться. Завтра мне предстоит снова сразиться с Палмом.

На следующее утро по пути на работу Квин заглянула в дом Тайрона. Поговорив с отцом, она села вместе с нами за стол.

– Вы приглашены на вечеринку. Она состоится завтра вечером, – с улыбкой сообщила она. – Таллус хочет познакомиться с вами.

– С нами обоими? – уточнил Дейнон.

– Да, с вами обоими. Придете?

Я удивленно поднял брови и посмотрел на Дейнона. Тот улыбнулся и кивнул:

– Вечеринка, говоришь? Конечно! Кто там еще будет?

– Знаю лишь, что моего отца не будет точно. Его не пригласили. Но он рад, что туда пойдем мы. Главное – держать ухо востро, чтобы потом доложить ему, что мы там услышим. Конечно, там будут Таллус и Ада, но, кажется, мы – единственные гости. Ада хочет, чтобы вы познакомились с Таллусом.

– Ты сказала «вечеринка»… – уточнил Дейнон. – Там будут что-то праздновать?

– Думаю, дела у него идут хорошо, и они с Адой счастливы вместе. Это все. Он всегда был нелюдимым, – продолжила Квин. – И ни с кем не общается. По крайней мере, ни с кем из бойцов. Честно говоря, я думаю, что это идея Ады. Она считает, что ему надо чаще проводить время с другими людьми. Таллус уже увереннее чувствует себя в моем обществе, так что самое время познакомить его с моими лучшими друзьями.

– С твоими лучшими друзьями? – переспросил Дейнон, вытаращив глаза.

– Ну конечно! – улыбнулась Квин. – Ты – мозги, а Лейф – мускулы! Сумей я сделать из вас двоих одного человека, ему бы цены не было! Получилось бы идеальное существо!

Я улыбнулся. Квин наверняка шутит. Она обожает поддразнивать нас.

Но неужели я в ее глазах лишь безмозглые мускулы? Неужели Квин и впрямь считает меня недалеким? Впрочем, обижаться глупо. Умом я понимал, что это всего лишь шутка, а вот сердцем… За сердце я поручиться не мог.

– Но почему бы ей не пригласить Тайрона? – спросил я, сменив тему, чтобы отогнать черные мысли.

– Ни за что! – с жаром воскликнула Квин. – Таллус с подозрением относится к моему отцу – ведь он его конкурент. И не говорите при нем про шаблоны, иначе он решит, что вы собираетесь выудить у Ады информацию.

Тайрону не терпелось снова увидеть лака Таллуса в деле. Он знал, этот лак отрегулирован на более высоком уровне, чем наши. Следующий поединок Таллуса должен был состояться вечером в среду, третьим по счету. В назначенный час я и Дейнон пришли с Тайроном на арену, сгорая от нетерпения. Какие чудеса боевого искусства покажут сегодня Таллус и его лак?

Балкон был битком набит возбужденными зрителями. Кстати, среди них было много женщин, почти треть из двух тысяч, которые вмещал зал. Все в шелках, лица нарумянены и напудрены, губы подкрашены модной черной помадой. Многие жанщины были молоды. Интересно, подумал я, сколько из них пришли сюда из-за Палма, который сражается первым? Тайрон выводил его на арену часто, гораздо чаще, чем других бойцов того же возраста и довольно скромного опыта.

Мы расположились в переднем ряду. Ада и Квин сидели через десяток мест справа. Заметив нас, обе помахали рукой. Мы помахали в ответ. У обеих губы были накрашены не так, как у всех: верхняя губа – черной помадой, нижняя – ярко-красной.

Сновавшие по проходам букмекеры принимали ставки. Как обычно, было продано немало красных билетов.

Вскоре огромная люстра с тринадцатью рожками начала опускаться вниз – первый сигнал о начале поединка. Все мгновенно заняли свои места.

С грохотом распахнулись обе двери – маленькая дверь «мин» и большая дверь «макс». Бойцы и их облаченные в доспехи лаки быстро заняли позиции. Палму предстояло сразиться с опытным бойцом по имени Маркос. Тот уже три года участвовал в поединках на Арене 13 и неуклонно занимал все более высокие строчки в рейтинге.

Я знал, что Тайрону все равно, победит Палм или проиграет. Для него главное, чтобы тот набрался опыта. Меня же снедала ревность: ведь меня Тайрон пока не рисковал выпускать на арену.

На балконе раздался девичий визг, и юные зрительницы принялись выкрикивать имя Палма. Он улыбнулся и помахал им. Его кожаную куртку украшало изображение серебристого волка – эмблема школы Тайрона. Подтянутое, мускулистое тело Палма смотрелось красиво, и он отлично это знал.

Сегодня на доспехах его триглада не было видно ни единой вмятины или царапины, которые недавно оставил Трим. Начищенные до блеска, они сияли как новые, словно их только что доставили из кузницы. Ничуть не сомневаюсь, богатый отец Палма оплатил их ремонт.

А вот на руках самого Палма были заметны свежие шрамы от недавних порезов, которые нанес ему мой Трим. Два на левой руке и один на правой. Но и у меня были точно такие, причем в большем количестве – напоминание о проигранных поединках.

Невидимый барабан начал отбивать медленный монотонный ритм. Затем между бойцами появилась высокая фигура Главного распорядителя поединков Пинчеона. Во всем черном, подпоясанный красным кушаком, он нес серебряную церемониальную трубу. Пинчеон вскинул руку, и барабанная дробь смолкла. Шумные зрители тоже притихли.

– Начинаем поединок! – гулко пророкотал Пинчеон и отошел к двери «макс». Здесь поднес трубу к губам, издал высокую пронзительную ноту и исчез из виду. Двери громко захлопнулись: бой начался.

Палм всегда был осторожен и не любил подвергать себя опасности. Во время наших с ним поединков я неплохо изучил его тактику. Его репертуар включал в себя одиннадцать маневров, главным образом оборонительных. Порой он действовал предсказуемо. Однако этого знания было недостаточно для верной победы. Его лаки были отлажены на высочайшем уровне, их движения – быстры и изящны. Стоило лаку, защищавшему бойца «мин», приблизиться к его тригладу, как он рисковал получить удар клинком в горловую втулку.

Что произошло и на этот раз. Поединок продолжался всего четыре минуты. Лак Маркоса подошел слишком близко. Удар клинка, сигнал «обрыв» – и лак уже на полу.

Первые вежливые аплодисменты мгновенно утонули в ликующих возгласах поклонников Палма, довольных его победой.

Маркос получил ритуальный порез, и участники боя покинули арену.

– Скучновато, но Палм сработал чисто, – прокомментировал Тайрон, наклонившись ко мне и Дейнону. – Знатоки вряд ли будут в восторге, но парень еще молод. Как только он обретет уверенность в своих силах, все увидят, на что он способен.

В этот момент пламя факелов на арене неожиданно затрепетало.

Воздух сделался холодным, и все вдруг погрузилось во тьму. Мое сердце ёкнуло. Затем факелы вспыхнули вновь, балкон же разразился пронзительными криками, эхом отлетавшими от низкого потолка. Правда, теперь это были не крики одобрения, а вопли ужаса.

Пламя факелов вновь задрожало и потухло. Когда же опять стало светло, я увидел, как объятые ужасом зрители, давя друг друга, устремились по проходам прочь из зала.

На арену пожаловал Хоб.

Упавший лак лежал возле дальней стены и не мешал поединку, который теперь переместился в центр арены. События развивались стремительно – я снова услышал лязг клинков по доспехам.

Тайрон не отрывал взгляда от песочных часов, как будто они были важнее чем то, что происходило на арене.

– Пора заканчивать! – произнес механик. – Как только истекут пять минут, победы ему не видать.

Я отлично его понял. Да, Таллус сбросил вес и поднакачал мышцы, но даже до среднего бойца ему было еще далеко. Его легкие и сердце в эти мгновения работали на пределе, мышцы едва выдерживали напряжение. Чтобы танцевать позади лака, нужно быть в отличной физической форме.

Через пять минут ситуация ухудшится. Прозвучит гонг, и Таллус будет вынужден сражаться впереди своего лака. Потому-то Тайрон и смотрит на часы.

На этом этапе поединка лак будет тянуть свои длинные руки над плечами Таллуса, чтобы его защитить. Таллус будет вынужден танцевать почти впритирку к нему. Вряд ли у него это получится. У него не было времени на отработку этого навыка. Он окажется уязвим перед мечами Хоба и длинными руками двух других его лаков.

Да, ему следовало поднапрячься и завершить поединок.

Однако уже прозвучал гонг.

Тайрон еле слышно чертыхнулся.

Накануне летнего приезда Торговца в Морские Ворота Тайрон с наступлением темноты на запряженном восьмеркой волов фургоне отправился к западной окраине города. Внутри, привязанный к деревянной раме с креплениями для запястий, лодыжек и горла – такова была обычная процедура перевозки лаков, – крепким сном спал Трим.

Я не спал и сидел на переднем сиденье между Тайроном и Дейноном. Ада и Квин расположились позади нас.

Стояла необычно теплая и влажная ночь. Вдали раздавались слабые раскаты грома. Я с нетерпением ожидал той минуты, когда мы приедем к Морским Воротам. Интересно, как выглядит этот самый шатек? – думал я.

Скоро я это узнаю.

Я рассчитывал, что мы поедем вдоль канала, – самый прямой путь к цели нашей поездки, – но мы отклонились в сторону. Когда я сказал об этом, Тайрон ограничился коротким ответом:

– Слишком опасно. Нас могут увидеть.

Так что мы поехали окольным путем по краю леса, что раза в два увеличивало расстояние. Вскоре пошел дождь. Порывы ветра с яростью сотрясали фургон. На западе громыхал гром. Надвигалась летняя гроза.

Наконец впереди показался канал. Доехав до конечного пункта на скале над Морскими Воротами, мы привязали волов, надежно закрыли фургон, чтобы в него не попадал дождь, а сами пешком начали спускаться вниз.

Приблизившись к башне, мы заметили, что в самом высоком ее окне мерцает желтый свет. Неужели здесь кто-то есть?

– Я думал, башня давно заброшена, – сказал я Тайрону.

– Хранитель надзирает за Морскими Воротами. Не думаю, что он одобрит то, что мы собираемся сделать.

Тайрон подвел нас к бронзовому гонгу, подвешенному на цепях между двумя высокими каменными столбами. Гонг казался огромным – около двух метров в диаметре и почти полметра толщиной. К одному из столбов был прислонен молот с длинной рукояткой и обтянутой кожей головкой.

Тайрон нагнулся и взял было его в руки. Но Ада подошла к нему и что-то прокричала на ухо. Ее слов за раскатами грома я не расслышал. Пожав плечами и поморщившись, Тайрон отступил назад. После этого молот взяла Ада.

На миг мне показалось, что он окажется для нее слишком тяжел. Однако на ее лице читались гнев и решительность. В приступе ярости, она вскинула молот на уровень плеч и, резко развернув тело, замахнулась. Удар пришелся точно по гонгу. Крепко держа рукоятку, Ада ударила снова, затем еще и еще раз.

Удары прогремели над вспененной водой. Одновременно с седьмым ударом дверь башни распахнулась, и наружу выбежал Хранитель Врат. Подлетев к Аде, он попытался перехватить ее руку. Но тут вмешался Тайрон и оттащил Хранителя в сторону.

При тринадцатом ударе над гаванью, вспарывая небосвод, вспыхнула молния, и гонгу ответил раскат грома.

Ада поставила на место молот и выпрямилась под струями проливного дождя. Оттолкнув Тайрона, Хранитель шагнул к ней, жестикулируя и что-то крича, но она как будто не замечала его. Опустившись на колени на мокрую землю, она уткнулась лицом в ладони и зарыдала.

Квин подошла к ней и обняла за плечи.

У Дейнона был испуганный вид, да и мне, если честно, было не по себе. Сердце кузнечным молотом стучало в груди. Я понимал, что происходит что-то очень важное.

– Смотри, Ада! Это Торговец! – неожиданно крикнул Тайрон.

В свете новой вспышки молнии мы увидели, как в узкий проход внешней гавани устремился темный силуэт корабля. Его черные паруса раздувались на ветру. На носу корабля виднелась резная фигура белого волка, такого огромного и правдоподобного, что казалось, будто он мчится впереди судна. Язык высунут из пасти, клыки оскалены, глаза сверкают яростью, а сам он прыгает на незримую добычу.

И тут меня осенило. Это не корабль Торговца. Это корабль воина.

