В 2007 году исполняется 100 лет со дня рождения и 30 лет с момента трагической гибели Сергея Никифоровича Круглова, являвшегося в советское время видным государственным деятелем, занимавшим важные руководящие посты и в течение десяти лет, с 1946-го по 1956 год, возглавлявшим Министерство внутренних дел Союза ССР.

Вместе с тем, когда я в кругу своих друзей и знакомых упоминаю фамилию Круглова и говорю о том, что он в послевоенные годы в течение достаточно длительного времени был министром внутренних дел СССР, многие пожимают плечами и отвечают, что о таком министре они ничего не слышали и эта фамилия им не знакома. У всех людей, изучавших Историю нашей страны в советское время, в памяти остались, конечно, имена таких одиозных руководителей органов внутренних дел (обычно совмещавшихся и с ведомством государственной безопасности), как Дзержинский, Ягода, Ежов, Берия. Эти персонажи связаны со столь бурными и трагическими событиями в жизни советского народа, что оставили неизгладимый след в сознании представителей старшего поколения.

В этом плане широкая популярность, к которой С.Н. Круглов в силу исключительной скромности своего характера никогда не стремился, обошла крупного руководителя важнейшего государственного ведомства стороной. В органах внутренних дел Сергей Никифорович проработал меньше двадцати лет, но постоянно занимал в центральном аппарате высокие руководящие должности. Очевидно, его назначениям способствовало то обстоятельство, что в отличие от других руководящих работников, имевших, как правило, «низшее», как тогда указывали, среднее или среднее техническое образование, он получил полноценное высшее образование, владел английским и японским языками. К тому же обладал прекрасными организаторскими способностями, широким кругозором, умел подбирать к себе в команду инициативных, знающих и толковых работников, относился к ним с уважением, ценил их человеческие качества. В годы Великой Отечественной войны, сохраняя пост заместителя наркома, Круглов С.Н. в качестве члена Военного совета принимал непосредственное участие в боевых действиях войск, обеспечивал возведение оборонительных сооружений, командовал 4-й Саперной армией. Советским правительством ему давались ответственнейшие поручения по организации обслуживания и охраны наших делегаций на Ялтинской и Потсдамской конференциях, а также по сопровождению Молотова В.М. при поездке в США на заседание Организации Объединенных Наций (ООН). С этими, как и со всеми другими, ставившимися перед ним, задачами Круглов С.Н. справился блестяще, что отмечалось не только нашим руководством, но и высшими зарубежными деятелями. После войны, в период восстановления разрушенного в ходе боевых действий народного хозяйства, на Министерство внутренних дел, возглавлявшееся Кругловым С.Н., были возложены крайне сложные и объемные, разносторонние задачи. Волею высшего руководства министерство работало сразу в нескольких направлениях: обеспечение общественного порядка, ликвидация чрезвычайных ситуаций и строительство по всей стране (часто с последующей эксплуатацией) транспортных, промышленных и жилых объектов. К этому следует также добавить широкое участие в разработке атомного проекта. Несмотря на все имевшиеся трудности, крайне сжатые сроки, дававшиеся на выполнение серьезнейших задач, практически все правительственные задания успешно выполнялись. Огромная заслуга в этом как организатору принадлежала министру внутренних дел Круглову С.Н. «За образцовое выполнение заданий правительства», как обычно формулировалось в Указах Президиума Верховного Совета СССР, Сергей Никифорович, помимо других наград, был пять раз удостоен ордена Ленина.

Вместе с тем служебная карьера этого выдающегося государственного и общественного деятеля сложилась в итоге весьма драматично, причем исключительно по прихоти тогдашнего фактического главы Советского государства, первого секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза (ЦК КПСС) Хрущева Н.С. Занявшись беспардонным разгоном старых кадров, «наш Никита Сергеевич», как его «демократично» пропагандировала партийная элита, повелел без достаточных оснований снять Круглова С.Н. с должности министра внутренних дел, а потом, собрав на него несерьезный компромат, исключить из партии и лишить законной пенсии. Увы, такая расправа с незаурядной личностью, отдавшей все свои силы и здоровье служению Отечеству, являлась достаточно типичной в нашей стране не только в советские времена.

Судьба Сергея Никифоровича Круглова, документальную книгу о жизни и деятельности которого я взялся написать, давно волновала меня, поскольку я не только прослышал со стороны о его служебной и общественной деятельности, но и знал его лично, хотя это обстоятельство, конечно же, следует отнести к разряду знакомств детей с родителями своих юных друзей. Интересно, что знакомство это произошло не только по линии совместной работы отцов, но и совершенно независимо, по школьным увлечениям.

Мой отец Богданов Николай Кузьмич впервые лично встретился с Кругловым Сергеем Никифоровичем в 1940 году, хотя до этого они, вполне вероятно, неоднократно слышали друг о друге. Где-то в июне месяце этого года старший лейтенант госбезопасности (гб) Богданов Н.К., работавший тогда начальником Красногвардейского районного отдела НКВД города Ленинграда, был вызван в Москву, в Отдел кадров Наркомата внутренних дел для получения назначения на новую должность. Заместителем наркома внутренних дел и начальником Отдела кадров НКВД СССР в это время являлся комиссар гб III ранга Круглов С.Н. Он-то как раз «на основании материалов и личной беседы» составил и 13 июня 1940 года подписал заключение с предложением «выдвинуть тов. Богданова Н.К на должность заместителя народного комиссара внутренних дел Казахской СССР», которое утвердил нарком внутренних дел СССР Берия Л.П. Следует отметить, что Богданов Н.К. оправдал оказанное ему доверие и в 1943 году, имея «исключительно положительные характеристики», был назначен уже наркомом (с марта 1946 года стал министром) внутренних дел Казахской ССР. Однако в 1946 году с приходом нового первого секретаря ЦК компартии Казахстана Боркова Г.А. у «хозяина республики» возникли претензии к принципиальной позиции, занимавшейся Богдановым Н.К., и партийный босс обратился с просьбой в ЦК ВКП(б) перевести своего министра внутренних дел в другой регион страны. Генерал-полковник Круглов С.Н., ставший в это время министром внутренних дел СССР, решил взять Богданова Н.К. непосредственно под свою опеку в центральный аппарат и после согласований назначил его начальником Главного управления шоссейных дорог (ГУШОСДОР) МВД СССР. Успешно зарекомендовав себя при руководстве крупнейшим главком, в 1948 года мой отец был выдвинут на должность заместителя министра внутренних СССР и постепенно в связи с кадровыми перестановками к 1953 году занял положение одного из ведущих замов, отвечавших за работу ряда основных главков, управлений и отделов министерства.

В это время подросшие дети руководящих отцов нашли свои пути знакомства. Получилось так, что мы с моим старшим братом Владимиром, с возрастной разницей в два класса, учились в мужской средней школе № 135. В этой же школе в промежуточном между «братьями Богдановыми» классе учился сын Сергея Никифоровича Валерий Круглов. Дочь Сергея Никифоровича Ирина посещала находившуюся рядом женскую среднюю школу № 131 и училась в классе, соответствовавшем по возрасту классу моего брата. Для учащихся старших классов руководство соседних школ устраивало вечера встреч и танцев. На одном из таких вечеров как раз и познакомились мой брат Владимир и Ирина. Вне зависимости от каких-либо служебных отношений отцов Володя просто начал ухаживать за понравившейся ему симпатичной девушкой. Постепенно сложилась небольшая молодежная компания, в которой мужскую сторону представляли одноклассники моего брата Миша Голубев, Леня Шепшелевич, Юра Брегадзе, Валя Зингер и другие ребята. Прекрасная сторона состояла из подруг Ирины — Жени Завенягиной, Тани Филипповой и еще нескольких девушек. По выходным дням молодежь устраивала танцевальные вечеринки, чаще всего у Богдановых или Кругловых. Валерия и меня, как более младших по возрасту, на эти мероприятия «допускали», но мы, не имевшие тогда своих подруг, играли «вспомогательную роль». Мне, например, после общего чаепития доставалось, как правило, заводить пластинки для танцевавших пар.

Вот так, находясь «в свите» своего брата, я побывал на квартире и даче Кругловых, где познакомился с Сергеем Никифоровичем, добродушно относившимся к молодежным встречам, и его женой Таисией Дмитриевной, старавшейся, как и моя мама Нина Владимировна, с пониманием и хлебосольством принимать у себя дома компанию юношей и девушек.

Смерть Сталина И.В. в марте 1953 года послужила причиной внесения существенных изменений в государственный аппарат, что отразилось на судьбах и наших отцов. Объединенное с госбезопасностью Министерство внутренних дел возглавил Берия Л.П., а Круглов С.Н. стал его первым заместителем. Богданова Н.К. новый министр направил в Ленинград начальником областного Управления внутренних дел с личным поручением разобраться и навести там законность и порядок после небезызвестного «ленинградского дела». Наша семья должна была переехать на берега Невы, где мой брат Владимир, окончивший школу с золотой медалью, поступил учиться в Ленинградскую Краснознаменную военно-воздушную инженерную академию имени А.Ф.Можайского. Расстояние проверяет чувства. Поскольку так получилось, что мы с мамой продолжали жить в Москве, какое-то время старший брат давал мне по междугороднему телефону поручения направиться с коробкой конфет к Ирине и от его имени поздравить ее с днем рождения или иным праздником. Однако неожиданно развернулись весьма драматичные политические события. После ареста Берия Круглов С.Н. вновь был назначен министром внутренних дел СССР. А вот Богданова Н.К. во время проведения бурной кампании по «разоблачению банды Берия» Ленинградский обком представил «бериевцем», «врагом народа» и «негодным работником». Отцу в трудной борьбе благодаря заступничеству Хрущева Н.С. удалось отстоять свои честь и достоинство, однако он не имел желания дальше работать в среде ленинградских коммунистов, только что обливавших его грязью, а потом отказавшихся от своих обвинений, и попросил о переводе в другое место. В 1955 году было организовано Министерство внутренних дел РСФСР, и Богданова Н.К. перевели в Москву, назначив в это новое ведомство на должность заместителя министра. Прекрасно зная существовавшие порядки и опасаясь, чтобы за его «грехи» в Ленинграде не «отыгрались» на старшем сыне, отец организовал перевод Владимира в столичную Военно-воздушную инженерную академию имени профессора Н.Е. Жуковского. Мой брат, получивший вскоре офицерское звание лейтенанта, оказался избалованным вниманием прекрасных девушек, а потому несколько позабыл о своей прежней привязанности. Поразбивав сердца многих милых подружек, Владимир, окончив в 1959 году академию, уехал служить в воинскую часть холостяком, так и не отдав предпочтения ни одной из окружавших его претенденток на руку и сердце.

Между тем Хрущев Н.С., сосредоточивший всю власть в своих руках, начал беспардонный разгон старых кадров, в том числе и в Министерстве внутренних дел, назначая преданных ему партийцев на ключевые посты. По своему трагизму дальнейшая служебная стезя наших отцов стала во многом схожей. В 1956 году Круглов С.Н. был смещен с должности министра внутренних дел и как бы откомандирован в Министерство строительства электростанций. Но через год его уволили в запас и отправили «в ссылку» в Кировский совнархоз. В этом же 1957 году Богданова Н.К. обвинили в нарушении «социалистической законности», но ему удалось доказать свою правоту. В 1958 году Круглова С.Н. освободили от работы в совнархозе в связи с переходом на инвалидность, но не разрешили вернуться в Москву. В 1959 году Богданова Н.К. по прежним обвинениям сняли с должности заместителя министра по служебному несоответствию. Круглова С.Н. в это время исключили из партии и полностью лишили пенсии от МВД. Богданову Н.К также внесли «ограничение в пенсионное обеспечение» и исключили из партии. Через несколько месяцев Богданову Н.К. удалось восстановить свое членство в рядах КПСС, но вопрос о Круглове С.Н. в этом плане так и не был решен положительно. С 1960 года Николай Кузьмич стал работать в Управлении отделочных работ Первого строительно-монтажного управления Министерства среднего машиностроения. Сергей Никифорович, имея инвалидность второй степени, продолжать постоянную работу не имел возможности.

Но жизнь продолжалась свой чередой. В 1963 году Ирина вышла замуж. Двух своих сыновей, Сергея, а затем Дмитрия, она производила на свет в роддоме № 6 имени Крупской Н.К., где встретилась и по-доброму общалась с моей мамой, работавшей в ту пору в этом «богоугодном заведении» врачом, акушером-гинекологом. Естественно возникшие женские и детские проблемы, по которым Нина Владимировна с удовольствием консультировала молодую мамочку, имели живой интерес и установили между женщинами долголетнюю тесную связь.

Взаимное внимание и поддержка между старшими Кругловыми и Богдановыми сохранялись до последних дней их жизни, а у более молодого поколения продолжается и сейчас.

Сергей Никифорович являлся единственным представителем от высшего руководства Министерства внутренних дел, пришедшим в 1972 году вместе с дочерью Ириной Сергеевной проводить Николая Кузьмича Богданова в последний путь.

На фотографиях похорон Сергея Никифоровича Круглова в 1977 году запечатлена моя мама Нина Владимировна.

В 1990 году Ирина Сергеевна с сыном Дмитрием стояли у гроба моей мамы.

Так переплелись судьбы отцов, их семей и детей.

Если в детские и юношеские годы мы, может быть, просто не задумывались о «трудных» вопросах, то теперь, по прошествии многих лет, глубоко осознаем, как много и напряженно работали наши отцы, какую громадную ответственность несли на своих плечах, как не жалели для дела собственных сил и здоровья, как любили они свои семьи, насколько преданы были родному Отечеству. Их жизнь и деятельность достойны подробного описания и могут служить примером того, как трудились люди старшего поколения, не ища личной выгоды, и в непростых условиях существовавшей тогда общественно-политической обстановки умели сохранять свое собственное лицо, не поступаться честью и достоинством.

О своем отце Богданове Николае Кузьмиче я написал и в 2002 году издал книгу «Строго секретно. 30 лет в ОГПУ — НКВД — МВД» [1]. В этом документальном труде много страниц посвящено и его непосредственному начальнику Круглову С.Н., с которым, как рассказано выше, служебная стезя навсегда свела вместе двух замечательных людей. В то же время незаурядная личность Сергея Никифоровича, его масштабная деятельность и семейная жизнь до сих пор не описаны достойно. Кроме фундаментальных изданий в виде биографических справочников о работниках государственного аппарата и Центрального Комитета партии, Энциклопедии МВД и Столетней истории этого министерства [2—11], содержащих лишь официальные данные о Круглове С.Н., информационных материалов по выборам в Верховный Совет СССР 1954 года и Кировский обком КПСС 1958 года [12–15], нам известно всего несколько журнальных и газетных статей [16–24], в числе коих две стародавние [16,17], да одна зарубежная [24], повествующих о служебной деятельности и жизни Сергея Никифоровича, причем не всегда объективно. Лишь в книге Некрасова В.Ф. «Тринадцать “железных” наркомов» [25] одна глава посвящена министру внутренних дел СССР Круглову С.Н.

В связи с этим автор в содружестве с Ириной Сергеевной и Валерием Сергеевичем взялся за написание документального труда о жизненном пути их отца Сергея Никифоровича Круглова. На первом этапе совместной деятельности этой творческой группой собраны документы и благодаря инициативе сотрудников Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ) в данном архиве создан Личный фонд Круглова С.Н. под номером 10 146 [26]. Несколько ранее там же автором был создан Личный фонд Богданова Н.К. № 10 145. За это подвижничество мы выражаем искреннюю признательность заведующему Архивохранилищем государственных и общественных деятелей СССР и Российской Федерации ГА РФ заслуженному работнику архивного дела Зелову Н.С. Огромная благодарность также сотруднику ГА РФ Кокурину А.И. и работнику Объединенной редакции МВД России Морукову Ю.Н. за собранные и предоставленные нам документальные материалы о Круглове С.Н. и истории НКВД — МВД СССР.

Выражаем признательность сотрудникам Центрального музея МВД России: руководителю группы формирования фондов Шевченко А.Г. и бывшему начальнику этого отдела Озеровой Г.Д., предоставившим имевшиеся в их распоряжении материалы о жизненном и служебном пути Круглова С.Н. [27].

К сожалению, автор не считает возможным выразить свою благодарность Главному управлению кадров Министерства внутренних дел Российской Федерации, отказавшему ему в просьбе дать разрешение на ознакомление в Главном архиве МВД с личным делом генерал-полковника Круглова С.Н. по мотивам секретности.

Не во всем пошло навстречу творческому исканию и руководство Российского Государственного архива новейшей истории, предоставив к ознакомлению лишь крайне ограниченное количество документов, касающихся личности Круглова С.Н. [28].

По какой причине это делается, автор дал ответ в своей упомянутой выше книге «Строго секретно»: потому что и новому руководству, ныне отвечающему за судьбы страны, все еще страшно и стыдно, стыдно и страшно открыть всю правду о том, как решались и рушились судьбы многих наших замечательных людей, как уже сказано было, не только в советское время.

Несмотря на эти отказы, в распоряжении автора и его прекрасных добровольных помощников имеется значительное количество материалов и личных воспоминаний, которые позволяют достаточно подробно рассказать о напряженной жизни, многогранной деятельности и драматической развязке служебной карьеры Сергея Никифоровича Круглова.

Сергей Никифорович Круглов родился 2 октября 1907 года (по новому летосчислению) в деревне Устье Зубцовского района Тверской губернии (ныне области) «в семье крестьянина-бедняка» (так сказано в автобиографии, написанной 25 декабря 1948 года). В Биографическом энциклопедическом словаре Залесского К.А. [8] неправильно указано: «Настоящая фамилия — Яковлев». Как раз из-за методов советской паспортизации деревни получилось так, что сын сохранил свою родовую фамилию, а отца и мать записали, подобное часто тогда делалось, по отчеству мужа. Во всяком случае, в церковно-приходской книге, в которой «в царские времена» велась священная запись актов «гражданского состояния», указано, что «у крестьянина Круглова» 19 сентября 1907 года (по старому летосчислению) родился сын Сергей. Кроме того, в Личном фонде № 10 146 ГАРФ имеется справка из ЗАГСа, выданная «взамен метрической выписки», в которой сказано: «Погорельский Волисполком (Волостной исполнительный комитет) настоящим удостоверяет, что гражданин Тверской губернии, Ржевского уезда, Погорельской волости, деревни Устье Круглов Сергей Никифорович действительно родился 1907 года 19 сентября. Акт рождения записан в метрической книге за № 99 за 1907 год» [26].

В начале тридцатых годов при оформлении паспортов Никифору Яковлевичу и его жене Любови Игнатьевне выдали документы на фамилию Яковлевых. Да и во всей деревне Устье родственники, видно, из- за русского наплевательского отношения к юридическим формальностям, поделились на Кругловых и Яковлевых, не придавая этому особого значения. Так, даже среди родных братьев Никифора, например, Николай носил фамилию Круглов, а Кузьма звался Яковлевым.

Дед Яков Николаевич Круглов, от чьего имени и пошла гулять новая фамилия, являлся крестьянином-середняком. У него родились 12 детей, половина из которых умерли в раннем возрасте. После того как глава семьи поделил обрабатывавшуюся его семьей землю между шестью своими ставшими самостоятельными и женатыми сыновьями Владимиром, Игнатом, Кузьмой, Николаем, Борисом и Никифором, все они в этом малоземельном краю «фактически превратились в безземельных крестьян-бедняков». Во всяком случае, Никифору Яковлевичу досталось «полдушины земли». То есть, по трезвым крестьянским расчетам, этот клочок плодородной почвы был в состоянии в течение года прокормить лишь «полчеловека», или, корректнее, всего лишь одного человека на протяжении полугода. В 1900 году Никифор женился на 16-летней девушке Любе, которая жила в деревне за Волгой да пела так, что по другую сторону великой реки слышно бывало. У Никифора с Любой родились много детей, но большинство из них поумирали из-за голода и болезней. В живых остались лишь Сергей да Василий.

Поскольку крохотный надел земли не мог прокормить семью, пришлось перебираться в город. В 1909 году, когда Сергею не было еще и двух лет, горемыки уехали из родного края в Санкт-Петербург, где Никифор Яковлевич из крестьянина превратился в пролетария, поступив работать сначала на завод «Новый Леслер», потом «Галерный островок», который затем стал называться заводом имени Марти. Могучий ростом, крепкий русский мужик стал молотобойцем. В связи с этим в одном справочном издании указано, что Сергей Круглов являлся «сыном крестьянина» [8]. в другом говорится, что «родился в семье рабочего-молотобойца» [7]. Последнее «социальное происхождение» больше подходит для его родного брата Василия Никифоровича Яковлева, родившегося в городе на Неве 6 января 1912 года.

В Северной столице России Кругловы-Яковлевы вместе с семьями других рабочих жили в бараках, поставленных так тесно, что на вытоптанной в проходах между домами земле не было вообще никакой зелени. О трудностях развития раннего капитализма в России, жестокой эксплуатации рабочих, тяжелом бытовом обустройстве бесправных тружеников достаточно красочно написано хотя бы в произведениях пролетарского писателя Максима Горького.

Начало Первой мировой войны совпало с тем временем, когда Сергей Круглов пошел учиться в начальную школу, сохранив настойчивое желание пополнять свои знания и в дальнейшем. Благодаря тому, что Никифор Яковлевич имел достаточно высокую квалификацию в нелегком деле молотобойца, в годы войны он не был призван в армию, а после Октябрьской революции продолжал работать на заводе имени Марти и других заводах вплоть до 1943 года, когда по инвалидности вышел на пенсию и сменил профиль своей трудовой деятельности.

Вместе с тем в 1919 году в связи с начавшимся в Петрограде голодом мать семейства Любовь Игнатьевна вместе с сыновьями, двенадцатилетним Сергеем и семилетним Василием, вынуждена была вернуться в родную деревню Устье, чтобы иметь возможность хоть как-то прокормить себя и детей. Об этом времени в своей автобиографии Сергей Никифорович писал: «Материальное положение родителей оказалось тяжелым, сильно нуждались, жили продажей тех вещей, которые привезли из города. В летнее время пришлось прирабатывать и мне в качестве подпаска в различных деревнях». Потом все-таки вспоминалось, что после прокопченного в смраде индустриализации города даже удивительно было, особенно детям, что здесь, на просторе полей и лесов росла зеленая трава, по которой можно было бродить босиком или даже поваляться на «луговом газоне» в свое удовольствие.

Несмотря на все житейские трудности, желание продолжать учебу возобладало в Сергее, хотя имевшихся у него познаний вполне хватило бы для исполнения обязанностей подпаска. Любознательный юноша поступил в Никифоровскую единую трудовую школу 1-й ступени, которая находилась от деревни Устье почти за десять километров, и по дороге к ней приходилось переправляться через две речки. Количество изучавшихся в школе предметов было достаточно обширным: русский язык, арифметика, геометрия, история, география, естественная история, физика, рисование, лепка. К сожалению, «по причинам, от учащихся не зависящим», программа обучения в Трудовой школе в 1919 году в полном объеме оказалась не выполненной. 25 июня «сын гражданина Тверской гyбepнии, Зубцовского уезда, Столыпинской волости, деревни Устье Круглов Сергей Никифорович, родившийся 19 сентября 1907 года», получил написанное от руки Удостоверение № 7 с подписями девяти членов Никифоровского Школьного совета и круглой печатью о том, что он «окончил курс учения», прослушав указанные выше предметы. Однако этот документ, свидетельствовавший о незавершенности начального образования, не давал возможности поступить в школу второй ступени. Тогда при Никифоровской трудовой школе для детей, желавших продолжить учебу, была организована «подготовительная для школы 2-й ступени группа», которая продолжила занятия по прежним предметам. Через год, 14 июня 1920 года, Сергей Круглов получил новое, отпечатанное на пишущей машинке удостоверение № 25, которое подтверждало его подготовленность к продолжению школьного образования.

Следующие два года «гражданин Тверской губернии, Ржевского уезда, Столыпинской волости» С.Н. Круглов посвятил учебе в Спасской советской школе 2-й ступени, где «действительно окончил 2-й класс», что и удостоверялось соответствующей бумагой «с приложением печати» от «сентября 3 дня 1922 года». Далее в течение двух лет учеба продолжилась в Зубцовской советской школе 2-й ступени, чем завершено было получение среднего образования. По постановлению Школьного совета от 18 июня 1924 года Круглову Сергею Никифоровичу, гражданину (с перечислявшимися выше «регалиями») выдали изготовленное типографским способом удостоверение № 72, в котором указывалось, что он окончил полный курс школы 2-й ступени, «обнаружив достаточное общее развитие и удовлетворительные познания по нижеследующим предметам: Русскому языку и Словесности, Алгебре, Геометрии и Тригонометрии, Физике, Геологии, Гигиене, Естествознанию, Химии, Обществоведению, Географии, Политграмоте и Политэкономии, Графическим искусствам, Немецкому языку и Пению». Перечень предметов, с уважением записанных с заглавной буквы, говорит о том, что к делу народного образования в Советской стране стали подходить весьма серьезно и разносторонне [26].

Еще в период обучения в средней школе Сергей приобщился к общественной работе и трудовой деятельности. Порождающий ныне кое у кого скептическую улыбку «ветер революционных перемен» вызвал широкое движение народных масс. В газете «Ленинский путь» за 29 октября 1968 года под заголовком «Озаренные пламенем революции» была опубликована групповая фотография «организаторов и активистов Зубцовской уездной организации РКСМ (Российского Коммунистического Союза молодежи)». Автор статьи указывает, что «эта фотография сделана в незабываемом 1919 году». Среди юношей и девушек, которые «собранны и серьезны», готовы «победить или умереть», стоит крайний слева Сергей Круглов. Даже на этом, достаточно несовершенном изображении прекрасно видно, что речь идет о мальчике, совсем еще не юноше, небольшого роста, в наглухо застегнутом осеннем пальто и нахлобученной до самых глаз зимней шапке. В ту пору, к которой отнесена старинная фотография, Сергею едва исполнилось 13 лет. В опубликованной ниже статье члена партии с 1917 года Д.М. Логинова, также изображенного на этом снимке, говорилось о том, что «созданию организации комсомола предшествовала длительная политическая и организаторская работа большевиков среди рабоче-крестьянской молодежи», в том числе и в Зубцовском районе. Созданная в марте 1918 года партийная ячейка сразу обратила свое внимание на работу с молодым поколением тружеников. Необходимо было добиться повышения политического сознания молодежи, привлечения ее к активному участию в социалистическом строительстве, вступления лучших представителей юношества в коммунистическую партию. Задачи в то время стояли сложные: борьба с голодом и разрухой, проведение социалистических преобразований в городе и деревне, подготовка к защите Советской республики от посягательств внутренней и внешней контрреволюции. Трудовая молодежь, разбуженная происходившими переменами, стремилась к новой жизни, к овладению культурой и знаниями. Это стало хорошим, здоровым началом. По инициативе активистов был создан молодежный клуб, который превратился в центр массовой и организаторской работы. Здесь устраивались доклады и лекции, велись диспуты на различные темы. Был собран хор, ставились спектакли, устраивались игры и танцы. В период Гражданской войны формировались отряды красногвардейцев, которые отправлялись на фронт. Созданные комсомольские ячейки помогали партийным организациям проводить массово-политические кампании, боролись с дезертирством и спекуляцией, участвовали в выполнении заданий по заготовке и вывозке дров, проводили субботники по разгрузке и погрузке вагонов на станциях. Среди первых организаторов и вожаков молодежи был назван и Сергей Круглов.

Действительно, через некоторое время после возвращения из Питера на свою «малую родину» несовершеннолетнего пацана, подрабатывавшего пастухом в деревнях Устье, Прокошево и Вороново, избрали председателем Совета бедноты родной деревни. В 1923 году, после организации в селе Никифоровское местной комсомольской ячейки, Сергей Круглов в возрасте 16 лет вступил в комсомол, в работе которого с этого времени и до 1932 года принимал активное участие.

Согласно официальным документам, длительный трудовой путь (который почему-то потом не был засчитан в общий стаж работы) Сергей Никифорович начал сразу после окончания средней школы. В июне 1924 года во время перевыборов Советов шестнадцатилетнего земляка как активного комсомольца избрали членом Никифоровского районного Сельского совета Погорельской волости Тверской губернии, где он стал исполнять обязанности секретаря. Проработав полгода на технической должности, Сергей Круглов положительно зарекомендовал себя, а потому в декабре месяце был избран председателем этого сельсовета.

В Личном фонде Круглова С.Н. № 10 146 Госархива Российской Федерации (ГАРФ) [26] хранится с десяток ветхих бумажек, «подписью и приложением печати» свидетельствующих о том, что в далекие двадцатые годы прошлого столетия они представляли собой полноправные удостоверения, с которыми «предъявитель сего» отправлялся на выполнение служебных и партийных заданий. Самым ранним из этих документов является удостоверение Погорельского волостного исполнительного комитета Ржевского уезда Тверской губернии от 14 февраля 1925 года за № 857 (почтовое отделение Погорелое-Городище). В бумаге говорится о том, что «предъявитель сего есть действительно Уполномоченный от Погорельского ВИК (Волостного исполнительного комитета) тов. Круглов, каковой командируется в Никифоровский район по проведению кампании по перевыборам сельсоветов, что подписью (председателя, членов и секретаря Избиркома) и приложением печати удостоверяется».

В другом удостоверении того же периода, выданном Погорельским Волисполкомом 3 июня 1925 года за № 3265, указано: «Дано сие председателю Никифоровского района Погорельской волости т. Круглову в том, что он действительно командируется в гор. Ржев на уездное совещание, имеющее быть 4 июня сего года, что подписью (председателя и секретаря) и приложением печати удостоверяется» [26]. Официальные документы позволяют в какой-то мере оценить круг тех вопросов, которыми приходилось заниматься в самом начале своей служебной карьеры энергичному сельскому пареньку.

В это время по всей стране разворачивалась борьба с неграмотностью, велась работа по повышению политического и культурного уровня населения. По решению комсомольской организации да и в соответствии с собственным желанием заниматься политико-просветительской деятельностью в октябре 1925 года Сергей Круглов, как имевший законченное среднее образование, был направлен в село Погорелое-Городище в качестве заведующего избой-читальней, или, попросту, «избачом». Сохранился такой отзыв об этой деятельности члена ВЛКСМ тов. Круглова С.Н.: «В зимний период руководил работой политчитальни, каковая в своей работе имела хорошие результаты. В настоящее время работает руководителем райпропколлектива (районного пропагандистского коллектива)». В это же время, с ноября 1925 года по май 1926 года, Сергей являлся секретарем Погорельской ячейки ВЛКСМ и «проявил там себя как примерный работник», в результате чего «работа Погорельской ячейки имела положительные результаты».

После того как занятия в избе-читальне, ставшей центром распространения знаний, были налажены, активного, высокорослого, набравшегося сил красавца комсомольца решили направить на помощь сельским труженикам. В феврале 1926 года Сергея Круглова определили на работу в совхоз Вахново той же Погорельской волости. Сначала он трудился в мастерской по ремонту сельскохозяйственного инвентаря, а затем, до конца 1928 года, работал трактористом. В совхозе Сергей продолжал вести активную комсомольскую деятельность: был избран членом бюро ячейки, заведующим политпросветом, а затем секретарем этой ячейки. В отзыве отмечалось, что имелся «размах в массовой работе, выражавшийся в проведении регулярных собраний беспартийной молодежи и добросовестном отношении ко всем кампаниям, проводившимся коммунистической партией и Советской властью».

В апреле 1926 года Погорельский волисполком назначил восемнадцатилетнего Сергея в ревизионную комиссию, которая проверяла «суммы, материалы и имущество, состоящие в ведении Волисполкома, а также производимые ими строительные, заготовительные и другие хозяйственные операции». Для проведения «ревизии и обследования, а также для получения необходимых справок» Круглов вместе с другими членами комиссии был командирован в учреждения и на предприятия, подчиненные этому ведомству. Комиссия рассмотрела все касавшиеся финансово-хозяйственной деятельности дела, книги счета и документы волисполкома и подведомственных ему структур, приглашала для разъяснения возникавших вопросов заведующих финансово-налоговой частью и лиц, составлявших отчетность, а также в случае необходимости, привлекала соответствующих специалистов (агрономов, техников, инженеров, врачей и др.). Итоговый акт этой комиссии нам не известен, но масштабность проверки, при которой удостоверения ревизоров были действительны в течение больше, чем полгода, до 1 декабря 1926 года, говорит сама за себя.

Помимо комсомольской и ревизионной деятельности, дополнительной к основной работе тракториста, в июне 1926 года Круглов С.Н. был избран делегатом XV и XVI волостных съездов Советов Погорельской волости. На этом форуме его избрали делегатом от Погорельской волости на уездный съезд Советов Ржевского уезда Тверской губернии. Так что обработка совхозных полей постоянно сочеталась у Сергея со всесторонним исполнением общественных обязанностей и комсомольского долга [26].

А тут еще приспело время вставать на воинский учет для прохождения службы в армии. 12 июня 1926 года Погорельский волостной комсомольский комитет выдал документ с ходатайством перед Ржевским укомом (уездным комитетом) ВЛКСМ об отправке «активного и политически выдержанного комсомольца» Круглова С.Н. «в общественно-военно-морское училище имени М.В.Фрунзе». При этом указывалось, что он «в проведении своей работы пользовался авторитетом со стороны широких крестьянских масс населения. При проверке политических знаний показал достаточное политическое развитие, и проверочной комиссией отнесен ко второй (то есть вполне грамотной) группе».

Мобилизационное отделение Ржевского уездного военного комиссариата взяло допризывника на воинский учет и направило на медицинскую комиссию. 23 июля 1926 года при прохождении освидетельствования состояния здоровья было установлено, что гражданин из деревни Устье (и прочие сведения о месте и времени рождения) Круглов С.Н. имел рост 178 сантиметров (окончательный рост Сергея Никифоровича был 182 см) и вес 72 килограмма, объем груди 92 сантиметра. Призывной комиссией такой могучий кадр был признан «здоровым и годным для службы в РККФ (Рабоче-Крестьянском Красном Флоте)». Уездвоенком и начальник Морского отделения военкомата выдали гражданину Круглову удостоверение для представления в Ржевский уком (уездный комитет) ВЛКСМ с извещением о том, что к допризывнику следует теперь отнестись «как предназначенному к командированию в Военно-Морские Учебные заведения» [26].

Однако в армию Сергея Круглова пока что не забрали (призывной возраст в те годы начинался после 20 лет), на учебу в военное училище не отправили, и он продолжил свою активную общественную работу в родных краях. Так, 26 мая 1927 года секретарь Вахновской ячейки комсомола тов. Круглов был командирован в качестве делегата на Губернское совещание секретарей деревенских ячеек от Ржевской организации. На одном из заседаний он сделал доклад: «Работа ячейки с бедняком и батрацкой молодежью».

Комсомольский вожак, подавший в 1927 году заявление с просьбой принять его кандидатом в члены ВКП(б), постоянно привлекался к работе Погорельской партийной организации. По партийной путевке 3 июля 1927 года Сергею поручили «провести доклад» в селении Раково на собрании граждан местной кооперации на тему: «Международное положение и советское строительство». С января по май 1928 года кандидат в члены партии исполнял поручение волостного исполкома по распространению займа «Укрепления крестьянских хозяйств» с заключением договоров с субагентами. Одновременно с этим проверял работу по взиманию единого сельскохозяйственного налога и окладного госстрахования.

В дополнение к имевшимся нагрузкам в 1928 году Круглова С.Н. избрали не освобожденным от основной работы членом правления Единого потребительского общества «Созвездие», находившегося в селе Погорелое-Городищево. Через несколько месяцев, 9 октября того же года, собранием уполномоченных он был избран председателем этого правления и работал в данной должности до призыва его в Красную Армию [26].

С 20 ноября по 25 декабря 1928 года здоровый и годный к воинской службе Сергей Круглов прошел 240-часовой курс допризывной подготовки. Приписная книжка допризывника хранится теперь в Центральном музее МВД России [27].

В самом конце декабря 1928 года, сразу после возвращения с военных сборов, Погорельской сельской ячейкой товарищ Круглов С.Н. был переведен из кандидатов в члены большевистской партии. При этом была отмечена его большая общественная работа, выражавшаяся в активном участии в деятельности советских и комсомольских организаций. Как говорилось выше, за прошедшее время Сергей являлся делегатом трех уездных конференций ВЛКСМ, двух волостных и одного районного съездов Советов, членом ревизионной комиссии. Одну из рекомендаций кандидату дал Ржевский волком ВЛКСМ, отметив его как «честного и вполне подготовленного товарища». В соответствии с протоколом № 7 Погорельский волостной комитет партии на своем заседании от 4 января 1929 года, заслушав материалы первичной партячейки и согласившись с ними, постановил «перевести т. Круглова С.Н. из кандидатов в действительные члены ВКП(б)» [26]. Никак не думал тогда новоиспеченный коммунист, получая в свои руки партийный билет № 152 838, что жизнь повернется совсем по иному и всего через три десятка лет у него коварно и бесчестно отберут эту «пурпурную книжицу», которой он чрезвычайно дорожил.

В армию Сергея Круглова призвали в октябре 1929 года, в результате чего прервалась его плодотворная деятельность председателя правления Погорело-Городищевского общества потребителей и, как оказалось в дальнейшем, вообще навсегда завершилась трудовая и общественная деятельность боевого партийца на земле его малой родины. Теперь на берег Волги, в милые сердцу края Сергей Никифорович попадет только в годы войны, чтобы увидеть спаленную немцами дотла родную деревню. Да однажды привезет сюда своих детей, стремясь показать им дорогие места на берегу Волги и фундамент так и не восстановленной после пожара избы их деда Никифора.

Вопреки ранее рисовавшимся прожектам о море и о флоте призывной комиссией Ржевского уездного военкомата направлен был новобранец служить в 1-й автобронедивизион, дислоцировавшийся в Москве в районе Хамовников. Однако с учетом того, что у бойца имелся значительный опыт управления трактором, его здесь же в столице перевели в 3-й танковый полк. Эта войсковая часть считалась коммунистической, поскольку не только командный состав, но и все рядовые бойцы являлись членами партии. Сначала будущий генерал-полковник отбывал службу красноармейцем, затем стал командиром отделения, а через полгода исполнял должность командира танка, младшего автотехника батальона. Все время пребывания в армии коммунист Круглов вел, как и прежде, большую общественную работу: являлся политинформатором в ленинском уголке, был членом полковой многотиражки «Танкист», избирался секретарем партячейки особой танковой роты, а затем членом полкового бюро ВКП(б).

Армейская служба в буквальном смысле слова оставила на Сергее свой видимый след: во время поездки на грузовике группы бойцов водитель не справился с управлением и машина перевернулась. Многие красноармейцы получили травмы, а наш герой при падении из кузова ударился лицом о придорожный камень. На фотографиях, сделанных после этой аварии, заметно, что нос у него, скажем так, не совсем стройный, словно у опытного боксера.

Еще до этого неприятного инцидента красноармеец Сергей Круглов сфотографировался в фотоателье на фоне нарисованного парка, сам в буденновке, форменной гимнастерке с петлицами командира отделения, шароварах и сапогах, и отправил этот снимок своим родителям, подписав его так: «На память от любящего сына. 28 мая 1930 года. Круглов» [26].

Военная служба продолжалась недолго, чуть больше года, — стране нужны были рабочие руки. Демобилизовавшись в ноябре 1930 года как «средний командир запаса», Сергей вместе с бригадой таких же завершивших воинскую службу танкистов-красноармейцев выехал в порядке партийного шефства в Казахстан. Здесь на черноземных полях, раскинувшихся по берегам реки Тогузак, около одноименной станции Кустанайской области, в условиях резко континентального климата, с жарким сухим летом и холодной малоснежной зимой, квалифицированный сельский специалист проработал в течение года старшим инструктором-механиком в учебно-опытном зерносовхозе (УОЗ) № 2 имени Голощекина, проявив одновременно себя и активным коммунистом. В отзыве, подписанном 30 сентября 1931 года секретарем парткома, говорилось, что за время пребывания на казахстанской земле член ВКП(б) тов. Круглов С.Н. успел поработать секретарем ячейки Зональной опытной станции, членом пленума и бюро парткома и даже исполняющим обязанности самого секретаря партийного комитета УОЗа. В связи с тем, что Сергей не просто трудился на опытной станции, но и вел там «исследовательскую и рационализаторскую работу», партком рекомендовал своего временного работника для поступления «на подготовительное отделение аспирантов Института политехнического труда».

Директор и заведующий личным столом УОЗа выдали прикомандированному специалисту справку о том, что в период посевной и ремонтной кампании он использовался как инструктор-механик и в связи с недостатком квалифицированных кадров был задержан в зерносовхозе дольше положенного срока. Это же подтверждало и удостоверение, подписанное руководством УОЗа 25 октября 1931 года [26].

Имея за плечами лишь среднюю школу 2-й ступени, Сергей Круглов постоянно стремился к тому, чтобы продолжить свое образование. Возраст — 24 года — был еще не так велик, но уже намекал о том, что с учебой в вузе следовало поспешить. Возможность в этом плане представилась в конце 1931 года, когда сельский механизатор в соответствии с решением партийных органов отправился в столицу и с некоторым опозданием, обусловленным уважительной причиной, в ноябре месяце, после обычно начинавшихся в сентябре занятий, поступил в Московский индустриально-педагогический институт имени Карла Либкнехта на общественно-экономический факультет.

Это высшее учебное заведение было создано в 1923 году и называлось тогда Педагогическим индустриально-техническим институтом имени Либкнехта. В задачу этого первого советского вуза такого профиля входила подготовка преподавателей технических и специальных дисциплин, мастеров производственного обучения для профессиональных учебных заведений, рабочих факультетов, фабрично-заводских училищ и общеобразовательных школ. В начале тридцатых годов в дополнение к московскому институту в Свердловске, Нижнем Новгороде и других городах появилась отраслевая группа учебных заведений, получившая название индустриально-педагогических. В соответствии с решением задачи индустриализации страны остро возник вопрос о типе инженера, необходимого бурно развивавшейся экономике страны. Вузы должны были готовить «сознательных строителей социализма». В этих условиях инженер оказывался не просто специалистом в своей отрасли, но и воспитателем, педагогом, «пропитанным идеями реконструкции и коллективизации». Естественно, специальность инженера с самого начала ее преподавания связывалась с выработкой марксистского мировоззрения, с умением подойти с этих позиций ко всем явлениям жизни. Кроме технических дисциплин, будущему специалисту давались курсы педологии, педагогики, психологии, возрастной гигиены и другие. В результате к середине тридцатых годов вуз, дававший инженерно-педагогическое образование, стал называться Московским государственным педагогическим институтом имени К. Либкнехта [30].

Как всегда, помимо основной деятельности по изучению общественных и экономических дисциплин Сергей Круглов продолжил свое активное участие в партийной работе. Сначала он был избран парторгом группы, потом стал секретарем ячейки ВКП(б) своего факультета. Далее масштаб общественной деятельности значительно расширился, когда активный коммунист получил доверие от своих товарищей, избравших его членом парткома, а затем и секретарем партийного комитета института.

Интересно, что, едва получив ранг студента, Сергей Никифорович с декабря 1931 года начал выступать и в роли преподавателя. В течение полутора лет, до июня 1933 года, он являлся педагогом обществоведения в учебном комбинате при заводе «Геофизика», входившем во Всесоюзное объединение предприятий оптико-электронной промышленности. Характеризуя работу молодого преподавателя, директор заводского техникума и заведующий школой фабрично-заводского обучения отметили, что тов. Круглов работал в учкомбинате с того момента, когда «обществоведческий цикл был на грани полного развала» из-за «вредительской деятельности руководителей учебной части». Несмотря на большие трудности в деле восстановления «пострадавшего» учебного курса, выступавший в качестве педагога студент института «проявил максимум большевистской энергии», в результате чего «обществоведческий цикл встал крепко на ноги и четко определил свою работу». Под его руководством были уточнены учебные программы и задания для учащихся, «окрепли методические организации и подобран штат обществоведов». В результате «работа обществоведческого цикла не имела ни одной политической ошибки». Как педагог Сергей Круглов был признан одним из лучших обществоведов, заслуживших «большой авторитет среди учащихся и преподавателей Учкомбината» [26].

В этот период в соответствии с решениями XVI съезда партии продолжалось развертывание «наступления социализма по всему фронту». Организаторская работа направлялась прежде всего на ускорение темпов нового промышленного строительства. Возводились индустриальные гиганты: Днепрогэс, Магнитогорский и Кузнецкий металлургические, Березниковский и Невский химические комбинаты, Уральский завод тяжелого машиностроения, Новокраматорский машиностроительный, Челябинский и Харьковский тракторные, Московский и Горьковский автомобильные заводы. В целях повышения производительности труда среди рабочих и колхозников организовывалось социалистическое соревнование, проводились трудовые переклички коллективов новостроек, устраивались производственные смотры и конкурсы на лучший цех, бригаду, личные показатели.

В соответствии с этим общественным движением преподаватель Круглов получил на заводе «Геофизика» Книжку ударника, которая хранится теперь в Центральном музее МВД [27]. На обороте обложки документа, как это было тогда принято, приводились тематические цитаты из произведений партийных вождей советского народа «Социализм не только не угашает соревнования, а напротив, впервые создает возможность применять его действительно широко, действительно в массовом размере, втянуть действительное большинство трудящихся на арену такой работы, где они могут проявить себя, развернуть свои способности, обнаружить таланты, которых в народе — непочатый родник и которые капитализм мял, давил, душил тысячами, миллионами», — наставлял Ленин. Идейно поддерживал своего учителя и возглавлявший большевистскую партию Сталин: «Самое замечательное в соревновании то, что оно производит коренной переворот во взглядах людей на труд, ибо оно превращает труд из зазорного и тяжелого бремени, каким он считался раньше, в дело чести, в дело славы, в дело доблести и геройства».

В книжке типографским шрифтом были напечатаны Основные обязательства, которые по соцдоговору (социалистическому договору между руководством и отдельным работником) обязан был принять на себя каждый передовой труженик предприятия. «Я, ударник, — говорилось в преамбуле, — сознавая необходимость усиления темпов развития нашего социалистического хозяйства и в целях выполнения и перевыполнения промфинплана (промышленного финансового плана), как качественной, так и количественной его стороны, беру на себя следующие обязательства». Далее следовали пункты, во многом отображавшие те проблемы, которые стояли перед социалистическим производством:

«Как ударник, обязуюсь выполнять и перевыполнять производственные задания в установленные сроки». В общем-то, это входило в служебные обязанности работника: для того он и пришел на предприятие, чтобы точно и четко справляться с порученным ему делом. А вот вопрос о перевыполнении и в более поздние времена наводил на размышления: если делать чего-то больше, чем нужно, то при чем здесь план?

«Обязуюсь не иметь ни одного прогула и опоздания, а также бороться всеми мерами общественного воздействия с лодырями и прогульщиками». Увы, эта проблема встала в полный рост: если провозглашен свободный труд, то стоило ли каждый день ходить на работу? Советский директор не имел таких прав, как хозяин предприятия — капиталист, и без весьма веских оснований никого с завода уволить не мог, что и вело к снижению производственной дисциплины.

«Полностью изжить по моей вине брак и простои». При плановом хозяйстве простои вроде бы не должны были случаться, а вот брак, то есть некачественное изготовление продукции, всегда являлся бичом для нашего производства. В Японии, например, такого понятия, как брак, вообще не существовало. С этим вопросом был связан и следующий пункт обязательств: «Вести решительную борьбу за качественные показатели». К сожалению, качество у нас постоянно страдало в ущерб количеству, о котором с высоких трибун легче было громко заявить: «Вот мы сколько всего понаделали!»

Кроме пятнадцати Основных обязательств, из которых мы привели лишь малую часть, каждый ударник брал на себя дополнительные пункты. В отношении преподавателя С.Круглова они выглядели следующим образом. «Выполнять задания Учкомбината на 100 %» — то есть проводить все занятия в сетке расписания. «Поднять производительность труда на 10 %». Как это должен был делать преподаватель, сказать трудно, видимо, в более быстром темпе читать лекции. «Снизить прогулы и опоздания до 0 %». Действительно, опаздывать или совсем не приходить на занятия со стороны педагога было негоже. Но вот и конкретный пункт: «Подписаться на заем на сумму 275 рублей».

На последующих страницах книжки имелись таблицы, в которых следовало помесячно отображать показатели по выполнению взятых на себя обязательств: процент выполнения заданий администрации и собственного встречного плана, число невыходов на работу (по уважительной и неуважительной причинам), опозданий, простоев, брака, количество и эффективность поданных рационализаторских предложений, посещение производственных совещаний, число взысканий и сделанная общественная работа. В книжке ударника Круглова в графах за апрель и май 1933 года проставлены печатки «Обязательства по соцсоревнованию выполнены» [27].

Помимо интеллектуальной деятельности студенты должны были нести, как это и положено молодежи, физическую нагрузку, а также участвовать в боевой подготовке. За успешное выполнение спортивных норм член физкультколлектива института имени К. Либкнехта тов. Круглов С.Н. был награжден знаком «Готов к труду и обороне» за № 13 574. Кроме того, 5 ноября 1933 года Бауманское районное отделение Московского общества друзей обороны и авиационно-химического строительства «МОСОАВИАХИМ» выдало ему удостоверение «в том, что он имеет право носить значок “Ворошиловский стрелок” за № 37 199». Это удостоверение являлось временным и подлежало обмену на «единый стрелковый билет» [26].

Повседневная занятость учебными делами, партийной работой, преподавательской деятельностью практически не оставляла свободного времени. И все же часы для прогулок пришлось находить в плотном графике всевозможных планов, поскольку в стенах своего института Сергей встретил и с первого взгляда на всю жизнь полюбил студентку физико-математического факультета Таисию Остапову, которую он называл Таиса или Тая.

Таисия Дмитриевна Остапова родилась 10 октября 1910 года в деревне Татарники Арсеньевской волости Веневского уезда Тульской губернии в многодетной семье крестьянина-середняка. К этому времени у Дмитрия Григорьевича и Анны Георгиевны уже были две дочери, Полина (1902 г. р.) и Елизавета (1904 г. р.), и сын Александр (1906 г.р.). Затем в 1912 году появилась на свет Мария, в 1918 году родился Николай, а в 1920 году — младшенькая Антонина.

На своей малой родине Тася в 1922 году окончила сельскую четырехклассную школу. Для того чтобы продолжить учебу, в возрасте 12 лет уехала в город, где поступила в Тульскую 3-ю единую школу. Для жилья сначала снимала угол, за что должна была работать на хозяйку. Затем младшую сестру забрали к себе Полина и Елизавета, которые перебрались в Тулу несколько раньше.

Очевидно, для того чтобы оправдать пребывание несовершеннолетней Таисии в городе, председатель Татаринского сельсовета выдал гражданину Остапову Д.Г. удостоверение «в том, что он действительно имеет большую семью и работников он один». Далее в рукописной бумаге говорилось: «благодаря малому количеству доходов с земли, на которой имеется возможность только прокормиться и уплатить налог», глава семьи не может обеспечить образование всем детям, коих имеет «семь челов». В связи с этим отец «отдает одну дочь Таису на иждивение старшей дочери 22 лет, служащей школьной работницей при Губернском отделе народного образования, что и удостоверяется». На основании этого документа 16-летняя Таисия Дмитриевна Остапова получила в Карницком сельсовете собственное удостоверение с гербовой печатью. В нем было указано, что она действительно является дочкой крестьянина такого-то и находится на иждивении у своей сестры Елизаветы Дмитриевны в городе Туле.

В 1927 году Таисия окончила полный курс девятилетней школы и поступила на второй курс Тульского педагогического техникума имени В.И. Ленина. Чтобы иметь средства к существованию, девушка подрабатывала официанткой, воспитательницей в детском саду, а последние полгода учебы даже преподавала в младших классах школы первой ступени в Богородицком районе. После окончания техникума в июне 1930 года получила свидетельство о педагогическом образовании. Затем в течение двух лет работала учительницей в железнодорожной школе при станции Ясная Поляна. В характеристиках и отзывах за это время отмечено, что Таисия Дмитриевна «проявила себя как хорошая производственница, активно ведущая борьбу за ликвидацию коренного недостатка в школе». При этом она «несла ряд ответственных общественных нагрузок» в качестве председателя месткома, «принимала активное участие в организации и укреплении колхозов» и «руководила проведением хозяйственно-политических кампаний в деревнях». В 1932 году в счет представленных по разверстке мест Тульский горком ВЛКСМ командировал активную комсомолку на учебу в Москву на физико-математический факультет Индустриально-педагогического института имени Карла Либкнехта.

Конечно, назначать встречи влюбленным студентам было достаточно удобно, поскольку они проживали в одном и том же институтском общежитии на Стромынке, Сергей в мужской его части, а Таисия, соответственно, в женской. Как и у всех студентов в те трудные времена, быт обоих влюбленных являлся достаточно скромным. Для того чтобы приодеться, девичья комната приобрела в складчину приличное платье и туфли, которые одевали по очереди, кому выпадало счастье идти на свидание с молодым человеком. Точно такую же картину рассказывала нам и моя мама о годах своей учебы на медицинском факультете Смоленского государственного университета. Однажды Таисия на три часа задержалась с выходом на свидание из-за того, что пришлось дожидаться возвращения подзагулявшей подруги, на ногах которой были общественные выходные туфли. Но, перефразируя поговорку, можно сказать: нет добра без худа. В тот раз Таисия задумала, что если Сергей все-таки дождется ее и не станет сердиться на столь длительное опоздание, то она выйдет за терпеливого ухажера замуж. И он ее дождался! Три часа мучился и переживал, но с условленного места не ушел. Так решилась судьба двух молодых сердец.

Поженившись 5 октября 1934 года, Таисия и Сергей продолжали оставаться в своих комнатах общежития, проживая раздельно. На скромную студенческую свадьбу приехали родители Сергея. Отец Никифор Яковлевич отнесся к выбору сына с пониманием, а матери Любови Игнатьевне невестка не очень понравилась: слишком изящная и физически слабенькая, по крестьянским меркам. Сергею пришлось даже встать на защиту своей суженой. «Это моя жена, — сказал он родителям. — Можете ее не любить, но извольте уважать». В дальнейшем, а жизнь повернулась так, что тесные контакты постоянно поддерживались как с родителями, так и со всеми братьями и сестрами, Таисия называла свекровь и свекра мамой и папой, а они величали невестку по имени и отчеству.

Ко времени прихода Круглова С.Н. в Наркомат внутренних дел крупномасштабные операции по проведению массовых репрессий были завершены. В результате осуществления «великой чистки» вождь народов Сталин И.В. избавился от «заговорщиков», способных посягнуть на его личную власть и свергнуть советское правительство вместе с существовавшим тогда общественно-политическим строем. В целом в стране была создана обстановка, при которой высшее партийное руководство могло проводить намечавшиеся им мероприятия, не встречая сопротивления со стороны «саботажников» и не опасаясь появления утечки за рубеж информации о великих планах продвижения социализма по европейскому континенту.

17 ноября 1938 года было принято секретное постановление Совета Народных Комиссаров (СНК) СССР и Центрального Комитета (ЦК) ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». В нем сначала положительно оценивалась работа Наркомата внутренних дел под руководством генерального комиссара госбезопасности (гб) Ежова Н.И. по «очистке СССР от многочисленных шпионских, террористических, диверсионных и вредительских кадров», а затем перечислялись «крупнейшие недостатки и извращения в работе: массовые необоснованные аресты, упрощенное ведение следствия и суда, грубое нарушение процессуальных норм» и т. д. Вина за все репрессии возлагалась на «врагов народа и шпионов иностранных разведок, пробравшихся в органы НКВД». Постановление запрещало проведение новых массовых операций по арестам и высылкам, ликвидировало судебные тройки и указывало на необходимость «обеспечения за обвиняемым предоставленных ему по закону процессуальных прав» [31].

На новом этапе коммунистического строительства Сталину потребовались иные люди на ключевых постах. От прежних кадров они должны были отличаться тем, что умели организовывать и налаживать государственную, общественную и хозяйственную работу с учетом ее «социалистических особенностей».

25 ноября 1938 года наркомом внутренних дел СССР был назначен комиссар гб I ранга Берия Л.П. Что бы сегодня ни говорили об этом «верном ученике и ближайшем соратнике И.В.Сталина», как бы ни поминали «бериевщину», но ради объективности следует отдать должное Лаврентию Павловичу за его «большие организаторские способности, смелую инициативу и умение вести масштабную работу». Новый нарком стал стремительно структурно преобразовывать и совершенствовать вверенное ему ведомство. Одним из ключевых вопросов являлся кадровый. Необходимо было освободиться от работников органов внутренних дел, слишком усердствовавших в период проведения массовых репрессий, безраздельно упивавшихся собственной властью. Для выполнения такой задачи предназначался аппарат «особоуполномоченного», в функциональные обязанности которого входило разбирательство с преступлениями, совершавшимися работниками органов внутренних дел. На данном этапе этому контрольному органу поручались «расследование фактов участия сотрудников в массовых репрессиях» и пересмотр следственных дел на арестованных.

Для выполнения этой непростой работы в ноябре 1938 года в Наркомат внутренних дел как раз и был направлен Круглов С.Н., который мог достаточно объективно провести рассмотрение обстоятельств дела, поскольку к проводившимся репрессиям не имел прямого отношения. Как в те годы случалось часто, официально постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о его командировании в распоряжение НКВД СССР «для ответственной работы в центральном аппарате» состоялось лишь 20 декабря 1938 года. В тот же день был отдан приказ наркома внутренних дел о назначении Круглова С.Н. (пока что не имевшего воинского или специального звания) особоуполномоченным НКВД СССР. До этого в течение двух недель занимавший данную должность лейтенант гб Балябин Г.С., стал его заместителем. 28 декабря 1938 года Круглову С.Н. присвоили спецзвание «майор госбезопасности», что по своему статусу соответствовало армейскому комбригу (командиру бригады).

Начиная с осени 1938 года в органах внутренних дел началась планомерная «чистка» оперативно-чекистских кадров, которая декларировала своей задачей «восстановление социалистической законности» после правового беспредела периода массовых репрессий. Эту работу никак нельзя считать «политическими репрессиями против честных работников», поскольку по своей сути она представляла в какой-то мере кадровую революцию в органах госбезопасности, направленную на радикальное обновление их персонального состава. Всего за этот период, включая 1939 год, из органов НКВД были уволены 7372 сотрудника, из которых арестам подверглись 937 «ежовцев», наиболее отличившихся (в отрицательную сторону) исполнителей массового террора. С учетом ранее проводившихся мероприятий произошло значительное омоложение руководящего состава наркомата, большую часть которого теперь составляли работники в возрасте от тридцати до тридцати пяти лет. При этом в новой среде стало заметно снижение стажа работы в органах внутренних дел, поскольку в конце 1938 — начале 1939 годов по путевкам ЦК ВКП(б) был произведен организованный «партийный набор» на руководящую работу в системе НКВД из представителей партийных, советских и народнохозяйственных организаций. Общее число руководящих работников (к которым относились нарком и его заместители, начальники управлений и отделов центрального аппарата, наркомы внутренних дел союзных и автономных республик, начальники управлений НКВД краев и областей, входивших в состав РСФСР, Украинской, Белорусской и Казахской ССР) постепенно росло как в результате образования новых административно-территориальных единиц, так и за счет создания ранее отсутствовавших управлений и отделов в структуре центрального аппарата наркомата. Значительно изменился национальный состав руководящих кадров. Если до начала репрессий русские составляли лишь треть, а евреи почти половину от общего числа начальников, то по состоянию на 1939 год число представителей титульной нации (русских) увеличилось до двух третей и продолжало расти, а количество евреев сократилось до четырех процентов и имело тенденцию к дальнейшему уменьшению. Кроме того, из состава органов убрали представителей так называемых «иностранных национальностей» — поляков, латышей, немцев. Если до 1938 года среди руководящих работников был очень высок процент людей с начальным образованием (с помощью полуграмотных исполнителей Сталин как раз и осуществил массовый террор), то теперь образовательный уровень начальствующего корпуса несколько повысился, хотя доля руководителей с высшим образованием была не слишком велика, всего 38 %. Наряду с этим пятая часть работников все равно оставалась с начальным образованием (то есть умели читать и писать). В этом ведомстве опыт работы, верность и преданность ценились больше, чем интеллектуальный уровень.

Вопреки бытующему мнению о том, что именно в период массовых репрессий Сталин истребил всех старых чекистов, статистические данные говорят о том, что в 1937–1938 годах в руководящем звене НКВД основной костяк (более 70 %) составляли «истинные чекисты» (дзержинцы), поступившие на службу с начала создания органов госбезопасности и до середины двадцатых годов. Их руками как раз и проводились репрессии. Вместе с тем Сталина беспокоила высокая «засоренность» старых чекистских кадров выходцами из «чуждых» классов (помещиков, торговцев, предпринимателей, служителей культа), участниками небольшевистских партий и движений (эсерами, меньшевиками, анархистами, бундовцами) и представителями «нетитульных» национальностей. В связи с этим под маркой борьбы с заговором правотроцкистского блока в период ежовского правления была проведена «чистка» главным образом сторонников Ягоды. Оставшиеся «неблагонадежные» руководители были уволены либо арестованы с началом бериевского правления, в конце 1938 и начале 1939 годов [7].

После практического завершения работы по привлечению к уголовной ответственности, наказанию в партийно-административном порядке и увольнению ряда печально прославившихся руководителей правоохранительных органов решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 27 февраля 1939 года Круглову С.Н. было поручено возглавить работу с кадрами в Наркомате внутренних дел. В соответствии с принятым на следующий день постановлением СНК СССР и объявлявшим это решение приказом № 373 от 28 февраля 1939 года майор гб Круглов С.Н. получил назначение на должность заместителя наркома внутренних дел СССР по кадрам и начальника Отдела кадров НКВД СССР. Ведавший до этого кадрами полковник Давыдов Н.К. был поставлен начальником Центральной школы НКВД СССР.

Теперь расстановка руководства НКВД СССР выглядела следующим образом. Наркомом внутренних дел являлся комиссар гб I ранга Берия Л.П. Обязанности его первого заместителя и начальника Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) исполнял комиссар гб III ранга Меркулов В.Н. Заместителем наркома по войскам был комбриг Масленников И.И. Должности заместителя наркома и начальника Главного управления лагерей (ГУЛАГ) совмещал комдив Чернышов В.В. Заместителем наркома по кадрам, как уже отмечалось, стал майор гб Круглов С.Н. [10].

По своему составу Наркомат внутренних дел того времени имел следующую структуру. В него входили одиннадцать главных управлений: Главное управление государственной безопасности (ГУГБ), Глазное экономическое управление (ГЭУ), Главное транспортное управление (ГТУ), Главное управление пограничных и внутренних войск (ГУПВВ), Главное управление рабоче-крестьянской милиции (ГУРКМ), Главное управление лагерей (ГУЛАГ), Главное управление шоссейных дорог (ГУШОСД ОР), Главное управление пожарной охраны (ГУПО), Главное тюремное управление (ГТУ), Главное архивное управление (ГАУ) и Главное управление строительства на Дальнем Севере (ГУСДС) или Дальстрой. Далее структура наркомата включала Административно-хозяйственное управление (АХУ) и отделы: 1-й спецотдел (учетно-регистрационный), 2-й спецотдел (опертехники), 3-й спецотдел (обыски, аресты, наружное наблюдение), Центральный отдел актов гражданского состояния (ЦОАГС), Центральный финансово-плановый отдел (ЦФПО), Отдел кадров (ОК), Переселенческий отдел, а также особоуполномоченный НКВД СССР со своим аппаратом, Особое конструкторское бюро (ОКБ), Бюро по приему и рассмотрению жалоб, Инспекция по котлонадзору, Секретариат НКВД СССР. К системе НКВД относились также Центральный совет спортивного общества «Динамо» и Центральный клуб сотрудников НКВД СССР [10].

Эта структура, которая должна была постоянно укомплектовываться квалифицированными и преданными делу партии кадрами, не оставалась неизменной, а периодически видоизменялась в соответствии с указаниями Сталина И.В. Так, только в 1939 году в ее составе произошел ряд существенных преобразований. В преддверии приближавшейся войны наиболее значительные изменения коснулись Главного управления пограничных и внутренних войск, которое было разделено на шесть главных управлений: Главное управление погранвойск (ГУПВ), Главное управление войск НКВД СССР по охране железнодорожных сооружений, Главное управление войск НКВД СССР по охране особо важных предприятий промышленности, Главное управление конвойных войск НКВД СССР, Главное управление военного снабжения (ГУВС) и Главное военно-строительное управление войск (ГВСУ) НКВД СССР Затем были сформированы Мобилизационный отдел, Отдел железнодорожных и водных перевозок, Управление НКВД СССР по делам военнопленных и интернированных, а также произведен еще ряд более мелких преобразований. В результате по состоянию на 1 января 1940 года в центральном аппарате НКВД СССР по штату числились 32 642 человека [10].

Интересно, что, хотя о войне в то время ходили еще только неясные слухи, приказом НКВД СССР от 19 сентября 1939 года Управлению по военнопленным и интернированным (работу которого вскоре будет курировать Круглов С.Н.) предписывалось загодя создать восемь лагерей, среди которых Осташковский разместили на одном из островов озера Селигер, Юхновский организовали на станции Барыбино, Путивльский определили в Софроньевском монастыре и т. д. Начальная емкость каждого лагеря планировалась порядка 5–7 тысяч человек с последующим расширением до 10 тысяч человек.

Помимо центрального аппарата Отдел кадров НКВД СССР во главе со своим начальником Кругловым С.Н. занимался подбором и расстановкой, перемещением и увольнением руководящих работников в наркоматах внутренних дел 15 союзных республик, 20 автономных республик, в управлениях внутренних дел 6 краев и более ста областей страны, в высшей и межкраевых школах НКВД, в дорожно-транспортных отделах НКВД железных дорог, в особых отделах НКВД округов, армий, флотов, управлений лагерей заключенных и в ряде других подразделений. Все высшие должности основных руководителей центрального аппарата и местных органов НКВД входили в так называемую номенклатуру народного комиссара внутренних дел СССР. Работники, занимавшие должности начсостава в оперативно-чекистских управлениях и отделах НКВД, утверждались на местах.

При существовавшем тогда порядке нарком внутренних дел СССР не имел права своей властью принять, назначить, переместить или уволить подчиненного ему руководителя, поскольку эти должности относилась также к номенклатуре Центрального Комитета партии и могли замещаться только с ведома этого партийного властелина. Исходя из тезиса «кадры решают всё», партийные вожди Страны Советов жестко сохраняли за собой право расстановки и контроля деятельности руководителей, находившихся на ключевых постах. Считалось, что даже вопреки экономическим и общественным законам, природным условиям и другим неблагоприятным обстоятельствам правильная расстановка кадров позволяла преданным коммунистам-руководителям, вооруженным самой передовой марксистско-ленинской теорией, успешно, по-большевистски, твердо и уверенно решать самые сложные задачи социалистического строительства. Таким образом, для назначения руководящего работника на номенклатурную должность, например, в центральный аппарат, нарком внутренних дел должен был сначала направить в ЦК ВКП(б) подготовленное Отделом кадров секретное письмо с просьбой о разрешении на такое действие и обоснованием его целесообразности. Только после получения санкции от партийного органа принималось соответствующее постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР, и только тогда Нарком подписывал приказ о назначении. (Что мы и видели выше на примере назначения Круглова С.Н. на должность заместителя наркома внутренних дел по кадрам.) Информация о назначении первых (официальных) лиц, например, наркомов, публиковалась в печати.

Аналогично вопрос с назначениями-перемещениями на региональные номенклатурные должности решался и в республиках, краях и областях, где требовалась санкция своего местного высшего партийного органа (ЦК республики, крайкома или обкома). После произведенного назначения следовало уведомить об этом Отдел кадров НКВД СССР.

Таким образом, переписка по кадровым-вопросам была весьма обширна и требовала тщательного соблюдения партийно-административного бюрократического порядка. Работникам отдела кадров во все времена важно было угадать мнение партийного и наркоматовского руководства, его симпатии и антипатии к претендентам на выдвижение и даже к бывшим работникам органов внутренних дел, о чем мы наглядно убедимся при дальнейшем нашем повествовании. Интересно, что в том случае, когда назначенный («выдвинутый») на руководящую должность работник успешно справлялся с порученным ему делом, заслуга в том присваивалась партии, которая правильно и умело расставляла кадры. Если руководитель с поставленными перед ним задачами не справлялся либо допускал уголовные или аморальные проступки, то всегда в этом виноватыми оказывались его непосредственные начальники и плохо работавший отдел кадров, а партия, ранее санкционировавшая назначение провинившегося, была вроде бы совсем и ни при чем.

Согласно инструкции НКВД, принимать на работу в систему органов внутренних дел допускалось лишь «вполне грамотных только членов и кандидатов в члены ВКП(б) и членов ВЛКСМ». При этом направляться «абитуриенты» должны были через соответствующие партийные органы. Кандидат в чекисты представлял написанную от руки (образец почерка) автобиографию, заполнял анкету специального назначения и листок по учету кадров. Партийную и деловую характеристики с прежнего места работы органы НКВД запрашивали сами. Без полной спец- проверки анкетных и биографических данных зачислять «новичка» на должность и допускать к работе категорически запрещалось. Принимать работников на временную (даже техническую) работу для подмены ушедших в отпуск или заболевших не допускалось. Тем, кто зачислялся в кадры, присваивалось специальное звание, соответствовавшее его должности. Например, как мы видели выше, Круглов С.Н. сразу стал майором госбезопасности. Увольнение из кадров могло происходить «в запас» (если по возрасту работник мог еще быть использован на работе в военное время), «вовсе со службы» (при невозможности дальнейшего использования работника по компрометирующим материалам, приговору суда или Особого совещания, а также в связи с арестом и нахождением под следствием) и «в отставку» (по возрасту или состоянию здоровья). А в общем, как любили шутить весельчаки, приписывая это высказывание товарищу Сталину, у работников органов госбезопасности имелось только два пути: либо на выдвижение, либо в могилу.

Для более наглядного отображения картины о заполнении штатных единиц приказом наркома внутренних дел от 2 сентября 1939 года Отделу кадров было предписано создать картотеку по учету всего личного состава как организаций, так и войск НКВД, включая даже срочнослужащих рядового состава.

В целях получения информации о состоянии дисциплины в органах внутренних дел заместитель наркома по кадрам Круглов С.Н. направил во все подразделения и внутренние войска циркуляр НКВД СССР, в соответствии с которым полагалось к 5-му числу каждого месяца представлять сведения о преступлениях, проступках и нарушениях дисциплины, допущенных личным составом. О каждом чрезвычайном происшествии следовало немедленно докладывать специальным внеочередным донесением. Кроме того, за каждый месяц всем руководителям необходимо было иметь данные о самовольных отлучках, прогулах, опозданиях, самовольном оставлении службы подчиненными.

В соответствии с утвержденным в марте 1939 года XVIII съездом партии пятилетним планом развития народного хозяйства, выполнение которого началось в 1938 году, предусматривались развитие индустриальной мощи страны, укрепление колхозного строя, повышение материального и культурного уровня народа, усиление обороноспособности Советского Союза. Значительно увеличивался размер капитальных вложений. В качестве важнейшей задачи третьей пятилетки ставилось развитие оборонной промышленности, создание значительных государственных резервов по топливу, электроэнергии и другим отраслям производства. Намечалось строительство крупнейших предприятий в восточных районах страны — на Урале, в Поволжье, в Сибири, на Дальнем Востоке и в Средней Азии. Предусматривались расширение угольно-металлургической базы, создание нефтяного района между Волгой и Уралом, освоение новой зерновой базы в восточных и юго-восточных регионах страны, использование богатств в труднодоступных районах с суровым климатом [32].

В официальных советских средствах массовой информации постоянно говорилось о том, что все трудовые достижения в нашей стране принадлежали работавшим в тесном союзе рабочим и крестьянам при участии интеллигенции. Вместе с тем всегда замалчивался вклад, который был внесен в дело подневольными тружениками Страны Советов — заключенными, содержавшимися в лагерях НКВД. Дело в том, что многие районы, имеющие полезные ископаемые, расположены на территории нашей огромной по своим пространствам страны в таких местах, куда нелегко добраться, а жить там, в климатических условиях, при которых, как говорят шутники, в году бывает двенадцать месяцев зима, остальное — лето, чрезвычайно трудно. Известно, например, что мантия Земли имеет два разлома, выходящих на поверхность. В этих местах несметные богатства, представляющие собой чуть ли не все элементы таблицы Менделеева, буквально валяются под ногами. Место одного разлома приходится на Южную Африку, а второго — на район Норильска. Но если африканский Клондайк находится в жарком, но приемлемом для жизни регионе, то наша природная кладовая расположена за Полярным кругом, в условиях вечной мерзлоты. То же самое можно сказать о золоте Колымы, алмазах Якутии, нефти Сибири, угле Воркуты, апатитах Кольского полуострова и многих других величайших месторождениях.