Хранитель Врат указал на башню. Мы последовали за ним и вскоре шагнули через узкую дверь в небольшой зал, где встали, дрожа от холода. Вода ручьем стекала с нашей одежды на каменные плиты пола. На дальней стене мерцал огонек факела. Под факелом стоял длинный дубовый стол, вдоль него – двенадцать стульев, и тринадцатый с торца.

Хранитель исчез в соседней комнате и вернулся с полотенцами. Мы с благодарностью взяли их и вытерли мокрые лица. Я рассмотрел стража башни – старый, с длинным худым лицом, седой щетиной на подбородке и удивительно добрыми глазами. Он жестом предложил нам сесть.

Мы кивнули и молча сели. Никто не проронил ни слова. Старик вышел, я же стал вслушиваться в шум дождя. Хранитель Врат оставил дверь приоткрытой, и вода попадала в комнату, скапливаясь на полу большими лужами, блестевшими в свете факела.

Скоро Хранитель вернулся с подносом, на котором стояли дымящиеся металлические кружки.

– Пейте! – велел он, ставя поднос на стол. – Это поможет согреться.

Я поднес кружку к губам и осторожно сделал глоток. Это был горячий пунш, сладкий и пряный. Он легко проскользнул в горло и согрел желудок. Я отпил еще и тотчас почувствовал, как мое тело наполняют новые силы.

Внезапно по каменному полу загрохотали тяжелые шаги, и на пороге возник гигант, с головы до ног облаченный в кольчугу. Его лицо скрывала серебряная маска. На плечи ниспадали пышные рыжие волосы.

Хранитель Врат подошел к нему и, низко поклонившись, что-то прошептал. Затем вернулся и почтительно отодвинул стул во главе стола. Я впервые обратил внимание, что стул этот больше остальных. На его резной спинке красовалось изображение оскаленной волчьей головы.

Мы машинально, все как один, встали и склонили перед незнакомцем головы. Хотя одет он был как воин, на что указывали серебряная кольчуга и длинный кинжал на поясе, его рост и цвет волос свидетельствовали о том, что это тот самый человек, который во время нашего предыдущего приезда говорил с нами в шатре.

Он слегка поклонился в ответ и, прежде чем занять место во главе стола, жестом предложил нам сесть. В прорезях маски блеснули его глаза. Отверстия для рта в ней не было.

Хранитель поклонился каждому из нас и покинул комнату. Когда дверь за ним закрылась, Торговец заговорил. Голос его был приглушен маской, но слова звучали отчетливо.

– По какой причине меня вызвали? – строго спросил он.

– Я любила одного человека, а теперь он мертв, – просто ответила Ада. – Я не смогу обрести покой, пока не убью тварь, которая лишила его жизни.

– Назови имя убийцы!

– Эта тварь – джинн по имени Хоб, – ответила Ада. – Он убил моего мужа на арене.

– Тогда чего ты хочешь от меня?

– Шатека, – сказала она, глядя на Тайрона. – Я заплачу любую цену, какая потребуется.

Тайрон кивнул:

– Я выступлю гарантом оплаты. И готов внести аванс, – сказал он.

– Ты знаешь, чего просишь? – спросил Торговец, повернувшись к Аде, и положил на стол огромные кулаки в кольчужных перчатках.

– А ты знаешь, кто я? – парировала Ада, едва не сорвавшись на крик. – Ты знаешь меня?!

Торговец кивнул:

– Еще бы не знать. Кто как не я привез тебя сюда и пробудил ото сна, подобного смерти, и тем самым сделал тебя дважды рожденной? Когда-то, очень давно, ты была Верховным Адептом Нима, главой тех, кто работал в Имперской Академии, и твоему таланту не было равных. Теперь ты лишь одинокая женщина в разоренной стране. Силы, которые тебе противостоят, гораздо ужаснее, чем ты можешь себе представить.

– Шатек… он у тебя есть? – спросила Ада, теряя терпение.

– Да. Он у меня есть. Я могу дать тебе то, что ты хочешь. Но деньги могут подождать.

– Я заплачу тебе полностью, – стояла на своем Ада.

Торговец кивнул:

– Ровно через год я буду стоять на якоре в гавани. Если ты все еще будешь жива, принесешь то, что должна.

Ада кивнула в ответ. Торговец встал из-за стола. На протяжении всего разговора Квин, Дейнон и я хранили молчание. Даже Тайрон произнес всего лишь одну фразу.

Вслед за Адой мы вышли за Торговцем в темноту. Буря улеглась, сменившись мелкой теплой изморосью, скорее похожей на туман. Торговец поднялся на корабль и скрылся в черном чреве трюма. Мы остались ждать на пристани.

Спустя какое-то время он вновь показался на палубе. Причем не один. За его спиной четыре фигуры с трудом вытаскивали что-то на палубу. Это оказался металлический цилиндр, достаточно большой, чтобы вместить человеческое тело.

Подняв его на свисавших с плеч ремнях на уровень талии, носильщики спустились со своей ношей на пристань. И тогда я увидел, что это не люди. Их обнаженные тела поросли темной шерстью, поблескивавшей от капель влаги. На голову ниже меня, они были, однако, широкоплечи и кряжисты.

Головы тоже казались скорее звериными: плоское рыло, торчащие над нижней губой клыки. А вот глаза светились разумом. Делая свое дело, они искоса поглядывали на нас. Я мгновенно ощутил исходящую от них угрозу. Квин в ужасе вытаращила глаза, Дейнон испуганно ахнул. На наше счастье, Торговец стоял между ними и нами, быстрыми короткими жестами отдавая носильщикам указания.

– Кто они такие? – спросила Квин у Ады.

– Это так называемые разиры, – ответила та. – Разновидность человекоподобных существ низкого уровня развития. Жестокие и грубые, джиннам они часто служат вьючными животными. Из-за недюжинной силы их иногда используют и в сражениях. Однако им требуется суровая дисциплина, иначе они могут напасть на своего хозяина.

Между тем носильщики карабкались на холм по тропинке, ведущей к нашему фургону. Их мохнатые тела исходили паром.

Волы испуганно зафыркали при их приближении, однако четверо разиров быстро погрузили цилиндр в повозку, закрепили его и, снова шагнув в тень деревьев, начали спускаться с холма.

Мы повернулись, чтобы попрощаться с Торговцем.

– Кроме титула Торговца, у тебя есть имя? – спросила Ада.

– У меня много имен, – ответил тот. – Некоторые называют меня Люпусом.

– Спасибо тебе, Люпус, – сказала она и тепло улыбнулась. – Спасибо за то, что ты нам дал. Тебе заплатят полностью. Я всегда держу слово.

Торговец поклонился, и грива рыжих волос на миг упала на его лицо, закрыв маску. Затем, не сказав больше ни слова, он развернулся и последовал за разирами.

– И что теперь? – спросил Тайрон.

– Отвезем шатека в лесную сторожку Тала, – ответила Ада. – И тогда я возьмусь за работу.

– Где находится это место?

– В лесу, на краю гентхайских земель, к юго-востоку отсюда. Он как-то раз брал меня туда.

– Как-то раз! Ты уверена, что сможешь найти дорогу туда?

– Мои навыки в разработке шаблонов позволяют мне хорошо запоминать дорогу. Не беспокойся, я найду это место. Я сяду рядом с тобой и буду говорить, куда ехать. Стану твоим проводником.

Мы тряслись по разбитой колее, ведущей на юг. Через пару часов было решено сделать привал и передохнуть. Тайрон настоял на том, чтобы Ада и Квин поспали в фургоне. Это значило, что им придется лечь рядом с Тримом и шатеком. Но Трим был по-прежнему погружен в сон, а шатек все еще находился в контейнере. Так что им все равно будет удобнее, чем нам.

В нашем распоряжении были деревянные сиденья. Можно было бы устроиться на земле, но после дождя она была мокрой.

Прежде чем лечь на одеяла, Тайрон поманил меня и Дейнона за собой в лес, чтобы Ада и Квин не могли нас услышать. Пройдя некоторое расстояние, он остановился и повернулся к нам. Его лицо было трудно разглядеть в темноте, но, судя по голосу, он был сердит. Причем его гнев был обращен на меня:

– Не надейся, что будешь сражаться позади этого лака, Лейф! Мне не важно, насколько тот хорош. Ты новичок. Сейчас я действую заодно с Адой, пока сам не пойму, что мне нужно. Ты меня понял?

– Но что, если он окажется настолько хорош, что даже новичок, танцуя позади него, сможет победить? – не сдержался и возразил я. – Разве мы не хотим победить Хоба на арене? Разве не хотим побеждать его снова и снова, до тех пор, пока наконец не сможем напасть на его цитадель? Вы сказали, что Хоб может прийти за мной, если я буду сражаться на Арене 13. Так разве не этого мы хотим? Я могу сыграть роль приманки, которая позволит уничтожить его. Разве не таков был ваш план?

– Вообще-то этот план ты должен был хранить в тайне, но теперь уже не важно, знает о нем Дейнон или нет, – ответил Тайрон, похлопав моего товарища по плечу. – Помните: мы здесь для того, чтобы учиться у Ады. В первую очередь это касается тебя, Дейнон. Это наш золотой шанс, и мы просто обязаны им воспользоваться.

Сказав это, он резко развернулся и зашагал к нашему лагерю. Мы поплелись следом.

Я провел неуютную ночь, зато смог многое обдумать. На меня произвели впечатление храбрость и выдержка Ады. Она общалась с Торговцем на равных, тогда как остальные в его присутствии нервничали.

Давно, когда миром правили люди, она наверняка была выдающейся личностью. Она была талантлива и верила в себя. Хоб угрожал мне, и что еще хуже – угрожал всем, к кому я буду проявлять симпатию и любовь. С подлым джинном нужно расправиться, и чем скорее, тем лучше.

Теперь у нас появился шанс это сделать, причем даже раньше, чем я надеялся.

Что бы ни говорил Тайрон, я с нетерпением ждал поединка, в котором буду сражаться вместе с лаком, запрограммированным Адой. Я мечтал, чтобы это произошло как можно скорее. Наконец-то я был близок к мщению.

До дома Таллуса мы добирались почти неделю. Вскоре разбитая колея уступила место поросшей травой равнине, а затем густому смешанному лесу, в котором росли и хвойные деревья, и листопадные – бук, ясень, дуб, рябина. Я разглядел вдалеке горы, хотя они и были частично скрыты туманом Барьера.

Построенный посреди большой поляны, частокол являл собой высокую бревенчатую стену; что там внутри разглядеть было невозможно. Мы подошли к большим воротам с навесным замком. Ада достала ключ, а мы с Дейноном помогли Тайрону открыть тяжелые ворота.

Затем мы закатили фургон на площадку по мокрой раскисшей земле. Вокруг располагались несколько одноэтажных, грубо сколоченных деревянных строений. Я обратил внимание, что одно стоит чуть в стороне от других. В нем не было окон, одна лишь узкая дверь.

Ада открыла ее и вошла внутрь. Я с легкой опаской шагнул следом за ней в темноту. За мной – Квин, и наконец Тайрон и Дейнон. Раздался легкий скрежещущий звук, и помещение озарил желтый свет – это Ада зажгла факел, достав его из металлического держателя в стене. Я увидел впереди деревянную лестницу, уходящую вниз.

– Снимайте обувь! – скомандовала Ада. – Туда нельзя тащить грязь.

Мы послушно развязали шнурки и сняли башмаки. Спускаясь вслед за Адой по лестнице, я поморщился – в нос мне ударил запах сырой земли. Пятнадцатая ступенька привела нас в просторный подвал.

– Неплохой зал для тренировок, – похвалил Тайрон, оглядываясь по сторонам. Стены помещения были обшиты красным деревом, причем гладко оструганным и отполированным. Из такого же материала был и пол. И хотя ему было далеко до начищенного до блеска пола тренировочного зала в доме Тайрона, он был очень даже неплох. Похоже, Таллус весьма серьезно относился к участию в боях на Арене 13, раз затратил столько времени и усилий, чтобы построить все это.

Я огляделся вокруг, но не увидел никаких колонн, поддерживающих потолок. Принимая во внимание размер подвала, это было удивительно. Интересно, как потолок выдерживает такую массу земли?

– Таллус сам это построил? – спросил я у Ады.

– Тал нанимал помощников, но да, он работал и сам, и все построено по его чертежам. Арена 13 и возможность сражаться на ней – это была его заветная мечта. Он долгие годы копил деньги на это строительство. Страшно подумать, что все закончилось так, как закончилось. Это моя вина. Ему, прежде чем выходить на арену, следовало тренироваться еще по меньшей мере год. Зря я не настояла на этом. Тогда бы он остался жив и наверняка победил бы Хоба.

Смахнув слезы, Ада принялась зажигать остальные факелы на стенах. Теперь я оценил, как чисто было в подвале. Неудивительно, что Ада велела нам оставить грязную обувь наверху.

В тот вечер я помог Тайрону разжечь возле хижины костер и сварить мясо и овощи. Солнце уже опускалось за горизонт, когда мы сели возле огня и жадно набросились на еду. Хотя день был теплым, с наступлением темноты в Мидгарде часто бывает зябко даже в середине лета.

Где-то вдалеке послышался волчий вой. Я тотчас посмотрел на массивные ворота, чтобы убедиться, что они заперты. Мне вспомнились вервейты. Неужели они бродят где-то поблизости? В конце концов, мы сейчас на краю земли гентхаев. Вервейты наверняка никуда не уходят до конца года, когда незримое Волчье Колесо совершает очередной поворот.

– Тал охотился и на медведей, и на волков, – пояснила Тайрону Ада. – Он продавал их шкуры и постепенно скопил состояние.

– Удивительный человек, – произнес Тайрон. – Сначала построил факторию и занялся охотой, затем перебрался в город и научился писать шаблоны для лаков. На такое способны немногие.

– Да, такого, как он, так просто не найдешь, – тихо произнесла Ада, и на ее лице мелькнула боль утраты.

– Ты сказала, Трим будет «отцом» разумного лака, – поспешил сменить тему разговора Тайрон.

Ада стряхнула грусть и кивнула:

– Шатек откладывает яйца, однако семя должно проникнуть в него из другого источника. Для этой цели можно использовать человека. Такой акт страшно даже представить, но он дает самые впечатляющие результаты. В дни Империи это было строжайше запрещено гражданским лицам, но военные прибегали к этому способу для производства беспощадных и жестоких джиннов, которых использовали в боях с врагом. Мое творение будет иметь форму джинна, известного как синглтон. Он сложнее, чем обычный лак, однако имеет только одно «я» и не способен менять форму. Чтобы создать его, мне нужен Трим. Для лака, не обладающего разумом, я запрограммировала его на максимально возможный уровень, и его умения через шатека перейдут к отпрыску. Но это не будет спариванием шатека и лака в привычном смысле. Забудьте биологию естественного мира. Трим будет поглощен, впитан и усвоен шатеком. Но он появится на свет снова – дважды рожденным и разумным!

– И как именно это пригодится нам на арене? – спросил я. – И что такое «разумный»? Ты имеешь в виду, что он будет все понимать?

– Да, – ответила Ада. – Трим будет обладать развитым сознанием, как ты или я. Конечно, он по-прежнему будет повиноваться командам Нима, но одновременно научится проявлять высокую степень инициативы. В тактическом смысле он станет намного эффективней обычного лака. И ваше партнерство будет осуществляться на ином уровне. Он также станет намного сильней и быстрей себя прежнего. Конечно, ты по-прежнему будешь использовать Улум. Звуковой код необходим для того, чтобы скрыть свою тактику от противника.

Ночь мы провели в двух самых больших хижинах. Квин и Ада заняли ту, что располагалась дальше от ворот, мы – Тайрон, Дейнон и я – вторую. Удобств особых не было, и мы спали на полу, накрывшись одеялами. Похоже, Таллуса комфорт нисколько не интересовал. Я же за день изрядно устал и был готов спать где угодно.

Рассвет наступил слишком быстро.

На следующее утро Тайрон заколол еще одного вола, чтобы удовлетворить ненасытный аппетит шатека. Тот рос с пугающей быстротой и уже стал проворным и опасным хищником. Мы всегда приходили к нему втроем и проталкивали мясо в подвал длинными палками, а потом сразу запирали дверь.

На седьмой день после гибели Трима шатек уже ждал нас. Тайрон, как обычно, тащил на плече мясо. Я держал в руке факел и был начеку, в любой момент ожидая подвоха. Дейнон должен был отодвинуть засов и, медленно приоткрыв дверь, убедиться, что это прожорливое создание находится в кожистой паутине и ничем нам не угрожает.

Но на этот раз все было не так.

Шатек спрятался за дверью.

Не успел Дейнон приоткрыть дверь, как в щель высунулась тощая нога с острыми когтями.

Издав проклятие, Дейнон отпрянул назад. Я бросился вперед и со всей силы наступил шатеку на ногу. Дверь открылась шире, и я увидел перед собой горящие злобой глаза. Похоже, шатек был готов броситься на нас.

Я сунул ему в морду факел. Шатек со злобным шипением и рыком отскочил назад. Воспользовавшись моментом, Тайрон быстро забросил в подвал тушу.

Лишь после того как эта тварь набила брюхо, в подвал можно было заходить без опаски. Именно тогда Ада приходила работать над новым лаком. Иногда мы с Тайроном и Дейноном наблюдали за ней.

Встав перед инкубатором, где возлежал насытившийся шатек, она быстро, почти скороговоркой, произносила словы Нима.

Иногда шатек открывал огромный глаз и подозрительно разглядывал ее, но даже когда он спал, объясняла Ада, вводимые команды продолжали делать свое дело, формируя сознание находившегося в утробе лака.

– Я сплетаю основу и уток, чтобы соткать лабиринт высшего разума, – в какой-то момент торжественно произнесла Ада. – Я формирую синглтона, который будет сражаться на арене, стоя перед Лейфом.

Тайрон ничего на это не сказал, но бросил на меня взгляд, в котором я прочел все, что он думает по этому поводу. Теперь он всячески пытался угодить Аде, задавшись целью научиться у нее всему, чему только можно. Он ни за что не позволит мне сражаться за этим разумным лаком. Ведь он считает, что я еще слишком молод и мне необходимо продолжить обучение.

Если мы хотим окончательно уничтожить Хоба, а не только одержать победу на арене, нам придется сразиться в его логове со всеми его сущностями. Для этого, считал Тайрон, нам нужно как можно больше разумных лаков. Одного явно недостаточно.

Тайрон вздохнул, подошел к застекленному шкафу, достал из него бутылку красного вина и два бокала. Затем откупорил бутылку и налил вина Аде и себе.

Я и Дейнон не слишком переживали из-за того, что нам не предложили вина, в вот Квин обиженно скривила губы. Она явно была не прочь выпить.

– Тогда давай выслушаем твой план, – сказал Тайрон.

– Лейфу и Триму достаточно лишь один раз победить Хоба на арене. Это даст мне возможность уничтожить все его сущности, – Ада выдержала драматическую паузу. Она обожала делать эффектные заявления и наблюдать за реакцией окружающих.

Тайрон вопросительно выгнул бровь и, ожидая продолжения, сделал глоток вина.

– Как я уже говорила, – произнесла Ада, – раньше я могла всего одним словом остановить джинна, подобного Хобу, затем подчинить его своей воле или навсегда уничтожить его сознание. Это мне больше не по силам, так как Хоб за долгие годы сильно изменился и сам усовершенствовал свои шаблоны. Этот джинн – мерзавец, который сформировал сам себя, а значит, я не знаю, с чем имею дело. Но если я смогу заполучить одну из сущностей Хоба и как следует ее допросить, – продолжила она, – то надеюсь выудить из нее нужную информацию. Все его сущности управляются одним разумом, так называемым горстадом. Это высший разум, присущий джиннам с более чем одной сущностью. Но в этом групповом сознании всегда присутствует индивидуальное сознание каждой сущности. И самое важное – к горстаду можно подобраться через любую сущность, каждая из них – своего рода портал. Таким образом, расправившись с одной сущностью Хоба, я смогу уничтожить и все остальные.

Я задумался над ее словами. Выходит, вервейты тоже разновидность джиннов. Каждая особь имеет свой отдельный разум, а все четыре управляются высшим разумом, о котором говорила Ада. Неудивительно, что их так трудно победить. Каждая тварь контролирует свое тело, высший разум управляет совместными действиями.

То же самое верно и в отношении Хоба. Рискованно атаковать этого джинна в его логове. Все многочисленные сущности будут действовать вместе, слаженно. Их будет невозможно одолеть.

– Насколько я понимаю, Хоба уже не раз побеждали на арене? – уточнила Ада.

– Да, – ответил Тайрон. – Много лет назад его побеждал Мэт, великий боец «триг», равных которому не было. Побеждал много раз.

Он даже не взглянул на меня. Но мне стало слегка не по себе при мысли о том, что Тайрон – единственный, кто знает о том, что Мэт мой отец. Я никогда не говорил об этом ни Квин, ни Дейнону, да и Аде тоже. Для них Мэт был просто легендой Арены 13.

– Что происходило с телом Хоба после этих поединков? – спросила Ада.

– Каждый раз его слуги, кисточки, забирали останки и уносили их в цитадель.

– Как скоро после поражения это происходило?

– После первой победы Мэта кисточки пришли за телом через два часа. Что неудивительно – они явно этого не ожидали. Но потом стали приходить быстрее, примерно часа через пол.

– Двадцати минут будет достаточно, – произнесла Ада.

– Достаточно для чего? – спросил Тайрон с ноткой раздражения в голосе. – Или ты меня не услышала? Я же сказал – останки Хоба. Единственный способ одолеть Хоба – убить его, а единственный верный способ это сделать – перерезать шейные артерии или отрубить голову. Или ты умеешь допрашивать мертвых?

– Я не умею допрашивать мертвых людей, а вот мертвого джинна – пожалуйста. Но отрубать голову нельзя. Достаточно перерезать артерии. Мы можем дать Триму соответствующие указания. Тело джинна мне нужно целиком. Когда Лейф и Трим победят Хоба, пожалуйста, принесите его тело мне.

Тайрон от удивления разинул рот:

– Ты надеешься его оживить? Хоб способен оживить голову мертвого человека, но мы не знаем, как сделать это с лаком. Может, Торговец продаст нам технологию? Ты на это надеешься?

Ада покачала головой:

– Для этого нам не нужен Торговец. В каждом джинне заложен слов, который можно извлечь, чтобы добиться нужного нам результата, но время ограниченно – допрос должен начаться в считаные минуты после смерти Хоба. Так вы доставите мне тело?

– Каждый раз, когда Мэт побеждал Хоба, балкон очищали от зрителей, а арену брали под охрану маршалы Пинчеона. После этого кисточки забирали останки своего хозяина и его лаков. Полагаю, Пинчеон поступит точно так же и на этот раз, – произнес Тайрон. – Впрочем, дайте подумать… Мне понадобится помощь, хотя просить ее будет нелегко.

– Это почему же? – удивилась Ада. – Разве большинство жителей города не обрадуются, когда Хоба не станет? Разве они не хотят, чтобы их жизнь изменилась к лучшему?

– Хотят, но тут есть немалый риск. Если нам не удастся его убить, Хоб начнет жестоко мстить. Он обрушит месть на семьи всех, кто хоть как-то причастен к арене. Но я попрошу Воуда и двух других шаблонщиков, которым доверяю, – Брида и Онтарро. В свою очередь, они попросят помощи у своих бойцов, а я попрошу у своих. Это, разумеется, будут добровольцы, ибо риск очень велик.

– Но вы сумеете достать тело? – повторила Ада.

– Нужно все спланировать самым тщательным образом. Пинчеон не будет стоять рядом и равнодушно наблюдать за тем, что мы делаем, – сказал Тайрон. – И все же, то, что ты предлагаешь, осуществимо, хотя я предпочитаю не торопиться и сделать все в следующем сезоне. Это даст нам время лучше подготовиться, да и Лейф станет лучше понимать Трима. Есть и другое, что беспокоит меня. Хоб забрал в цитадель отлаженного тобой лака. Нисколько не сомневаюсь, он его изучает. Значит, не исключено, что он научит своих лаков чему-то новому и те станут еще опаснее. Я прав? – спросил Тайрон.

Ада кивнула.

– Да, до известной степени. Но я с помощью шатека создала разумного лака. Без шатека он не сможет этого сделать. Трим намного сложнее любого лака, которого Хоб может создать на основе того, которого он утащил в свое логово. Нет, конечно, Хоба не следует недооценивать. И это по-прежнему будут три лака против одного. Но мы победим, я вам обещаю.

Я слушал их разговор с огромным интересом и при этом разрывался на части. Более мудрая и осторожная часть признавала: разумнее подождать. Но я рвался в бой, горел желанием отомстить за смерть родителей. Было и кое-что еще, что придавало этому делу срочность. Мы должны уничтожить Хоба прежде, чем он выполнит свое обещание причинить вред тем, кого я люблю.

Я подумал, что перевесят доводы Тайрона, но тут Ада предложила разумный компромисс.