Как-то в молодости я встал перед висевшей на стене картой Союза Советских Социалистических Республик и впервые задумался: как же нам могла достаться такая огромная территория суши, шестая часть мира? Но когда сам побывал на Урале и Байкале, в Красноярске и Норильске, во Владивостоке и на Сахалине, то понял, что жить и плодотворно работать в этих суровых краях могут только русские люди, обладающие огромной жизненной энергией, стремлением к подвижничеству, творческой смекалкой, бытовой неприхотливостью и крепким здоровьем. Вместе с тем, предпринятые советским руководством в начале тридцатых годов прошлого столетия попытки освоить необжитые края при помощи вольнонаемной рабочей силы не увенчались успехом. Первопроходцев, желавших добровольно, за весьма скромную зарплату (платить деньги простым труженикам у нас не любили тогда, не любят и сейчас) сражаться с дикой природой, нашлось немного. Это не позволяло быстро решить великие задачи социалистического строительства, реализации грандиозных планов промышленной индустриализации страны в кратчайшие сроки. Тогда-то и пришла мысль использовать для работы в отдаленных местностях труд заключенных. В мировой истории ничего нового в этом не было. Рабы, являвшиеся в основном захваченными во время разбойничьих набегов военнопленными и депортированным населением, возводили в пустыне пирамиды, строили дворцы, прокладывали дороги, обрабатывали поля. Никто сейчас не видит в этом ничего особенного и не осуждает: тогда существовал рабовладельческий строй и использование принудительного труда являлось его основой. Да и в более поздние времена, например, при освоении Америки, рабов захватывали, привозили на открытый Колумбом континент и силой заставляли трудиться на плантациях. В России еще при Петре I среди разновидностей принудительного труда было введено осуждение к каторжным работам. Александр III распространил обязанность трудиться в общественных интересах на всех арестантов. Советская власть также не отказалась от применения подневольного труда заключенных. Как показала история, иной возможности для форсированного, «догоняющего» капиталистические страны пути экономического развития у нашей родины в ту пору, наверное, просто не было.

В чем же состояла особенность советского периода? После Октябрьской революции был во всеуслышание провозглашен свободный труд как обязанность каждого гражданина общества. Но с некоторых пор к нему добавился принудительный труд заключенных, которые представляли собой «чуждые» элементы, политических противников, нарушителей хозяйственного законодательства и уголовников. Но все это были граждане нашей страны. Россия всегда решала свои проблемы за счет собственных людских ресурсов. Исключением здесь являлись лишь временно находившиеся у нас военнопленные. Так вот, признать тот факт, что, кроме свободного труда, мы в стране строившегося социализма вынуждены применять принудительный труд, было и стыдно и страшно. Правда, в документах, регламентировавших деятельность лагерей, прямо говорилось, что их задачей помимо изоляции являлось «приучение праздного и паразитического элемента к труду» [37].

Как это ни покажется странным, но, на мой взгляд, прекрасно понимая сложившуюся обстановку, Сталин И.В. планировал когда-нибудь в будущем воздать должное безвестным труженикам-заключенным. Ведь недаром следственные дела на арестованных во время репрессий подшивались в папки, на которых типографским шрифтом в правом углу было набрано: «Хранить постоянно». А для несообразительных на этой же обложке дополнительно ставился еще чернильный штамп: «Хранить вечно». По моим представлениям, Сталин И.В. не являлся кровожадным тираном, жаждавшим обязательной гибели своих жертв. Вождь народов был, как мне кажется, беспощадным полководцем, который повел доверившиеся ему народы в лобовую атаку на крепость мирового империализма.

Приоритет использования труда заключенных для решения народнохозяйственных задач принадлежит, по-видимому, Берзину Э.П., латышскому стрелку, чекисту, фактическому создателю ГУЛАГа. Началось это так. После революции в двадцатые годы в стране имелась острая нехватка бумаги. Газеты выходили на таких ветхих листках, что со временем они просто рассыпались. Попытки приобрести бумагу за границей, особенно высокого качества, наталкивались на организованное сопротивление «буржуазных» поставщиков. Стране, боровшейся с неграмотностью, нужны были книги и тетради. Кроме того, для нужд картографии требовались специальные первоклассные листы. Для решения этой неотложной проблемы советским правительством было решено построить крупный бумажный комбинат, для которого выбрали место на Северном Урале, у подножия Полюдова кряжа на берегу реки Вишеры. В плане организации производства это место было удобно тем, что вокруг росли бесконечные еловые и пихтовые леса, наиболее пригодные для изготовления хорошей бумаги. Быстрая река легко обеспечивала производственные нужды необходимым количеством чистой воды. При этом судоходная Вишера, являющаяся притоком Камы, впадающей в Волгу, давала возможность дешевым водным путем транспортировать готовую продукцию и завозить требуемые для изготовления бумаги хлорную известь, серу, каолин и другие материалы.

Вопрос состоял в другом: как в этот безлюдный край с лютой зимой и прохладным летом завезти большое количество рабочей силы для строительства, а потом и для обслуживания комбината? Попытки добровольно набрать сюда вольнонаемных рабочих не давали удовлетворительного результата. Тогда отчаявшийся Берзин Э.П., которому было поручено возведение этого объекта, обратился к руководству страны за разрешением использовать на строительстве комбината заключенных из Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН), представлявших собой лишенные свободы «классово чуждые элементы». (Считается, что предложение о трудовом использовании заключенных первым сделал Френкель Н.А. Но в эти годы он сам сидел в Соловецком лагере, где лишь стал сотрудничать с администрацией, выдвинув свою идею повышения эффективности труда заключенных за счет регулирования их питания путем введения «хлебной шкалы и шкалы приварка».) Такое разрешение было получено, и в порядке эксперимента в организованный на берегу Вишеры лагерь, представлявший собой обтянутую колючей проволокой зону с бараками, в 1927 году были конвоированы около трех с половиной тысяч заключенных. На следующий год их количество увеличилось до пяти тысяч человек. Работы по строительству комбината пошли полным ходом. В период разгара его строительства на всех объектах стали работать сорок тысяч подневольных тружеников. В качестве лишь одного примера трудового подвига заключенных можно отметить, что на болотистую местность под здание комбината была вручную насыпана песчаная подушка толщиной от шести до восьми метров [33].

30 октября 1931 года Вишерский целлюлозно-бумажный комбинат был введен в строй и в честь председателя ОГПУ назван «имени В.Р. Менжинского». Комбинат стал выпускать писчую, типографскую и картографическую бумагу, а также давать пиломатериалы. Рядом вырос город Красновишерск [34].

Полученный опыт использования рабочих рук заключенных открывал большие перспективы: вместо того чтобы «врагов народа» и других нарушителей советского законодательства просто содержать за решеткой без дела, предоставлялась возможность «перековать» их путем добросовестного труда на благо Родины. 27 июня 1929 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление «Об использовании труда уголовно-заключенных», которым предписывалось в дополнение к единственному тогда Соловецкому лагерю создать сеть новых лагерей в отдаленных районах страны с целью их колонизации и разработки «природных богатств путем применения труда лишенных свободы». В плане реализации этого постановления по решению Совнаркома все концентрационные лагеря были переименованы в «исправительно-трудовые». Находившиеся в ведении Наркомата юстиции места лишения свободы стали передаваться в Наркомат внутренних дел, а с 1934 года полностью сосредоточились в НКВД.

Еще до завершения строительства Вишерского комбината стало ясно, что эксперимент с использованием заключенных вполне удался. В связи с этим постановлением Совнаркома СССР от 11 июля 1929 года отныне именно на ОГПУ возлагалась задача «развития наименее доступных, наиболее трудно освояемых и вместе с тем обладающих огромными естественными богатствами окраин нашего Союза, путем использования труда изолируемых социально-опасных элементов, колонизации ими малонаселенных мест». В принципе, эта идея, ставшая основной экономической доктриной ГУЛАГа, принадлежала Дзержинскому Ф.Э., который еще в 1924 году писал, что «преступниками должны заселяться пустынные, бездорожные местности» [37].

В развитие этого постановления нарком внутренних дел 25 апреля 1930 года издал приказ, говоривший о том, что «одним из важнейших условий успешного выполнения этой правительственной задачи по организации новых лагерей в Сибири, на Севере, на Дальнем Востоке, в Средней Азии является комплектование руководящего состава лагерей из чекистских кадров». Надежда возлагалась на то, что «чекисты не раз показывали себя энтузиастами всякого нового дела». Им поручалось создать исправительно-трудовые лагеря наподобие Соловецкого, которые «должны сыграть преобразовательную роль в хозяйстве и культуре далеких окраин». Для этой «ответственной, руководящей работы», «в условиях специфической обстановки» необходимы были «твердые чекисты» с крепким здоровьем, добровольно пожелавшие поехать и жить в отдаленных районах. Для «добровольцев из чекистских кадров», запись которых была немедленно организована, срок службы в лагерях устанавливался трехгодичный и, «учитывая особые и трудные условия работы», предоставлялись льготы: к получаемой зарплате «в зависимости от местоположения» предусматривались надбавка до 50 % и отпуск раз в год сроком на два месяца «с выдачей пособия в размере месячного оклада».

Кроме того, администрации предписывалось «установить ежемесячную посылку добровольцам книжных пайков бесплатно за счет ОГПУ и обеспечить их максимальными льготами по приобретению предметов культурной необходимости, радиоаппаратуры, спортивных принадлежностей и проч.». Отметим, что столь «привлекательные условия» не вызвали массового потока добровольцев, в связи с чем комплектация администрации лагерей происходила в основном за счет провинившихся и даже осужденных работников ОГПУ — НКВД — МВД [37].

Тем не менее создание «архипелага ГУЛАГ» пошло полным ходом. Кратко опишем историю некоторых довоенных «великих сталинских строек», выполнявшихся силами Наркомата внутренних дел, чтобы у читателя сложилось впечатление о том, как помимо основных функций по охране правопорядка, в этом ведомстве возникло огромное производственное «хозяйство», которым после Великой Отечественной войны суждено было в качестве министра внутренних дел руководить Сергею Никифоровичу Круглову.

Следующим удачным опытом для лагерной системы стало строительство Беломорско-Балтийского водного пути (ББВП), или Беломорканала, мысли о прокладке которого существовали еще при Петре I, но только в советское время смогли воплотиться в реальность.

К маю 1930 года в Совете Труда и Обороны СССР подготовили докладную записку «О сооружении Балтийско-Беломорского пути», в которой говорилось, что трасса канала будет проходить от Ленинградского порта по реке Неве, через Ладожское озеро, по реке Свирь, через Онежское озеро и Онежско-Беломорский канал к Белому морю в Сорокской губе. Общая длина трассы составляла 906 километров. Продолжительность навигации в соответствии с климатическими условиями планировалась от 150 до 170 дней в году. Канал предназначался для плавания судов морского, озерного и речного типов с максимальной осадкой в пять с половиной метров (18 футов). Военно-стратегическое значение ББВП состояло в решении вопросов обороны побережья «от финской границы до доступных для мореплавания берегов Сибири», наличии «свободного выхода в океан через Север», возможности «маневренных перебросок в военное время кораблей или целых соединений с одного морского или речного театра на другой». В транспортном и народнохозяйственном плане канал позволял обеспечить «связь Ленинграда с Архангельском и всеми портами Белого моря и Мурманским побережьем, а через Северные морские пути с Сибирью». За счет получения «мощных источников дешевой водной энергии путем строительства при плотинах гидростанций» открывалась возможность развития на этой базе «всех отраслей народного хозяйства Северного края» и использования «еще нетронутых сырьевых ресурсов, таких, как: лес, рыба, железо, медь, цинк, мрамор, полевой шпат, гранит и т. п.». Кроме того, сооружение канала способствовало «колонизации и пролетаризации края», что создавало «в пограничной полосе крепкие рабочие центры». Стоимость прокладки ББВП оценивалась в 350 млн рублей.

При обсуждении этой докладной записки 5 мая 1930 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) среди партийных руководителей не было единства по данной проблеме, но Сталин И.В. убедил в необходимости осуществления данного строительства «главным образом силами ОГПУ». В итоге приняли решение: «Признать целесообразным постройку Балтийского-Беломорского канала». Причем при проведении технических изысканий, определении сумм затрат и составлении плана строительства предписывалось «учесть возможность привлечения уголовного труда к этим работам».

Срок сооружения ББВП был установлен в 3 года с момента утверждения проекта, состоявшегося 15 мая 1931 года, но потом его сократили на год.

Начальником Беломорстроя был назначен начальник ГУЛАГа ОГПУ Коган Л.И., а заместителем — его помощник по главку Рапопорт Я.Д. Упоминавшийся нами Френкель Н.А. являлся в ту пору начальником работ и помощником главного инженера.

Рабочих для Беломорстроя поставлял Соловецкий лагерь ОГПУ. В 1930 году были выделены первые 600 заключенных для работы в изыскательских партиях. К середине 1931 года число подневольных тружеников возросло до десяти тысяч. По состоянию на 1 января 1932 года в Белбалтлаге насчитывалось уже 64 400 заключенных, весной того же года — 80 200, к лету их число возросло до 122 800, а на октябрь месяц достигло своего максимума в 125 000 человек. Затем количество заключенных стало уменьшаться как за счет переброски части рабочих на строительство канала Москва — Волга, так и за счет освобождения наиболее отличившихся.

Важную роль в повышении производительности труда заключенных, нацеленных на выполнение и перевыполнение норм выработки (на земляных работах, составлявших 2,5 куб. метров в день), играли моральные и особенно материальные стимулы. Передовым бригадам вручались Почетные знамена, объявлялись благодарности и вручались грамоты, имена наиболее отличившихся зэков помещались на Доску почета. Выполнявшие и перевыполнявшие нормы подневольные труженики получали усиленный хлебный паек (до 1200 грамм), премиальное блюдо (премблюдо обычно представляло собой 75-граммовые пирожки с капустой или картофелем) или денежное вознаграждение. Но самым распространенным и желанным поощрением был, конечно, зачет рабочих дней. Перевыполнявшие нормы выработки могли рассчитывать на зачет трех дней работы за пять дней срока, а для ударников зачет составлял «день за два». В случае же нарушения дисциплины, отказа от работы или фальсификации производственных показателей («туфты») применялись наказания в виде урезания пайка, помещения в РУР (роту усиленного режима), отмены зачетов, а иногда и предания суду.

Благодаря «трудовому энтузиазму» каналармейцев, грамотной работе инженерно-технического состава и неослабному вниманию со стороны высшего руководства страны к началу 1933 года большинство сооружений ББВП было закончено и с весной началось заполнение трассы канала водой. 28 мая 1933 года по водному пути двинулся первый караван Судов во главе с пароходом «Чекист». Чуть раньше из Ленинграда вышли эскадренные миноносцы «Урицкий» и «Валериан Куйбышев», сторожевые корабли «Смерч» и «Ураган», подводные лодки Д-1, Д-2 и Д-3. Успешно добравшись до Сорокской губы на Белом море, эскадра приняла на борт руководителей Советского государства.

2 августа 1933 года Молотов В.М. подписал постановление СНК СССР «Об открытии Беломоро-Балтийского канала имени товарища Сталина», построенного в рекордный срок — всего за 20 месяцев. Длина канала от Онежского озера до Белого моря составила 227 километров. На трассе было сооружено 128 сложных гидротехнических сооружений, среди которых: шлюзов —19, плотин —15, водоспусков —12, дамб — 49, искусственных каналов — 33. В постановлении отмечалось, что в процессе строительства «на основе правильного проведения исправительно-трудовой политики Советской власти, Главное управление исправительно-трудовыми лагерями ОГПУ провело большую политико-воспитательную работу среди заключенных, получивших трудовые навыки и квалификацию и в целом ряде случаев хорошо проявивших себя в работе на строительстве».

Наиболее отличившихся работников, инженеров и руководителей Беломорстроя наградили орденами. В числе удостоенных ордена Ленина были заместитель председателя ОГПУ Ягода Г.Г., начальник Беломорстроя Коган Л.И., начальник ГУЛАГа ОГПУ Берман М.Д., заместитель Начальника Беломорстроя (он же заместитель начальника ГУЛАГа) Рапопорт Я.Д., заместитель главного инженера Беломорстроя Жук С.Я., помощник начальника Беломорстроя и начальник работ Френкель Н. А. и другие.

Из «участников строительства» полностью были освобождены из- под стражи 12 484 человека «как вполне исправившиеся и ставшие полезными для социалистического строительства», сокращены сроки отбывания наказания для 59 516 заключенных, снята судимость и восстановлены в гражданских правах 500 человек [34].

Если Беломорско-Балтийский канал явился одной из крупнейших строек первой пятилетки, то следующая пятилетка прославилась прокладкой канала Москва — Волга. Решение о строительстве этого канала было принято на июньском 1931 года пленуме ЦК ВКП(б). Дело в том, что разраставшаяся в размерах столица страдала от нехватки воды. Предлагалось соединить Москву-реку с верховьем Волги так, чтобы не только устранить проблему обеспечения города водой, но и поднять уровень акватории с тем, чтобы в Москву могли заходить большие пароходы. Строительство канала длиной 127 километров было отнесено к особому списку крупных индустриальных строек с выделением стройматериалов целевыми фондами.

В руководстве Москва — Волгостроя (МВС) замелькали фамилии, знакомые по Беломорстрою: начальник строительства Коган Л.И., заместитель начальника Рапопорт Я.Д., заместитель, затем главный инженер Жук С.Я. и другие.

Для обеспечения рабочей силой Наркомат труда СССР начал вести вербовку вольнонаемной рабочей силы, а в сентябре 1932 года в районе города Дмитрова Московской области был организован Дмитровский исправительно-трудовой лагерь (ИТЛ) ОГПУ. С учетом близости к столице в ИТЛ устанавливался усиленный режим охраны, исключавший возможность побега заключенных. В Дмитрлаг запрещалось направлять осужденных по политическим статьям, за бандитизм, иностранных подданных и уроженцев Москвы и Подмосковья. Со следующего месяца стали поступать заключенные. По состоянию на 1 января 1933 года их числилось 10 400, весной стало 39 328, летом — 53 116, осенью — 86 914, а через год — 88 534.

На проходившем с 26 января по 10 февраля 1934 года XVII съезде ВКП(б) первый секретарь Московского горкома партии Хрущев Н.С. сказал, что в Москве и области сейчас ведутся две стройки союзного значения — метрополитен и канал Москва — Волга. Кстати, на строительстве метро заключенные не использовались.

4 июня 1934 года трассу канала посетили Сталин, Каганович, Ворошилов, Куйбышев, Жданов, Ягода, а затем и другие руководители партии и правительства, представители культуры. Пожалуй, на этой стройке, находившейся вблизи столицы, наиболее интенсивно проводилась «работа по трудовому перевоспитанию заключенных». Так, в июне 1934 года проходил Вселагерный слет ударников-тридцатипятников (осужденных за воровство по статье 35 Уголовного кодекса РСФСР), приветствие которому прислал Максим Горький. 15 сентября того же года состоялся слет лагерных корреспондентов и писателей, на котором выступил писатель Всеволод Иванов. Силами заключенных выпускались газеты «Перековка», «Каналармейка», «Долой неграмотность» и другие, журналы «На штурм трассы», «Москва — Волгострой» и даже книжная серия «Библиотечка Перековки». Например, тираж самой популярной газеты «Перековка» достиг 30 000 экземпляров, объединив вокруг себя 5000 лагерных корреспондентов. В Дмитровском лагере было организовано спортивное общество «Динамо», создан Музей строительства, использовавший в том числе экспонаты с Беломорско-Балтийского водного пути. «В целях художественного отображения строительства канала в живописи, графике, рисунке и скульптуре» к 19-й годовщине Октябрьской революции была организована Вселагерная художественная выставка каналармейского искусства. Состоялся конкурс каналармейской музыки, в жюри которого входили известные советские композиторы Белый В.А., Дзержинский И.И., Кабалевский Д.Б., Старокадомский М.Л., Чемберджи М.К. и Шехтер Б.С.

В соответствии с приказом НКВД СССР от 29 апреля 1935 года «все хорошо работающие заключенные должны быть окружены особым вниманием и в первую очередь обеспечиваться хорошим снабжением, удобным жильем и улучшенным питанием, а все лодыри, отказчики и вредители стройки должны беспощадно караться, а наиболее злостные из них привлекаться к уголовной ответственности как за сознательный саботаж и срыв строительства канала».

В разгар строительства в работах участвовали почти 200 тысяч заключенных. Приказом по МВС и Дмитлагу от 25 октября 1936 года было увеличено до 15 в месяц число «мясных дней» с увеличением нормы отпуска мяса на 40 %. В остальные, «рыбные дни» норма увеличивалась на 20 %. По общелагерному котлу на одного заключенного в день полагалось хлеба ржаного — 400 грамм, крупы разной — 100 грамм, мяса — 140 грамм, рыбы — 240 грамм, картофеля и овощей 700 грамм.

С марта 1937 года, после ареста одного из главных строителей канала Москва — Волга Ягоды Г.Г., на чекистские кадры Дмитрлага обрушилась волна репрессий. Это оказалось связано с тем, что решено было убрать людей начальника Дмитрлага Фирина-Пупко С.Г., слишком развившего демократические принципы. Арестованных обвинили в заговорщической деятельности, направленной на совершение терактов с использованием заключенных подмосковных лагерей при посещении канала членами правительства. По приказу нового наркома внутренних дел Ежова Н.И. строительные работы следовало срочно завершать, а лагеря с заключенными сворачивать, перебрасывая рабочую силу в другие места.

4 июля 1937 года Сталин И.В. и Молотов В.М. подписали совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об окончании строительства канала Москва-Волга» и открытии по нему пассажирского и грузового движения. «За выдающиеся успехи в деле строительства канала» 404 представителя руководящего состава наградили орденами, а главного инженера Жука С.Я. «за исключительные заслуги», кроме того, премировали автомашиной «ЗИС». Заударную работу досрочно освободили 55 000 заключенных, приняв меры «к скорейшему устройству их на работу» [34].

Огромный аппарат Наркомата внутренних дел СССР с его периферийными органами в союзных и автономных республиках, краях и областях требовал постоянного внимания со стороны центрального Отдела кадров, который имел в своем составе 362 человека. Разобравшись с порученным участком работы, 17 января 1940 года зам наркома по кадрам Круглов С.Н. подписал циркуляр НКВД СССР о выявленных им и его работниками недочетах в работе собственного и региональных отделов кадров наркоматов и управлений внутренних дел и наметил меры по их устранению.

В первых строках этого совершенно секретного документа, адресованного народным комиссарам внутренних дел республик, начальникам управлений НКВД краев и областей, а в копии — начальникам особых отделов НКВД округов, армий, флотов и начальникам дорожно-транспортных отделов НКВД железных дорог, отмечалась, естественно, партийная сторона кадрового вопроса, отвечавшая духу той эпохи.

«Постановление ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года о работе органов НКВД, доклад товарища СТАЛИНА на XVIII съезде нашей партии, решения XVIII съезда партии являются основными руководящими указаниями, которые были положены в основу перестройки работы по кадрам в Наркомате внутренних дел и его органах. В борьбе за выполнение этих решений партии по вопросам подбора, расстановки и изучения кадров органы НКВД и проводили свою работу с кадрами в истекшем 1939 году».

Подведение итогов за прошедший год показало, говорилось далее в циркуляре, что была проведена большая работа по укреплению органов внутренних дел проверенными молодыми работниками, по подбору, расстановке и выдвижению кадров, по очищению от враждебных людей, обманным путем проникших в НКВД, и от лиц, не заслуживавших политического доверия. В результате в значительной мере укрепились аппараты Наркомвнудела, стали боеспособными, повысили качество всей своей работы.

На примере отделов кадров управлений НКВД Кировской, Свердловской и Киевской областей отмечались определенные сдвиги в этом отношении. За год работниками центрального аппарата была изучена и проверена работа периферийных отделов кадров наркоматов внутренних дел Азербайджанской и Туркменской союзных республик, Башкирской, Крымской, Удмурдской, Чувашской, Калмыцкой, Дагестанской автономных республик, управлений внутренних дел Архангельской, Кировской, Свердловской, Чкаловской, Пермской, Пензенской, Курской, Смоленской, Ивановской, Калининской, Николаевской, Сумской, Житомирской и Читинской областей, Алтайского и Краснодарского краев. При этом наряду с положительными результатами оказались выявленными и существенные недочеты.

В качестве основных недостатков отмечались: отсутствие плановости в работе, увлечение текучкой, невнимание к главным вопросам — изучение людей, «штатной положенности», расстановки и выдвижения кадров. Бывали случаи, когда оперативники сами подбирали себе нужного работника и представляли его начальству на утверждение, а Отделу кадров оставалась лишь чисто техническая роль по оформлению документов на зачисление в штат.

Отделы кадров недостаточно проводили работу по «закрытию некомплекта» на вакантные должности, плохо занимались созданием резерва на выдвижение из действующего состава работников, а «выдвинутым товарищам» не оказывали соответствующей помощи, в результате чего их часто приходилось снимать как несправившихся.

В некоторых отделах кадров первичная спецпроверка в отношении ряда сотрудников, уже длительное время работавших в органах НКВД, не была завершена и соответствующим образом оформлена. Плохо велась работа над поступавшими жалобами и заявлениями, поскольку эта работа считалась не первостепенной. В некоторых ОК на учете запаса состояли лица, «которых на работе в органах НКВД ни при каких обстоятельствах использовать не представится возможным»: это инвалиды 2-й группы и прежние чекисты, имевшие «серьезные компрометирующие материалы».

В связи с тем, что отделы кадров рассматривались как второстепенные по значимости аппараты, в них должности не всегда укомплектовывались «полноценными работниками». Имели место случаи, когда сюда посылались люди, по своим качествам просто не подходившие для оперативной работы.

Со стороны отделов кадров недостаточно проявлялось заботы о сотрудниках, о создании им соответствующих условий и обстановки на работе, предоставлении отпуска по болезни, выделении жилплощади, удовлетворении социально-бытовых запросов.

Для устранения отмеченных недочетов и упорядочения деятельности отделов кадров предлагалось всю работу строить на основе утвержденного руководством месячного плана, «включая в него задачи решительного улучшения работы по кадрам». Практиковать производственные совещания, на которых обсуждать план работы, ход его выполнения, отчеты работников, ставить вопросы изучения директив НКВД СССР по работе с кадрами, повышения трудовой дисциплины, культуры в делах, уплотнения рабочего дня. Производить выезды на периферию для глубокого изучения работников на месте, условий их работы, культурно-политического роста, бытовых сторон жизни. Систематически вести работу по созданию резерва на выдвижение, основанного на тщательном и всестороннем изучении сотрудников. После состоявшегося выдвижения проверять, как справляются вновь назначенные с порученной работой, выявлять их затруднения, помогать в скорейшем приобретении необходимых навыков. Установить такой порядок, при котором все организационно-штатные вопросы по оперативно-чекистским аппаратам предварительно рассматривались бы в отделе кадров и им представлялись руководству. Решительно улучшить организацию обязательной чекистской и общеобразовательной учебы. Систематически оказывать помощь и проявлять должную заботу об устройстве быта сотрудников. Упорядочить работу по «пенсионированию» ветеранов органов НКВД, наладив обследование их материального положения.

«На основе усиления большевистской бдительности и неуклонного проведения в жизнь решений XVIII съезда ВКП(б) и ЦК ВКП(б) о подборе и расстановке кадров, органы НКВД должны перестроить работу аппаратов по кадрам и добиться в 1940 году лучших показателей в их работе», — говорилось в заключение документа.

Этот циркуляр, подписанный заместителем наркома внутренних дел Союза ССР по кадрам, комиссаром государственной безопасности III ранга С. Кругловым, надлежало проработать на совещании работников отделов кадров НКВД — УНКВД и обсудить состояние всех участков работы отдела по докладам их руководителей. Протокол совещания с практическими выводами и предложениями следовало выслать в Отдел кадров НКВД СССР [37].

Для того чтобы держать под контролем состояние дел с кадрами, следующим секретным циркуляром, подписанным Кругловым С.Н. 29 января 1940 года, предлагалось местным органам НКВД высылать в Отдел кадров НКВД СССР все приказы по личному составу и организационным вопросам. К сожалению, прежнее циркулярное распоряжение на эту тему, разосланное три месяца назад (упоминалось нами в главе 4), выполнялось крайне неаккуратно, а некоторыми дорожно-транспортными и особыми отделами НКВД вообще игнорировалось, в результате чего эти приказы «с точки зрения их анализа, их изучения» теряли ценность [37].

Из приведенных документов видно, что заместитель наркома внутренних дел Круглов С.Н. достаточно грамотно строил кадровую политику и хорошо владел ситуацией в этом вопросе.

«22 июня 1941 года фашистская Германия без объявления войны и даже без предъявления каких-либо претензий напала на Советский Союз с целью свержения советского строя и порабощения советского народа.

Этот вероломный акт был совершен, несмотря на существование советско-германского договора о ненападении» [11]. Такова официальная точка зрения советской историографии на начало очередного этапа Второй мировой войны, явившейся для нашего народа Великой и Отечественной.

Этому кульминационному моменту предшествовали и после него последовали важнейшие события, о которых порой страшно и стыдно было рассказать всю правду, а потому реальность часто подменялась мифами, которые с годами прочно вошли в сознание советских людей. На основании появившихся в последние годы документальных книг [44, 45, 46] сейчас представляется возможность следующим образом кратко описать обстановку того времени.

В конце 1940 года Гитлер утвердил стратегический план «Барбаросса», который предопределял нападение вооруженных сил Германии на Советский Союз. В то же время существовал план операции «Морской лев» по высадке немецких сил на Британские острова. Ряд современных исследователей утверждает, что Германия не имела достаточных боевых возможностей для того, чтобы завоевать Англию, всестороннюю поддержку которой стали оказывать Соединенные Штаты Америки. В связи с этим операция по десантированию немецких войск на острова являлась блефом и служила лишь прикрытием для тайной подготовки войны против СССР.

В то же время в Советском Союзе по указанию Сталина Генеральный штаб разработал операцию «Гроза», в соответствии с которой Красная Армия должна была в благоприятный момент перейти в решительное наступление с тем, чтобы освободить страны Европы от капиталистического ига и установить там социалистическую систему хозяйствования.

Советский Союз и Германия были связаны договором о дружбе и взаимопомощи, на основании которого наша страна поставляла продовольствие и сырье, а взамен получала промышленное оборудование и образцы военной техники. В то же время оба государства интенсивно наращивали свои вооруженные силы, в качестве дезинформации уверяя противоположную сторону во взаимных миролюбивых намерениях.

В итоге к моменту начала войны на советско-германской границе сложилось следующее соотношение сил. Красная Армия имела в своем составе 190 дивизий, насчитывавших 3 289 850 командиров и бойцов. На вооружении у них находилось 59 787 орудий и минометов, 15687 танков и штурмовых орудий, 10 743 самолета.

Противник сосредоточил 166 дивизий численностью 4 306 800 офицеров и солдат (по штату немецкая дивизия имела в среднем несколько больший состав, чем советская). Боевая техника вермахта составляла 42 600 орудий и минометов, 4170 танков и штурмовых орудий, 4846 самолетов. Немецкая армия имела построение в один эшелон и в резерве Главного командования германских сухопутных войск находились 21 пехотная, 2 танковые и 1 моторизованная дивизии [44].

Красная Армия была построена в два стратегических эшелона и с учетом резервов достигала общей численности порядка восьми миллионов человек. За армиями первого эшелона развернулись три воздушно-десантных корпуса. Помимо перечисленных выше вооружений, размещавшихся в приграничной зоне, второй эшелон имел 8 тысяч танков и столько же по численности боевых самолетов. С тыла боевые построения войск прикрывались тремя отдельными армиями НКВД. Резерв Главного командования насчитывал 2300 дальних бомбардировщиков. Приморские фланги фронтов опирались на поддержку мощных и многочисленных соединений военно-морского флота, имевших в своем составе 6 700 самолетов [45].

Анализ наличных вооруженных сил двух армий показывает, что к роковому дню преимущество складывалось далеко не в пользу Германии. Правда, наш противник был полностью отмобилизован и имел опыт ведения современной войны, а Красная Армия еще не закончила процесса стратегического развертывания. Сталин терпеливо ждал, когда Гитлер «повернется к нему спиной», начав операцию «Морской лев», чтобы в этот благоприятный момент осуществить мощное наступление. Фюрер в своих личных посланиях вождю советского народа до последнего момента уверял его, что сосредоточение немецких войск на восточных границах служит лишь для временного укрытия их в период подготовки к высадке на Британские острова, и просил не поддаваться ни на какие провокации и слухи, чтобы не спровоцировать случайное возникновение боевых действий между двумя армиями. Сталин, имея собственный сценарий начала военных действий, категорически запрещал принятие нашей стороной каких-либо ответных мер, например, на разведывательные полеты немецких самолетов вдоль государственной границы, чтобы не расстроить свой план реализации операции «Гроза». Даже когда на рассвете 22 июня на границах началась стрельба и немецкие танки двинулись вперед, Сталин пытался дозвониться до Гитлера, чтобы указать ему на его недисциплинированных генералов, предпринявших провокационную акцию, о возможности которой фюрер как раз и предупреждал в своих посланиях.

Первая директива военного времени поступила в штабы приграничных фронтов лишь через три с половиной часа после начала вторжения немцев и предписывала: «Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь, до особого распоряжения, наземным войскам границу не переходить».

Только к полудню в Кремле окончательно поняли, что вместо вторжения в Англию Гитлер предпочел напасть на СССР. Было принято решение начать операцию «Гроза». Соответствующий сигнал поступил в войска. В это время на отдельных участках образовавшихся фронтов уже шли ожесточенные бои с противником. Ряд командиров, получив оперативный приказ о наступлении, двинул свои части вперед, прорвавшись на сопредельную территорию на 25–30 километров.

Но это были лишь отдельные случаи. В целом же произошло то, чего никто не ожидал, о чем молчала наша история, о чем страшно и стыдно рассказать даже сейчас: Красная Армия не оказала достойного сопротивления напавшему на нее противнику. Даже если сам момент начала военных действий явился для нас неожиданным и немецкой авиации и артиллерии в первый день удалось уничтожить 1200 краснозвездных самолетов и 600 танков, а мощным бронированным клиньям врага оказалось возможным продвинуться далеко в глубь нашей территории, то у нас оставалась еще огромная масса хорошо вооруженных войск, которые должны были отразить нападение.

Всестороннего объяснения тому, что произошло на полях сражений дальше, в нашей литературе до последнего времени не публиковалось, поскольку об этом стыдно и страшно было рассказать: огромный, практически подготовленный к стремительному наступлению на запад фронт наших армий стремительно разваливался под натиском врага. Героическое сопротивление отдельных застав, частей и гарнизонов не могло остановить грамотно и умело действовавшего противника. Оперативное управление советскими войсками за счет дезорганизации связи было полностью нарушено. Невероятно, но в сложившейся фронтовой неразберихе и вызванной этим отчаянности в моральном состоянии наши бойцы и командиры стали массово сдаваться в плен. При этом полтора миллиона человек, порой в составе целых подразделений, перешли на сторону немцев с оружием в руках. Два миллиона военнослужащих добровольно сдались в плен, побросав личное оружие и боевую технику. Полмиллиона красноармейцев были захвачены в плен при различных обстоятельствах. Еще миллион воинов дезертировали, разбежавшись по домам, где их потом разыскивали компетентные органы. 800 тысяч человек были убиты и ранены. Сохранившие относительную боеспособность миллион бойцов и командиров с боями откатывались на восток [45]. Столь невероятными и плачевными оказались для Страны Советов итоги первых трех месяцев войны.

Не встречая организованного сопротивления, немецкие войска занимали город за городом, окружая и громя по пути своего следования наши воинские части. Отчаянные встречные бои и попытки прорыва из окружения не приносили советским войскам нужного эффекта. В ряде мест население встречало немцев хлебом и солью.

Однако очень скоро стало ясно, что захватчики несли с собой в нашу страну только рабство и террор, разорение и смерть, поскольку выполняли указание своего фюрера о том, что «мы ни от чего и ни от кого Россию не освобождаем. Мы ее — завоевываем. Русский народ нас интересует только как рабочая сила, которая в будущем будет трудиться на германскую нацию». Свирепый оккупационный режим, установленный немцами на захваченных территориях, массовые казни мирного населения в целях устрашения, открыто декларируемое намерение превратить всех без исключения русских в рабочий скот, карательная система коллективной ответственности, бесчеловечное обращение с военнопленными и многое другое всколыхнули непреодолимую волну русского патриотизма [44]. Теперь война за освобождение Родины от фашистских поработителей стала для нашего народа Великой и Отечественной.

Начало войны и тревожные вести с фронтов поначалу не вызвали в тыловых городах и населенных пунктах серьезной обеспокоенности населения. Ветераны вспоминают, что молодежь даже веселилась, отправляясь выпить пива за победу, а потом шла на призывные пункты, чтобы записаться добровольцами в армию: «Вот мы им сейчас покажем!» Перед войной партийная пропаганда длительное время старалась выполнить указание товарища Сталина о том, что «нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая “случайность” и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох». Даже когда немецкие войска рвались к Москве, и пришлось начать эвакуацию учреждений и жителей столицы, многие считали, что это не надолго, а потому старались не набирать с собой в дальнюю дорогу лишние вещи.

С таким же приблизительно настроением отправилась в эвакуацию в город Куйбышев и Таисия Дмитриевна Круглова со своими детьми Ириной и Валерием, с сестрой Лизой Родниковой и ее дочерью Ритой и племянником мужа Володей Яковлевым. Погрузились в поезд почти без всякой поклажи.

Квартиры в «Доме правительства» на набережной, из которых полностью выезжали семьи, после составления описи вещей запирали и опечатывали. Однако квартиру Кругловых сдавать «под охрану» не стали, поскольку Сергей Никифорович по делам службы бывал в городе и иногда заходил к себе домой. Отсюда он направил два письма семье в Куйбышев. Первое письмо было датировано 16 июля 1941 года и на конверте с маркой «Почта СССР. 30 коп.» имело штемпель «Москва. Почтамт. 21.7.41». На Главный почтамт города Куйбышева «Кругловой Таисии Дмитриевне (до востребования)» весточка из столицы прибыла 26 июля 1941 года. Вот ее содержание:

Здравствуй, моя родная Тая!

Шлю тебе привет из родной Москвы и желаю тебе и детям счастья. Как я уже говорил тебе по телефону, я прибыл в Москву ночью 12 июля, заехал на квартиру. У меня было большое желание удостовериться, что вы не уехали. Но, увы, я увидел, что моих родных и близких дома уже нет. Правда, стало на душе как-то грустно, но ничего, приходится перебарывать в себе чувство личного счастья, когда идет вопрос о счастье сотен миллионов людей, об их жизни, свободе. В груди закипает жгучая ненависть против фашистских бандитов, которые нарушили мирную жизнь всех нас, втоптали в грязь лучшие наши чувства, мысли, желания.

Я, Таек, делаю всё, что могу, всё, что в моих способностях отдаю на борьбу с гитлеровской бандой. Время у меня всё уходит на работу, спать приходится по несколько часов в сутки. Приехал я из поездки весь в пыли, грязный и первым делом с удовольствием искупался и переоделся, почувствовав себя сразу помолодевшим.

В Москве, Тая, чувствуется деловая напряженность, людей стало заметно меньше, автомобили на улицах редки — рабочая столица отдает все силы на борьбу с коварным врагом. Тебя, наверное, интересуют дела на фронте — знакомься с ними по сводкам Информбюро. От себя могу добавить, что дела наши поправляются, и скоро придет время, когда мы крепко дадим по морде фашистской сволочи.

Я доволен, что вы уехали, вы будете спокойнее себя чувствовать, а придет время — снова вернетесь. Мне трудно представить, как вы устроились, хорошо ли, плохо ли или удовлетворительно. Но я знаю одно, что при всех обстоятельствах моя Тая окажется на высоте положения и будет держать себя с достоинством. Карточки (точнее, фотокарточки. — Ю. Б.), оставленные тобою в столе, я взял к себе: пусть они будут постоянно при мне, и я смогу всегда посмотреть на дорогие для меня лица.

До свидания, Таек, до свидания. Поцелуй за меня детей, а остальным передай привет. Письма твоего еще нет.

Крепко тебя целую и обнимаю, до скорой встречи, моя дорогая жена. Твой Сергей.

Во второй половине декабря 1941 года, когда комиссар госбезопасности III ранга Круглов С.Н. вернулся с фронта для продолжения исполнения своих обязанностей заместителя наркома внутренних СССР, эвакуированные наркоматы и учреждения начали постепенно переезжать в Москву в связи с тем, что угроза возможности вторжения немцев в столицу Страны Советов была полностью устранена.

Но если со служебными делами вопрос достаточно успешно налаживался, то в отношении бытовых, жилищных условий положение оказалось не слишком хорошим. Получилось так, что при критическом приближении немецких войск к Москве правительство отдало распоряжение заминировать и подготовить к взрыву важнейшие объекты, которые не должны были в случае вынужденной сдачи столицы достаться врагу. В список таких объектов попал и «Дом правительства» на набережной. Здание заминировали, и всем было ясно, что после его подрыва все добро, которое в нем имелось, будет уничтожено. В связи с этим охранные службы не возражали, чтобы оставшиеся в Москве жители забирали себе из обреченного дома те вещи, которые не были заперты. Опечатанные квартир не трогали, боясь нарушить имевшиеся на их дверях пломбы, но те помещения, которые оставались просто закрытыми на замок, вскрывали и оттуда выносили то, что могли. Так случилось и с квартирой Кругловых, которую Сергей Никифорович не стал сдавать по описи под охрану, поскольку, заезжая по делам в столицу, иногда заходил к себе домой. Остались лишь кое-какие пожитки да семейные фотографии, которые никому другому не были нужны.

На 1 января 1942 года громоздкая структура НКВД СССР выглядела следующим образом. Возглавлял наркомат Берия Л.П., первым его заместителем являлся Меркулов В.Н. Обязанности заместителей исполняли Абакумов В.С., Завенягин А.П., Кобулов Б.З., Круглов С.Н., Масленников И.И., Обручников Б.П., Сафразьян Л.Б., Серов И.А. и Чернышов В.В. Работу руководства обеспечивали Секретариат наркомата (Мамулов С.С.) и Контрольно-инспекторская группа (Павлов Н.И.). Карательным органом являлось Особое совещание, которому в связи с военным временем было предоставлено право вынесения приговоров вплоть до расстрела. Государственную безопасность обеспечивали управления разведки, контрразведки и секретно-политическое с необходимыми для их работы спецотделами (учетно-статистическим, опертехники, шифровальным, обысков, арестов, наружного наблюдения и другие). Войсковые подразделения представляли главные управления пограничных и внутренних войск, Управление оперативных войск, Политуправление, Управление военного снабжения и Военно-строительный отдел. Важнейшими вопросами являлись охрана правительства, обеспечение правительственной спецсвязи и управление коменданта Московского Кремля. Военная обстановка потребовала создания отделов по разведке, террору, диверсиям в тылу противника и борьбе с бандитизмом и Штаба истребительных батальонов. Внутренний порядок в стране обеспечивали главные управления милиции, пожарной охраны, местной противовоздушной обороны и Тюремное управление. Военнопленными, интернированными и спецпереселенцами занимались соответствующие управление и отдел. Собственные вопросы Наркомата решали Хозяйственное управление, Центральный финансово-плановый отдел и Отдел кадров. Хранение документов, представлявших собой историческую ценность, обеспечивало Управление государственными архивами. В «производственные подразделения» входили: Главное управление лагерей, Главное управление шоссейных дорог, Главное управление аэродромного строительства, Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий, Главное управление лагерей железнодорожного строительства, Управление лагерей лесной промышленности, Управление материально-технического снабжения, Главпромстрой и Дальстрой [10].

Несмотря на мощную подготовку, начиная с мая месяца 1942 года, произошла целая серия катастрофических поражений Красной Армии, вызванная стремлением наших полководцев наступать везде и сразу, что приводило к неоправданному распылению сил и средств. Крупной неудачей обернулась Ржевско-Вяземская операция Калининского и Западного фронтов. Войска Крымского фронта почти полностью были уничтожены стремительным контрнаступлением армий Манштейна. Войска Юго-Западного фронта, наступая на Харьков, сами залезли в «мешок», который немцы успешно ликвидировали.

Все это создало благоприятные условия для стратегического летнего наступления вермахта на Южном направлении. Гитлер опрометчиво посчитал, что русские находились теперь на пределе своих возможностей и уже использовали последние резервы. В связи с этим вермахт начал наступление одновременно по двум расходившимся направлениям: на Сталинград и на Кавказ. Планировалось, что после достаточно быстрого взятия Сталинграда немецкие войска повернут на юг и, продвигаясь вдоль Волги к Астрахани, достигнут Каспийского моря. В это время группа армий «А» оккупирует восточное побережье Черного моря и захватит Кавказ. Бакинские и грозненские нефтепромыслы станут работать на Германию, и судьба войны будет решена.

К сожалению, войска Южного и Северо-Кавказского фронтов, прикрывавшие кавказское направление, хотя и имели достаточно сил и средств для обороны, были растянуты в одну полосу без вторых эшелонов и резервов. Оборонительные рубежи оказались подготовлены слабо, поскольку никто и вообразить себе не мог появление германских дивизий в этих местах.

25 июля 1942 года немецкие войска начали наступление с плацдармов в нижнем течении Дона и за один день взломали оборону Южного фронта по всей полосе. Далее началось стремительное продвижение гитлеровцев, которое не смогли удержать наши армии вследствие нарушения связи и дезорганизации управления войсками. На ряде участков отступление превратилось в бегство, и потому населенные пункты оставлялись врагу практически без сопротивления. Объединение двух фронтов в единый Северо-Кавказский под командованием маршала Буденного С.М. положительного эффекта не дало. Попытки прекратить отступление, перейти к обороне, а затем нанести контрудары успехом не увенчались. Наступление вермахта на Кавказе развивалось столь успешно, что Гитлер даже распорядился почти всю 4-ю танковую армию перебросить под Сталинград. Положение наших войск стремительно ухудшалось. Взаимодействие родов войск, пехоты, артиллерии, танков, авиации и флота, оказалось полностью нарушенным, а потому каждый воевал сам по себе. После выхода германских войск к предгорьям западной части Главного Кавказского хребта командование группы армий «А» считало, что советские войска уже не смогут оказать серьезного сопротивления [52].

Не менее драматично для нас складывалась обстановка и на Сталинградском направлении. Начало оборонительного периода принято отсчитывать от 17 июля 1942 года, когда передовые части немецкой армии под командованием генерала Паулюса вошли в соприкосновение с войсками нашей 62-й армии на рубеже реки Чир.

Непредвзятый анализ показывает, что никаким количественным превосходством армия вермахта по отношению к нашим войскам на начало данной операции не обладала: 270 тысяч немецких солдат, имея 3400 орудий и минометов и 400 танков, атаковали 540 тысяч наших бойцов при 5000 орудий и 1000 танков. Тем более что перед Сталинградским фронтом стояла задача: обороняясь, остановить продвижение противника. На подступах к городу возобновилось начатое осенью 1941 года и заброшенное было после зимних побед Красной Армии строительство оборонительных рубежей. Вместе с тем «позиции были размещены в голой степи, открыты для наблюдения и просмотра как с земли, так и с воздуха». Вместо траншей и ходов сообщения отрывались отдельные стрелковые окопы, что «в условиях открытой местности делало смертельно опасным маневр живой силой и огневыми средствами во время боя». В дополнение к этому разведывательные самолеты противника подолгу кружили над позициями, а наша авиация почему-то бездействовала.

22 июля 1942 года сменилось командование Сталинградского фронта, а на следующий день началось наступление немецкой армии. За три дня упорных боев немецкие мотодивизии прорвались к Дону и тем самым завершили окружение трех советских стрелковых дивизий, танковой бригады и трех артполков Резерва Главного Командования. Затем перешла в наступление южная группировка армии Паулюса. В течение суток была прорвана оборона наших войск, и немецкие подвижные соединения вышли в стык между 62-й и 64-й армиями. К тому же в тылах наших войск пронесся слух, что немецкие танки находятся в нескольких километрах от переправ, в связи с чем началась паника. Авиация противника, заметив скопление людей и техники, беспрепятственно начала бомбардировку, поскольку наша авиация оказалась «занята другими задачами». Севернее Калача немцы глубоким охватом прорвались к переправам через Дон и стали угрожать выходом в тыл всем советским войскам, находившимся в большой излучине. Ставка неоправданно спешила исправить положение, а потому поступил приказ контратаковать противника достаточно большими силами. Однако загвоздка оказалась в организации войск. Наших армий как единого боевого организма не существовало: все корпуса, бригады, дивизии в сложившейся обстановке не имели связи между собой, не были готовы к слаженным боевым действиям, у командиров вновь прибывших частей не было времени для того, чтобы познакомиться с собственными войсками и обстановкой, за сутки, отпущенные на подготовку фронтовой операции, наладить взаимодействие и управление. В результате контрудар наносился не одновременно, силами армий, не окончивших формирования и не получивших необходимых средств усиления. В противоположность этому немцы успели быстро подготовиться к нашему наступлению, заняли выгодные рубежи, зарыли в землю свои танки, подтянули противотанковую артиллерию и применили против нашей бронетехники зенитные пушки. Ясно, что в таких условиях непрерывные контрудары, принесшие большие потери, хотя и остановили на время продвижение противника, но намеченных решительных целей не достигли [52].

После успешного завершения Сталинградской битвы и изгнания немцев с Северного Кавказа последовала, естественно, череда награждений, повышений и преобразований. Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 4 февраля 1943 года руководящему составу Наркомата внутренних дел были присвоены новые специальные звания. Первый заместитель наркома Меркулов В.Н. получил спецзвание «Комиссар государственной безопасности I ранга». Заместители наркома Абакумов В.С., Кобулов Б.З., Круглов С.Н., Серов И.А. и Чернышов В.В. стали «комиссарами госбезопасности II ранга». Нарком Берия Л.П. сохранил наивысшее для НКВД спецзвание «Генеральный комиссар государственной безопасности», которое в подписывавшихся Лаврентием Павловичем документах обычно не указывалось (только должность).

Вместе с тем Президиум Верховного Совета СССР 9 февраля 1943 года издал указ, в соответствии с которым специальные звания работников НКВД и армейские воинские звания уравнивались теперь между собой. До этого, например, лейтенант гб соответствовал армейскому капитану, а майор гб равнялся полковнику. Для того чтобы воинская субординация наглядней просматривалась и строже соблюдалась, с этого же времени в Красной Армии и в органах и войсках НКВД ввели новые знаки различия — погоны. Объяснялся такой возврат к прежнему тем, что таким образом устанавливалась вроде бы преемственность между старой русской армией и нынешней рабоче-крестьянской.

7 марта 1943 года Президиум Верховного Совета СССР присвоил Верховному Главнокомандующему, председателю Государственного Комитета Обороны Сталину И.В. звание Маршала Советского Союза.

В ходе Великой Отечественной войны большой размах приобрели депортации целых народов. Если переселение советских немцев носило «профилактический» характер, «для предупреждения серьезного кровопролития» при наступлении германской армии, то шесть малых народов (карачаевцы, калмыки, чеченцы, ингуши, балкарцы и крымские татары) были «наказаны» за сотрудничество с врагом. Действительно, все годы Советской власти органам внутренних дел приходилось бороться с вылазками ингушей и чеченцев. В программных документах Особой партии кавказских борцов, объединявшей 11 народов Кавказа, но действовавшей преимущественно в Чечено-Ингушетии, ставилась цель борьбы «с большевистским варварством и русским деспотизмом» и выдвигался лозунг «Кавказ — кавказцам!». На практике это означало выселение всех русских и евреев из данного региона, что фактически и произошло в ряде регионов, но в конце XX века, в период чеченского конфликта. С приближением немецких войск кавказскими националистами ставились задачи по обеспечению полной дезорганизации тыла Красной Армии, ускорению «гибели большевизма на Кавказе» и достижению поражения России в войне с Германией. Впоследствии здесь планировалось по мандату Германской империи создать Федеративную республику братских народов Кавказа. Еще в самом начале войны, 8 июля 1941 года, Берия Л.П. санкционировал войсковую операцию «для ликвидации чеченских банд», укрывшихся в ущельях Грузии, но тогда важнее оказались другие дела. Повстанческое движение особенно усилилось летом 1942 года, с приближением немецких войск к Главному Кавказскому хребту. В августе месяце, в период организации представителями Ставки Верховного Главнокомандования отпора врагу нашими отступавшими армиями, чеченские отряды ликвидировали колхозы и советские органы в ряде селений горной Чечни и вступали в бой с расположенными в райцентрах войсковыми гарнизонами. В конце сентября — начале октября вспыхнуло крупное восстание в Веденском и Чеберлоевском районах, в подготовке которого участвовали немецкие парашютисты. Всего на территории Чечено-Ингушской республики действовали до 25 тысяч повстанцев. В результате официальным обвинительным мотивом для депортации чеченцев и ингушей стало их «активное и почти поголовное участие в террористическом движении, направленном против Советов и Красной Армии».

Против Советской власти боролись также карачаевцы и балкарцы. В числе других северокавказских народов они искренне приветствовали немцев как освободителей от векового российско-советского и большевистского ига. Считается, что о преступлениях Гитлера они не знали, а потому поднесли ему в дар золотую сбрую. В период оккупации эти малые народы почти поголовно участвовали в террористических операциях, служили проводниками, показывавшими немецким войскам дороги через перевалы. Издававшаяся в Берлине газета кавказских борцов за свободу «Газават» выходила под лозунгом «Аллах над нами — Гитлер с нами». В этой газете публиковались очерки истории сопротивления Советам на Кавказе. Так, в номере от 11 августа 1943 года в передовице «Мы отомстим!» говорилось о том, что за годы большевистской ежовщины «родной Кавказ похоронил в тюрьмах НКВД лучших сынов, наших братьев и отцов». В период коллективизации по аулам прокатилась новая волна большевистского террора, что вызвало восстания. Когда в июне 1941 года прозвучала «радостная весть» о том, что Германия начала войну против большевиков, сотни тысяч карачаевцев ушли в горы и там организовали повстанческие отряды. Когда фашисты были еще далеко, карачаевцы повстанцы уже вели борьбу в нашем тылу. С приближением фронта к горам Кавказа действия повстанцев настолько активизировались, что они смогли отрезать Красной Армии все пути отступления, в частности, Клухорский перевал, через который можно было уйти в Сванетию. «Сотни убитых комиссаров, тысячи пленных красноармейцев, большие отары отбитого у отступавших большевиков скота, огромное количество воинского снаряжения и оружия — таковы были трофеи повстанцев, — писала газета. — При активной помощи карачаевцев германские войска заняли Карачай обходным движением без единого выстрела. По тропинкам, известным только сынам гор, вошли германские солдаты-освободители в аулы». Во время пребывания немецкой армии на Кавказе велась борьба с «большевистскими бандами», представлявшими собой группы красноармейцев-окруженцев, многие из которых были полностью уничтожены. Карачаевцы вступали в организованные немцами отряды для борьбы с Советской властью, предавали немцам честных советских граждан. При отступлении оккупантов «опустели аулы Карачая», поскольку вместе с германской армией ушла и большая часть горцев. Вдали от родины «гордые сыны Карачая» стали готовиться к новой борьбе с большевиками «не на жизнь, а на смерть».

Точно такие же события привели к сотрудничеству с немцами основную массу балкарцев. Одно из первых восстаний против Советской власти вспыхнуло в феврале 1930 года в Чегемском и Эльбрусском районах под лозунгом: «Долой коммунистов и колхозы!» Лишь через два месяца удалось подавить выступление горцев, конечно, не без принятия жестких мер. Но смирить балкарцев не удалось: они возненавидели коммунистов, коллективизацию и ГПУ-НКВД, представлявшие собою «остро отточенный меч» Сталина. К приходу немцев балкарские партизаны — абреки уже достаточно прославились своими антисоветскими действиями. Конечно, методы, применявшиеся чекистами и красноармейцами в борьбе с горцами, были весьма суровыми. Впрочем, все сражавшиеся в той войне стороны «мягкостью» и «человеколюбием» не отличались.

В период оккупации немецко-фашистскими захватчиками Калмыцкой АССР многие местные жители изменили Родине, вступали в организованные немцами воинские отряды для борьбы против Красной Армии, предавали советских граждан, захватывали и передавали противнику эвакуированный из других районов и числившийся за своими колхозами скот. После изгнания оккупантов организовывали банды и активно противодействовали органам Советской власти в работах по восстановлению разрушенного хозяйства, совершали налеты на колхозы и терроризировали население [56].

После оккупации Крыма немецкими и румынскими войсками определенная часть татарского населения, преимущественно в горных районах, не только не поддерживала советских партизан, но и активно боролась с ними вместе с захватчиками. В 1941 году из Красной Армии дезертировали свыше двадцати тысяч татар, которые перешли на службу к немцам. Во всех горных татарских деревнях были созданы «добровольческие отряды» во главе с немецкими или румынскими инструкторами. Все лица, входившие в отряды, носили форму оккупантов и повязку на левом рукаве с надписью: «На службе немецкой армии». Добровольцы, вооруженные стрелковым оружием, пулеметами и минометами, оставшимися после отхода Красной Армии, несли дозорную службу и проводили карательные операции в деревнях, оказывавших помощь партизанам. В отношении захваченных русских татары проявляли такую жестокость, что даже немецкое командование вынуждено было своими приказами запрещать подобные действия. За свою службу члены отрядов получали зарплату и продовольствие, освобождались от налогов, наделялись участками садов, виноградников и табачных плантаций, которые отбирались у населения нетатарской национальности (русских, украинцев, греков и др.). Во всех районах Крыма были созданы «татарские национальные комитеты», которые содействовали немцам в сколачивании из числа дезертиров и молодежи татарских воинских частей. В апреле 1942 года в Симферополе было закончено обучение и подготовлены к отправке на фронт 15 000 татар. Большую роль в таком поведении малого народа сыграло обещание немцев дать полуострову автономию под лозунгом: «Крым — для татар».

Одна из причин, на основании которой определенные национальности действительно поддерживали «новый немецкий порядок», заключалась в расовой политике нацистов: оккупанты рассматривали кавказцев, казаков, калмыков, татар, а также латышей и эстонцев в качестве арийских народов. На них не распространялся унизительный статус «недочеловеков». Если завоеванных славян планировалось частично уничтожить, а оставшихся поработить, то «расово близкие» получили право создавать на оккупированных территориях органы самоуправления и военные формирования под германским контролем. А вот столь же активно боровшихся против Советской власти литовцев и жителей Западной Украины немцы «арийцами» не считали, но старались их просто не трогать.

При депортации народов Советской властью в основе лежали отнюдь не расистские мотивы. Несмотря на то что высылке подвергались не только компактно проживавшие национальные меньшинства, но и все представители данной народности, рассеянные по территории Советского Союза, вплоть до военнослужащих, находившихся в армии, в этом процессе отсутствовала расовая дискриминация. Сталинский режим не преследовал советских немцев, кавказцев или татар за так называемые биологические дефекты. Центральной власти были важны, прежде всего подчиненность данных сообществ советскому правопорядку, их политическая благонадежность. Конечно, в трудное военное время справедливый гнев вызывало предательство интересов своей страны, состоявшее не только в сотрудничестве с оккупантами, но и в вооруженной борьбе с советскими людьми, насмерть сражавшимися с фашизмом. Вместе с тем возможно предположить, что «наказание народов», выразившееся в их переселении «в дальние края», вполне могло представлять собой «пограничные чистки», в результате которых в случае будущего военного конфликта с Турцией за возвращение СССР грузинских и армянских земель, отторгнутых в 1921 году, в тылу нашей армии теперь не могла возникнуть «пятая колонна». Так что «предательство» явилось одновременно и причиной, и поводом для депортации. Тем более что после малых народов из Крыма и с Черноморского побережья выселили болгар, греков и армян, а из приграничных районов Грузии удалили турок-месхетинцев, хемшилов и курдов, связанных с жителями Турции родственными отношениями и занимавшихся контрабандой. От них могла произойти утечка за рубеж нежелательной информации, что помешало бы реализации сталинских планов по присоединению к СССР растерянных после Октябрьской революции закавказских земель [56].

В ходе зимнего наступления в начале 1944 года войска четырех Украинских фронтов разгромили крупные группировки противника и полностью сорвали оборонительные планы германского командования на юге. Весеннее наступление советских войск началось одновременно по всей Правобережной Украине.

По мере продвижения линии фронта на запад войска НКВД по охране тыла Действующей Красной Армии активно, как и в предыдущие военные годы, вели очистку территории, освобожденной от противника. При этом они задерживали военнослужащих, «неорганизованно отходивших с поля боя» либо отставших от своих частей, а также тех, кто побывал в плену у противника либо вышел из окружения. Обязательной проверке подлежали люди в военной форме, имевшие неправильно оформленные документы. Среди гражданских задерживались лица, бежавшие с оборонных работ и из мест заключения, уклонившиеся от призыва в армию и нарушители прифронтового режима. Конечно, направлялись на проверку и те, кто вообще не имел документов, а также «подозрительные личности». Всего за 1943 год было проверено более 900 тысяч человек, в числе которых удалось разоблачить и арестовать около 80 тысяч агентов противника, изменников и предателей, полицейских и карателей, немецких ставленников и пособников, дезертиров и мародеров и «прочего преступного элемента».

Кроме этого, войскам НКВД приходилось заниматься ликвидацией бандитских групп, которых набралось достаточно много в тылах всех Украинских фронтов. После того как советские войска освободили от немецко-фашистских захватчиков Ровенскую, Волынскую и Тарнопольскую области, значительно активизировались банды, состоявшие из украинских националистов. Основными бандформированиями на территории этих областей явились вооруженные отряды так называемой Украинской повстанческой армии (УПА), созданные Организацией украинских националистов (ОУН) еще в конце 1941 года, после ареста немцами одного из руководителей ОУН Степана Бандеры. Руководство ОУН поставило перед своей «армией» задачу борьбы за «самостийную соборную украинскую державу». В период фашистской оккупации оуновцы боролись с немцами, а после прихода Красной Армии стали нападать на ее обозы и отдельные группы военнослужащих, совершать террористические акты против советско-партийных работников и противодействовать мероприятиям, проводимым органами Советской власти. Участники вооруженных отрядов преследовали и местных жителей, если те отказывались выделять им продукты, одежду и людское пополнение.

29 февраля 1944 года оуновские бандгруппы «Олег» и «Черноморец» напали на следовавшие по дороге две автомашины. В результате произведенного обстрела перебили всю охрану и смертельно ранили командующего 1-м Украинским фронтом генерала Ватутина Н.Ф. Затем захватили штабные документы, оперативные карты и скрылись [58].

В связи с таким инцидентом нарком Берия Л.П. в начале марта 1944 года, сразу же после завершения операции по выселению чеченцев и ингушей, срочно направил в тыл 1-го Украинского фронта, командовать которым назначили Жукова Г.К., своих заместителей Круглова С.Н. и Серова И.А. с группой работников НКВД — НКГБ. Перед ними была поставлена задача организовать на месте «необходимые чекистско-оперативные мероприятия» для ликвидации бандгрупп. В дополнение к имевшимся в Ровенской и Волынской областях четырем бригадам внутренних войск НКВД (10000 человек) и четырем полкам по охране тыла (4000 человек) были направлены две дивизии, четыре бригады, один кавалерийский полк и один танковый батальон войск НКВД, общей численностью 28 000 человек. Выделенные части имели обеспечение необходимым вооружением, боеприпасами, автотранспортом и средствами проволочной и радиосвязи. Для укрепления личного состава органов НКВД-НКГБ из тыловых областей и из органов Смерш сюда направили оперативных работников, ранее работавших в районах западных областей Украины.

В результате произведенного сбора разведданных удалось установить, что возглавлял «Украинскую повстанческую армию» командующий под кличкой Клим Савур. Армия состояла из четырех групп: Северная в составе шести батальонов охватывала северные районы Ровенской и Волынской областей; приблизительно такой же численности Южная группа действовала в южных районах Ровенской и северных районах Тарнопольской областей; чуть меньшая по составу Восточная группа промышляла в восточных районах Ровенской области и западных районах Житомирской области; не известная по составу Западная группа терроризировала население в западной и южной областях Волынской области. Входившие в состав групп батальоны («курени») насчитывали до 300–400 человек каждый и имели на вооружении русские, немецкие и польские винтовки, ручные и станковые пулеметы, а также минометы. Помимо этого во многих населенных пунктах существовали еще подпольные оуновские организации.

По распоряжению руководителей операции Круглова С.Н. и Серова И.А. для ликвидации выявленных банд в городах Луцк, Ровно, Сарны, Гоща, Костополь, Острог и Домбровица было создано семь оперативно-войсковых групп, которые возглавили опытные оперативные работники НКВД. Эти подразделения немедленно приступили к работе по выявлению и аресту участников подполья и ликвидации бандгрупп. В первые же дни были убиты 157 и захвачены живыми 202 бандита. Поскольку выяснилось, что в упомянутых областях имелось порядка 60 тысяч человек призывного возраста, которые втягивались в банды в качестве пополнения, работники НКВД стали оказывать активную помощь военкоматам в проведении призыва в армию данного контингента. Однако оуновцы попытались активно мешать этому процессу, что вынудило работников НКВД предпринять соответствующие действия по подавлению такого противодействия. В целях обеспечения безопасности работы в тылу были приняты меры по охране фронтовых дорог, железнодорожных сооружений, средств связи и мест нахождения районных органов власти.

Нарком Берия Л.П. отдал распоряжение дела на арестованных активных участников ОУН и вооруженных бандгрупп направлять в военные трибуналы, а решения трибуналов в отношении приговоренных к расстрелу объявлять местному населению. При этом семьи оуновцев, находившихся на нелегальном положении или участвовавших в бандах, а также осужденных за активную антисоветскую деятельность, приказал брать на учет для выселения их в восточные районы СССР. Кроме того, чтобы подорвать базу снабжения и пополнения бандформирований, распорядился наметить к выселению жителей тех населенных пунктов, из которых большая часть мужчин находилась в бандах или жители которых оказывали помощь бандитам и укрывали их [58].

После уяснения обстановки и проведения перегруппировки войск с 7 марта 1944 года начались боевые действия по ликвидации бандформирований. Так, 31 марта 1944 года по связи ВЧ от руководителей операции Круглова С.Н. и Серова И.А. в Москву поступило следующее сообщение о проведении боевых действий:

«В течение 27–30 марта сего года в Ровенской и Волынской областях проведено 9 чекистско-войсковых операций по окружению и ликвидации оуновских банд. В результате боевых столкновений убито 614 и захвачено во время боя 62 бандита. Захвачено оружия: пулеметов — 30, минометов — 1, автоматов — 19, винтовок — 79. Кроме того, много оружия бандитами брошено в реку Горынь.

27 марта в районе села Липки Степановского района Ровенской области отряд бойцов 16-й бригады внутренних войск НКВД окружил и завязал бой с бандой, численностью до 500 человек. Бандиты засели в домах и длительное время сопротивлялись. В результате шестичасового боя банда полностью ликвидирована. Подсчитано до 400 трупов бандитов. Около 30 бандитов, пытавшихся переправиться через реку, были убиты и утонули. Захвачено 9 бандитов. Среди трупов опознан главарь банды “Гамаля”.

Наши потери: убито 18 бойцов и 4 офицера и ранено 10 бойцов.

29 марта подразделениями 19-й бригады внутренних войск НКВД проведена операция по уничтожению банды оуновцев в селе Баскино Гощанского района Ровенской области. Бой продолжался 3 часа. После того как сопротивление было подавлено, бандиты пытались переправиться через реку Горынь на лодках и вплавь. Однако действовавшая на противоположном берегу вспомогательная рота наших войск открыла огонь по переправлявшимся бандитам. Убито — 106 человек, утонуло в реке — 10, захвачено 18 человек. Среди убитых главарь банды “Богун”.

Наши потери: убито — 13, ранено — 7 бойцов.

В течение 27–30 марта арестовано 46 активных оуновцев» [58].

На основании таких сообщений регулярно составлялись докладные записки, которые за подписью наркома внутренних дел Союза ССР Берия Л.П. направлялись в Государственный Комитет Обороны на имя Сталина И.В., Молотова В.М. и Маленкова Г.М., а также в Генеральный штаб Красной Армии на имя первого заместителя начальника Генштаба генерала армии Антонова А.И.

Бои в тылу 1-го Украинского фронта развернулись нешуточные. За месяц оперативно-войсковые группы НКВД провели 109 операций по ликвидации банд. Удалось полностью уничтожить крупные отряды Богуна, Черноморца, Лебедя, Олега и Гамаля, каждый из которых насчитывал по 200–300 человек. При проведении операций были убиты 2594 бандита, ранены 760, захвачены 3256 человек. Боевые трофеи составили 2 пушки, 17 минометов, 7 станковых и 86 ручных пулеметов, 114 автоматов, 762 винтовки, большое количество патронов, гранат, мин и снарядов. Из захваченных у бандитов 123 складов имевшиеся там продовольствие, фураж и обмундирование передали на довольствие воинских частей. При раскрытии подпольных организаций были арестованы 926 оуновцев, находившихся на нелегальном положении.

Проведенные активные действия существенно изменили общую обстановку в регионе и настроение местного населения. Участились случаи явки с повинной рядовых оуновцев. Жители окрестных деревень положительно высказывались в отношении проводившихся операций по ликвидации бандитов. Через призывные пункты были пропущены и отправлено на формирование войсковых частей свыше 127 тысяч лиц призывного возраста [58].

С началом 1945 года направление служебной деятельности первого заместителя наркома внутренних дел Круглова С.Н. резко изменилось: приказом наркома на него возложили «организацию охраны объектов специального назначения» в Крыму в связи с решением провести там конференцию глав правительств трех великих держав — Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании. Почему вдруг для выполнения столь ответственной задачи выбор пал на руководящего работника органов внутренних дел, а не государственной безопасности? Ведь после раздела наркоматов в 1943 году охраной руководителей партии и правительства занималось 6-е управление НКГБ, а НКВД отвечали только за правительственную ВЧ-связь? Понятно, что это решение принял сам Сталин И.В., а нарком Берия Л.П. лишь оформил полученное распоряжение приказом НКВД № 0028 от 8 января 1945 года. Раньше Круглов С.Н. напрямую не занимался охраной правительства и при распределении обязанностей между замами не курировал этого направления, даже когда наркоматы были объединены в одно ведомство. Очевидно, Сталин И.В. внимательно отслеживал работу всех исполнителей его воли и пришел к выводу, что такой руководящий работник, как коммунист Круглов С.Н., по-большевистски, основательно и добросовестно справится с любой задачей, которая перед ним будет поставлена.

Предыдущая конференция руководителей трех ведущих держав антигитлеровской коалиции проходила с 28 ноября по 1 декабря 1943 года в Тегеране и касалась вопросов координации совместных действий СССР, Великобритании и США в войне против нацистской Германии и ее союзников. Теперь в связи с успешным наступлением Красной Армии высшие руководители решили, что настало время обсудить новые актуальные, взаимно интересные вопросы.

Почему после рассмотрения ряда других вариантов для встречи глав правительств была выбрана именно Ялта? Только в мае 1944 года Крым был полностью освобожден от немецко-фашистских захватчиков. Отступая, оккупанты бесчинствовали, как могли, не трогали только татарских поселений. Например, город Севастополь, который противник объявил «особой укрепленной зоной», был почти полностью разрушен, сохранились лишь «мелкие домики» на окраинах. Помещения почты и телеграфа, городскую электростанцию, хлебопекарню и водопровод вывели из строя. Железнодорожные и портовые сооружения взорвали или сожгли, а подвижной состав в подожженном виде спустили под откос. Все плавсредства либо увели с собой, либо потопили. Во многих городах и населенных пунктах полуострова разведорганы противника создали подпольные и антисоветские организации.

Конечно, силами бойцов и офицеров войск НКВД и оперативным составом НКВД-НКГБ под руководством заместителя наркома госбезопасности Кобулова Б.З. и заместителя наркома внутренних дел Серова И.А. за два месяца Крым был основательно «почищен», о чем было рассказано в главе 11. Видимо, с дальним прицелом выселялись отсюда в восточные районы страны не только крымские татары, но и болгары, греки, армяне, немцы, итальянцы, румыны и «лица иностранного подданства». Кроме этого, органы НКВД арестовали «из числа антисоветского элемента» 7833 человека, «в том числе 998 шпионов». При проческе лесных массивов и проверке населенных пунктов войска и опергруппы задержали 7739 человек, «в процессе фильтрации которых выявили значительное количество агентов противника, изменников Родины и предателей». У населения изъяли нелегально хранившегося оружия 15 990 единиц, в том числе 716 пулеметов, а также 5 миллионов патронов [58].

И все-таки не безопаснее было бы провести совещание на высшем уровне где-либо в глубоком тылу: в Куйбышеве, например, или, чтобы потеплее, в Алма-Ате или Ташкенте? Нет, видимо, Сталин хотел дать почувствовать Черчиллю и Рузвельту обстановку на недавно освобожденной от фашистских оккупантов советской земле.

После победы над гитлеровской Германией боевые действия закончились, но только не для работников наркоматов внутренних дел и госбезопасности и войск НКВД. В западных областях Украины и Белоруссии, в прибалтийских республиках, а также на территории Польши продолжались бандитские нападения на военнослужащих, милиционеров, работников советских органов власти и мирных граждан. Осуществлялись подрывы железнодорожных путей, порча подвижного состава, поджоги предприятий и складов.

Так, в Украинской ССР 30 мая 1945 года в Ракитновском районе Ровенской области бандиты убили участкового уполномоченного райотделения НКВД и семерых бойцов истребительного батальона. В ночь на 9 июня в Ново-Ярычевском районе Львовской области был обстрелян из минометов и пулеметов дом, в котором находился пункт связи воинской части, в результате чего оказался ранен боец и нарушены проводные линии связи. 10 июня в селе Залуковка Станиславской области нападавшие убили работника райпотребсоюза, заведующего сельпо и двух местных жителей. 11 июня в Колковском районе Волынской области бандой Голуба убиты секретарь сельсовета села Рудника, его жена и дочь. В ночь на 20 июля в городе Куты бандиты сожгли дом работника милиции, а в селе Старые Куты повесили секретаря сельсовета и председателя земельной общины. Такая же участь постигла в селе Молодятин двух оуновцев, явившихся с повинной.