– Хорошо, давайте поставим задачу на этот сезон, но осуществим план лишь в том случае, если оба согласимся, что все к этому готово, – сказала она с мягкой улыбкой.

Дейнон, Квин и я в обсуждении участия не принимали.

Я с трудом мог дождаться момента, когда наконец сыграю отведенную мне роль. Как только разговоры и обсуждения закончатся, я так и поступлю. Буду работать с Тримом, буду совершенствовать наше партнерство. И готовиться к поединку с Хобом. При мысли об этом меня охватило волнение, в крови забурлил адреналин.

Тайрон перевел взгляд на нас с Дейноном:

– Думаю, нам следует увеличить продолжительность занятий, Лейф. Скажем, Ада будет работать с тобой и Тримом по утрам, я же буду заниматься с тобой днем. Дейнон, твое присутствие требуется на обоих занятиях. Учись всему, чему сможешь, и не стесняйся предлагать свое. Что касается тебя, дочь, – сказал он, пристально глядя на Квин, – хотелось бы чаще видеть тебя в офисе, чтобы ты сняла с моих плеч бремя конторских забот.

Лицо Квин приняло кислое выражение. Заниматься бумажной рутиной ей хотелось меньше всего. Работа в городской управе наводила на нее скуку.

– Могу я высказать предложение? – спросила Ада.

– Конечно, – ответил Тайрон.

– Думаю, будет полезно подключить Квин к работе с Тримом. Лак не будет уставать, а Лейф будет. Мы ведь не хотим перенапрягать его тренировками. Растянутые мышцы или порванные связки – это стало бы настоящей катастрофой. Можно учиться, наблюдая за тем, как с Тримом работает кто-то другой. Будет полезно, если Квин станет приходить ко мне по утрам перед работой. В управе она может появляться и чуть позже.

Тайрон нехотя согласился.

Итак, с системой работы на последующие недели мы определились. Теперь можно переходить к делу. Ожидание закончилось. Начинаются серьезные тренировки.

Тайрон также начал разрабатывать план, как нам захватить мертвое тело Хоба. Как он объяснил, в городе у него есть механики-единомышленники, такие, как Воуд, которые готовы рискнуть своей жизнью. Он собирался просить их о помощи. Сейчас для него это была задача номер один.

Задачей номер один для меня была победа над Хобом. Ада будет руководить моей подготовкой, чтобы наше с Тримом взаимопонимание было наиболее полным. Она составила расписание из четырех тренировок в день. Первая начиналась через час после завтрака, чтобы Квин, прежде чем отправиться в городскую управу, успевала принять в ней участие.

Когда в первое утро я пришел в зал для тренировок, Квин уже работала с Тримом. Дейнон, сидя на скамейке, наблюдал за ними. Он улыбнулся мне и показал большой палец. Однако мой взгляд был прикован к Квин.

Она танцевала перед лаком, делая шаги синхронно с ним, причем так близко к нему, что почти касалась спиной его защищенной кирасой груди. В руках у обоих были короткие мечи. Квин держала свои почти горизонтально, Трим свои – над ее плечами.

– Смотри за их спины! – скомандовала Ада.

Свет факелов отбрасывал на стены тени соперников. Общая тень была в три раза больше их обычных размеров. Трим и Квин казались единым существом с четырьмя руками.

– Да это же Кали! – со смехом крикнул Дейнон.

– Кто такая Кали? – спросил я.

– Богиня из одной древней человеческой религии, – ответила Ада. – Я только что рассказала Дейнону, что у нее было четыре руки и она воевала с демонами. На талии она носила пояс из рук убитых врагов. Уже одним своим видом Кали внушала ужас. Совсем как Квин и Трим!

Лоб Квин был весь в капельках пота, она сосредоточенно хмурилась, двигаясь перед лаком. Этакое живое воплощение боевого духа.

– Она хороша! – воскликнул я. – Жаль, что ей никогда не выступить на Арене 13.

– Эти правила давно пора пересмотреть, – хмыкнула Ада.

Я озадаченно посмотрел на нее: неужели я ослышался? Женщине никогда не позволят сражаться на арене. Ада была здесь чужой и не понимала: в Джиндине этого не допустят.

– Квин! Покажи Лейфу, как нужно топать ногами! – крикнула Ада.

Квин расплылась в улыбке и, танцуя, начала приближаться ко мне. Трим следовал за ней по пятам. Внезапно она бросила на меня колючий взгляд, якобы полный неукротимой агрессии.

Лишь сейчас я заметил, что на ней новые красные ботинки «триг», которые я ей купил. Добавьте к этому ее обычную боевую раскраску – верхняя губа черная, нижняя красная, почти того же оттенка, что и обувь. Татуировка на лбу словно сияла.

Затем они синхронно присели и громко топнули ногами по деревянным половицам. Левой, правой, левой, правой. Бум-бум! Бум-бум! Их топот эхом грохотал по всей комнате. Было в этом что-то пугающее.

– Когда Хоб выйдет на арену, я хочу, чтобы ты сделал точно так же, – пояснила Ада.

– Зачем? – спросил я.

– Потому что раньше этого никто не делал, и это его удивит. Джинны избегают всего нового и непонятного. Они любят порядок и стабильность, а мы предложим Хобу беспорядок и перемены. Жаль, что мы не можем накрасить тебе губы, как Квин! Это повергло бы его в шок, – добавила Ада, усмехнувшись.

Квин улыбнулась еще шире, а Дейнон громко расхохотался.

– Забудь про губную помаду, – продолжила Ада. – Но есть кое-что такое, что ты должен сделать. Скажи, ты умеешь плеваться? Так, чтобы плевок попадал в цель?

– Плеваться? – удивился я.

– Да, плеваться, причем – это очень важно – плеваться точно. Этому придется поучиться.

– Это что, шутка?

Ада качнула головой. Ее лицо стало серьезным. Зато Квин и Дейнон улыбались от уха до уха. На какой-то миг я ощутил себя чужаком, объектом непонятной мне шутки. Впрочем, затем стало ясно, что все это уже обсуждалось в мое отсутствие.

– Когда Хоб появится на арене, ты сначала топнешь, а потом плюнешь. Подбежишь к нему как можно ближе и плюнешь в прорезь его шлема. Ты должен попасть ему в глаза. Ему это не понравится.

– Такое никому не понравится! – усмехнулся я.

– Но ему в особенности, – сказала Ада. – Понимаешь, некоторые джинны вырабатывают в своих телах смертельный яд. Они способны выбрасывать этот яд на большое расстояние, убивая или калеча врагов. Логическая часть сознания Хоба будет помнить, что ты человек и твоя слюна безвредна и никак на него не подействует. Но страх перед таким оружием глубоко укоренился в сознании джиннов. Это собьет его с толку, выведет из равновесия.

Я кивнул. Ада знает о джиннах так много! Я был рад работать под ее руководством. В том, что она говорила, была несомненная логика.

– Еще я хочу, чтобы ты топал ногами, но только непосредственно перед Тримом, как сейчас это делает Квин. Это еще больше выведет Хоба из равновесия. Он вспомнит, как его победил Мэт, и не обрадуется этому воспоминанию. Такая игра называется психологическим давлением, или запугиванием. Мы будем всячески стараться напугать Хоба, внушить ему страх. Мы победим его, Лейф! Начинай верить в это!

– Я верю, – улыбнулся я. – Мы победим!

Ада обладала удивительной верой в себя и свои силы. Неожиданно мне стало легко и свободно, и я не удержался.

– А вы знали, что Мэт был гентхаем и его настоящее имя было Лазарь? – выпалил я. – Я наполовину гентхай… Мэт… он мой отец!

И я тут же пожалел об этой вспышке откровенности. Ведь Тайрон велел мне держать язык за зубами.

– Ты никогда не говорил мне об этом! – удивленно воскликнула Квин. Дейнон молча в упор посмотрел на меня.

– Но ведь у нас у всех есть свои секреты, разве не так? – парировал я. – Ты вот никогда не говорила мне, что на самом деле это шаблоны Дейнона помогли моему лаку победить триглад Палма. В любом случае, твой отец велел мне хранить это в тайне – так у нас будет больше шансов выиграть кучу денег в тотализаторе.

Квин презрительно сморщила носик:

– Деньги, деньги, деньги! В этом весь мой отец. Ему вечно нужны только деньги!

– Неправда, Квин! – стал защищать Тайрона я. – Ты знаешь, почему для него так важно накопить побольше денег?

Она пожала плечами:

– Он хочет укрепить свои позиции лучшего механика Джиндина, у которого лучшие ученики-бойцы и лаки. Он прежде всего коммерсант!

– Неправда! – возразил я. – Он заплатил кучу денег за останки Керна, чтобы Хоб не мог мучить его душу. И еще он дал тебе денег в тот вечер, когда мы сражались с кисточкой.

– Это потому, что он мой отец. Любой отец поступил бы так же.

– Не только поэтому, – тихо произнес я. – Тот план, о котором он нам рассказал… Он вынашивал его долгие годы. Он пытался создать разумного лака, чтобы уничтожить Хоба. И ему нужны были деньги, много денег, чтобы купить у Торговца все необходимое. Так что деньги он зарабатывает именно для этой цели. Поверь, я это хорошо знаю.

– Коль мы открываем секреты, то и мне есть что сказать о Тайроне, – вступил в разговор Дейнон. – Он щедрый человек. У моего отца на ферме дела были очень плохи. Случился неурожай, а скот передох от какой-то болезни, и его пришлось забить. Когда пришел срок платить за мой второй год обучения, отец не сумел найти денег. Я думал, что не смогу продолжить учебу. Но угадай, что случилось? Тайрон согласился на отсрочку. В этом году он тренирует меня бесплатно.

Квин примолкла и, потупив глаза, принялась разглядывать свои красные ботинки.

– Есть и другая причина, почему твой отец не хотел, чтобы я рассказал вам про Мэта, – сказал я ей. – Узнай об этом Хоб, он наверняка заявился бы в Колесо, чтобы убить меня. Тайрон пытался меня защитить.

– Но теперь многое изменилось, и именно этого мы и хотим! – воскликнула Ада. – Давайте сообщим всему городу, кем был твой отец, и молва об этом дойдет до Хоба. Это еще больше собьет его с толку. Для меня куда большая опасность – это если в этом сезоне Хоб не приедет в Колесо и не заглянет на Арену 13. Я просто не смогу ждать еще год!

Я тоже не мог ждать. Поэтому до сих пор никому даже не заикнулся о том, как Хоб отыскал меня в Общине и что ему известно, что я сын Мэта. Если Тайрон об этом узнает, он наверняка запретит мне участвовать в поединках в этом сезоне. Несмотря на все приготовления, вряд ли он сторонник этой идеи, поэтому может повести себя как угодно. Например, в любой момент прекратить тренировки и надолго отложить мой выход на арену.

Поиск союзников прошел для Тайрона с переменным успехом. Онтарро не нашел в себе мужества встать под его знамена. Хотя он сочувственно отнесся к планам Тайрона, однако опасался за свою семью. А вот Брид и Воуд выразили полную поддержку и нашли добровольцев из числа своих учеников.

С Воудом я уже встречался. Тайрон сказал мне, что он и его ученики поддержат нас, если первая часть плана провалится. А вот при захвате тела Хоба нам поможет Брид. С Бридом я не был знаком, хотя часто видел, как его ученики побеждали на арене.

Брид пришел к нам после наступления темноты. Мы собрались в кабинете, который Ада теперь называла нашим боевым штабом. Мы – это Тайрон, Ада, Квин, Дейнон и я. Тайрон уже немного рассказал нам о Бриде: в свое время тот был бойцом как «макс», так и «мин» и прекрасно показал себя в обеих ролях. Теперь он стал механиком и, как и Воуд, натаскивал исключительно бойцов «макс».

Брид оказался низкорослым, жилистым, с сединой на висках, с кустистыми бровями, сросшимися на переносице, и с орлиным носом. Его лицо обычно оставалось бесстрастным, однако он постоянно стрелял глазами, отчего казалось, что они живут своей собственной жизнью. Когда же он говорил, слова как будто налетали одно на другое, торопясь сорваться с его тонких губ.

– Как там тренировки? – спросил он, обращаясь к Аде, как только все сели. – Вы уверены, что ваш лак может победить Хоба?

– Да, мы победим, – ответила она.

– Но этот парень – новичок, – возразил Брид. – Не лучше ли выбрать кого-то более опытного, с крепкой репутацией? Я знаю одного такого, кому можно доверять…

– Лейф, может, и не слишком опытен, но он быстрее всех, кто сейчас выступает на Арене 13, – перебил его Тайрон. – И еще он сын Мэтьюза.