В Белорусской ССР 23 мая 1945 года в Островецком районе Молодечненской области бандиты напали на дом бойца группы содействия истребительному батальону, ранили его самого и его сестру, а отца, мать и двенадцатилетнего брата убили, сожгли дом и скрылись. 3 июня в том же районе был убит участковый уполномоченный НКВД. 9 июня бандиты совершили налет на Залесский сельсовет, сожгли документы и ограбили магазин.

Столь тревожная обстановка в западных областях республик сохранялась во многом благодаря тому, что в столице Третьего рейха Берлине, до взятия его нашими войсками находились многочисленные украинские и белорусские антисоветские учреждения, которые поддерживали националистические выступления на территории СССР. Так, в их число входили: «Украинское бюро», «Комитет украинских организаций», «Украинская доверительная инстанция», «Украинское национальное объединение» (УНО), «Белорусское объединение в Германии», «Белорусский комитет самопомощи», газета белорусских националистов «Ранница» и другие. Многие руководители и активисты этих организаций также проживали в Берлине. Несмотря на то что органами внутренних дел и госбезопасности эти организации были ликвидированы, а их руководители арестованы, последействие заложенных нацистами «мин» продолжалось еще долгие годы.

В Литовской ССР участники ряда организаций под командованием «Литовской армии свободы» саботировали проводившиеся властями мероприятия, дезорганизовывали движение поездов, осуществляли диверсионные акты на железной дороге и подготавливали вооруженное выступление «в случае военного конфликта между СССР и Англией». В ночь с 4 на 5 августа 1945 года в Алитусском и Трокайском уездах бандитами, именовавшими себя «лесные братья», были убиты 48 человек, причем в двух русских, двух польских и остальных литовских семьях.

В Эстонской ССР действовала антисоветская вооруженная организация «Борцы за свободу», основной задачей которой являлось ведение пропаганды среди населения за выход Эстонии из СССР и совершение террористических актов против советских активистов.

В Латвийской ССР немецкая разведка совместно с руководителями латышских националистов создала в 1944 году антисоветскую организацию фашистского толка «Межа-Кати» («Лесные кошки»). В эту организацию вступили достаточно много местных латышей, поскольку немцами они освобождались от мобилизации в армию и от вывоза на работу в Германию. Зато из их числа создавались шпионско-диверсионные группы, которые во время войны засылались в тыл Красной Армии, а перед капитуляцией ушли в подполье и создали бандитские группы. Антисоветское движение активно поддерживалось духовенством и интеллигенцией, распространявшими слухи о том, что Англия и Америка предпринимают меры по предоставлению самостоятельности прибалтийским республикам.

В Польше ведущей силой реакционного подполья являлась партия «Стронництво Народове» («Национальная партия»), которая занимала непримиримую позицию по отношению к Советскому Союзу и Польскому правительству национального единства. В бюллетене партии излагалась, в частности, такая программная установка: «Целью нашей политической борьбы является — действовать такими методами, вызвать такой эффект, чтобы НКВД и советские войска вынуждены были покинуть нашу территорию». «Стронництво Народове» имела в своем распоряжении вооруженные отряды, занимавшиеся террористической деятельностью по отношению к просоветски настроенным польским руководителям и их семьям, а также к местным жителям. Например, в протоколах 35-го батальона Национальных вооруженных сил имелись такие записи: «2 июля 1945 года произвели операцию в деревне Булька. Избили двух шпионов и остригли волосы двум женщинам, симпатизирующим Красной Армии». Или: «7 июля 1945 года произвели операцию в деревне Еднорожец. Наказали плетками четырех пособников Сталина». Проводились и крупные нападения: 9 сентября банда «АК» численностью до 130 человек осуществила налет на тюрьму города Радом. Для отвлечения внимания бандиты подожгли в городе сарай, а потом сильным ружейно-пулеметным огнем подавили огневые точки заставы, охранявшей тюрьму. Затем взрыввеществами взорвали ворота и, проникнув в тюрьму, освободили 292 человека, в числе которых были 26 участников банд, 75 фольксдойче, 54 немецких пособника, 80 арестованных за незаконное хранение оружия и 87 уголовников.

Как и во время войны, работники НКВД-НКГБ и войска НКВД продолжали проводить чекистско-войсковые операции по борьбе с бандформированиями и осуществляли агентурно-оперативные действия по выявлению и ликвидации подпольных организаций. Нарком Берия Л.П. на основании поступавших сообщений с мест регулярно направлял докладные записки о ходе боевых действий Сталину И.В., Молотову В.М. и Маленкову Г.М.

Так, например, НКВД Украинской ССР сообщал о том, что только за период с 1 июля по 1 августа 1945 года в западных областях было проведено 2894 чекистско-войсковые операции, в результате которых убиты 2380 оуновцев и 2380 взяты в плен. Явились с повинной 3653 бандита и 10 758 уклонявшихся от мобилизации в армию и дезертиров. Наши потери: убиты 80, ранены 52 человека.

В Белорусской ССР в течение августа месяца 1945 года в процессе очистки западных областей органы НКВД арестовали и задержали 6146 человек, 79 бандитов убили, добровольно явились с повинной 243 человека. 4 августа в Логищенском районе Пинской области ликвидирована банда, возглавлявшаяся Гречко, убиты трое, захвачены 7 бандитов. 12 августа в Домачевском районе Брестской области уничтожена банда Шумского, убиты 29, захвачены 16 бандитов. 24 августа в Ошмянском районе Молодечненской области захвачены 9 человек из банды Мацулевича. 27 августа убито 6 и задержан один бандит из банды Тумаш. Изъяты пулеметы, автоматы, винтовки, гранаты, патроны.

В Литве за два месяца боев войска НКВД ликвидировали 195 бандгрупп, уничтожили 2778 бандитов и 2946 захватили живыми, а также арестовали 4673 участников подпольных организаций, при этом изъяли много оружия. Был задержан руководитель подвижного террористического отряда и разгромлены две банды, насчитывавшие до 320 человек, которые в начале августа убили 48 местных крестьян. В результате проведения агентурно-оперативных и следственных мероприятий органы НКВД-НКГБ арестовали часть штаба Вильнюсского округа польской Армии Крайовой и ликвидировали подпольные типографии в Вильнюсе и Каунасе. Агентурным путем было установлено, что всеми антисоветскими подпольными организациями в городе Паневежиес и соседних уездах руководила группа немецких парашютистов во главе с полковником и капитаном, служившими сначала в литовской, а затем в немецкой армиях. Оперативные группы НКВД-НКГБ приняли меры к розыску и ликвидации парашютистов и подпольщиков.

В Латвии местные органы НКВД-НКГБ ликвидировали 119 банд, при этом убили, захватили и легализовали 3145 бандитов. Арестованы участников национального подполья и иных антисоветских элементов 17 987 человек.

В Эстонии вскрыта и ликвидирована антисоветская организация.

На территории Польши в ходе борьбы с бандами Армии Крайовой, Народовы силы збройны и УПА войсками НКВД, органами общественной безопасности Польши и польским войском в течение августа 1945 года были убиты 208, ранены 42, захвачены 96 и арестованы 1298 бандитов. За это же время за счет проведения «разложенческой» деятельности вышли из подполья и явились с повинной в органы местных властей 48 бандгрупп общей численностью 3465 человек. Захвачено в боях и сдано при добровольной явке много оружия, взрывчатых веществ и патронов. Несмотря на это, бандпроявления на территории Польши продолжали оставаться высокими, в результате которых за указанное время убиты 118, ранены 32 и захвачены 8 человек. В их числе 52 военнослужащих Красной Армии, 8 военнослужащих Войска Польского, 13 сотрудников органов общественной безопасности, 30 милиционеров и 65 активистов. Бандиты захватили оружие, 150 лошадей, 800 коров, 20 свиней, несколько вагонов сахара и около двух миллионов рублей.

Положение усугублялось еще и тем, что в соответствии с соглашением между правительствами Украинской ССР и Польши от 9 сентября 1944 года было решено переселить в добровольном порядке из СССР в Польшу поляков и евреев, выразивших на то желание, а из Польши в обратном порядке направить украинцев, белорусов, русских, русинов и литовцев, пожелавших получить советское гражданство. На переезд в Польшу записались почти полтора миллиона человек, а на переселение в СССР — более 350 тысяч человек. Выезд эвакуировавшихся в Польшу осуществлялся беспрепятственно, с оформлением необходимых документов и предоставлением транспорта. В то же время переезжавшим в Советский Союз чинились всевозможные препятствия: на железной дороге не предоставлялись вагоны для погрузки или паровозы к готовым составам. Банды УПА усиленно противодействовали выезду крестьян, проводили среди них провокационную работу, подрывали и разбирали железнодорожные пути, чтобы сорвать движение поездов. Офицеры и солдаты Войска Польского вместо борьбы с бандитами и поддержания общественного порядка грабили собравшихся к переезду, отбирали у них ценности, продовольствие и скот, а сопротивлявшихся даже убивали. Польские военнослужащие и представители местных властей агитировали украинцев не выезжать в Украинскую ССР, что в ряде случаев удавалось сделать. В целях лучшей организации и быстрейшего завершения переселения, прекращения грабежей и бесчинств пришлось этот вопрос поставить перед главой польского правительства Б. Берутом [59].

Таковы лишь отдельные штрихи затянувшейся вооруженной борьбы Советской власти с националистическими силами в западных областях Украины и Белоруссии, в прибалтийских республиках и Польше, не желавшими соглашаться с принципами советизации. Прискорбно, что война с Германией уже закончилась, а раздутый, в том числе и нацистами, пожар внутри страны все еще продолжал полыхать, пожирая человеческие жизни.

Помимо этого Советский Союз, верный принятым на себя обязательствам, 9 августа 1945 года объявил войну Японии. В это время под предлогом скорейшего окончания войны 6 августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму, а через три дня — на Нагасаки. Говорят, была сброшена еще и третья бомба, но она не взорвалась. Меньше чем за месяц советские войска разгромили Квантунскую армию, освободили Южный Сахалин и Курильские острова. 2 сентября 1945 года на борту американского линкора «Миссури» был подписан Акт о безоговорочной капитуляции Японии. 3 сентября вошло в Историю как день победы над Японией и окончания Второй мировой войны, которая продлилась ровно шесть лет. За это время 18 стран, участвовавших в боевых действиях, потеряли совместно около 55 миллионов человек [60].

10 января 1946 года Маршал Советского Союза Берия Л.П. и генерал-полковник Круглов С.Н. подписали акт приема и сдачи дел по НКВД СССР по состоянию на последние дни декабря прошлого года. В этом документе о задачах Наркомата внутренних дел было записано следующее:

— борьба с бандитизмом и повстанческими формированиями;

— охрана государственных границ СССР;

— борьба с уголовной преступностью и хищением социалистической собственности;

— охрана общественного порядка и личной безопасности граждан СССР;

— организация проведения паспортной системы;

— обеспечение изоляции преступников и их трудовое использование;

— содержание, охрана и трудовое использование военнопленных и интернированных;

— охрана железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности;

— организация пожарной охраны и местной противовоздушной обороны;

— борьба с детской беспризорностью и безнадзорностью;

— выполнение оборонных и народно-хозяйственных заданий правительства (строительство оборонительных рубежей, военно-морских баз, аэродромов, заводов и предприятий промышленности, железных и шоссейных дорог, промышленная добыча золота, олова, никеля, угля и т. п.);

— а также ряд других заданий правительства.

Отдельным пунктом в акте отмечалось, что работа НКВД СССР «строится и проводится в соответствии с решениями ЦК ВКП(б), на основе законов и постановлений правительства СССР».

Из приведенных в акте данных следовало, что на 30 декабря 1945 года по штатам органов НКВД (без войск) числилось 993 072 должности, на которых было заполнено 846 022 единицы. По штатам центрального аппарата имелось 9530 должностей, которые фактически были укомплектованы 8577 работниками. В войсках НКВД по штату значилось 680 280 должностей, на которых в данный момент находились 655 370 командиров и бойцов [10].

Таким образом, в возрасте 38 лет (самом работоспособном для мужчин), проработав в органах внутренних дел всего лишь шесть лет, Сергей Никифорович Круглов возглавил это важнейшее и крупнейшее ведомство Страны Советов. Этому столь стремительному выдвижению некогда простого сельского паренька на весьма высокий государственный пост предшествовали получение им достаточно хорошего образования и стремление в любой обстановке пополнять свои знания, приобретение навыков управления разнообразными коллективами в сложной политической и военной обстановке, способность быстро и основательно входить в курс любых порученных дел, выполнение с высокой ответственностью и тщательностью каждой поставленной задачи, искреннее желание сделать все, от него зависевшее, на благо Родины, преданность провозглашенным тогда идеалам строительства нового общества, а также знание и уважение людей, умение работать с ними. К этому следует еще добавить личную скромность, обаяние и доброжелательность могучего по внешнему виду мужчины.

Здесь очень к месту было бы привести аттестации и характеристики, составленные в то время на Круглова С.Н., для того чтобы познакомиться с мнением высшего руководства о его персоне. К сожалению, отказ Главного управления кадров МВД Российской Федерации, о чем говорилось в главе 1, лишил нас такой возможности, что несколько обедняет документальное повествование. Приходится ориентироваться лишь на имеющиеся в нашем распоряжении архивные материалы, мнение знавших Сергея Никифоровича людей и юношеские воспоминания автора.

Отныне Круглов С.Н. возглавил огромное ведомство, но отнюдь не был полностью свободен в своих действиях, поскольку все основополагающие и обязательные к исполнению решения принимались советским правительством — Советом Наркомов (Министров) СССР и могучим партийным властелином — Политбюро Центрального Комитета коммунистической партии, главную роль в которых играли сначала Сталин И.В., а потом Хрущев Н.С. Помимо этого Берия Л.П., находясь в ранге заместителя председателя Совнаркома (Совмина) СССР и члена Политбюро, полностью курировал деятельность Наркомата (Министерства) внутренних дел.

Руководящий состав НКВД СССР, возглавлявшийся наркомом Кругловым С.Н., выглядел теперь следующим образом. На освободившуюся должность первого заместителя наркома был назначен глава Наркомата внутренних дел Украинской ССР генерал-лейтенант Рясной В.С., вместе с которым Круглов С.Н. два года назад громил банды оуновцев. Заместитель наркома генерал-полковник Чернышов В.В. по-прежнему курировал лагерные подразделения. Заместителем по войскам остался генерал-полковник Аполлонов А.Н. Заместитель наркома внутренних дел генерал-лейтенант Сафразьян Л.Б., одновременно являвшийся начальником Главного управления аэродромного строительства (ГУАС), 5 февраля 1946 года был переведен на должность зама в Наркомат по строительству топливных предприятий СССР, куда одновременно из НКВД передали и ГУАС. Герой Советского Союза генерал-полковник Серов И.А. остался на должности заместителя наркома, но продолжал свою работу в качестве заместителя Главноначальствующего Советской военной администрации в Германии (СВАГ). Заместитель наркома генерал-лейтенант Завенягин А.П., одновременно являвшийся заместителем начальника Первого Главного управления (ПГУ) при СНК СССР, был назначен по совместительству начальником только что образованного Управления специальных институтов (9-е управление) и полностью сосредоточился над проблемами атомного проекта. Еще один заместитель наркома, генерал-лейтенант Обручников Б.П. занимался кадровыми вопросами [10].

С назначением нового наркома никаких кардинальных изменений, как это случалось раньше, в руководстве и личном составе работников Наркомата внутренних дел не последовало. Сергей Никифорович считал, что работать надо с тем коллективом и с теми людьми, которые имелись. Выполнения задач следовало добиваться за счет глубокого и всестороннего знания подчиненных, учета в работе их сильных и слабых сторон, проявления заботы об их личных нуждах и запросах. А для того чтобы обеспечить четкую и ответственную работу всех звеньев наркомата, одним из первых генерал-полковник Круглов С.Н. подписал приказ «О создании группы контроля и особых поручений при Народном комиссаре внутренних дел СССР» со штатом 21 человек. Согласно Положению об этом самостоятельном подразделении, на офицеров группы возлагалась задача по проверке (в соответствии с указаниями наркома) своевременного исполнения центральными управлениями, местными органами и войсковым командованием постановлений партии и правительства, приказов и директив НКВД для «предупреждения нарушений и извращений при проведении их в жизнь и выявления конкретных виновников невыполнения». По результатам проводившихся проверок управлений, отделов, лагерей, строек, учреждений, заведений, соединений и частей войск группа должна была представлять наркому обобщение материалов своей контрольно-ревизионной деятельности с целью постановки «принципиальных вопросов, направленных к улучшению работы органов НКВД». Для выполнения этих функций группа наделялась необходимыми полномочиями [10].

11 февраля 1946 года генерал-полковник Круглов С.Н. «за участие в обеспечении боевых действий Советских войск против Японии» в числе многих других участников тех событий был награжден медалью «За победу над Японией», учрежденной указом Президиума Верховного Совета СССР 30 сентября 1945 года.

15 марта 1946 года Верховный Совет СССР принял Закон о переименовании наркоматов в министерства. Выступая на пленуме ЦК ВКП(б), где предварительно обсуждался данный вопрос, Сталин И.В. дал такое разъяснение смысла этого преобразования: «Народный комиссар или вообще комиссар — отражает период неустоявшегося строя, период гражданской войны, период революционной ломки и прочее, и прочее. Этот период прошел. Война показала, что наш общественный строй очень крепко сидит, и нечего выдумывать название такое, которое соответствует периоду неустоявшемуся, и общественному строю, который еще не устоялся, не вошел в быт. Коль скоро наш общественный строй вошел в быт и стал плотью и кровью, уместно перейти от названия — народный комиссар к названию — министр. Это народ поймет хорошо, потому что комиссаров чертова гибель. Путается народ. Бог его знает, кто выше. (Смех в зале.) Кругом комиссары, а тут — министр, народ поймет. В этом отношении это целесообразно» [63].

Очевидно, такой шаг пришлось предпринять также и в связи с тем, что в нарождавшихся странах народной демократии не представлялось возможным применить «наркоматовскую» терминологию, а система управления во всем содружестве стран, возглавлявшихся Советским Союзом, должна была создаваться единой. Во всяком случае, советское правительство отныне представлял Совет Министров СССР, председателем которого по-прежнему оставался Сталин И.В., а одним из его заместителей — Берия Л.П. Соответственно генерал-полковник Круглов С.Н. теперь именовался министром внутренних дел СССР, а генерал армии Меркулов В.Н. — министром государственной безопасности СССР. Во исполнение принятого закона приказом министра внутренних дел от 26 марта 1946 года НКВД СССР переименовали в МВД СССР.

После того как было сформировано новое советское правительство в ранге министерств, распоряжением от 25 апреля 1946 года обязанности по наблюдению за работой управлений и отделов МВД СССР между министром и его заместителями распределились следующим образом.

Сам министр Круглов С.Н. наблюдал за работой Главного управления милиции (ГУМ), Особого совещания (ОСО), Секретариата министерства, Отдела спецзаданий, 4-го спецотдела (небезызвестных «шарашек») и Группы контроля и особых поручений (по проверке исполнения постановлений партии и правительства и приказов МВД). Первый заместитель министра Рясной В.С. помимо общих вопросов курировал Главное управление по борьбе с бандитизмом (ГУББ), Отдел контрразведки Смерш НКВД СССР, 1-й спецотдел (учетно-статистический), Отдел спецпоселений (ОСП), Центральный финансовый отдел (ЦФО), Хозяйственное управление (ХОЗУ), Отдел правительственной связи (ОПС), 6-й спецотдел (по работе с Управлением спецобъектами в Крыму), Управление спецобъектами МВД в Крыму, Военно-строительное управление (ВСУ) и Управление войск правительственной связи. Заместителю министра Чернышову В.В. были подконтрольны Главное управление лагерей (ГУЛАГ), Главное управление по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ), Главное управление шоссейных дорог (ГУШОСДОР), Главное управление лагерей железнодорожного строительства (ГУЛЖДС), Тюремное управление, Особый дорожностроительный корпус (ОДСК) и Автотранспортный сектор. Отсутствовавшему в Москве заместителю министра Серову И.А. было поручено наблюдать за органами МВД, находившимися в зоне оккупации советских войск в Германии. Заместитель министра по войскам Аполлонов А.Н. контролировал Главное управление пограничных войск (ГУПВ), Главное управление внутренних войск (ГУВВ), Управление войск по охране железных дорог, Управление войск по охране особо важных предприятий промышленности, Управление конвойных войск, Главное управление военного снабжения, Управление военно-учебных заведений (УВУЗ), Финансовый отдел войск МВД, Главное управление пожарной охраны (ГУПО), Главное управление местной противовоздушной обороны (ГУМПВО) и спортивное общество «Динамо». Заместитель министра Завенягин А.П. отвечал за 9-е управление (Управление специальных институтов, работавших над атомной проблемой) и Главпромстрой (возводивший атомные объекты). Заместитель министра Обручников Б.П. возглавлял Отдел кадров и курировал Отдел борьбы с детской беспризорностью и безнадзорностью.

В связи с тем, что у некоторых заместителей министра задачи являлись узконаправленными и им нежелательно было давать дополнительную нагрузку, с 22 апреля 1946 года генерал-лейтенант Мамулов С.С. с должности начальника Секретариата МВД СССР был назначен еще одним замом (на должность, освободившуюся после ухода из МВД Сафразьяна Л.Б.). В его ведении оказались Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий (ГУЛГМП), Управление лагерей лесной промышленности (УЛЛП), Дальстрой, Управление материально-технического снабжения (УМТС), Плановый отдел, Главное архивное управление (ГАУ), Отдел перевозок, 2-й спецотдел (шифровальный) и 3-й спецотдел (Государственное хранилище ценностей — Гохран). Секретариат министерства теперь возглавил полковник Давыдов А.Ф.

Простое перечисление всех служб, входивших в сталинские времена в Министерство внутренних дел, может вызывать у любого человека определенную оторопь своим многообразием задач. К тому же большинство из приведенных подразделений представляло собой огромные «хозяйства», включавшие в свой состав миллионы (!) людей и огромные материальные средства. Правильно и эффективно распорядиться всем этим потенциалом в условиях, когда основная стратегия определялась стремлением высшей власти к распространению социалистических принципов на все мировое сообщество, являлось весьма трудной задачей.

Из приведенного перечня распределения обязанностей между министром и его замами видно, что по структуре и штатам из предложений комиссии, выработанных в сентябре 1945 года, практически ничего не было принято. Сталин И.В. сам решал, когда и что следовало изменить, но без его ведома небезопасным для исполнителя являлось любое, даже мелкое новшество или преобразование. Создав жестко централизованную систему управления, которой в огромной стране в состоянии оказывался руководить лишь гений, вождь каждый вопрос держал под своим неослабным контролем.

Помимо приведенного распределения подразделений МВД каждый руководитель министерства наблюдал за состоянием дел в ряде закрепленных за ним регионов Союза. Так, министр внутренних дел лично курировал Московскую и Ленинградскую столичные области, Марийскую и Чувашскую АССР, а также Владимирскую, Вологодскую, Воронежскую, Горьковскую, Ивановскую, Калужскую, Костромскую, Пензенскую, Рязанскую, Тамбовскую, Тульскую и Ярославскую области. Аналогичные группы союзных и автономных республик, краев и областей числились за каждым замом. В приведенный перечень подшефных территорий Марийская АССР вошла в связи с тем, что в марте 1946 года Круглов С.Н. был избран от Кужеперского избирательного округа этой автономной республики депутатом Совета Национальностей Верховного Совета СССР. В Центральном музее МВД хранится его депутатский билет № 492 [16, 27].

Для того чтобы деловые бумаги, отправлявшиеся из МВД, были написаны юридически грамотно, министр внутренних дел Круглов С.Н. своим приказом от 19 июля 1946 года восстановил Юридическую часть, ликвидированную в наркомате много лет назад. Теперь девять юристов, чтобы исключить возможные правовые ошибки, должны были давать свои заключения по всем документам, которые представлялись на подпись министру и его заместителям.

Должность личного секретаря министра Круглова С.Н. в этот период занимал капитан (потом стал подполковником) Цыпленков Н. А. В годы войны он в качестве адъютанта сопровождал командовавшего войсками комиссара госбезопасности по многим фронтовым дорогам. Теперь, в мирных условиях, четко обеспечивал работу своего шефа. По сравнению с могучей фигурой Сергея Никифоровича Николай Алексеевич имел небольшой рост, но это совсем не мешало им в течение многих лет составлять дружный деловой тандем.

Победа в Великой Отечественной войне была для нашей страны достигнута дорогой ценой. Людские потери составили порядка 27 миллионов человек, помимо этого СССР утратил почти треть своего национального богатства. На советской земле полностью или частично были разрушены 1710 городов и поселков, более 70 тысяч сел и деревень, подверглись уничтожению многие заводы и другие промышленные предприятия.

Несмотря на все трудности, выступая на встрече с избирателями в феврале 1946 года, глава Советского государства Сталин И.В. заявил, что «партия намерена организовать новый мощный подъем народного хозяйства, который бы дал нам возможность поднять уровень нашей промышленности, например, втрое по сравнению с довоенным уровнем». При этом основной упор опять делался на развитие в первую очередь тяжелой промышленности. «Только при этом условии, — говорил вождь, — можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей». В марте 1946 года сессия Верховного Совета СССР приняла четвертый пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства. Промышленность страны должна была не только наращивать объемы производства, но и одновременно перестраиваться с тем, чтобы увеличивать выпуск гражданской продукции, включая в том числе изделия сложной техники для нужд населения. Однако при этом удельный вес военного производства не сокращался. Широкий размах строительства и освоения новых промышленных мощностей стал причиной дефицита рабочей силы. Правда, в распоряжении Советской власти имелись миллионы заключенных, спецпереселенцев и военнопленных, которыми командовало МВД, но все равно основным источником роста числа работающих продолжала оставаться деревня. При этом во время войны самые большие людские потери понесло как раз сельское население, поскольку именно из него комплектовали рядовой состав армии.

Охрана общественного порядка силами милиции всегда являлась одной из проблем, которая требовала и требует к себе постоянного внимания со стороны руководства Министерства внутренних дел. Особенность этой проблемы состоит в том, что органы милиции наиболее тесно связаны с повседневной жизнью населения и постоянно находятся на виду у всех. В результате любое неправомерное действие хотя бы одного стража порядка тут же негативно распространяется досужими разговорами на всю систему в целом. С другой стороны, именно работникам милиции постоянно приходится защищать нас от неприятностей, выручать из беды, иметь дело с бытовыми скандалами, сражаться, порой рискуя собственной жизнью, с преступными элементами и контактировать со всеми «отбросами общества». На такую работу далеко не всегда соглашаются порядочные люди, рассчитывающие на собственный успех в иных сферах деятельности. Вот поэтому в милицию часто и попадают лица, не обладающие достаточно высокими моральными качествами. Это, безусловно, отражается на авторитете данного правоохранительного органа. Помню, еще в детстве мы, если бывали недовольны кем-то, говорили ему: «Ты кто — человек или милиционер?»

В послевоенные годы в стране возникла сложная криминальная обстановка, что пришлось учитывать в соей повседневной работе наркому — министру внутренних дел Круглову С.Н. Прежде всего это было связано с изменением социально-психологического климата, когда величайшее физическое и нравственное напряжение в период войны привело к серьезным изменениям в сознании общества в целом. А после того как многие посмотрели на жизнь в Европе, появилось настроение немедленно, любыми путями повысить свой уровень жизни. С другой стороны, в среде огромной массы населения ощущалась острая нехватка продуктов питания, одежды, обуви. В результате резко возросла уголовная преступность, выразившаяся в воровстве, грабежах, спекуляции, коррупции, стяжательстве, в том числе и среди высших должностных лиц. В центральные органы власти, в редакции газет шел поток писем с «острыми сигналами» граждан о неблагополучном положении дел в Новосибирске, Саратове, Москве, Пензе, Никополе, Днепропетровске, Подольске, Архангельске, Челябинске, Владимире и многих других городах. «За последнее время, — сообщалось в одном из таких посланий, — в Новосибирске распоясались преступные и уголовные элементы. Пользуясь беспечностью и благодушием ряда милицейских работников, преступники так обнаглели, что совершают кражи и грабежи не только в ночное, но и в дневное время». Повсеместно шайки бандитов орудовали безнаказанно, терроризируя местное население. С наступлением темноты люди боялись выходить на улицу. В ряде городов (Саратов, Архангельск и другие) пустовали кино и театры, срывались культурно-массовые и политические мероприятия. Детей, учившихся в вечерних сменах, родители не отпускали в школу. Студенты, проживавшие далеко от своих учебных заведений, не посещали вечерних лекций. Кроме улиц, бандиты орудовали в поездах пригородного и дальнего сообщения. Воры помимо оружия были снабжены бритвами и ножами, которыми вспарывали вещи пассажиров, а в иных случаях «гуляли» ими по «физиономиям пассажиров». Граждане возмущались тем, что органы милиции бездействовали или ограничивались фиксированием фактов о случившемся. Пострадавшие не встречали защиты и тщательного расследования преступлений. Бывали случаи, когда даже пойманные с поличным жулики и хулиганы не несли должного наказания. Большое беспокойство вызывала детская преступность. Трудящиеся требовали наведения порядка, «суровой кары бандитам и преступникам», создания нормальных условий для работы и отдыха.

Проверка статистических данных уголовных преступлений по Владимирской области показала, что по социальному положению наибольшее количество преступлений совершали рабочие (40–50 %), колхозники (20–28 %), военнослужащие (5–6 %) и лица без определенных занятий (до 20 %). Молодежь среди привлеченных к уголовной ответственности составляла 65–70 % [65].

Некомплект личного состава милиции, нехватка юридически грамотных специалистов для борьбы с этим явлением, плохие условия для несения службы и бытового устройства, а порой и недисциплинированность самих работников охраны правопорядка, взяточничество и связь с преступным элементом требовали принятия неотложных мер. Интересно, милицейская статистика показывала, что перед войной, в 1940 году, уголовная преступность была гораздо выше, чем в послевоенные годы, причем почти в три раза. Тогда официально было зарегистрировано 1 253 947 происшествий криминального характера [65].

Начальниками Главного управления милиции Министерства внутренних дел в то время являлись комиссар милиции I ранга Галкин А.Г. (с 1941-го по 10 марта 1947 год), затем генерал-лейтенант Леонтьев А.М. (до марта 1953 года).

В связи с тем, что кадровая проблема в милиции являлась самой острой, а решить ее в общегосударственном масштабе на том этапе не представлялось возможным, по заданию правительства стали предприниматься шаги для улучшения положения в отдельных регионах. Сначала меры по совершенствованию охраны общественного порядка и борьбе с преступностью органы внутренних дел начали реализовать в столице, а затем перенесли накопленный опыт в наиболее крупные и оживленные центры. 2 марта 1946 года правительство приняло постановление по Москве, касавшееся технического оснащения милиции, улучшения материально-бытового положения ее работников, строительства для них жилья, повышения окладов денежного содержания и др. В том же месяце вышло решение об улучшении работы милиции в курортных городах. Затем постановлением Совета Министров СССР от 9 августа 1947 года позаботились о материально-бытовом положении работников милиции в 12 городах страны: Москве, Ленинграде и их пригородных районах, Киеве, Минске, Риге, Таллине, Вильнюсе, Кишиневе, Одессе, Архангельске, Мурманске и Владивостоке. В названных городах младший начальствующий состав и милиционеры комплектовались теперь из «наиболее дисциплинированных и проверенных военнослужащих Советской Армии и войск МВД», отслуживших действительную службу и имевших общеобразовательную подготовку не ниже семилетки. В начальствующий состав набирались лица, окончившие офицерские школы МВД или милиции. Министру внутренних дел предоставили право присваивать сотрудникам милиции этих городов такие же офицерские и сержантские звания, какие были установлены в МВД СССР. Для «привилегированной» милиции ввели новую форму одежды, а оклады по должности и званию, нормы продовольственного снабжения приблизили к тем, что имелись в войсках МВД и МГБ. В последующие годы «особый список» городов существенно расширился.

В связи с возникновением больших проблем с охраной железных дорог, подвижного состава и контроля пассажиропотока с конца 1945 года серьезное внимание стало уделяться укреплению транспортной милиции. Решением правительства от 16 ноября 1945 года при окружных управлениях железных дорог были созданы отделы транспортной милиции. Для обеспечения общественного порядка и борьбы с хулиганством и уголовной преступностью стали формировать маршрутные оперативные группы для работы в поездах и на станциях. Весной 1946 года выдача пропусков на проезд по железным дорогам (кроме запретных и пограничных зон) была отменена, что привело к некоторому сокращению административного аппарата. Однако по решению правительства постановлением Совета Министров от 20 января 1947 года Транспортное управление милиции со штатом в 33 тысячи человек было передано из МВД в ведение МГБ [10].

Одной из первоочередных задач в послевоенное время являлось повышение общеобразовательного уровня работников милиции. Проблема оказалась весьма острой, поскольку подавляющее большинство сотрудников имели «низшее образование», а значительная часть являлись вовсе малограмотными. В связи с этим на места были посланы директивы, в соответствии с которыми местные органы народного образования обязывались «на свои средства и за счет своих фондов обучать и снабжать учебными пособиями работников милиции». Весь начсостав милиции, не имевший семилетнего образования, обязан был обучаться по школьной программе. Обучение организовывалось «за счет вечернего рабочего времени» из расчета 8 часов в неделю.

Поскольку заметного улучшения в работе с кадрами не происходило, 10 января 1947 года министр внутренних дел Круглов С.Н. подписал директиву «О мероприятиях по закреплению кадров на работе в органах милиции». В документе говорилось о том, что за годы войны милиция пополнилась новыми кадрами, квалификацию которых необходимо повышать. В то же время политотделы и политчасти неудовлетворительно проводили политико-воспитательную работу, в результате чего общеобразовательная подготовка работников оставалась слабой, забота о материально-бытовых условиях была неудовлетворительной. В качестве мер по улучшению состояния дел предлагалось для вновь принимавшихся в милицию ввести письменное обязательство прослужить не менее трех лет. Работников, уволенных по отрицательным мотивам, выселять из предоставленных им квартир. Предписывалось наладить снабжение сотрудников милиции топливом и овощами, открыть для них столовые по низким ценам. С целью закрепления кадров на длительные сроки для рядовых милиционеров ввели разряды с существенной разницей в оплате: первый разряд — для прослуживших 6 и более лет, второй — для прослуживших от 3 до 6 лет, третий — для всех остальных. За особые заслуги, подвиги, героические поступки предусматривался досрочный перевод в следующий разряд. Перед политорганами министр поставил задачу: «Довести до понимания каждым работником милиции почетной роли милиции, в повседневной работе укреплять личный авторитет рядового милиционера, повышать в каждом из них чувство ответственности за надлежащее выполнение своего служебного долга» [11].

В связи с тем, что пополнение рядов стражей правопорядка сталкивалось на местах со значительными трудностями, министр внутренних дел Круглов С.Н. издал очередной приказ «О повышении требований к вновь поступающим на работу в органы милиции», который предписывал принимать «на должности начальствующего, оперативного состава и участковых уполномоченных, как правило, только с семилеткой». Следует отметить, что после войны на службу в милицию пришли бывшие партизаны, демобилизованные офицеры и солдаты, в числе которых были даже 24 Героя Советского Союза. Это обстоятельство благоприятно сказалось на укреплении дисциплины, повышении строевой выучки, боевого мастерства личного состава, но решающего улучшения качественного состава кадров не произвело, поскольку число этих закаленных в боях воинов было невелико, да они к тому же не были знакомы со спецификой оперативно-служебной деятельности.

Прекрасно понимая, что без повышения уровня образования сотрудников милиции невозможно наладить четкую и грамотную работу этого ведомства, министр Круглов С.Н. продолжал предпринимать усилия по организации профессиональной подготовки кадров. «Работать и учиться, учиться и работать!» — стало девизом тех лет. Применялись различные формы проведения занятий, при этом комплектовались учебные группы с учетом служебно-отраслевой специфики. Помимо активного обучения вновь принятых на службу была создана система переподготовки и повышения квалификации кадров. Начальствующий и оперативный состав занимался в процессе командирской учебы, рассчитанной на два года.

В 1947 году министр внутренних дел Круглов С.Н. подписал два приказа, в которых намечался широкий комплекс мер по развитию системы подготовки и переподготовки руководящих и оперативных кадров. В качестве недостатка было отмечено, что существовавшие школы не стали основной базой подготовки квалифицированных оперативных работников, выпускники не имели среднего юридического образования, теоретическое обобщение опыта оперативной работы не проводилось. Приказами предусматривалось в течение 4–5 лет охватить системой школьного и заочного обучения весь руководящий и оперативный состав, включая наряду со специальными дисциплинами юридическую подготовку.

В этом, 1947 году и мой отец, работая в центральном аппарате Министерства внутренних дел и имея генеральское звание, поступил в Высшую офицерскую школу МВД, чтобы после долгих и непростых лет заочного обучения к своему среднему техническому образованию добавить диплом юриста.

В связи с тем, что органам охраны правопорядка одним, без помощи общественности сложно было держать ситуацию под контролем, принимались меры, направленные на укрепление бригад содействия милиции (БСМ), которые в предвоенные годы положительно зарекомендовали себя в охране общественного порядка и борьбе с преступностью. В приказе наркома внутренних дел от 17 января 1946 года «Об усилении борьбы с преступностью» говорилось о развитии организационных форм связи милиции с общественностью. Руководители местных органов внутренних дел стали принимать меры по организации на предприятиях и в учреждениях широкой сети БСМ. В работу активно включился комсомол, для дежурства и патрулирования улиц привлекались молодежные активисты, демобилизованные воины Советской Армии, бывшие бойцы истребительных батальонов, что превратило бригады содействия милиции в работоспособные формирования. Одновременно бригадмил явился одним из источников комплектования кадровой милиции.

В директиве министра внутренних дел об усилении борьбы с уголовной преступностью, хулиганством и нарушением паспортного режима ставилась задача не оставлять не раскрытыми не только тяжкие преступления, но и кражи, «какими бы мелкими они ни были». Этому должны были способствовать усиление паспортного режима, постановка на учет не работавших более 3 месяцев, введение в наиболее напряженное с оперативной точки зрения время суток патрулирования улиц. Усилиями сотрудников уголовного розыска и других служб милиции удалось ликвидировать воровские, грабительские шайки, которые действовали в Ленинграде, Краснодаре, Ростове, Казани и ряде других городов. С помощью общественности органы милиции организовали изъятие оружия у населения и сбор военного имущества на полях сражений, что предотвратило многие разбойничьи нападения.

В то время уголовный розыск, как важнейшая составная часть милицейской службы, переживал наибольшие трудности, поскольку из его рядов в период войны ушли много квалифицированных специалистов. В 1947 году Министерство внутренних дел пересмотрело штаты отделов уголовного розыска в направлении увеличения их численности и приняло меры к возвращению на прежнюю работу оперативных сотрудников, оказавшихся в других подразделениях милиции. Улучшилась информационно-аналитическая работа, что позволило аппаратам уголовного розыска обобщать данные о состоянии преступности, вскрывать основные причины возникновения антиобщественных явлений. Для совершенствования подготовки личного состава уголовного розыска во всех республиканских, краевых и областных управлениях милиции были созданы криминалистические музеи, явившиеся базой для накопления опыта оперативной работы и проведения занятий. Помню, в школьные годы наш класс с большим интересом побывал в таком московском музее. В результате принятых мер в относительно короткие сроки удалось добиться заметного укрепления уголовного розыска, улучшения его материально-технического и бытового обеспечения.

Послевоенная разруха, усугубленная неурожаем 1946 года, предопределила основные направления деятельности аппаратов по борьбе с хищениями социалистической собственности (БХСС). В августе 1946 года министр внутренних дел направил на места директиву, обязывавшую активизировать оперативно-разыскную работу по борьбе с кражами и разбазариванием хлеба. В связи с тем, что не повсеместно были приняты необходимые меры, правительство возложило на МВД ведущую роль в этом вопросе. Силами оперативного состава была организована систематическая проверка сохранности хлеба, выделены работники для обслуживания перевозок урожая.

Большую опасность представляла тогда спекуляция, которой чаще всего занимались лица, нигде не работавшие, но получавшие «товар» от работников торговых и снабженческих организаций либо просто похищавшие государственную и личную собственность. Наиболее распространенными видами спекуляции были скупка и сбыт сельскохозяйственных продуктов, скота и промышленных товаров. Часто предметом кражи и незаконной торговли являлись продуктовые и промтоварные карточки. Милиция выявляла спекулянтов, преграждала им путь на рынки. В ходе денежной реформы 1947 года увеличилось число случаев изготовления и сбыта фальшивых денежных знаков. 28 июля 1947 года министр внутренних дел Круглов С.Н. издал приказ «О мерах по усилению борьбы с фальшивомонетничеством», в соответствии с которым ставились на учет все ранее судившиеся за этот вид преступления, а также заподозренные или могущие по характеру своей деятельности быть причастными к такому делу.

Тяжкими последствиями войны явились детская беспризорность и безнадзорность и высокий уровень преступности в среде несовершеннолетних. Неурожай 1946 года и вызванный им голод обусловили в ряде регионов значительное увеличение бездомных детей. Работой в данной области в той или иной мере занимались все службы милиции, но прежде всего подразделения, специализировавшиеся на детском вопросе.

4 февраля 1948 года министр внутренних дел Круглов С.Н. представил на имя Сталина И.В., Молотова В.М., Берия Л.П., Вознесенского Н.А., Жданова А.А. и Кузнецова А.А. докладную записку, в которой сообщил «о состоянии уголовной преступности по Союзу ССР за 1947 год и о проделанной органами МВД работе по борьбе с уголовной преступностью». Указывалось, что в 1946 году было зарегистрировано 546 275 уголовных преступлений, а в 1947 году — 453 165, или на 17 % меньше. Наиболее распространенными являлись «простые кражи» (то есть без предварительного сговора, организации банд и т. п.), затем шли «кражи квалифицированные», за ними следовали кражи скота, карманные кражи и невооруженные ограбления, дерзкие формы хулиганства, бытовые убийства и мошенничество. Наиболее тяжкими являлись убийства с целью ограбления и вооруженные ограбления. Если квалифицированные и карманные кражи, а также уличное хулиганство в 1947 году удалось сократить, то количество убийств с ограблением и скотокрадство даже возросли. За совершенные преступления в течение отчетного года к уголовной ответственности привлекли 567 897 человек, из которых были арестованы 419 320 человек. Среди несовершеннолетних преступность сократилась на 37 % (а по сравнению с предвоенным годом — на 60 %). Отмечалось, что почти половину преступлений совершили дети, находившиеся на иждивении родителей.

В докладе министра указывалось, что в 1947 году Министерство внутренних дел провело следующие мероприятия по борьбе с преступностью. В республики, края и области, наиболее неблагополучные в криминальном отношении, выезжали группы руководящих и оперативных работников МВД и Главного управления милиции. Оперативная работа органов милиции направлялась в первую очередь «на предупреждение уголовных преступлений, отрыв из-под влияния преступных элементов лиц, ранее не судившихся, и на повышение раскрываемости совершенных преступлений». В борьбе с уголовной преступностью стали более широко использоваться служебно-разыскные собаки. С целью предотвращения краж из магазинов, складов и баз проверялась сторожевая охрана. При этом были отстранены от работы более 12 тысяч сторожей, в числе которых были обнаружены ранее судимые, а также «престарелые и имеющие серьезные физические недостатки, препятствующие несению сторожевой службы». В отношении должностных лиц, не принимавших должных мер к обеспечению сохранности товаров и ценностей, направлялись сообщения в местные советские и партийные органы. Во всех городах страны была улучшена постовая служба милиции, усилено конное и пешие патрулирование на улицах и в окраинных районах в ночное время. Введено обязательное круглосуточное дежурство дворников и домовой администрации. В общественных местах около театров, кино, клубов выставлялись милицейские посты и группы из бригад содействия милиции. Значительно усилилась работа по поддержанию паспортного режима, для чего были проверены более 45 миллионов домов, бараков и общежитий, а также 60 тысяч предприятий, учреждений и организаций. В результате удалось выявить 1385 тысяч нарушителей (50 тысяч из которых привлекли к уголовной ответственности) и почти две с половиной тысячи должностных лиц, управляющих домами и комендантов, способствовавших нарушителям. Была проведена большая работа по изъятию у преступного элемента и населения нелегально хранившегося оружия: за год конфисковали 6582 пулемета и автомата, 89 799 винтовок, 76 434 револьвера и пистолета, 17 229 единиц холодного оружия и большое количество боеприпасов.

В результате проведения в жизнь указанных мероприятий Министерству внутренних дел удалось, начиная со второго квартала 1947 года, добиться повсеместного и последовательного снижения уголовной преступности [65].

По окончании Великой Отечественной войны в народное хозяйство поступило значительное количество автомобилей как за счет расформирования воинских частей, так и в результате производства их промышленностью. Органы милиции проводили работу по поддержанию должного порядка в автохозяйствах и обеспечению безопасности движения на дорогах, а также пресекали попытки использования транспорта в корыстных целях.

Вместе с тем руководство страны решило органы внутренних дел, перегруженные другими многотрудными задачами, освободить от выполнения, пожалуй, самой главной функции этого ведомства по поддержанию общественного порядка и постановлением Совета Министров СССР от 13 октября 1949 года произвело передачу из МВД в МГБ пограничных войск и милиции [11].

По состоянию на 1 января 1946 года Главное Управление лагерей (ГУЛАГ) МВД СССР отвечало за работу 42 управлений исправительно-трудовых лагерей, занимавшихся строительством (УИТЛ-строительств), 26 Управлений исправительно-трудовых лагерей и колоний (УИТЛК), 11 контор управления снабжением. «Штатная положенность» личного состава, обеспечивавшего трудовое использование и охрану ИТЛ К, равнялась 330 438 единицам, из которых 10 процентов являлись вакантными. Начальником ГУЛАГа в этот период (начиная с февраля 1941 года) являлся генерал-лейтенант Наседкин В.Г. [38].

Окончание Великой Отечественной войны, амнистия 1945 года и отмена ряда ограничений на освобождение бывших заключенных позволяли надеяться на изменение ситуации в ГУЛАГе. Действительно, в начале 1946 года количество заключенных в лагерях НКВД оказалось минимальным и составляло около 600 тысяч человек, к этому в лагерях УИТЛК местных органов внутренних дел находилось 400 тысяч заключенных. Зато число военнопленных достигало двух с половиной миллионов человек плюс 600 тысяч репатриантов и около 150 тысяч интернированных. Приказом НКВД СССР от 24 января 1946 года в состав ГУЛАГа передали Отдел проверочно-фильтрационных лагерей (ОПФЛ), за которым числились порядка 200 тысяч бывших военнослужащих, число которых по мере проведения проверки постепенно уменьшалось. Вот такой огромный контингент подневольной рабочей силы имелся в распоряжении только одного главка МВД СССР.

В последние годы сталинского правления не произошло ни одного крупного процесса или массовой операции, напоминавших собой «большой террор» предвоенного времени, однако постепенно именно в этот период спецпоселения и лагеря ГУЛАГа достигли наибольшего «наполнения». По состоянию на 1 апреля 1946 года количество заключенных в местах лишения свободы превысило полтора миллиона человек. Данные ежеквартальной сводки серьезно озадачили министра внутренних дел Круглова С.Н., и он поручил своему заместителю, наблюдавшему за работой ГУЛАГа, разобраться с ситуацией.

27 мая 1946 года генерал-полковник Чернышов В.В. представил докладную записку, в которой отразил динамику движения заключенных с момента объявления амнистии летом 1945 года по текущее время. Оказалось, что по амнистии освободили 650 тысяч человек, но в это же время начались новые аресты за совершенные преступления, в результате чего количество заключенных существенно возросло. Так, за последние шесть месяцев были заключены под стражу и поступили в тюрьмы НКВД и лагеря ГУЛАГа 526 тысяч человек, из которых органы внутренних дел арестовали 64 %, а органы государственной безопасности — 12 % от указанного числа. Остальное падало на прокуратуру и взятие под стражу в зале суда. Из арестованных органами внутренних дел 89 % приходилось на территориальную и транспортную милицию.

Значительное количество арестов, произведенных милицией, свидетельствовало о возросшей ее активности в работе по борьбе с хулиганством, спекуляцией, скотокрадством, нарушениями паспортного режима и другими уголовными преступлениями. Причем количество арестованных почти равномерно распределялось по всей территории страны. Таким образом, можно было засвидетельствовать, что милиция повсеместно зорко стояла на страже существовавшего в ту пору законодательства.

В связи с ростом численности контингента Главное управление лагерей испытывало значительные затруднения в обеспечении заключенных продуктами и вещевым довольствием. Частично дефицит покрывался за счет посылок и передач от родных: МВД принимало этот вид помощи людям, лишенным свободы, беспрепятственно и в любом количестве.

В условиях недостатка рабочей силы, обусловленного огромными людскими потерями в годы войны, осужденные и военнопленные явились подневольными тружениками, использовавшимися на стройках по восстановлению объектов, разрушенных при ведении боевых действий. Одним из первых крупных сооружений, залечивших раны войны, явился Беломорско-Балтийский канал, о завершении восстановительных работ на котором министр внутренних дел Круглов С.Н. доложил Сталину И.В. 26 июня 1946 года.

Важнейшей задачей ГУЛАГа с этого времени стало обеспечение рабочей силой строек атомной промышленности, которые вел Главпромстрой МВД СССР, возглавлявшийся генерал-майором инженерно-технической службы Комаровским А.Н. К концу 1946 года в ведении этого главка было уже 11 специальных строительств, расположенных в Нарве, подмосковной Электростали, поселке Большая Волга (нынешняя Дубна), Челябинске, Сарове, Свердловске, Березниках и узбекском Чирчике. Объем работ по атомной программе, которую от МВД курировал заместитель министра внутренних дел генерал-лейтенант Завенягин А.П., был столь велик, что Главпромстрой освободили от других выполнявшихся им задач, передав незаконченные объекты и материально-имущественные ценности тем министерствам, в чьих интересах велось строительство.

На 1 января 1947 года численность заключенных ГУЛАГа составляла 1 703 506 человек и продолжала нарастать. В связи с этим была увеличена «штатная положенность» главка. Вместе с тем в течение марта — сентября 1947 года все руководство постепенно заменили, и новым начальником ГУЛАГа стал генерал-майор Добрынин Г.П. [11]. Вызвано это было тем обстоятельством, что во все годы функционирования ГУЛАГа существовала определенная кадровая проблема, заключавшаяся в том, что набрать работников для постоянного проживания и несения службы в отдаленных местностях да еще с суровым климатом оказывалось не так- то просто. В связи с этим начальниками северных лагерей и строек часто назначали проштрафившихся или потерявших политическое доверие чекистов либо тех из них, кто был осужден и отбыл свой срок в зоне. В отношении последних говорили: «Кто может лучше знать лагерь, как не бывшие лагерники», — и их брали на работу в аппарат, даже в ряде случаев в центральные органы. Ясно, что в администрацию и охрану ИТЛ также шли, в основном, люди, не нашедшие себе достойного места «на материке», то есть в давно обжитых регионах. В связи с этим общеобразовательный и культурный уровень работников ГУЛАГа был значительно ниже, чем у сотрудников территориальных органов НКВД-МВД. Партийно-комсомольская прослойка в этом главке также являлась значительно меньшей (в 1946 году — 17,1 %), а перед войной здесь работали практически одни беспартийные. Для подготовки кадров только в 1944 году появилась Центральная школа ГУЛАГ, в которой к поступавшим предъявлялось лишь требование иметь образование в объеме 5 классов средней школы. В послевоенные годы несколько увеличилась доля инженерно-технических работников в высшем руководящем звене главка, хотя в целом почти три четверти состава имели «низшее образование», то есть умели кое-как читать и писать [38].

В таких обстоятельствах в целях обеспечения в местах лишения свободы нормальных условий для содержания заключенных министр внутренних дел Круглов С.Н. своим приказом от 4 января 1947 года создал при заместителе министра генерал-полковнике Чернышове В.В. инспекторскую группу по обследованию тюрем и исправительно-трудовых лагерей МВД. В состав этой группы из пяти человек входили назначавшиеся приказом офицеры центрального аппарата МВД. Для группы задачей, регламентировавшейся соответствующим Положением, являлось проведение периодических инспекторских обследований тюрем и трудовых колоний. Каждый инспектор группы должен был не менее 20 дней в месяц находиться в командировках для проведения работы на местах в тех областях, которые были за ним персонально закреплены. Инспектирующий вне зависимости от плановых проверок, проводившихся руководством министерства, обязан был «в первую очередь и, главным образом, проверить»: санитарное состояние тюрьмы или колонии, содержание помещений для заключенных, санузлов и пищеблока; правильность распределения заключенных по камерам в тюрьмах в зависимости от характера их преступлений; состояние охраны и надзирательской службы; поддержание порядка и соблюдение со стороны администрации и охраны «революционной законности». По всем выявленным фактам нарушений инспектирующий должен был на месте немедленно и «с особой тщательностью» произвести расследование. Положением устанавливалось, что во всех случаях, когда после инспектирования будут вскрыты факты нарушения революционной законности, инспектирующий понесет «персональную ответственность» [38].

Не сразу и несмотря на трудное послевоенное время, но в местах лишения свободы удалось создать для подневольных тружеников приемлемые условия жизни, которые на мой вопрос инспектор Лагерного управления ГУШОСДОРа Васильева О.В. охарактеризовала «терпимо тяжкими» [1]. Дома, в кругу семьи, Сергей Никифорович как-то рассказывал, что Хрущев Н.С. пожаловался на него Сталину И.С. Недоволен тогда Никита Сергеевич оказался тем, что, как он выразился: «Заключенные в лагерях МВД живут лучше, чем вольнонаемные рабочие». Вождь народов сразу отпарировал: «Так создайте для вольнонаемных нормальные условия».

К началу 1946 года, когда Круглов С.Н. стал наркомом-министром внутренних дел СССР, на учете в МВД, согласно официальным данным, находилось несколько категорий спецпереселенцев, выселенцев и административно-ссыльных общим числом 2 230 500 человек. Депортированные граждане расселены были на территории шести союзных и восьми автономных республик, пяти краев и 27 областей РСФСР. Находились все «выселенные народы» в ведении отдела спецпоселений НКВД-МВД СССР, начальником которого с 17 марта 1944 года являлся полковник Кузнецов М.В., и обслуживались 2055 местными комендатурами. В функции Отдела входили: прием, расселение и учет спецпереселенцев, трудовое и хозяйственное их устройство, административный надзор, а также проведение в этой среде «оперативно-чекистской работы».

В состав спецпереселенцев входили (здесь и далее приведем округленно): 687 тысяч немцев, 606 тысяч бывших кулаков, 405 тысяч чеченцев и ингушей, 195 тысяч крымских татар, греков и болгар, 88 тысяч хемшилов, турок и курдов, 80 тысяч калмыков, 60 тысяч карачаевцев, 33 тысячи балкарцев, 43 тысячи ссыльнопоселенцев, 20 тысяч оуновцев и 9 тысяч «прочих» (немецких пособников, сектантов, репатриированных и других). Наибольшее количество спецпереселенцев находилось в Казахстане — 866 тысяч человек, в Узбекистане — 181 тысяча человек, в Красноярском крае — 125 тысяч человек, в Киргизии — 112 тысяч человек, в Кемеровской области — 97 тысяч человек, в Томской области — 92 тысячи человек, в Свердловской области — 89 тысяч человек, в Алтайском крае — 85 тысяч человек и в Молотовской области — 84 тысячи человек [39].

Естественным желанием нового руководителя Наркомата — Министерства внутренних дел являлось наведение надлежащего порядка и обеспечение точного учета наказанного Советской властью «спецконтингента», за который Круглов С.Н. теперь отвечал перед партией и правительством. В связи с этим, для того чтобы иметь информацию о реальном состоянии дел не только от собственных служб, но и с мест, приказом НКВД СССР от 1 марта 1946 года в составе Отдела спецпоселений было создано отделение по рассмотрению жалоб и заявлений спецпереселенцев. Однако попытка охватить тотальным наблюдением и контролем все контингенты и все стороны жизни огромного, разбросанного географически, неоднородного по национально-ментальному, идеологическому и религиозному принципам населения спецпоселков, имевшего также различный статус (трудпоселенцы, спецпереселенцы, ссыльнопоселенцы, выселенцы), оказалось делом практически трудноосуществимым.

Еще раньше потребность в регламентации управления столь сложной системой повлекла создание единых государственных документов, отображавших состояние дел и определявших права и обязанности «наказанной» и контролирующей сторон. 8 января 1945 года Совнаркомом СССР были приняты постановления «О правовом положении спецпереселенцев» и «Об утверждении Положения о спецкомендатурах НКВД». Согласно этим документам, спецпереселенцы пользовались всеми правами граждан СССР, за исключением того, что без разрешения коменданта своей спецкомендатуры не имели права отлучиться за пределы района расселения (дальше трех километров). Самовольный отъезд рассматривался как побег и приводил к ответственности в уголовном порядке. Главы семей обязаны были в трехдневный срок сообщать в свою спецкомендатуру о всех изменениях, произошедших в составе их семей (рождение ребенка, смерть родственника, побег и т. п.). В остальном, все трудоспособные спец- поселенцы обязаны были заниматься общественно-полезной работой, в чем им должны были способствовать местные советы депутатов трудящихся, действовавшие в согласии с органами внутренних дел. За нарушение трудовой дисциплины спецпереселенцы привлекались к ответственности в соответствии с тогдашними законами, а за несоблюдение режима и общественного порядка могли быть оштрафованы на 100 рублей или арестованы до пяти суток. Спецкомендатуры «в целях обеспечения государственной безопасности» должны были следить за общественным порядком, предотвращать побеги и контролировать хозяйственно-трудовое устройство спецпереселенцев. Наложение комендантом административного взыскания должно было утверждаться начальником районного отделения НКВД, а применение ареста — санкционироваться прокурором. Дела о побегах, бандитизме и контрреволюционных преступлениях следовало направлять через соответствующие органы внутренних дел на рассмотрение Особого совещания НКВД СССР [39].

Однако реальное положение дел в связи с прибытием новых контингентов и освобождением отбывших наказание, заменой срока на пожизненную ссылку, материальными претензиями потерявших свое имущество семей, озлобленностью обездоленных людей, бытовой неустроенностью, плохим питанием и одеждой, побегами с мест поселения и возвращением пойманных беглецов, плохим знанием русского и местных национальных языков, недостаточностью и низкой квалификацией работников спецкомендатур, невниманием местных властей к нуждам спец- переселенцев и другими разнообразнейшими жизненными проблемами обусловливало большую неразбериху в данном вопросе. В июне 1946 года Министерство внутренних дел подготовило проект Устава о спецпереселенцах, в котором в законодательном порядке закреплялся весь процесс пребывания на спецпоселении и трудоустройства различных категорий репрессированных, начиная с момента погрузки в эшелоны и до освобождения из спецпоселков, а также разграничивались между МВД и МГБ полномочия по контролю за спецконтингентом. Однако правительством этот документ так и не был утвержден.

Вместе с тем необходимость всесторонне отслеживать состояние дел в огромной массе людей (мужчин и женщин, стариков и детей, трудоспособных и инвалидов), разбросанных по отдаленным районам, приводила к постоянному увеличению количества отчетов. Регулярно каждое подразделение, занимавшееся вопросами спецпоселенцев, должно было составлять ежедекадные сводки по одним контингентам, ежемесячные — по другим, сводки о побегах, об агентурной работе, раз в квартал составлять общий отчет о состоянии спецссылки в регионе и тому подобное. Все эти документы, заполнявшиеся по утвержденной форме, следовало направлять в центр в строго определенное время. За отчетным валом бумаг, поступавших со всех сторон, очень трудно было увидеть реальную картину положения на спецпоселениях. Основной вопрос, который старались отслеживать органы внутренних дел, касался закрепления прибывших людей на постоянное место жительства и их обязательное трудоустройство. Однако параллельно шел и другой процесс: снятие с учета одних категорий спецпоселенцев (освобожденных от наказания), разрешение свободы передвижения в ограниченных пределах для других либо иное изменение статуса для третьих. После окончания войны началась постепенная ликвидация зон и снятие военизированной охраны в местах расселения мобилизованных в различные отрасли промышленности «советских немцев» и лиц других национальностей, воевавших с СССР стран (финнов, румын, венгров и др.), с приравниванием их в отношении трудового законодательства к вольнонаемным рабочим. В течение 1946–1953 годов было проведено массовое освобождение из спецпоселений бывших кулаков и членов их семей. А вот ссыльнопоселенцев из Молдавии и прибалтийских республик и часть финнов, переселенных из прифронтовой полосы, с учета спецпоселений сняли, но оставили в местах фактического проживания под гласным надзором. Переселенным с Дальнего Востока корейцам по директиве МВД СССР от 2 августа 1946 года выдали «чистые» паспорта без ограничений, но через полгода выезд к прежним местам проживания запретили, оставив право свободного передвижения только в пределах Средней Азии. Последним из сокращавших контингенты спецпоселений явился приказ МВД СССР от 2 марта 1948 года, по которому возвращались в родную республику молдаване, наказанные за служение в армии противника.

По результатам проведенной в начале 1947 года проверки состояние учета ссыльных и высланных и гласного надзора за ними министр внутренних дел Круглов С.Н. в своем приказе от 18 февраля 1947 года определил как неудовлетворительное. В ряде областей не имелось точных данных о наличии подконтрольного контингента, гласный надзор должным образом не осуществлялся. Так, при сверке наличия спецпоселенцев в районах их проживания с учетными данными, представленными ОСП, оказалось, что «не были установлены» в Омской области — 864 человека, в Тюменской области — 1714 человек, в Кировской области — 224 человека. В Казахской ССР, наоборот, выявили 1039 человек, которые не состояли на учете. Значительное количество ссыльных и высланных крайне нерегулярно являлись на регистрацию. Одной из серьезнейших проблем являлись побеги. Часто это случалось из-за того, что большие семьи оказывались разбросанными по различным районам среднеазиатских республик и естественным желанием являлось стремление воссоединиться, чтобы проживать вместе. С другой стороны, неизвестность, тяготы пути, голод, болезни, смерть близких толкали людей на отчаянные шаги в попытке вернуться и спрятаться где-нибудь на родине. Министерство внутренних дел постоянно предпринимало усилия к объединению разрозненных семей, но в то же время, в соответствии с указаниями правительства, в отношении бежавших ужесточались карательные меры. По постановлению СНК от 8 января 1945 года побег со спецпоселения приравнивался к бандитизму и контрреволюционным преступлениям, а дела по этому вопросу следовало направлять на рассмотрение Особого совещания во внесудебном порядке. Для предупреждения побегов в среде спецпереселенцев создавалась агентурно-осведомительная сеть, но и она не всегда давала необходимые результаты, поскольку «в ряде мест оказалась серьезно засоренной двурушниками, дезинформаторами и прямыми предателями». Ни старательно насаждавшаяся агентура, ни заслоны на дорогах не могли остановить людей, спасавшихся бегством от тяжелых условий существования и работы. В ход шли любые уловки: сговор с комендантами для незаконного получения разрешения на выезд в места прежнего жительства или создание целых групп по изготовлению и торговле фальшивыми документами. Так, во Владивостоке «группа лиц» в составе работника горвоенкомата, начальника паспортного стола и учетчиц военно-учетного стола при содействии двух спецпереселенцев занималась «выдачей за взятки паспортов и военных билетов спецпереселенцам, по которым они совершали побеги». Не очень помогло в деле пресечения побегов издание соответствующих директив и приказов МВД СССР. На 1 января 1948 года в бегах находились около 17 тысяч спецпоселенцев, причем почти треть из них составляли «особо опасные контингенты» — «власовцы» и «оуновцы».

По докладам с мест по линии МВД поступала информация о том, что руководители предприятий различных министерств, к которым были приписаны спецпоселенцы, по-разному относились к приданной им подневольной рабочей силе. Так, начальник УМВД Хабаровского края сообщал, что по состоянию на 25 октября 1946 года на спецпоселении находились 4234 репатрианта, которых расселили по 26 спецпоселкам. При этом под «репатриантами» понимались граждане СССР немецкой национальности, ушедшие при отступлении немецкой армии, но затем возвращенные на родину. Те из них, кто не служил в вооруженных формированиях вермахта, направлялись на поселение сроком на 6 лет. Указанный контингент физически был здоровый и в целях хозяйственного и трудового использования передан: Приморзолото — 1 тысяча человек, Райчихуголь — 1470 человек, Сахалинуголь — 599 человек, Сахалиннефть — 621 человек, Хабаровсклес — 311 человек, ХОЗО УМВД г. Хабаровска — 75 человек, ХОЗО УМВД г. Благовещенска — 72 человека. В основном, все находились на физических работах: рубка леса, копка земли, добыча угля и др., и только незначительная часть трудилась по специальности. Зарплата спецпереселенцев на основных работах в шахтах и на лесозаготовках достигала полутора тысяч рублей в месяц. Работавшие на строительстве получали от 350 до 600 рублей. В подсобных хозяйствах заработки оказывались более низкие от 280 до 500 рублей. Продуктами питания спецпоселенцы — репатриированные снабжались по государственным нормам наравне с вольнонаемными рабочими. Передовикам-стахановцам дополнительно выдавались разовые талоны. Промтоварное снабжение «вполне нормальное»: работавшие на угледобыче получили по 15 метров хлопчатобумажной мануфактуры, кожаную обувь, рабочие — брезентовые костюмы, по две пары белья. Жилищно-бытовые условия в большинстве случаев удовлетворительные, «в бараках чисто, каждый имеет свою кровать, все обеспечены постельными принадлежностями за счет предприятий». Развертывалось, но медленно индивидуальное строительство. Плохое жилье отмечалось в городе Райчихе, где репатриированных разместили в бывших овощехранилищах и палатках летнего типа. Об этом было направлено письмо министру угольной промышленности. Дирекции Райчихугля предложено к 15 октября всех людей перевести в бараки [39].

Министр внутренних дел Киргизской ССР генерал-майор Пчелкин А.А. 18 июля 1946 года направил в Москву докладную записку о хозяйственно-трудовом устройстве спецпереселенцев с Северного Кавказа (карачаевцев, чеченцев, ингушей и балкарцев) и Грузии. В документе отмечалось, что депортация спецпереселенцев происходила в осенне-зимний период 1943/44 годов, при этом в связи с плохим обеспечением одеждой и обувью, скученностью в эшелонах произошла вспышка сыпного тифа. В последующем по причине неудовлетворительных жилищно-бытовых и санитарных условий эпидемические заболевания получили массовое распространение, что привело к большой смертности среди спецпереселенцев. По состоянию на 1 июля 1946 года в республике находились 27 362 семьи, насчитывавшие 95 764 человека с Северного Кавказа и 2264 семьи в составе 9389 человек из Грузии. Семьи распределили по колхозам, совхозам, промпредприятиям, стройкам и учреждениям. Из числа переданных для хозяйственно-трудового использования были учтены трудоспособных 40 595 человек, из которых не работали по разным причинам 1200 человек — «женщины с малолетними детьми, вследствие болезни, отсутствия обуви и одежды». Среди спецпереселенцев имелись 2096 специалистов и квалифицированных рабочих, которые в абсолютном большинстве работали по специальности. После проведения ряда мероприятий по улучшению жилищно-бытового положения спецпереселенцев основная масса трудоспособных людей приступила к работе и к труду стала относиться хорошо. Многие перевыполняли нормы, появилось значительное число стахановцев и ударников. Особенно отмечался трудовой подъем среди чеченцев, «которые раньше менее активно принимали участие в труде». Одним из больных вопросов оставалось несвоевременное и неполное обеспечение спецодеждой и обувью спецпереселенцев, работавших на промышленных предприятиях, в результате чего имелись вынужденные невыходы на работу. По прибытии в Киргизию кавказцев расселили в основном в домах местных жителей «на уплотнении». Для создания нормальных жилищных условий намечалось развертывание индивидуального жилстроительства, для чего постановлениями Совнаркома на 1944 и 1945 годы были выделены стройматериалы и долгосрочные ссуды. Однако из запланированных лесоматериалов и оконного стекла поступила лишь незначительная часть, да и та по решению республиканского правительства практически вся оказалась использована не по назначению. На полученные ссуды более двух тысяч семей приобрели дома, а полторы тысячи семей — вновь выстроили. В то же время МВД республики вскрыло факты того, что «работники системы Сельхозбанка несерьезно отнеслись к вопросу выдачи денежных ссуд и контролю за правильным использованием последних». В результате на полученные деньги многие семьи ничего не купили и не построили, либо приобрели «дома, не пригодные к жилью, которые впоследствии разрушились». Кроме того, «Сельхозбанк зачастую выдавал ссуды правлениям колхозов, где расселены спецпереселенцы, которые расходовались на нужды колхозов». Прибывшие в Киргизию кавказцы в основной части не имели минимальных запасов продуктов. Для оказания им помощи правительство выделило фонды продовольствия. МВД республики установило строгий контроль за своевременной и правильной выдачей продуктов. К настоящему времени почти все семьи были обеспечены приусадебными участками и индивидуальными огородами, которые полностью засеивались собственными семенами. В целях обеспечения бывших кавказцев скотом «в порядке возмещения за оставленный ими в местах прежнего жительства» было отпущено 24 472 голов крупного рогатого скота, 6 тысяч овец и коз, а также 17 754 лошади «для передачи в общественное стадо колхозов, где расселены спецпереселенцы». В связи с улучшением материально-бытовых условий спецпереселенцы стали приобретать на рынке молочный скот за собственные средства. В общей массе кавказцы прибыли в плохой одежде и обуви. На промышленных предприятиях и стройках спецпереселенцы приобретали промтовары на общих основаниях, но колхозники покупать одежду и обувь на рынке не имели возможности. Попытки наладить изготовление этих бытовых предметов из сырья кустарным способом не увенчались успехом. МВД Киргизской ССР ставило этот вопрос перед республиканскими ЦК и Совмином, которые обратились в Совет Министров Союза ССР с ходатайством о выделении для спецпереселенцев обуви, одежды и трикотажа. Положение с охватом школьным обучением детей спецпереселенцев оставалось неудовлетворительным. Из учтенных 21 240 детей школьного возраста школы посещали только 4560 учеников. Основными причинами этого являлась слабая организационная работа органов народного образования и отсутствие у значительной части детей одежды и обуви. Кроме того, в своем большинстве кавказцы находились среди киргизского населения, где обучение велось на родном языке, а преобладающее большинство детей спецпереселенцев не знали ни русского, ни киргизского языков. Взаимоотношения спецпереселенцев с местным населением по прибытии их в Киргизию зачастую бывали ненормальными. Со стороны руководящих работников имелись случаи грубого, пренебрежительного отношения к спецпереселенцам, доходившие до издевательства. В связи с этим ряд партийных, советских работников, народных судей, председателей сельсоветов и колхозов были сняты с работы и отданы под суд. Благодаря принятым мерам, оказанию практической помощи по улучшению положения спецпереселенцев, проведению массово-разъяснительной работы и сурового наказания виновных лиц положение изменилось в лучшую сторону, хотя отдельные драки на межнациональной почве продолжались. Одной из причин такого положения являлось то, что переселенческие аппараты необходимыми проверенными кадрами не были укреплены, практическая помощь в работе им не оказывалась и их деятельность не контролировалась [39].

Сам министр внутренних дел Круглов С.Н. направил на имя Берия Л.П. докладную записку о хозяйственно-трудовом устройстве спецпереселенцев с Северного Кавказа, находившихся в Казахской ССР. В ней говорилось, что на территории Казахстана были расселены 103 683 семьи в составе 399 165 человек — чеченцев, ингушей, карачаевцев и балкарцев. В результате принятых мер по закреплению спецпереселенцев на постоянном месте жительства большинство из них хозяйственно устроены и основная масса трудоспособных людей привлечены к трудовой деятельности. Отношение спецпереселенцев к труду вполне удовлетворительное. Многие перевыполняли установленные производственные нормы и являлись передовиками сельского хозяйства и промышленности. Наряду с трудовым устройством проведена значительная работа по обеспечению спецпереселенцев жилищами. В результате принятых мер большинство семей обеспечены нормальными бытовыми условиями, хотя часть спецпереселенцев все еще временно проживали в домах колхозников в порядке уплотнения. В целях улучшения материального положения подавляющему большинству спецпереселенцев бесплатно выдали молочно-продуктовый скот, а также выделили приусадебные участки и индивидуальные огороды. Для улучшения продовольственного снабжения правительством систематически оказывалась помощь. В отдельных районах Казахстана из-за неурожая спецпереселенцы переживали в 1945 году серьезные продовольственные затруднения, в связи с чем постановлением правительства в текущем году им отпущено 3,8 тысячи тонн зерна, которого хватит до нового урожая. Органами внутренних дел проведена значительная работа по розыску и воссоединению разрозненных семей. Серьезное внимание было обращено на устройство беспризорных детей, инвалидов и одиноких стариков. В целях дальнейшего улучшения хозяйственно-трудового устройства спецпереселенцев проводившиеся мероприятия намечено было продолжить [39].