Тайрон уже знал, что я признался Квин, Дейнону и Аде. Поначалу он рассердился, однако Ада убедила его, что такую весть стоит распространить по городу, правда, это еще не было сделано.

У Брида от удивления отвисла челюсть:

– Ты имеешь в виду того самого Мэтьюза? Того самого Мэта?

– Когда Лейф будет сражаться и победит, посмотри, как он кланяется зрителям! Тогда поверишь.

– Да, – сказал Брид, пристально глядя на меня. – Несмотря на татуировку, я вижу в его лице сходство с Мэтом. Я скажу тебе кое-что, Лейф. Я сражался с твоим отцом на арене и победил. Но это было давно, в его первый год. После этого мы провели с ним еще одиннадцать поединков, и каждый раз победа доставалась ему. И все же я могу сказать, что один раз одержал над ним победу. Это предмет моей особой гордости! Если ты хотя бы вполовину талантлив, как твой отец, то считай, что Хоб уже мертвец.

– Он справится, – невозмутимо произнес Тайрон. – Но что нам делать с последствиями этой победы?

– Мы соберем наши силы в Общине.

– А если о наших планах узнает Киро? Он наверняка заупрямится, – заметил Тайрон.

– Киро можно подкупить.

– Я не доверяю ему, – возразила Квин. – Он всегда печется только о собственных интересах.

– Верно, и его главный интерес – деньги. Вложи побольше золота в его жирные лапы – и он на все закроет глаза, – стоял на своем Брид. – Вот увидите, Киро не станет мешать нам. Когда поединок будет идти полным ходом, он впустит наших людей в зеленую комнату. Никому даже в голову не придет туда заглянуть. Она будет пуста. Остальные бойцы поднимутся на балкон, чтобы посмотреть поединок. Именно в эту комнату мы и принесем тело Хоба, чтобы ты могла поработать над ним, – добавил Брид, обращаясь к Аде.

– Есть еще кое-что, о чем стоит подумать, – сказала Ада. – Эта сущность Хоба будет мертва, но, когда я начну слов-зондирование, джинн может стать агрессивным. Кто-то должен будет его держать.

– Что-нибудь придумаем, – пообещал Брид, удивленно подняв брови. Ведь где это видано, чтобы мертвое тело двигалось? С другой стороны, это всего лишь одна из нескольких сущностей джинна, и горстад, высший разум, который контролирует все его сущности, будет по-прежнему управлять ею. Как сказала Ада, в теле сохранится запас энергии. – Теперь надо правильно рассчитать время, – продолжил Брид. – Как только Хоб будет побежден, мы должны быстро выйти на арену. Когда он придет, зрители попытаются поскорее покинуть Колесо. Начнется хаос. Тебе известно, что когда появляется Хоб, свечи и факелы гаснут? – спросил Брид, посмотрев на Тайрона. Тот кивнул. – Такое происходило и каждый раз, когда Мэт убивал Хоба.

– Я помню, – ответил Тайрон.

– То есть, если факелы погаснут, значит, поединок закончен. Для нас это будет сигналом выйти из зеленой комнаты на арену.

Тайрон кивнул.

– Как по-твоему, Пинчеон попытается затеять драку?

– Он наверняка попробует воспрепятствовать нам, но я очень надеюсь, что кровопролития не будет. Думаю, мы должны применить минимальную силу – лишь палки да дубинки. В наши планы не входит никого убивать. После уничтожения Хоба на Арене 13 все останется по-прежнему. Будем надеяться, что никаких последствий не будет – я имею в виду, с той стороны Барьера.

– Из того, что мне на сегодняшний день известно, шансы на последствия минимальны, – отозвалась Ада. – Похоже, Хоб – джинн-отщепенец, разорвавший связи с остальными джиннами.

– Надеюсь, что ты права, – ответил Брид. – Не хотелось бы навлечь на себя их гнев.

– Но ведь в один прекрасный день мы сможем что-то предпринять? – спросил Тайрон, глядя на Аду. – Я имею в виду – используя знания и умения, которыми ты обладаешь. Ты помнишь, что я предлагал? Неужели нам не хватит сил создать собственную армию разумных лаков и пойти войной на тех, кто держит нас в плену внутри Барьера?

– В будущем такое возможно, – кивнула Ада. – Но кто знает, какая смертоносная сила таится по ту сторону Барьера? В нашем крошечном Мидгарде мы даже не знаем, насколько мы слабы и уязвимы. В давние времена народ, называвшийся римлянами, правил почти всем известным человечеству миром. Они вторглись на маленький остров под названием Британия, намереваясь присоединить его к своей империи. Но бритты восстали. Их возглавила воинственная царица по имени Боудикка. Хотя она и разбила римлян в сражении, война продолжалась, и в конечном итоге ее убили. Но представьте себе вот что. Допустим, она изгнала римлян со своего маленького острова, а потом решила построить флот и отправиться за ними вдогонку, чтобы отомстить за их злодеяния. – Ада умолкла, посмотрев по очереди на каждого из нас.

– Думаю, эта задача была бы невыполнима, – сказал Дейнон. – Она бы недооценила военную мощь, с которой столкнулась бы за морем.

– Верно. Она увидела бы империю, раскинувшуюся на тысячи миль в разные стороны, с огромной армией, именуемой легионами. Они бы отбросили ее небольшую дружину в море. Вот и мы сейчас в подобном положении. Нам нужно наращивать силы медленно и осторожно, не привлекая к себе внимания.

Меня снедало любопытство. Интересно, какие земли лежат по ту сторону Барьера?

– А какие там могут быть джинны? – спросил я. – Они тоже похожи на людей, как Хоб или разиры, которых мы видели в Морских Воротах?

– Если честно, я даже не представляю, какими они могли стать после падения Империи, – ответила Ада. – Могу сказать только то, что помню о джиннах из моего времени. Подавляющее их большинство не были похожи на людей. Например, были так называемые катара, или морские джинны. У них было много разных подвидов, вроде ракообразных с твердым панцирем и многочисленными конечностями. Эти жили под водой, близко к берегу. Представьте, как где-нибудь в Морских Воротах вдруг появились сотни таких существ и они по каналу движутся к городу, чтобы напасть на него! Видов джиннов огромное количество, гораздо больше, чем ты можешь вообразить. Некоторые очень даже экзотические! Например, были гибридные джинны с десятью сущностями, так называемые десидоны. Они сочетали элементы животного и растения, с расстояния их можно было принять за причудливые деревья. Они общались при помощи переносимой ветром пыльцы. Их создали для того, чтобы иметь шпионов и часовых, но они могут быть смертельно опасны, поскольку вырабатывают и яды, и антидоты. Страшно представить, как сильно могли эволюционировать джинны за прошедшие века. И это не только естественная эволюция. Высшие виды джиннов сами могут решать, как им меняться от поколения к поколению. Как и Хоб, – добавила Ада, – многие джинны являются трансформерами. Им ничего не стоит проникнуть в Джиндин в человеческом обличье и выведать наши слабости, чтобы затем придумать эффективный способ напасть на нас.

– Они уже сейчас могут быть среди нас! – предположила Квин.

– Это точно, – согласился Тайрон. – Я не удивлюсь, если во дворце Протектора имеется парочка их соглядатаев, которые следят и за ним самим, и за нами. Внутри дворца могут быть джинны, о существовании которых мы даже не догадываемся – шпионы, отправленные с той стороны Барьера.

Я промолчал, но вспомнил, что говорил Коннит: гентхаи планируют сместить Протектора и напасть на наших врагов, обитающих за Барьером. Джинны могут никак не отреагировать на смерть Хоба, но с нашей стороны было бы глупо нападать на Протектора. Ввиду того, что только что сказала Ада, это повлекло бы ужасную месть со стороны джиннов.

За неделю до того, как я принял участие в моем первом официальном поединке, Тайрон позвал Палма к себе домой на последнюю тренировку. На ней присутствовали Ада, Дейнон, Квин и Брид. Последнему очень хотелось увидеть в деле меня и Трима. Выходя на пол тренировочного зала, Палм нервно посмотрел на присутствующих. Он явно был не в восторге от присутвия на тренировке зрителей.

Когда мы с Тримом оказались перед его тригладом, я заметил на лбу моего противника капельки пота. Кроме того, Палм был бледен. Бледнее даже своих светлых волос. Он страшно боялся новых порезов.

– Полные правила Трига, кроме одного! – объявил Тайрон, облегчая его страдания. – Ритуального пореза для проигравшего не будет!

Палм облегченно вздохнул, и Тайрон нажал на рычажок таймера. Мы с Тримом тотчас ринулись в атаку, тесня Палма и его триглад. Пару секунд они пытались удержать свои позиции. Но затем Трим, сверкая мечами, устремился на своих противников и в мгновение ока вывел всех троих из строя.

Все радостно заулыбались, кроме несчастного Палма и Тайрона, чье лицо оставалось непроницаемым.

Палм проиграл все три боя, причем каждый длился меньше минуты. Мой соперник покинул зал с новыми царапинами на доспехах его лаков и с еще более уязвленной гордостью. Как только он ушел, все принялись радостно хлопать меня по спине. Брид был в восторге.

Лишь Тайрон казался немного недовольным.

– Это можно назвать тренировкой лишь с великой натяжкой, – буркнул он. – Тебе нужен более достойный соперник. Пора выходить на Арену 13. На этот раз поединок будет в присутствии публики. Тебя включат в Списки.

– Но что, если Хоб придет туда, а Лейф не будет готов с ним сразиться? – с опаской в голосе спросила Квин и нахмурилась.

– Придется пойти на риск. Лейфу нужна полноценная боевая подготовка, на этот раз в присутствии зрителей на балконе. Пусть привыкает к арене, чтобы чувствовать себя на ней раскованно и свободно.

Ада ободряюще улыбнулась Квин:

– Даже если Хоб и придет, Трим и Лейф готовы. Они победят.

Мысль о поединке на Арене 13 взволновала меня. Похоже, моя давняя мечта сбудется. Скоро у меня появится шанс сразиться с Хобом. Момент отмщения был близок.

Моим противником в следующем поединке стал Корст. Он недавно успешно завершил трехгодичное обучение, и ему прочили блестящее будущее на Арене 13. Тайрон считал, что бой с ним по-настоящему проверит мои силы. Он внушил мне не только это – он внушил мне страх.

Тренируясь на пару с Тримом, я, похоже, стал излишне самоуверенным. Начался второй этап поединка, и теперь мы сражались впереди наших лаков. Я чувствовал, что клинки Трима защищают меня, когда триглад противника начал теснить меня. Я атаковал Корста, но, видимо, утратил концентрацию. Потеряв равновесие, я упал на четвереньки. Когда же я поднял взгляд, то увидел летящие в меня клинки.

Кровь застыла у меня в жилах. Я вспомнил, как Хоб, нанеся удар сверху, отрубил голову Таллусу – похоже, меня ждет та же участь.

Но Трим мгновенно перескочил через меня и, широко расставив ноги, отбил клинки противника, давая мне время подняться. После этого я действовал гораздо осмотрительнее. В конечном итоге я победил, но на это ушло двадцать минут. Это был бой что надо.

Кровь Хоба собралась лужей вокруг его тела. Она была гораздо ярче человеческой, ярче, чем кровь любого другого существа. Даже впитываясь в деревянные половицы арены, она оставалась ярко-красной.

Двери «мин» и «макс» с грохотом распахнулись, и на арену выбежал Пинчеон с четырьмя помощниками. Впрочем, они тотчас остановились как вкопанные, растерянно глядя на кровь Хоба, которая продолжала растекаться вокруг его мертвого тела. Пинчеон побледнел; лицо его стало пепельно-серым. Он невнятно отдал какую-то команду, и два маршала боязливо приблизились к растекающейся красной луже. Каждый нес по ведру опилок, которыми они, держась от тела джинна на расстоянии, принялись засыпать лужу.

Вид у Пинчеона был ошарашенный. Он явно не ожидал, что я смогу победить Хоба, и еще не пришел в себя. Но и Главным распорядителем его сделали не просто так. Я знал, что в любой момент он может опечатать арену. В следующее мгновение я поднял голову и посмотрел на балкон: он пустел прямо на глазах.

Неожиданно послышался топот. Обернувшись, я увидел, что из двери «макс» выбежала группа людей с дубинками в руках. Возглавлял их Брид, который подбежал прямо к телу Хоба.

Двое помощников Брида несли носилки. Поставив их на пол, они взяли джинна за ноги и за руки и погрузили на них тело.