Но не везде дела обстояли столь благополучно. Вот что сообщил 20 июня 1946 года начальник УМВД Иркутской области в своей докладной записке о хозяйственно-трудовом устройстве расселенных здесь спецпереселенцев-«власовцев». Отметим, что к категории репрессированных лиц под условным наименованием «власовцы» (указывавшемся всегда в кавычках) относили не только солдат воевавшей на стороне Германии под командованием генерала Власова Российской освободительной армии (РОА), но и граждан СССР, служивших в национальных воинских формированиях немецкой армии (легионеры) или в местных полицейских органах на временно оккупированной территории нашей страны.

Согласно учетным данным, в Иркутской области в числе упомянутого контингента находились 5028 человек, среди которых женщин и детей не было. Для использования в качестве рабочей силы УМВД их передало: на предприятия и стройки Министерства угольной промышленности восточных районов — 4070 человек; на завод Министерства строительства топливных предприятий — 250 человек; на работы в системе треста «Иркуттранслес» Министерства путей сообщения (МПС) — 708 человек. Проводившиеся проверки показали, что абсолютное большинство «власовцев» выполняли нормы от 100 до 200 %. Однако примерно пятая часть этого контингента нормы недовыполняли как по причине плохой организации труда руководителями производства, так и вследствие собственного недобросовестного отношения к работе. Значительное влияние на подневольных рабочих оказывала слишком низкая оплата их труда. Даже при выполнении полутора норм заработок квалифицированных рабочих не превышал 250–350 рублей, а после вычета налогов, платы за коммунальные услуги, по подписке на заем на руки выдавалось 150–200 рублей, «на которые при отсутствии личного подсобного хозяйства существовать трудно». В ряде случаев вместо зарплаты выплачивались только мизерные авансы. При такой обстановке «власовцы» попадали «в крайне тяжелые условия», зачастую не имея средств даже «на выкуп хлеба». В силу этого значительная часть спецпоселенцев «вынуждена после своей основной работы прирабатывать в других организациях “вечеровками” или продавать последние вещи с себя». И это все усугублялось еще «фактами бездушного, грубого, доходящего до рукоприкладства отношения со стороны администраторов к «власовцам». Конечно, отношение к «предателям» в определенной мере можно было понять. Один прораб строительства комбината «Востоксибуголь» при обращении к нему рабочих отвечал: «Вы — “власовцы”, вам дали шесть лет, вы замаранные и не имеете права много говорить и должны работать. Если не будете работать, я вас заставлю работать под винтовкой», — и, получая талоны на дополнительное питание передовиков производства, большую часть использовал для себя. В таких случаях на полях докладной записки делались пометы руководством МВД: «Написать письмо в Министерство», использовавшее данных подневольных рабочих, и «Лиц, нарушающих революционную законность, привлечь к уголовной ответственности». Спецодежда «власовцам», работавшим на строительствах, почти не выдавалась, ордера на промтовары предоставлялись «в малом количестве». У многих спецпоселенцев не было одеял, простыней, лишней смены нательного белья и обуви. Произведенной проверкой состояния жилищно-бытовых условий было установлено, что «значительный процент расселенных по общежитиям “власовцев” находится в крайне тяжелых жилищных условиях». В общежитиях грязно, «наличествует» большое количество клопов, тараканов, мух, «борьба с которыми не ведется». В силу этого «приходящие со смен рабочие не имеют нормального отдыха», спят на чердаках, на улице, на балконах, на полу в коридорах, «от клопов обливают вокруг постелей водой». Сушилки при общежитиях отсутствуют, мокрые рабочие костюмы развешиваются в жилых комнатах, «выделяя испарения, создают духоту». Кипятильников или общих котлов для приготовления чая нет. Каждый из рабочих индивидуально готовит для себя пищу, «кушают на своих грязных койках». К спецпереселенцам прибыли 15 семей, «которые с большим трудом обеспечиваются жилплощадью и находятся в крайне тяжелых жилищно-бытовых условиях» [39].

По этой докладной записке заместитель министра внутренних дел СССР Чернышов В.В. издал распоряжение «о немедленном улучшении хозяйственно-трудового устройства спецпереселенцев-“власовцев”». Досталось в ней и автору докладной: «со стороны УМВД Иркутской области должных мер к устранению на месте отмеченных недостатков не принималось, а информация о существующем тяжелом положении в хозяйственно-трудовом устройстве “власовцев” представлена в МВД СССР со значительным опозданием». Министерство внутренних дел потребовало от Министерства угольной промышленности восточных районов «немедленно принять меры к созданию нормальных жилищно-бытовых условий спецпереселенцев». Начальнику УМВД Иркутской области московское руководство предложило поставить вопрос в обкоме ВКП(б) «о немедленном принятии действенных мер». По всем случаям нарушений «революционной законности» провести расследования и виновных привлечь к уголовной ответственности [39].

При разделении в начале 1941 года НКВД СССР на наркоматы внутренних дел и госбезопасности в новой структуре НКВД Главное управление железнодорожного строительства (ГУЖДС), о котором сообщалось в главе 5, было переименовано в Главное управление лагерей железнодорожного строительства (ГУЛЖДС). Во главе него остался прежний начальник, коринженер (корпусной инженер) Френкель Н.А. Наблюдение за работой ГУЛЖДС с 31 июля 1941 года было возложено на заместителя наркома внутренних дел Чернышова В.В. [34].

В послевоенные годы, кроме продолжавшихся с прежних времен железнодорожных строительств, на ГУЛЖДС по постановлениям правительства, как из «рога изобилия», непрерывно сыпались все новые и новые задачи, ряд из которых по своей «авантюрности» можно было бы назвать просто «хвантазиями», как говорил один из моих непосредственных начальников. Этому мощнейшему по своим производительным силам главку помимо прокладки железных дорог, причем в самых геологически неразведанных и климатически суровых условиях да в наиболее отдаленных районах страны, поручалось еще строительство других важных объектов: морских и речных портов, нефтепроводов, перерабатывающих заводов и баз, судостроительных и судоремонтных заводов, а также Северной водопроводной станции и жилого дома на 1-й Мещанской улице в Москве. Вполне очевидно, неоправданное стремление в короткий срок покрыть сетью железных дорог весь Крайний Север страны привело к тому, что многие поставленные правительством задачи не могли быть в тех условиях выполнены в отведенный срок. В результате сразу после смерти Сталина И.В. в марте 1953 года многие новостройки и незавершенные магистрали, в которые было вложено столько сил, средств и человеческих жизней, оказались попросту заброшены как «не вызывавшиеся неотложными нуждами народного хозяйства».

Расскажем лишь о нескольких крупных железнодорожных строительствах, которые завершились, продолжились или начались в период работы Наркомата — Министерства внутренних дел СССР под руководством Круглова С.Н..

Байкало-Амурская магистраль. Сразу после капитуляции Японии в сентябре 1945 года Берия Л.П. подписал приказ НКВД СССР, которым на основании постановления ГКО военнопленных японцев в количестве порядка 200 тысяч человек направили на продолжение строительства начатой еще до войны Байкало-Амурской магистрали (БАМ). С началом боевых действий работы на этом объекте пришлось временно прекратить в соответствии с приказом НКВД СССР от 18 августа 1941 года. На новом, послевоенном этапе изыскания, проектирование и строительство этой железной дороги на основании постановления СНК СССР от 21 сентября 1945 года были возложены на ГУЛЖДС НКВД СССР. К первой очереди БАМ отнесли часть железнодорожной линии общим протяжением 1995 километров, которую предписано было закончить за 4 года и сдать Наркомату путей сообщения (НКПС) в постоянную эксплуатацию к 1949 году. Прокладывавшуюся линию разбили на три участка: Тайшет — Братск — Усть-Кут протяжением 700 километров, Комсомольск — Ургал (507 километров) и Известковая — Ургал (334 километра). Для производства работ организовали Амурское управление (начальник генерал-майор Петренко И.Г.), а также Тайшетское и Ленское строительства ГУЛЖДС МВД СССР [34].

В то время, пока работы по строительству БАМа разворачивались полным ходом, была сдана в постоянную эксплуатацию завершенная летом 1945 года железная дорога Комсомольск — Советская Гавань (строительство № 500 МВД) протяженностью 475 километров. На этой дороге было открыто 40 станций и разъездов, построено свыше 500 средних и малых мостов, дренажных труб и других искусственных сооружений, 7 больших мостов с металлическими фермами через горные реки Хунгари, Хуту, Мули и другие. На переходе через главный Сихотэ-Алинский горный хребет прорыт тоннель длиной 400 метров. В бухте Ванино было построено два морских причала, что позволило принимать одновременно три большегрузных парохода водоизмещением до 10 тысяч тонн каждый. С основной Дальневосточной магистралью новая железная дорога соединялась у города Комсомольска с помощью паромной переправы через Амур. В связи с таким успехом 30 января 1947 года министр внутренних дел Круглов С.Н. направил на имя председателя Совета Министров СССР Сталина И.В. письмо с просьбой о награждении почти полутора тысяч наиболее отличившихся изыскателей и строителей данной железнодорожной линии. Однако положительного ответа на инициативное письмо не последовало. Очевидно, это оказалось связано с тем обстоятельством, что в стране нарастала волна борьбы с космополитизмом и Сталин И.В. не хотел в этой обстановке награждать начальника ГУЛЖДС Френкеля Н.А, который к этому времени и так уже имел за свою работу три ордена Ленина, орден Красной Звезды (за выслугу лет) и звание генерал-лейтенанта. В духе того времени, поскольку положено было освобождаться от «нежелательных работников», 8 марта 1947 года министр внутренних дел Круглов С.Н. вместе со своими заместителями Серовым И.А. и Чернышовым В.В. написали письмо на имя Берия Л.П. с предложением освободить Френкеля Н.А. от должности начальника ГУЛЖДС. Приказом МВД от 28 апреля 1947 года в возрасте 60 лет он был освобожден от своих обязанностей «по болезни», а на его место назначен генерал-майор Петренко И.Г. В письме МВД СССР в ЦК ВКП(б) говорилось, что ранее Френкель Н.А. «был осужден на 10 лет за растрату и отбывал наказание в лагерях», теперь же «освобожден от работы в числе работников неспособных, скомпрометировавших себя и несправлявшихся со своими обязанностями». Для того чтобы хоть как-то сгладить вынужденное лицемерие, приказом МВД СССР от 9 июня 1947 года генерал-лейтенант Френкель Н.А. был уволен в отставку по состоянию здоровья и «за долгую и добросовестную службу в органах МВД» ему была объявлена благодарность, и он был награжден именными часами и месячным окладом — все, что имелось в арсенале поощрений министра внутренних дел [34]. После отстранения от работы Нафталий Аронович репрессиям не подвергался и прожил на пенсионном обеспечении 13 лет, до своей кончины в 1960 году.

В отношении БАМа 31 мая 1947 года Круглов С.Н. направил на имя Сталина И.В., Молотова В.М., Берия Л.П. и Вознесенского Н.А. доклад об окончании прокладки железнодорожного пути от Известковой до станции Ургал, вдоль которого были построены 16 станций, 11 пунктов водоснабжения, два депо, а также служебные, жилищно-бытовые и производственные здания. К празднику 30-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции министр внутренних дел порадовал вождя народов сообщением о том, что 6 ноября 1947 года укладка главного пути на головном участке Байкало-Амурской железнодорожной магистрали от Тайшета до Братска протяжением 310 километров закончена и по ней пущен первый поезд. «Открытием рабочего движения поездов на участке Тайшет — Братск, — говорилось далее в приветственном сообщении, — обеспечена возможность перевозок народно-хозяйственных грузов до Братска для нужд золотой промышленности и местного населения. Досрочное открытие движения рабочих поездов до Братска будет также способствовать развертыванию строительных работ на следующем участке Байкало-Амурской магистрали — от Братска до Усть-Кута, который свяжет реку Лену с железнодорожной сетью Советского Союза» [34].

В канун празднования Дня солидарности трудящихся 1 мая 1948 года Круглов С.Н. вновь направил на имя Сталина И.В. письмо с просьбой о награждении строителей упомянутой выше железнодорожной линии Комсомольск — Советская Гавань. На этот раз в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР в числе 1347 награжденных орден Ленина получили начальник ГУЛЖДС МВД СССР генерал-майор Петренко И.Г., начальник Желдорпроекта и заместитель начальника ГУЛЖД С генерал-майор итс Гвоздевский Ф.А. и еще шесть руководителей строительства. Не был забыт и бывший начальник ГУЛЖДС Френкель Н.А., которого наградили орденом Трудового Красного Знамени.

Однако «почивать на лаврах» было некогда. Постановлением Совета Министров СССР от 22 мая 1948 года было объявлено о подготовке к восстановлению законсервированной в войну железнодорожной линии Бам — Тында и о подготовке к строительству железной дороги Тында — Хандыга с ответвлением на город Якутск. В развитие этого постановления 24 мая 1949 года министр внутренних дел Круглов С.Н. представил на имя Сталина И.В. и Берия Л.П. докладов котором были сделаны предложения в отношении организации и сроках прокладки Якутской железнодорожной магистрали. Строительство считалось целесообразным вести с двух сторон в три очереди. На первом этапе построить участки Бам-Тында-Чульмакан протяженностью 480 километров и Якутск- Хандыга протяжением 350 километров. К строительству приступить в 1950 году с тем, чтобы открыть временное движение поездов на этих участках соответственно к концу 1954 и 1953 годов. Во вторую очередь построить участок Чульмакан-Томмот протяжением 350 километров, начав строительство в 1952 году и закончив в четвертом квартале 1955 года. На последнем этапе построить участок Томмот-Якутск длиною 500 километров, завершив всю работу к концу 1958 года [34]. Этим планам не суждено оказалось сбыться, а потому до Якутска и в наши дни, кроме санного и водного пути, «только самолетом можно долететь».

Зато 13 августа 1951 года Круглов С.Н. направил на имя Сталина И.В., Молотова В.М., Берия Л.П., Маленкова Г.М., Булганина Н.А., Микояна А.И., Кагановича Л.М. и Хрущева Н.С. доклад об окончании строительства железнодорожной линии от станции Тайшет до Усть-Кута на реке Лене протяжением 702 километра. В результате по западному участку Байкало-Амурской магистрали была обеспечена сквозная перевозка народно-хозяйственных грузов с Восточно-Сибирской железной дороги в северо-восточные районы СССР. В соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 4 декабря 1950 года в районе Усть- Кута на реке Лене было намечено строительство речного порта, судостроительного завода, верфи металлического судостроения и жилого поселка. Выполнение этих работ поручили Ангарстрою ГУЛЖДС МВД СССР [34].

Таким образом, к апрелю 1953 года, когда ГУЛЖДС было передано из МВД в МПС СССР, состояние со строительством БАМа оказалось следующее. Железная дорога Тайшет — Братск протяжением 310,9 километра находилась во временной эксплуатации с 4-го квартала 1947 года. Ее продолжение от Братска до Усть-Кута длиной 379 километров вступило в строй с 25 января 1950 года. Доработки на всей линии продолжал выполнять Ангарстрой. Железная дорога Известковый — Ургал протяжением 339,5 километра находилась в постоянной эксплуатации у Министерства путей сообщения с 1 июля 1951 года. На участке Ургал — Комсомольск из 508 километров главного пути успели уложить всего 200 километров. Строительство и доделочные работы на этой линии выполнял Нижнеамурстрой. Если учесть, что в 1943–1945 годах была построена железнодорожная линия Комсомольск-Совгавань, протяжением 475 километров, то из запланированных к строительству 1995 километров первой очереди БАМа к 1953 году было построено 1704,4 километра [34]. Достройка первой очереди и строительство второй очереди БАМа уже не были связаны с МВД СССР.

Железная дорога Наушки — Улан-Батор. 19 августа 1947 года министр внутренних дел СССР Круглов с. Н., его заместитель Рясной В.С., начальник ГУЛЖДС Френкель Н.А., его заместитель и начальник Желдорпроекта ГУЛЖДС Петренко И.Г. и главный инженер Желдорпроекта Червяков В.А. направили на имя председателя Госплана СССР Вознесенского Н.А. письмо с представлением проекта постановления Совета Министров СССР о строительстве железной дороги от станции Наушки Восточно-Сибирской магистрали до столицы Монгольской Народной республики города Улан-Батора протяжением главного пути 399 километров. Затем проект постановления за подписями заместителей председателя Совета Министров СССР Берия Л.П. и Вознесенского Н.А., а также министров внутренних дел Круглова С.Н. и путей сообщения Ковалева И.В. был представлен Сталину И.В. В сопроводительном письме говорилось, что в подготовленном «в соответствии с Вашим указанием» проекте постановления правительства строительство этой дороги возлагается на Министерство внутренних дел СССР. МВД обязано было приступить к изысканиям и проектированию немедленно, а строительство начать в 4-м квартале текущего года с тем, чтобы закончить укладку пути и открыть движение на 12 пар поездов в сутки по всей линии к концу 1949 года. В техническом проекте предусматривалось доведение в дальнейшем пропускной способности дороги до 24 пар поездов в сутки. В сопроводительной бумаге пояснялось, что, по имевшимся в МПС и МВД СССР сведениям, данная дорога будет проходить в сложных топографических условиях. Это потребует сооружения двух крупных и 15 средних мостов. Общий объем земляных работ оценивался в 12 млн кубометров, причем треть из них — скальные породы. В связи с большим объемом работ и сравнительно сжатыми сроками предлагалось перевести на указанное строительство 40 000 рабочих, в том числе 20 000 военнопленных японцев, со строительства Байкало-Амурской магистрали. Оттуда же забрать часть материалов и строительного оборудования, в связи с чем перенести срок открытия движения поездов на участке Братск — Усть-Кут с 1949-го на 1950 год. В дальнейшем количество рабочей силы довести до 80 000 человек.

4 сентября 1947 года Сталин И.В. подписал постановление «О строительстве железнодорожной линии Наушки — Улан-Батор», причем дважды: на первом листе документа размашисто начертал «За. И.Сталин», а на последнем листе поставил свою подпись в качестве председателя Совета Министров СССР. В целях секретности этому объекту было присвоено наименование «строительство № 505 МВД СССР».

10 сентября 1947 года Круглов С.Н. подписал приказ МВД СССР, в котором во исполнение данного постановления правительства конкретизировал задачи своим подчиненным. Для осуществления строительства № 505 министр распорядился «создать в составе двух лагерей строительное управление и дислоцировать его в районе Сухэ-Батора на территории МНР в 8 километрах к югу от Советско-Монгольской границы». Начальником Управления строительства министр назначил Гвоздевского Ф.А., его заместителем — Успенского Д.В., а главным инженером и заместителем начальника — Гильнера Н.К. Это Управление должно было непосредственно руководить прокладкой первых 250 километров трассы. Далее строительство дороги возлагалось на «Южный лагерь МВД», который его начальнику Успенскому Д.В. следовало организовать в районе города Улан-Батор.

Для производства проектно-изыскательских работ и оформления документации и чертежей была образована «Селенгинская экспедиция Желдорпроекта ГУЛЖДС МВД СССР». В соответствии с приказом в ее состав срочно направлялись с БАМа «основные кадры Байкальской и Читинской экспедиций и часть работников Тайшетской экспедиции». Из Западного управления БАМа и ликвидировавшегося Нижнеамурского лагеря приказ предписывал «перебросить немедленно» на новое строительство инженерно-технических и административно-хозяйственных работников в количестве 100 человек, в полном составе по два штаба строительных отделений и рабочую силу в количестве 40 000 человек, в том числе 20 000 военнопленных японцев. «Отправку рабочей силы, — говорилось в приказе, — произвести организованными колоннами со штабами колонн, хозобиходом, зимним вещдовольствием и месячным запасом продовольствия». Запрещалось направлять «инвалидов, длительно неработающих и ослабленных». Для подготовки к приему рабочей силы следовало послать вперед «колонны по строительству гражданских временных сооружений», снабдив их палатками, оборудованием, инвентарем, инструментом, хозобиходом, минимально необходимыми запасами материалов и леса, продовольствия и фуража. Из лагерей и баз ГУЛЖДС предписывалось направить на строительство № 505 «все свободные и излишние материально-технические ресурсы», установив график завоза оборудования и средств механизации, предусматривавший в первую очередь обустройство лагерей и подготовку «к развороту работ». К формированию двух исправительно-трудовых лагерей и одного лагеря военнопленных следовало «приступить немедленно», укомплектовав лагерный аппарат офицерским составом, административно-техническими работниками и военизированной охраны за счет лагерей МВД СССР, находившихся на строительстве БАМа и в районах Сибири и Дальнего Востока. В целях повышения производительности труда разрешалось распространить на лагеря строительства № 505 льготы по зачету рабочих дней заключенным за высокие показатели в работе. Военнопленным японцам, которых разрешалось использовать только на первых 250 километрах строившейся трассы, устанавливалась повышенная норма суточного питания. Для обеспечения оперативного решения всех возникавших вопросов на строительство командировался на один месяц новый начальник ГУЛЖДС Петренко И.Г. Контроль за ходом строительства и «оказание повседневной личной помощи» возлагались на заместителя министра внутренних дел генерал-лейтенанта Рясного В.С.

На основании документов, предопределивших начало действий по разворачиванию строительства, складывается впечатление, что «старший брат» (Советский Союз) собрался построить своему «младшему, брату» (Монгольской Народной Республике) железную дорогу, не удостоившись заранее проработать по международным каналам вопросы взаимодействия с суверенным государством. Во всяком случае, когда приказ о немедленной переброске рабочей силы и оборудования был отдан, министр внутренних дел поручил своему заместителю Чернышову В.В. и ряду других руководящих работников министерства «разработать предложения МВД СССР по проекту соглашения с Правительством Монгольской Народной Республики о строительстве № 505», предусмотрев в этом документе: «порядок упрощенного перехода через Монгольско-Советскую границу всего личного состава Селенгинской экспедиции, строительства и лагерей № 505 и работников МВД, командируемых на это строительство», порядок «беспрепятственного и беспошлинного провоза через границу в обоих направлениях грузов, транспорта, оборудования и материалов», порядок отвода земель «как под строительство железнодорожной линии и сооружений этой линии», так и для организации поселков, лагерей и подсобно-вспомогательных предприятий, получение права «на разработку нерудных ископаемых с организацией карьеров», получение разрешения на изыскание и разработку топливных ресурсов и другие важнейшие вопросы. Известно, что по своему менталитету монголы очень бережно относятся к природе своей страны и даже поднятый с земли камень стараются положить на прежнее место. А тут такие преобразования!

Во всяком случае, как и было поручено постановлением СМ СССР, министр внутренних дел Круглов С.Н. и заместитель министра иностранных дел Малик Я.А. 15 октября 1947 года представили Молотову В.М. разработанный совместно двумя министерствами проект договора между Правительствами СССР и МНР по вопросу строительства железнодорожной линии Наушки — Улан-Батор. Согласно этому договору, строительство производилось силами и средствами Советского Союза, «в соответствии с чем указанная дорога со всеми зданиями, оборудованием, подвижным составом и предприятиями будет являться собственностью Правительства СССР». Для строительства дороги и последующей ее эксплуатации Правительство МНР предоставило в безвозмездное пользование «полосу земли по всей трассе от 120 до 300 метров шириной и за пределами указанной полосы соответствующие земельные участки, необходимые для возведения технических сооружений, зданий и подсобных строений, а также для заготовки строительных материалов, в том числе леса и каменного угля». По истечении 75 лет с момента открытия движения железнодорожную линию со всеми строениями предполагалось передать безвозмездно в собственность МНР.

23 декабря 1947 года Сталин И. В. подписал постановление Совета Министров СССР, которым был одобрен проект соглашения с МНР об учреждении «Советско-Монгольского Акционерного общества Улан- Баторской железной дороги» для постройки и эксплуатации железнодорожной линии Наушки — Улан-Батор.

Работы по прокладке железнодорожной линии развернулись полным ходом. В 1947 году в ИТЛ строительства № 505 прибыли 9000 заключенных, в 1948 году — около 47 500. По состоянию на 1 января 1949 года в лагерях числились 46185 подневольных рабочих, на 1 апреля —41 612, на 1 июля — 40 150, на 1 октября — 37 409. К 1 января 1950 года количество заключенных сократилось до 35 652 человек.

За время строительства произошли следующие изменения в руководстве. Приказом МВД СССР от 5 августа 1948 года генерал-майор итс Гвоздевский Ф.А. был назначен начальником ГУЛЖДС, а его предшественника генерал-майора Петренко И.Г. перевели в Дальстрой. Новым начальником УИТЛ и строительства № 505 стал полковник Потемкин Н.Ф. 20 августа 1948 года подполковника Успенского Д.В. освободили от должности начальника Южного лагеря, а через месяц этот ИТЛ «в целях упрощения структуры и удешевления аппарата» был ликвидирован с организацией вместо него строительного отделения, подчиненного Управлению строительства № 505.

3 ноября 1949 года министр внутренних дел Круглов С.Н. направил доклад на имя Сталина И.В., Берия Л.П. и Маленкова Г.М., в котором отрапортовал, что возложенное на МВД задание правительства о строительстве в соответствии с Постановлением Совета Министров СССР от 4 сентября 1947 года железнодорожной линии Наушки — Улан-Батор (Монгольская Народная Республика), протяжением 404 километра, с окончанием укладки пути и открытием движения в 4-м квартале 1949 года выполнено. «За короткий срок, в течение 24 месяцев, — говорилось в докладе, — в тяжелых условиях пустынной и горно-пересеченной местности Монгольской Народной Республики, при крайнем недостатке местных строительных материалов, транспортных средств и связи Строительством № 505 МВД СССР, производившим строительство железнодорожной линии Наушки — Улан-Батор, выполнено 8,7 млн кубометров земляных работ, 48 тыс. кубометров бетонной и железобетонной кладки мостов и труб, уложено 404 километра главного пути, 25 километров станционных путей, 170 тысяч кубометров балласта, построено 90 тысяч кубометров постоянных зданий. На станциях Сухэ-Батор, Дархан, Хара, Дэун-Хара, Улан-Батор построены пассажирские здания, открыто 12 пунктов водоснабжения и проложена постоянная линия связи с необходимым обустройством.

25 октября 1949 года на всем протяжении пути закончена укладка рельсов и 3 ноября 1949 года открыто движение поездов по этой линии. 6 ноября 1949 года со станции Сухэ-Батор до города Улан-Батор отправляется пусковой поезд.

По всей трассе железной дороги Наушки — Улан-Батор продолжаются работы по дальнейшему оснащению дороги и жилищному строительству в объемах, предусмотренных проектом» [34].

17 января 1950 года Круглов С.Н. доложил советскому руководству, что в день празднования 37-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, «7 ноября 1949 года в столицу Монгольской Народной Республики прибыл первый сквозной поезд». С 1 декабря 1949 года железная дорога, находившаяся во временной эксплуатации, обеспечиваемой строительством № 505, стала принимать к перевозке народнохозяйственные грузы МНР. На трассе продолжалась достройка станционных и жилых зданий и других объектов с тем, чтобы в 3-м квартале 1950 года сдать всю линию в постоянную эксплуатацию Управлению Улан-Баторской железной дороги.

18 декабря 1950 года был подписан Акт Советско-Монгольской комиссии по передаче железнодорожной линии Наушки — Улан-Батор в постоянную эксплуатацию, в котором отмечалось, что железная дорога построена «в полном соответствии с основными показателями, утвержденными постановлением СМ СССР от 9 февраля 1950 года и техническим проектом». Далее в Акте говорилось: «При сооружении железной дороги строители и проектировщики приложили много усилий в целях максимального уменьшения стоимости постройки и принимали смелые технические решения, особенно при сооружении головного участка. Выбор направления трассы железнодорожной линии произведен с исчерпывающим технико-экономическим обоснованием, а сама трасса уложена на местности с минимальными объемами работ. Все основные работы по земляному полотну, искусственным сооружениям, верхнему строению пути, раздельным пунктам, пассажирским устройствам на основных станциях, водоснабжению, связи, сигнализации, по служебно-техническим, жилым и производственным зданиям закончены. Качество выполненных работ по всем основным сооружениям, в целом по дороге, следует признать отличным». Заключительная часть Акта носила политический характер: «Коллектив строителей и проектировщиков в трудных горных условиях выполнил огромную творческую работу по сооружению данной железнодорожной линии и обеспечил в 1949 году досрочное открытие сквозного движения поездов, пользуясь при этом постоянным вниманием и поддержкой Правительства Монгольской Народной Республики. Вводимая в действие Улан-Баторская железная дорога имеет огромное политическое и экономическое значение и будет способствовать еще большему развитию производительных сил МНР.

Строительство Улан-Баторской железной дороги является новым проявлением великой Сталинской заботы о Монгольском народе и постоянной бескорыстной помощи Советского народа дружественному Монгольскому народу в развитии и процветании Монгольской Народной Республики, новым свидетельством нерушимой дружбы Монгольского и Советского народов» [34].

28 июня 1951 года министр внутренних дел Круглов С.Н. и заместитель министра иностранных дел Зорин В.А. направили на имя Сталина И.В. письмо, в котором в связи с окончанием строительства и отличным качеством выполненных работ считали «целесообразным отметить строителей железной дороги Наушки — Улан-Батор правительственными наградами».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 августа 1951 года «за успешное выполнение заданий правительства» были награждены 413 работников МВД СССР. Орден Ленина получили 3 человека (в том числе бывший начальник строительства Потемкин Н.Ф.), орден Красного Знамени — 7 человек, орден Трудового Красного Знамени — 28 человек (в том числе бывший начальник ГУЛЖД С Гвоздевский Ф. А. и новый начальник этого главка Смольянинов А. А., начальник Желдорпроекта Червяков В.А. и главный инженер строительства Гильнер Н.К.), орден Красной Звезды — 54 человека, орден Знак Почета — 127 человек.

За время существования ИТЛ и строительства № 505 МВД СССР в лагерь прибыли 74 571 заключенный, в том числе из них были освобождены 44 549 человек, умерли 1071 человек, бежали 497 человек, остальных по окончании работ перевели в другие лагеря [34].

Северо-Печорская железнодорожная магистраль. Как было отмечено в главе 5, эта железная дорога строилась в основном в труднейшие годы войны с тем, чтобы обеспечить вывозку высококачественных печорских углей для оборонных нужд страны. Проектирование дороги шло параллельно строительным работам. При этом выяснилось, что местные грунты, представляющие собой неустойчивые моренные суглинки, не пригодны для возведения земляного полотна. В связи с этим весь стройматериал пришлось завозить из дальних карьеров. Несмотря на все трудности, в 1942 году были закончены и сданы Наркомату путей сообщения в постоянную эксплуатацию участки железнодорожной магистрали Вольск — Котлас протяжением 260 километров и Котлас — Кожва протяжением 728 километров. Кроме того, была построена и пущена во временную эксплуатацию часть железнодорожной магистрали Кожва — Воркута протяжением 420 километров. В этом военном году Воркутлагом и Интинлагом было добыто и отправлено по железной дороге более 750 тысяч тонн угля, а Ухтажемлагом добыто и транспортировано около 100 тысяч тонн нефти.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 сентября 1943 года «за успешное строительство в 1940–1943 годах новой Северо-Печорской железной дороги Воркута — Котлас — Коноша протяжением 1847 километров и освоение Печорского угольного бассейна» орденами и медалями были награждены 714 сотрудников НКВД. В числе 12 человек, награжденных орденом Ленина, были начальник ГУЛЖДС- Френкель Н.А., главный инженер ГУЛЖДС Бакин А.К. и начальник Севжелдорлага НКВД Шемена С.И.

В дальнейшем Северо-Печорская дорога достраивалась и успешно эксплуатировалась, но так и не была полностью передана в НКПС. Только 1 августа 1949 года министр внутренних дел Круглов С.Н. направил на имя заместителя председателя Совета Министров СССР Берия Л.П. письмо с просьбой дать указание о назначении Правительственной комиссии для приемки Северного участка Печорской железнодорожной магистрали в постоянную эксплуатацию. 28 августа 1949 года распоряжением Совета Министров СССР была образована Правительственная комиссия для приемки построенной МВД СССР железнодорожной линии Кожва — Воркута.

В докладе МВД СССР от 17 января 1950 года на имя Сталина И.В., Берия Л.П. и Маленкова Г.М. о выполнении плана капитальных работ 1949 года по строительству железных дорог было записано, что по Северо-Печорской железнодорожной магистрали капиталовложений освоено 102,4 % к плану. В результате проведенных работ пропускная способность на всем протяжении магистрали доведена до 20 пар поездов в сутки. Участок Кожва — Воркута принят Правительственной комиссией с оценкой «хорошо». Помимо этого закончена укладка главного пути и открыто рабочее движение поездов на участках от Воркуты до станции Хальмер-Ю и от станции Хановей до пункта Мульда-Шахта № 7 общим протяжением 124 километра. Это дало возможность увеличить вывоз печорских углей и форсировать строительство шахт для добычи коксующихся углей в районе Хальмер-Ю. Помимо выполнения строительных работ в 1949 году МВД СССР погружено 250 282 вагона печорских углей, что составило 100,5 % к годовому плану.

Постановлением Совета Министров СССР от 29 июня 1950 года Акт Правительственной комиссии о приемке в постоянную эксплуатацию построенной МВД СССР железнодорожной линии Кожва — Воркута протяжением 462 километра был утвержден. Этим же постановлением обязали МВД СССР (т. Круглова) передать, а МПС (т. Бещева) принять указанную линию в постоянную эксплуатацию, включив ее в состав Печорской железной дороги [34].

16 августа министр внутренних дел Круглов С.Н. и секретарь Коми обкома ВКП(б) Осипов Г.И. направили на имя Сталина И.В., Берия Л.П. и Маленкова Г.М. письмо о том, что 10 июля 1950 года строительными организациями МВД СССР сдана МПС СССР железнодорожная линия Кожва — Воркута. «Строителями и проектировщиками, — говорилось далее в письме, — в труднейших условиях Крайнего Севера и Заполярья успешно решены сложные технические вопросы железнодорожного строительства и выполнены большие работы по постройке мощной железнодорожной магистрали, которая в настоящее время выполняет полностью перевозку печорских углей». МВД СССР и Коми обком ВКП(б) возбудили ходатайство «о награждении особо отличившихся строителей и проектировщиков правительственными наградами». Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 ноября 1950 года «за успешное строительство Печорской железнодорожной магистрали Кожва — Воркута» были награждены 250 работников строительства. В числе 9 человек, удостоенных ордена Ленина, были начальник ГУЛЖДС Гвоздевский Ф.А. и бывшие начальники Печорлага МВД Барабанов В.А. и Боровицкий А. И.

Постановлением Совета Министров СССР от 14 июля 1950 года на управление Печорстроя ГУЛЖДС МВД СССР было возложено строительство вторых путей Печорской железной дороги на участке Вельск — Воркута протяжением 1430 километров с окончанием строительства в 1955 году. К 1953 году была выполнена лишь небольшая часть этой работы[34].

В 1946 году, когда Круглов С.Н. стал министром внутренних дел СССР, Главному управлению строительства Дальнего Севера (кратко именовавшемуся Дальстрой) МВД СССР исполнилось 15 лет. Так сложились обстоятельства, что дела именно этого, территориально значительно удаленного от центра и весьма самостоятельного золотодобывающего главка потребовали самого серьезного внимания со стороны Сергея Никифоровича, поскольку за начавшиеся неудачи в работе Дальстроя ему, как министру, не раз пришлось держать ответ перед советским правительством и лично Сталиным И.В.

В справке МВД СССР, направленной в упомянутом году в ЦК ВКП(б), отмечалось, что территория хозяйственной деятельности Дальстроя охватила площадь в 2 миллиона 266 тысяч квадратных километров и включала в себя Северное и Западное побережья Охотского моря от Пнежинской до Удской губы, полностью бассейны рек Колымы, Индигирки, Яны, Восточной Хандыги (правого притока Алдана), Чукотский полуостров и Полярное побережье от Чукотки до Яны. Дальстрой входил в состав Министерства внутренних дел на правах главка с самостоятельным хозяйственным расчетом и размещался в городе Магадане Хабаровского края.

Главное управление Дальстроя включало такие управления и отделы: Главное геолого-разведочное управление, Производственно-технический отдел, Плановый и Финансовый отделы, Управление капитального строительства, Управление исправительно-трудовых лагерей, Управление автотранспорта, Управления дорожного строительства и шоссейных дорог, Управление «Дальстройуголь», Управление морского пароходства, Колымское речное управление, Авиаотряд Дальстроя, Управление сельского хозяйства, Управление рыбопромыслового хозяйства, Управление связи, Санитарное управление и Управление местной промышленности. Кроме того, имелись отделы, ведавшие ремонтно-механическими и подсобными заводами, мастерскими, фабриками и хозяйствами, культурно-просветительными и коммунально-бытовыми учреждениями и предприятиями.

В состав Дальстроя входило в то время восемь горно-промышленных территориальных управлений: Северное с центром в поселке Ягодное, расположенном на расстоянии 545 километров от Магадана, Западное с центром в поселке Сусуман на расстоянии 641 километра от Магадана, Чай-Урьинское, Индигирское с центром в поселке Нера (1060 километров от Магадана), Тенькинское в поселке Усть-Омчуг, Юго-Западное (поселок Сеймчан в 600 километрах от Магадана), Янское (поселок Эсэ-Хайя в 1200 километрах от Магадана) и Чаун-Чукотское (поселок Певек в 2000 километрах от Магадана). Каждое из этих управлений имело полный набор функционально необходимых предприятий: золотые и оловянные прииски, рудники, обогатительные фабрики, геолого-разведочную службу, электростанции, ремонтно-механические мастерские, автобазы и дорожные отделы, связь, санитарные учреждения, предприятия торговли и общественного питания, жилищно-коммунальное хозяйство, подсобные сельские и лесные хозяйства, стройконторы и мастерские бытового обслуживания.

Должность начальника Дальстроя с 1939 года занимал генерал-лейтенант Никишов И.Ф., в 1944 году удостоенный звания Героя Социалистического Труда, а в 1945 году награжденный полководческим орденом Кутузова I степени. Заместителями начальника являлись: по добыче золота — полковник Гагкаев М.А, по добыче олова — инженер-полковник Груша М. А., по геологоразведке и он же главный геолог — Герой Социалистического Труда генерал-майор инженерно-технической службы Цареградский В.А., по строительству — полковник Поспелов М.Л., по кадрам — полковник Никешичев Н.А., по лагерю — генерал-майор Титов Н.Ф. Должность начальника политического управления занимал генерал-майор Сидоров И.К.

За обеспечение правопорядка на этой огромной территории отвечал начальник Управления МВД по Дальстрою генерал-майор Окунев П.И., в подчинении которого находились Отделение контрразведки, Секретно-политический и Экономический отделы, Управление милиции, Внутренняя тюрьма и другие службы.

Снабжение обеспечивали московский трест «Дальстройснаб» и магаданский трест «Колымснаб», который имел в своем распоряжении Приморское управление (в районе Владивостока), Управление перевалочной базы в бухте Ванино, Нагаевский порт, конторы, отделения и снаббазы.

Обязанности по наблюдению за работой Главного управления Дальстроя в период Отечественной войны и после ее окончания осуществлял заместитель наркома внутренних дел СССР Завенягин А.П., а с 25 апреля 1946 года — заместитель министра внутренних дел СССР генерал-лейтенант Мамулов С.С.

Общая численность работавших в Дальстрое в это время составляла 205 тысяч человек, из них около 70 тысяч являлись заключенными, немногим более 30 тысяч составляли спецвыселенцы (в основном, «власовцы») и до 4 тысяч было военнопленных японцев. Количество вольнонаемных достигало 101 тысячи человек, причем 11 тысяч из них относились к инженерно-техническим работникам (ИТР). До 70 % вольнонаемных рабочих и ИТР составляли бывшие заключенные, «добровольно-принудительно» осевшие в этих краях.

За прошедшие годы в Дальстрое была освоена огромная сумма капиталовложений, что позволило на безжизненных приполярных просторах создать мощную автономную производственную инфраструктуру. Геологоразведка продолжала обнаруживать значительные запасы рассыпного и рудного золота и олова, вольфрама, кобальта, угля. В строжайшем секрете держались месторождения урановых руд. Золото добывали из россыпей на 50 приисках, на которых в летний период работало до 530 золотопромывочных приборов, и на двух рудниках. Олово извлекали на восьми рудниках и одном рассыпном прииске. Для обеспечения предприятий и электростанций местным углем в эксплуатацию были введены 14 шахт и три открытых карьера. Двадцать крупных электростанций и значительное количество мелких, а также дизель-генераторы создавали суммарную мощность электроэнергии до 100 тысяч киловатт. Техническая оснащенность добывающих приисков, обогатительных фабрик и транспорта достигалась за счет полутора сотен экскаваторов, трехсот с лишним компрессоров, до трех тысяч грузовых автомобилей, шестисот тракторов, сотни бульдозеров. Кроме того, Дальстрой имел «флотилию» из 4 океанских пароходов, 3 морских буксиров, до 25 речных пароходов, до 40 морских и речных катеров, более 100 барж и собственный авиаотряд с 15 разведывательными и транспортными самолетами. Четыре ремонтных завода и восемь районных ремонтных мастерских имели возможность не только приводить в порядок наличную технику, но и выпускать собственную продукцию, вплоть до экскаваторов и бульдозеров.

За прошедшие годы были построены город Магадан, «столица Колымского края», с портом Нагаево и восемь районных административных центров горных управлений, проложено до 4 тысяч километров автомобильных дорог с гравийным покрытием. Получение продуктов питания обеспечивали 22 совхоза и до 200 подсобных сельских хозяйств, которые имели более 10 тысяч голов крупного рогатого скота, почти такое же количество свиней и лошадей, а также овец, коз, птицу и оленье стадо в 80 тысяч голов.

Подневольные труженики Дальстроя в поисках золота, олова и других металлов «перекопали» 125 миллионов кубометров горных масс, причем сначала вручную (в ряде мест после вскрытия грунта при помощи взрывчатых веществ), а в последние годы в основном при помощи экскаваторов и бульдозеров. Несмотря на все трудности, задания партии и правительства по добыче полезных ископаемых успешно выполнялись, за что указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1945 года Дальстрой НКВД СССР наградили орденом Трудового Красного Знамени, а «наиболее отличившихся работников» удостоили орденов и медалей СССР.

Производственный расцвет Дальстроя пришелся на тяжкие военные годы, и потому советскому руководству казалось, что с наступлением мирных дней будет происходить дальнейшее наращивание выпуска ценнейшей продукции. Приказом НКВД СССР от 23 ноября 1945 года (во исполнение постановления СНК СССР от 29 октября 1945 года) план добычи химически чистого золота на 1946 год был установлен в размере 72 тонн, олова — 4500 тонн, угля — 700 тысяч тонн, по улову рыбы — 200 тысяч центнеров. План капитальных работ (включавших геологоразведку) был утвержден в размере 520 миллионов рублей [34].

12 января 1946 года новый нарком внутренних дел СССР Круглов С.Н. доложил Сталину И.В., Молотову В.М., Берия Л.П. и Маленкову Г.М., что в прошлом году было добыто 70 тонн золота (правда, несколько меньше, чем в предыдущие военные годы), что составило 61 процент к общесоюзной добыче этого драгоценного металла, и 4505 тонн олова, что составило 121,6 % годового плана добычи и 90 процентов от общесоюзного производства.

На волне достигнутых успехов постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 26 января 1946 года о присуждении Сталинских премий за 1943–1944 годы Первая премия в размере 150 000 рублей была присуждена главному геологу Геолого-разведочного управления Дальстроя Ерофееву Б.Н. с группой сотрудников («За открытие и геологическое исследование месторождений олова на Северо-Востоке СССР, обеспечившие создание сырьевой базы для увеличения отечественного производства олова») и начальнику Геолого-разведочного управления Дальстроя Цареградскому В. А. с группой сотрудников (за открытие и исследование новых месторождений золота на Северо-Востоке СССР) [34].

Свое монопольное владение атомным оружием Соединенные Штаты Америки наглядно продемонстрировали в 1945 году путем проведения испытаний на Аламогордо и сбрасыванием бомб на Хиросиму и Нагасаки. Затем американские военные в целях шантажа начали разработку планов атомной и бактериологической войны против Советского Союза, проводя циничные расчеты количества атомных бомб, которые они сбросят на наши промышленные центры и какой результат после этого получат.

В сложившейся обстановке для Страны Советов имелся единственный выход: надо было срочно создавать собственное атомное оружие, чтобы иметь возможность на равных противостоять агрессору. Программа строительства, оснащения, научно-технического, конструкторского и технологического обеспечения советского «атомного проекта» оказалась настолько масштабной, что потребовала мобилизации людских и материальных ресурсов практически всего народного хозяйства страны. Теперь уже открыто признано, что значительная доля трудностей, пережитых нашим народом в первые послевоенные годы, была связана как раз с необходимостью направить огромные средства на то, чтобы сделать все возможное для успешного проведения в кратчайшие сроки научных исследований и технических проектов для производства ядерного оружия.

Временем начала отсчета реализации советского «атомного проекта» можно считать 20 сентября 1942 года, когда Государственный Комитет Обороны (ГКО) обязал Академию наук СССР возобновить проводившиеся до войны «работы по исследованию осуществимости использования атомной энергии путем расщепления ядра урана» и через полгода представить доклад «о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива». 27 ноября 1942 года ГКО принял решение об организации добычи и переработки урановых руд на Табашарском заводе «В» Главредмета Наркомата цветной металлургии. 15 февраля 1943 года по решению ГКО в Академии наук СССР была создана специальная Лаборатория № 2 по атомной проблеме, руководителем которой назначили Курчатова И.В. В 1944 году для координации деятельности разведки по атомной проблеме в НКВД сформировали группу «С» во главе с Судоплатовым П.А. Как было отмечено в главе 15, для руководства всеми вопросами, связанными с созданием атомной бомбы, 20 августа 1945 года был создан Специальный комитет в составе знаменитой «девятки»: Берия Л.П. (председатель), Маленков Г.М., Вознесенский Н.А., Ванников Б.Л. (заместитель председателя), Завенягин А.П., Первухин М.Г., Иоффе А.Ф., Капица П.Л. и Курчатов И.В. Этот комитет находился под непосредственным контролем ЦК, и его работа была строго засекречена. По предложению Сталина И.В. при Спецкомитете сформировали Научно-технический и Инженерно-технический советы по атомной энергии (чаще упоминается просто Технический совет во главе с Ванниковым Б.Л.), в которые включили виднейших ученых и специалистов в данной области науки и техники. Для непосредственного руководства научно-исследовательскими, проектными, конструкторскими организациями и промышленными предприятиями по использованию внутриатомной энергии урана и производству атомных бомб образовали при СНК СССР Первое Главное управление (ПГУ), подчинив его Спецкомитету. Начальником ПГУ назначили Ванникова Б.Л., а его первым заместителем — Завенягина А.П., причем без освобождения от должности заместителя наркома внутренних дел СССР. По линии Наркомата внутренних дел Завенягину А.П. подчинялся Главпромспецстрой НКВД СССР (начальник Комаровский А.Н.), который стал основным производителем работ по возведению атомных объектов [66].

Следует отметить, что созданная структура руководства «атомной проблемой» являлась, на мой взгляд, не совсем «удобной» для Круглова С.Н. как министра внутренних дел. Ведь его заместитель Завенягин А.П., входя в Специальный комитет, представлявший собой высший орган по решению всех организационных вопросов, стал как бы его начальником. Кроме того, все принципиальные проблемы по данной тематике решало Первое Главное управление при Совете Министров СССР, МВД которому не подчинялось, но обязано было оперативно выполнять поставленные этим всесоюзным главком задачи. Возникавшие разногласия в директивном порядке решались высшими руководителями страны Сталиным И.В. или Берия Л.П. путем вынесения постановлений Совмина, причем часто с указанием в них фамилии заместителя министра, а не министра. Если по всем другим главкам МВД иерархия вертикали управления соблюдалась, то в данном случае она оказалась нарушена, что и приносило главе ведомства определенные неудобства. По своей служебной стезе и я в свое время, только на существенно более маленьком посту, попал в аналогичную ситуацию, когда через мою голову, как начальника подразделения, командовали подчиненными мне сотрудниками да еще научное руководство велось «со стороны». Прямо скажу, чувствуешь себя в такой ситуации не руководителем коллектива, а «мальчиком на побегушках». Оставалось лишь утешать себя мыслью: если это не отражается на окладе моего денежного содержания, то пусть себе командуют. Но до поры до времени — успехами найдется кому попользоваться, а вот за неудачи придется отвечать штатному начальнику.

Необычность по сложности, новизне, объемам и срокам выполнения поставленных задач предопределила нестандартные (хотя и достаточно привычные для Наркомата — Министерства внутренних дел) приемы их решения: ПГУ имело право начинать любое дело, заказывать необходимое оборудование без утверждения проектов и смет, руководствуясь в ряде случаев лишь эскизами и указаниями проектантов на месте. Финансирование осуществлялось по фактическим расходам. Рабочая сила и стройматериалы поставлялись без задержки в соответствии с поданными заявками. Возникавшие излишние затраты, переделки, доработки не возбранялись и не принимались в расчет. Все окупалось темпом реализации правительственных директив [66].

К лету 1946 года были определены проектировщики будущих атомных предприятий. Однако формирование строительной организации ПГУ оказалось делом непростым. Предлагавшиеся проекты не устраивали высшее руководство. Еще в апреле 1946 года Спецкомитет поручил Ванникову Б.Л. (созыв), Круглову С.Н., Хрулеву А.В., Завенягину А.П., Борисову Т.П. и Комаровскому А.Н. рассмотреть вопрос о создании единой строительной организации ПГУ и МВД. Только 8 октября 1946 года правительство приняло постановление «Об организации строительства предприятий Первого Главного управления при Совете Министров СССР». В соответствии с ним в ПГУ создавалась собственная строительная организация, а основой для ее формирования служил Главпромстрой МВД СССР. Доработку всех организационных вопросов производила комиссия под председательством министра внутренних дел Круглова С.Н.

Заметную роль в разворачивании атомного проекта сыграло привлечение к этому вопросу немецких ученых, а также использование того оборудования, которое было вывезено из Германии. Как было упомянуто в главе 15, выявлением немецких институтов и поиском ученых, работавших над урановой проблемой, занимался Завенягин А.П., за вывозку оборудования предприятий отвечал Круглов С.Н., а операцией по непосредственной погрузке и отправке оборудования руководил Серов И.А. По поручению советского правительства на работу в СССР были приглашены профессора: Тиссен, нобелевский лауреат Г. Герц, конструктор электронно-оптических приборов Манфред фон Арденне, специалист по металлургии урана Н. Риль и другие известные немецкие ученые. Все они выехали в нашу страну, как у нас говорят, «добровольно-принудительно», согласившись работать над советской атомной бомбой, чтобы таким образом «отомстить американцам за варварские бомбардировки Дрездена и других немецких городов». За победный год было вывезены 70 человек, а всего к концу 1948 года в советских лабораториях под опекой МВД собрались почти 300 немецких ученых, специалистов и квалифицированных рабочих. Правда, в их числе не оказалось ни одного физика-ядерщика, поскольку целевую охоту на эти «мозги» организовали спецслужбы США, отправив нужных ученых к себе за океан.

Из оборудования в счет репараций Государственный Комитет Обороны (ГКО) «узаконил» вывоз имущества Физического института Общества Кайзера Вильгельма, специальной лаборатории и научной библиотеки физического и химического институтов Грейфсвальдского и Ростокского университетов, оснащения ряда крупных заводов и научных центров. Затем была поставлена и успешно выполнена задача по розыску частной научно-исследовательской лаборатории М. Арденне и лаборатории Г. Герца в фирме «Сименс». Вывезли все, от циклотронов, опытных установок, высоковольтного, горно-геологического оборудования до химпосуды, инвентаря, реактивов и материалов. И, конечно, специальную литературу.

Американцы оборудования почти не брали, но «импортировали» практически всю добытую немцами урановую руду, которую те спрятали в шахтах Саксонии и Тюрингии. Согласно решению Ялтинской конференции, эти провинции входили в состав советской зоны оккупации, однако американские части опередили наши войска и под разными предлогами не оставляли занятой территории, пока ночами в течение нескольких недель не вывезли на двух тысячах студебеккерах основную массу урана.

Наши специалисты на складе какого-то кожевенного предприятия в городе Нейштадт-Глеве обнаружили и затем отправили в Союз «груз, который так долго и упорно искали», — бочки со 100 тоннами окиси урана. В Чехословакии на Яхимовском месторождении выявили запасы готовой радиоактивной продукции, которые за деньги приобрела советская сторона. В середине января 1946 года в официальном докладе Сталину И.В. приводились обобщенные данные, согласно которым, было найдено и вывезено из Германии и Чехословакии различных химических соединений урана «общим весом в пересчете на металл 220 тонн» [66].

Помимо трофейных материалов по заявкам научных центров проходили интенсивные закупки необходимого оборудования в Австрии, Чехословакии, Англии, Швеции и США. По постановлениям правительства средства для этого выделялись очень большие.

Но для успешной реализации атомного проекта необходимо было иметь собственные запасы урана. Поиск месторождений этого радиоактивного металла начался еще до войны под руководством академика Ферсмана А.Е., однако начало боевых действий изменило намеченные планы. В 1942 году, после возобновления работ по использованию урана, Комитету по делам геологии при СНК СССР поручили провести необходимые изыскания, доложив о результатах к 1 мая 1943 года. После этого поисково-разведочные работы по урану и другим радиоактивным элементам получили дальнейшее развитие. Несмотря на то что дело двигалось медленно, к концу 1944 года было выявлено два перспективных района: один в Ферганской долине Узбекистана, другой в северной части Эстонской ССР. 8 декабря 1944 года ГКО СССР принял постановление о развитии добычи и переработки урановых руд, определив это направление важнейшей государственной задачей. Как всегда в сложных условиях, вопрос был возложен на НКВД СССР, которому поручалось продолжить разведку и доразведку ряда урановых месторождений, наладить на этой базе добычу и переработку урановых руд, осуществить строительство и эксплуатацию рудников и обогатительных фабрик, возвести и обеспечить работу заводов по переработке урановых руд и концентратов, а также «разработать технологии наиболее рационального передела урановых руд на химические соединения и технологии получения из них металлического урана». Для решения этих задач из Наркомцветмета в Наркомат внутренних дел перевели значительную часть подразделений, занимавшихся ураном. На базе разведанных в Средней Азии месторождений НКВД предписали создать крупный уранодобывающий Комбинат № 6. Заместителю наркома внутренних дел Завенягину А.П. персонально поручили представить на утверждение ГКО предложения на 1945 год по планам добычи урановых руд, производства урана и сопутствовавшего этому строительства рудников и заводов.

На первом этапе создания сырьевой отрасли урановой промышленности добыча руды осуществлялась самым примитивным образом: ручными перфораторами делались проходы горных выработок, затем лопатами порода загружалась в вагонетки, которые людьми или конной тягой откатывались по деревянным брусьям к месту отгрузки. Отсюда на ишаках и верблюдах сырье перевозили на перерабатывающий завод. Эти тяжелые и опасные работы выполняли в основном заключенные, спец- переселенцы и военнопленные. Правда, в течение нескольких лет к предприятиям Комбината № 6 подвели дороги и линии электропередачи, построили ТЭЦ, рабочие поселки и мастерские, а основные производственные процессы в значительной мере механизировали.

В целях обеспечения надлежащего руководства разведкой, добычей и переработкой урановых руд в составе Главного управления лагерей горно-металлургических предприятий (ГУЛГМП) НКВД СССР организовали специализировавшееся по урану 9-е управление, которое напрямую подчинялось Завенягину А.П. Темпы работ значительно возросли. Если в 1944 году из полутора тысяч тонн добытой руды получили всего 2 тонны урановых солей, то на следующий год из пяти тысяч тонн руды извлекли 7 тонн урана в химических соединениях, а еще через год довели добычу до 50 тонн урана.

Согласно постановлению СНК СССР от 13 октября 1945 года, геолого-поисковые и разведочные работы развернулись на Дальнем Востоке, в Восточной и Западной Сибири, Якутии, Красноярском крае, Казахстане, Средней Азии, северо-западных областях Союза, на Кавказе и Урале. Удалось выделить наиболее перспективные районы для интенсивной разработки в Ферганской долине, Прибалтике, Восточной Сибири и Азербайджане. 9 апреля 1946 года Совет Министров СССР издал постановление об организации геолого-поисковых работ на А-9 и Б-9 (условное наименование урана и тория) в Арктике. В августе того же года было дано распоряжение провести такие же работы по Норильскому, Ухтинскому комбинату и Дальстрою. В результате проведенных изысканий, которые проводили около 320 партий, сырьевая база по урану значительно улучшилась [66].

С урановым месторождением на Таймыре произошла интересная коллизия, которую по воспоминаниям очевидцев можно описать следующим образом. К концу августа 1948 года поисковой партией Главного управления Северного морского пути (ГУСМП) на предполагаемом месторождении урана были заложены первые разведочные шурфы. Поднятые из них образцы показывали заметную радиоактивность. После завершения полярной зимы в мае следующего года заложили глубокий шурф и произвели взрывами пиропатронов вскрышные работы. Выброшенные на поверхность породы показали «ураганную активность». Сообщение о находке сразу же отправили в ГУСМП. Доставленные в Москву богатые образцы, в которых выявили до 2 % урана (при обычном среднем содержании 0,6–0,7 %), передали в лакированной шкатулке в «ведомство Берии». Эти материалы представили руководству на правительственном уровне. Немедленно поступило распоряжение «организовать зимовочные работы с проходкой горных выработок». Однако заместитель начальника Главсевморпути, побывавший на месторождении, заявил, что в условиях полярной ночи вести работы нельзя. Когда об этом доложили Сталину И.В., его реакция оказалась резкой: «Убрать дурака!» На заседании Совета Министров встал вопрос о том, кто возьмет на себя проведение зимних работ на Таймыре, которые вождь назвал «крайне необходимыми». Ясно, что, кроме МВД, на такое решиться не могло ни одно другое ведомство, и потому министр внутренних дел Круглов С.Н. встал и сказал: «Мы возьмем!» В соответствии с принятым правительством решением все работы, а также сотрудников передали из ГУСМП в сформированное в МВД новое 21-е управление. Начальник этого управления майор Васин К.Д. объявил своим подчиненным, что «высшим руководством государства подписана директива: через шесть месяцев приступить к добыче полезного компонента. К 1 мая (1950 года) выполнить и доложить!» Однако произошло непредвиденное: в том «уклоне» (наклонной шахтной проходке), где ожидалась встреча с рудным телом, не оказалось ничего. Следовало бы остановиться, повторить разведку, но «машина» была запущена, и потому рабочие «продолжали гнать пустые метры тоннеля только для того, чтобы делать хоть что-то». Когда летом тундра подсохла, появилась возможность вести нормальную геологоразведку. Заложили несколько глубоких шурфов, намереваясь проследить распределение радиоактивности в них с глубиной. Но это была медленная и кропотливая работа, а начальнику управления требовались впечатляющие показатели. Поступила команда: проходить длинные разведочные канавы, и не только вручную, но и с помощью экскаваторов и бульдозеров. По тундре потянулись километры рвов, которые не успевали обследовать специалисты, так как эти разработки в оттаявшем грунте обрушивались и оплывали. На объект, получивший наименование «Рыбак», зачастили различные комиссии и представители. И хотя вопрос о реальности месторождения еще не был ясен, в соответствии с решением правительства проектировщики уже говорили о руднике, обогатительной фабрике, поселке, аэропорте, узкоколейке до бухты Зимовочной в заливе Фаддея, где промерами обнаружили глубины свыше 15 метров, что позволяло судам с большой осадкой подходить близко к берегу. В летнюю навигацию уже ожидалось прибытие десяти тысяч тонн грузов: топливо, сборные финские дома, тракторы, вездеходы, буровые станки, строительные материалы. Попытки специалистов поставить вопрос о необходимости возобновления тщательной разведки, тем более что неподалеку другие геологи обнаружили радиоактивный участок, приводили в смятение организаторов работ. Прибывший уже после наступления полярной ночи начальник 21-го управления, осунувшийся от переживаний, сообщил, что срок начала работ по организации добычи руды продлили на шесть месяцев. Но для тундры это «мертвый сезон» (как об этом и докладывал в свое время зам начальника ГУСМП), когда в условиях полярной ночи и глубокого снежного покрова, а затем весенней распутицы никакую производительную работу выполнять невозможно. А в бухте Зимовочной на берегу уже лежали тысячи тонн груза, заваленные снегом. Несмотря на то что для ведения геологоразведки удалось выхлопотать время до конца 1951 года, положительного результата получено не было. У руководства начала нарастать тревога: истрачены огромные средства, завезены горы оборудования, а результата нет. Тогда вновь была применена «тактика переворачивания тундры», когда всю имевшуюся технику и рабочую силу выпустили «на оперативный простор». Впечатляюще, но без толку начали расти показатели «кубометража, погонного метража и километража». После столь мощной, но бесполезной атаки на природу «руководящие лица, отягощенные грузом ответственности и власти», с облегчением поставили свои подписи под решением закрыть работы на «Рыбаке» в связи с их бесперспективностью. А дальше, как вспоминал один из очевидцев, произошла «потрясающая воображение мизансцена»: в тот день, когда пришло наконец распоряжение о ликвидации работ и о нем всем стало известно, из скважины на центральном участке был поднят керн с радиоактивной пробой. Но этот подарок земных недр уже оказался персоной нон грата и только испугал всех. Кто теперь мог решиться сообщить об этом высшему руководству страны? Чтобы не «класть голову в пасть льву» и утверждать, что новое решение было преждевременным, радиоактивный образец отправили в дальний заброшенный шурф и там втихую взорвали без свидетелей. Затем подорвали все шурфы, штольни и штреки, а заодно и горное оборудование, компрессоры, электростанции и другую технику. Тысячи банок консервов «во избежание злоупотреблений» рассыпали по тундре и раздавили бульдозерами и тракторами. Все, что могло гореть, сожгли. Так закончилась «урановая история» на севере Таймыра [66].

Впрочем, к этому времени добыча радиоактивных элементов достигла необходимого уровня. Помимо поставок с отечественных месторождений, были заключены соглашения с Германской Демократической Республикой, с Чехословакией о развитии Яхимовских рудников и организации разведки и добычи в Саксонии, с Болгарией о развертывании работ, проведении обогащения и химической обработки руды на приисках «Готен» и «Стрелча», с Польшей о геолого-разведочных работах в Силезии, а также с Венгрией и Северной Кореей.

По постановлению правительства от 27 декабря 1949 года для решения организационных вопросов добычи урановых руд и химической их переработки было образовано Второе Главное управление при Совете Министров СССР. С 1946-го по 1950 год общий объем добычи продукта А-9 (в концентратах) возрос с 53 до 1250 тонн, в том числе по СССР — с 17 до 940 тонн [66].

Для решения атомной проблемы необходимо было создание мощной научно-исследовательской базы. В частности, на НКВД-МВД возложили задачу по использованию «немецкого контингента», за который персонально отвечал Завенягин А.П. К осени 1945 года были созданы лаборатории «А» для группы фон Арденне и «Г» для группы профессора Герца, а также группы работников, возглавлявшиеся профессорами Рилем и Доппелем. Спецкомитет при СНК СССР утвердил задания Технического совета для этих лабораторий. Кроме того, к каждой лаборатории прикрепили членов Технического совета, которые должны были осуществлять наблюдение за работой немецких специалистов путем ознакомления с письменными отчетами, заслушивания докладов руководителей групп, выезда на место для личного ознакомления и участия в важнейших испытаниях или экспериментах. На основе изучения сведений и материалов делалось заключение о ходе работ и формировались дальнейшие планы. Для удобства управления создававшимися научными подразделениями 19 декабря 1945 года в составе НКВД постановлением СНК СССР образовали 9-е Управление специальных институтов, начальником которого назначили Завенягина А.Н. Из ПГУ все лаборатории передали в это управление, переименовав их в институты «А» и «Г». Помимо этого были организованы Институт «Б», Лаборатория «В» и экспериментальный завод «для осуществления конструкций, разрабатываемых специальными институтами и лабораториями», а также административно-хозяйственные подразделения, обеспечивавшие снабжение, охрану и режим секретности. Для лабораторий (затем институтов) «А» и «Г» выделили бывшие сухумские санатории «Синоп» и «Агудзеры», обустройство которых поручили Главпромстрою НКВД. Постановлением правительства от 7 января 1946 года для обеспечения ввода этих объектов в строй в первом полугодии в помощь НКВД подключили Наркомстрой для выполнения сантехнических, электромонтажных и специальных отделочных работ, Наркомвнешторг для поставки материалов и оборудования, поступавших из США, и Наркомат обороны, который должен был направить стройбат в количестве «1000 солдат и 50 офицеров». Для Института «Б» правительство обязало Челябинский облисполком выделить Наркомату внутренних дел санаторий «Сунгуль» со всеми постройками и прилегавшей к нему территорией. После переоборудования и достройки помещений здесь немецкие специалисты начали заниматься изучением «воздействия продуктов ядерной реакции на живую природу и поиском способов соответствующей защиты». Местоположение специальной лаборатории «В» определил сам министр внутренних дел Круглов С.Н., лично одобривший выделение для этого научного подразделения помещений бывшей детской трудовой воспитательной колонии, расположенной в 110 километрах от Москвы, в районе станции Обнинское. Эта уединенная усадьба являлась весьма удобной для творческого использования заключенных советских и подлежавших изоляции немецких специалистов. По предложению Круглова С.Н., Ванникова Б.Л., Курчатова И.В., Первухина М.Г. и Лейпунского А.И. в конце июля 1946 года сюда направили из Германии группу профессора Позе. Из числа 106 сотрудников, в том числе 30 немецких специалистов, здесь была организована научно-исследовательская группа 9-го управления МВД, которая по программе Лаборатории № 2 Академии наук СССР занялась «теоретическими, экспериментальными и проектными работами по разработке установки типа 5» (реактор на слабообогащенном уране) [69].

Интересно была решена проблема языкового барьера между нашими и немецкими специалистами. В годы войны на службу в спецорганы НКВД набирались девушки в возрасте 17 лет, которые после интенсивной годичной подготовки в различных спецшколах приобретали хорошее знание немецкого языка, а также осваивали радиодело и получали медицинские навыки. Затем этих «специалисток» забрасывали за линию фронта для ведения разведывательной, диверсионной и другой работы в тылу врага. Однако последние выпуски 1945 года на «невидимый фронт» уже не попали. По инициативе генерал-лейтенанта Судоплатова П.А., отвечавшего за подготовку кадров разведчиков, из оставшихся не у дел девчат были организованы службы, осуществлявшие «чекистское обеспечение» работавших в нашей стране немецких специалистов. С чьей-то легкой руки этих девушек в шутку стали называть «немецкими «Танечками». В системе подразделений, занимавшихся атомным проектом, работали до полусотни таких очаровательных «Танечек». Примечательно, что даже в специальной ведомственной терминологии весьма секретная задача отечественных спецслужб по обеспечению контроля над немецкими учеными и специалистами и по созданию благоприятных условий для их успешной работы получила кодовое наименование «Немецкая «Танечка». Забегая вперед, отметим, что «эффективность» деятельности наших чаровниц-переводчиц подтвердилась такими цифровыми данными: за неполные десять лет пребывания немцев в «золотой клетке», предоставленной им Советским Союзом для проживания и работы, было заключено 23 советско-германских брака и родились за это время 14 детей [69].

К середине января 1946 года Научно-технический совет, а затем Спецкомитет утвердили планы научно-исследовательских работ немецких ученых. Завенягин А.П. напрямую регулярно и во всех подробностях информировал Берия Л.П. о ходе работ в подчиненных ему подразделениях. Так, например, 10 апреля 1946 года сообщалось, что «группа доктора Риля закончила разработку технологического процесса получения чистого металлического урана на базе опыта германской промышленности». На основе этих данных был подготовлен проект и по нему выстроен завод (опытное производство на заводе № 12), который «в настоящее время освоен на мощность 20 тонн металлического урана в год по сравнению с 10 тоннами, которые он имел до демонтажа в Германии». Экспериментальные результаты позволили спроектировать и построить к 1 июля текущего года большой металлургический завод (промышленное производство на заводе № 12).

10 сентября 1946 года Спецкомитет при СМ СССР обсудил результаты деятельности институтов «А» и «Г» и принял постановление об их работе до конца 1946 года. На «тт. Круглова и Завенягина» была возложена персональная ответственность за своевременное обеспечение этих институтов недостающим оборудованием и необходимыми материалами. При этом министру внутренних дел было приказано «изъять из институтов “А” и “Г” и перевести в спецлагерь сотрудников, манкирующих работой (по списку тт. Первухина, Завенягина и Курчатова)». Кроме того, Первухину М.Г., Круглову С.Н., Курчатову И.В. и Завенягину А.П. поручили оперативно представить в Спецкомитет предложения о кандидатурах на должности заместителей директоров данных институтов [66].

В конце 1946 года министр внутренних дел Круглов С.Н. и его заместитель Завенягин А.П. доложили Сталину И.В. и Берия Л.П., что для формирования работ по продуктам атомного распада дополнительно привлечены находившиеся в лагерях специалисты-заключенные Вознесенский С.А., Тимофеев-Ресовский Н.В., Царапкин С.Р., Фишман Я.М., Кирьян Б.В., Попов И.Ф., Ткачев А.С., Горюнов А.А., Башилов И.Я. и другие. Так, радиобиологический отдел института (затем лаборатории) «Б» возглавил Тимофеев-Ресовский Н.В., под руководством которого стали работать около 30 немецких специалистов. Как вспоминал чуть не погибший в лагерях от истощения и болезней советский ученый-узник, на базе санатория в Сунгуле для работы были созданы комфортабельные условия. По карточкам ведущие научные сотрудники ежедневно получали килограмм мяса, полкило рыбы, 125 грамм сливочного масла, пол-литра сметаны, сливки, шоколад, крупы. Зарплата по сравнению с другими специалистами была гораздо выше — от 4 до 6,5 тысячи рублей. Правда, профессору Н. Рилю платили 14 тысяч рублей, то есть больше, чем получал начальник ПГУ. А в расположенных рядом населенных пунктах на рабочую карточку выдавали лишь 450 граммов хлеба.

22 июня 1946 года (интересно, в день пятилетия с начала войны) министр внутренних дел Круглов С.Н. доложил Сталину И.В., что в лагерях для военнопленных МВД выявлены до 1600 высококвалифицированных немецких специалистов, из которых 111 являлись докторами физико-математических, химических и технических наук. Думаю, нападая на СССР, А. Гитлер такого не ожидал. «По отзывам Академии наук СССР, ряда научно-исследовательских институтов и хозяйственных министерств, — сообщил далее Круглов С.Н., — среди выявленных специалистов имеются крупные ученые, а также видные производственные и технические руководители известных германских фирм». На этой докладной записке Берия Л.П. поставил резолюцию: «Тт. Первухину (созыв), Махневу, Завенягину. Вместе с т. Кругловым представьте свои предложения о возможности использования немецких специалистов для выполнения заданий по Первому Главному управлению. 11.9.46». Во исполнение этого указания были отобраны 208 военнопленных, из них на объекты 9-го управления МВД СССР направили 190 специалистов, в том числе в институты «А» и «Г» — 93 человека, в Лабораторию «В» — 41 человека, в Институт «Б» — 37 человек, в группу профессора Доппеля — 19 человек. Остальных 18 отобранных специалистов распределили по другим министерствам [66].

Однако в соответствии с постановлением Совмина от 2 августа 1948 года 9-е управление МВД, курировавшее немецкий контингент, вместе со всеми его спецучреждениями было передано в ведение Первого Главного управления при СМ СССР. После того как впервые была испытана советская атомная бомба, работа немецких ученых и специалистов стала постепенно сворачиваться, и в начале пятидесятых годов они начали выезжать в Германскую Демократическую Республику.

Одной из наиболее емких работ, в которой непосредственно участвовало МВД, явилось строительство объектов атомной промышленности. Некогда существовавшая высокая секретность материалов, связанных с этим вопросом, позволяет нам теперь привести лишь достаточно разрозненные сведения, опубликованные в открытой печати.

В программе атомного проекта особое место занимал Ногинский завод № 12, на котором предстояло наладить производство металлического урана (А-9). 10 октября 1945 года Спецкомитет утвердил комплекс основных мероприятий по перестройке завода, выпускавшего раньше боеприпасы. Постановлением СНК СССР основным исполнителем работ назначили Главпромстрой НКВД, начальником которого являлся Комаровский А.Н. По намеченным планам к 1 июля 1946 года следовало ввести в строй первую очередь завода по производству 100 тонн металлического урана в год, а вторую очередь с вдвое большим производством — к 1 июля 1947 года. Хотя для выполнения поставленной задачи были мобилизованы огромные ресурсы, новизна этого дела вносила существенные поправки. К концу мая 1946 года ситуация оказалась близкой к критической, и Берия Л.П. было доложено, что программа выпуска А-9 находится под угрозой срыва. В качестве основной причины создавшегося положения было указано на задержку строительства производственных цехов и лабораторий по вине Главпромстроя Министерства внутренних дел СССР, хотя работы велись, что называется, «с колес» — не по рабочим чертежам, а по эскизам и указаниям проектировщиков. Кроме того, было ясно, что для возведения такого важного предприятия не хватало значительного количества специалистов и квалифицированных рабочих. К счастью, обошлось без оргвыводов, но Берия Л.П. дал указание начальнику ПГУ Ванникову Б.Л. принять «срочные меры». В конце концов, все вопросы технологии решили и производство наладили. Намечавшийся прорыв удалось преодолеть за счет трофейных запасов урана, вывезенных из Германии [66].