Пинчеон неуверенно приблизился. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, однако тотчас закрыл. Подняв носилки, бойцы Брида направились к двери «макс». Пинчеон возмущенно посмотрел им вслед и даже шагнул, чтобы их остановить, но Брид вскинул руку с дубинкой. Впрочем, применять ее не понадобилось.

Нога Главного распорядителя угодила в лужу крови. Пинчеон поскользнулся, замахал руками и упал. Один из спутников Брида протянул мне сложенный в несколько раз лоскут ткани и указал на мою рану. Я взял тряпицу и, чтобы остановить кровь, прижал к тому месту, где раньше было ухо. Рана пульсировала от боли, голова кружилась.

– За мной! – скомандовал я Триму, и мы поспешили вслед за Бридом. Несколько его человек остались на арене, держа наготове дубинки, чтобы не дать Пинчеону и его помощникам последовать за нами.

Тело Хоба отнесли в зеленую комнату и положили на большой деревянный стол. Ада и Тайрон уже ждали нас там, и когда я вошел вместе с Тримом, жестом позвали подойти ближе. С нами остались лишь Брид и двое его людей. Остальные охраняли вход снаружи. Сколько времени у нас есть до того момента, как здесь появятся кисточки? – подумал я.

Что, если у нас не будет двадцати минут, необходимых, по словам Ады, для того, чтобы уничтожить Хоба? А ведь кисточки явятся не с дубинками, а с копьями и мечами. Кроме того, их будет много. Сколько же человек в запасе у Воуда?

Тем временем с Хоба сняли шлем, и моему взгляду предстала большая безволосая голова с хищным крючковатым носом и безжизненными глазами. Ада поставила условие: тело джинна должно быть надежно обездвижено, и я ожидал увидеть цепи, которыми его привяжут к столу.

Но у Брида был свой план. В правую руку он взял молоток, а в левую гвоздь с широкой шляпкой. Приставив гвоздь к плечу джинна, он три раза ударил по шляпке, глубоко вогнав его в плоть Хоба. Гвоздь прошел через ткань и вонзился в деревянную столешницу. Вторым гвоздем он прибил вторую руку, третьим и четвертым обездвижил ноги.

Во время этой процедуры тело Хоба ни разу не шевельнулось. Джинн был абсолютно неподвижен. Я хотел посмотреть, как Ада справится с поставленной задачей. И она тотчас взялась за дело, обрушив на Хоба водопад словов.

Мы стояли молча, внимательно наблюдая за ее работой. Я как-то раз видел, как Тайрон вводил в лака шаблоны, но Ада работала по-другому, как раньше с шатеком, а затем с Тримом. Словы Нима слетали с ее губ так стремительно, что их было невозможно разобрать. Изредка она делала паузы, как будто задумывалась над чем-то.

Кровь все еще бжала из раны на шее Хоба, разверстой как красный рот, стекала на стол, капала на коричневый ковер и нам на обувь. В считаные секунды словы Ады возымели зримый эффект.

Мертвое тело содрогнулось. Джинн закатил глаза. Поток словов не иссякал. Тело джинна стало конвульсивно подергиваться. Хоб словно пытался встать со стола, однако гвозди крепко его держали. Наконец он притих. Мертвые глаза уставились в потолок, с губ сорвался ужасный стон, будто исторгнутый из глубин чрева.

Ада остановилась и посмотрела на него. Затем глубоко вздохнула.

– Ты закончила? – требовательно спросил Тайрон.

– Первый этап закончен, – кивнула она. – Я подавила его «я» и подчинила его своей воле, однако следующий этап будет сложнее. Я должна проникнуть глубже, войти в портал и погасить горстад, высший разум, контролирующий его сущности. Этот вход защищен слоями кодов и шифров. Я должна проникнуть в него как можно быстрее, иначе вся работа пойдет насмарку.

Ада начала снова, обрушивая на Хоба все новые и новые словы, и мертвое тело джинна вновь задергалось и застонало. Внезапно я услышал снаружи какой-то шум. Дверь распахнулась. В комнату, роняя на пол дубинки, влетели люди Брида.

Неужели уже явились кисточки? – подумал я. Но почему мы сдаемся им без боя?

В следующий миг вслед за нашими союзниками в комнату ворвались люди в знакомой синей форме – гвардейцы Протектора. Висевшие на поясе мечи были в ножнах, но метательное оружие нацелилось на нас. Эти металлические диски могли легко оставить нас без глаз, сломать кости, нанести сильные порезы и даже убить.

Мы все как по команде повернули головы и замерли. В комнате повисла тревожная тишина. Только Ада продолжила нараспев произносить свои формулы, призванные уничтожить джинна.

– Скажите ей, чтобы она замолчала, иначе мы будем стрелять! – пролаял чей-то голос. Офицер указал грозным оружием на Аду. Его палец уже нащупывал курок.

Внезапно между мной и гвардейцем возник Трим.

– Назад! – прохрипел он.

Он все еще защищал меня. Я ведь так и не приказал ему остановиться. Во мне шевельнулась надежда. Трим был быстр, опасен и защищен доспехами. Даже его горловой щели ничего не угрожало – метательный диск слишком велик, чтобы в нее проникнуть. Гвардейцы не отличались сноровкой и быстротой реакции, они вряд ли сумеют обездвижить лака мечами.

Мои надежды разбил Тайрон.

– Усыпи его, мальчик! – крикнул он.

Во мне вскипела ярость. Как можно сдаться без боя, когда мы так близки к победе?! Я слышал, как Ада все еще произносит над Хобом словы Нима.

– Нет! – крикнул я.

– Прошу, делай что сказано, иначе мы все погибнем!

Я был настроен сопротивляться, но затем увидел на лице Тайрона отчаяние. Нечто внутри, нечто более глубокое, чем осознанная воля, приняло решение за меня. Как будто я был лаком, а Тайрон произнес слов, заставивший меня повиноваться ему.

– Спать, Трим! – тихо произнес я. Мой лак тотчас склонил голову и застыл на месте.

– Почему? – спросил я, повернувшись к Тайрону. – Ведь мы могли победить!

– Их слишком много! – оборвал меня Тайрон и, шагнув к Аде, оттащил ее от стола с телом Хоба. Она пару мгновений сопротивлялась, но тут в комнату ворвалась еще одна группа гвардейцев. Меня схватили и заставили опуститься на колени. Оглянувшись, я увидел, что с остальными обошлись точно так же. Стоять остался лишь Трим – опустив голову и незряче глядя в пол.

– Головы вниз! Не смотреть! – рявкнул стоявший сзади гвардеец и больно ударил меня по затылку.

Все так же прижимая тряпицу к пульсирующей болью ране, я смотрел на коричневый ковер. Меня трясло от злости.

Как близко Ада подошла к уничтожению Хоба? Зря я послушался Тайрона. Мы могли победить! От обиды и боли мне сделалось тошно.

Я услышал, как других выволакивают из комнаты. Затем пришла моя очередь. Меня схватили за руки, и я уронил тряпицу, которую прижимал к ране. Затем меня потащили через какие-то бесчисленные двери и вытолкнули на открытое пространство перед Колесом.

И тут я понял, что Тайрон был прав. Гвардейцев было слишком много, чтобы вступать с ними в схватку. Они выстроились рядами, не менее трех или четырех сотен вооруженных людей. Но почему они появились здесь так быстро? Кто успел предупредить их?

У меня похолодело внутри. Должно быть, это Киро. Зря Брид просил у него разрешения спрятаться в Общине. Неподалеку выстроилась вереница фургонов, каждый был запряжен четверкой лошадей. Меня затолкали в один из них и заставили сесть. Следом за мной в фургон забрались четыре вооруженных гвардейца, и мы куда-то поехали.

Куда меня везут? В казармы на окраине Джиндина? Окна фургона были занавешены, и я ничего не видел. Интересно, подумал я, что со мной сделают там, на месте? Неужели попытка уничтожить такое чудовище, как Хоб, – это преступление? Протектор означает «защитник». Какая ирония судьбы! Он и его люди должны были положить конец бесчинствам джинна и защитить город.

Вскоре мы остановились, и меня выволокли наружу. Несмотря на темноту, я разглядел просторную, поросшую травой площадку. Впереди высилось огромное здание. Внезапно я узнал каменные стены и портик с мраморными колоннами. Тайрон рассказывал мне, что в городе есть только одно такое здание. Это дворец Протектора!

Меня провели через лужайку к каменному крыльцу. У входа уже ждали стражники. Меня подтолкнули сзади, заставляя подняться по ступенькам. Гвардейцы следовали за мной вплотную, буквально наступая на пятки. Ни Тайрона, ни других моих товарищей нигде не было видно. Неужели меня привезли сюда одного? Вокруг были чужие, враждебные лица.

Внутри мы пересекли огромный тронный зал. Подбитые сапоги гвардейцев звонко цокали по мраморному полу, и этот звук эхом отлетал от стен. Затем меня втолкнули в дверь в дальнем конце зала, и мы начали спускаться по деревянной лестнице вниз. Вскоре деревянные ступени сменились каменными, и мы вошли в новое помещение.

Вдоль стен застыли гвардейцы с длинными саблями и метательным оружием. Их взгляды были суровы, пальцы лежали на спусковых крючках. Они явно были готовы в любое мгновение открыть огонь.

Тайрон, Воуд и Брид уже сидели за длинным столом, накрытым пурпурной скатертью. А где же Ада? – подумал я.

Взгляды всех троих были устремлены на человека, сидевшего во главе стола на массивном стуле, украшенном затейливой резьбой.

Это был солидный мужчина внушительного вида, лет пятидесяти с небольшим. Хотя борода его была седа, широкое лицо казалось гладким, без морщин, а на теле не было ни грамма жира. Выражение его лица казалось царственным, на губах играла легкая улыбка. Он излучал авторитет и мудрость человека, призванного властвовать над другими.

Я сразу понял, что передо мной Протектор. Кто еще это мог быть? Он выглядел абсолютно уверенным в себе, могущественным и справедливым. Его что, специально готовили к этой роли?

Меня толчком заставили сесть рядом с Тайроном. Сидевшие напротив Брид и Воуд посмотрели на мое изуродованное ухо. Взгляд Тайрона был прикован к Протектору.

– Вы знаете, что вы только что едва не натворили? – гулко пророкотал тот. Я почувствовал его голос даже подметками ботинок.

На миг воцарилась тишина. Меня душил гнев. Я собрался было ответить, но Тайрон меня опередил.

– Мы только что нанесли поражение Хобу на арене, – сказал он. – Еще несколько секунд – и мы бы уничтожили все его сущности. Если бы не ваше вмешательство, мы бы избавили страну от чудовища и тирана, который уже много веков убивает невинных людей.

Протектор покачал головой:

– Еще несколько секунд – и вы бы накликали беды и смерть на всех жителей Мидгарда. Здесь, внутри Барьера, – продолжил он, – мы, остатки разгромленного человечества, вот уже более пяти столетий живем в мире и безопасности. Эти земли выделены нам, здесь мы защищены, это наше прибежище, здесь нас терпят и позволяют жить нашей скромной жизнью. Вы же чуть было не уничтожили все это. Вы едва не нарушили договор и едва не уничтожили этот мир.

– Какой договор? – сурово спросил Тайрон.

– Я говорю о соглашении между джиннами и людьми. Джинны осудили людей и сочли нас ущербными. Они положили конец нашей жалкой империи и истребили миллиарды живых душ. Однако некоторая часть людей была переселена сюда, внутрь Барьера, и получила право на жизнь. Сначала джинны намеревались стерилизовать нас, чтобы раз и навсегда покончить с нашей цивилизацией. Однако они проявили великодушие и разрешили нам размножаться. Мы до сих пор живы лишь благодаря их милости.

– Но как, пытаясь положить конец тирании Хоба, мы могли посягнуть на договор? – спросил Воуд дрожащим голосом. Он как-то внезапно постарел: лоб собрался складками морщин, под глазами залегли тени.

– Ответ напрашивается сам собой. Я человек и поставлен здесь властвовать над вами. Но я властвую не один. Второй властитель – Хоб. Мы обладаем равными полномочиями. Мы – глаза и уши джиннов, обитающих за Барьером. Вам понятно? Я ваш Защитник, но Хоб – ваш потенциальный Истребитель!

– Хоб – джинн-отщепенец. Разве он может обладать властью? – сердито спросил Тайрон. – Как он может править наравне с тобой? И что, властитель станет убивать невинных женщин и держать в страхе весь город?

Протектор улыбнулся ему как наивному малому ребенку.