После долгих поисков были выбраны площадки для строительства заводов-первенцев № 817 и 813. Завод № 817 (с конца 1947 года — Комбинат № 817, затем комбинат «Маяк»), представлявший собой комплекс сооружений первого промышленного уранграфитового реактора для производства плутония, имел адресную привязку Челябинск-40 и находился в 16 километрах к востоку от города Кыштым, на южном берегу озера Кызыл-Таш. Завод № 813 являлся предприятием по производству урана-235 газодиффузионным методом и находился в 80 километрах от города Свердловска (ныне Екатеринбурга). Постановлением от 21 декабря 1945 года Совнарком обязал ПГУ и Главпромстрой НКВД немедленно приступить к строительству «объектов № 817 и 813». В качестве строительной организации первого объекта был определен Челябметаллургстрой НКВД, которому поставили задачу завершить работу во втором квартале 1947 года. Следующий объект поручили Тагилстрою НКВД со сроком ввода в строй в сентябре 1946 года. Но в отведенное время уложиться не удалось, поскольку, например, в апреле 1946 года был готов еще только котлован под первый промышленный реактор. Правда, размеры его оказались внушительными: глубина 54 метра, диаметр на поверхности 110 метров. Но до готового уран-графитового котла было еще далеко, да к тому же постоянно шли многочисленные переделки по вине проектировщиков, что приводило к неувязкам с рабочей силой и материалами. Спецкомитет не раз рассматривал на своих заседаниях ход строительства заводов. 9 апреля 1946 года постановлением Совмина ввод в строй первоочередных объектов завода № 817 перенесли на 1 июля 1947 года, а последующих — на 1 сентября того же года. К этому же времени должен был поспеть и завод № 813, на строительстве которого работали до сорока тысяч человек. Летом 1947 года после командирования на объект № 817 комиссии в составе Завенягина А.П., Курчатова И.В., Комаровского А.Н. и других специалистов для проверки состояния дел и с целью принятия мер, обеспечивавших нужный темп строительно-монтажных работ, было заменено руководство строительства, что дало определенный эффект. В итоге на полную проектную мощность первый промышленный реактор был выведен 19 июня 1948 года, и на нем началась наработка оружейного плутония [66].

Как известно, первая атомная бомба создавалась в КБ-11. 14 декабря 1945 года Спецкомитет при СНК СССР принял предложение Ванникова Б.Л., Завенягина А.П., Курчатова И.В., Харитона Ю.Б. и Алиханова А.И. об организации КБ-5 (первоначальное наименование будущего КБ-11) и поручил группе исполнителей определить место его расположения. Учитывая указание Сталина И.В. о том, что этот объект должен быть расположен «в уединенном месте, вдали от больших трасс и дорог, но не далее 400 километров от Москвы», в январе 1946 года вождю доложили следующее мнение: «Учитывая особую секретность работ, решено организовать для конструирования атомной бомбы специальное конструкторское бюро с необходимыми лабораториями и экспериментальными мастерскими в удаленном, изолированном месте». В качестве базы для размещения этого КБ наметили в Мордовской АССР завод боеприпасов № 550 Наркомсельмаша, который находился в бывшем Саровском монастыре, расположенном в 75 километрах от железнодорожной станции Шатки, юго-восточнее города Арзамаса. Это место было привлекательно тем, что кругом находились лесные заповедники, что позволяло «организовать надежную изоляцию работ». Официальной датой создания нового атомного центра, имевшего адресную привязку Арзамас-16, считается 9 апреля 1946 года, когда было принято постановление Совета Министров СССР, утвердившее руководство конструкторского бюро и его дислокацию. Выполнение строительно-монтажных работ по КБ-11 Совмин поручил Министерству внутренних дел. Конкретным подрядчиком стало Стройуправление № 880 Главпромстроя МВД. Работы первой очереди предстояло выполнить к 1 октября 1946 года, второй (полный объем) — к 1 мая 1947 года. Правительственным постановлением предусматривалось все, вплоть до увеличенных окладов и спецпитания. Впоследствии вопросы КБ-11 неоднократно рассматривались на правительственном уровне, при этом речь шла как о научно-технических и производственных вопросах, так и о переносе сроков строительства. В постановлении от 8 апреля 1948 года Совмин объективно признал, что намеченные планы не выполнены в связи с «новизной и непредвиденными научными и техническими трудностями создания РДС («Ракетный двигатель Сталина» — так условно именовалась атомная бомба) и отчасти с задержкой Конструкторским бюро подбора кадров, развертывания работ и задержкой строительства для КБ-11 необходимых зданий и сооружений». Только 8 апреля 1948 года руководство КБ-11 информировало высшее руководство страны о решении всех теоретических, конструкторских и технических задач по РДС-1 [66].

Вслед за первенцами атомного проекта вводились в строй крупные заводы и комбинаты, как дублеры действовавших, так и пионеры новых технологий. Завод № 814 (Свердловск-45) освоил магнитное разделение изотопов урана, на комбинате № 815 (Красноярск-26) построили самый мощный реактор для наработки оружейного плутония. Производство высокообогащенного урана и оружейного плутония организовали и на Комбинате № 816 (Томск-7). Строительство этих и других объектов обеспечивалось главным образом силами Министерства внутренних дел. Вопросы, связанные с созданием этих грандиозных предприятий, еще не рассекречены, поэтому осветить подробности не представляется возможным. Известно, например, что для подземной части горно-химического Комбината № 815 выбрали место в северных отрогах Саянских гор, где Атамановский кряж вплотную подходит к Енисею, образуя «прижим» между крутыми скалистыми берегами. В подписанном Сталиным И.В. постановлении Совета Министров СССР от 26 февраля 1950 года было, в частности, сказано: «В целях надежного укрытия Комбината № 815 от нападения с воздуха и обеспечения его бесперебойной работы… Комбинат № 815 по производству теллура-120… построить под землей в скальных породах с заглублением не менее 200–300 метров над потолком сооружений» [67]. Выделенные курсивом слова в совершенно секретный правительственный документ, подлежавший хранению в «особой папке», были вписаны от руки. Возведение комбината и города Железногорска поручили Управлению строительства железных рудников Главпромстроя МВД СССР. Дирекция будущего предприятия условно именовалась «Восточная контора». Все сооружалось капитально, добротно и комплексно. На объекте работало семьдесят тысяч заключенных, 135 тысяч военных строителей, десятки тысяч тщательно отобранных вольнонаемных горняков, метростроевцев, монтажников и эксплуатационников. Как пишут наши современники-атомщики, эти люди сотворили «героико-трагическую историю единственного в мире поземного реакторного и радиохимического производства, всего за шесть лет подняли скроенные по питерским лекалам городские кварталы и, по рекомендациям ученых-ядерщиков, в прямом смысле свернули горы» [67].

Об отношении к специалистам в этих трудных условиях со стороны министра внутренних дел Круглова С.Н. рассказал мне ныне находящийся на пенсии бывший заместитель министра строительства автомобильных дорог СССР Надежко А.А. В 1951 году, сразу после окончания Саратовского автодорожного института, он в числе 5 выпускников был в приказном порядке направлен на строительство Комбината № 815 под Красноярском, как им сказали: «Прекрасного краевого центра». Однако работы по возведению огромных железобетонных конструкций в районе Енисейского кряжа не являлись профильными делами для специалистов — мостовиков-дорожников. Понимая огромную значимость гигантского строительства, полный масштаб которого в силу чрезвычайной секретности невозможно было полностью себе даже представить, молодые ребята добросовестно выполняли поставленные перед ними огромные производственные задания. При этом работы на стройплощадке были прекрасно спланированы и шли без задержек, а необходимые стройматериалы (лес, металлическая арматура, бетон и все другое) поставлялись в срок и должны были без промедления пускаться в дело. Вместе с тем молодые дорожники-саратовцы не были довольны тем, что они работали не по своей основной специальности, связанной с прокладкой автомагистралей, чему учились целых пять лет в институте. Ребята обратились к местному руководству с просьбой перевести их на другую работу, где они могли бы в полной мере применить свои знания дорожных строителей, сославшись при этом даже на пункт Конституции СССР об использовании молодых специалистов. Однако командовавший строительством генерал Чесноков весьма неодобрительно отнесся к просьбе молодежи, а на их заявление о том, что они отсюда уйдут, безапелляционно ответил: «Отсюда мышь не выскользнет!» Тогда отчаявшиеся молодые люди отправили письмо с изложением своей проблемы в адрес министра внутренних дел Круглова С.Н. К их крайней радости, через некоторое время пришел ответ с указанием отправить автодорожников для работы по специальности. Причем места для новой работы им были предложены не где-нибудь в отдаленной местности, а в Ленинграде, Баку, Сталинграде и других городах центральной части страны. Поскольку от такой перспективы просто «глаза разбегались», ребята решили тянуть жребий — кому что достанется. Артуру Надежко достался родной Ленинград. С этого времени его служебная карьера на поприще строительства автомобильных дорог сложилась весьма удачно, за что Артур Акимович остался признателен именно министру внутренних Круглову С.Н., выручившему молодых автодорожников из красноярского «плена».

Весьма серьезные события произошли вокруг вопроса о производстве для нового типа реакторов тяжелой воды, именовавшейся также гидроксилином и «продуктом 180». Поясним, что атомный реактор с тяжелой водой, которая, как и графит, служит для замедления нейтронов в «котле», проще по конструкции, чем уранграфитовый реактор, и для работы требует на порядок меньше металлического урана. Однако, чтобы получить тяжелую воду из обычной воды, последнюю необходимо обогатить в шесть тысяч раз, на что потребуется огромное количество электроэнергии. Еще на своих первых заседаниях в 1945 году Спецкомитет поручал Техническому совету «тщательно обсудить вопрос о других методах получения продукта 180», поскольку для производства известным электролизным способом 20 тонн тяжелой воды, необходимых для разовой зарядки реактора, требовалось в течение ближайших двух лет построить ряд заводов, расширить мощности электростанций и изготовить либо закупить за границей большое количество сложного оборудования. Работавшие в СССР немецкие ученые под руководством М. Фольмера предложили более эффективный и дешевый способ производства тяжелой воды из аммиака. Основываясь на этой идее, 18 марта 1946 года Совнарком (на следующий день наркоматы были переименованы в министерства) принял постановление, которым возложил на НКВД СССР (т. Круглова) строительство и монтаж установки по производству гидроксилина по новой методике на Сталиногорском азотно-туковом заводе. 4 апреля 1946 года Совет Министров СССР в очередном постановлении по тяжелой воде предписал, в частности, ввести в действие «на Норильском комбинате Министерства внутренних дел СССР (под личную ответственность министра т. Круглова и директора комбината т. Панюкова) цех «Г» мощностью 2,2 т в год, с вводом в действие на полную мощность во втором квартале 1948 года». Генеральное проектирование этого цеха комбинат должен был осуществить сам на основании технического проекта, который вышел в свет только в 1947 году. Можно себе вообразить, что представляло собой это грандиозное сооружение, если, согласно техпроекту, основной частью установки являлся каскад из пяти колонн высотой около 100 метров каждая и диаметрами 4,7; 1,7; 0,8 и две по 0,3 метра. Устанавливались они на одном постаменте и окружались дюжиной испарителей диаметром 3,2 метра и высотой 6 метров. Весь процесс по получению на этом «агрегате» 8 тонн тяжелой воды в год был полностью автоматизирован. Для обеспечения электроэнергией этакой махины в постановлении правительства предусматривалось: «Обязать Министерство внутренних дел СССР (тт. Завенягина и Захарова) обеспечить бесперебойную подачу электроэнергии для выполнения плана по цеху «Г» на Норильском комбинате от ТЭЦ комбината в размере 72 тыс. кВт со второго квартала 1948 года» [66].

Всего планировалось строительство на разных предприятиях семи цехов по производству тяжелой воды. В отношении МВД в упомянутом правительственном постановлении по этому поводу говорилось далее: «Министерство внутренних дел СССР (тт. Завенягин, Комаровский и Захаров)» проводит строительные и монтажные работы по Чирчикскому электрохимическому комбинату, Березниковскому и Днепродзержинскому азотно-туковому заводам, которые относились к Министерству химической промышленности. В качестве меры по обеспечению электроэнергией перечисленных выше и других предприятий предписывалось: «Обязать Первое Главное управление при Совете Министров СССР (т. Ванникова), Министерство химической промышленности (т. Первухина), Министерство электростанций (т. Жимерина), Министерство цветной металлургии (т. Ломако), Министерство внутренних дел (т. Завенягина), Министерство по строительству предприятий тяжелой индустрии (т. Юдина) в месячный срок разработать и представить на рассмотрение и утверждение Совета Министров СССР согласованные предложения по проведению всех мероприятий, связанных с электроснабжением цехов «Г». В этом плане следовало предусмотреть расширение и укомплектование оборудованием ряда теплоэлектростанций (ТЭЦ), развитие районных электросетей и подстанций, связанных с подачей электроэнергии для цехов «Г».

Заметим, что в постановлениях правительства обычно персонально упоминались министры соответствующих отраслей и только в решениях по атомному проекту Министерству внутренних дел поручения часто давались непосредственно заместителю министра Завенягину А.П., минуя министра Круглова С.Н., который тем не менее головой отвечал за выполнение поставленной задачи. Как уже говорилось выше, такая система руководства вносит определенные неудобства в деятельность любого начальника, вне зависимости от его ранга.

По Норильскому комбинату следует отметить, что вопрос о строительстве там цеха по производству тяжелой воды несколько раз отменялся, но потом вновь принималось правительственное решение (окончательное 9 августа 1947 года) о проведении этой, чрезвычайно сложной в условиях отдаленности Заполярья стройки. Через пять лет, осенью 1952 года, начались пусковые работы, однако ввод технологии сопровождался частыми неполадками и авариями, которые шаг за шагом устранялись. Летом 1955 года на установке, за систему длинных труб прозванной «макаронкой», был получен кондиционный продукт, хотя производительность цеха оказалась вдвое ниже проектной. После доработок завод достиг 85 % от заданной мощности и проработал семь лет, после чего был остановлен из-за дороговизны конечного продукта [66].

К Главному управлению шоссейных дорог (ГУШОСДОР) НКВД-МВД СССР я не могу относиться без особого чувства, поскольку этот большой главк в течение полутора лет возглавлял мой отец Богданов Н.К., благодаря чему мы всей семьей стали москвичами. Но все по порядку.

В главе 5 говорилось о том, что в тридцатые годы с руководством ГУШОСДОРа происходила непрерывная чехарда и это пагубно отражалось на результатах работы, пока в 1939 году данное ведомство не возглавил профессиональный строитель Федоров В.Т., получивший при назначении на руководящую должность в НКВД звание «военный инженер 3- го ранга». В предвоенный период строительство и реконструкция дорог наиболее широко развернулись в Белорусском, Киевском, Ленинградском и Московском трестах ГУШОСДОРа, а также в Приморском крае Дальнего Востока. Кроте того, правительство возложило на НКВД прокладку дороги Новгород-Волынский — Ровно — Дубно — Львов «в максимально короткие сроки». С начала 1940 года специально созданными комиссиями стали повсеместно приниматься в эксплуатацию законченные участки дорог, имевшие асфальтовое, щебеночное и булыжное покрытие, а также искусственные сооружения на них (мосты, дренажные трубы, административные и жилые постройки и др.). Всего по итогам года было введено в действие около тысячи километров новых дорог.

Однако постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 24 марта 1941 года высшее руководство страны приняло решение резко сократить прокладку дорог и возложить на НКВД СССР срочное строительство 254 аэродромов для военно-воздушных сил Красной Армии. В связи с этим опытного строителя Федорова В.Т. назначили начальником Главного управления аэродромного строительства (ГУАС) НКВД СССР, освободив на время выполнения данной работы от забот по ГУШОСДОРу. Исполнять обязанности откомандированного начальника стал его заместитель, военный инженер 2-го ранга Засов И.А. Значительную часть инженерно-технического состава и рабочей силы в ГУАС забрали из ГУШОСДОРа, в связи с чем дорожный главк вынужден был заниматься лишь вводом в эксплуатацию ранее построенных дорог.

С началом войны оказалось, что основная нагрузка отступавших войск и эвакуировавшегося населения легла именно на автомобильные дороги, которые к этому совершенно не были подготовлены. В соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны (ГКО) от 15 июля 1941 года в Красной Армии образовали Автомобильно-дорожное управление, в задачу которого входило наведение порядка на дорогах. В свою очередь, НКВД сформировал семь военно-дорожных управлений (ВДУ), по пять отрядов в каждом, выполнявших ремонтные и мостовые работы на дорогах за тыловыми границами фронтов.

Быстрое продвижение немецких войск по территории нашей страны вызвало огромный поток беженцев, грузовых транспортов и отступавших частей, который двигался на восток, в том числе и через Москву. Для того чтобы это стихийная лавина больших масс людей и техники, попав на улицы города, не парализовала столицу, Сталин И.В. поставил перед ГУШОСДОРом труднейшую задачу: в кратчайший срок построить вокруг Москвы кольцевую дорогу, которая позволила бы направить движение транспорта и людей обходным путем. Несмотря на все трудности, работники главка быстро провели полевые изыскания, и такая дорога протяженностью 125 км, соединившая 10 автомобильных и 11 железных дорог, сходившихся в столицу, была построена в заданный вождем срок.

В связи с тем, что многие оборонные предприятия находились в глубине страны или были туда эвакуированы, железные дороги не справлялись с доставкой их продукции на фронты. ГКО поручил ГУШОСДОРу вопросы строительства и содержания автомобильных дорог в глубоком тылу. В соответствии с этим распоряжением началось строительство дорог Горький — Казань, Ульяновск — Куйбышев, Рязань — Пенза — Куйбышев и др. Прокладывались дороги и в тех направлениях, по которым США и Англия по ленд-лизу направляли технику и военные грузы [71].

Для повышения оперативности управления всеми силами, отвечавшими за прифронтовые дороги, в мае 1942 года постановлением ГКО было создано Главное управление автотранспортной и дорожной службы Красной Армии, в которое помимо армейских частей вошли все полевые подразделения ГУШОСДОРа НКВД. Поскольку бригадного инженера Федорова В.Т. назначили заместителем начальника этого военного главка, то вместо него ГУШОСДОР возглавил комиссар гб II ранга Павлов К.А. Нехватка сил и средств привела к тому, что в 1943 году ГУШОСДОР мог проводить только текущий и средний ремонт дорог, позволявший содержать их «в проезжем состоянии». Затем на освобождавшейся от врага территории началось восстановление разбитых дорог, которые при отступлении немцы основательно попортили. Только на территории Российской Федерации фашисты разрушили и повредили 13 836 километров дорог и 156 тысяч погонных метров мостов. От взрывов заложенных под дорожное полотно фугасов на проезжей части зияли воронки до пяти метров глубиной и порядка 20 метров в диаметре, а в иных местах и побольше. В целях обеспечения ремонтно-строительных бригад рабочей силой в составе ГУШОСДОРа стали организовывать исправительно-трудовые лагеря. К концу войны на восстановлении дорог трудились почти двадцать тысяч заключенных. Помимо этого в систему главка стали возвращать откомандированных в Наркомат обороны инженерно-технических работников, а также направили десять рабочих колонн по 10 тысяч человек «из числа контингентов, не годных для службы в Красной Армии, но годных к физическому труду». Для восстановления дорог разрешили привлекать местное население «в свободное от сельскохозяйственных работ время, в порядке трудгужповинности и трудучастия». В дополнение к той технике, которая стала передаваться дорожникам из Красной Армии, рекомендовалось собирать и использовать для работы трофейные дорожные машины и автотранспорт, «завезенные и брошенные противником». Рабочие кадры начали направлять на курсы подготовки квалифицированных шоферов, трактористов, грейдеристов, мотористов, укатчиков и пр. К последней военной зиме СНК СССР утвердил «сеть особо важных автомобильных дорог», которые Главдорупру Красной Армии и ГУШОСДОРу НКВД следовало содержать «в проезжем состоянии» (все остальные общесоюзные дороги — «в общем порядке»). К «особняку» отнесли дороги, ведущие из Москвы в Горький, Ярославль, Харьков, Ленинград, Минск и Брест, из Ленинграда в Киев и Нарву — Таллин, из Риги в Каунас и Псков, а также Минск — Вильнюс — Каунас, Киев — Житомир — Львов — Перемышль, Ровно — Ковель — Брест, Харьков — Ростов — Дзауджикау и Тбилиси — Джульфа. Весной 1945 года строительно-восстановительные работы производились на дорогах Москва — Минск (в районе Вязьма — Смоленск), Москва-Харьков (в районе Орел — Курск), восстанавливался Харьковский автодорожный институт и завод дорожных машин в Пушкине, возобновил деятельность Ленинградский филиал ДОРНИИ [41].

В мае 1945 года, после завершения боевых действий Великой Отечественной войны, начальнику ГУШОСДОРа было приказано принять из ресурсов тыла Красной Армии дорожную технику, автотранспорт и инструмент. Арсенал Главка пополнился большим количеством автомашин, тракторов, катков, грейдеров, экскаваторов, автоприцепов, компрессоров, камнедробилок, бетономешалок, электростанций, пилорам, лебедок и другого оборудования. В дополнение к этому у поверженного противника демонтировали и отправили в Союз оборудование камнедробильного завода из г. Фельдберга, дормеханизмов и лесопильного заводов из г. Штеттина и механических мастерских из г. Деммина.

Государственный Комитет Обороны (ГКО) 4 июня 1945 года принял два важных постановления, «О строительстве шоссейных дорог для обеспечения автотранспортной связи между промышленными и областными центрами страны» и «О мероприятиях по материально-техническому обеспечению строительства и реконструкции автомобильных дорог», открывавших широкие перспективы перед автодорожным хозяйством Страны Советов. Во исполнение этих постановлений Наркомату внутренних дел поручалось в течение 1946–1948 годов построить и реконструировать около 9 тысяч километров общесоюзных магистралей с усовершенствованными покрытиями. ГУШОСДОРу предписывалось приступить к строительству новых автомобильных дорог в две очереди. К первостепенным были отнесены дороги Харьков — Ростов — Дзауджикау с ответвлениями к городам Краматорск, Сталино, Макеевка и др. общим протяжением 1600 км; Харьков — Полтава — Киев протяжением 464 км; Сталинград — Ставрополь — Армавир протяжением 555 км (правда, эта дорога никогда не строилась). Во вторую очередь следовало строить дороги Харьков — Днепропетровск — Запорожье — Симферополь с ответвлениями на Кривой Рог, Херсон и Николаев общим протяжением 910 км; Сталинград — Саратов — Пенза протяжением 590 км. Достраивать и реконструировать автомобильные дороги также следовало в две очереди. Сначала шоссе Москва — Тула — Орел — Курск — Харьков протяжением 757 км; Москва — Минск протяжением 694 км; Минск — Барановичи — Брест протяжением 320 км; Минск — Вильнюс — Каунас — Кенигсберг протяжением 510 км. Затем автодороги Москва — Рязань — Пенза — Куйбышев протяжением 1020 км с паромной переправой через Волгу; Смоленск — Витебск — Даугавпилс — Рига протяжением 630 км; Москва — Ленинград протяжением 718 км; Ленинград — Таллин протяжением 353 км. Для вновь строившихся и реконструируемых дорог устанавливалась ширина земляного полотна 12 м, проезжей части — 7 м. Только дорога Москва- Минск прокладывалась с шириной земельного полотна 16 м и проезжей части — 12 м. Для покрытия этой дороги использовали асфальтобетон и цементобетон. Мосты возводились металлические и железобетонные. Через каждые 150 км строились «бензоколонки с постоянным жильем для обслуживающего персонала и небольшое помещение с буфетом для проезжающих». Через каждые 300 км сооружали «небольшие гостиницы с рестораном, станцией обслуживания, мастерской для ремонта автомашин и бензозаправочной колонкой». Для усиления ГУШОСДОРа из Наркомата обороны помимо техники передали и личный состав. Причем за офицерским корпусом, перешедшим в НКВД, были сохранены воинские звания, нормы снабжения продовольствием и обмундированием, а также положенные права и льготы. Численность центрального аппарата увеличилась на 170 человек. Для осуществления грандиозных планов было организовано 18 Управлений строительства и лагерей НКВД. В качестве рабочей силы Главное управление по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) НКВД передало в подчинение ГУШОСДОРу 275 тысяч военнопленных. Все каменные, гравийные и песчаные карьеры, прилегавшие к строившимся дорогам, независимо от их ведомственного подчинения, были временно закреплены за ГУШОСДОРом. Для доставки грузов и строительных материалов НКПС стал ежемесячно выделять главку до 22 тысяч железнодорожных вагонов. Наркомторг организовал обслуживание всех вольнонаемных работников строительств и членов их семей закрытой торговой сетью в городах и на автотрассах. Офицерский состав и вольнонаемные обеспечивались общественным питанием в столовых и буфетах. Все специалисты, выпускавшиеся в 1945–1946 годах автодорожными институтами и автомеханическими техникумами, направлялись в систему ГУШОСДОРа. Народным комиссарам внутренних дел союзных и автономных республик и начальникам УНКВД краев и областей, по которым проходили строившиеся и реконструировавшиеся автодороги, персонально было предписано «оказывать повседневную практическую помощь Управлениям строительств автомобильных дорог ГУШОСДОРа НКВД СССР» [41].

И тут вдруг оказалось, что начальник ГУШОСДОРа Павлов К.А. стал не вполне удовлетворять качествам, предъявлявшимся к руководителю столь большой производственной организации. В трудное предвоенное и военное время он, применяя всю полноту данной ему власти, успешно выполнял серьезные задания правительства по Дальстрою, предприятиям черной металлургии и возведению оборонительных сооружений, за что был удостоен высоких правительственных наград и (единственный среди начальников главков) получил звание генерал-полковника. Однако теперь, в мирное время, те жесткие методы руководства, которые использовал Карп Александрович (о чем «в народе» ходили даже легенды), оказались неприемлемыми. Действительно, сослуживцы рассказывали, что Павлов К.А. настолько грубо обходился со своими подчиненными, что они буквально в ошарашенном состоянии вылетали из его кабинета. В мае 1946 года министр внутренних дел Круглов С.Н., недовольный делами ГУШОСДОРа, издал два разгромных приказа, в одном из которых говорилось: «Отмечаю, что до сего времени, несмотря на ряд отдельных распоряжений и помощь, оказанную управлению Строительства № 3 ГУШОСДОРа МВД СССР, это строительство является по-прежнему наиболее отсталым от всех строек МВД». Министр назначил начальника УМВД Московской области генерал- лейтенанта Журавлева М.И. уполномоченным МВД СССР по наблюдению за Строительством № 3 автодороги на участке Москва — Тула, обязав его «установить личный контроль за строительством, оказывая при потребности необходимую помощь», а результаты «докладывать мне лично». В следующем, майском приказе МВД СССР подводились итоги: «В результате работ первого квартала и апреля 1946 года по строительству магистральных автодорог ГУШОСДОР МВД СССР по-прежнему является наиболее отсталой организацией, выполнившей план первого квартала лишь на 75,4 % и двух декад в апреле на 19 %. Все это является результатом, главным образом, отсутствия организованности в работе всех звеньев аппарата ГУШОСДОРа и большинства управлений строительства. Строительства № 1, 2, 3 (и другие) отодвинули ГУШОСДОР в разряд наихудших строительных организаций МВД СССР. На ГУШОСДОР в 1946 году возложена ответственная и почетная задача — развернуть строительство новых дорог и реконструкцию основных важнейших шоссейных магистралей страны, причем объем капитальных работ по сравнению с 1945 годом увеличен в три раза. Все это требует со стороны ГУШОСДОРа и строительных управлений на местах исключительной организованности, инициативы, высокого чувства ответственности за порученное дело» [72].

В целях исправления сложившегося положения 23 мая 1946 года министр внутренних дел Круглов С.Н. направил заместителю председателя Совета Министров СССР Берия Л.П. следующее письмо: «На ГУШОСДОР МВД СССР в 1946 году и все последующие годы пятилетки возложена огромная работа по строительству новых и реконструкции старых автодорог страны. План первого года пятилетки в 4 раза больше прошлогоднего, а в последующие годы возрастет в еще большем объеме. Несмотря на помощь, ГУШОСДОР не справляется с работой. План первого квартала выполнен на 75 %, не лучше и второй квартал. Обсудив вопрос, пришли к выводу, что Павлов К. А. не обеспечит работу. Считаем целесообразным назначить начальником ГУШОСДОР тов. Богданова Н.К. — ныне Министра Внутренних дел Казахской ССР. Тов. Богданов Н.К. способный и энергичный работник, показавший себя как опытный администратор и организатор» [1].

После получения «добро» от руководства в соответствии с приказом, подписанным министром внутренних дел Кругловым С.Н. 9 июля 1946 года, генерал-лейтенант Богданов Н.К. стал начальником Главного управления шоссейных дорог МВД СССР. В своем письме от 20 июля 1946 года из Москвы в Алма-Ата отец сообщал нам о своих служебных заботах: «С работой пока дело обстоит хорошо, наш Главк выполнил полугодовую программу лучше всех, и ряд строек получил премии. Теперь все зависит от того, как выполним третий квартал и годовой план. Надежды на выполнение есть». И в следующем письме от 30 июля делился своими впечатлениями от новой работы: «Приняли меня хорошо и всячески оказывают помощь, даже начальники Главков. Как дальше пойдут дела — не знаю, но сейчас не плохо. С каждым днем стараюсь все больше вникать в работу» [1].

В конце августа 1946 года вслед за отцом наша семья переехала из Казахстана в Москву, и мы поселились в доме на улице Чкалова (ныне Земляной вал). Нашими соседями по лестничной площадке оказалась семья Цыпленковых. Глава семьи Николай Алексеевич работал секретарем у министра внутренних дел Круглова С.Н., о чем уже упоминалось нами ранее. Мой старший брат Владимир стал учиться вместе со старшим сыном Цыпленковых Игорем в четвертом классе школы. Я ходил во второй класс, а младший сын наших соседей Валерий в то время школы еще не посещал. Наша мама Нина Владимировна вместе с Валентиной Григорьевной Цыпленковой начал активно работать в родительском комитете школы, стремясь в трудное послевоенное время обеспечить детей завтраками, одеждой и учебниками.

Согласно плану титульных автодорожных строек на 1946–1950 годы, на ГУШОСДОР в то время возлагалось 21 дорожное строительство, а также возведение ряда ремонтно-механических заводов, жилых поселков и автодорожных институтов в Москве, Киеве и Харькове. Основным направлением деятельности являлось продолжение прокладки таких протяженных автомагистралей, как Москва — Харьков — Симферополь, Москва — Минск, Пенза — Куйбышев и других. Вторую заботу создавала огромная по размаху служба эксплуатации дорог. В обоих случаях использовался труд военнопленных, содержание лагерей с которыми, включавших сотни тысяч человек, представляло серьезные трудности.

Начальнику ГУШОСДОРа Богданову Н.К., несмотря на то что он не являлся специалистом по дорожному строительству, удалось наладить успешную производственную деятельность одного из крупнейших главков в системе МВД. В аттестации, заключении и характеристике, подписанных в начале 1947 года министром внутренних дел Кругловым С.Н. и замминистра по кадрам Обручниковым Б.П., отмечалось: «Руководство т. Богдановым ГУШОСДОРом во многом способствовало выполнению производственного плана за 1946 год по капитальному строительству на 106,3 %, по эксплуатации на 105,3 % и по валовой продукции промышленных предприятий на 122,3 %» [1].

Зима 1947 года оказалась суровой, в связи с этим приказом министра внутренних дел Круглова С.Н. от 14 марта 1947 года «О мероприятиях по обеспечению нормального пропуска ледохода под новым мостом через реку Ока в районе города Коломны» персональная ответственность возлагалась на начальника ГУШОСДОРа Богданова и его заместителя Саркисьянца. Предлагалось даже «договориться с Военным Советом Московского военного округа о выделении необходимых огневых и подрывных средств и авиации» в целях обработки ими «ледяных полей и заторов во время ледохода». Действительно, ледоход весны 1947 года отличался большими заторообразованиями и высоким уровнем воды. В связи с неудовлетворительной подготовкой некоторых УШОСДОРов и управлений дорог к паводку и непринятием «энергичных мер» к нормальному пропуску талых вод, отмечалось в апрельском приказе министра внутренних дел, ряд мостов (особенно деревянных) через реки Днестр, Проня, Неман, Мокша, Днепр были повреждены и требовали оперативного ремонта. Там, где было нарушено нормальное автомобильное движение, предписывалось организовать паромные и лодочные переправы.

Помимо плановых работ, распоряжениями и приказаниями МВД ГУШОСДОРу постоянно давались дополнительные поручения о приведении в порядок тех или иных дорог. Так, к началу курортного сезона следовало отремонтировать Черноморское шоссе на участке река Псоу — Гагры — Сухуми. Довести до «хорошего состояния» предписывалось автомобильную дорогу Новороссийск — Сочи, поскольку ожидалось, что по ней проедет Сталин И.В. Срочно потребовалось реконструировать Дмитровское шоссе в связи с тем, что в районе Большой Волги шло строительство объекта по «атомному проекту». Дороги Московской области находились в неудовлетворительном состоянии, а потому следовало их привести в порядок. Приказом от 23 июня 1947 года министр внутренних дел Круглов С.Н. утвердил представленные ГУШОСДОРом «Мероприятия по улучшению и развитию озеленительных работ на дорогах союзного значения», особенно на подъездах к городу Москве, столицам союзных республик и крупным областным центрам.

Не забывали и о дальних краях. Так, в целях обеспечения строительства объектов Главспецветмета ГУШОСДОРу поручили организовать отдельный дорожно-строительный район в Читинской области для прокладки дороги Могоча — Ключи, обеспечивавшей перевозки в интересах треста «Верхнеамурзолото». На Ангаро-Ленском тракте, использовавшемся трестом «Лензолото», дали задание произвести ремонт 273 километров дороги [70].

В соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 9 сентября 1947 года министр внутренних дел Круглов С.Н. отдал приказ начальнику ГУШОСДОРа генерал-лейтенанту Богданову Н.К. расконсервировать комплексное здание Московского автодорожного института (МАДИ) и Дорожного научно-исследовательского института (ДОРНИИ) и, не ожидая утверждения проекта, форсировать его строительство с тем, чтобы, сдавая в эксплуатацию объекты посекционно, закончить работы к 1 сентября 1950 года. Правда, эти планы не были полностью реализованы, поскольку приказом МВД от 28 июня 1949 года строительство многострадального здания МАДИ передали Министерству высшего образования [72].

Помимо прокладки новых дорог, управления строительства ГУШОСДОРа достигли значительных успехов в технически трудном и весьма почетном инженерном деле по восстановлению разрушенных в войну и строительству новых мостов. Так, на реке Неман через средний и правый протоки были восстановлены два высоководных металлических моста на автодороге Рига — Советск — Калининград. Об итогах строительства одного крупного нового моста лучше не скажешь, чем это сделано в приказе министра внутренних дел СССР Круглова С.Н.:

«28 ноября 1947 года Управлением строительства № 16 ГУШОСДОРа МВД СССР успешно закончены сборочно-монтажные работы на строительстве моста через реку Шоша (г. Калинин). Впервые в течение послевоенной пятилетки ГУШОСДОР своими силами без помощи специализированных посторонних организаций освоил строительство сложнейшего сооружения и провел весьма редкий в технике мостостроения эффективный способ комбинированной надвижки металлического пролетного строения длиной 115,5 метров. Преодолевая технические и организационные трудности, в тяжелых метеорологических условиях, коллектив Управления строительства при участии и непосредственном руководстве ГУШОСДОРа проделал огромную и важную работу, сопряженную с инженерным риском».

За выполненный и успешно завершенный монтаж министр внутренних дел объявил благодарность руководителям, исполнителям и автору проекта пролетного моста. Начальнику ГУШОСДОРа было предложено принять меры к распространению данного опыта на других стройках [70].

В конце 1947 года ведомственные и правительственные комиссии приняли в эксплуатацию: отрезок автомагистрали Москва-Ленинград на участке от Клина до столицы; с оценками «хорошо» завершенные автомагистрали Москва-Минск длиной 700 километров и Пенза-Кузнецк длиной более 130 километров; автодорогу Москва-Тула, составившую 167 километров. Не обошлось и без неприятностей. Работы по реконструкции автомобильной дороги Дмитров-Большая Волга были признаны неудовлетворительными, поскольку «затапливаемые места сделаны технически неграмотно». Предписывалось «принять немедленно действенные меры». Прошедшие ливни произвели разрушения на Черноморском шоссе, что потребовало восстановления земляного полотна дороги. Кроме того был сделан обход участка сухумских оползней длиной 19,6 километра.

В целом итоги работы за год были подведены в приказе министра внутренних дел Круглова С.Н. следующим образом: «На основании широко развернутого социалистического соревнования за досрочное выполнение плана второго года послевоенной Сталинской пятилетки хозяйства ГУШОСДОРа МВД СССР перевыполнили план 1947 года по капитальному строительству, ремонту и содержанию дорог и выпуску продукции». При плане ввода 800 км автодорог фактически Главк сдал в эксплуатацию 840 км или 104,9 % от задания. По ремонту и содержанию магистралей план выполнили на 103,2 %, приведя в порядок 5.408 км покрытий. По промышленным предприятиям Главка валовой объем продукции составил 110,8 %, а товарной продукции — 100,4 %. При этом было освоено производство самосвалов, трейлеров, кирковщиков и других машин. Себестоимость продукции снизилась на 6,2 % [70].

Однако в связи с тем, что государственных средств на все многочисленные строительства атомных центров, железных дорог, промышленных предприятий и других объектов не хватало, высшее руководство приняло решение сократить ассигнования на автомобильные дороги. Во исполнение приказа министра от 8 января 1948 года дорожникам пришлось срочно перекраивать имевшиеся перспективные планы и концентрировать усилия на главных направлениях.

Поскольку объем работы ГУШОСДОРа значительно уменьшался, министр внутренних дел решил перевести испытанного делом Богданова Н.К. на другое ответственное направление. 25 декабря 1947 года Круглов С.Н. направил секретарю ЦК ВКП(б) Кузнецову А.А., курировавшему кадры силовых ведомств, такое письмо: «Министерство внутренних дел СССР просит утвердить тов. Богданова Николая Кузьмича заместителем министра внутренних дел СССР и по совместительству начальником Управления МВД по Московской области, освободив его от должности начальника Главного управления шоссейных дорог МВД СССР. Начальника Управления МВД по МО тов. Журавлева М.И. просим освободить по болезни. Вопрос о назначении и освобождении согласован с секретарем Московского комитета ВКП(б) тов. Поповым Г.М.» [1].

Постановлением Совета Министров СССР, подписанным председателем Совмина Сталиным И.В. 7 января 1948 года, Богданов Н.К. был утвержден заместителем министра внутренних дел СССР. На следующий день министр внутренних дел Круглов С.Н., объявляя своим приказом данное постановление, одновременно назначил нового зама начальником Управления МВД по Московской области по совместительству. Назначение Богданова Н.К. на новую должность произошло столь стремительно, что ему не успели даже подыскать преемника по ГУШОСД ОРу, и исполнять обязанности руководителя главка стал заместитель Саркисьянц Г.А. Только 12 марта 1948 года командир Особого дорожно-строительного корпуса (ОДСК) МВД СССР генерал-лейтенант Любый И.С. был назначен начальником ГУШОСДОР МВД СССР [70].

Несмотря на сокращение ассигнований, дороги союзного значения требовалось поддерживать в хорошем состоянии, поскольку на них возросла не только интенсивность автомобильного движения, но и нагрузка в связи с появлением крупнотоннажных машин с народно-хозяйственными грузами. Для решения этой проблемы в марте 1948 года вышло постановление Совета Министров СССР об организации машинно-дорожных станций, которые оснащались целым парком техники: тракторами, бульдозерами, грейдерами, скреперами, катками, камнедробилками и другими механизмами. Другим постановлением правительства разрешалось привлекать для строительства и ремонта дорог на четыре дня в году грузовые автомобили промышленных, транспортных, сельскохозяйственных, торговых и прочих организаций [71].

Пользуясь некоторым затишьем в дорожном строительстве, министр внутренних дел Круглов С.Н. распорядился провести паспортизацию ряда дорог союзного значения. После завершения этой работы 18 июня 1948 года министр подписал сразу два секретных приказа, № 0370 и № 0371. В первом документе отметил, что в своем большинстве автодороги находятся на низком техническом уровне: облегченные типы покрытий, износ проезжей части, потеря несущей способности земляного полотна, низкая грузоподъемность, деревянные искусственные сооружения и т. п. В силу этого они не смогут обеспечить в ближайшие годы возрастающее движение автотранспорта и пропуск машин повышенного тоннажа. В целях детального установления состояния дорог и разработки мероприятий по достижению такого положения, при котором будет обеспечена беспрерывность движения транспорта, министр распорядился в июле-августе текущего года провести детальную инвентаризацию дорог по всем республикам, краям и областям. Примечательно, что во всех регионах рабочие комиссии (в составе 4–5 человек) приказано было возглавить лично республиканским министрам и начальникам управлений внутренних дел.

Во втором документе был отмечен ряд серьезных недостатков в деятельности служб эксплуатации шоссейных дорог союзного значения. В приказе обращалось внимание на низкую трудовую дисциплину среди ремонтеров и дорожных мастеров, отсутствие требовательности и контроля за работой линейного аппарата, в результате чего содержание и ремонт автомагистралей являлись неудовлетворительными. Министр персонально перечислил руководителей органов внутренних дел союзных и автономных республик, краев и областей, которым вменялось «до 1 августа 1948 года специально созданными комиссиями тщательно проверить работу каждого ДЭУ (дорожно-эксплуатационного участка), обратив особое внимание на изучение кадров и их соответствие занимаемым должностям, на объемы, учет, качество выполняемых работ» и ряд других вопросов. О принятых мерах каждому из упомянутых начальников следовало к указанному сроку представить в МВД СССР «обстоятельную объяснительную записку» [72].

Летом 1948 года произошел интересный казус, повлиявший на планы строительства дорог. Глава советского правительства Сталин И. В. решил в этот раз поехать на юг отдыхать не поездом, а на автомобиле.

Ближнее Подмосковье кортеж машин прошел нормально, но затем погода испортилась, полил дождь, в результате чего в Тульской области на раскисшей дороге где-то возле городка Щекина автомобиль вождя прочно засел в глинистой грязи. Поскольку и дальнейшая дорога не предвещала ничего хорошего, пришлось Иосифу Виссарионовичу, отсидевшись на Щекинском химкомбинате, использовать для поездки на юг иной вид транспорта [71]. Результатом этого инцидента явилось принятое 22 сентября 1948 года постановление Совета Министров СССР «О строительстве асфальтобетонной дороги Москва — Харьков — Симферополь». Совершенно секретным приказом, подписанным министром внутренних дел Кругловым С.Н. через месяц после выхода данного постановления правительства, прокладка автотрассы, отнесенной к числу «важнейших первоочередных строек», возлагалась на ГУШОСДОР. Срок окончания всех работ был установлен в июне 1950 года. Поскольку Сталин И.В. через какое-то время мог вновь пожелать поехать на юг на авто и своими глазами увидеть выполнение порученного МВД задания, на строительстве этой автомагистрали, прокладывавшейся от Тулы по новому направлению, сосредоточили небывало много сил и средств. В ущерб другим дорогам сюда направили лучший инженерно-технический состав, армейские подразделения ОДСК, массу военнопленных и заключенных. В проведении земляных работ участвовали также колхозники Харьковской, Днепропетровской, Запорожской и Херсонской областей. Следует отметить, что дорога от столицы на юг прокладывалась в ускоренном темпе, но добротно: вдоль трассы были построены гостиницы, дорожно-эксплуатационные участки, бензозаправочные колонки, станции технического обслуживания автомобилей и пункты питания для проезжающих. Протяженность автомагистрали составила 1399 километров. Ширина дорожного полотна по всей трассе равнялась 12 метрам, а проезжей части — 7 метрам. Только ближе к столице, на участке Москва — Подольск земляное полотно расширили до 17 метров, а асфальтобетонную полосу — до 12 метров.

Таких темпов строительства не знала ни одна иная дорога, проложенная в СССР. 11 мая 1950 года, когда до установленного правительством срока окончания работ на автомагистрали Москва — Харьков — Симферополь оставалось меньше месяца, министр внутренних дел Круглов С.Н. издал секретный приказ, предписывавший проведение мероприятий по обеспечению своевременного завершения строительства. В частности, предлагалось «навести строгий порядок в содержании заключенных» и «создать такой режим в их использовании на работе, при котором исключались бы случаи невыполнения норм выработки». При этом рекомендовалось практиковать «урочные и аккордные работы». Бригады, не выполнявшие нормы в установленное время, «оставлять на работе до окончания дневного задания». Рабочий день для заключенных устанавливался десятичасовой, «при обязательной выдаче дополнительного питания». Календарные дни отдыха предлагалось переносить на те дни, «когда выход заключенных на работу невозможен по атмосферным условиям» [72].

20 июня 1950 года было официально объявлено об организации на построенной автомагистрали автомобильного пассажирского сообщения «междугородними автобусами и таксомоторами транзитом от Москвы до Симферополя и обратно». Акт правительственной комиссии по приемке автодороги в постоянную эксплуатацию Совет Министров утвердил 8 сентября 1950 года. Объявляя своим приказом данное постановление, министр внутренних дел Круглов С.Н. подчеркнул, что правительственная комиссия особо отметила «высокое качество построенной автомагистрали» [72].

«За досрочное выполнение строительства современной автомобильной дороги» министр внутренних дел объявил благодарность начальнику ГУШОСДОРа Любому И.С. и наградил его денежной премией в размере месячного оклада. Постановлением Совета Министров СССР от 14 марта 1951 года коллективу главка в составе семи человек была присуждена Сталинская премия второй степени за 1950 год в области строительства в размере 100 000 рублей «за проектирование и скоростное строительство автомобильной дороги» [41].

Как раз в период прокладки автомагистрали Москва — Симферополь началась репатриация немецких военнопленных на родину, в связи с чем на основании совершенно секретного приказа МВД от 12 октября 1949 года на строительствах дорог вновь стали создаваться исправительно-трудовые лагеря заключенных. В конце 1949 года, когда все немцы были отправлены домой, в восьми ИТЛ ГУШОСДОРа работали больше 30 тысяч подневольных рабочих.

В соответствии с постановлением правительства от 11 июля 1949 года начались восстановление и развитие автомобильных дорог Московской области. Во исполнение этих планов 31 января 1950 года министр внутренних дел Круглов С.Н. подписал приказ «Об организации экспедиции по изысканию и проектированию Московской кольцевой автомагистрали». При этом, «учитывая значимость и сложность работ», начальнику ГУШОСДОРа предписывалось укомплектовать данную экспедицию наиболее квалифицированными работниками Союздорпроекта, а для ее руководящего состава (начальника, заместителя, главного инженера и его заместителя, главного геолога) выделялось пять офицерских должностей майорской категории. Для обеспечения высокого качества проектно-изыскательских работ предлагалось в качестве консультантов привлекать профессоров втузов, научных работников ДОРНИИ и других высококвалифицированных специалистов, включив оплату их работы в смету на составление проекта кольцевой дороги [72]. Это было только начало. Строительство Московской кольцевой автодороги (МКАД) завершилось в 1962 году. После реконструкции на стыке двадцатого и двадцать первого веков МКАД стала самой современной автострадой, которой мы сейчас можем прекрасно пользоваться.

В апреле 1950 года генерал-лейтенант Любый И.С. был назначен заместителем начальника Главного управления Енисейстроя МВД СССР, а новым начальником ГУШОСДОРа стал майор Литвин Н.И., до этого являвшийся заместителем секретаря партийного комитета МВД. Сразу после назначения на должность министр внутренних дел присвоил новому начальнику главка воинское звание «полковник внутренней службы».

Несмотря на все трудности, строительство и благоустройство дорог продолжались. Согласно приказу МВД от 10 февраля 1951 года, в системе ГУШОСДОРа был организован целый аппарат по озеленению автомобильных дорог, что предотвращало занос проезжей части снегом в зимнюю пору. Приказами министра внутренних дел в систему союзного значения дополнительно включили такие автодороги: Харьков — Ростов (487 км), Киев — Харьков (470 км), Иркутск — Ангарск (51 км), Сталинград — Калач (101 км), Кристополь — Забужье — Госграница (32 км), Калининград — Багратионовск — Долгоруково (40 км), Пятигорск — Ессентуки — Кисловодск и другие.

Начиная с 1952 года ассигнования на строительство автодорог правительство значительно увеличило, что позволило в разных регионах страны организовать не просто строительства, а новые дорожно-строительные районы. На основании накопленного опыта ГУШОСДОР достаточно быстро построил еще одну современную магистраль, Киев — Харьков — Ростов протяженностью 957 км. Трасса была проложена вне крупных населенных пунктов, а к городам Ворошиловграду (ныне Луганску), Пирятину, Полтаве, Шахтам и др. были сделаны подъезды общей протяженностью 102 км. Закончен был также большой мост через реку Оку у города Коломны, за который министр внутренних дел наградил начальника Главного управления шоссейных дорог Литвина Н.И. знаком «Заслуженный работник МВД СССР» и денежной премией. При строительстве Волго-Донского водного пути, Сталинградского и Куйбышевского гидроузлов много работ пришлось провести ГУШОСДОРу по прокладке местных подъездных дорог.

При анализе материалов «Тематического сборника приказов и распоряжений МВД СССР по работе ГУШОСДОРа за 1946–1953 годы» [72] создается впечатление, что министр внутренних дел Круглов С.Н. почти ежедневно подписывал руководящие документы по этому главку. Действительно, наша повседневная жизнь тесно связана с автомобильными дорогами, и от их состояния во многом зависит успешность выполнения нами самых разных дел. Сложно перечислить все многочисленные задачи, ставившиеся министром внутренних дел строителям автотрасс. Последний приказ дорожному главку об организации (в соответствии с распоряжением Совета Министров СССР от 26 февраля 1953 года) в составе УШОСДОРа МВД Украинской ССР Управления дороги Киев — Одесса Круглов С.Н. подписал 4 марта 1953 года. Дальше жизнь пошла по другому сценарию.

Наименование «Главгидрострой» взято нами в качестве обобщающего названия ведомства в структуре НКВД — МВД, занимавшегося строительством водных путей, речных и морских портов, гидроэлектростанций и других объектов, связанных с использованием гидроресурсов. Первоначально в структуре организованного в 1930 году УЛАГа-ГУЛАГа не было подразделения, которое занималось только гидротехническим строительством. Обеспечением прокладки Беломорско-Балтийского канала, являвшегося одним из первенцев великих сталинских строек, полностью занималось Главное управление лагерей (ГУЛАГ): поставляло рабочую силу из заключенных, организовывало их охрану и трудовое использование, снабжало строительство и лагеря всем необходимым для работы и жизни. Но уже в 1935 году в составе ГУЛАГа вместе с рядом профильных подразделений (Дорожным, Горным, Лесным и другими) организовали Сектор гидротехнического строительства в составе 14 сотрудников. В 1938 году данный сектор преобразовали в Гидротехнический отдел, причем начальник этого отдела (как и других профильных подразделений) стал одновременно и заместителем начальника ГУЛАГа. На следующий год при распределении лагерей и колоний между подразделениями ГУЛАГа Отдел гидротехнического строительства получил под свое кураторство Волгострой, Куйбышевгидрострой, строительство Химкинского порта и Южной гавани в Москве, Соликамского гидроузла и других объектов. В сентябре 1940 года в соответствии с постановлением СНК СССР на базе Гидротехнического отдела ГУЛАГа было организовано самостоятельное Главное управление гидротехнического строительства (Главгидрострой) НКВД СССР, начальником которого назначили старшего майopa гб Рапопорта Я.Д., главным инженером и первым заместителем начальника стал Жук С.Я. Этот главк руководил Волгостроем (Угличский и Рыбинский гидроузлы), строительством Волго-Балтийского и Северо-Двинского водных путей, сооружением гидростанций на реках Клязьме, Коротосли, Костроме и Мете, строительствами № 200 (Лужская губа), 201 (Николаевск-на-Амуре), 213 (порт Находка) и других объектов. После начала войны объекты Главгидростроя, за исключением «ударных сверхлимитных строек НКВД СССР» № 200,201,213 и Волгостроя, была законсервированы. В июле 1941 года все силы и средства гидростроителей передали в Главное управление оборонительных работ (ГУОБР) НКВД СССР для возведения укрепленной полосы с долговременными сооружениями (о чем было рассказано в главе 7). С 1 ноября 1941 года Главгидрострой расформировали, но вместо него в составе Главпромстроя НКВД СССР создали Отдел гидротехнических работ, курировавший «сверхлимитные стройки». Рапопорта Я.Д. назначили заместителем начальника Главпромстроя, а Жука С.Я. — начальником Гидротехнического отдела.

Однако и в годы войны советское руководство заботила мысль о грядущих великих стройках. В связи с этим приказом Наркомата внутренних дел от 19 апреля 1942 года в составе Главпромстроя НКВД СССР было организовано Проектно-изыскательское управление гидротехнических работ (Гидропроект) в составе 74 человек, начальником и главным инженером которого назначили Жука С.Я.

После войны одной из самых великих сталинских строек явились сооружение Волго-Донского водного пути и обводнение засушливых земель в районе Нижнего Дона (см. карту в фотоальбоме). Следует отметить, что к этому времени существовало две схемы решения данной задачи. Первая схема, разработанная еще в 1927 году, преследовала чисто транспортные цели: от Волги до Дона прокладывался канал длиной 100 километров с питанием водой из Дона при помощи насосной станции. На канале предполагалось строительство 10 судоходных сооружений с плотинами, которые поддерживали бы движение по водному пути только летом, а зимой и весной плотины должны были разбираться. Глубину канала проектировали в 3,6 метра. Стоимость строительства канала предполагалась от 1600 до 1800 млн рублей.

Второй вариант схемы был разработан позднее и преследовал цель не только прокладки водного пути, но и создания Куликовского водохранилища для орошения прилегавших засушливых земель. Глубина канала предполагалась до 5,5 метров, а на Дону — до 6 метров. Донские плотины и водохранилище составляли единую систему, обеспечивавшую поступление воды из Дона в канал самотеком, а оттуда — в Волгу и далее в Каспийское море. Ниже главной плотины предполагалось построить 3 крупные и 3 малые гидроэлектростанции. Вода для орошения должна была направляться в Сарпинскую низменность (южнее Сталинграда) и в пойму Дона. Поскольку второй вариант требовал затрат около 6–8 млрд рублей, в 1940 году было дано указание спроектировать более дешевую схему Волго-Донского канала. В 1941 году руководитель проекта Жук С.Я. доложил о завершении проработки схемы канала с насосным способом подкачки воды и с одним водохранилищем, что обеспечивало судоходство по самому Дону и позволяло создать сквозной путь с Волги до Ростова-на-Дону. Стоимость новой схемы составляла около 3,5 млрд рублей. Однако начавшаяся война прервала дальнейшую работу над этой схемой. Несмотря на все трудности, идея прокладки Волго- Донского водного пути никогда не оставляла вождя народов, и решение этой проблемы являлось лишь делом времени.

13 июня 1946 года министр внутренних дел СССР Круглов С.Н. вместе с начальником и главным инженером Гидропроекта МВД СССР Жуком С.Я. направил на имя Сталина И.В. и Берия Л.П. докладную записку, в которой говорилось следующее: «По Вашему указанию НКВД СССР в начале 1941 года разработал ряд схем водного соединения Волги с Доном. Рассмотрев эти схемы, Вы остановились на варианте, по которому Волго- Донской канал начинается у г. Красноармейска на Волге и выходит к Дону у г. Калача; далее путь проходит по реке Дону, глубина на котором обеспечивается попусками воды из крупного водохранилища с плотиной у хутора Кумовского. Дальнейшая разработка проекта была прервана войной». Затем в документе сообщалось, что в 1946 году МВД СССР возобновило проектную работу по Волго-Дону и наметило пути для удешевления принятой Сталиным И.В. схемы. Основным изменением в этом плане являлся перенос плотины к станице Цимлянской, что позволяло сделать полноводным наиболее трудный для судоходства участок Дона и снизить объемы работ на строительстве предлагавшегося варианта плотины. Примерная стоимость нового проекта составляла около 2,4 млрд рублей. При этом глубина фарватера на канале и по Цимлянскому водохранилищу планировалась не менее 3,6 метра, а на Дону, ниже Цимлянской плотины, — около 2,4 метра, что близко соотносилось с существовавшей тогда глубиной на Средней Волге. «Если осуществление указанной схемы строительства Волго-Донского водного пути будет признано необходимым, — говорилось далее в докладной записке, — то МВД СССР, обладая кадрами и накопленным опытом при строительстве Беломорско-Балтийского канала имени товарища Сталина, канала Москва — Волга и других гидротехнических сооружений, могло бы выполнить строительство этого пути». Срок завершения всех работ, включая подготовительный период, оценивался в пять лет [34].

После внимательного рассмотрения и общего одобрения высшим руководством страны представленного проекта 8 марта 1947 года Круглов С.Н. и Жук С.Я. направили на имя Сталина И.В. (в копии Берия Л.П. и Вознесенскому Н.А.) еще одно письмо по данному вопросу: «В соответствии с Вашим указанием Гидропроект МВД продолжил разработку представленной Вам в 1946 году новой схемы Волго-Донского пути в целях выяснения возможности использования Цимлянского водохранилища для орошения прилегающих засушливых земель. Установлено, что без особых технических затруднений можно оросить и обводнить значительные площади земель по рекам Нижнему Дону, Салу и обоим Манычам». Далее в документе подробно описывалась конкретная схема соединительного канала, ирригационной системы и гидроузла с водохранилищем и излагался порядок реализации этого замысла. «Если предлагаемая схема заслуживает внимания, — обращались к вождю министр и главный инженер, — и к осуществлению Волго-Дона может быть приступлено в ближайшие годы, то целесообразно теперь же произвести необходимые изыскания и составить проектное задание Волго-Донского пути и схему орошения земель из Цимлянского водохранилища. На выполнение изыскательских и проектных работ потребуется времени около двух лет и ассигнований 30 миллионов рублей, в том числе на текущий 1947 год — 6 миллионов рублей. МВД просит Ваших указаний» [34].

На основании представленных материалов было подготовлено постановление Совета Министров СССР «О проектно-изыскательских работах по Волго-Донскому водному пути, орошению и обводнению засушливых земель в прилегающих к нему районах», которое Сталин И.В. подписал 16 марта 1947 года. Согласно этому документу Министерству внутренних дел СССР (т. Круглову) поручалось к 1 мая 1949 года выполнить «все необходимые изыскательские и исследовательские работы и составить проектное задание на строительство Волго-Донского водного пути со схемой орошения и обводнения засушливых земель по Нижнему Дону и рекам Салу и Манычам» [34].

27 мая 1947 года начальник и главный инженер Гидропроекта Жук С.Я. провел более двух часов на приеме у Сталина И.В. в Кремле, где также присутствовали заместитель председателя Совета Министров СССР Берия Л.П., министр финансов СССР Зверев А.Г. и министр сельского хозяйства СССР Бенедиктов И.А. Проект Волго-Донского канала, энергетических комплексов и оросительной системы подвергся всестороннему обсуждению и не вызвал у присутствовавших принципиальных возражений против его реализации. Решено было принимать по этому вопросу правительственное постановление, подготовку проекта которого поручили Министерству внутренних дел СССР.

Помимо этого в июле 1947 года министр внутренних дел Круглов С.Н. и председатель Мосгорисполкома Попов Г.М. направили на имя Сталина И.В. и Берия Л.П. письмо, в котором говорилось о необходимости строительства в Москве Северной водопроводной станции с забором воды из Учинского водохранилища, образованного при прокладке канала Москва — Волга, и сооружения Курьяновской станции биологической очистки сточных вод (аэрации) на левом берегу Москвы-реки ниже Перервинской плотины.

В связи с намеченными большими объемами гидротехнических работ 20 октября 1947 года вышло постановление Совета Министров СССР, которым в составе МВД СССР было разрешено вновь организовать Главное управление лагерей гидротехнического строительства (Главгидрострой) с включением в его состав Гидропроекта. Этим же постановлением Совет Министров СССР назначил начальником Главгидростроя МВД СССР Рапопорта Я.Д., а главным инженером Главгидростроя и начальником Гидропроекта Жука С.Я.

Во исполнение указанного постановления правительства министр внутренних дел Круглов С.Н. подписал приказ, в соответствии с которым новому главку, получившему штат в количестве 174 единиц, перешли в подчинение Гидропроект и управление Гидромеханизации, а также строительства Волго-Балтийского водного пути, Москворецкой водной системы, Широковской электростанции и Опокского гидроузла [34].

20 января 1948 года Круглов С.Н. и Жук С.Я. представили на имя Берия Л.П. проект постановления Совета Министров СССР о строительстве Волго-Донского водного пути (ВДВП) и комплексном использовании водных ресурсов Нижнего Дона для ирригации и энергетики. Для обсуждения этого проекта 16 февраля 1948 года Круглов С.Н. и Жук С.Я. были приглашены в кремлевский кабинет Сталина И.В., где присутствовали также заместители председателя Совета Министров СССР Берия Л.П., Маленков Г.М., Молотов В.М., Микоян А.И., Вознесенский Н.А., Булганин Н.А. и секретарь ЦК ВКП(б) Жданов А.А. Помимо этого данный проект постановления Совмина был рассмотрен 26 февраля того же года на Бюро Совета Министров СССР. На следующий день Берия Л.П. направил этот документ Сталину И.В., написав в сопроводительном письме: «В соответствии с Вашим указанием выработан проект постановления о строительстве Волго-Донского водного пути и о комплексном использовании водных ресурсов Нижнего Дона. Проект подготовлен с участием т.т. Жука, Рапопорта, Жимерина, Ковалева, Круглова, Вахтурова (от Министерства речного флота), Кожевникова и Демидова (от Госплана СССР) и Ковалева А.П. (от Госснаба СССР)». К проекту прилагалась записка Жука С.Я., в которой было сказано, что для осуществления строительства канала необходимо около 200 тысяч человек, а для уменьшения этого количества рабочих потребуются высокопроизводительные механизмы и новейшая строительная техника.

Подводя итог представленным проработкам, 27 февраля 1948 года глава советского правительства Сталин И.В. подписал секретное постановление Совета Министров СССР, положившее начало строительству Волго-Донского водного пути и комплексному использованию водных ресурсов Нижнего Дона. Это постановление начиналось словами: «Отмечая большое народно-хозяйственное значение соединения Волги с Доном, обеспечивающего: создание транзитной Волго-Донской водной магистрали для перевозки массовых грузов — угля, леса, хлеба; использование водных ресурсов Нижнего Дона для организации в засушливых районах по рекам Дону, Салу и Манычам крупного, интенсивного, устойчивого сельскохозяйственного производства; создание на Нижнем Дону гидроэнергетической базы для снабжения дешевой электроэнергией орошаемых районов и промышленности; и учитывая, что соединением Волги с Доном завершается огромная работа, проделанная в годы Сталинских пятилеток по реконструкции и созданию глубоководных внутренних судоходных путей (Беломорско-Балтийский канал имени товарища Сталина, канал имени Москвы, Щербаковский и Угличский гидроузлы на р. Волге), соединяющих Белое и Балтийское моря с Азовским, Черным и Каспийским морями, Совет Министров Союза ССР постановляет:

1. Признать необходимым строительство Волго-Донского водного пути с комплексным использованием для ирригации и энергетики водных ресурсов Нижнего Дона.

2. Обязать Гидропроект Министерства внутренних дел СССР к 1 мая 1949 года закончить разработку и представить на утверждение Совета Министров СССР проектное задание на строительство Волго-Донского водного пути в составе соединительного канала между Волгой и Доном (по трассе г. Красноармейск на Волге, хутор Кумовской на Дону) с подачей воды в канал насосными станциями и гидроузла с гидроэлектростанцией на р. Дон в районе станицы Цимлянской, схему орошения 450–500 тыс. га земель по Нижнему Дону и рекам Салу и Западному Манычу, а также сметно-финансовые расчеты по стоимости строительства Волго-Донского пути». Ответственным руководителем по составлению этого проекта Совмин утвердил «начальника Гидропроекта МВД СССР т. Жук С.Я.»

Одновременно правительство установило ряд параметров сооружений Волго-Донского водного пути: шлюзы должны были иметь длину 145 метров, ширину — 18 метров и глубину — 2,4 метра на первом этапе, а после строительства гидроузлов на Нижнем Дону это значение доводилось до 3,65 метра. Отметка уреза воды Цимлянского водохранилища над уровнем моря планировалась на высоте около 39 метров.

Совмин обязал Министерство речного флота, Министерство угольной промышленности западных районов, Министерство лесной промышленности, Министерство путей сообщения разработать по договору с Министерством внутренних дел портовые устройства и другие сооружения, связанные с массовыми перевозками угля и леса по Волго-Донскому пути. Министерство электростанций должно было оказать МВД помощь по соединению линий передач высокого напряжения от новых гидростанций с действующими энергосистемами. Министерству сельского хозяйства, Ростовскому и Сталинградскому облисполкомам следовало разработать по заданиям МВД вопросы, связанные с орошением и обводнением земель, а также (облисполкомам) предложения по размещению и земельно-хозяйственному устройству населения, переселявшегося из зоны затопления Цимлянского водохранилища и трассы канала.

Восьмой пункт постановления правительства обязывал «Министерство внутренних дел СССР (т.т. Круглов, Рапопорт и Жук) при разработке проектного задания на строительство Волго-Донского водного пути обеспечить резкое сокращение стоимости строительства за счет максимальной механизации, применения усовершенствованных способов производства работ и удешевления конструкции сооружений». По срокам строительства предлагалось МВД приступить в 1948 году к подготовительным работам с тем, чтобы в 1953 году сдать первую очередь готовых объектов: соединительный канал между реками Волгой и Доном, Цимлянский гидроузел с гидроэлектростанцией и магистральный оросительный канал для обводнения 100 тысяч га земель.

Для непосредственного руководства работами Совмин обязал Министерство внутренних дел СССР (т. Круглова) организовать Управление строительства Волго-Донского водного пути (Волго-Донстрой), начальником которого правительство сразу же назначило т. Павлова К. А. (бывшего начальника ГУШОСДОРа). Главным инженером этого строительства по совместительству стал главный инженер Гидропроекта т. Жук С.Я. Военное предназначение канала должен был отслеживать представитель от Министерства строительства военных и военно-морских предприятий т. Мачтет Г.Н., получивший назначение на должность заместителя главного инженера Волго-Донстроя МВД СССР.

Согласно постановлению, в текущем году Министерство внутренних дел обязано было выполнить такие подготовительные работы: «Построить 30 тыс. кв. метров жилой площади для рабочих и инженерно-технических работников, 3 лесозавода на 8 пилорам с деревообрабатывающими мастерскими, 4 механических мастерских, склады, гаражи, подъездные железнодорожные пути и автогужевые дороги, а также организовать лесозаготовки и карьерные хозяйства». На эти работы Министерству внутренних дел из резервного фонда Совмина выделялось 75 млн рублей, причем треть из них — на проектно-изыскательские дела. Кроме того, в 10-дневный срок Госснаб должен был определить «источники материалов и оборудования», выделенных МВД.

Совмин поручил «комиссии в составе т.т. Кузнецова А. А., Кафтанова С.В. и Круглова С.Н. в 10-дневный срок рассмотреть и решить вопрос об обеспечении строительства Волго-Донского водного пути инженерно-техническими кадрами». К 1 октября 1948 года министр внутренних дел Круглов С.Н. должен был представить в Совет Министров СССР предложения по развертыванию строительных работ на следующий год.

Важность, которую придавал Сталин И.В. сооружению Волго-Дона, подчеркивалась тем, что в отличие от многих других постановлений Советского правительства, на которых имелись лишь виза управляющего делами СНК — СМ СССР и печать этого ведомства, на оригинале рассмотренного выше документа была выведена размашистая подпись вождя народов [34].

Во исполнение приведенного постановления Совмина СССР министр внутренних дел Круглов С.Н. 11 марта 1948 года подписал приказ об организации Управления исправительно-трудовых лагерей (УИТЛ) и Строительства Волго-Донского водного пути (Волгодонстрой) с дислокацией в городе Калаче-на-Дону Сталинградской области. Начальником Волгодонстроя МВД СССР, согласно предписанию правительства, стал генерал-полковник Павлов К. А., а заместителем начальника по лагерю назначили генерал-майора Шитикова Н.И. Управлению кадров МВД поручили направить на Волгодонстрой сотрудников, работавших ранее на гидротехнических строительствах, «независимо от места их настоящей работы». Начальник ГУЛАГа Добрынин Г.П. получил приказ обеспечить по заявкам Главгидростроя МВД завоз рабочей силы из числа заключенных первой и второй категории трудового использования, доведя в 1948 году списочный состав подневольных тружеников до 20 тысяч человек [34].

19 марта 1948 года Павлов К. А. своим приказом № 1 объявил о том, что он принял должность и приступил к исполнению обязанностей начальника УИТЛ и Волгодонстроя МВД СССР. Министр внутренних дел Круглов С.Н. назначил заместителями Павлова К.А. инженер-полковника Попова М.Н., подполковников Решетникова И.Я. и Кузьменкова П.В., заместителем по общим вопросам и снабжению полковника Карпова И.Я., заместителем по кадрам полковника Базанова Н.А. и начальником Политотдела и заместителем начальника УИТЛ и Волгостроя по политработе Стеценко В.С. Наблюдение за работой Главгидростроя было возложено на заместителя министра внутренних дел Чернышова В.В.

Для обеспечения масштабного развертывания работ на строительстве Волго-Донского водного пути Совмин СССР своим постановлением от 19 августа 1948 года предписал министру внутренних дел Круглову С.Н. направить в текущем году на этот объект 23 тысячи человек из числа заключенных, военнопленных и спецпереселенцев, сняв их с работ других министерств по согласованию с Госпланом. Во исполнение этого постановления приказом МВД соответствующее распоряжение было отдано начальнику ГУЛАГа Добрынину Г.П. и начальнику ГУПВИ Филиппову Т.В. [34].

11 сентября 1948 года министр внутренних дел Круглов С.Н. и главный инженер Главгидростроя Жук С.Я. направили на имя Берия Л.П. письмо, в котором сообщили о ходе строительства Волго-Донского водного пути и указали на ряд недостатков в работе других министерств и ведомств, срывавших запланированные поставки материалов и оборудования. В письме говорилось, что, по состоянию на 10 сентября сего года, Волгодонстрой закончил организацию и комплектование административным и техническим составом управления строительства и всех строительных подразделений для намеченной программы плановых работ. На строительстве уже трудились 9368 человек, из них 1100 военнопленных. В пути находились еще 1400 человек, а всего в текущем месяце туда дополнительно направлялись 4400 человек. Работы проводились в основном в Красноармейском, Береславском, Донском и Цимлянском строительных районах и на прокладке двух дорог. Кроме того, разрабатывались Репнянский и Жирновский карьеры, а также приступил к работе лесозаготовительный пункт в Горьковской области. Для приема 23 тысяч «спецконтингента», подлежавшего направлению на строительство, согласно постановлению Совмина, организовывались лагеря. Велось жилищное строительство для инженерно-технических работников и вольнонаемных рабочих, сооружались коммунально-бытовые и лечебные здания, производственные и складские помещения, железнодорожные и автомобильные подъездные пути и шоссейные дороги вдоль трассы канала. В результате проведенных проектно-изыскательских работ все строители необходимой документацией в текущем году были обеспечены. Материалы и оборудование, за отгрузкой которых МВД установило специальное наблюдение, поступали в основном удовлетворительно: объекты получили лесоматериалы и стандартные дома в достаточном количестве, а из строительных механизмов уже отгружены камнедробилки, бетономешалки, растворомешалки, тяжелые грейдера, катки моторные, насосы, лесорамы, компрессоры передвижные, электромоторы, трансформаторы, инструмент. Полностью получены металл, рельсы для узкой колеи, гвозди и трос.

Однако ряд поставщиков своих обязательств не выполняли. Так, Министерство автомобильной и тракторной промышленности СССР должно было поставить в третьем квартале 225 автомашин, а отправило из Горького только 50 грузовиков. Из Челябинска не поступило 20 тракторов. По сообщению Машиноимпорта, Министерство внешней торговли СССР не отгрузит подлежащие поставке в текущем году передвижные электростанции, хотя строители испытывают без этого оборудования «тяжелые затруднения». Министр электростанций СССР тов. Жмерин своим письмом от 4 сентября с. г. сообщил, что передать два энергопоезда, выделенные Волгодонстрою постановлением Совета Министров СССР от 19 августа с.г., без дополнительного решения правительства не может. «Министр лесной и бумажной промышленности СССР тов. Орлов до сего времени не дал распоряжения о передаче Волгодонстрою Елшанского лесопильного завода им. Куйбышева». Министерство путей сообщения (МПС) СССР, хотя и закончило предварительные изыскания по строительству железнодорожной ветки от станции Морозовская до Цимлянской, никаких работ на этой трассе не вело. Кроме того, МПС не поставило запланированного количества вагонов, вследствие чего имеются затруднения с поставкой грузов на строительные площадки.

Отправители письма просили дать необходимые указания соответствующим министерствам, однако резолюция заместителя председателя Совета Министров СССР Берия Л.П. на этом прошении в адрес министра внутренних дел оказалась достаточно жесткой: «Решениями Правительства от 27 февраля и 19 августа 1948 года МВД СССР выделено все необходимое для обеспечения работ по плану текущего года и подготовки к развороту строительства Волго-Донского канала в 1949 году. Между тем, подготовительные работы на Волгодонстрое идут пока слабо, что объясняется непринятием должных мер со стороны Главгидростроя. Главгидрострой плохо дерется за реализацию указанных решений Правительства. Вам необходимо т. Жука послать на строительство для оказания на месте необходимой помощи, а т. Рапопорт заставить как следует заниматься вопросами материально-технического обеспечения Волгодонстроя. Волго-Дон является одной из важнейших строек МВД СССР — поэтому и Вы лично обязаны заниматься этой стройкой повседневно, оказывая помощь Главгидрострою» [34].

В общем-то, Лаврентий Павлович в определенной мере был прав, поскольку по ряду причин дела на Волгодонстрое действительно шли недостаточно успешно. 1 ноября 1948 года Жук С.Я. в своем рапорте на имя Круглова С.Н. раскрыл один из личностных мотивов такого положения дел: «Истекшие шесть месяцев моей работы в качестве главного инженера Волгодонстроя показали полное расхождение между мной и начальником строительства т. Павловым как по основным, принципиальным вопросам строительства, так и почти по всем вопросам организации работы. Эти расхождения наметились с первых же дней организации управления строительства и в настоящее время приняли такую острую форму, что я вынужден обратиться к Вам с настоящим рапортом… Действия т. Павлова, в первую очередь, объясняются тем, что он не имеет опыта организации крупных строительств. Организационные мероприятия т. Павлова обычно бывают мало удачны и создают ненужные затруднения для развития работ… Действия т. Павлова бывают иногда настолько нелепы, что граничат с самодурством…К тому же следует добавить, что наряду с беспочвенным упрямством, т. Павлов чрезвычайно груб с подчиненными…Т. Павлов не может объединить вокруг себя коллектив строителей и создать условия для его плодотворной работы. В течение шести месяцев я предпринимал все от меня зависящее, чтобы установить с т. Павловым нормальные деловые отношения. Однако добиться этого я не смог. Не считая возможным ставить вопрос о моем освобождении от должности главного инженера Волгодонстроя или хотя бы от ответственности за нормальный ход строительства и окончание его в установленный правительством срок, я считаю своим долгом поставить Вас в известность о создавшемся положении и просить Вашего вмешательства для установления на строительстве нормальных условий работы» [34].

Конфликт между Павловым К.А. и Жуком С.Я. через некоторое время был разрешен: приказом МВД СССР от 14 января 1949 года «в целях сосредоточения главного внимания Главгидростроя МВД СССР на строительстве Волго-Донского водного пути» начальник Главгидростроя МВД СССР Рапопорт Я.Д. был назначен (по совместительству) начальником Волгодонстроя с освобождением от этой должности Павлова К.А., которого уволили из органов МВД СССР в отставку «по болезни».

Строительство Волго-Донского канала и других гидротехнических сооружений происходило в тех местах, по которым несколько лет назад прокатились боевые действия Великой Отечественной войны. В связи с этим саперы Северо-Кавказского военного округа произвели проверку и разминирование трассы прокладки водного пути и полосы автогужевой дороги Красноармейск — Калач шириной в 100 метров и длиной 110 километров. При этом строителей предупредили, что и на разминированной территории при работах по выемке грунта могут в отдельных местах встречаться заглубленные в грунт неразорвавшиеся боеприпасы, для обезвреживания которых необходимо вызывать специалистов.

В целях совершенствования руководства проводившимися работами приказом МВД от 14 января 1949 года в составе Волгодонстроя организовали два стройуправления с исправительно-трудовыми лагерями: Волго-Донского соединительного канала и Цимлянского гидроузла, начальниками которых были назначены генерал-майоры Шамарин А.В. и Горшков А.П., соответственно.

15 января 1949 года Сталин И.В. подписал постановление Совмина СССР «О механизации трудоемких и тяжелых работ на Волгодонстрое», где, в частности, было записано: «Совет Министров СССР считает, что строительство канала Волго-Донского водного пути с гидростанцией мощностью 160 тыс. киловатт и ирригационной системой должно быть осуществлено наиболее передовыми, механизированными способами с применением современных высокопроизводительных землеройных, строительных, транспортных и погрузочно-разгрузочных машин и механизмов.

Машиностроительные министерства должны в кратчайшие сроки создать и освоить производством все необходимые новые мощные машины и механизмы для полной механизации работ Волгодонстроя с тем, чтобы опыт производства нового оборудования был использован для дальнейшей механизации работ на строительствах крупных каналов, гидростанций и ирригационных систем.

МВД СССР должно организовать строительство на высоком техническом уровне, полностью использовать все оборудование для механизации и за счет этого сократить потребность рабочих не менее чем в 2 раза по сравнению с фактически имевшимся, а также повысить выработку строительных рабочих не менее чем в 2,5 раза против уровня, достигнутого ранее на строительстве канала имени Москвы». Уровни механизации основных работ правительство установило следующие: земляные работы — 97 %; приготовление и транспортировка бетона —100 %; укладка бетона — 98 %; добыча бутового камня — 100 %; добыча камня и дробление его в щебень — 100 %; добыча гравия и песка — 100 %; забивка свай и монтаж металлоконструкций — 99 %; строительство жилых и промышленных зданий — 90 %; крепление откосов и дна канала железобетонными плитами — 50 %.

МВД СССР правительство обязало разработать и представить к 1 апреля 1949 года на утверждение в Совет Министров СССР:

— систему оплаты инженерно-технического персонала и высококвалифицированных рабочих, занятых на обслуживании новых мощных экскаваторов, скреперов, землесосных установок, бетонных и камнедробильных заводов и других механизмов и транспорта, осваиваемых на Волгодонстрое;

— мероприятия по повышению производительности труда рабочих на Волгодонстрое из спецконтингента, в том числе разработать систему поощрения для заключенных, стимулирующую максимальную производительность труда (зачеты рабочих дней, зарплата, дифференцированное повышенное питание);

— мероприятия по созданию, закреплению и сохранению постоянных кадров проектировщиков, изыскателей и строителей гидротехнических сооружений [34].

Поскольку указание о механизации работ было дано с самого высокого правительственного уровня, то уже через несколько месяцев оттуда же поступило распоряжение о сокращении срока грандиозного строительства. 18 мая 1949 года глава советского правительства Сталин И.В. подписал следующий документ: «Придавая большое народно-хозяйственное значение строительству Волго-Донского водного пути и необходимости скорейшего ввода в действие судоходного канала между Волгой и Доном, Цимлянского гидроузла на Дону и сооружений, обеспечивающих первую очередь ирригации 100 тыс. га засушливых земель по Нижнему Дону, Салу и Манычу, Совет Министров Союза ССР постановляет: сократить сроки строительства Волго-Донского водного пути и оросительных систем на два года». Во изменение ранее принятого решения дату окончания строительства волевым путем перенесли с 1953- го на 1951 год. Забегая вперед, скажем, что благодаря этому изменению срока Иосифу Виссарионовичу суждено оказалось увидеть воплощение в реальность своей давней задумки по соединению пяти морей единой артерией, по которой в случае необходимости военные корабли и подводные лодки можно было неожиданно для противника перебросить с одного театра военных действий на другой. Но официально речь шла только о народно-хозяйственных задачах.

В связи с сокращением сроков строительства Волго-Донского водного пути объем капиталовложений по Министерству внутренних дел существенно увеличивался. Добавляли деньги и Министерству путей сообщения на строительство железнодорожной линии Куберле — Цимлянская и на усиление пропускной способности Сталинградской железной дороги. Правительство обязывало Министерство внутренних дел (т. Круглова) и Волгодонстрой МВД (т.т. Рапопорта и Жука) выполнить в 1949 году земляные работы на основных гидротехнических сооружениях в объеме 8 млн кубометров, причем механизированным способом: экскаваторами, скреперами, гидротехникой, обеспечив общий уровень механизации 90 %. Для создания собственной производственно-технической базы МВД предписали построить два центральных ремонтно-механических завода, центральный авторемонтный завод, бетонный завод на 8 бетономешалок по 2400 литров каждая со складами цемента и заполнителей на Цимлянском гидроузле и три бетонных завода по две бетономешалки емкостью 1200 литров каждая на трассе судоходного канала, а также в каждом строительном районе иметь механические, деревообрабатывающие и арматурные мастерские, стройдворы и другие предприятия. Указания имелись и по карьерному хозяйству, организации телефонной и радиосвязи между объектами строительства, жилищному и коммунально-бытовому обустройству.

Задание МВД и Волгодонстрою давалось в этом постановлении и на 1950 год в объеме 50 млн кубометров земляных работ, 1,2 млн кубометров железобетонных работ, а также по переносу из зоны затопления семи тысяч дворов. Исходя из этого объема работ, Министерство внутренних дел (т. Круглов) должно было к 1 августа 1949 года представить в Совмин предложения об организационно-хозяйственных мероприятиях и материально-техническом обеспечении строительства. Не были забыты и поставщики, на которых жаловались в своем письме Круглов С.Н. и Жук С.Я.: «Придавая важнейшее значение вопросу своевременного и полного обеспечения строительства и проектно-изыскательских работ Волго-Донского водного пути всеми видами материалов, оборудования, транспорта и топлива, обязать министров и руководителей других ведомств возложить персональную ответственность за выполнение поставок и заказов Волгодонстроя на своих первых заместителей».

Наблюдение за выполнением настоящего постановления и за ходом работ Волгодонстроя, а также оказание необходимой помощи этому строительству возлагалось на Берия Л.П., Маленкова Г.М. и Кагановича Л.М. [34].

Во исполнение данного постановления правительства министр внутренних дел СССР подписал ряд приказов, часть которых издал совместно с Генеральным прокурором СССР. Существо отданных распоряжений касалось перевода заключенных Волгодонстроя на заработную плату и введения для лагерников зачетов рабочих дней. Один из совместных приказов разрешал досрочное освобождение заключенных для работы по вольному найму. «В целях обеспечения быстрейшего комплектования машинистами, мастерами и квалифицированными рабочими прибывающих на Волгодонстрой механизмов и транспорта» давалось распоряжение освободить до 5000 заключенных, осужденных по бытовым статьям, для работы на Волгодонстрое по вольному найму до конца не отбытого срока. Досрочному освобождению из-под стражи подлежали следующие специалисты: экскаваторщики, мотористы-дизелисты, шофера, станочники, слесари, литейщики, сталевары, модельщики, электрогазосварщики, электромонтеры, механики, мастера телефонных линий, трактористы и другие.

Во исполнение решения ЦК ВКП(б) Политотдел Волгодонстроя 22 июля 1949 года выпустил первый номер своего печатного органа — газеты «Сталинская стройка». Об этом начальник Политотдела подполковник Стеценко В.С. немедленно доложил министру внутренних дел Круглову С.Н. На первой странице газеты был помещен портрет Сталина И.В. в маршальской форме и распечатаны социалистические обязательства рабочих, инженерно-технических работников и служащих Волгодонстроя на текущий год.

Однако через два месяца тот же Стеценко В.С. направил на имя Круглова С.Н. докладную записку о недостатках в работе строительства, предложив укрепить его руководящими кадрами, исключить совмещение должностей начальника и главного инженера Главгидростроя и Волгодонстроя («поскольку Рапопорт и Жук бывают на стройке только в командировках и не ведут повседневного руководства»), срочно направить на строительство заместителя начальника Волгодонстроя по общим вопросам, решить вопрос о слиянии Главгидростроя и Волгодонстроя («что сократит управленческий аппарат и приблизит руководство к строительству»), а также «пересмотреть отдельных работников Волгодонстроя с точки зрения их пригодности и политических качеств», предложив Управлению кадров МВД СССР изменить отношение к подбору и направлению на Волгодонстрой руководящих и инженерно-технических кадров, «придерживаясь при этом сталинского принципа подбора кадров по деловым и политическим качествам, а не в угоду отдельным руководителям». Замполит написал, что начальник Главгидростроя Рапопорт Я.Д. подбирает кадры «по приятельским особенностям», что создает «нездоровую и небольшевистскую обстановку подхалимства, угодничества и восхваления своего шефа». Между тем «Управление кадров МВД, не желая портить отношений с Рапопортом, продолжает направлять на строительство в прошлом избитых и опороченных работников». Так, на Волгодонстрое начальником Стройуправления соединительного канала назначен Шамарин А.В. с низшим образованием, который решением ЦК ВКП(б) за злоупотребление служебным положением был освобожден от должности начальника УМВД Кемеровской области. Начальник стройуправления Цимлянского гидроузла Горшков А.П. был снят с должности министра внутренних дел Кабардино-Балкарской АССР за непартийные действия, связанные с денежной реформой. Бывший заместитель начальника Волгодонстроя по кадрам Кузьменков П.В. до этого был снят с работы заместителя начальника УМВД Ленинградской области по кадрам за злоупотребление служебным положением. «Работу с кадрами на Волгодонстрое Кузьменков довел до развала». Начальник Стройуправления ирригационных работ Соколов В.П. также был ранее замаран. «И такие случаи направления на Волгодонстрой МВД работников, не оправдавших себя на прежней работе, не единичны» [34].

Главному гидростроителю страны Рапопорту Я.Д. пришлось подать в Совет Министров СССР и на имя министра внутренних дел СССР объяснительную записку, в которой он возражал «против попытки Стеценко приписать мне практику подбора кадров по национальным особенностям. На протяжении всей моей работы эта практика была всегда мне чужда, как члену ВКП(б) и как советскому руководителю. Такое обвинение со стороны Стеценко считаю голословным, недостойным, надуманным».

В результате рассмотрения докладной записки начальника Политотдела Волгодонстроя МВД СССР Стеценко В.С. Совет Министров СССР 31 октября 1949 года принял постановление «Об укреплении руководства строительством Волго-Донского водного пути». В этом документе отмечалось, что на 3564 руководящих, инженерно-технических и лагерных должностях Волгодонстроя, предусмотренных по штатам, укомплектован всего 2971 работник. Подавляющее большинство кадров подобрано правильно, однако на некоторые руководящие должности находились лица, не внушавшие доверия. Продолжительное время не был назначен заместитель начальника Волгодонстроя по общим вопросам. (Отметим, что накануне поступления докладной Стеценко В.С. приказом МВД от 20 сентября 1949 года первым заместителем начальника Волгодонстроя получил назначение генерал-лейтенант Журавлев М.И.) В постановлении правительства отмечалось, что начальник Волгодонстроя Рапопорт, работавший по совместительству начальником Главгидростроя, из 9,5 месяцев 1949 года находился на строительстве около 5,5 месяца, а главный инженер Волгодонстроя Жук, работавший одновременно главным инженером Главгидростроя и начальником Гидропроекта МВД СССР, в 1949 году на строительстве Волго-Донского водного пути находился всего 20 дней. Учитывая значительное увеличение объема работ на Волгодонстрое, дальнейшее совмещение должностей Рапопортом и Жуком правительство посчитало нецелесообразным.

В целях укрепления руководства строительством Совет Министров СССР постановил (видимо, исходя из принципа: если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе) перевести Главгидрострой МВД СССР из Москвы непосредственно на строительство Волго-Донского водного пути в город Калач-на-Дону и объединить его с управлением «Волгодонстрой». Впредь новое Главное управление именовать «Главгидроволгодонстрой» (ГГВДС) МВД СССР. Начальником ГГВДС правительство утвердило Рапопорта Я.Д., а главным инженером — Жука С.Я., правда, опять по совместительству с должностью начальника Гидропроекта. По предложению МВД СССР (т.т. Круглова и Жука) заместителем главного инженера Главгидроволгодонстроя назначили Филимонова Н.А.

Правительство обязало министра внутренних дел Круглова С.Н. «укомплектовать не позднее 1 апреля 1950 года Главгидроволгодонстрой и его управления руководящими и инженерно-техническими кадрами», а также «обеспечить строгий контроль за качеством выполняемых работ», для чего организовать специальную инспекцию. Кроме того, группе руководителей в составе Пономаренко П.К. (созыв), Павленко А.С., Круглова С.Н., Обручникова Б.П. поручалось «отобрать для направления на строительство Волго-Донского водного пути из других министерств и ведомств 150 квалифицированных инженерно-технических работников, в том числе: инженеров-гидротехников — 50, инженеров: промышленного строительства — 25, электриков — 25, механиков — 25, проектировщиков гидротехнических сооружений — 25, в первую очередь из числа ранее работавших на гидротехнических строительствах Министерства внутренних дел СССР». Для руководства другими гидротехническими работами, связанными со строительством Куйбышевской ГЭС, Волго-Балтийского водного пути, Северной водопроводной станции и Курьяновской станции аэрации, а также для обеспечения материально-технического снабжения строительства Волго-Донского водного пути МВД СССР разрешили иметь в Москве оперативную группу работников из штатного состава Главгидроволгодонстроя.

Приказом министра внутренних дел от 5 ноября 1949 года начальником оперативной группы ГГВДС МВД СССР в Москве был назначен заместитель начальника этого главка Попов М.Н., а за материально-техническое обеспечение Главгидроволгодонстроя стал отвечать полковник Юдин М.Ф., являвшийся до этого заместителем начальника Главгидростроя. Наблюдение за работой Главгидроволгодонстроя было возложено на первого заместителя министра внутренних дел Серова И. А. [34].

Незадолго до этого на объединенной партийной конференции Московского областного и городского комитетов (МК и МГК) ВКП(б), состоявшейся 1–6 февраля 1949 года, первый секретарь МК и МГК Попов Г.М. в своем докладе резко критиковал (наряду с другими провинившимися) министра внутренних дел Круглова С.Н. за срыв строительства водопроводной станции для Москвы. «Вы поставили, — говорил докладчик, — на 500-миллионный объем финансирования руководителем не специалиста, а оперативного работника, так как все лучшие кадры переводите на строительство Волго-Донского канала» [51]. Признав критику правильной, в сложившейся ситуации «в целях направления внимания московской оперативной группы ГГВДС МВД СССР на обеспечение работ по строительству Волго-Донского и Волго-Балтийского водных путей и Куйбышевской ГЭС» министр внутренних дел Круглов С.Н. своим приказом передал строительство московских Северной водопроводной станции и Курьяновской станции аэрации в ведение Главного управления лагерей железнодорожного строительства (ГУЛЖДС) МВД СССР с освобождением ГГВДС от этих работ, о чем было сказано в главе 21.

По состоянию на 1 января 1950 года, на Волгодонстрое работало 15 397 вольнонаемных и 37 247 заключенных, а из техники: 80 экскаваторов, 150 скреперов с тракторами С-80, 56 бульдозеров, 10 земснарядов, 960 грузовых автомашин (из них 50 самосвалов), 7 буксирных пароходов, 22 баржи, 19 катеров, 67 тракторов С-80 и 410 металлорежущих станков. Из зоны затопления к этому времени было переселено на новые места 4192 хозяйства, в том числе по Сталинградской области — 1247 дворов и по Ростовской области — 2945 дворов. «В целях сохранения виноградников высокосортных шампанских сортов в Цимлянском районе Ростовской области от затопления в связи со строительством Волго-Донского водного пути» Совмин СССР поручил Главгидроволгодонстрою МВД совместно с Министерством сельского хозяйства, Министерством пищевой промышленности и Ростовским облисполкомом «произвести выкопку в зоне затопления виноградных кустов, перевозку и посадку их на новые места» [34].

3 марта 1950 года Сталинская премия второй степени в размере 100 тысяч рублей «за разработку проекта водного пути» была присуждена начальнику Гидропроекта и заместителю начальника Главгидроволгодонстроя МВД Жуку С.Я., заместителю начальника Гидропроекта и его главному инженеру Руссо Г.А. и еще нескольким сотрудникам этой организации. Помимо этого приказом МВД СССР от 29 июля 1950 года Жука С.Я., Руссо Г. А. и еще 181 сотрудника Гидропроекта министр внутренних дел Круглов С.Н. наградил денежными премиями «за достигнутое сокращение использования рабочей силы в 3,5 раза по сравнению с использованием ее на строительстве канала имени Москвы» (так с 1947 года стали называть канал Москва — Волга) [34].

В связи с тем, что Волго-Донской водный путь начал приобретать зримые черты, Совет Министров СССР, учитывая особое значение этого крупнейшего гидротехнического сооружения, своим постановлением от 26 марта 1950 года объявил конкурс на архитектурное решение возводившихся объектов. Было утверждено жюри под председательством заместителя министра городского строительства СССР Симонова Г.А. В основу идеи, определявшей архитектуру волго-донских сооружений, предлагалось заложить мысль об исключительно важном народно-хозяйственном значении Сталинского плана преобразования природы на обширных пространствах юго-восточной части СССР, о со- здании глубоководного пути, соединившего Белое, Балтийское и Каспийское моря с Азовским и Черным морями, а также «об историческом значении расположения Волго-Донского водного пути в районе великих Царицынско-Сталинградских битв за Советскую Родину». Эти идеи следовало решить «в простых, но выразительных монументальных формах, соответствовавших гидротехническим сооружениям». За лучшие архитектурные проекты было установлено две премии: первая — 30 000 рублей, вторая — 20 000 рублей [34].

2 ноября 1950 года министр внутренних дел Круглов С.Н. и начальник Гидропроекта Жук С.Я. представили Сталину И.В. очередной доклад о ходе строительства Волго-Донского водного пути, который включал в себя следующие сооружения:

1. Судоходный канал, соединяющий Волгу с Доном, длиной 101 километр, глубиной 3,65 метра и шириной на поверхности воды 65 метров. На канале сооружалось 13 шлюзов длиной 145 метров и шириной 18 метров, три насосные станции для питания канала водой из Дона, четыре больших железнодорожных моста, приканальная шоссейная дорога длиной 114 километров с тремя мостами через канал, более полусотни средних и мелких искусственных сооружений (водосбросов, дюкеров, аварийно-ремонтных ворот, пристаней, мостов и др., а также линии связи и поселки для размещения персонала эксплуатационщиков).

2. Цимлянский гидроузел на Дону, в который вошли: земляная плотина общим протяжением 12,8 километра, железобетонная водосливная плотина длиной 500 метров с максимальным напором воды 26 метров, гидростанция мощностью 160 тысяч киловатт, судоходный канал общей длиной 6,5 километра с двумя шлюзами, дамбы, ограждающие от волн вход в шлюзы со стороны водохранилища, порт и лесная биржа, головное сооружение для забора воды в магистральный оросительный канал, железнодорожный и шоссейный мостовые переходы через Дон по плотине, железные дороги общим протяжением 174 километра. Цимлянское водохранилище рассчитывалось под полезный объем 12,6 миллиарда кубических метров, что позволяло зарегулировать сток реки Дона и обеспечить за счет пропусков воды на водохранилище судоходную глубину ниже Цимлянской плотины не менее 2,4 метра.

3. Ирригационные сооружения для орошения 500 тысяч гектаров засушливых земель, из которых первые 100 тысяч гектаров будут подготовлены к окончанию строительства в 1952 году. Для орошения этой земли строились магистральный канал длиной 110 километров, два крупных распределительных канала общей длиной 164 километра, семь насосных станций и более 140 средних и мелких сооружений (регуляторов, водовыпусков, аварийных сбросов, мостов и др.).

Докладчики подробно сообщили вождю о том, какие работы проводились на Волго-Донском судоходном пути в текущее время. Так, по соединительному каналу на всем протяжении продолжались земляные работы по выемке ложа фарватера, котлованов шлюзов, отсыпке приканальных и шлюзовых дамб и земляных плотин. На пяти шлюзах уже велось бетонирование, заканчивалась прокладка автодороги вдоль трассы канала, из зоны затопления был перенесен 54 километра Сталинградской железной дороги, строился железнодорожный мост через реку Дон и сооружалось семь поселков для эксплуатационников. На Цимлянском гидроузле заканчивалась выемка грунта по первой очереди котлована для железобетонной плотины и гидростанции, началась укладка железобетона в водосливную плотину, продолжался намыв земляной плотины, завершились работы по сооружению перемычки для ограждения котлована гидростанции и бетонной плотины от русла Дона и так далее. В целом, по состоянию на день доклада, произведены выемка и насыпка 46,5 миллиона кубометров земли и укладка 125 тысяч кубометров бетона и железобетона. На всех объектах Волго-Донского водного пути работали 68,5 тысячи человек, из них — 53,8 тысячи заключенных. На строительстве применялись современные высокопроизводительные машины и механизмы, парк которых состоял из 184 экскаваторов (в том числе 14-кубовых шагающих), 432 скреперов, 122 бульдозеров, 167 транспортных тракторов, 2249 грузовых автомобилей, из них 1374 самосвала (тоже новшество того времени), 23 землесосных снаряда. Земляные работы были механизированы на 96,3 %, а бетонные — на 100 %. По мнению докладчиков, «применение новых высокопроизводительных механизмов и высокий уровень механизации позволили сократить потребность в рабочей силе в 2,5 раза по сравнению со строительством канала Москва — Волга».

Министр внутренних дел и начальник Гидропроекта заверили главу советского правительства, что план работ, установленный Советом Министров СССР на 1950 год по Волго-Донскому водному пути, будет выполнен. В результате этого окончание основных работ в 1951 году, наполнение Цимлянского водохранилища весенним паводком, открытие судоходства и орошение 100 тысяч гектаров земель по Нижнему Дону, Салу и Западному Манычу в 1952 году «будет обеспечено» [34].

После приведенных выше документов, имевших гриф секретности, в самом конце 1950 года Совет Министров СССР принял за подписью Сталина И.В. постановление «О строительстве Волго-Донского судоходного канала и орошении земель в Ростовской и Сталинградской областях», которое (за исключением пунктов, касавшихся МВД и имевших конкретные задания другим министерствам) было опубликовано в печати для информирования советского народа о великой сталинской стройке коммунизма. В преамбуле постановления говорилось о том, что строительство канала для соединения Волги с Доном в целях создания транзитного водного пути для перевозки массовых грузов началось еще до войны, из- за которой, однако, работы были прерваны. Придавая большое значение Волго-Донскому водному пути и учитывая вместе с тем, что это строительство позволит широко развить орошение и обводнение полупустынных и засушливых районов, три года назад правительство приняло решение вновь развернуть работы в этих краях. Причем проведение судоходного канала являлось задачей не частной, а «общесоюзного значения, имеющей своей целью соединение всех морей европейской части СССР в единую воднотранспортную систему». Учитывая успешный разворот строительных работ и высокую оснащенность Волгодонстроя мощными строительными механизмами и транспортными средствами, позволявшими полностью механизировать земляные и бетонные работы, Совет Министров СССР постановил сократить на 2 года установленный ранее срок создания Волго-Донского водного пути и закончить основное строительство в 1951 году. Судоходный канал и Цимлянский гидроузел планировалось ввести в эксплуатацию с весны 1952 года. В дальнейшем, в 1951–1956 годах, на базе водных ресурсов Дона намечалось осуществить строительство ирригационных систем для орошения 750 тыс. гектаров и обводнения двух миллионов гектаров земель в Ростовской и Сталинградской областях. Орошаемые земли использовать в первую очередь для выращивания пшеницы и хлопчатника [34].

Отметим, что помимо Волго-Донского водного пути в это же время осуществлялись работы по строительству Куйбышевской и Сталинградской гидроэлектростанций, Главного Туркменского оросительного канала, расширению Волго-Балтийского канала. С 10 февраля 1951 года наблюдение за работой Главгидроволгодонстроя, Куйбышевгидростроя, Сталинградгидростроя, Среднеазгидростроя, Волгобалтгидростроя и Гидропроекта было возложено на заместителя министра внутренних дел Рясного В.С.

Большие строительные работы, проводившиеся на землях между Волгой и Доном, вызвали определенное недовольство «партийного хозяина» здешних мест — первого секретаря Сталинградского обкома коммунистической партии Гришина И.Т., который 3 марта 1951 года направил на имя секретаря ЦК ВКП(б) Маленкова Г.М. письмо, изложив в нем собственное видение хода строительства Волго-Донского водного пути. В частности, в своем послании секретарь обкома сообщил следующее: «Неудовлетворительный ход строительства канала, по нашему мнению, объясняется, прежде всего, слабым руководством со стороны Главгидроволгодонстроя и отсутствием должного внимания к строительству со стороны МВД СССР. Главгидроволгодонстрой во главе с тов. Рапопортом хотя и находится в городе Калаче на трассе канала, но по существу не руководит строительством канала. Начальник ГГВД С тов. Рапопорт и его заместители т.т. Жук и Журавлев почти не бывают в строительных районах, своевременно не решают ни одного вопроса, которые перед ними ставит руководство строительства канала, крайне плохо осуществляют планирование и своевременно не занимаются организацией строительно-монтажных работ и контролем за ремонтом и использованием строймеханизмов и машин. Такое тяжелое состояние дел на строительстве канала, видимо, мало беспокоит руководство МВД СССР. Руководящие работники министерства очень редко посещают строительство канала. В прошлом году приезжали на 2–3 дня заместители министра внутренних дел т.т. Серов и Рясной. Причем характерно отметить, что во время посещения строительства канала заместители министра даже не сочли нужным посетить обком партии. (Вот где крылась главная обида жалобщика!) За все время с начала строительства канала ни министр т. Круглов, ни его заместители ни разу не позвонили в обком партии по делам строительства Волго-Донского судоходного канала. (А почему секретарь Сталинградского обкома сам не мог позвонить указанным им лицам?) Видимо, они удовлетворены той информацией о положении дел на канале, которую им дает т. Рапопорт» [34]. Столько лет терпел тов. Гришин И.Т. безобразия на своей земле и только теперь пожаловался. Как увидим из дальнейшего, деловые отношения между партийным руководителем и министром внутренних дел были восстановлены — Сергей Никифорович Круглов умел находить контакты с людьми, а получать на себя жалобы ему было не привыкать.

Однако сроки завершения работ подпирали, и потому 25 мая 1951 года Круглов С.Н. вынужден был обратиться в Совмин СССР с просьбой разрешить ввести 10-часовой рабочий день для заключенных, работавших на строительстве Волго-Донского водного пути, оговорив, что это делается временно, на период строительного сезона 1951 года для обеспечения выполнения установленных правительством заданий. Просьба эта было согласована с Прокуратурой СССР. 12 июня 1951 года Сталин И.В. подписал распоряжение СМ СССР, разрешившее такое увеличение рабочего дня «в порядке исключения».

Помимо сооружения объектов канала и плотины одновременно решался вопрос и их художественного оформления. 20 марта 1951 года министр внутренних дел СССР Круглов С.Н. и главный архитектор Гидропроекта МВД СССР Поляков Л.М. направили на имя Сталина И.В., Молотова В.М., Маленкова Г.М., Берия Л.П., Булганина Н.А., Микояна А.И., Кагановича Л.М. и Хрущева Н.С. письмо, в котором доложили, что всеми участниками конкурса на архитектурное решение сооружений Волго- Донского водного пути были составлены проекты, рассмотрев которые, Совет жюри конкурса отметил, что ни один из них не отвечает поставленным задачам. Коллектив архитекторов Гидропроекта МВД СССР с учетом замечаний Совета жюри конкурса разработал свой проект, в котором «величайшая роль товарища Сталина — вдохновителя и руководителя героической борьбы советского народа за торжество коммунизма — будет отражена постановкой монументальной скульптуры т. Сталина. Монумент товарища Сталина размещается на высоком берегу реки Волги у входа в Волго-Донской канал. К проектированию монумента намечается привлечение виднейших скульпторов страны путем проведения закрытого конкурса» [34].

2 июля 1951 года Совмин СССР утвердил представленный МВД СССР проект архитектурного решения сооружений Волго-Донского водного пути. Комитету по делам искусств при СМ СССР предписывалось обеспечить изготовление к 1 марта 1952 года скульптурной части монумента И.В. Сталина по модели скульптора Вучетича Е.В., а МВД СССР предлагалось предоставить Комитету по делам искусств СССР помещение для работы по изготовлению скульптуры и необходимые материалы.

Приказом МВД СССР от 12 июля 1951 года Хозяйственному управлению Министерства внутренних дел было поручено заключить с Министерством авиационной промышленности СССР договор на использование недостроенного эллинга в районе станции Долгопрудная Савеловской железной дороги под павильон для изготовления монумента. 18 июля 1951 года приказом МВД СССР для ведения работ по сооружению монумента Сталина в составе Главгидроволгодонстроя организовали Особое строительно-монтажное управление (ОСМУ) МВД СССР во главе с майором Тараскиным И.П., занимавшимся ранее строительством объектов атомной промышленности в городе Электростали Московской области. К 15 марта 1952 года было приказано закончить все работы по изготовлению монумента в Москве и к 25 апреля завершить монтаж скульптуры вождя на месте его установки. (Во время так называемого периода «хрущевского послабления» этот монумент будет тайно снят, что станет сюжетом повести А.П. Злобина «Демонтаж», опубликованной лишь с наступлением эпохи гласности.)

13 августа 1951 года Круглов С.Н., Рапопорт Я.Д. и Жук С.Я. направили в Бюро Президиума Совета Министров СССР очередную докладную записку о ходе строительства Волго-Донского водного пути, в которой говорилось, что на возведении объектов в данное время трудились 76 632 заключенных и 28 470 вольнонаемных, или почти в два с половиной раза меньше количества рабочих, занятых на строительстве канала Москва — Волга. Такое значительное снижение численности работающих при более коротких сроках строительства было достигнуто за счет оснащения Волгодонстроя высокопроизводительными строительными машинами и механизмами.

Далее было записано, что в зоне затопления Цимлянского водохранилища подлежало вырубке 26 700 гектаров леса и кустарников, из которых «силами Волгодонстроя вырубается 9500 гектаров и средствами Сталинградского и Ростовского облисполкомов — 17 200 гектаров». К настоящему времени облисполкомы обеспечили очистку 4800 гектаров, а Волгодонстрой — 4400 гектаров. Было также доложено, что глубина Волго-Донского судоходного канала установлена в 3,65 метра. Такую же глубину имеют Беломорско-Балтийский канал и Волго-Балтийский водный путь после его реконструкции, а также река Волга на всем ее протяжении после постройки Куйбышевского, Сталинградского и других гидроузлов. Указанная глубина достаточна для плавания крупных речных судов грузоподъемностью до 4,5 тыс. тонн и соответствует требованиям Военно-морского флота для пропуска подводных лодок и эсминцев [34].

Смотревшее далеко вперед советское правительство издало 16 августа 1951 года секретное постановление Совета Министров СССР, в котором говорилось, что в связи с предстоявшим окончанием строительства следовало с 1 июня 1952 года открыть навигацию и организовать регулярное движение грузовых и пассажирских судов на всем протяжении Волго-Донского водного пути. При этом Министерству речного флота СССР предписывалось создать в городе Калаче Управление Волго-Донского водного пути по эксплуатации речного транспорта и содержанию всех сооружений водного пути и Цимлянского гидроузла, которые следовало принять от Министерства внутренних дел в исправном состоянии. В предстоявшую навигацию правительство предлагало организовать регулярные пассажирские линии: Москва — Ростов, Сталинград — Ростов и Сталинград-Калач. К началу навигации требовалось из действующего флота отобрать необходимое количество пассажирских и грузовых теплоходов, буксирных судов и барж, приведя их в надлежащий порядок. Оборудовать на всем водном пути аванпорты, пристани, лесобазы, рейды и остановочные пункты в соответствии с техническим проектом. С открытием навигации следовало обеспечить перевозку народно-хозяйственных грузов: с Дона на Волгу — хлеба (из районов Северного Кавказа), донецкого угля и минерально-строительных материалов; с Камы и Волги на Дон — лесных грузов в направлении Донбасса и Северного Кавказа. Личную ответственность за своевременную подготовку к открытию навигации на Волго-Донском водном пути правительство возложило на министра речного флота т. Шашкова З.А., который ежемесячно должен был докладывать о ходе работ Совету Министров СССР [34].

Однако на трассе канала и затапливаемой территории еще далеко не все было готово. Для строителей наступали самые горячие денечки. «В целях форсирования работ по вырубке леса в ложе будущего Цимлянского водохранилища» приказом МВД СССР от 11 сентября 1951 года начальнику УМВД Ростовской области генерал-майору Горбенко И.И. поручалось организовать на контрагентских началах две исправительно-трудовые колонии по 500–600 заключенных каждая, подчинив их УИТЛК УМВД Ростовской области.

«В связи с предстоящим в феврале 1952 года началом наполнения водохранилищ, каналов и промежуточных бьефов и принятием напора сооружениями Волго-Донского водного пути» 15 января 1952 года под председательством заместителя главного инженера ГГВДС Филимонова Н.А. была создана комиссия для освидетельствования подготовленности сооружений и территорий водохранилищ к затоплению водой.

Для ликвидации отставания выемки грунта на трассе канала приказом МВД СССР от 16 января 1952 года из Москвы на Волгодонстрой была направлена комиссия МВД СССР во главе с заместителем министра внутренних дел СССР генерал-лейтенантом Богдановым Н.К., которой было поручено «в целях ускорения выполнения объемов земляных работ специально разработать и провести мероприятия по массовому взрыву грунта на выброс».

4 марта 1952 года министр внутренних дел Круглов С.Н. лично ознакомился с ходом работ по художественному чугунному литью для сооружений канала на Карачаровском механическом заводе МВД в Москве и обнаружил, что дела идут с отставанием от графика. Для обеспечения своевременного выполнения задания в тот же день распоряжением МВД СССР была образована комиссия во главе с начальником Главспецнефтестроя МВД СССР Комаровским А.Н. В комиссию также вошли: начальник ГУЛАГа МВД СССР Долгих И.И., заместитель начальника ГГВДС Юдин М.Ф;, начальник Карачаровского мехзавода МВД Канахистов В.И. и другие. В целях принятия неотложных мер помощи заводу в выполнении заказов начальник ГУЛАГа, в соответствии с приказом МВД, направил в Отдельный лагерный пункт № 9 (ОЛП-9) Карачаровского мехзавода заключенных-специалистов: 40 формовщиков-кусковиков 6—7-го разрядов, 10 металломодельщиков 5—7-го разрядов, 5 строгальщиков, 25 токарей 5—7-го разрядов, 15 шишельщиков 5—6-го разрядов, 40 слесарей-монтажников 5—6-го разрядов, 35 чеканщиков по металлу. Одновременно начальник Карачаровского мехзавода был назначен начальником ОЛП-9 (по совместительству). Министр внутренних дел обязал начальника ГУЛАГа Долгих И.И. лично провести совещание с заключенными, культоргами, мастерами и бригадирами, разъяснив им важность порученного задания. По окончании работ по изготовлению художественного литья с Карачаровского завода на Волгодонстрой командировались бригады для проведения контрольной сборки готовых изделий и производства монтажных работ по художественному чугунному литью на сооружениях Волго-Дона [34].

На основании распоряжения Совмина СССР от 8 марта 1952 года и приказа МВД от 10 марта первый заместитель министра внутренних дел генерал-полковник Серов И.А. был командирован на место строительства «для осуществления на Волгодонстрое постоянного руководства МВД СССР» на весь период до ввода сооружений в действие. «Для усиления работы и оказания помощи строительным районам и отдельным участкам Волгодонстроя» в распоряжение Серова И.А. министр внутренних дел откомандировал 16 руководящих работников МВД СССР, среди которых были: начальник Отдела детских колоний МВД генерал-майор Петровский Ф.П., начальник Главной инспекции военизированной охраны (ВОХР) генерал-майор Добрынин Г.П., командир Особого дорожно-строительного корпуса (ОДСК) генерал-майор технических войск Русаков Д.А., заместитель начальника Моботдела МВД генерал-майор Бойков И.П. и другие. Действительно, положение на строительстве Волго-Дона было достаточно серьезное. Да еще Сталин И.В., как вспоминал Серов И.А., позвонил ему по телефону в Калач и предупредил, что «если к 1 июня не будет закончен канал, то у вас голова с плеч полетит». Получив такое «напутствие», Серов И.А. не останавливался ни перед чем и за счет принятия по отношению к заключенным жесточайших мер, против которых протестовала даже прокуратура, добился выполнения графика работ [76].

Постановлением Совета Министров СССР от 9 апреля 1952 года эксплуатация гидротехнических сооружений Волго-Донского водного пути (ВДВП) до конца текущего года возлагалась на МВД СССР, для чего в составе ГГВДС было организовано Управление по эксплуатации гидротехнических сооружений с линейными подразделениями. Начальником нового управления был назначен Бирюков И.К., до этого командовавший Береславским строительным районом ВДВП.

25 апреля 1952 года Круглов С.Н. направил на имя Берия Л.П. такое письмо: «В соответствии с постановлением Правительства об открытии с 1 июня 1952 года навигации на всем протяжении Волго-Донского водного пути в настоящее время завершаются работы по строительству канала и подготовке его к сдаче в эксплуатацию в установленный срок. Все работы выполняются преимущественно рабочей силой из числа заключенных. В этих условиях особое значение приобретает повышение производительности труда и заинтересованность заключенных в результатах своей работы. МВД СССР полагает целесообразным в целях еще большего повышения производительности труда заключенных, работающих на строительстве Волго-Донского водного пути, в отношении части заключенных, работающих там длительное время, выполняющих и перевыполняющих производственные нормы, осужденных за бытовые и должностные преступления и не допустивших нарушений лагерного режима, рассмотреть вопрос о снижении срока наказания и в отношении некоторых заключенных произвести условно-досрочное освобождение за отличную работу. Это мероприятие можно было бы широко объявить среди всех заключенных, работающих на строительстве Волго-Донского водного пути, что сыграло бы очень большую роль в организации труда и режима заключенных и содействовало бы значительному повышению трудовой деятельности заключенных. МВД СССР подготовило списки на 584 таких заключенных, из них: 15 инженеров, 12 техников, 17 мастеров, 27 бригадиров, 12 десятников, 23 монтажника, 53 бетонщика, 29 арматурщиков, 18 электросварщиков, 28 трактористов-скреперистов, 10 экскаваторщиков, 35 машинистов, 22 электрика, 29 слесарей, 37 плотников, 29 шоферов, 3 бульдозериста, 8 токарей, 14 мостовщиков, 52 других квалифицированных рабочих, 65 разнорабочих и другие. Все они осуждены за бытовые и должностные преступления, проявили честное отношение к труду и безупречное поведение в ИТЛ, добились высоких производственных результатов, выполняя и перевыполняя даваемые им задания по работе. МВД СССР вносит предложение: 474 заключенных условно-досрочно освободить с использованием их по вольному найму на работах по строительству Волго-Донского водного пути до конца этих работ и 110 заключенным снизить срок наказания, из них: 17 заключенным снизить срок наказания на 1 год, 40 — на 2 года и 53 — на 3 года; условно-досрочное освобождение заключенных и снижение срока наказания заключенным произвести через Особое совещание при МГБ СССР, куда направить материалы на этих лиц в установленном порядке. МГБ СССР (т. Игнатьев) с этим предложением согласно и его поддерживает».

15 мая 1952 года Сталин И.В. подписал постановление Совмина СССР «О снижении наказания и досрочном освобождении заключенных, особо отличившихся на строительстве Волго-Донского водного пути», которым все эти предложения МВД СССР были утверждены [34].

Для приемки готовых сооружений Волго-Донского водного пути постановлением Совмина СССР от 19 мая 1952 года была образована Правительственная комиссия во главе с председателем Государственного комитета Совета Министров СССР по делам строительства Соколовым К.М. В состав комиссии вошли Круглов С.Н. (Министерство внутренних дел СССР), Шашков З.А. (Министерство речного флота СССР), Проферансов Д.П. (Совет Министров РСФСР), Аскоченский А.Н. (Министерство хлопководства СССР), Серов И.А. (Министерство внутренних дел СССР), Дмитриев И.И. (Министерство электростанций), Кулаков А.П. (Министерство путей сообщения), Шубладзе К.К. (Министерство сельского хозяйства СССР), Келдыш Б.М. (Академия архитектуры СССР), Подшиваленко П.Д. (Промбанк), Гришин И.Т. (Сталинградский обком ВКП(б), Киселев Н.В. (Ростовский обком ВКП(б) и другие, всего 18 человек. Комиссии следовало приступить к работе 20 мая с тем, чтобы к 20 августа 1952 года представить в Совет Министров СССР акт приемки сооружений Волго-Дона. При работе членам комиссии следовало «обратить особое внимание на качество выполненных работ и безотказность в работе механизмов».

12 июня 1952 года Круглов С.Н. (лично выехавший на строительство) и Серов И.А. доложили Берия Л.П. о ходе проводки судов по Волго-Донскому водному пути. Прежде всего было отмечено, что подачей насосными станциями воды из Дона и за счет задержания весеннего паводка реки Карповки все водохранилища Волго-Донского канала наполнены даже несколько выше намеченного по проекту уровня. В соответствии с заданием правительства с 1 июня 1952 года канал приступил к пропуску судов через шлюзы, при этом за 10 дней прошлюзовались 22 судна, которые далее проследовали по Цимлянскому водохранилищу, а 23 судна еще находились в движении по каналу. В числе пропущенных через судоходный створ было 5 теплоходов с осадкой 2,7 метра, 6 буксиров, 16 дебаркадеров (пристаней) и 9 трамвайных катеров типа «Москвич». Кроме того, по договоренности с Военно-морским министерством через канал в Черное море проследовали 7 специальных судов типа «Морской охотник». Шлюзование и проводка судов на протяжении всего судоходного канала прошли нормально, никаких аварий и поломок не было, механизмы в шлюзах работали исправно. «Для эксплуатации гидросооружений Волго-Донского водного пути Министерство внутренних дел в соответствии с Постановлением Правительства создало Управление эксплуатации, которое в настоящее время укомплектовано инженерно-техническими работниками и работниками линейного аппарата». Предусмотренные проектом створные знаки и путевые огни на канале и в Цимлянском водохранилище были установлены, что обеспечило создание навигационной обстановки. Подвело только Министерство речного флота, которое должно было представить график пропуска судов на следующую декаду июня, но задание не выполнило, «и на подходах к первому шлюзу судоходного канала нет ни одного судна» [34].

С 26 июня 1952 года наблюдение за работой Главгидроволгодонстроя было снова возложено на первого заместителя министра Серова И. А., а Куйбышевгидрострой, Сталинградгидрострой и Среднеазгидрострой поручили курировать заместителю министра Богданову Н.К.

27 июня 1952 года заместитель начальника ГГВДС Журавлев М.И. направил на имя Серова И.А. докладную записку со сметой расходов, связанных с торжественным открытием навигации на Волго-Доне: строительство трибун для гостей, оформление панно и досок почета, освещение и радиофикация площадок, озеленение, приобретение цветов, изготовление лозунгов и транспарантов. Глава оргкомитета предстоявшего торжества просил разрешения израсходовать на все эти мероприятия 2,5 млн рублей. Только на ужин для руководства и актива управлений строительств канала и Цимлянского гидроузла было запланировано 200 тысяч рублей, на декоративные устройства и заборы для закрытия лагерей — 300 тысяч рублей, на транспорт и другие расходы — 500 тысяч рублей.

На этой докладной записке первый заместитель министра внутренних дел Серов И.А. написал такую резолюцию: «2,5 млн рублей — вздор». Для пресечения излишеств 7 и 10 июля 1952 года МВД СССР направил в адрес ГГВДС директивы по проведению торжеств: «Оформление сооружений провести красиво, но скромно и без больших затрат средств. Никаких громоздких и дорогостоящих сооружений делать не следует. Основными видами украшений должны быть: флаги, транспаранты, плакаты, призывы, портреты руководителей партии и правительства, светящиеся звезды, зеленые украшения, гирлянды, цветы и т. п.». 19 июля 1952 года руководство ГГВДС уведомили о том, что правительство выделило для проведения подготовительных мероприятий, связанных с открытием Волго-Донского канала, 450 тыс. рублей, в том числе: Управлению строительства судоходного канала — 300 тыс. рублей, Управлению строительства Цимлянского гидроузла —100 тыс. рублей, Управлению строительства оросительных сооружений — 50 тыс. рублей [34].

В связи с окончанием строительства Волго-Донского водного пути постановлением Совмина СССР от 20 июня и приказом МВД СССР от 3 июля 1952 года; Главгидроволгодонстрой был передислоцирован из Калача в Вытегру Вологодской области для руководства строительством Волго-Балтийского водного пути. Главк вновь переименовали в Главное управление лагерей строительства Волго-Балтийского водного пути «Главгидроволгобалтстрой» (ГГВБС) МВД СССР. Начальником ГГВБС был назначен Рапопорт Я.Д., заместителями начальника главка: Журавлев М.И. (первый зам), Филимонов Н.А. (он же — главный инженер), Пахомов Е. А. (зам по нерудным материалам и транспорту), Демин В.И. (зам по лагерю заключенных), Инюткин А.Т. (зам по кадрам) и Юдин М.Ф. (зам по материально-техническому снабжению) [34].

26 июня 1952 года секретарь Сталинградского обкома ВКП(б) Гришин И.Т., секретарь Ростовского обкома ВКП(б) Киселев Н.В. и министр внутренних дел СССР Круглов С.Н. направили на имя Маленкова Г.М. и Берия Л.П. письмо, в котором было сказано: «Весь советский народ и коллектив строителей знают, что идея строительства Волго- Донского водного пути и техническое решение этой проблемы были указаны лично товарищем Сталиным, поэтому и назвали строительство Волго-Донского канала сталинской стройкой. В связи с предстоящим открытием регулярного судоходного движения по Волго-Донскому водному пути, Сталинградский и Ростовский обкомы ВКП(б) и МВД СССР докладывают в ЦК ВКП(б) о единодушном желании коллектива всех строителей Волго-Донского канала и трудящихся Сталинградской и Ростовской областей о наименовании построенного канала “Волго-Донским судоходным каналом имени Сталина”. Просим Вашего решения».

30 июня 1952 года это письмо вместе с соответствующим проектом Указа Президиума Верховного Совета СССР было направлено на Бюро Президиума Совета Министров СССР. Однако Иосиф Виссарионович не согласился с присвоением своего имени водному пути, явившемуся, как было сказано в проекте указа, «осуществлением вековой мечты русского народа о соединении Волги с Доном и пяти морей европейской части Советского Союза — Белого, Балтийского, Каспийского, Азовского и Черного — в единую водно-транспортную систему». 10 июля 1952 года председатель Президиума Верховного Совета СССР Шверник Н.М. и секретарь Горкин А.Ф. подписали иной указ, в котором говорилось, что, «согласно предложению Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б)», Волго-Донскому судоходному каналу присвоено имя В.И. Ленина [34].

Накануне, 9 июля 1952 года, министр внутренних дел Круглов С.Н. направил на имя Сталина И.В. письмо с рапортом строителей Волго- Донского судоходного канала о выполнении взятых на себя социалистических обязательств. На следующий день председатель Совета Министров СССР Сталин И.В. подписал постановление «Об открытии Волго-Донского судоходного канала», в котором отмечалось: «Совет Министров СССР в результате рассмотрения рапорта строителей Волго-Донского канала и заключения Правительственной комиссии во главе с председателем комиссии т. Соколовым К.М. по приемке сооружений Волго-Донского судоходного канала устанавливает, что предусмотренные постановлениями Совета Министров СССР задания по строительству и ускорению ввода в эксплуатацию Волго-Донского судоходного канала, Цимлянской гидроэлектростанции и сооружений для орошения первой очереди в 100 тысяч гектаров засушливых земель в Ростовской области выполнены в установленный срок. В течение 1949–1952 годов построены:

а) Волго-Донской судоходный канал длиной 101 километр с 13 судоходными шлюзами, тремя насосными станциями, 13 плотинами и дамбами, семью водосбросами и водоспусками, двумя аварийно-ремонтными заграждениями, восемью мостами, паромными переправами, остановочными пунктами, пристанями и причальной автомобильной дорогой длиной 100 километров;

б) Цимлянский гидроузел в составе земляной плотины длиной 12,75 километра, водосливной бетонной плотины длиной 495,5 метра, гидроэлектростанции, двух судоходных шлюзов, судоходного канала между шлюзами длиной 4,9 километра, аванпорта головного ирригационного сооружения, а также железнодорожного и шоссейного переходов по плотине;

в) Донской магистральный оросительный канал от головного водозаборного сооружения в плотине Цимлянского гидроузла до головного сооружения Нижне-Донского распределительного канала длиной 27 километров, Нижне-Донской распределительный канал длиной 72,9 километра, Азовский распределительный канал длиной 92,2 километра;

г) новые железнодорожные линии от станции Морозовская Сталинградской железной дороги до Цимлянского гидроузла и от Цимлянского гидроузла до станции Куберле Сталинградской железной дороги общей протяженностью 174 км.

Общая стоимость выполненных по состоянию на 1 июля 1952 года работ составляет 6,1 млрд рублей.

Совет Министров СССР постановляет:

— Открыть Волго-Донской судоходный канал в воскресенье 27 июля 1952 года, обеспечив с этого дня регулярное движение пассажирских и грузовых судов, а также начать эксплуатацию Цимлянской гидроэлектростанции и первой очереди оросительных сооружений. Уполномочить Министра речного флота генерал-директора речного флота т. Шашкова З.А. произвести открытие Волго-Донского судоходного канала;

— Обязать Министерство речного флота обеспечить с 27 июля 1952 года регулярное движение пассажирских судов по двум линиям: Москва — Ростов и Сталинград — Калач;

— Провести до 15 июля 1952 года два пробных рейса пассажирских судов от г. Сталинграда до г. Ростова;

— Организовать с 15 июля 1952 года пригородное сообщение в районах Сталинградского, Ростовского, Цимлянского и Калачевского портов с обслуживанием этих линий пассажирскими теплоходами типа “Москвич”;

— Обеспечить до 15 июля 1952 года расстановку дебаркадеров и плавучих бункеровочных баз по всей трассе Волго-Донского водного пути;

— Обеспечить бесперебойную работу судоходной обстановки на Цимлянском водохранилище и в нижнем течение реки Дона, а также производить эксплуатационное землечерпание для поддержания необходимых судоходных глубин в нижнем течение реки Дона в соответствии с режимом попусков воды из Цимлянского водохранилища;

— Закончить к 15 июля 1952 года оборудование береговых вокзалов в городах Ростове и Сталинграде, а также обеспечить бесперебойное обслуживание пассажиров продуктами питания через сеть береговых и судовых ресторанов и буфетов;

— Принять необходимые меры к обеспечению безопасности движения судов на трассе Волго-Донского водного пути;

— Обеспечить проводку из города Красноармейска в город Ростов- на-Дону в июле 1952 года 23 объектов и в августе 1952 года 8 объектов Военно-Морского министерства;

— Поручить МВД СССР представить в Совет Министров СССР предложения о поощрении и награждении работников, особо отличившихся на строительстве Волго-Донского судоходного канала и Цимлянского гидроузла, а также работников заводов и монтажных организаций, принимавших участие в изготовлении и монтаже металлоконструкций, механизмов и оборудования для этих строек» [34].

18 июля 1952 года И.В. Сталин подписал постановление Совета Министров СССР «О мероприятиях в связи с открытием Волго-Донского судоходного канала имени В.И. Ленина», где говорилось:

«— Провести 27 июля 1952 года в городе Красноармейске у начала канала от реки Волги массовый митинг с участием строителей, монтажников, эксплуатационников и представителей трудящихся Сталинградской и Ростовской областей. Организацию митинга возложить на Сталинградский обком ВКП(б). Поручить т. Шашкову З.А. выступить от имени Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б).

— Опубликовать в печати и по радио в день открытия Волго-Донского судоходного канала имени В.И. Ленина — 27 июля, а также 28 и 29 июля 1952 года статьи и материалы митингов и собраний, посвященных открытию Волго-Донского судоходного канала.

— Обязать Министерство кинематографии СССР заснять на кинопленку открытие Волго-Донского судоходного канала имени В.И. Ленина» [34].

Для того чтобы в дни подготовки и проведения торжеств обеспечить полный порядок, министр внутренних дел Круглов С.Н. издал распоряжение МВД СССР, в котором было записано: «Выехать на место в город Калач начальнику ГУЛАГа МВД СССР тов. Долгих и зам. начальника ГУЛАГа по охране тов. Бочкову с группой квалифицированных работников ГУЛАГа сроком до 28 июля 1952 года. Тов. Долгих на месте проверить состояние режима и охраны заключенных и организовать порядок содержания в лагерях и конвоирования на работы в предпраздничные дни с таким расчетом, чтобы исключить среди заключенных дезорганизацию работ, волынки и выступления. Обратить особое внимание на содержание заключенных в день открытия судоходного канала и в последующие дни, имея в виду 27 июля 1952 года дать день отдыха заключенным. Тов. Долгих расставить оперативный состав лагерей, офицеров охраны и конвойной службы с таким расчетом, чтобы не допустить каких-либо самовольных действий заключенных».

Накануне открытия канала Долгих И.И. и Бочков В.М. направили из Калача на имя Круглова С.Н. докладную записку: «В течение 26 июля во всех лагерных подразделениях Калачевского и Цимлянского ИТЛ закончены работы по приведению их в должный порядок. Все подразделения обеспечены полностью продуктами питания в улучшенном ассортименте и достаточным количеством свежих овощей. Приготовлено для личного состава охраны и заключенных хорошее питание в течение нескольких дней, начиная с 27 июля. В пищеблоке обеспечен необходимый контроль. По линии военторга для продажи заключенным завезен обширный ассортимент продуктов питания, включая булочные, кондитерские, колбасные изделия, консервы, минеральные и фруктовые воды и т. д. Для продажи товаров открыты дополнительные точки. Руководителями будут сделаны доклады для заключенных, организованы концерты, самодеятельность, обеспечены кинокартинами, намечено проведение массовых культурных мероприятий, спортивные соревнования. В течение 26 июля закончено проведение сплошных обысков территорий зон и проведены тщательные личные обыски при возвращении в зону с места работы. Изъят ряд запрещенных предметов. Дополнительно водворено в штрафной лагпункт 59 злостных нарушителей режима и освобождено 25 заключенных, водворенных ранее в штрафные изоляторы за незначительные нарушения и положительно проявившие себя на строительстве канала. В соответствии с решением правительства от 20 июня с. г. оформлены дела и санкционировано с прокурором лагеря на досрочное освобождение 430 заключенных, о чем им будет объявлено 27 июля. Сегодня лично с т. Бочковым вторично проверили лаготделение № 1 Красноармейского района, расположенное недалеко от площади — места предполагаемого митинга. Территория, где будет проходить митинг, подготовлена удовлетворительно. Меры к усилению наблюдения по указанному выше подразделению приняты. Вывезено более 200 заключенных из числа отрицательного элемента, в том числе, судимых по ст. 58-1 УК, в другие подразделения. Из личной беседы с большим количеством заключенных этого подразделения устанавливается в основном здоровое настроение последних. По интересующим их вопросам в части возможного их освобождения за строительство даны соответствующие исчерпывающие ответы. В лагерном подразделении с 27 июля с утра весь день будем находиться с т.т. Бочковым и Кривенко. В 11 часов подготовлено собрание заключенных, на котором будет сделан доклад о строительстве канала, о выполненных работах этим стройрайоном с показателями хорошо работающих бригад из заключенных, тогда же будет объявлено постановление об освобождении части заключенных под подписку» [34].

23 июля 1952 года Суслов М.А. и Шашков З.А. направили в Президиум Совета Министров СССР проект речи министра речного флота СССР тов. Шашкова на открытии Волго-Донского судоходного канала имени В.И. Ленина.

На торжественное мероприятие по пуску Волго-Донского канала в эксплуатацию прибыли члены правительства Маленков Г.М., Молотов В.М., Хрущев Н.С. и Микоян А.И. Советских руководителей встречал одетый в белый генеральский китель министр внутренних дел Круглов С.Н. и другие представители местных властей.

28 июля 1952 года Долгих И.И. и Бочков В.М. доложили Круглову С.Н. о том, что открытие канала прошло хорошо. В подразделениях Калачевского и Цимлянского ИТЛ никаких происшествий не было.

27 июля в 12 часов дня в Цимле и в 15 часов в Красноармейске прошли митинги трудящихся Сталинградской и Ростовской областей совместно с представителями Волго-Дона. В Красноармейске на митинге присутствовали не менее 100 тысяч человек, в Цимле — около 20 тысяч, «отмечался высокий политический подъем». После окончания митинга в Красноармейске и прохода теплохода «Иосиф Сталин» через шлюзы там «собирались большие массы трудящихся и колхозников и стихийно возникали митинги» [34].

По оперативным данным, ранним утром 28 июля на теплоходе «Иосиф Сталин», на котором находилось большое количество знатных гостей и журналистов, в каюте писателя Бориса Полевого возник пожар, что вызвало задержку рейса на время чуть больше часа. Пожар ликвидировали, жертв не было, сгорело и обгорело 10 кают. В 6 часов утра 28 июля теплоход благополучно прибыл в Калач.

В связи с тем, что строительство Волго-Донского водного пути, Цимлянского гидроузла и оросительных сооружений было успешно завершено, приведем некоторые статистические итоги в отношении подневольных тружеников, чьими руками в основном и было все построено. В 1948–1952 годах все объекты, связанные с выполнением работ, «обслуживали»: Исправительно-трудовой лагерь (ИТЛ) строительства Волго-Донского водного пути (реорганизован в январе 1949 года в Калачевский ИТЛ), Цимлянский ИТЛ и Мартыновский ИТЛ, а также лесозаготовительный Варнавинский ИТЛ (в Горьковской области на реке Ветлуге). За указанное время через эти лагеря МВД прошли 236 778 заключенных, из них: были освобождены — 114 492 человека, умерли — 1766, бежало — 1123. Максимальная численность подневольных рабочих пришлась на 1 января 1952 года — 118 178 человек. По отдельным лагерям эта статистика выглядела так: в ИТЛ Волгодонстроя «Калачевский» всего поступили за пять лет 108 917 заключенных, освобождены — 47 001, умерли — 806, бежали — 378, остальные были переведены в другие исправительно-трудовые лагеря и колонии МВД; в Цимлянский ИТЛ за все время существования поступили 103 884 заключенных, освобождены — 57 037, умерли — 756, бежали — 638; в Мартыновский ИТЛ поступили 11 273 заключенных, освобождены — 2 924, умерли — 61, бежали — 26; в Варнавинском ИТЛ работали 12 704 заключенных, освобождены — 7530, умерли — 143, бежали — 79 [34].

11 августа 1952 года Круглов С.Н. и Серов И.А. направили в Бюро Президиума Совета Министров СССР письмо, в котором отмечалось, что в качестве основной рабочей силы на строительстве были использованы заключенные, причем среди них свыше 13 тысяч составляли женщины. «В огромном своем большинстве заключенные проявили сознательное отношение к труду, активно участвовали в рационализаторских мероприятиях по строительству, перевыполняли нормы выработки». Среднее выполнение заключенными норм выработки в первом квартале 1952 года составило 127,2 %, при этом более половины из них давали от 120 до 200 % задания. «Многие из заключенных показали образцы трудовой доблести». В соответствии с решением правительства с 12 июня 1951 года по 3 марта 1952 года для подневольных рабочих был установлен 10-часовой рабочий день. Большая часть заключенных «своим самоотверженным трудом в значительной степени искупила свою вину за совершенные преступления и твердо вступила на путь исправления, чтобы вновь стать полезными участниками социалистического строительства». В связи с изложенным Министерство внутренних дел просило Совет Министров СССР рассмотреть следующие предложения:

«1. За самоотверженную работу на строительстве судоходного канала имени В.И. Ленина, Цимлянского гидроузла и оросительных сооружений первой очереди в Ростовской области:

а) произвести досрочное освобождение 15 тысяч заключенных, из них 7 тысяч женщин. Представить из этого количества к награждению орденами и медалями 3 тысячи заключенных, из них 1000 женщин, проявивших себя наиболее активно на строительстве Волго-Дона;

б) произвести снижение сроков наказания в зависимости от характера преступления и от результатов выполненных работ 35 тысяч заключенных, из них пяти тысячам женщин. Сроки наказания сократить от одного года до пяти лет.

2. Персональный состав заключенных, подлежащих досрочному освобождению и снижению сроков наказания, рассмотреть и утвердить на коллегии МВД СССР с участием Генерального Прокурора СССР.

3. В целях лучшего использования досрочно освобождаемых заключенных, получивших квалификацию на строительстве гидротехнических сооружений Волго-Дона, разрешить МВД СССР провести работу по привлечению их к строительству других гидротехнических сооружений, осуществляемых МВД, в качестве вольнонаемных рабочих» [34].

Все эти предложения МВД СССР были одобрены постановлением Совета Министров СССР от 18 августа 1952 года «О льготах заключенным, отличившимся на строительстве Волго-Донского судоходного канала имени В.И. Ленина» и в тот же день утверждены указом Президиума Верховного Совета СССР.

Теперь наступило время награждения руководящего состава и «свободных» тружеников. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 сентября 1952 года «за особо выдающиеся заслуги и самоотверженную работу по строительству и вводу в эксплуатацию Волго-Донского судоходного канала имени В.И. Ленина» звание Героя Социалистического Труда было присвоено 12 участникам строительства. В их число вошли: начальник Красноармейского строительного района Александров А.П., начальник управления строительства Цимлянского гидроузла Барабанов В. А., начальник Гидропроекта, главный инженер Главгидроволгодонстроя Жук С.Я. и его заместители Руссо Г.А. и Филимонов Н.А., начальник строительного района Цимлянского гидроузла Щербинин А. А. Не забыли и про рядовых тружеников, среди которых Героями Соцтруда стали бульдозерист Елисеев В.И., мастер шагающего экскаватора Ермоленко И.В., машинист экскаватора Симак Е.П., старший мастер экскаватора Слепуха Д.А., электросварщик Улесов А.А. и начальник 14-кубового шагающего экскаватора Усков А.П.

Орденами и медалями наградили 6323 человека. Из них орден Ленина получили 122 человека. В числе удостоенных этой высокой награды находились министр внутренних дел СССР Круглов С.Н. и его заместители Богданов Н.К., Мамулов С.С., Обручников Б.П. и Серов И.А., а также бывший заместитель министра внутренних дел СССР, а на момент награждения — заместитель министра государственной безопасности СССР Рясной В.С. Из непосредственных руководителей строительства орденом Ленина были награждены начальник ГГВД С Рапопорт Я.Д., его первый заместитель Журавлев М.И. и начальник У ИТЛ и строительства Волго-Донского соединительного канала Шикторов И.С.

Орденом Трудового Красного Знамени были награждены 661 человек, в том числе начальник ГУЛАГа Долгих И.И. и его заместители Бочков В.М. и Запевалин М.А.

Орден Красной Звезды получили 295 человек, орден Знак Почета — 964, медаль «За трудовую доблесть» — 2229, медаль «За трудовое отличие» — 2052 человека.

Среди награжденных были 400 женщин, 16 из них получили орден Ленина. Из 3000 досрочно освобожденных орден Трудового Красного Знамени получили 15 бывших заключенных, орден Знак Почета — 120, медаль «За трудовую доблесть» — 1433, медаль «За трудовое отличие» — 1432 человека.

Не получившие правительственных наград были премированы приказом министра внутренних дел СССР в размере месячного оклада с объявлением благодарности. В число премированных вошли заместители начальника ГУЛАГа Кобулов А.З., Козырев В.М., Окунев П.И. и Щекин А.А., начальник 2-го управления ГУЛАГа Матевосов И.И., начальник 1-го спецотдела МВД СССР Кузнецов А.С., заместитель начальника УИТЛ и строительства Волго-Донского канала Кривенко М.С.

14 октября 1952 года Правительственная комиссия по приемке сооружений Волго-Донского водного пути направила в Совет Министров СССР докладную записку о результатах своей работы. 19 декабря того же года председатель Совета Министров СССР Сталин И.В. подписал постановление «Об утверждении акта Правительственной комиссии по приемке Волго-Донского судоходного канала имени В.И. Ленина, Цимлянского гидроузла и сооружений для орошения первой очереди 100 тысяч гектаров засушливых земель в Ростовской области». Этим же постановлением Министерство внутренних дел обязали устранить отмеченные в актах и заключениях подкомиссий недоделки и дефекты по принятым сооружениям, достроить сооружения, не предъявлявшиеся к сдаче, а также «установить систематическое наблюдение за состоянием сооружений в период наполнения водохранилища весной 1953 года и провести полные испытания всех механизмов, затворов и оборудования при наполнении водохранилища до проектной отметки». Министерство внутренних дел должно было до 1 апреля 1953 года передать Министерству речного флота в полной эксплуатационной готовности все построенные и принятые Правительственной комиссией сооружения судоходного канала и Цимлянского водохранилища, а Министерству сельского хозяйства — сооружения для орошения первой очереди 100 тысяч гектаров засушливых земель в Ростовской области.

За время проведения всех гидротехнических работ на приеме в кремлевском кабинете Сталина И.В. начальник Главгидростроя Рапопорт Я.Д. побывал 4 раза, причем все в довоенные годы и один раз во время войны. Главный инженер Главгидростроя и начальник Гидропроекта Жук С.Я. у вождя был 15 раз, из них 6 раз до войны, 3 раза в войну и 6 раз в период послевоенного строительства [34].

Представленная в главах 16–25 административно-хозяйственная деятельность Министерства внутренних дел СССР поражает своей масштабностью и результативностью в плане реализации грандиозных замыслов вождя народов Сталина И.В., направленных на создание прочной материально-технической базы социалистического государства, которая позволила Стране Советов стать одной из самых могучих мировых держав. Возведенные в кратчайшие сроки и чаще всего в сложнейших климатических условиях промышленные предприятия самых разных профилей, судоходные каналы, плотины и гидростанции, рудники по добыче полезных ископаемых и лесоразработки, железные и автомобильные дороги, административные и жилые здания, другие важнейшие объекты говорят об огромных производственных возможностях, сосредоточенных в рамках МВД СССР, которыми, несмотря на все трудности, руководство министерства смогло умело распорядиться. В связи с этим недостаточно известного «в народе» Сергея Никифоровича Круглова, возглавлявшего (в период правления Сталина И.В.) с начала 1946 года и по март 1953 года Министерство внутренних дел Советского Союза, я бы назвал Министром сталинских строек. Другие министерства и ведомства СССР порой не в состоянии были тягаться с МВД по части оперативного строительства для собственных нужд новых производственных мощностей и потому принимали «в дар» от «непрофильного коллеги» возведенные руками его подневольных тружеников фабрики и заводы, дороги и мосты, водные пути и оросительные системы, речные и морские порты, электростанции и атомные объекты, зернохранилища и жилье. Во всех связанных с этими делами многоплановых и сложных технических вопросах министру внутренних дел Круглову С.Н., имевшему гуманитарное образование, приходилось глубоко и всесторонне разбираться, поскольку представить докладную записку либо побывать на личном приеме у Сталина И.В. или Берия Л.П. не подготовленным, не владевшим существом рассматривавшегося вопроса было просто невозможно. А какой серьезной являлась личная ответственность министра за многомиллионные финансовые средства, отпускавшиеся целевым назначением на различные строительства. Главе ведомства Круглову С.Н. нередко приходилось самому подбирать первопроходцев на новые, неведомые трассы, которые предстояло прокладывать, и инструктировать проектировщиков в отношении то непреклонных, то кардинально менявшихся стратегических замыслов верховных руководителей нашей страны относительно будущих преобразований первозданной природы. Отметим также десятки тысяч инженерно-технических работников, местных руководителей всех рангов, которые находились в подчинении у министра и выполняли его приказы. Не забудем и о миллионах заключенных, спецпереселенцев и военнопленных, которыми выполнялась самая тяжкая, бесконечная, а порой и вредная для здоровья физическая работа, за чьи судьбы отвечал министр внутренних дел Круглов С.Н. Помимо тех направлений деятельности, которые были освещены в упомянутых главах книги, МВД СССР занималось еще охраной железных дорог и особо важных предприятий промышленности, обеспечивало правительственную связь, вело борьбу с детской беспризорностью и безнадзорностью, реагировало на все чрезвычайные ситуации, обеспечивало подготовку кадров в учебных заведениях и решало огромную массу других важнейших задач.

Естественно, что такая многоплановая работа требовала от министра внутренних дел, его заместителей и всего центрального аппарата напряжения всех сил и полной самоотдачи служебным делам. Все руководство вынуждено было подчиняться тому распорядку дня, который завел для себя глава государства Сталин И.В. По своим школьным годам прекрасно помню, как в то время работал мой отец, ставший заместителем министра внутренних дел СССР Круглова С.Н. На свои рабочие места руководящий состав собирался к половине одиннадцатого утра, обеденный перерыв и отдых полагались с 18 до 21 часа. Затем снова работа до двух, трех часов ночи, а то и до самого утра. Действительно, в опубликованных «Журналах (тетрадях) записи лиц, принятых первым генсеком», относящихся к послевоенному времени, часто указывается, например, что из кремлевского кабинета вождя «последние вышли» в 23 часа 20 минут, в 00 часов 10 минут, 1 час 30 минут, в 2 часа 25 минут и даже (8 мая 1946 года) в 4 часа 25 минут [50]. В субботние дни ночных работ обычно не было, а в воскресенье, если не возникало никаких чрезвычайных ситуаций, удавалось отдохнуть. Ежедневные ночные бдения сильно расшатывали нервную систему, пагубно отражались на здоровье, но таким был режим работы «трудоголика» Сталина И.В., и никто не подвергал сомнению правильность заведенного распорядка.