– Очень давно Хоб восстал против верховного джинна, но вместо того, чтобы казнить отступника, в качестве наказания его поселили к нам. Ему было поручено стать вторым властителем Мидгарда. Джинны не такие, как мы. Они возвысились до уровня богов, тогда как мы остаемся просто людьми. Нельзя судить их по нашим меркам. Чтобы позабавиться, ребенок может оторвать крылышки у насекомого. Так и Хоб. Кто мы такие, чтобы говорить, что ему можно, а чего нельзя? Кем-то приходится жертвовать, чтобы человечество могло выжить.

– Но это безумие! – воскликнул Воуд.

– Верно, но это безумие богов, – ответил Протектор, внезапно понизив голос до шепота.

Тайрон пожал плечами. Я не мог видеть его глаз, потому что он все еще смотрел на Протектора.

– А как же мы? Что ты намерен делать с нами? – негромко спросил он.

Протектор вытянул руки ладонями вперед:

– При условии вашей доброй воли и сотрудничества я намерен вернуть вас к вашей обычной жизни. Поединки на Арене 13 будут продолжаться. Чтобы гарантировать нашу безопасность, все должно как можно скорее вернуться в обычное русло. Джинны должны видеть, что внутри Барьера все под контролем. Кроме того, вы извинитесь перед Главным распорядителем за то, что помешали ему выполнять служебные обязанности. Если за ваш проступок и последует наказание, то оно будет исходить не от меня. Его назначит и исполнит Хоб, когда сочтет нужным.

– А что будет с остальными?

– Те, кто действовал по вашему приказу, вернутся на свободу. Они тоже должны принести формальные извинения.

– Это касается и Ады? – уточнил Тайрон.

– Есть старинная поговорка – прокляты дважды рожденные. В данном случае она очень уместна. Вы больше никогда не увидите эту высокомерную вздорную женщину. Созданный ею лак будет расчленен и перемолот в прах. Как будто его никогда не существовало. Только так можно восстановить равновесие, и никак иначе. Вы понимаете меня? Вы согласны?

При мысли, что Ада оказалась во власти Протектора, у меня к глазам подступили слезы. Неужели он убьет ее? Ее вторая жизнь была такой короткой. Тайрон, прежде чем ответить Протектору, долго буравил его взглядом. В какой-то миг я решил, что он откажется. Но Тайрон ответил ему коротким кивком.

После этого нас с позором отпустили.

Когда мы вернулись в дом Тайрона, Квин, Тина и Дейнон уже ждали нас. По случаю нашего благополучного возвращения были пролиты слезы радости.

– Я думала, что больше никогда вас не увижу! – разрыдалась Тина, когда Тайрон обнял обеих дочерей.

В дом позвали лекаря. Тот занялся моей раной и сделал все, что смог: прочистил ее и обработал мазью, чтобы остановить кровотечение. Я знал, со временем боль стихнет, но я на всю жизнь останусь изуродованным. Я снова подумал о Квин. Отсутствие уха – еще один повод, который оттолкнет ее от меня.

После того как лекарь ушел, мы сели за большой стол в столовой и Тайрон рассказал о том, что произошло. Он начал с нашего ареста и закончил тем, что сказал Протектор.

– Кто бы подумал, что вместе с ним Мидгардом правит Хоб! – воскликнул Дейнон. – Это же безумие!

Тайрон устало кивнул:

– Верно, и это многое объясняет. Я думал, что Протектор просто трус, если не наказывает Хоба за его преступления. Мне и в голову не могло прийти, что они властвуют вместе. Хоб восстал против других джиннов, и его должны были за это покарать. Вместо этого его сослали сюда и навязали нам в качестве правителя!

Услышав это, Квин разрыдалась, и ее слезы закапали на стол. Стало тихо – Тайрон ждал, когда она успокоится.

– Бедная Ада! – наконец прошептала Квин. – Бедная, бедная Ада! Она это не заслужила!

У меня перехватило горло от жалости к ней.

– Да, бедная Ада! – эхом повторил Тайрон. – Она родилась снова, возродилась в новой жизни и дала нам надежду. Она не догадывалась, какой мерзкой клоакой является Мидгард.

– Как ты заставишь себя извиниться перед Пинчеоном? – спросила Квин. – Я бы скорее плюнула ему в лицо.

– Разве у меня есть выбор? Лейфу тоже придется извиниться, вместе со всеми остальными, кого забрали во дворец. Успокойся, моя девочка. Сейчас не время горячиться.

Час был поздний, но после того как Тина отправилась спать, Тайрон жестом предложил нам подняться наверх.

– Вы двое нужны мне на пару слов, – пояснил он, обращаясь к нам с Квин. – Нужно выяснить один семейный вопрос. Ты, Дейнон, иди спать. Сегодня был тяжелый день, так что завтра можешь отдыхать.

Мое сердце упало. Сейчас он скажет, чтобы я держался подальше от его дочери. Он не хочет, чтобы мы с ней были вместе.

Тайрон повел нас за собой в свой кабинет. Вскоре мы с Квин уже сидели в кожаных креслах напротив него. На столе перед ним стоял большой стакан с красным вином. Нам с Квин была предложена вода.

Тайрон повернулся ко мне.

– Оглянись в прошлое, мальчик. Помнишь, что Хоб сказал тебе в ту ночь в цитадели, когда ты пригрозил ему мечом? – спросил он, сурово глядя на меня:

Я слово в слово помнил то, что он тогда сказал, но гнев помешал мне ответить. Прежде, чем я успел что-то сказать, Тайрон заговорил вместо меня.

– Тогда позволь мне тебе напомнить. Он спросил: «Кого ты любишь?» И ты ответил: «Никого». И тогда он сказал, что когда-нибудь ты научишься любить и тогда он, одного за другим, станет убивать всех, кого ты любишь, – и так до тех пор, пока у тебя никого не останется. Последним он убьет тебя. И лишь тогда заберет твою душу. Ты это помнишь? Поэтому, мальчик, я задам тебе тот же вопрос: кого ты любишь? – И Тайрон сделал глоток вина, ожидая моего ответа.

Я понимал, к чему это приведет. Но у меня не было иного выхода, кроме как ответить на его вопрос. Поэтому я осторожно сказал:

– Я люблю вас. Вы почти заменили мне отца. Я люблю вашу семью – Тину, Квин, ребенка Тины и Керна. Я люблю Дейнона, он стал моим другом.

– Я спрошу еще раз: кого ты любишь?

Было понятно, что утаить правду не удастся.

– Я люблю Квин, – тихо ответил я.

Краем глаза я заметил, как Квин вытаращила глаза. Мы с ней как-то раз держались за руки и целовались, только и всего. Она точно подумает, что я сущий болван, если сделал такое признание. Или это она смотрит на уродливый шрам в том месте, где раньше было ухо? Я почувствовал, как кровь приливает к моему лицу.

И тут я увидел, что Тайрон побледнел.

– Да! – взревел он и ударил кулаками по столу так, что стакан опрокинулся.

Вино разлилось и начало капать на пол. Мне это напомнило кровавую реку. Было понятно, что мне нечего сказать, да и вообще любые слова здесь бессильны. Но вдруг кто-то взял меня за руку. Я повернулся – Квин в упор смотрела на меня.

– А я люблю Лейфа! – заявила она отцу.

Тайрон со вздохом кивнул. Затем, не обращая внимания на дочь, снова заговорил со мной:

– Хоб узнает о твоих чувствах к ней. У него повсюду шпионы, они рассказывают обо всем, что происходит в городе. Он уже знает, что вы вместе сражались против кисточек. И вас наверняка кто-то видел, когда вы гуляли, держась за руки. Вопрос лишь в том, что он предпримет по этому поводу. Он может победить тебя на арене и забрать твою голову, то есть поступить так, как с Керном. Он может схватить Квин и убить ее у тебя на глазах и таким образом выполнить свою угрозу. Он может схватить ее уже сегодня вечером. Может уже сегодня всех нас убить или подвергнуть истязаниям. Зря мы не проявили осторожности! Нужно было принять мой план.

Я вспомнил свой разговор с Хобом в Общине. Неужели Тайрон прав?

– Значит, нет никакой надежды? – спросил я.

– Хотел бы я, чтобы все было иначе, но Аде я уже помочь не смогу. Хотя пока мы дышим, надежда есть всегда, мальчик. Надежда для нас. Протектор сказал, они с Хобом обладают равной властью. И он нас отпустил. Он может оказать влияние на Хоба – ему важно, чтобы жизнь вернулась в нормальное русло. Думаю, сегодня ночью Хоб не станет убивать нас в наших постелях. Но отныне ты его цель номер один. В этом месяце Хоб обязательно придет в Колесо… Я многому научился у Ады, – продолжал Тайрон. – Пусть у меня нет шатека и создать разумное существо я не смогу, но у меня получится отладить лака на очень высоком уровне, быть может, даже на уровне Гунтера.

– Ада сделала это, но не смогла уберечь Таллуса, – сказала Квин голосом, полным горечи и страха.

– Лейф как боец стоит десятерых Таллусов, – возразил Тайрон и ласково похлопал дочь по плечу. – Не хочу плохо говорить о мертвых, но это правда. Как я уже сказал, я многому научился. И пусть Ада прекрасно разбирается в шаблонах, зато мы знаем, что такое бой на Арене 13! Уж в этом-то у меня имеется богатый опыт! Он вот здесь, – сказал Тайрон и постучал себя по лбу. – Лейф, твой отец сражался позади лака, не обладавшего разумом, но побеждал снова и снова. Неужели мы не сумеем добиться того же? Мы можем выиграть время до приезда Торговца и начала нового сезона. Вдруг у нас получится убедить его продать нам еще одного шатека?..

– Если об этом станет известно, Протектор больше нас не простит, – ответила Квин, снова сжимая мою руку. – И даже если мы победим и найдем способ уничтожить Хоба – разве это не навлечет на нас гнев джиннов?

– Нет, Квин, ты меня не поняла. Мы не станем уничтожать Хоба. Но мы найдем на него управу. Так или иначе, но нам нужно выжить. Мы не в силах изменить то, что Хоб творит в городе, но на Арене 13 он в целом соблюдает правила…

– Он не соблюдал правил, когда сражался со мной! – сердито воскликнул я. – Он посмотрел мне в глаза, и у меня подогнулись колени. Лишь поэтому он смог отрубить мне ухо! А мой отец? Хоб заставил его сражаться перед лаком целый раунд! Хоб и на арене плюет на правила!

Тайрон посмотрел на лужицу пролитого на стол вина.

– Ну что ж, придется что-то придумать, чтобы справиться с этим. Но если мы сможем сравняться с ним на арене, если сможем победить его несколько раз, думаю, мы сумеем и поторговаться за свою жизнь. Хоб алчет золота. Ему все мало! Он всегда делает большие ставки на собственную победу, так что, если он проиграет, приток денег уменьшится, мы же наоборот, разбогатеем. Только не смотри на меня так, девочка! Что нам еще остается?

У Тайрона был вид человека, потерпевшего поражение. Я же был разочарован.

Неужели у него не нашлось идей получше? Наш оптимизм последних нескольких недель практически иссяк. Нам не одержать победы над Хобом. Мы можем лишь поторговаться за свою жизнь. Я разрывался между двумя противоположными желаниями. Какая-то часть меня хотела бежать на юг к гентхаям, пусть даже их планы тоже обречены на неудачу. Да, но как я могу оставить Квин?

Если мы последуем совету Тайрона, это будет лишь попыткой остаться в живых. Должен же быть какой-то способ и дальше бороться с Хобом! Так или иначе, но я его отыщу.

– Это твой новый лак, Лейф, – произнес Тайрон. – Ну, что ты о нем думаешь?

На новом лаке были блестящие, с иголочки, доспехи, но я понимал, что введенные в него шаблоны будут примитивнее тех, что были у Трима. Мне придется начать с самого начала, придется заново разрабатывать коды Улума для наших будущих поединков на Арене 13.

– На вид очень даже неплох, – ответил я, пытаясь придать голосу энтузиазм.

– Внутри у него тоже все в порядке. Думаю, ты будешь приятно удивлен.

Внезапно раздался стук в дверь. Тайрон нахмурился – в доме действовало строгое правило, запрещавшее беспокоить его во время тренировок. Тем не менее он подошел к двери и открыл ее. Через его плечо я увидел, что это один из слуг. Вид у парня был испуганный; он явно принес дурную весть.

Выслушав слугу, Тайрон отпустил его и подозвал меня к двери:

– Похоже, у нас проблемы. Явились гвардейцы Протектора с ордером на твой арест. Хотят заключить тебя под стражу.