Критики сталинизма порой «шутят», что на работе все сидели только потому, что вождю могла понадобиться какая-нибудь справка или канцелярские скрепки. Однако, если представить себе, что правительство возложило на Министерство внутренних дел очередную грандиозную стройку или постановило сократить срок ввода в строй нового объекта, какую громадную работу должен был проделать центральный аппарат, чтобы подготовить и передать на места (да еще с учетом дальности расстояния и разницы во времени по часовым поясам) необходимые распоряжения по организационным вопросам, материально-техническому обеспечению и по доставке и обустройству рабочей силы. Тут и круглых суток без сна и отдыха могло не хватить.

Насколько плотен был контроль за деятельностью министра, может подтвердить запись, сделанная 23 октября 1946 года в разделе партийного дела о наложении и снятии взысканий: «Обратить внимание Министра внутренних дел т. Круглова на то, что освобожденный ЦК ВКП(б) от работы начальника Тюремного управления т. Никольский М.М. продолжает оставаться на этой работе в течение трех с половиной месяцев» [28].

По изученным мною документам просматривается обычно такая схема принятия решений. По инициативе правительства (чаще всего самого Сталина И.В.) министру внутренних дел поручалось представить докладную записку и проект постановления правительства по определенному вопросу. Затем подготовленные документы обсуждались на заседании «пятерки», «шестерки» или «восьмерки» ближайших соратников вождя и после внесения необходимых поправок и дополнений принималось постановление Совета Министров СССР, подлежавшее немедленному и добросовестному исполнению. Казалось бы, какие позиции заложил исполнитель в разработанный им документ, такие и получил к реализации. Но при строго централизованной системе следовало предусмотреть буквально все, вплоть до мелочей. Лишний раз обратиться к товарищу Сталину с просьбой внести какие-либо поправки в подписанный им правительственный документ было подобно тому, словно, как шутили остряки, положить голову в пасть зверя, и редко кто рисковал взять на себя такую ответственность. В связи с этим исходные материалы следовало готовить особенно грамотно и тщательно, то есть необходимо было становиться специалистом по данному вопросу. Как раз это и приходилось постоянно делать министру внутренних дел Круглову С.Н., чтобы владеть ситуацией. Для повышения собственной квалификации Сергей Никифорович старался перенимать знания и опыт у специалистов, с которыми работал, а также и самостоятельно изучал соответствующую литературу И это при огромной занятости текущими делами.

На основании приведенных в главах 16–26 документальных материалов автор предлагает читателям самостоятельно попытаться определить хотя бы, по каким вопросам, связанным с многочисленными, разбросанными по огромной территории строительствами министру внутренних дел Круглову С.Н. приходилось хронологически одновременно принимать конкретные ответственные решения, за исполнение которых он нес полную ответственность.

В марте 1953 года произошло несколько неожиданное, но весьма значимое событие, повлиявшее на весь дальнейших ход жизни в Советской стране: умер Иосиф Виссарионович Сталин. Неожиданной смерть вождя народов явилась потому, что хотя «друг и учитель» находился в достаточно преклонном возрасте (74 года), но чувствовал себя вполне хорошо и уверенно реализовал свои, только одному ему полностью известные замыслы «социалистического строительства». По одной из версий, неоднократно рассказывавшейся впоследствии, в последний день февраля Сталин И.В. после просмотра кинофильма в Кремле (хотя, согласно журналу записи посетителей [50], он в своем кабинете не был с 17 февраля 1953 года) общался до четырех часов утра на «ближней даче» в Волынском со своими соратниками Маленковым Г.М., Берия Л.П., Хрущевым Н.С. и Булганиным Н.А. А на следующий день… О том, как протекали этот и последующие дни, написано много историй, причем в достаточных подробностях, из сопоставления которых не знаешь, чему и верить… Например, в своей книге о Сталине Радзинский Э.С. описал последние дни жизни главы Советского государства со слов помощника коменданта Лозгачева П., который в ту роковую ночь дежурил в помещении дачи. Правда, по указанию своего непосредственного начальника Хрусталева, передавшего охране слова «хозяина» («Ложитесь-ка вы все спать»), впервые за многие годы работы «прикрепленным» (так называли сотрудников ближайшей охраны), почему-то не «бдил», а улегся отдыхать. Лозгачев подробно рассказал писателю о быте «ближней дачи» и о той ночи. Из этого повествования становилось ясно, что у Сталина произошел инсульт, но он долгое время находился без медицинской помощи, поскольку «отсутствие движения» в его комнатах вызывало беспокойство у охраны, но туда боялись войти без обычно принятого вызова со стороны «охраняемого объекта». После обнаружения лежавшего на полу в беспамятном состоянии Сталина начались звонки, приезд членов правительства, потом врачей, дочери Светланы и сына Василия. Агония вождя длилась до 5 марта 1953 года, и примерно через час после завершения формирования нового состава высших органов власти было всенародно объявлено о постигшей страну тяжелейшей утрате [77].

Свое научно-историческое расследование провел и Мухин Ю.И., в том числе сосредоточив внимание на обстоятельствах смерти Сталина. Автор доказывает, что вождю «помогли» умереть, а все описывавшиеся многими свидетелями подробности событий говорят о том, что медицинская и иная помощь больному не оказывалась преднамеренно [78].

Но вот прошли годы, и в газете «Аргументы и факты» № 49 за 2002 год появилось интервью с Коломейцевым Г.Н., которого автор статьи представил как «последнего оставшегося в живых человека из сталинского окружения». После окончания в Институте народного хозяйства имени Г.В.Плеханова отделения продовольственных товаров Коломейцев Г.Н. был распределен в Главное управление охраны (ГУО), которое возглавлял генерал-лейтенант Власик Н.С. Сначала выпускник института служил рядовым сотрудником 6-го управления НКГБ, потом стал начальником Особой кухни, обслуживавшей приемы, завтраки обеды и ужины всей партийной элиты. Через некоторое время возглавил 501-ю спецбазу, обеспечивавшую питанием руководителей партии и правительства, а также высоких зарубежных гостей [79]. В статье, естественно, не сказано, что вместе с Коломейцевым Г.Н. в те годы длительное время работал и мой будущий тесть Лебедев Ф.В., который также отвечал за качество продуктов и обеспечение приемов, дававшихся нашими верховными вождями. Геннадия Николаевича прекрасно знали моя будущая теща Екатерина Ивановна и ее дети. Я упоминаю об этом лишь потому, что честность, порядочность и скромность этих людей, обслуживавших правительство, могу гарантировать, поскольку прекрасно знаю их быт, а с младшей дочерью Лебедевых Людмилой мы состоим в браке уже сорок пять лет. После того как мы породнились, вместе построили дачу и проживали там совместно в летнюю пору, Федор Васильевич кое-что рассказывал мне о своей работе. Однако, связанный подпиской о неразглашении служебных сведений, лишь намекал на важные обстоятельства, которые еще не пришло время обнародовать. К сожалению, скоропостижная смерть моего тестя не дала возможности узнать известные ему тайны нашего «элитного двора». А вот что рассказал корреспонденту «АиФ» Коломейцев Г.Н. При жизни Сталина И.В. начальнику правительственной спецбазы ни разу не пришлось побывать на даче вождя в Волынском, «а вскоре после его смерти довелось». Опустевшую дачу своему коллеге показывал комендант этого объекта Орлов И.М. «Дача самая обыкновенная, — вспоминал Коломейцев Г.Н. — Ничего помпезного. Показал Орлов мне валенки, в которых Сталин любил гулять, тулуп, который Сталин всегда надевал, потом самую простую шапку с длинными ушами». Но самое интересное (в пересказе Коломейцева Г.Н. и записи корреспондента «АиФ») Орлов И.М. поведал дальше: «У Сталина был такой порядок. Приезжает. Чай пьет или там что… И уходит к себе. Закрывается. Всё! Без звонка никто к нему зайти не мог. У него звонок стоял. Если нужно кого-то вызвать, он нажимал звонок. В эту ночь, когда он умер, ни звонка, ничего… Утро. Время подъема подходит: 10, 11… К этому часу Сталин обычно вставал. Брился. Брился сам. В парикмахерскую не ходил. Охрана забеспокоилась. Позвонили в Главное… нет, в 9-е управление. Тогда уже, кажется, было 9-е управление, а не ГУО. (Рассказчик за давностью лет немного путает. В период службы Коломейцева Г.Н. подразделение, занимавшееся охраной руководителей партии и правительства, именовалось следующим образом: с 14 апреля 1943 года — 6-е управление НКГБ СССР; с 15 апреля 1946 года — Управление охраны № 1 и № 2 МГБ СССР; с 25 декабря 1946 года — Главное управление охраны (ГУО) МГБ СССР; с 23 мая 1952 года — Управление охраны МГБ СССР; с 14 марта 1953 года — 9-е управление МВД СССР; с 18 марта 1954 года — 9-е управление КГБ СССР [10]. — Ю. Б.) Оттуда приехали. Когда вскрыли дверь, он лежал на полу около тахты, на которой спал. У него тахта была. Он лежал на полу уже мертвый…» Далее пораженный услышанным рассказчик воспроизводит такой диалог между ним и комендантом дачи:

«— То есть… вообще мертвый?

— Мертвый!

— А все говорят, что несколько дней умирал…

— Не-е-е. Нет-нет, он уже мертвый был. Всё! Все эти разговоры и газетные сообщения — галиматья. Он уже мертвый был… Всё!» [79].

Вот такое категоричное по форме и откровенное по дружбе признание сделал в апреле 1953 года комендант дачи Орлов И.М. своему сотоварищу по «обслуге» Коломейцеву Г.Н., которым тот поделился с корреспондентом «АиФ» почти через полвека. С каким доверием после этого относиться к другим повествованиям по этому вопросу — судите сами. Мною этот материал приведен с целью исключения категоричности во мнении, что все было именно так, как рассказывали «очевидцы», поскольку впереди у нас предстоят еще не менее запутанные события, на которые имеются разные точки зрения.

О том, как происходили отстранение Берия Л.П. от власти и снятие его со всех руководящих постов, имеется достаточно большое количество рассказов очевидцев данного события [81]. Однако внимательное сопоставление этих материалов между собой выявляет массу нестыковок, что вызывает серьезное недоверие к официальной версии случившегося. Несомненно одно, что организатором и вдохновителем заговора против Берии (фамилию которого с этого времени начали склонять в прямом и переносном смысле слова) являлся Хрущев Н.С., который сам многократно и в различных вариантах, в зависимости от обстановки и состава слушателей, излагал эту «увлекательную историю». Пока Берия Л.П. находился в Германии, Хрущев Н.С. сумел последовательно обработать и привлечь на свою сторону Маленкова Г.М., Молотова В.М., Кагановича Л.М., Булганина Н.А., Первухина М.Г., Сабурова М.З., а также «колеблющихся» Ворошилова К.Е. и Микояна А.И. Все «соратники» пришли к единодушному мнению, что слишком активную, «бешеную» деятельность «Лаврентия» следовало приостановить. Маленков Г.М. считал, что для этого возможно использовать «партийные методы», то есть пригласить Лаврентия Павловича, например, на Президиум ЦК и там устроить ему хорошую головомойку, после чего назначить на менее ответственный пост. Готовясь к такому мероприятию, он, как председательствующий на подобных форумах, и бумагу соответствующую подготовил — черновик собственного выступления и проект решения высшего партийного органа: «К решению вопроса о Берия. Протокол № 10 от 26 июня 1953 года». Изложим, насколько возможно, этот чисто «технический» документ с нашими комментариями и в удобном для чтения виде. В первых строках Георгий Максимилианович набросал тезисы своего выступления: «Враги (кто-то, но не Берия? Или Л.П. вместе с «подельниками» как раз и есть «враги»? — Ю. Б.) хотели поставить (значит, уже не «хотят», то есть, вопрос решен? — Ю. Б.) органы МВД над партией и правительством. Задача состоит в том, чтобы органы МВД поставить на службу партии и правительству, взять эти органы под контроль партии». Затем эта же мысль повторилась в несколько другой интерпретации: «Враги хотели в преступных целях использовать органы МВД. Задача состоит в том, чтобы не допустить злоупотребления властью». И в третий раз о том же: «Органы МВД занимают такое место в системе государственного аппарата, где имеется наибольшая возможность злоупотребления властью». Задача состояла в том, чтобы этого не допустить. Какие порочащие факты следовало предъявить Лаврентию Павловичу? Во-первых, его предложения по Украине, Литве и Латвии: «Нужны ли эти мероприятия?» Во-вторых, «МВД стало поправлять партию и правительство», а ЦК отошел «на второй план». Претензии намечались по Особому совещанию МВД СССР. Имелись пометки о недовольстве в решении дел по Венгрии и Германии. Далее необходимо было «вовремя поправить» вопрос о «подавлении коллектива», покончив с «безапелляционностью» Берии. Покончить с «разобщенностью», «настраиванием» друг на друга. Как Маленков Г.М. предлагал исправить положение дел? В МВД назначить другого министра, а именно Круглова С.Н., поставив его под контроль ЦК партии. Управление охраны руководителей партии и правительства подчинить ЦК, иначе «с утра до вечера шагу не шагнешь без контроля!». Организацией подслушивания телефонных разговоров также должно заниматься ЦК, а то «товарищи неуверены, кто и кого подслушивает». Теперь, что предлагалось сделать с Берией, хотя фамилия его обозначена не была: от поста заместителя председателя Совета Министров освободить и назначить министром нефтяной промышленности [78].

По воспоминаниям Хрущева Н.С., в процессе подготовки заговора он предложил Молотову В.М. прежде всего освободить «Лаврентия» от обязанностей члена Президиума ЦК КПСС, заместителя председателя Совета Министров и министра внутренних дел. На что Вячеслав Михайлович возразил, что этого недостаточно: «Берия очень опасен, поэтому я считаю, что надо, так сказать, идти на более крайние меры». Хрущев Н.С. согласился: «Может быть, задержать его для следствия? — Я говорил "задержать”, потому что у нас прямых криминальных обвинений к нему не было» [81].

Поскольку в круг заговорщиков оказались втянутыми практически все высшие руководители и кто-то из них мог случайно проговориться о задуманном, то Хрущев Н.С. с ближайшими сотоварищами решили, что «надо форсировать события», иначе сведения могут дойти до Берия, и он тогда всех «просто может арестовать». Задержание «преступника» можно было произвести либо силами МВД, если заместители оказались бы готовыми выступить против своего министра (что в Истории частенько случалось), либо при помощи военных. Однако, как вспоминал Хрущев Н.С.: «Министерству внутренних дел мы не могли доверить его охрану, потому что это было его ведомство, его люди». Про Круглова С.Н. Никита Сергеевич сказал, что он его «мало знал» и потому, то есть, иными словами, не сомневался, что герой нашего повествования арестовывать Берию не станет. Другого замминистра, Серова И.А., с которым Хрущев Н.С. много лет работал на Украине, главный заговорщик считал «очень честным человеком», преданным партии. «Если что за ним и было, как за всеми чекистами», то он просто «стал жертвой политики, которую проводил Сталин» [81]. Иван Александрович способен был выполнить поставленную задачу, но ему могли и помешать товарищи по работе. Правда, в другом современном источнике говорится, что «оба, и Серов и Круглов, без колебаний перешли на сторону участников заговора против Берии» [76]. Замминистра Кобулов Б.З. сам находился под подозрением и впоследствии был арестован как соучастник «банды Берии». На заместителя министра Масленникова И.И. надежда действительно была плоха, поскольку в будущем, после проведенного с ним допроса о якобы имевшихся у Берия планах ввода в Москву войск МВД, Иван Иванович попросту застрелился [78].

Из числа военных выбор пал на заместителя командующего противовоздушной обороной (ПВО) Московского военного округа генерал-полковника Москаленко К.С., с которым Хрущев Н.С. в качестве члена Военного совета прошел по дорогам войны и которому вполне доверял. По воспоминаниям самого Москаленко К.С., впервые боевая задача была поставлена ему по телефону АТС Кремля Хрущевым Н.С. в 9 часов утра 25 июня 1953 года. Тогда секретарь ЦК предложил генералу собрать группу из «близких» ему людей, «преданных нашей партии», и, захватив с собой «сигары», как условно было названо оружие, прибыть в Кремль, в бывший кабинет Сталина, к Председателю Совета Министров Маленкову Г.М. Однако потом собранная и вооруженная Москаленко К.С. группа, в которую вошли офицер для особых поручений майор Юферов В.И., начальник штаба генерал-майор Баксов А.И., начальник Политуправления полковник Зуб И.Г., а также бывший начальник штаба ПВО (ставший к этому времени начальником штаба ВВС) генерал-майор Батицкий П.Ф., направилась на инструктаж к министру обороны маршалу Булганину Н.А. Поскольку для решения ответственной задачи группа оказалась маловата, ее «усилили» маршалом Жуковым Г.К., имевшим к Берия «давнюю неприязнь, перешедшую во вражду», и еще несколькими военными. На следующий день, 26 июня 1953 года, в 11 часов утра на машинах Булганина Н.А. и Жукова Г.К. все «захватчики» прибыли в Кремль и вслед за министром обороны прошли «в комнату ожидания при кабинете Маленкова». «Через несколько минут, — вспоминал Москаленко К.С., — вышли к нам (то есть в «комнату ожидания») Хрущев, Булганин, Маленков и Молотое. Они начали нам рассказывать, что Берия в последнее время нагло ведет себя по отношению к членам Президиума ЦК, шпионит за ними, подслушивает телефонные разговоры, следит за ними, кто куда ездит, с кем члены Президиума встречаются, грубит со всеми и т. д. Они информировали нас, что сейчас будет заседание Президиума ЦК, а потом по установленному сигналу, переданному через помощника Маленкова — Суханова, нам нужно войти в кабинет и арестовать Берию. К этому времени он еще не прибыл». Удивительно, что столь конфиденциальную на ту пору информацию члены правительства — заговорщики сообщили группе захвата в такой обстановке, когда, по словам того же мемуариста, «в приемной все время находилось человек 15–17 людей в штатской и военной одежде. Это порученцы и лица, охраняющие и прикрепленные. А больше всего это люди от Берии». Представляете, в присутствии профессиональных охранников открыто говорилось о том, что их «хозяин» такой плохой человек и что его сейчас «будут брать», а они даже ухом не повели, и «никто, конечно, не знал и не предугадывал, что сейчас произойдет, все беседовали на разные темы». Вот шляпы! — Иначе не скажешь. Как Лаврентий Павлович набрал таких работников? В 13.00 последовал условный сигнал, и пять вооруженных человек плюс шестой, не вооруженный т. Жуков, «быстро вошли в кабинет, где шло заседание. Тов. Маленков объявил: “Именем советского закона арестовать Берию”. Все обнажили оружие, я (то есть Москаленко К.С. — Ю. Б.) направил его прямо на Берию и приказал ему поднять руки вверх. В это время Жуков обыскал Берию, после чего мы увели его в комнату отдыха Председателя Совета Министров, а все члены Президиума и кандидаты в члены остались проводить заседание, там же остался и Жуков. Все это произошло так неожиданно для Берии, что он полностью растерялся». Потом заседание закончилось и «все члены Президиума ЦК и Жуков» спокойно уехали домой отдыхать. Только всего лишь пять человек группы захвата остались «с глазу на глаз с Берией» да еще столько же вспомогательных сил стояло снаружи у дверей. Остальным, видно, все это дело было, как говорят, до лампочки. Решили дожидаться темноты, «чтобы вывезти Берию из Кремля незаметно». Создается такое впечатление, что с ночным освещением в «сердце столицы» было неважнецки. «Берия нервничал, пытался подходить к окну, несколько раз просился в уборную, мы все пять человек с обнаженным оружием сопровождали его туда и обратно». Причем (в таком, прямо скажем, необычном составе) проходили мимо вооруженной охраны, «которая всюду и везде стояла в военной форме и в штатском платье». Это, видимо, не очень нравилось генералу Москаленко, а потому, попив чайку, поскольку все проголодались, «в ночь с 26 на 27 июня, примерно около 24 часов, с помощью Суханова (помощника Маленкова) я вызвал пять легковых машин ЗИС- 110 с правительственными сигналами и послал их в штаб Московского округа ПВО на улицу Кирова». На этих машинах в Кремль без проверки прибыли «30 вооруженных офицеров-коммунистов штаба округа», которые (без всяких помех взяли да и) заменили собой всю охрану внутри здания, где находился Берия. «Окруженный охраной, Берия был выведен наружу и усажен в машину ЗИС-110 на среднее сиденье. Там же сели сопровождавшие его вооруженные Батицкий, Баксов, Зуб и Юферов. Сам я сел в эту машину спереди, рядом с шофером». Вместе с еще одной машиной с охраной «мы проехали без остановки через Спасские ворота и повезли Берию на гарнизонную гауптвахту города Москвы» [81], которая находилась и находится на Новой Басманной улице.

Этот подробный рассказ дополнил маршал Жуков Г.К., вспоминая о том, как он участвовал в «рискованной операции». Только он, хотя и был у министра обороны Булганина Н.А., совершенно не представлял, зачем едет в Кремль. «Вошли в зал, где обычно проходят заседания Президиума ЦК партии… В зале находились Маленков, Молотов, Микоян, другие члены Президиума. Берии не было. Первым заговорил Маленков — о том, что Берия хочет захватить власть, что мне поручается вместе со своими товарищами арестовать его. Потом стал говорить Хрущев, Микоян лишь подавал реплики. Говорили об угрозе, которую создает Берия, пытаясь захватить власть в свои руки». На заданный ему вопрос Жуков Г.К. ответил, что он сможет провести рискованную операцию по задержанию Берии. Маленков проинструктировал, как все будет происходить. По словам Жукова Г.К., «арестовать личную охрану Берии поручили Серову. А мне нужно было арестовать Берию». Пока будет происходить заседание Президиума, «я вместе с Москаленко, Неделиным, Батицким и адъютантом Москаленко должен сидеть в отдельной комнате и ждать, пока раздадутся два звонка из зала заседания в эту комнату». В первом часу дня раздался один звонок, затем второй.«Я поднимаюсь первым… Идем в зал. Берия сидит за столом в центре. Мои генералы обходят стол, как бы намереваясь сесть у стены. Я подхожу к Берии сзади, командую:

— Встать! Вы арестованы.

Не успел Берия встать, как я заломил ему руки назад и, приподняв эдак, встряхнул. Гляжу на него — бледный-пребледный. И онемел… Скользнул по бедрам, чтобы проверить, нет ли пистолета. У нас на всех был только один пистолет. Второй взяли уже не помню у кого. Нам же не говорили, зачем вызывают в Кремль. Поэтому поехали невооруженными. Но и Берия, оказывается, не взял пистолета». И далее: «Держали (Берию. — Ю. Б.) до 10 часов вечера, а потом на ЗИСе положили сзади, в ногах сиденья, укутали ковром и вывезли из Кремля… Вез его Москаленко, Берия был определен на гауптвахту, вернее, в тюрьму Московского военного округа. Там находился и во время следствия, и во время суда, там его и расстреляли» [81]. Правда, другие воспоминания прославленного маршала (который, по словам Москаленко К.С., уехал домой сразу после завершения заседания Президиума ЦК) совсем по-иному описывают картину транспортировки «арестованного»: «Чтобы при выезде из Кремля нас не проверяли, мы решили сесть в одну машину — всех нас охрана знала в лицо. Берию с кляпом во рту мы положили на пол задней кабины между ног Серова, Батицкого и Москаленко»[76].

Приблизительно такую же картину ареста, но со своими нюансами нарисовал в «эпоху гласности», в 1988 году непосредственный участник акции политработник Зуб И.Г. Он поведал, что прибывшая в Кремль на двух машинах группа вооруженных военных проследовала в комнату отдыха рядом с бывшим кабинетом Сталина. Вскоре к ним вышли Маленков и Хрущев, которые поставили задачу: по звонку войти в кабинет и арестовать Берия. При этом Хрущев уточнил: «Если операция провалится, вы окажетесь врагами народа». (Такую важную деталь всем «захватчикам»-мемуаристам следовало бы крепко запомнить.) По сигналу все направились в кабинет «Когда мы вошли, некоторые члены Президиума вскочили со своих мест, видимо, деталей осуществления ареста они не знали. Жуков тут же успокоил всех: “Спокойно, товарищи! Садитесь”. Когда все успокоились, Маленков сказал: "Товарищи, я предлагаю еще раз рассмотреть вопрос о Берия”. То есть до этого разговор уже был. Все согласились. Тогда Маленков продолжил: "Он такой аферист, так опасен, что может наделать, черт знает что. Поэтому я предлагаю арестовать его немедленно”. Все проголосовали “за”. Берия под пистолетами сидел неподвижно… После слов Маленкова Жуков скомандовал: “Встать! Следовать за нами!”. Берия вывели в соседнюю комнату, где он находился под охраной до глубокой ночи, а потом был доставлен на гарнизонную гауптвахту» [68].

К тем противоречиям, которые имеются в воспоминаниях главных исполнителей «рискованной операции», добавим рассказ совершенно стороннего человека — исполнявшего обязанности (на время отпуска штатного начальника) командира гвардейского зенитного артиллерийского полка подполковника Скороходова А. Этот полк входил в систему ПВО Московского военного округа, а потому подчинялся заместителю командующего генерал-полковнику Москаленко К.С. Так вот, по свидетельству этого полевого командира, 20 июня 1953 года, как раз в то время, когда труба просигналила обед, его срочно вызвали на командный пункт к аппарату связи. «Знакомый голос начальника штаба артиллерии округа полковника Гриба» приказал срочно снарядить машину с 30 автоматчиками и тремя офицерами, выдать всем по полному боекомплекту и отправить в штаб округа (в Москву) с тем, чтобы они прибыли на место через два часа. Тут же поступил новый приказ: развернуть батареи на огневых позициях, действовать по плану боевой тревоги! «Вой сирены привел в движение весь военный городок». Но «главный пост молчит, никаких донесений о появлении воздушных целей не передает». Затем поступило новое приказание: объявить боевую тревогу и батареям, находившимся в лагере, на стрельбищах. В сложившейся обстановке командир решил вести свои войска на боевую позицию сам. «Колонна трогается и почти сейчас же останавливается. По шоссе мимо нас стремительно проносится головной танк. “Тридцатьчетверка” на большой скорости идет в сторону Москвы, из глушителя вылетает черный дым, пушка и пулемет расчехлены… За ней движется большая колонна машин». Наконец зенитчики получили возможность выехать на шоссе. Короткий путь к ближайшей позиции пролегал возле «таинственной дачи», мимо которой ездить запрещалось. Но в сложившейся обстановке командир решил рискнуть. «Неожиданно метров через двести перед головной машиной как из-под земли появляются двое военных. Один — полковник в кителе с погонами МВД, другой — молоденький лейтенант в гимнастерке, тоже “малиновый”, с автоматом на груди». Полковник встал поперек дороги и потребовал, чтобы зенитчики немедленно возвращались в свои казармы. «Я уполномочен от имени правительства передать войсковым частям — все приказания отменяются!» — прокричал он. Но опытный армейский служака в ответ сообщил, что получил приказ от своего командира и будет его выполнять, «пока он сам его не отменит». Несмотря на то что полковник «свирепел от бешенства», колонна продолжила свой путь и прибыла на огневую позицию, где немедленно привела в боевую готовность всю технику. Установили связь с КП дивизии и округа. Оттуда поступила команда: «На все огневые позиции батарей завезти по полному комплекту боеприпасов». Полк подготовился к выполнению боевой задачи, но где же противник? «По радио передают самые мирные известия — где-то убирают урожай, плавят сталь, играют в футбол, Клавдия Шульженко поет о любви. А мы заняли боевые позиции около Москвы…» В тягостном ожидании прошло три дня. Наконец «с КП округа дают отбой, и все батареи, кроме дежурных, возвращаются в городок» [81]. Автор очерка «Как нас готовили на войну с Берией» не указал точной даты снятия с боевого дежурства, но, по приведенным данным, это произошло, очевидно, 23 июня 1953 года. Значит, можно полагать, что тревожная обстановка по какой-то причине разрядилась именно к этому дню, а не 26 июня 1953 года, когда, если верить мемуаристам, произошел арест Берии. А может, было задумано сбить «по ошибке» самолет, на котором Берия Л.П. возвращался из Берлина?

Анализируя все эти нестыковки, исследователь Мухин Ю.И. пришел к выводу, что Берия Л.П. не был арестован на заседании Президиума ЦК. Его, скорее всего, обманным путем сразу после возвращения из Германии заманили на командный комплекс ПВО Московского округа, где и застрелили без всякого следствия и суда [78]. Кстати, в том, что Берия Л.П. действительно был убит, а не арестован, Хрущев Н.С. признался зарубежной (но не советской!) прессе: «Мы стояли перед сложной, одинаково неприятной дилеммой, — повествовал Никита Сергеевич иностранным собеседникам, — держать Берия в заключении и вести нормальное следствие или расстрелять его тут же, а потом оформить смертный приговор в судебном порядке. Принять первое решение было опасно, ибо за Берия стоял весь аппарат чекистов и чекистские войска, и его легко могли освободить. Принять второе решение и немедленно расстрелять Берия у нас не было юридических оснований (когда это «наш Никита Сергеевич» их соблюдал? — Ю. Б.). После всестороннего обсуждения (интересно, с кем это? — Ю. Б.)минусов и плюсов обоих вариантов мы (кто это, сколько вас? — Ю. Б.)пришли к выводу: Берия надо немедленно расстрелять, поскольку из-за мертвого Берия бунтовать никто не станет». Кто конкретно привел этот «приговор» в исполнение, не совсем ясно, но не вызывает сомнения, что содействовавших этому деянию следовало щедро наградить, о чем поговорим позднее. Оправдывая свои незаконные действия, Хрущев Н.С. подчеркивал: «Наше дальнейшее расследование дела Берия полностью подтвердило, что мы правильно расстреляли его». Верно по этому поводу было замечено, что, «поскольку Хрущев пустил вход несколько версий о смерти Берия и каждая последующая разнится от предыдущей, трудно верить любой из них» [78].

Почти через полстолетия в прессе появились и другие причины и версии убийства Берии. В 1997 году академик, лауреат Ленинской и трижды лауреат Государственной премии Кишкин С.Т., чьи работы многие десятилетия были помечены грифом «Совершенно секретно», решил поделиться «умопомрачительно интересными историями» со знакомым ему корреспондентом Общей газеты «Мы» Григорием Цитриняком. Вот что, в частности, он рассказал. В 80-х годах прошлого столетия Сергей Тимофеевич лежал в глазном отделении Кремлевской больницы в одной палате с человеком, служившим в охране Сталина, которого он условно стал называть Чекистом. Так вот, однажды этот Чекист шел по улице и встретил своего приятеля, главного электронщика КГБ, у которого на груди светилась звезда Героя Советского Союза. (Странно, неужели в службе госбезопасности не учили сотрудников, в том числе главных, скромности, а тем более воздержанности от показухи и болтовни? — Ю. Б.) Естественным был вопрос, за что его наградили (и когда, хотелось бы спросить — Ю. Б.)? Разговорчивый приятель поведал вот какую историю.

«Вскоре после смерти Сталина его позвал Берия и сказал, что нужно повышать бдительность, а потому лично ему — персонально ему одному — поручает поставить подслушивающие аппараты (“жучки”) всем членам Политбюро и всем его, Берия, заместителям. Электронщик задание выполнил, после чего подкараулил момент, когда тот, кому он верил, — заместитель Берия Сергей Круглов — собирался сесть в машину, чтобы ехать на дачу.

— Товарищ Круглов, мне надо с вами серьезно поговорить.

— Что, не мог зайти в кабинет?

— Возьмите меня в машину, но в машине со мной не говорите.

Круглов почувствовал неладное:

— Садись.

Когда приехали на дачу, электронщик отвел Круглова в ближайший лесок и там рассказал о задании Берии.

— Что, — удивился Круглов, — и у меня “жучок”?

— Идемте, покажу, — и показал “жучки” и на даче, и в машине. — А еще есть у вас в служебном кабинете.

— Что — у Маленкова тоже?

— Я же и ставил.

— Поехали к Маленкову!

Приехали, и электронщик показал, где спрятаны подслушивающие устройства у Маленкова. После чего Круглов произнес фразу, которую мне передал Чекист:

— Товарищ Маленков, теперь я понимаю, почему Берия стягивает войска КГБ к Москве — явно готовит переворот.

Вот реальная первопричина ареста Берии: члены Политбюро поняли, что готовится переворот. Остальное опубликовано» [18].

Ирина Сергеевна Круглова говорила мне, что когда они начали делать ремонт в своей квартире в Малом Каретном переулке, то были поражены, сколько же под обоями и штукатуркой находилось всяких проводов. Правда, эти работы выполнялись значительно позднее относительно описываемых событий.

Возвращаясь к рассказанному, можно заметить, что если внимательно посмотреть штатный состав МВД СССР на март 1953 года, то становится совершенно неясно, какие «войска КГБ» мог стягивать в ту пору к Москве министр Берия Л.П. В его распоряжении имелись лишь пограничные войска, которые от границ не уведешь, войска внутренней охраны (как их снять с конкретных объектов?), войска конвойной охраны (это сильные вояки!) да еще военные снабженцы и строители. Так что оперативных частей, вооруженных той мощной военной техникой, которая была в МВД перед войной, теперь в распоряжении министра внутренних дел не имелось. Конечно, штатная численность объединенного МВД по состоянию на 15 мая 1953 года была достаточно велика: в центральном аппарате имелось около 20 тысяч должностей (которые 2 июня 1953 года министр приказал сократить на 8704 единицы), а вместе с войсками (но без милиции) значились 1 095 678 человек [10]. Как заместитель председателя Совета Министров СССР Берия Л.П. Министерства обороны, а следовательно, и всех вооруженных сил, не курировал. Правда, в распоряжении Лаврентия Павловича имелись два спецподразделения, которые начали создаваться еще при Сталине И.В. как «наступательные силы» контрразведки и внешней разведки. Это были в 1-м главном управлении 11-й отдел, предназначенный для розыска вражеских агентов-парашютистов, и 9-й отдел, созданный для активных действий в зарубежных странах, о которых говорилось в предыдущей главе. Для государственных переворотов эти силы действительно очень подходили. Но «стягивать» их куда-то совершенно не требовалось. Наоборот, до поры до времени они должны были сидеть тихо, незаметно и начинать активно действовать только после получения соответствующей команды. Какую роль сыграло одно из этих подразделений в судьбе Берии, мы сейчас расскажем на основании еще одной современной публикации в информационно-справочном издании «Неделя» [82].

Вот что спустя почти полвека рассказал корреспонденту Сергею Горяинову доктор технических наук А. Веденин. В самом конце 1952 года его, студента выпускного курса физфака, вызвали в партком института, где он встретился с сотрудником госбезопасности. Представитель МГБ заявил, что внимательно изучил личное дело выпускника и предложил ему сотрудничать с компетентными органами, поскольку молодой человек как член партии и бывший офицер полковой разведки, имевший боевой опыт, награды и ранения, полностью соответствовал требованиям, «предъявляемым к людям, отбираемым во вновь формируемое специальное подразделение». Отказываться не имело смысла, и потому А. Веденин «согласился» на сделанное ему предложение, в связи с чем уже «через несколько дней оказался на одной из тренировочных баз в Подмосковье». В группу набрали 18 бывших боевых офицеров самых разных воинских специальностей, обучавшихся сейчас в различных московских вузах. О задачах, поставленных перед подразделением, ничего сказано не было, сообщили только, что все отобранные находились теперь «в непосредственном подчинении высшего руководства госбезопасности». Несколько месяцев было посвящено обучению по интенсивному и многоплановому курсу — «от наружного наблюдения до радиодела и криптографии». Масса времени уделялась изучению обстановки на Западной Украине с несколькими командировками в Киев и Львов, смысл которых «был совершенно неясен». К марту 1953 года в группе остались 12 человек, но куда перевели остальных, сообщено не было. В первых числах июня 1953 года на базу приехал заместитель министра Круглов. «Он был в генеральской форме, в сопровождении двух человек в штатском. Круглов с ходу, без всяких предисловий, заявил, что Берия готовит антиправительственный переворот и необходимо его остановить и что нашему подразделению отводится ключевая роль в этом деле. Впечатление от его слов было шоковое. После смерти Сталина Берия был вновь назначен министром, причем сохранил за собой пост заместителя председателя Совмина, авторитет его в органах был очень высок, и он только что приступил к глубокой реорганизации всей системы госбезопасности. Нам было ясно, что после слов Круглова мы оказались в положении заложников, даже, пожалуй, смертников. Предположение о возможной провокации было, очевидно, несостоятельным». Начиная с этого дня в группу стали поступать агентурные материалы на Берия и его ближайшее окружение. Эти досье привозил «человек Круглова», представившийся Николаем Коротко, который обычно бывал в штатском, «но однажды приехал в форме подполковника МГБ». Группа досконально изучила «все особенности поведения, маршруты, расположение комнат в особняке на улице Качалова, состав охраны Берия». Было разработано несколько сценариев ликвидации.

26 июня 1953 года примерно в 6 часов утра поступила команда на проведение операции. Вначале предполагалось, что будет использован вариант «автокатастрофа», но к 8 часам был принят к исполнению вариант «особняк». «К 10 часам на трех “Победах”мы приехали к дому Берия на Качалова, 28. Группой руководил Коротко. Круглов позвонил Берия по ВЧ и договорился, что Коротко привезет секретные документы и будет с охраной из трех человек. На этот час нам было уже известно, что кроме самого Берия в особняке было четыре человека. Коротко и трое “сопровождающих” из нашей группы были беспрепятственно пропущены внутрь здания, остальные заняли оговоренные схемой операции позиции у фасада и во внутреннем дворе. Спустя две или три минуты раздалось несколько выстрелов — я слышал пять, может быть, шесть. Я находился рядом с окнами кабинета Берия, выходящими во двор. Две пули, пущенные изнутри кабинета, разбили стекла второго окна от угла здания, Через несколько минут Коротко вышел наружу и скомандовал — всех в дом. Убитых было трое: два охранника и сам Берия, у нас потерь не было, сказались подготовка и неожиданность акции. В течение последующего часа мы собрали все документы, какие только смогли найти в доме, их было довольно много. Потом к дому подошло какое-то армейское подразделение. Все документы из дома Берия увез Коротко, а мы вернулись на подмосковную базу» [82].

Факт убийства своего отца в особняке подтвердил и Серго Берия в написанной им книге [83].

Однако опять же не все здесь «однозначно», как теперь модно говорить. Известно, что «27 июня 1953 года, в субботу», то есть на следующий день после убийства или ареста Берии, Круглов С.Н. и Серов И.А. вместе «прибыли на гарнизонную гауптвахту Москвы (улица Новая Басманная. — Ю. Б.) и потребовали доставить им Берию», мотивируя это тем, что они «имели поручение Хрущева (в другом источнике [81] «и Маленкова». — Ю. Б.)участвовать в проведении следствия по его делу» [76]. Если Круглов сутки назад организовал убийство Берии, то какой смысл было ему теперь, говоря по-русски, «ваньку валять»? Другое дело Серов, который, по словам Жукова Г.К., якобы в кабине машины «ЗИС-110» почти верхом сидел на арестованном Берия. Но предоставим слово одному из «главных исполнителей акции» генерал-полковнику Москаленко К.С., который как раз в это время вместе «с тт. Батицким, Гетманом и другими товарищами» находился в канцелярии гауптвахты: «Я почувствовал себя неудобно, так как обвинялся их начальник — и вдруг его заместители будут вести следствие. Тогда я потребовал, чтобы на допросе присутствовали вместе со мной т. Батицкий и т. Гетман. Серов и Круглов категорически и наотрез отказались от такого предложения. Долго мы спорили и ни к чему не пришли. Я позвонил в ЦК Маленкову. Никого не оказалось. Мне ответили, что все члены Президиума ЦК находятся в Большом театре на премьере. (Это был отвлекающий маневр, служивший для того, чтобы успокоить общественность, которая пока что ни о чем не знала, хотя слухи уже появились. — Ю. Б.) Позвонил я туда и попросил к аппарату Маленкова или Хрущева. Подошел первый и, когда я доложил, в чем дело, он, посоветовавшись с другими товарищами, сказал мне: приезжайте все трое сюда, в театр. Во время антракта в особой комнате Большого театра собрался весь состав Президиума ЦК. Серов и Круглов доложили, что я и мои товарищи неправильно обращаемся с Берией, порядок содержания его неверный, что я не хочу сам с ними вести следствие и т. д. Дали слово мне. Я сказал: я не юрист и не чекист, как правильно и как неправильно обращаться с Берией, я не знаю. Я воин и коммунист. Вы мне сказали, что Берия враг нашей партии и народа. Поэтому все мы, в том числе и я, относимся к нему, как к врагу. Но мы ничего плохого к нему не допускаем. Если я в чем и не прав, подскажите, и я исправлю. Выступили Маленков и Хрущев и сказали, что действия т. Москаленко правильны, Президиум их одобряет, и тут же сказали, что следствие будет вести вновь назначенный Генеральный прокурор т. Руденко Р.А. в присутствии Москаленко. После этого Серов и Круглов вышли…», интересно, с каким чувством? Складывается впечатление, что два эмвэдэвских генерал-полковника влезли в дело, о котором имели весьма слабое представление, но хотели в данном вопросе хоть как-то сориентироваться и что-то предпринять для своего непосредственного начальника. Однако невзначай собравшиеся в особой комнате Большого театра члены Президиума ЦК попросту попросили их выйти вон. И что же было дальше? Москаленко К. С. так продолжил оборванную нами фразу его воспоминаний: «…а мне предложили сесть… за стол и выпить рюмку вина за хорошую, успешную и, как сказал Маленков, чистую работу» [81]. Если Круглову и Серову заговорщики даже по рюмке не налили, а за их спиной отметили между собой это «хорошее дело», то, значит, «заместители Берии», как их назвал Москаленко К.С., не входили в круг лиц, посвященных в какие-либо варианты «рискованной операции». Вообще ситуация весьма любопытная: коварный и крайне опасный главарь «банды» сидит на гауптвахте, его подельники еще не выявлены и не арестованы, а высшие руководители страны, над которыми нависает (или нависала?) страшная угроза, спокойно слушают оперу и попивают себе крепкие напитки. Их не насторожило даже то, что представители МВД (а сподвижники Берии, «как оказалось», находились именно в этой среде!) стали предпринимать какие-то действия, чтобы выйти на контакт со своим шефом. Правда, ответственный за «охраняемого» Москаленко К.С. все-таки обеспокоился: «После возвращения из Большого театра для большей надежности мы перевели Берию во двор штаба МВО (улица Осипенко, ныне Садовническая, 29. — Ю. Б.), в бункер, заглубленный в земле, сделанный как временный командный пункт штаба округа» [81].

Пребывание Берия Л.П. на гарнизонной гауптвахте, а затем в штабе Московского военного округа и здесь же в бункере командного пункта подтвердил через 40 с лишним лет комендант штаба ПВО майор Хижняк М.Г., который с 27 июня и до дня расстрела «врага народа» 23 декабря 1953 года был приставлен к арестованному в качестве персонального охранника и «обслуги». Первое впечатление о своем «подшефном» майор изложил так: «Он сидел на кровати, упитанный такой мужчина, холеный, в пенсне. Почти нет морщин, взгляд жесткий и сердитый. Рост примерно 160–170 см. Одет в костюм серого цвета, поношенный…» В этот день Берия, отказавшись от еды, потребовал бумагу и карандаш. В архиве сохранились четыре рукописных письма «соратникам», которые Лаврентий Павлович успел написать, пока его не лишили такой возможности. После исходного неприятного эксцесса, когда Берия вылил суп на своего «кормильца», в дальнейшем между ними «установились удовлетворительные отношения, основанные на взаимной симпатии» [68].

Современные историки, с которыми мне случается общаться в ходе моей работы над книгой и на ежегодных конференциях «Исторические чтения на Лубянке», склонны считать, что Берия Л.П. был все-таки арестован, а затем расстрелян.

Впрочем, вскрытие всех «натяжек» как в случае смерти Сталина И.В., так и в истории с «арестом» Берия Л.П., не входит в наши нынешние планы. Автора сейчас интересует только поведение героя повествования в описанных ситуациях. По моему мнению, несмотря на приведенные воспоминания очевидцев, невозможно признать прямую причастность Круглова С.Н. к устранению Берия Л.П. от власти и к его «аресту». Оставив в стороне этот вопрос, вернемся к основной канве повествования.

После смерти Сталина И.В. по инициативе Берия Л.П. Министерство внутренних дел стало заниматься в основном вопросами государственной безопасности (разведка, контрразведка, охрана правительства, охрана государственной границы) и поддержанием общественного порядка (милиция, тюрьмы). При этом постепенно набиравший политическую силу Хрущев Н.С., как оказалось, не меньше Сталина требовал от государственной безопасности «наступательности» в разведывательной деятельности. Это подразумевало проведение не только широких акций по дезинформации, но и похищение, и убийство политических противников. Почти сразу после свержения Берия, 16 июля 1953 года, на заседании Президиума ЦК КПСС было принято решение «О мерах по усилению разведывательной работы органов МВД СССР за границей». При этом министру внутренних дел Круглову С.Н. были даны конкретные указания по «устранению недостатков в разведывательной работе за границей и выработке мер по усилению разведывательной работы». Реализация этих указаний подразумевала не просто пересмотр штата и кадровую чистку аппарата внешней разведки, но и создание специального отдела, призванного проводить за границей диверсии и террористические акты. 17 сентября 1953 года министр внутренних дел Круглов С.Н., его первый заместитель Серов И. А. и начальник внешней разведки Панюшкин А.С. направили на утверждение Президиума ЦК КПСС Положение о 12-м отделе 2-го главного управления (разведки) МВД, в котором о задачах нового подразделения прямо говорилось: «Признать целесообразным проведение актов террора». Убоявшись, очевидно, такого откровения, партийные руководители формулировку несколько смягчили, указав вместо «террора» «проведение активных действий», хотя сути дела о целенаправленном продвижении социализма по всей планете это не меняло. В плане реализации указаний Президиума ЦК 26 октября 1953 года министр внутренних дел Круглов С.Н. дал своим первым заместителям такие поручения: Серову И.А. — разработать мероприятия по объединению агентурно-оперативных действий центрального аппарата МВД и местных органов «в направлении всемерного усиления борьбы с НТС (Народно-трудовой союз российских эмигрантов, штаб-квартира в г. Мюнхене. — Ю. Б.) и его агентурой», в том числе, спланировать «нанесение оперативного удара по НТС»; Луневу К.Ф. — подготовить мероприятия против украинских националистов, в том числе «специальные действия против главарей зарубежных украинских националистических центров». Планы этих операций были рассмотрены 2 ноября 1953 года на специальном совещании у министра внутренних дел СССР, но реализацией их занимался в дальнейшем Комитет государственной безопасности (КГБ), вопрос о создании которого еще предстоит нам рассмотреть [76].

Помимо «грозных спецслужб» в состав МВД перешел из бывшего МГБ Отдел «П», в котором по состоянию на 1 июля 1953 года числились 2 761 218 спецпоселенцев, 58 555 ссыльнопоселенцев, 3822 ссыльных и 2761 высланных, то есть в общей сложности 2 826 419 человек [39] — мужчин и женщин, трудоспособных и инвалидов, стариков и детей, в общем, лишенных прав граждан Страны Советов. Вернувшись вновь к руководству МВД, министр внутренних дел Круглов С.Н. направил председателю Совета Министров СССР Маленкову Г.М. свое предложение рассмотреть вопрос о резком сокращении спецпоселений, отмене поселения навечно и упрощении надзорной работы органов внутренних дел на местах. По имевшимся в МВД сведениям, основная масса спецпоселенцев «положительно относилась к мероприятиям Советской власти, прочно осела на жительство в местах поселений, честно трудилась, принимала активное участие в общественной и хозяйственной жизни». Между тем на местах зачастую (в бытность МГБ) ущемлялось правовое положение этих людей, без надобности создавался излишне жесткий режим контроля, запрещалось свободное перемещение даже по выделенной территории, устанавливалась частая регистрация в спецкомендатурах, создавались препятствия к выездам в командировки, на лечение и учебу, что угнетающе действовало на людей и влекло за собой подачу большого количества жалоб. Учитывая, что направление на спец- поселение когда-то было обусловлено интересами государственной безопасности, особенно в военный период, и что в настоящее время, «в результате упрочения советского общественного и государственного строя», дальнейшее содержание под административным надзором большого количества спецпоселенцев не вызывалось необходимостью, министр внутренних дел Круглов С.Н. просил правительство решить вопрос о снятии с учета ряда категорий спецпереселенцев. В это число были включено: 1 016 543 немцев, высланных во время войны, а также мобилизованных в этот период в трудколонны, 24 686 бывших кулаков, 36 045 поляков, выселенных в 1936 году из западных областей Украины и Белоруссии, 11 573 членов семей лиц, осужденных за антисоветскую деятельность до и после войны, 27 275 «тунеядцев», выселенных из сельской местности, 11 ОН иностранных подданных, выселенных в 1937 году и в годы войны, и 516 608 детей спецпереселенцев, не достигших 16-летнего возраста. Предлагалось также отменить «как особую административную меру» оставление «на спецпоселении навечно» граждан, отбывших свое наказание в спецлагерях, а также членов семей оуновцев и их пособников, выселенных в отдаленные районы страны в 1944–1952 годах. Всего на первом этапе считалось возможным снять с учета 1 643 741 человека. Временно предлагалось оставить на спецпоселении «депортированные народы» (чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, калмыков, крымских татар, а также турок, курдов и хемшилов), украинских националистов (оуновцев), членов семей бандитов, бандпособников, выселенных из Прибалтики и западных областей Украины и Белоруссии, членов семей бывших помещиков, фабрикантов, крупных торговцев, сотрудников карательных органов Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и Молдавии и ряд других категорий общей численностью 1 046 503 человека. (Некоторое расхождение общей численности спецпереселенцев, предлагавшихся к снятию с учета и остававшихся на учете, относительно цифры, приведенной нами выше, вызвано тем, что в докладной записке Круглова С.Н. использованы данные по состоянию на 1 января 1953 года. Прирост произошел за счет народившихся детей спецпереселенцев, которых министр внутренних дел предлагал на учет больше не ставить. — Ю. Б.) Временное оставление на спецпоселении ряда контингентов обосновывалось «необходимостью постепенного их освобождения из спецпоселении с тем, чтобы не нарушить хозяйственной жизни районов мест поселения, дать возможность соответствующим министерствам провести ряд мер по закреплению освобождаемых в местах поселений, а также не допустить массового прилива освобождаемых к прежним местам жительства». При этом считалось целесообразным в этих контингентах снять с учета спецпоселений, но пока что без права возвращения в родные места, участников Великой Отечественной войны, лиц, награжденных орденами и медалями СССР, женщин, вышедших замуж не за спецпоселенцев, а также престарелых, инвалидов и неизлечимо больных. Министр предлагал также войти с ходатайством в Президиум Верховного Совета СССР об отмене указа от 26 ноября 1948 года, по которому за побег из мест поселения полагалось 20 лет каторжных работ, и все вопросы о правонарушениях рассматривать в соответствии с Уголовным кодексом. Отметим, что решения Совета Министров СССР по этим предложениям начали реализоваться с 1954 года [39].

В целях сокращения численности особых лагерей и тюрем, находившихся в ведении МВД СССР, Генеральный прокурор СССР Руденко Р.А., министр внутренних дел Круглов С.Н. и исполнявший обязанности министра юстиции Кудрявцев П.И. подписали совместный приказ от 30 сентября 1953 года, которым создали комиссии для пересмотра состава контингента этих строгих пенитенциарных учреждений. Комиссии должны были просмотреть персональный состав всех заключенных и на основе судебных приговоров и материалов архивно-следственных дел определить контингенты, которые следовало оставить в особых лагерях (за измену Родине, шпионаж, диверсии, террор, а также троцкистов, правых, меньшевиков и эсеров) и которые могли быть переведены в общие лагеря Министерства юстиции СССР, поскольку они не относились к категории особо опасных государственных преступников [38]. Однако после проведенной большой работы подготовленный проект постановления ЦК КПСС по этому вопросу подписан не был.

Это произошло потому, что в Главном управлении лагерей (ГУЛАГе), переданном в полном составе из МВД в Министерство юстиции, сложилось весьма напряженное положение. В апреле 1953 года при передаче «хозяйства» ГУЛАГу теперь уже Минюста в его подчинение перешли, в частности, 13 исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ), которые начали поставлять рабочую силу из заключенных Главспецлесу Министерства лесной и бумажной промышленности. Все эти ИТЛ располагались в северных и горных районах Коми АССР, Архангельской, Кировской, Молотовской, Свердловской, Кемеровской областей и Красноярского края и «в связи со спецификой производства» дислоцировались в большой отдаленности от населенных пунктов, в тайге. Произведенной в августе-сентябре 1953 года проверкой состояния лесных ИТЛ было установлено, что жилищно-бытовые условия, состояние снабжения и торговли, культурное и медико-санитарное обеспечение, обучение детей обслуживающего персонала находились в этих лагерях «в крайне неудовлетворительном состоянии». Такая обстановка возникла вследствие того, что после перехода в Минюст «ГУЛАГ и его подразделения, по существу, лишились руководства» и «варятся в собственном соку». Казалось, что от перевода главка из одного министерства в другое «особо существенных изменений не произойдет, но на практике получилось далеко не так». Министерствами, получившими «дармовую» рабочую силу, «не были тщательно изучены все вопросы, связанные с передачей ГУЛАГа в Министерство юстиции». Теперь уже вспоминалось как положительный пример, что ранее в Министерстве внутренних дел деятельность 140 исправительно-трудовых и особых лагерей обеспечивалась 12 главными лагерно-производственными управлениями МВД СССР. «ГУЛАГ в отношении этих лагерей осуществлял лишь руководство и контроль по режиму, охране, учету заключенных и комплектование кадрами начальствующего состава лагерного сектора. Все остальные многообразные вопросы деятельности этих лагерей являлись компетенцией упомянутых производственных главков. Обеспечение всех лагерей и колоний продовольствием, вещевым довольствием, организация в лагерях торговли как для личного состава, так и для заключенных производились непосредственно Главным управлением военного снабжения, а обеспечение всеми необходимыми для работы ресурсами — Управлением материально-технического снабжения МВД СССР. ГУЛАГ этими вопросами совершенно не занимался, кроме представления справок в УМТС МВД СССР на необходимые для его собственной производственной деятельности материалы. Первый специальный отдел МВД СССР осуществлял персональный учет заключенных, содержавшихся в лагерях и колониях, и последние в части учета подчинялись этому отделу и отчитывались перед ним непосредственно. Управление кадров комплектовало систему ГУЛАГа кадрами руководящего состава, устанавливало правовое положение начальствующего состава, ведало работой по присвоению званий, представлению к наградам за выслугу лет, утверждало штаты управленческих аппаратов лагерей. Финансовый отдел МВД СССР разрабатывал тарифные перечни должностных окладов начальствующего состава, осуществлял финансирование лагерей и колоний и проводил пенсионную работу. Плановый отдел вел планирование производственной деятельности, устанавливал потребную лагерям численность рабочей силы, фонды заработной платы, разрабатывал систему оплаты труда вольнонаемных рабочих и служащих, а также оплату труда заключенных и учитывал их трудовое использование. Вопросами ГУЛАГа занимались также Центральная бухгалтерия, Отдел детских колоний, Хозяйственное управление и Управление военно-учебных заведений МВД СССР» [38].

Заметим здесь, что эта непростая система эксплуатации подневольного труда складывалась на протяжении десятилетий. В течение многих лет, несмотря на все трудности, ею успешно руководил министр внутренних дел Круглов С.Н. Один автор назвал Сергея Никифоровича «лагерным министром», другой написал, что лагеря были «любимым детищем Круглова». Но занимался данными вопросами герой нашего повествования вовсе не потому, что «обожал» это дело, а просто, имея прекрасные организаторские способности, умело руководил огромными коллективами людей в той области, куда его «направила партия». Практика показала, что нормальную и производительную работу лагерной системы, даже в значительно меньшем объеме, оказалось не по плечу вести другим министерствам и министрам.

Центральный аппарат ГУЛАГа в три раза превышал штатную численность Министерства юстиции, которое не имело ни возможности, ни желания руководить такой махиной. В связи с этим этот главк Минюста вынужден был самостоятельно решать весь огромный комплекс вопросов, связанных со всеми видам обеспечения и производственной деятельности исправительно-трудовых учреждений. К тому же в соответствии с постановлением правительства, рассчитывавшего на то, что количество заключенных будет отныне неуклонно уменьшаться, численность центрального и периферийных аппаратов ГУЛАГа, включая военизированную охрану, была значительно сокращена. Однако после проведения амнистии резко возрос обратный поток осужденных в лагеря и колонии, что требовало расширения штатной численности администрации и даже увеличения количества лагерей. Минюст СССР, министерства юстиции республик и управления юстиции в краях и областях оказались не в состоянии заниматься этой сложной и новой для них работой по лагерям и колониям. В сложившейся обстановке предлагалось ГУЛАГ вместе с его периферийными органами вывести из состава Министерства юстиции и превратить в самостоятельное Главное управление, подчиненное непосредственно Совету Министров СССР. В этот же главк передать из МВД особые лагеря, срочные и следственные тюрьмы и конвойную охрану, сосредоточив в одном месте всю пенитенциарную систему [38].

Однако высшее советское руководство не решилось на такой кардинальный шаг и предпочло вернуться к старому, испытанному варианту. 21 января 1954 года Совет Министров СССР принял постановление о передаче из Министерства юстиции в Министерство внутренних дел исправительно-трудовых лагерей и колоний. Теперь на МВД вновь были возложены содержание, охрана и персональный учет всех осужденных к лишению свободы, организация и проведение исправительно-трудовых работ, а также содержание воспитанников детских колоний и приемников-распределителей. Совместным приказом министра юстиции Горшенина К.П. и министра внутренних дел Круглова С.Н. из одного ведомства в другое вновь передавались Главное и местные управления и отделы исправительно-трудовых лагерей и колоний и все остальные службы и подразделения вместе с их материально-имущественными ценностями, зданиями, сооружениями, с фондами на материалы, оборудование, автотранспорт, горючее, топливо, сырье, вооружение, средства химической защиты, спортивный инвентарь, хлебопродукты, продовольствие, вещевое имущество, с планами промышленного производства, капитального строительства, сельского хозяйства, с финансовыми, кредитными планами и ассигнованиями, с установленными для организаций и хозяйств штампами и фактической численностью личного состава.

В дополнение к прежнему «хозяйству» приказом министра внутренних дел Круглова С.Н. от 8 февраля 1954 года в ГУЛАГ МВД из Тюремного управления МВД перевели особые лагеря и обслуживавшие их 24 штатные единицы центрального аппарата. В составе Тюремного управления остался Отдел по делам военнопленных и интернированных, на который возлагались содержание, учет и репатриация «осужденных военных преступников из числа бывших военнопленных», а также отправка на родину всех осужденных иностранцев, отбывавших наказание в местах заключения в СССР [38].

Помимо гулаговских лагерей вернулось в МВД и остальное «лесное хозяйство». Во исполнение постановления Совета министров СССР от 10 февраля 1954 года совместным приказом министра лесной и бумажной промышленности и министра внутренних дел Круглова С.Н. Главное специальное управление «Главспецлес» было «возвращено» в МВД, где получило свое прежнее наименование — Главное управление лагерей лесной промышленности (ГУЛЛП) МВД СССР [10].

Возвращая Министерство внутренних дел к прежней сфере деятельности, высшее руководство страны стремилось реорганизовать МВД так, чтобы оно не напоминало то мощное ведомство, которое из него сделал «враг народа» Берия. В соответствии с полученным заданием 24 ноября 1953 года министр внутренних дел Круглов С.Н. направил в Президиум ЦК КПСС на имя Маленкова Г.М. и Хрущева Н.С. проект постановления ЦК КПСС (а почему не Совета Министров СССР? — Ю. Б.) «О сокращении штатной численности МВД СССР и утверждении структуры МВД СССР». В проекте предлагалось: объединить 4-е (секретно-политическое) и 5-е (экономическое) управления; слить 3-е (изготовление документов) и 5-е (изготовление средств опертехники) специальные отделы (с/о) в один спецотдел; упразднить 6-е с/о с передачей его функций секретно-политическому управлению; функции Управления конвойной охраны (УКО) передать в Главное управление внутренней охраны, назвав его ГУВКО; влить Главную бухгалтерию в Финансовый отдел. Эти преобразования и другие меры позволяли сократить штат центрального аппарата МВД на 20 % [10].

Но такое «латание Тришкина кафтана» не устраивало высшее советское руководство, и Круглову С.Н. было предписано разработать предложения по коренному преобразованию МВД. 4 февраля 1954 года министр внутренних дел представил в Президиум ЦК КПСС на имя Маленкова Г.М. и Хрущева Н.С. соответствующее письмо о выделении органов государственной безопасности из МВД в самостоятельное ведомство. В связи с тем, что существующее организационное построение Министерства внутренних дел стало «громоздко», говорилось в письме, и оказалось «не в состоянии обеспечить должного уровня агентурно-оперативной работы в свете задач, поставленных перед советской разведкой Центральным Комитетом КПСС и Советским Правительством», представлялось целесообразным «в целях создания необходимых условий для улучшения разведывательной и контрразведывательной работы» выделить из МВД опреративно-чекистские управления и отделы и на их базе создать Комитет по делам государственной безопасности при Совете Министров СССР. Предлагавшийся состав этого комитета, в принципе, ничем не отличался от структуры МГБ послевоенного образца. При этом в составе МВД планировалось оставить помимо производственных подразделений ГУЛАГа отобранные когда-то — милицию, пограничные войска, правительственную связь и Гохран. В целях соблюдения сметы 1954 года при организации нового комитета предусматривалось сократить на 20 % штатную численность оперативных управлений и отделов (15956 единиц), центрального и периферийных аппаратов МВД (8839 единиц), а отделы и отделения МВД почти во всех административных районах страны вообще упразднить (21 736 единиц) [76].

8 февраля 1954 года состоялось заседание Президиума ЦК КПСС по вопросу образования Комитета государственной безопасности СССР. На этом партийном форуме присутствовали Хрущев Н.С., Маленков Г.М., Каганович Л.М., Ворошилов К.Е., Булганин Н.А., Микоян А.И., Сабуров М.З., Суслов М.А., Первухин М.Г. и Шаталин Н.Н., а также были приглашены Круглов С.Н. и Серов И. А. Техническую стенографическую запись протокола № 50, пункта 2 по этому вопросу можно «расшифровать» следующим образом. За столом заседания находились указанные выше руководители партии и правительства и по очереди высказывали свое мнение. Постановление о создании Комитета государственной безопасности было, в принципе, согласовано, теперь подпунктом 2 решался вопрос «О людях», то есть о том, кого назначить на должности руководителей МВД СССР и КГБ СССР. Председательствующий т. Маленков сразу предложил: «Круглова — на внудел», иными словами считал возможным оставить его на должности министра внутренних дел. «Кого назначим на Комитет?» Т. Хрущев предложил Серова и положительно охарактеризовал своего давнего сослуживца. Т. Маленков согласился: вызывает доверие, а первым заместителем к нему назначим Лунева. Тт. Ворошилов, Булганин и Микоян каждый «высказали свое мнение», суть которых в протоколе не раскрыта. Т. Каганович более определенно поддержал кандидатуру т. Серова, считая, что «он больше будет связан с партийными органами», а «Комитет государственной безопасности — это отдел партийный» Т. Маленков продолжил свое высказывание по кандидатуре т. Серова и, в частности, отметил, что тот стал «нос по ветру держать, на партию». Из того, что произошло, «уроки должен будет свято извлекать». Т. Булганин предложил «на замы к Серову» взять Ильичева (генерал-лейтенанта, сотрудника военной разведки), поскольку «Панюшкин не подходит, слабый в аппарате». «С вызовом» в разговор встрял т. Ворошилов: у нас уже есть «опыт с Пономаренко», который обещал «всего себя отдам», а толку никакого. Т. Маленков подвел итог: предлагаю «проект решения о Комитете государственной безопасности принять». Т. Каганович вновь вступил в разговор: есть «замечания по проекту: Комитет должен быть ближе к партии. Докладная о перестройке органов (имелась в виду приводившаяся в главе 28 докладная записка Круглова С.Н., Серова И.А. и Лунева К.Ф. от 22 августа 1953 года «О результатах работы по укреплению кадров Центрального аппарата и периферийных органов МВД СССР». — Ю. Б.) — сухая записка. МВД после июльского пленума пассивно ведет себя». Необходимо «сформулировать мотивировочный документ, что мы хотим от создаваемого Комитета государственной безопасности. Определить по существу, что мы ведем линию на вскрытие действительных врагов и хотим оградить честных людей и что чекист обязан докладывать свои данные партийным органам». Кроме того, должна быть обеспечена «охрана общественного порядка». Т. Маленков согласился, что над таким документом следует поработать. Т. Хрущев сказал, что замечание т. Кагановича правильное и предлагаемый документ нужен. В порядке самокритики добавил, что уже «шесть месяцев не можем собрать совещание работников МВД и МГБ». Т. Микоян заметил: надо подумать о том, что такое транспортная милиция. Т. Ворошилов опять выступил: «Слабовата там наша большевистская позиция». Т. Булганин предложил дать слово самим претендентам на руководящие посты в МВД и КГБ. Т. Круглов сказал: «Правильно, что меня определяете в МВД. Оправдаю доверие партии и правительства. Я партии предан». Говоря о своем заместителе Серове, «положительно охарактеризовал» его, но отметил «недостатки в характере, поведении». Серов «не всегда доводит взгляд до конца, более вдумчив должен быть». Сам т. Серов заверил: «Постараюсь оправдать доверие». Затем с повинной несколько слов добавил «о себе»: «Не критически выполнял указания Берия, слепо выполнял. Безусловно, должен был пойти в ЦК и обо всем рассказать, но не сделал этого. Поспешность в делах у меня есть. Следовало бы некоторых работников из органов удалить, а то они всякие слухи распространяют». Т. Каганович решил дать напутствие претендентам и, пользуясь случаем, сказать им все, что о них думает: «Товарищи Круглов и Серов!» После июльского Пленума ЦК по разоблачению банды Берия «вы проявили пассивность, за душу чекистов не боролись». Сами в ЦК должны были прийти и обо всем доложить. Если возникли сложности, «почему совещание не просили созвать»? Сейчас не о «схематическом решении дело идет», а «по существу», то есть о качественном изменении стиля работы. И теперь «характер меняется в сторону политическую». Персонально о каждом: т. Круглов «на строительстве показал себя хорошо», т. Серов является «опытным» специалистом, «ударником, имеет возможность оправдать доверие ЦК». Правда, «жидковат, но может уплотниться». «Высокой партийной и политической культурой обладал Дзержинский». Т. Серову следует «завоевать такую культуру». Комитет государственной безопасности не должен «просто администрировать», а обязан «брать глубже» и иметь «высокий моральный облик». Т. Суслов добавил, что «т. Се- ров должен укреплять партийность, а то он слишком «ретиво выполнял указания Берия», даже «вызывал к себе секретарей обкомов». Свое напутствие решил дать и т. Ворошилов: «Выделение Комитета государственной безопасности из МВД — важное дело. Т. Круглову главное внимание надо обращать не на строительство, а на исправление людей». Теперь «относительно Комитета государственной безопасности». Т. Серов «справится, если учтет замечания». И все-таки непонятно, «почему не отреагировали на решения (июльского 1953 года) Пленума? Учитесь, как Дзержинский работал! Надо «уметь ловить врага, уметь поставить организацию». Только с помощью ЦК т. Серов это сможет сделать. Т. Сабуров добавил: «Правильно сказал т. Каганович. Если правильно нас поймут», все будет нормально. «Исправительно-трудовые лагеря — это не просто название, это источник получения рабочей силы. Т. Круглов должен сделать из этого вывод». Т. Микоян эмоционально произнес: Что у нас творится, за мелкие кражи — арест! Лагеря людей только портят». Еще скажу «об общественном порядке в стране: есть города, в которых люди ночью боятся выходить на улицу». В отношении т. Серова замечу, что у него будет много «общеполитических вопросов». Но он руководитель «принципиальный, идейный, партийный», хотя и «легковат». В своем высказывании т. Булганин согласился с мнением т. Кагановича. Посоветовал товарищам Круглову и Серову хорошенько подумать. Если они перестроятся, то «оправдают доверие». Т. Серову это сделать будет труднее, правда, он «человек ударного порядка». Вот когда Берия оказался изобличен, вы почему-то «замкнулись». А «вам надо подняться на уровень крупного партийно-политического работника». Поменьше имейте «самообольщения, побольше обращайтесь за советом». Т. Хрущев согласился с мнением товарищей относительно предназначения МВД и добавил, что т. Круглов — «честный и с радостью согласен» работать министром внутренних дел, «но не понимает задач», а потому «как начальник лагерей выступает: я строю…». Милицию надо иметь именно в МВД и уделять ей больше внимания, поскольку «есть факты», что милиционеры «стреляют в народ». Позаботиться надо об охране порядка на предприятиях, о пожарной охране. Следует обратить самое серьезное внимание на вопрос «приема граждан в милиции». В отношении исправительно-трудовых лагерей стоит, может быть, «вернуться к системе Дзержинского», то есть сделать в зонах маленькие «заводики, мастерские». Это может быть «большим делом». Теперь о т. Серове, которого знаю по работе на Украине. Вел он там себя хорошо, порой работал буквально за двоих. Но бывало, что вдруг «я узнаю о какой-нибудь бумажке из Москвы». Оказывается, «Берия докладывал» наверх. В общем, «устойчивости партийной не было». Резолюцию по рассматриваемому нами вопросу надо «ополитизировать». Т. Маленков присоединился ко всему, что было здесь сказано, но еще раз подчеркнул: «Речь идет о большой перестройке». Затем обратился к тт. Круглову и Серову: «Идите, помогайте партии». По дальнейшему контексту создается впечатление, что после этой реплики означенные товарищи удалились с заседания Президиума ЦК и последующий разговор велся уже в их отсутствие. Т. Маленков продолжил: особенность Комитета государственной безопасности состоит в том, что он «таит в себе» две стороны — может приносить «пользу партии», но способен проявлять и «злоупотребление властью». Нам надо «дело так поставить», чтобы кагебисты «не злоупотребляли» властью. Центральному Комитету надо покончить и с таким явлением, когда «за характеристикой кадров мы обращаемся в МВД». В результате получается так, что «люди (работники партийного аппарата. — Ю. Б.) стали зависеть от МВД». Надо немедленно все кадровые вопросы «забрать в руки партии». Относительно Министерства внутренних дел скажу, что т. Круглов в настоящее время еще «не подготовлен» к новой работе, о чем здесь уже говорили. «Он должен крепко перестроиться», поскольку «лагеря — не наш идеал». И ему необходимо «по-новому перестроиться». Теперь «насчет Комитета государственной безопасности». До сих пор внутри страны эти органы свои «взоры обращали на друзей, а не на врагов». После всего, что было, «какая же может быть любовь к органам» внутренних дел и госбезопасности? «От анонимок люди зависели». А вот во внешней разведке — «низкий уровень» работы, точнее говоря — «развал». Может быть, действительно «Ильичева взять в заместители», а Лунева поставить «на первого зама»? Оба они будут «честно служить партии, не злоупотреблять властью». Итак, «в организационном отношении принимаем»: «тт. Круглов, Шаталин (по линии МВД), Серов и Суслов, еще Лунев (по линии КГБ)» пусть «в пятидневный срок» представят свои «проекты с учетом состоявшегося обмена мнениями». Помимо этого пусть дадут предложения «о заместителях» и «представят структуру» своих новых ведомств. Вопрос «о ГУЛАГах» и «лесных» лагерях считаем решенным и «передаем их в МВД». Т. Ворошилов вдруг спохватился: «Погранвойска почему в МВД? Это же настоящие войска». Но «старика» никто уже не слушал — началось голосование за кандидатуры руководителей МВД И КГБ. Т. Булганин твердо сказал: «Чекиста надо». Лично я — «за Серова». Т. Микоян (по записи в протоколе) проголосовал не то за Серова, не то за Круглова (зачеркнуто), но произнес про кого-то из них: «Близкий к партии». Т. Каганович добавил в отношении одного из претендентов: «Ближе», — и тоже проголосовал. Но выдвигавшийся на роль «серого кардинала» руководства партии т. Суслов вдруг тихо произнес: «Не все хорошо у Серова. Предупредить его надо. Свысока к парторганизации относится». Т. Хрущев сразу же встал на защиту своего протеже и почему-то в качестве авторитетной ссылки вспомнил о чем-то давнем: «О Серове я говорил Сталину. Серов, конечно, тоже писал». Но что и кому — теперь вряд ли можно установить ход сбивчивой мысли Никиты Сергеевича. Т. Первухин при голосовании занял такую позицию: «лучше Серова» нам все равно никого «сейчас не найти». Конечно, он «грубый, начальника изображает, немножко подхалим». Но с этим придется пока смириться. И тут выступил молчавший до сих пор т. Шаталин, поработавший ранее примерно с месяц в качестве первого заместителя министра внутренних дел: «Я не голосовал бы за Серова. В аппарате отзыв плохой. Мало партийный, карьеристичный. Нос по ветру. Из Германии натаскал» себе барахла всякого. Но т. Маленкову пора было закрывать затянувшееся рассмотрение вопроса, и потому он компромиссно сказал: «Доверять можно Серову» [84].