– Но ведь нас отпустили! – удивился я. – Я думал, нас больше не тронут. И вообще – почему меня?

– Будем надеяться, что это ошибка и что Протектор не изменил своего решения, – ответил Тайрон. – Давай все выясним. Если надо, я пойду с тобой. Если только они не обратятся к тебе лично, с ними буду говорить я.

В просторной приемной, где Тайрон встречался с деловыми партнерами и другими посетителями, нас ждали четыре гвардейца и их офицер.

– Что все это значит? – требовательно спросил Тайрон, входя в комнату. Я шагнул вслед за ним.

– У нас ордер на арест, господин, – ответил ему офицер. Он вежливо протянул Тайрону бумажный свиток и смерил меня недобрым взглядом.

Тайрон сломал восковую печать, развернул свиток и быстро пробежал глазами написанное.

– Здесь не сказано ни о каком преступлении. В чем именно обвиняют моего ученика?

– Ордер подписан Протектором, который этой ночью взял на себя чрезвычайные полномочия. Все живущие в городе гентхаи, а также лица смешанного гентхайского происхождения подлежат заключению под стражу.

– Для меня это новость. Чем вызвано такое решение?

– Я могу сказать лишь то, что гентхаи нарушили закон и порядок.

– Но какое отношение к этому имеет Лейф? – запротестовал Тайрон. – Он законопослушный трудолюбивый молодой человек, который вносит свой вклад в благосостояние нашего города. Талантливый ученик моей боевой школы. Неужели нельзя сделать для него исключение?

– Я всего лишь выполняю приказ, – ответил офицер, забирая свиток.

Тайрон повернулся ко мне. На его лице читалось бессилие.

– Ступай с ними, Лейф. Я попытаюсь все выяснить и как можно скорее освободить тебя.

Меня вывели из дома. Небо было затянуто тучами, шел проливной дождь. На этот раз снаружи не ждал фургон. Офицер шел рядом со мной, два гвардейца шагали впереди нас, еще два – сзади.

Улицы были почти пусты, если не считать гвардейцев. Вооруженные смертоносным метательным оружием, они стояли кучками на главных перекрестках. У моих конвоиров с пояса свисали дубинки. У офицера был меч, и он не убирал руки с его рукояти.

Судя по тому, куда мы шли, меня явно вели во дворец Протектора. Интересно, будут ли меня допрашивать? Что такого натворили гентхаи, что гвардейцы взялись арестовывать невинных горожан? И что означает фраза «нарушили закон и порядок»? Неужели они напали на гвардию?

Затем вдалеке я увидел дым, а чуть позже – языки пламени. Теперь у меня не осталось никаких сомнений, что является их источником.

Горели деревянные казармы гвардии.

– Почему бы не атаковать дворец с фасада? Разве это не будет проще? – спросил я.

Гаррет покачал головой:

– Главная опасность для нас – их метательное оружие. Нам придется пересечь лужайку, и там мы станем отличной мишенью. Вряд ли они ожидают, что мы попытаемся атаковать внутренние ворота. Это самая надежная часть их обороны. Но мы застанем их врасплох!

Он отошел от окна, сунул руку в гриву волос и вытащил две тонкие бумажные трубочки, красную и зеленую.

– Вот то, что нужно! – сказал он. – С воротами это нам не очень поможет, но с замком эта штука справится без труда. – Он кивнул на дверь камеры.

Я собрался было спросить у него, что это, но он повернулся лицом ко всем заключенным. Дождь стих, и теперь по крыше стучали лишь редкие капли. Гаррету даже не пришлось повышать голос.

– Знаю, некоторые из вас не в том состоянии, чтобы помочь нам. Но если вы готовы присоединиться, мы будем рады и благодарны. Мы собираемся с боем вырваться отсюда, открыть ворота и впустить внутрь наших братьев. Встаньте те, кто с нами! Сегодня день, о котором вы будете рассказывать вашим внукам и который будете с гордостью вспоминать. Завтра в Мидгарде уже не будет власти Протектора. Вся страна отныне будет принадлежать гентхаям.

Слова Гаррета наполнили меня недобрым предчувствием. А что будет с людьми вроде Тайрона, которые живут и работают в городе? С фермерами? Как они впишутся в новый порядок?

С пола встали семь гентхаев, включая Дентара. Один из них был дряхлый старик, неспособный воевать, другой сильно избит и весь в крови, к тому же он едва стоял на ногах. И все же их глаза горели решимостью.

– И неважно, что вы решили – все сядьте как можно дальше от двери! – приказал Гаррет. – Сядьте к ней спиной. Выполняйте!

Все, кроме меня и Гаррета, пересели так, как он сказал, включая двух воинов, которых тюремщики привели вместе с ним.

– И ты тоже, Лейф, – с улыбкой сказал он мне. – Всего на пару секунд. Сейчас начнется настоящее веселье. Ждать осталось недолго.

Мы оба посмотрели в окно. Стало понятно, что атака уже в самом разгаре. Гвардейцы на стене обменивались жестами и указывали вниз. Затем я услышал крики и лязг металла. Гвардейцы прицелились и обрушили залп на внутренний дворик. Если гентхаям удастся сломать первые ворота, они станут легкой целью для стражников.

Но дела у стражников пошли не очень хорошо – прямо у меня на глазах один из гвардейцев упал со стены вниз. Из его шеи торчала стрела.

– Садись, Лейф! К стене, как и остальные! – крикнул Гаррет.

Я сел рядом с Дентаром, но прежде чем повернуться лицом к стене, оглянулся, чтобы посмотреть, что делает Гаррет. Тот оторвал по кусочку от обеих бумажных трубочек и скрутил их в жгут. Затем прилепил их к замку, а сам бегом бросился к нам.

– Зажмите уши! – крикнул он.

Два воина в кольчугах прижали руки к ушам. Я сделал то же самое – и вовремя.

Грохнул взрыв, и я мгновенно ощутил спиной волну теплого воздуха. Обернувшись, я увидел, что дверь слетела с петель и в ее проеме висит облако дыма. Потянуло какой-то кислой горелой дрянью.

– Отлично! Все за мной! – крикнул Гаррет.

Двигаясь с поразительной для человека его телосложения быстротой, он вскочил на ноги и кинулся к выходу. Я бросился за ним и двумя воинами в кольчугах. За мной по пятам – Дентар. Снаружи в луже крови на полу лицом вниз лежал охранник. Гаррет на бегу сорвал с пояса убитого саблю и помчался по коридору дальше, к лестничной площадке.

Теперь он был вооружен. Но как же остальные? – подумал я. Сколько еще гвардейцев валяются на земле между нами и воротами, которые предстоит открыть?

Не успел Гаррет встать на первую ступеньку, как внизу возникла фигура в синем мундире. Гвардеец прицелился, и в нас, издав высокий воющий звук, полетел метательный диск.

Он попал первому из гентхайских воинов прямо в лоб. Тот бесшумно упал вперед и скатился вниз по лестнице. Но не успел гвардеец перезарядить оружие, как Гаррет уже слетел вниз по ступенькам и полоснул его саблей по шее.

Гвардеец вскрикнул и замертво рухнул на пол. Гаррет подхватил его метательное оружие, сорвал с пояса запасные диски и, передав их второму воину, перепрыгнул через тело и выбежал в коридор. Я следовал за ними по пятам, безоружный, но исполненный решимости.

Мы свернули налево и, пробежав половину следующего коридора, увидели еще одного гвардейца, стоявшего спиной к двери. Страж мгновенно выхватил саблю, но Гаррет точным ударом свалил его с ног и жестом велел нам распластаться на полу и зажать уши.

Странно, почему не надо бежать дальше по коридору? – удивился я. Разве наша главная цель не ворота, разве мы не должны их открыть?

Я увидел, как Гаррет снова сплел жгут из цветных трубочек. На этот раз я знал, чего ожидать. Взрыв был слабее предыдущего, но свое дело сделал. Через несколько секунд мы оказались в комнате, и я получил ответ на все мои вопросы.

Это был оружейный склад.

Мы ждали у внутренних ворот. Спустя какое-то время гентхаи начали строем выводить арестованных. Некоторые были ранены, но их раны уже обработали. Их вели в здание, чтобы разместить в камерах на верхнем этаже.

Я бы предпочел вернуться в дом Тайрона, чтобы сообщить, что я на свободе. Но это было бы глупо – уходить, пока в районе казарм все еще идет бой.

Примерно через час внутренний дворик взорвался ликующими криками. Гаррет отправился туда, чтобы выяснить, что происходит. Вскоре он вернулся, улыбаясь от уха до уха.

– Все кончено, мы победили! – сообщил он и похлопал меня и Дентара по плечам. – Только что поступило известие из казарм. Остатки гвардии Протектора капитулировали.

– А Протектор? – спросил я. – Его взяли? А что с Адой, о ней что-нибудь известно?

Гаррет пожал плечами:

– Пойдем и сами все выясним. Давайте обойдем это место снаружи. Так будет проще, чем пробираться между зданий.

И он повел нас по мокрой траве. Обойдя стену по периметру, мы вскоре оказались прямо перед дворцом Протектора. Воины-гентхаи кучками стояли на лужайке или сидели на ступеньках мраморного крыльца.

– Подождите здесь, – велел Гаррет. – Схожу узнаю, как там дела.

Мы с Дентаром стали наблюдать за тем, как к дворцу стекаются гентхаи, среди которых было немало конных.

– Значит, ты сообщал Гаррету сведения о перемещении гвардейцев? – спросил я.

– Конечно, Лейф, – ответил Дентар. – Надеюсь, от меня была польза.

– Разве не рискованно было появляться возле казарм и дворца?

– Мне и не нужно было подходить к ним близко. По долгу службы у меня имелись ключи от всех помещений Колеса. Я даже нередко поднимался на верхушку купола. Даже не представляешь, какой оттуда открывается вид!

Я отлично помнил этот вид. Когда я впервые оказался в Джиндине, Квин отвела меня туда. Под нами внизу расстилался город, а вдалеке виднелись дворец и казармы.

Интересно, что сейчас делает Квин? Тревожится ли она за меня?

– Смотри! Эта картина радует глаз! Будет что пожрать! – воскликнул Дентар.

Раздался приглушенный топот копыт. По лужайке, волоча за собой коровьи туши, галопом скакали новые группы гентхаев. Похоже, они совершили набег на соседние фермы, что было чревато неприятностями. С другой стороны – могли ли фермеры дать отпор гентхайским воинам?

Между тем уже стало темнеть, и вскоре на лужайке запылало не менее десятка костров. Как их удалось развести в такую сырую погоду, оставалось для меня загадкой, но очень скоро гентхаи на огромных вертелах начали жарить мясо. От вкусного запаха рот наполнился голодной слюной. После завтрака, казалось, прошла целая вечность.

Часа через два, отстояв очередь за едой, я сел на ступеньку крыльца с тарелкой жареной говядины, ожидая возвращения Гаррета. Я почти все съел, когда он появился между колоннами и сел рядом со мной.

– Хорошие новости, Лейф. С Адой все в порядке, у нее ни царапины. Когда я уходил, она разговаривала с Коннитом. Ее знания о джиннах для нас бесценны. Протектора мы арестовали. Завтра начнем допрашивать его… Кстати, завтра в полдень Коннит хочет тебя видеть. Состоится совещание, на котором будут решаться кое-какие предварительные вопросы. Он хочет, чтобы мы с тобой присутствовали.

Его слова изрядно меня удивили. Не спорю, Гаррет человек важный – открыв ворота, он помог добиться победы. Но что Конниту нужно от меня? Я ведь оказался здесь лишь по чистой случайности.

– Я бы хотел на ночь вернуться в дом Тайрона, – ответил я. – Там наверняка тревожатся из-за меня. Я вернусь завтра рано утром, чтобы успеть на совещание.

Гаррет покачал головой:

– Извини, Лейф, но лучше не рисковать. У нас уже было несколько стычек с горожанами. Они даже перегородили бревнами все главные дороги, ведущие в Джиндин. Не забывай, в гвардию Протектора людей набирали из числа городских жителей. Многие погибли, но у них остались родственники. Вряд ли они обрадуются, когда увидят тебя с твоей гентхайской татуировкой. Многие посчитают тебя врагом. Подожди, пока страсти немного улягутся и мы проведем с ними переговоры.

Августа Ада Кинг (урожденная Байрон), графиня Лавлейс, более известная как Ада Лавлейс (1815–1852) – математик; известна прежде всего созданием описания вычислительной машины, проект которой был разработан Чарльзом Бэббиджем. Составила первую в мире программу для этой машины; считается первым программистом в истории. – Прим. перев.