Вот приблизительно в таком духе на подобных «междусобойчиках» решались в высшем партийном органе важнейшие вопросы жизни Страны Советов. Хрущев Н.С., несмотря на имевшиеся возражения, конечно же, «продавил» кандидатуру своего «любимчика» Серова И.А. на пост председателя Комитета государственной безопасности. Благодаря этому Никита Сергеевич получил теперь «крепкий тыл» в борьбе с прежними соратниками за единоличную власть, а потому мог не слишком стесняться в своих неординарных действиях. Ясно, что отныне как МВД, так и КГБ плотно сидели «под колпаком» Президиума ЦК КПСС и не имели возможности принимать какие-либо важные самостоятельные решения без партийного «добро». Знающие люди говорили, что Комитет государственной безопасности только числился при Совете Министров СССР, а фактически работал под эгидой ЦК КПСС.

Подтверждением того, что руководство партии и правительства решило оказать полное доверие министру внутренних дел Круглову С.Н., явилось выдвижение его кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР. В газете «Туркменская Искра» от 13 февраля 1954 года в большом разделе на первой странице «Регистрация кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР» было помещено сообщение, в котором говорилось, что Сергей Никифорович Круглов зарегистрирован кандидатом в депутаты Совета Союза по Ашхабадскому избирательному округу № 690. Выдвинут он был «общими собраниями рабочих, инженерно- технических работников и служащих Ашхабадского ремонтного завода “XX лет ТССР”, тепловозоремонтных мастерских имени И.В.Сталина, 1-й Тедженской машинно-тракторной станции, колхозников и колхозниц сельхозартелей имени И.В. Сталина Ашхабадского района и имени А.А. Жданова Каахкинского района» [12]. Выдвижение Круглова С.Н. кандидатом в депутаты в этом далеком крае было связано с тем, что после страшного землетрясения в Ашхабаде в 1948 году именно он возглавил здесь спасательные работы, а потом силами МВД вел жилищное строительство. В начале марта состоялись встречи избирателей со своими кандидатами в депутаты Верховного Совета СССР. На собрании трудящихся Ашхабадского сельского района доверенное лицо — рабочий Безмеинского завода стройматериалов тов. Пожидаев рассказал биографию кандидата в депутаты и призвал всех в день выборов 14 марта «отдать свои голоса за верного сына советского народа, воспитанника Коммунистической партии тов. Круглова». В своих выступлениях сельские избиратели рассказали о больших успехах в развитии виноградарства, полеводства, животноводства, о росте культуры колхозного села за последнее время. Директор завода стройматериалов сообщил, что, став на трудовую вахту, коллектив рабочих, инженерно-технических работников и служащих обязался дать сверх квартального плана много продукции и слово свое сдержал. На другой встрече с избирателями президент Академии наук ТССР тов. Бердыев сказал: «Ашхабадцы помнят 1948 год, когда наш город постигло стихийное бедствие, в эти тяжелые дни братскую руку помощи протянул нам весь советский народ. Партия и правительство приняли срочные и эффективные меры по ликвидации последствий землетрясения. По поручению Центрального Комитета партии и Советского правительства тогда прибыл в Ашхабад и товарищ Круглов, который принял деятельное участие в организации работ по оказанию помощи пострадавшим, доставке продуктов». В заключение выступавший выразил глубокую уверенность в том, что Сергей Никифорович Круглов оправдает оказанное избирателями доверие. В своем ответном слове на собраниях кандидат в депутаты Круглов С.Н. «принес свою глубокую благодарность избирателям за оказанное ему доверие и заверил, что оправдает его». Далее рассказал «об успехах в коммунистическом строительстве в нашей стране, достигнутых после предыдущих выборов, о поставленных ныне партией задачах по дальнейшему подъему сельского хозяйства, значительному увеличению производства товаров широкого потребления». В заключение выразил уверенность в том, что на предстоящих выборах «советский народ продемонстрирует свою преданность Родине, партии, великому делу коммунизма» [13,14]. Теперь в Центральном музее МВД России хранится депутатский билет № 690 Круглова С.Н. — депутата Верховного Совета СССР от Ашхабадского избирательного округа [27].

Как уже отмечалось, новый партийный «вождь» Хрущев Н.С., продвинув на должность председателя Комитета государственной безопасности (КГБ) абсолютно преданного ему генерал-полковника Серова И.А., обеспечил себе со стороны этой грозной организации безоговорочную поддержку. КГБ оказался не просто под эгидой Президиума ЦК КПСС, но со временем стал выполнять в основном личные указания Никиты Сергеевича. С весны 1954 года Хрущев Н.С. полюбил отправляться в официальные зарубежные поездки, сначала побывал в Швейцарии, затем в Китае. В свите, сопровождавшей первого секретаря партии во время этих вояжей, непременно находился Серов И.А., причем выполнявший не только обязанности начальника охраны советских официальных лиц, но и, мягко говоря, функции «завхоза». В подтверждение этого секретарь ЦК Шепилов Д.Т. так вспоминал о поездке в Китай в составе партийно-правительственной делегации. «Хрущев был очень привередлив в еде и частенько покрикивал:

— Серов! Почему суп не горячий?

— Иван Александрович! Ты что, решил нас несолеными отбивными кормить?

— Серов! А вобла есть?

Серов, присаживающийся обычно к краю стола, на окрик Хрущева срывался с места и мчался на кухню поправлять дело» [76].

При таком «карманном» главе тайного силового ведомства «наш Никита Сергеевич», как его «демократично» стала называть партийная элита, осуществил стремительное движение к вершине единоличной власти. В начале 1955 года, на январском Пленуме ЦК КПСС, Хрущев Н.С. обвинил своего ближайшего, но недостаточно решительного соратника Маленкова Г.М. в отсутствии необходимых знаний, опыта хозяйственной и советской работы. В вину председателю Совета Министров СССР было поставлено его предложение о необходимости увеличения финансирования легкой промышленности за счет некоторого сокращения развития тяжелой промышленности, причем в значительной степени ориентированной на военное производство. Никита Сергеевич оценил такую тенденцию как теоретически неправильную и политически вредную. В сходных выражениях первый секретарь ЦК критиковал и внешнеполитические воззрения Маленкова Г.М. Сам же Хрущев Н.С. стоял на позиции необходимости активного продвижения социализма по всем континентам и полной ликвидации капитализма, имевшего преступные замыслы по развязыванию атомной войны. На этом пленуме Маленков Г.М. впервые был публично обвинен в сотрудничестве с Берия, особенно в поддержке его предложения о возможности создания единой нейтральной Германии, а также в том, что он несет ответственность за «ленинградское дело» и ряд других политических процессов, проходивших в сороковых и начале пятидесятых годов. После Пленума ЦК февральская сессия Верховного Совета СССР освободила Маленкова Г.М. от должности председателя Совета Министров СССР и на это место назначила хрущевского приверженца Булганина Н.А., по характеру вялого и нерешительного. Самого же Маленкова Г.М. перевели на должность заместителя председателя Совета Министров СССР и одновременно поставили министром электростанций СССР. В это же время, 9 февраля 1955 года, министром обороны стал другой «человек Хрущева» — маршал Жуков Г.К.

В отношении МВД СССР Хрущев Н.С. вел политику на сокращение штатов и снижение статуса этого ведомства. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1955 года было образовано Министерство внутренних дел РСФСР. С одной стороны, создание такой организации являлось необходимым, поскольку самая большая республика Советского Союза не имела своего МВД и его задачи вроде как «по совместительству» решало МВД СССР. Но, с другой стороны, союзному министерству теперь отводилась роль лишь координатора действий республиканских министерств внутренних дел. Правда, штатный состав МВД РСФСР назначили достаточно небольшой — всего 820 должностей, в то время как в центральном аппарате МВД СССР числились более четырех с половиной тысяч человек. Территориально республиканское министерство разместилось в том же здании своего «союзного собрата» на улице Огарева (ныне Газетный переулок), дом 6. Министром внутренних дел РСФСР назначили генерал-лейтенанта Стаханова Н.П., которого в связи с этим освободили от должностей заместителя министра и начальника Главного управления милиции МВД СССР. В структуру республиканского министерства вошли Управления милиции, исправительно-трудовых лагерей и колоний, пожарной охраны, службы местной противовоздушной обороны, кадров, архивное, хозяйственное и тюремное, а также Отделы детских колоний, надзора за ссыльными, фельдсвязи и некоторые другие. 2 июня 1955 года была образована Коллегия МВД РСФСР, председателем которой стал министр Стаханов Н.П., а в качестве членов в нее вошли заместители министра Абрамов И.Н., Богданов Н.К., Куреев А.В. и Усов М.А., а также начальники управлений Земской М.И., Клименко А.Л. и Малинин Г.А. [10].

Сделанный в соответствии с представлением министра внутренних дел СССР Круглова С.Н. переход генерал-лейтенанта Богданова Н.К. на работу в Министерство внутренних дел РСФСР на должность заместителя министра позволил моему отцу покинуть город на Неве и вернуться в Москву. После того, как в Ленинграде начальника УМВД Богданова Н.К., приписав к «бериевцам» и «врагам народа», нещадно и несправедливо критиковали, а потом с подачи Хрущева Н.С. все обвинения враз сняли, отец нам говорил, что работать здесь не сможет, поскольку в отношении лично его обстановка сложилась не слишком благоприятная. Все «оппоненты», недавно обливавшие Богданова Н.К. грязью, после вмешательства секретаря ЦК забыли про публично высказывавшиеся ими претензии и стали «вилять хвостом». Преследовать своих обидчиков было не в характере отца, но и работать с такими людьми дальше, заниматься их воспитанием особого желания не имелось.

На освободившуюся должность заместителя министра внутренних дел СССР по милиции получил назначение генерал-лейтенант Филиппов Т.Ф., ранее возглавлявший Главное управление внутренней и конвойной охраны (ГУВКО) МВД СССР. В этот период в связи с нараставшей угрозой атомного нападения со стороны нашего вероятного противника 29 июня 1955 года Совет Министров СССР принял постановление «О мероприятиях по повышению готовности местной противовоздушной обороны страны к защите населения и промышленных объектов от атомного оружия». Задача оказалась настолько важной и масштабной, что в МВД СССР была введена должность первого заместителя министра внутренних дел по МПВО, на которую назначили генерал-лейтенанта авиации Толстикова О.В. При этом на базе имевшегося Главного управления службы МПВО был создан Штаб МПВО страны при МВД СССР, который возглавил бывший начальник этого главка генерал-лейтенант Шередега И.С. [10].

На одном из совещаний Хрущев Н.С. упрекнул МВД в том, что оно опять (кстати, с его же подачи. — Ю.Б.) превратилось по существу в хозяйственно-строительное министерство, а со своими основными задачами по поддержанию общественного порядка не справляется. Действительно, проблемы с милицией, находилась ли она в течение нескольких лет в составе МГБ или вновь вернулась в состав МВД, оставались прежними. Более того, роль «профессионалов» даже несколько ослабла в связи с тем, что появилась идея «опоры на общественность», в соответствии с которой органы охраны правопорядка должны были постепенно свертываться, а их функции передаваться общественным формированиям. Такая тенденция привела к тому, что возникли явные диспропорции в развитии милиции как в городах, так и в сельской местности. Особенно это проявилось после амнистии 1953 года, когда поступило большое количество жалоб на ухудшение оперативной обстановки в различных регионах страны. Вся ответственность за ухудшение криминогенной ситуации была возложена на милицию, работа которой была признана неудовлетворительной. Одним из существенных недостатков явилось то, что в течение ряда лет (в бытность в составе МГБ) многие органы милиции строились без учета оперативной обстановки, особенностей республик, краев, областей и количества населения. 5 марта 1954 года министр внутренних дел Круглов С.Н. подписал приказ, которым упорядочивалось организационно-штатное построение органов милиции по всему Союзу ССР. Затем была утверждена типовая структура областных (краевых) аппаратов милиции. К концу 1955 — началу 1956 годов по всей стране была создана с учетом новых штатов сеть союзных, республиканских, окружных, городских, районных и поселковых подразделений милиции. В составе органов правопорядка в этот период насчитывались более 250 тысяч человек. Оставались, конечно, нерешенными вечные проблемы низкой заработной платы, что вело к большой текучести личного состава, и недостаточного образовательного уровня работников. Однако теперь подготовка кадров осуществлялась в 4 высших и 13 средних специальных школах милиции [11].

С подачи Хрущева Н.С. стали сокращаться строительные функции Министерства внутренних дел СССР: постановлением Совета Министров от 14 марта 1955 года Главпромстрой из МВД был переведен в состав Министерства среднего (атомного) машиностроения [9].

Несколько слов надо сказать и об обеспечении пожарной безопасности, общее руководство которой, ввиду значимости этого вопроса, в пятидесятые годы в стране в целом осуществлял Совет Министров СССР. Непосредственное управление противопожарной службой было возложено на союзно-республиканские МВД. С 1953-го по 1957 год Главное управление пожарной охраны (ГУПО) МВД СССР возглавлял партизанский генерал, Герой Советского Союза, депутат Верховного Совета Сабуров А.Н., который за счет своей энергии и настойчивости внес ряд положительных сдвигов в это непростое дело. На основе законов СССР, указов Президиума Верховного Совета, постановлений правительства Министерство внутренних дел издало регламентирующие документы по вопросам пожарной безопасности и организовало проверку их исполнения. Функции государственного пожарного надзора выполняли ГУПО, управления пожарной охраны МВД союзных и автономных республик и управления внутренних дел исполнительных комитетов краев и областей. В эти годы постоянно велась работа по совершенствованию противопожарной защиты объектов народного хозяйства, средств тушения огня, вовлечению общественности в борьбу с пожарами. Оправдал себя введенный в начале пятидесятых годов институт внештатных пожарных инспекторов. Хорошо работали пожарно-технические комиссии на промышленных предприятиях, повышалась их роль в борьбе с нарушениями правил пожарной безопасности. На основании постановления Совмина СССР 1955 года «Об усилении пожарной охраны в сельской местности» в колхозах стали строиться пожарные депо, водоемы, технический водопровод, создавались устройства грозозащиты, общественные строения (школы, больницы, клубы) обеспечивались средствами пожаротушения. К сожалению, сложное экономическое положение страны не позволяло удовлетворять все потребности пожарной охраны [11].

Свою нелегкую службу успешно несли пограничные войска, после объединения министерств в 1953 году вернувшиеся в состав МВД СССР. Пограничники во все времена представляли собой особую «касту» служивых людей, находившихся в постоянной готовности к защите священных рубежей нашей Родины. Поскольку рассредоточены они были по всей периферии огромной страны и имели весьма четкие задачи, их проблемы в работе руководства центрального аппарата МВД отражены в литературе достаточно слабо. Передача пограничных войск в состав КГБ в 1957 году явилась, по-видимому, вполне оправданной. Значительно сокращенные после войны внутренние и конвойные войска МВД утратили свое «боевое» название и стали именоваться охраной. Войска внутренней охраны привлекались для обеспечения порядка при проведении массовых мероприятий. Дивизия имени Ф.Э. Дзержинского постоянно участвовала в парадах на Красной площади при праздновании дней 1 мая и 7 ноября. Конвойные войска обеспечивали выполнение задач по сопровождению осужденных при их перемещении с одного объекта на другой [11].

В связи с тем, что «военная составляющая» в Министерстве внутренних дел значительно сократилась, Хрущев Н.С. на основании собственных представлений об этом ведомстве, решил недостаточно обоснованно работников аппарата «распогонить и разлампасить», то есть лишить офицерских и генеральских званий, превратив МВД в гражданскую организацию. Эту тенденцию активно поддержал министр обороны маршал Жуков Г.К., считавший «настоящими военными» только генералитет и офицерский корпус Вооруженных Сил СССР. Вот тут-то и произошел серьезный конфликт между бывшими соратниками по оружию в годы войны Кругловым С.Н. и Жуковым Г.К. Министр внутренних дел отстаивал собственную точку зрения о том, что без военной дисциплины, централизации власти такая сложная и огромная по своим масштабам организация, как МВД, не сможет эффективно работать. Ясно, что подобая позиция являлась неприемлемой для высшего руководства страны, что привело к соответствующим последствиям. Центральный аппарат МВД СССР продолжал последовательно сокращаться: приказом от 25 мая 1955 года штатная численность союзного министерства была сокращена еще на 326 единиц в пользу расширения МВД РСФСР [10].

Итак, «по воле партии и правительства» Круглов С.Н., как уже упоминалось в предыдущей главе, 13 февраля 1956 года был назначен заместителем министра строительства электростанций СССР. Возглавлял тогда это министерство опытный гидроэнергостроитель Логинов Ф.Г., которого Круглов С.Н. хорошо знал по прежней работе. В связи с этим, получив свое новое назначение, Сергей Никифорович сказал дома: «С Логиновым мы сработаемся». Действительно, министр строительства электростанций Федор Георгиевич Логинов после окончания в 1932 году Ленинградского политехнического института по специальности инженера-гидротехника являлся производителем работ на строительстве Баксанской ГЭС в Кабардино-Балкарии, потом участвовал в возведении Средневолжских гидростанций. С 1936 года работал на строительстве каскада Чирчикских гидроэлектростанций в Узбекистане, где стал начальником сооружения одной из этих ГЭС. Затем, с 1940 года, перешел на руководящие должности в Госплан и Совнарком Узбекской ССР, а с ноября 1941 года — в ЦК КП(б) Узбекистана, где отвечал за энергетику, топливо и электропромышленность республики. Через год был назначен заместителем наркома (с 1946 года — министра) электростанций СССР и в 1944–1946 годах являлся еще одновременно и начальником Днепростроя. С 1950 года возглавлял строительство Сталинградской ГЭС, которая возводилась силами МВД СССР. Вот в это время министр внутренних дел Круглов С.Н. достаточно хорошо познакомился с начальником строительства этой волжской гидроэлектростанции Логиновым Ф.Г. [5].

Мне представляется, что здесь будет уместно напомнить кратко довольно путаную историю становления ведомств, занимавшихся электроэнергетикой Страны Советов. Наркомат электростанций и электропромышленности СССР был образован 24 января 1939 года за счет выделения его из Наркомата тяжелой промышленности СССР. 17 апреля 1940 года этот наркомат был разделен на два: Наркомат электропромышленности СССР и Наркомат электростанций СССР. 15 марта 1946 года все наркоматы переименовали в министерства. 5 марта 1953 года произошло первое формирование энергетического ведомства, в результате которого Министерство электростанций СССР было объединено с Министерствами электропромышленности СССР и промышленности средств связи СССР, после чего стало называться Министерством электростанций и электропромышленности СССР. Однако 17 апреля 1954 года, при втором формировании, вновь произошло разделение, и появились три «старых» министерства: электростанций СССР, электропромышленности СССР и промышленности средств связи СССР. 22 ноября 1954 года «в связи с большими объемами выполнявшихся работ» из состава Министерства электростанций СССР были выделены строительно-монтажные предприятия и организации и на их базе создано новое Министерство строительства электростанций (МСЭ) СССР, которым стал руководить Логинов Ф.Г. Отметим, что несколько позднее, с 9 февраля 1955 года как было указано в главе 30, министром электростанций был по совместительству назначен попавший в опалу заместитель председателя Совета Министров СССР Маленков Г.М. [5].

Если для Хрущева Н.С., являвшегося виновником изгнания Круглова С.Н. из органов внутренних дел, вопрос о его трудоустройстве являлся закрытым, то для Финансового отдела МВД возникла, думаю, серьезная головная боль. Дело в том, что из военного в гражданское ведомство Сергей Никифорович перешел в возрасте 49 лет, имея по состоянию на день его увольнения,31 января 1956 года, трудовой (точнее, воинский. — Ю. Б.) стаж всего лишь 17 лет 1 месяц и 4 дня [26]. То есть, проработав в Министерстве внутренних дел десять лет на самом главном посту и в высоком воинском звании генерал-полковника, Круглов С.Н. не заработал себе права на пенсию ни по возрасту, ни по выслуге лет. Если личный возраст — дело наживное (было бы здоровье!), то выслуга лет до необходимого пенсионного минимума 20 лет сама по себе вырасти не могла. Конечно, правительство имело возможность оговорить данный вопрос «в качестве исключения, принимая во внимание заслуги и учитывая службу в действующей армии в период Великой Отечественной войны», но этого сделано не было. В связи со сложившимся положением кто-то, видимо, надоумил не увольнять бывшего министра из органов внутренних дел и сохранить ему воинское звание, пока у него не нарастет нужный для назначения пенсии календарный стаж, а уж потом отправлять его в запас. В результате генерал-полковник Круглов С.Н. был откомандирован в промышленное министерство для дальнейшего прохождения воинской службы. Отметим, что в практике работы советских силовых ведомств такая форма направления офицера или генерала в гражданское учреждение существовала.

О пенсии своей отцы наши не слишком заботились, считая, что должны работать на благо любимой Родины буквально до гробовой доски. В связи с этим на новом поприще Круглов С.Н. принялся трудиться старательно, во всю силу своих способностей, как говорится, засучив рукава. Для глубокого освоения незнакомой для гуманитария технической профессии засел за книги по электротехнике и энергетике, перенимал знания у практиков, давно работавших в этой отрасли. Определенный опыт в данном деле у Круглова С.Н., конечно, имелся, поскольку МВД строило Куйбышевскую и Сталинградскую гидроэлектростанции, а также крупные тепловые электростанции на различных объектах. Но тогда от министра внутренних дел требовалось видение масштабного, разнопланового руководства, а вот теперь началась конкретная квалифицированная работа.

Для того чтобы не быть дилетантом, Сергею Никифоровичу пришлось детально разбираться, что собой представляли гидроэлектрические станции (ГЭС), гидроаккумулирующие электростанции (ГАЭС), тепловые электростанции (ТЭС), тепловые электроцентрали (ТЭЦ), конденсаторные (районные) электростанции (КЭ или ГРЭС) и другие типы поставщиков электроэнергии, строительством которых занималось данное министерство. Заместитель министра стал добросовестно изучать, какие и как на ГЭС строились плотины, водоводы, водозаборы, обеспечивавшие необходимую концентрацию воды и создание напора, какое использовалось энергетическое оборудование (гидротурбины, гидрогенераторы, распределительные устройства и др.). По основному энергетическому оборудованию тепловых электростанций (ТЭС) начал разбираться, что представляли собой котлоагрегаты, паровые турбины, турбогенераторы, пароперенагреватели, питательные, конденсатные и циркуляционные насосы, конденсаторы, воздухоподогреватели, электрические распределительные фидеры и многие другие устройства. В энергетике появились новые установки с газовыми турбинами, и следовало знать их место в общей энергосистеме. И прокладывавшиеся на тысячи километров высоковольтные линии электропередачи, послужившие началом объединения всех источников электроэнергии в единую систему, — все это теперь, в силу своих служебных обязанностей планомерно осваивал заместитель министра строительства электростанций Круглов С.Н.

Обзорно покажем, какая в это время в Стране Советов велась работа в области создания новых источников электрической энергии. В 1956 году вступила в строй первая очередь Волжской ГЭС имени В.И. Ленина, которую шесть лет назад начало строить МВД СССР под названием Куйбышевской гидроэлектростанции. От силовых агрегатов этой ГЭС высоковольтные линии протянулись к Москве и к энергосистеме Урала. Продолжалось строительство другой Волжской ГЭС, также возводившейся ранее силами МВД, которая пока что еще (до 1961 года) называлась Сталинградской. В 1955 году началось строительство крупнейшей в мире гидроэлектростанции в Падунском сужении на реке Ангаре, возле города Братска Иркутской области. Проектная мощность этой ГЭС достигала 4500 мегаватт (МВт) электроэнергии. В здании электростанции планировалось установить 16 гидроагрегатов по 225 МВт и 2 гидроагрегата по 250 Мвт, работавших на перепаде высоты воды в 100 метров. Для этого необходимо было построить русловую бетонную плотину гравитационного типа длиной 924 метра и максимальной строительной высотой 124,5 метра, в стационарной части которой располагались 20 водоприемных отверстий и напорных трубопроводов. Здание ГЭС длиной 516 метров должно было разместиться вдоль левого берега реки у низовой грани стационарной части плотины. Кроме того, следовало возвести береговые бетонные плотины общей длиной 506 метров, переходившие в земляные плотины: правобережную длиной 2987 метров и левобережную длиной 723 метра. Распределительные устройства к высоковольтным линиям напряжением 220 и 500 киловольт строились вдоль левого берега Ангары. По гребню плотины должна была пройти магистральная железная дорога Тайшет — Лена, а ниже — шоссейная дорога. Напорные сооружения (плотины) общей длиной 5140 метров образовывали огромное Братское водохранилище, предназначенное, помимо основного энергетического использования для водного транспорта, лесосплава, рыбного хозяйства, промышленного и коммунального водоснабжения. Удаленная от индустриальных центров ГЭС должна была направлять электроэнергию в Иркутско-Черемховский промышленный район, в Красноярск и в объединенную энергосистему Восточной Сибири [29]. В таком же плане начиналось или уже велось строительство Иркутской, Новосибирской, Воткинской, Кайракумской, Ткибульской и Арзнинской гидроэлектростанций.

В числе тепловых электростанций с 1954 года в Челябинской области велось строительство Троицкой ГРЭС мощностью 2500 Мвт, которая должна была работать на каменном угле Экибастуза. На Украине в городе Счастье завершалось возведение первой очереди крупнейшей Ворошиловградской ГРЭС, рассчитанной на донецкий каменный уголь и ставропольский газ. Только что вступила в строй начатая в 1951 году первая очередь Верхнетагильской ГРЭС, использовавшая челябинский бурый уголь, мазут и газ. В Татарской АССР началось строительство крупнейшей Заинской тепловой конденсационной ГРЭС проектной мощностью 2 гектоватта (ГВт). Несколько мощнее, на 2,4 ГВт, приступили к возведению в поселке Комсомольском Харьковской области полностью автоматизированной Змиевской ГРЭС. В Красноярском крае велось строительство крупной тепловой, конденсационного типа Назаровской ГРЭС проектной мощностью 1400 МВт. В Эстонской ССР началось строительство крупной тепловой ГРЭС на местных горючих сланцах. В городе Суворове Тульской области продолжалось строительство второй очереди Черепетской ГРЭС, уже вырабатывавшей электроэнергию на подмосковном буром угле и кузнецком каменном угле [29].

Перечень энергетических объектов, возводившихся под эгидой Министерства строительства электростанций (МСЭ) СССР, можно было бы продолжить, но и на основании приведенных материалов легко заключить, что объем работы был огромный. Теперь задача состояла в том, чтобы объединить все электростанции в единую энергосеть.

Так что поле деятельности для Сергея Никифоровича в кругу высококвалифицированных специалистов-энергетиков и строителей было обширным и чрезвычайно интересным. Имея за плечами большой опыт руководящей работы, свое место в министерском коллективе, более далеком от «высокой» политики, чем МВД или КГБ, замминистра Круглов С.Н. нашел достаточно просто.

В эти годы советские энергетики стремились перенять опыт зарубежных специалистов. В связи с этим с 15 марта по 21 апреля 1956 года в Великобритании побывала наша делегация во главе с заместителем председателя Совмина и министром электростанций СССР Маленковым Г.М. В ходе визита представители Страны Советов посетили основные электростанции и крупные предприятия туманного Альбиона, а также были приняты премьер-министром Э. Иденом. В то же время Маленков Г.М. неоднократно встречался с деятелями оппозиционной Лейбористской партии, Национальный исполком которой дал обед в честь советской делегации. Не обошлось и без обширной культурной программы, включавшей прогулку на яхте по Темзе, осмотр культурных достопримечательностей Лондона, Виндзорского замка, Оксфорда, поездки на родину Уильяма Шекспира и Роберта Бернса. Когда Маленков Г.М. информировал Президиум ЦК об этом мероприятии, то Хрущев Н.С. и другие товарищи отметили, что эта поездка была полезная, но «в туристскую превратилась», поскольку англичане «навязали много лишнего» [84].

Представляю, если бы в эту зарубежную командировку вместе с советской делегацией отправился замминистра сэр Круглов С.Н., пожалованный в 1945 году королем Великобритании Георгом VI званием Рыцаря Командора Превосходного Ордена Британской империи, да во время официального приема надел бы на себя эту великолепную награду на муаровой ленте. То-то был бы фурор во всем Лондоне! Но Сергей Никифорович не был пристрастен ко всякой показухе, и потому зарубежные награды (американская и английская) красовались на нем всего по одному разу — во время торжественного вручения.

Впрочем, зачем нам мечты о загранице, когда в родной стране всегда найдутся разные проблемы, которые надо решать. Наличие генеральского звания у человека, работавшего в гражданском учреждении, вносило определенные трудности в строгие параграфы инструкций Финансового отдела. Например, как следовало выплачивать новому «военному» заму ежемесячную премию, которую с учетом выслуги лет получало все «гражданское» руководство Министерства строительства электростанций? Ведь генерал-полковник Круглов С.Н. получал не зарплату, а «денежное содержание» с учетом воинского звания. Но всем выплачивать премию за успешно выполненную работу, а одному заму — нет, представлялось не совсем справедливым. В связи с этим 25 июня 1956 года состоялось заседание комиссии «по установлению трудового стажа для выплаты ежемесячного вознаграждения за выслугу лет по центральному аппарату Министерства строительства электростанций СССР». Своим протоколом № 98 эта комиссия в составе председателя Синельникова Г.З., членов Чумакова В.П., Гущина М.В. и Хлопонина Я.И., установила «трудовой стаж» заместителю министра Круглову С.Н. «на выплату вознаграждений за выслугу лет» по состоянию на 20 июня 1956 года. В этот стаж вошли: годы работы в МВД и время нахождения в составе МСЭ, итого 17 лет 5 месяцев и 11 дней [26]. И хотя трудиться Сергей Никифорович начал с 14 лет, потом служил в армии, был трактористом, учился в высших учебных заведениях, работал в ОРПО ЦК, этот период в выслугу лет почему- то не вошел. Снова отмечу, что отцы наши не слишком щепетильно относились к разным бумажкам о выслуге лет, пенсионным делам и прочему. Герою нашего повествования пока что еще и полсотни лет не исполнилось — какие это годы для мужчины! Все у нас впереди!

Семье нового заместителя министра Круглова С.Н. была предоставлена государственная дача в поселке Усово. Вместо сданного в госгараж бьюика Сергей Никифорович приобрел в личное пользование автомашину «Победа». Но теперь за руль помимо владельца садились Таисия Дмитриевна, Ирина и Валерий, успешно закончившие курсы вождения.

Так и работал бы, наверное, Сергей Никифорович Круглов на достойном, пусть и не самом главном посту долгие годы, а потом бы, достигнув нужной по закону выслуги лет, пенсию оформил, ушел бы на заслуженный отдых. Но Судьба распорядилась по-иному, и пришлось ему, отнюдь не по собственной вине, хлебнуть столько неприятностей, что мало не покажется.

На протяжении 1956 года, в конце января которого Круглов С.Н. был отстранен от руководства Министерством внутренних дел, произошли весьма серьезные события. Начало этому положил XX съезд партии, ознаменовавшийся докладом Хрущева Н.С. по разоблачению культа личности Сталина. Сокрушительная критика «вождя народов», прозвучавшая из уст первого секретаря ЦК, стремление использовать борьбу против прежних порядков в интересах части партийного руководства неожиданно привели к вовлечению в политическую жизнь огромной массы рядовых членов партии. Прошедшие на предприятиях, в учреждениях, учебных заведениях, колхозах и совхозах собрания, обсуждения доклада Хрущева Н.С. стимулировали вопреки желанию партаппарата появление оппозиционных настроений даже в той социальной среде, которая до сих пор служила опорой для власти. В информации с мест, поступавшей по каналам партийным и органов госбезопасности, приводились конкретные примеры открытого проявления недовольства, в том числе и среди коммунистов. После безмолвного выслушивания установок, содержавшихся в хрущевском выступлении на съезде, началось активное обсуждение вопросов: почему произошло то, что было названо «культом личности», кто в этом виноват, что нужно делать, чтобы такая трагедия больше не повторилась? Попытки простых людей самостоятельно разобраться в этих проблемах вступали в противоречие с монопольным правом высшего партийного руководства «на истину», когда наши «вожди» давали всем событиям собственную трактовку, с которой следовало беспрекословно соглашаться. К напряженной обстановке в Стране Советов добавились серьезные волнения в Польше и антикоммунистическое восстание в Венгрии, подавленное советскими войсками. Делая свой «секретный доклад», вряд ли Хрущев Н.С. предполагал, что такое, казалось бы, внутреннее дело СССР, как осуждение ошибок Сталина и репрессий недавнего прошлого, станет детонатором для широких народных выступлений в ряде стран Центральной Европы [64].

В сложной обстановке принципиальные решения по всем возникавшим вопросам принимались верховным руководством страны достаточно коллегиально, что показывают протоколы заседаний Президиума ЦК КПСС. В состав членов этого высшего партийного органа тогда входили Булганин Н.А., Ворошилов К.Е., Каганович Л.М., Маленков Г.М., Микоян А.И., Молотов В.М., Первухин М.Г., Сабуров М.З. и Хрущев Н.С. После XX съезда к ним полноправно присоединились Кириченко А.И. и Суслов М.А. Кроме того, в заседаниях активное участие принимали кандидаты в члены Президиума ЦК Брежнев Л.И., Жуков Г.К., Мухитдинов Н.А., Фурцева Е.А., Шверник Н.М. и Шепилов Д.Т. В состав Секретариата, готовившего материалы для рассмотрения на Президиуме ЦК КПСС, входили Хрущев Н.С. (первый секретарь), Аристов А.Б., Беляев Н.И., Брежнев Л.И., Поспелов П.Н., Суслов М.А., Фурцева Е.А. и Шепилов Д.Т. Между тем серьезные противоречия в Президиуме ЦК выявились еще на июльском 1953 года Пленуме ЦК КПСС. Главными среди них стали маленковские принципы коллективного руководства и хрущевские устремления к «демократическому централизму», на самом деле являвшемуся единоначалием при решающей роли первого секретаря ЦК КПСС. Серьезная публичная схватка между недавними соратниками произошла в январе 1955 года на Пленуме ЦК КПСС, о чем было рассказано нами в главе 30. Хрущев Н.С. обвинил тогда Маленкова Г.М. в том, что «он претендовал не только на руководство правительством, но и на руководство Президиумом ЦК», и это повлекло за собой отставку последнего с поста председателя Совмина СССР. Новый этап конфликтов пришелся на подготовку к XX съезду КПСС, когда набиравший политическую силу Хрущев Н.С. добился утверждения своего доклада о культе личности, не ознакомив с его текстом своих ближайших коллег. После этого съезда члены Президиума почувствовали крепкую руку Никиты Сергеевича, который возродил прежнюю обстановку полной их зависимости от первого секретаря ЦК, небезопасную для партийных руководителей старой формации: критика в адрес Сталина в любой момент могла быть переведена на любого из них. К этому времени Хрущев Н.С. успешно овладел партийно-политическими методами борьбы за власть [64].

Вместе с тем все время деятельности Хрущева Н.С. на посту первого секретаря ЦК КПСС стало периодом постоянного проведения реформ в управлении страной. Крайне централизованная и милитаризованная экономика сталинской эпохи породила управленческую систему, которая включала в себя разветвленные отраслевые министерства, являвшиеся ключевым звеном командно-административной системы. После резкого сокращения числа министерств, произведенного сразу вслед за смертью Сталина, прежняя система министерского управления была почти полностью восстановлена в течение следующего, 1954 года. Проведенные по инициативе Хрущева Н.С. преобразования в целях «дальнейшего подъема сельского хозяйства», включая освоение целины, необходимого эффекта не дали. Его призывы догнать и перегнать Америку по производству молока и мяса превратились, по существу в статистические приписки. В конце декабря 1956 года Пленум ЦК КПСС, обсуждавший вопросы планирования промышленности и централизованного контроля над ней, пришел к выводу, что принятый XX съездом амбициозный пятилетний план развития народного хозяйства оказался нереалистичным. В начале следующего года Хрущев Н.С. направил в Президиум ЦК КПСС записку «Об улучшении руководства промышленностью и строительством», в которой предложил радикально изменить прежний порядок управления производством: от существовавших форм руководства через отраслевые министерства и ведомства перейти «к новым формам управления по территориальному принципу». Ключевым звеном в этой системе становились Советы народного хозяйства (Совнархозы) экономических административных районов. Внесенные предложения были утверждены в форме закона, принятого Верховным Советом СССР 10 мая 1957 года. В соответствии с этим законом в Российской Федерации сформировали 70 совнархозов, границы которых совпали с очертаниями автономных республик, краев и областей. На Украине создали 11 таких территориальных экономических образований, в Казахстане — 9, в Узбекистане — 4 и по одному — во всех остальных союзных республиках. По своему статусу Совнархоз представлял собой коллегиальный орган управления, руководивший комплексным развитием промышленности данного региона. Ему подчинялись производственные и строительные предприятия, хозяйственные учреждения, транспортные, финансовые и другие органы, находившиеся на этой территории. Централизованное управление было сохранено только для наиболее наукоемких и важных отраслей военной промышленности [64].

Все «продавливавшиеся» Хрущевым Н.С. кардинальные преобразования во всех сферах деятельности вызывали у его ближайших соратников недовольство, которое особенно начало проявляться с февраля 1957 года, когда торопливо и непродуманно стала проводиться реорганизация промышленности. Ситуация еще больше обострилась после выступления Хрущева Н.С. перед деятелями литературы и искусства, содержавшего прямые указания на наличие противоречий в Президиуме и его личных конфликтов с Молотовым. К концу мая текущего года начались конструктивные переговоры между Кагановичем Л.М., Маленковым Г.М., Молотовым В.М., Булганиным Н.А. и Первухиным М.Г., к которым вскоре присоединился Ворошилов К.Е., о том, чтобы избавиться от Хрущева. Несмотря на то что единства во взглядах на будущие формы управления в высшем партийном органе у переговорщиков не было, все безоговорочно сходились на мнении, что пост первого секретаря ЦК следовало ликвидировать, а оставшегося, таким образом, без руководящего кресла Хрущева Н.С. назначить министром сельского хозяйства. Также единодушно все поддерживали предложение о снятии Серова И.А. с должности председателя КГБ и о назначении на это место Булганина Н.А. или Патоличева Н.С. Из других кадровых перемещений намечалось Суслова М.А. назначить министром культуры, а Круглова С.Н. возвратить на руководство Министерством внутренних дел. Вот эта последняя наметка, сделанная в одной из бумаг «заговорщиков», явилась роковой для Сергея Никифоровича. И хотя к замыслам членов Президиума ЦК заместитель министра строительства электростанций не имел никакого отношения, после разгрома «антипартийной группы» пришлось за неудачу «партийно-государственного переворота» расплачиваться и ему. Сложнее дело обстояло с Жуковым Г.К., который предлагал пост первого секретаря ЦК просто заменить на должность секретаря по общим вопросам. Маленков Г.М. беседовал с ним, пытаясь склонить маршала на свою сторону, чтобы заручиться поддержкой армии [64].

Внеплановое заседание Президиума ЦК по свержению Хрущева, на котором присутствовали восемь (из одиннадцати) членов и три (из шести) кандидата в члены высшего партийного органа, состоялось 18 июня 1957 года. Заседание вел председатель Совмина Булганин Н.А. Вначале инициатива целиком была в руках «заговорщиков». В своем выступлении Маленков Г.М. подверг резкой критике деятельность Хрущева. У противников первого секретаря ЦК имелось достаточно оснований и прав, чтобы немедленно отрешить его от власти. Однако со стороны присутствовавших поступило предложение собраться на следующий день в полном составе; чтобы совместно обсудить этот важный вопрос. Председательствующий Булганин Н.А., связанный достаточно близкими личными отношениями с Хрущевым Н.С., вел заседание нерешительно, колебался и потому согласился перенести рассмотрение вопроса на утро следующего дня.

На утреннем заседании полного состава членов, кандидатов в члены Президиума и секретарей ЦК, продолжившемся под председательством Булганина Н.А., Маленков Г.М. вновь обвинил Хрущева в том, что он разъединяет членов Президиума, что формируется культ его личности, что он «сбивается на зиновьевское отождествление диктатуры пролетариата с диктатурой партии», неправильно понимает взаимоотношения между партией и государством. Резкой критике подверг хрущевский лозунг в ближайшие годы «догнать и перегнать Америку по производству мяса и молока на душу населения». Прозвучавшее выступление поддержали Каганович Л.М., Молотов В.М., Сабуров М.З., Ворошилов К.Е., Булганин Н.А., Шепилов Д.Т. и Первухин М.Г. Однако вслед за этим в защиту Хрущева высказались Кириченко А.И., Микоян А.И., Суслов М.А., Жуков Г.К., Шверник Н.М., Фурцева Е.А., Козлов Ф.Р., Мухитдинов Н.А., Брежнев Л.И., Аристов А.Б., Беляев Н.И. и Поспелов П.Н. В тот критический момент, когда мнения сторон разделились, в зале, где проходил Президиум ЦК, неожиданно появилась группа членов ЦК, возглавлявшаяся военными. Прибывшие потребовали, чтобы их допустили на заседание. В результате было принято решение о проведении Пленума ЦК. Основанием для этого явились инспирированные аппаратом ЦК семь типовых заявлений от групп членов Центрального Комитета партии, существо которых состояло в следующем: «Нам, членам ЦК КПСС, стало известно, что Президиум ЦК непрерывно заседает. Нам также известно, что вами обсуждается вопрос о руководстве Центральным Комитетом и руководстве Секретариатом. Нельзя скрывать от членов пленума такие важные для всей нашей партии вопросы. В связи с этим мы, члены ЦК КПСС, просим срочно созвать Пленум ЦК и вынести этот вопрос на обсуждение пленума. Мы, члены ЦК, не можем стоять в стороне от вопросов руководства нашей партией» [64].

Министр обороны маршал Жуков Г.К., выступив на стороне Хрущева Н.С., привлек военную авиацию для того, чтобы срочно привезти в Москву членов ЦК для участия в работе пленума. Теперь численное преимущество прочно оказалось в руках «команды Хрущева». 22 июня 1957 года, в субботу, экстренно созванный Пленум ЦК был открыт, но по предложению Хрущева Н.С. в его регламенте после первого дня заседания было решено сделать перерыв до понедельника. Для «заговорщиков» стало ясно, что их дело проиграно, поскольку после озвученной сегодня части информации аппарат ЦК получал время для того, чтобы обработать и склонить на свою сторону участников пленума. Пленум начался с выступления Суслова М.А., проинформировавшего участников заседания о спорах в Президиуме. Затем выступил Хрущев Н.С., дальновидно польстивший собравшейся партийной элите, что члены Президиума ЦК являлись лишь «слугами пленума». Главным событием заседания стало выступление маршала Жукова Г.К., которое оказалось в полном смысле политическим и содержало анализ сложившейся в партии и государстве ситуации, истоков ее происхождения и перспектив развития. Изложив свою версию событий на Президиуме, выступавший обратил внимание на то, что если бы Хрущев был отстранен от власти, то кто бы пришел вместо него? В этом случае власть в стране и партии взяли бы давние сторонники Сталина. Чтобы их охарактеризовать, Жуков Г.К. огласил архивные сведения о личной причастности Маленкова, Кагановича, Молотова, Ворошилова к репрессиям периода 30-х — начала 50-х годов. Были приведены данные о числе осужденных к высшей мере наказания на основании санкций Сталина и его соратников. Внимание участников пленума обращалось на то, что тогда расстреливали «их братию» — членов и кандидатов в члены ЦК, наркомов и их заместителей, высший командный состав. Отсюда вытекало, что возвращение к власти группировки сталинских соратников (в числе которых, кстати, был и Хрущев. — Ю. Б.) создавало просто физическую опасность для теперешних членов ЦК, восстанавливало атмосферу беззащитности номенклатуры перед произволом и репрессиями. Главным объектом обвинений в выступлении Жукова Г.К. стала деятельность Маленкова, причем на последнего была возложена персональная ответственность за проводившиеся репрессии. Эти данные подтвердил и министр внутренних дел Дудоров Н.П., сообщивший о том, что в сейфе бывшего главы правительства были обнаружены агентурные наблюдения за руководителями Советской Армии, его рукописи о создании тюрьмы для партийного руководства и другие крамольные материалы. Получивший слово для выступления Маленков Г.М. постарался полностью уйти от темы репрессий, бросив лишь в адрес первого секретаря: «Ты у нас чист совершенно, товарищ Хрущев». Далее в изложенных выступавшим прежних обвинениях подчеркивалось, что они выражают мнение большинства членов Президиума. Правда, теперь основная задача трактовалась несколько по-иному: «Не снять Хрущева, а ликвидировать пост Первого секретаря». Такая инициатива не могла быть поддержана представителями с мест, поскольку они прекрасно представляли себе, что система управления, принятая в Москве, будет распространена на все республики, края, области и районы, и тогда первые лица лишатся своих привилегированных должностей. Таким образом, Маленков и его сподвижники становились лично опасными для большинства членов пленума.

В понедельник 24 июня 1957 года пленум продолжил свою работу. Теперь начались покаянные выступления бывших «заговорщиков» — Булганина Н.А., Сабурова М.З., Первухина М.Г., Ворошилова К.Е., пытавшихся отмежеваться от троицы своих соратников, остававшихся на прежних позициях. Только Молотов В.М. еще раз резко покритиковал внешнюю политику Хрущева, припомнил ему авантюрные заявления по части «догнать-перегнать», неприличное поведение при встрече с писателями, осудил непродуманные реформы управления промышленностью. Подвергшийся критике Шепилов Д.Т. не годился на роль «заговорщика», но его действительное беспокойство в связи с безмерным усилением власти первого секретаря ЦК, было трактовано как примыкание к «вражескому» лагерю. Разгром противников Хрущева завершили резкие выступления Аристова А.Б., Брежнева Л.И., Беляева Н.И. и Игнатьева С.Д., заканчивавшиеся всевозможными восхвалениями в адрес Никиты Сергеевича. Пленум принял постановление об «антипартийной группе» Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова, которых вывели из состава Президиума ЦК и Центрального Комитета КПСС. Зато теперь в высший партийный орган вместе с победителем — первым секретарем ЦК Хрущевым Н.С. вошли Аристов А.Б., Беляев Н.И., Брежнев Л.И., Жуков Г.К., Игнатов Н.Г., Козлов Ф.Р., Куусинен О.В., Микоян А.И., Суслов М.А., Фурцева Е.А., Шверник Н.М. Остались пока в составе Президиума и много каявшиеся на пленуме Булганин Н.А. и Ворошилов К.Е. [64].

Итогом этой непримиримой борьбы стало то, что главным государственным органом теперь оказался аппарат Центрального Комитета партии, отделы которого отныне напрямую командовали министерствами и ведомствами, не неся за свое руководство никакой ответственности. К какому застою и отставанию от мирового уровня такое положение дел привело, ясно обозначилось уже через десяток лет.

Во исполнение волюнтаристского указания первого секретаря ЦК КПСС Хрущева Н.С. партийный аппарат подобрал для ссылки попавшего в опалу Круглова С.Н. город Киров. Заметим, что в царские времена в эти края были отправлены Герцен А.И., Салтыков-Щедрин М.Е. и другие политические вольнодумцы. После согласования вопроса с местной партийной властью, 13 июля 1957 года заведующий Отделом строительства ЦК КПСС Гришманов И.А. и инструктор отдела Баскаков С.К. направили в ЦК КПСС письмо о том, что «Кировский обком КПСС просит утвердить т. Круглова С.Н. заместителем председателя Кировского совнархоза». Далее приводились краткие биографические сведения по этой кандидатуре, которые нам известны, и сообщалось, что «в ЦК КПСС т. Круглов вызывался, согласие дал». В заключение партийные чиновники представили свое мнение: «Просьбу Кировского обкома КПСС поддерживаем» [28].

Во исполнение постановления Совета Министров СССР приказом министра строительства электростанций Круглов С.Н. был освобожден от исполнения обязанностей заместителя министра с 1 августа 1957 года. При подготовке этого приказа было обнаружено, что генерал, работавший в гражданской организации, не имел трудовой книжки, которая военнослужащим по статусу не положена. Тогда 29 июля 1957 года таковой документ оформили и в него вписали «задним числом» назначение на должность заместителя министра строительства электростанций, а строчкой ниже — освобождение от этой должности. На следующий день, во исполнение постановления Совета Министров РСФСР распоряжением по Совнархозу № 42 от 2 августа 1957 года Круглов С.Н. был назначен заместителем председателя Совета народного хозяйства Кировского экономического административного района, что нашло свое отражение в трудовой книжке. После этого началась процедура увольнения бывшего министра из кадров МВД, о чем было рассказано в предыдущей главе.

12 октября 1957 года Круглов С.Н. получил удостоверение № 1042 Совета Министров РСФСР, которым подтверждались его должностные полномочия [27]. 16 декабря того же года Совмином РСФСР ему была выдана справка для предъявления в Свердловский отдел Госбанка города Москвы, в которой было сказано, что Круглов Сергей Никифорович «работает в Совете Министров РСФСР в должности Заместителя Председателя Кировского Совнархоза с окладом 3600 рублей» [26].

В соответствии с полученным указанием опытные партийные товарищи «добросовестно» поработали над поставленной задачей и быстренько «накопали» четыре вопроса.

Во-первых, почему тов. Круглов, будучи послан в июле 1957 года решением Секретариата ЦК КПСС на работу заместителем председателя Кировского совнархоза, самовольно уволился с работы и убыл в Москву, а также в связи с чем он хочет теперь сняться с партучета в Кировской партийной организации?

Во-вторых, на каком основании тов. Круглов получает пенсию от МВД?

В-третьих, по какому праву тов. Круглов с семьей занимает такую большую квартиру?

В-четвертых, не совсем понятно, что за личная дача числится за семьей тов. Круглова на станции Правда Северной железной дороги?

Ha поставленные вопросы в июле 1959 года Круглов С.Н. представил свои объяснения в КПК при ЦК КПСС в письменном виде на пяти листах, использовав для этого бланки с надписью поверху: «Депутат Верховного Совета СССР».

В ответе на первый вопрос подробно рассказал о том, как он работал в Кировском совнархозе, потом заболел, оказался на инвалидности, а потому вынужден был уволиться с работы. «Так как моя семья жила в Москве, я выехал к семье». Здесь опять длительное время болел. Устно и письменно обращался в Кировский обком с просьбой снять его с партийного учета. «Я ждал решения своего вопроса, — говорилось далее в объяснении, — и надеялся, что моя просьба о снятии с партучета будет удовлетворена». В порядке самокритики указал: «Я виноват, что поздно обратился с просьбой в ЦК» по этому вопросу. В заключение текста по первому пункту указал: «Прошу ЦК партии простить мне эту вину и позволить мне на любой низовой работе искупить свою вину. Я буду жить и работать там, где мне скажет партия».

В объяснениях по второму пункту указал, что пенсия в размере 40 % от получаемого оклада была назначена от МВД СССР в октябре 1957 года в связи с уходом в запас. После длительной болезни врачебная комиссия 27 июня 1958 года установила инвалидность второй группы, но «никакого влияния на врачей комиссии я не оказывал, большей пенсии не добивался и по этому вопросу ни к кому и никогда с просьбой не обращался». Однако 8 июля 1959 года министр внутренних дел Дудоров Н.П. «своей властью» лишил своего предшественника установленной ему пожизненной пенсии, нарушив тем самым существовавший закон о пенсионном обеспечении. В представленной бумаге Сергею Никифоровичу осталось лишь констатировать: «Все материалы о состоянии моего здоровья находятся в документах Центральной Врачебно-экспертной комиссии МВД СССР и в моей истории болезни Кремлевской поликлиники».

По третьему пункту объяснения касались московской квартиры. В этом доме в Малом Каретном переулке семья проживала с 1949 года, занимая квартиру площадью 133 кв. метра («а не 153 кв. метра, как указано в справке МВД»), В состав жильцов входили глава семьи с женой, взрослая дочь и взрослый сын, «которые создают свои семьи». Свердловский райсовет вел переговоры о сдаче части квартиры из пяти комнат, на что получил от Круглова С.Н. согласие. В отношении дома отмечалось, что он «ничего особенного из себя не представляет», не оборудован современными удобствами: «нет лифта, горячей воды, мусоропровода» и прочего. «В доме живут обычные советские люди». Дополнительно отмечено: «Моя жена — больной человек. Она не переносит уличный шум». В связи с тем, что квартира находилась в тихом переулке и выходила окнами во двор, «я переехал в этот дом».

В объяснениях по четвертому пункту излагалась история передачи в 1944 году больному отцу части дома, принадлежавшего ХОЗУ МВД СССР, о чем нами упоминалось в главе 8. После смерти отца в 1954 году недвижимое имущество через полгода было оформлено в виде дарения на невестку, поскольку мать Любовь Игнатьевна Яковлева, являвшаяся наследницей первой очереди, была тяжело больна, и заниматься этим домом не имела возможности. В 1957 году появилась бывшая владелица данной части дома (ранее репрессированная) гражданка Власова. В связи с этим занимавшаяся Кругловыми часть дома была ими немедленно и безвозмездно возвращена в ХОЗУ МВД СССР. В этом же году данный вопрос рассматривался в ЦК КПСС, и семье было разрешено выкупить у владельцев другую часть этого дома.

В заключение представленных в КПК при ЦК КПСС объяснений Круглов С.Н. написал:

Итак, к началу 1960 года Сергей Никифорович Круглов пришел с весьма неутешительными для себя результатами: в возрасте 53 лет получил вторую группу инвалидности без права работы по состоянию здоровья и по этой причине был уволен с работы в Кировском совнархозе; оказался волюнтаристским образом лишенным пенсии от МВД, вместо которой, как инвалид, стал получать минимальную гражданскую пенсию; получил отказ на медицинское обслуживание в Четвертом Главном управлении Минздрава; остался с семьей в «уменьшенной» квартире из двух комнат; единолично был обвинен во всех грехах, совершенных при депортации народов с Северного Кавказа, при организации особой «партийной тюрьмы» и при текущей работе Министерства внутренних дел. Но самое главное, был исключен из членов Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), на благо служения которой отдал все свои силы и здоровье.

Зато «наш Никита Сергеевич», разгромив всех своих ближайших соратников, продолжал оставаться во главе партии и государства, а потому оказался «вне подозрений» относительно своего неприглядного прошлого. Этому в значительной мере помогло и то обстоятельство, что поставленный им председателем Комитета государственной безопасности (КГБ) «свой человек» Серов И.А. провел «расчистку» архивов, уничтожив огромное количество важнейших документов, касавшихся вопросов репрессий и персональных «досье» на многих руководителей, включая Хрущева Н.С. [76].

Начало периода единоличного правления Никиты Сергеевича часто называют совсем не подходящим для этого ласковым словом «оттепель». Действительно, по сравнению с суровым сталинским временем произошли определенные изменения в общественной жизни страны. Однако, на мой взгляд, для обозначения допущенной властями весьма сомнительной «демократизации» более уместно употреблять термин «послабление», поскольку как раз в это время происходили «закручивание гаек», подавление массовых выступлений трудящихся и борьба со всяким инакомыслием. Хрущев оказался последовательным «учеником» Сталина, ибо ничего другого, кроме этой «школы», не знал. Но если Сталин проводил крупномасштабные мероприятия с далеко идущими задумками, во многих из которых мы до сих пор не сумели разобраться, то Хрущев гнал свои «реформы», совершенно не сообразуясь с действительностью.

В общем, было о чем Сергею Никифоровичу Круглову задуматься на досуге. Конечно, после таких «ударов судьбы» следовало как-то успокоиться и решить для себя, что делать, как жить дальше. Ни в коем случае нельзя было предаваться отчаянию. Хорошо, что имелись понимание и поддержка со стороны сплотившейся в несчастье семьи, любящей жены и повзрослевших детей, от всех многочисленных родственников. Для того чтобы не быть «обузой» для семьи и как-то поправить общее материальное положение, Валерий после четвертого курса перешел учиться на вечернее отделение и одновременно стал работать на кафедре в МЭИ. В 1960 году с ним тоже случилась беда: возле дома группа хулиганов избила юношу, при этом в драке ему был проколот глаз, что навсегда лишило Валерия нормального зрения. Чем были вызваны действия нападавших, теперь остается только гадать, поскольку милиция найти и задержать никого не смогла. Ирина только что оправилась после тяжелой болезни и продолжала учиться на биолого-почвенном факультете МГУ. Сам Сергей Никифорович вследствие многолетней нервотрепки, добавившейся к общему нездоровью, всю зиму и весну проболел, но за медицинской помощью мог теперь обращаться только в районную поликлинику. Как все эти передряги выдерживала Таисия Дмитриевна, чье здоровье также давало порой серьезные сбои, остается только гадать.

Из двух оставшихся от квартиры комнат большую разделили перегородками на три части: одну из них заняла Ирина, другую — родители, а средняя часть находилась в общем пользовании. Валерий проживал в маленькой комнате. Во время этого ремонта как раз и обнаружилось, что все стены были опутаны проводами, обеспечивавшими «прослушку» министра внутренних дел СССР «компетентными органами». Теперь оказалось так удачно, что «во владении» Таисии Дмитриевны находилась половина загородного дома на станции Правда, доставшаяся ей по наследству от покойного свекра Никифора Яковлевича. Лишенные еще в 1956 году государственной дачи в Жуковке, а затем и в Усове, Кругловы хотя бы в весенне-летне-осеннюю пору (так как дом не был утеплен) имели возможность выезжать за город на природу, чтобы отдохнуть и поправить здоровье.

Конечно, Сергею Никифоровичу, имевшему далеко не пенсионный для мужчины возраст, хотелось устроиться на работу, поскольку без ежедневной трудовой деятельности отцы наши не представляли себе своего существования. Но это оказалось делом практически не осуществимым. Прежде всего вторая группа инвалидности сразу говорила о том, что человек в полную силу трудиться не сможет. А кому такой работник нужен? Кроме того, «богатый послужной список» приводил любой отдел кадров в «легкий трепет», и для бывшего министра подходящей должности не находилось. «Мечту» о поездке на работу в Братск на строительство гидроэлектростанции пришлось оставить как нереальную. Кстати, в конце февраля 1961 года не востребованные в Братском военкомате документы на генерал-полковника Круглова С.Н. (об отправке которых говорилось в главе 32) вернулись в горвоенкомат города Кирова, где 1 марта были приняты на учет. Однако, поскольку все дела со «ссылкой» закончились, 20 марта отставного генерала с учета сняли и документы отправили в Москву. Правда, в столице Свердловский райвоенкомат почему-то принял документы на учет лишь через три года — 27 марта 1964 года [26].

Чем же теперь пенсионеру-инвалиду Сергею Никифоровичу Круглову следовало заниматься в растянувшиеся длинной чередой бесконечно долгие дни? Любимым занятием, которое ныне называется «хобби», родители наши обычно обзавестись не могли, поскольку все их время уходило на работу. Даже отдохнуть бывало некогда. Оставались отныне только семейные дела, помощь жене по хозяйству, лечебные процедуры, длительные прогулки по улицам Москвы да чтение газет и книг. О написании мемуаров не могло идти и речи — тогда это не было принято. А интересно было бы почитать откровенные воспоминания некогда крупного государственного деятеля!

Помню, мой отец, сам тогда только что изгнанный из МВД «по служебному несоответствию», лишенный генеральской пенсии, исключенный, но потом восстановленный в партии, часто говорил с сожалением, что надо бы поддержать своего бывшего министра Круглова С.Н., помочь ему справиться с неприятностями. Но тут же добавлял: «Если только мы с Сергеем Никифоровичем встретимся, нам тут же припишут групповщину». Мне в ту пору еще не приходилось сталкиваться с серьезными производственными и житейскими проблемами, а потому не все было понятно в произошедших с нашими отцами служебных казусах. Однако я твердо знал одно, что и Николай Кузьмич Богданов, и Сергей Никифорович Круглов являлись людьми очень честными и порядочными, целиком отдававшими себя работе, искренне и доброжелательно относившимися к людям и не претендовавшими ни на какие особые привилегии, кроме тех, которые им полагались в соответствии с тогдашними правилами.

10 октября 1960 года Кругловы всей семьей отпраздновали полувековой юбилей Таисии Дмитриевны, хотя женщины и не любят отмечать подобные события. Кстати, вместе с этой датой всегда совмещали и день свадьбы супругов Кругловых, состоявшейся 5 октября 1934 года. Как и прежде, собрались в этот день все ближайшие родственники и друзья, которые поддерживали Кругловых, несмотря ни на какие жизненные перипетии.

С 13 по 24 декабря 1960 года «гражданин Круглов С.Н., 53 лет» находился на излечении в клинической больнице имени С.П. Боткина в связи с обострением гипертонической болезни, атеросклерозом венечных артерий сердца и другими неприятностями. Одновременно была подтверждена и инвалидность второй группы. Новый год выписавшемуся из больницы Сергею Никифоровичу удалось встретить в кругу семьи.

В конце ноября 1964 года в парламенте Великобритании на праздновании 90-летия Уинстона Черчилля был предложен тост за него как за самого ярого врага России. Однако в ответ опытный политик сказал: «К сожалению, сейчас имеется человек, который нанес вреда Стране Советов в 1000 раз больше, чем я. Это Никита Хрущев, так похлопаем ему!» [88].

Действительно, все прекрасно видели, что «наш Никита Сергеевич» единолично «рулил не туда», но существовавшая тогда система власти не позволяла предпринять какие-либо действия, чтобы исправить положение. Помню, в начале 1964 года я, тогда еще комсомолец и старший лейтенант, на семинаре по марксистско-ленинской подготовке решил высказать свое несогласие с той политикой, которую проводил Хрущев. Что тут началось! На меня обрушились все старшие товарищи, убеждая, что я неправильно понимаю проводившиеся партией и правительством мероприятия «по дальнейшему подъему благосостояния советского народа». Потом состоялось партийное собрание, на котором коммунисты (при моем отсутствии, но про меня) обсуждали вопрос о недостатках в воспитании молодых офицеров. После того как в октябре 1964 года Хрущева Н.С. отправили в отставку, на очередном семинаре, посвященном изучению «новых руководящих материалов», я попытался напомнить о своем критическом «неудачном» выступлении. Но руководитель семинара махнул на меня рукой и сказал: «Сиди, и без тебя разобрались». Действительно, отставка главы партии и государства не вызвала сколько- нибудь заметного протеста в широких массах населения. Банкротство экономического курса, проводившегося Хрущевым Н.С., было очевидным. Даже недовольство общественности несколько снизилось, и, по наблюдениям КГБ, число «антисоветских выступлений» через некоторое время значительно сократилось.

На октябрьском 1964 года Пленуме ЦК КПСС было принято решение о том, чтобы посты первого (вновь названного теперь генеральным) секретаря партии и председателя Совета Министров больше не совмещать. В результате получилось, что фактическим главой Страны Советов стал «единогласно избранный» генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев Л.И., формально имевший «в подчинении» всего лишь 17 миллионов коммунистов (9 % населения). Теперь партноменклатура вновь полностью вернула себе прежние властные полномочия. Вторым лицом в государстве оказался глава исполнительной власти — председатель Совета Министров СССР Косыгин А.Н., отвечавший за всю экономику страны. Высший законодательный орган, Верховный Совет СССР, никогда не игравший существенной роли в политике, до декабря 1964 года возглавлял «непотопляемый» Микоян А.И. (единственный, поддержавший Хрущева Н.С. на октябрьском Пленуме ЦК), потом его сменил Подгорный Н.В.

В ноябре 1964 года состоялся Пленум ЦК, на котором отменили все наиболее одиозные решения Хрущева Н.С. При этом выступавшие не скупились на критику «волюнтаристских методов» Никиты Сергеевича. Вновь в соответствии с территориально-производственным принципом объединили промышленные и сельские областные, краевые партийные организации, советские, комсомольские и профсоюзные органы. На мартовском (1965 года) Пленуме ЦК были приняты «неотложные меры по дальнейшему развитию сельского хозяйства СССР». В сентябре того же года объявили о прекращении существования совнархозов и восстановлении отраслевых министерств. В декабре Комитет партийно-государственного контроля преобразовали в орган «народного контроля», который должен был явиться «одним из действенных средств партии и правительства по еще более широкому вовлечению народных масс в управление делами государства». В связи со снижением статуса этой организации председателю нового Комитета не полагалось совмещать посты секретаря ЦК и заместителя председателя Совета Министров СССР [64].

В июле 1966 года была восстановлена порушенная Хрущевым Н.С. единая общесоюзная система органов охраны общественного порядка. По указу Президиума Верховного Совета СССР образовали союзно-республиканское Министерство охраны общественного порядка (МООП) СССР. В сентябре ему передали функции МООП РСФСР, которое ликвидировали, поскольку параллельная деятельность этих двух министерств себя не оправдала. На должность министра охраны общественного порядка СССР назначение получил «человек Брежнева» генерал- полковник Щелоков Н.А. [11].

В целом политика вернувшего себе полноту власти партийного аппарата во главе с Брежневым Л.И. была направлена на то, чтобы обеспечить в стране коллективное руководство, стабильность и устойчивость. Повысилось внимание к ветеранам Великой Отечественной войны. В связи с 20-летием со дня Победы Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 мая 1965 года участники боевых действий были награждены памятной медалью. Генерал-полковнику в отставке Круглову С.Н. награду вручил военный комиссар Свердловского райвоенкомата города Москвы полковник Попов [26].

Новый, 1977 год начался в семье Кругловых, как обычно: елка для внуков, сбор родственников, подарки от Деда Мороза. Зима прошла в повседневных заботах, а в мае месяце, когда стало тепло, Сергей Никифорович с Таисией Дмитриевной перебрались на дачу. Уход за садом и огородом, текущий ремонт построек, наслаждение близостью к природе — что может быть лучше в достаточно короткое российское лето.

Утром в понедельник 6 июня 1977 года Таисия Дмитриевна собралась по делам в Москву. Сергей Никифорович проводил супругу до станции Правда и помахал ей на прощание рукой, когда она села в электричку. Договорились, что вечером этого дня или на следующее утро он сам приедет с дачи в город, тем более что обратный железнодорожный билет был куплен им еще в Москве в автомате № 1796 на Ярославском вокзале.

Говорят, что сердце, особенно женское, — вещун, способный предсказать предстоящие события. По моим жизненным наблюдениям, если что- то случается, то этому всегда находят массу предзнаменований, имевшихся накануне. Если же ничего плохого не происходят, то о своих прежних тревогах попросту забывают.

Но в тот день, всю ночь и на следующее утро Таисия Дмитриевна действительно не находила себе покоя из-за неясного предчувствия беды.

Волнение усилилось после того, когда в назначенный час Сергей Никифорович дома в Москве не появился. Решили поехать на дачу, чтобы выяснить обстановку.

Когда Таисия Дмитриевна с внуком Димой 7 июня пришла на дачный участок, то обнаружила, что калитка и дверь в доме оказались не заперты, а Сергея Никифоровича нигде не было видно. После безуспешных поисков по окрестностям пришли к выводу, что об исчезновении главы семьи надо сообщить в милицию. В местном отделении никаких сведений не было, и потому Таисия Дмитриевна позвонила дочери Ирине на работу и сказала, что отец пропал.

Ира созвонилась с братом Валерием, и они вместе поехали в Малый Каретный переулок. Там в дверях квартиры ими была обнаружена записка с просьбой позвонить в районное отделение милиции. По телефону Ирине Сергеевне сказали: «Ваш отец травмирован поездом». Что конкретно случилось на железнодорожных путях поздним вечером 6 июня 1977 года, никто не знал. Решили, что произошел несчастный случай по вине гражданина, неосторожно переходившего в темное время суток рельсовую линию и попавшего под поезд. В кармане пиджака нашли паспорт и железнодорожный билет от 4-й зоны, к которой относится станция Правда. Тело погибшего отправили в морг города Пушкина. Проведенные органами внутренних дел следственные действия по выяснению причин произошедшей трагедии результата не дали.

Вместе с тем вызывают недоумение некоторые моменты. Почему Сергей Никифорович покинул дачу, не заперев дом и калитку, как он это делал обычно? С какой целью он оказался на железнодорожных путях, если для того, чтобы попасть на платформу, от которой поезда идут на Москву, переходить два ряда рельсов не требовалось? Естественно, никто не даст теперь обоснованных ответов на эти вопросы. Однако невольно закрадывается сомнение: а не участвовало ли в этих непонятных действиях какое- то неизвестное лицо (или лица), которое и принудило погибшего произвести все случившееся не по собственной воле? То есть не «помогли» ли Сергею Никифоровичу попасть под поезд? Вряд ли сейчас удастся выяснить это. А тогда данное происшествие не слишком встревожило официальные власти. Посчитали, что так порой, увы, случается: пожилой мужчина проявил неосторожность, в результате чего был сбит поездом, и от полученных травм скончался. Что тут разбираться — все вполне ясно.

Страницы личной жизни и служебной карьеры крупного и талантливого государственного деятеля Сергея Никифоровича Круглова я постарался описать на основании имеющихся документов в достаточно строгой хронологической последовательности. Приношу свои извинения, что не все годы в связи с отсутствием у меня необходимых материалов удалось отобразить всесторонне. Однако надеюсь, что эта работа явится лишь основой, первым популярным трудом, посвященным достаточно забытому советскими историками руководителю органов внутренних дел СССР, названному мною Министром сталинских строек.

Судьба предшественников Круглова С.Н. по руководству Наркоматом — Министерством внутренних дел СССР оказалась весьма трагической. Являвшиеся наркомами Ягода Г.Г. (с 1934 по 1936 годы), Ежов Н.И. (с 1936 по 1938 годы) и Берия Л.П. (с 1938 по 1945 годы и министром с марта по июнь 1953 года) были расстреляны. Герой нашего повествования Круглов С.Н., за десять лет своего руководства органами внутренних дел никогда не претендовавший на ведущую политическую роль, в силу совершенно не зависевших от него обстоятельств был снят с должности и отправлен в «информационное небытие», так что даже многие его современники забыли эту фамилию.

Вместе с тем прекрасные организаторские способности Круглова С.Н., его хорошее образование, постоянное стремление совершенствовать свои знания, умение работать с людьми сразу были замечены тогдашним руководством страны. За двадцать лет после окончания учебы в 1938 году он занимал только высокие государственные посты: сначала был направлен сразу в ОРПО высшего партийного органа — ЦК ВКП(б), затем находился на должностях заместителя, первого заместителя и наркома — министра в органах внутренних дел, потом был заместителем министра строительства электростанций, заместителем председателя Совнархоза. И везде, куда его «направляла партия», успешно справлялся с порученной работой. Большое влияние на становление личности Круглова С.Н., выдвинутого на ключевые должности в Наркомате-Министерстве внутренних дел, оказало общение с видными партийными и государственными деятелями советской эпохи. Что бы сейчас ни говорили о Берия Л.П., но его целеустремленность и энергия руководителя крупного масштаба, присущая ему «штабная культура» в делопроизводстве, отдании и исполнении приказов, положительно сказались на формировании организаторских качеств работавших с ним подчиненных. Конечно, в своеобразной сталинской системе управления Круглов С.Н. являлся лишь одним из многочисленных «винтиков» огромной государственной машины, но при этом он умел грамотно и успешно выполнять «великие задумки», подвластные непреклонной воле вождя народов, сохраняя при этом свое человеческое достоинство. Не Круглов С.Н. создал в Советском Союзе систему принудительного труда, но, волею обстоятельств, оказавшись во главе этих «производительных сил социализма», он приложил все свое умение к тому, чтобы добиться наибольшей эффективности работы данного сектора советской экономики. Как и многим другим большевистским руководителям, в этом ему помогали глубокая вера в правильность сталинских установок, убежденность в непогрешимости пути, по которому шла коммунистическая партия, уверенность в приближении «светлого будущего». Необходимо особо подчеркнуть, что при работе на любых постах Круглов С.Н. неизменно относился с большим уважением к людям, не забывал об их запросах и нуждах, постоянно стремился, насколько это было в его силах, оказать им содействие. Несмотря на свое достаточно высокое служебное положение, Сергей Никифорович, проявляя твердость и требовательность в делах, всегда соблюдал тактичность и скромность, не позволял себе ничего лишнего, помимо использования тех льгот, которые ему полагались.

Великолепные организаторские способности генерал-полковника Круглова С.Н., его умение предусмотреть в любом порученном ему ответственном деле все, вплоть до мелочей, произвели неизгладимое впечатление даже на высших руководителей Соединенных Штатов Америки и Великобритании. В знак уважения и признательности «капиталистические правители» удостоили «советского начальника охраны и обеспечения» на Крымской и Потсдамской конференциях высоких национальных наград, которые не часто встречаются у представителей органов внутренних дел и государственной безопасности.

Обозревая биографическую хронику героя нашего повествования, можно отметить, что главным в служебной карьере Круглова С.Н. явился, конечно, десятилетний период руководства им Министерством внутренних дел. Объем работы, выполненный этим ведомством в послевоенный сталинский период, когда в самых труднодоступных местах, порой в сложнейших климатических условиях, были построены и эффективно эксплуатировались промышленные предприятия различных профилей, рудники, гидросооружения, железные и автомобильные дороги и другие объекты, просто обескураживает своей грандиозностью. Естественно, министру внутренних дел все эти достижения дались чрезвычайно интенсивным трудом, нервным напряжением и серьезной потерей собственного здоровья. Но еще больше Сергея Никифоровича, как и любую личность, подкосило несправедливое, намеренно предвзятое отношение к нему со стороны высшего «хрущевско-брежневского» руководства страны. И этого на долю Круглова С.Н. досталось с лихвой: неоправданное снятие с должности министра, необоснованное исключение из партии, беспардонное лишение законной пенсии от МВД, огульное обвинение в несовершенных «грехах», иезуитское отлучение от высококвалифицированной медицинской помощи и другие не менее волюнтаристские «подковырки». Наиболее обидным во всех этих «мытарствах» явилось то, что огромные интеллектуальные возможности, заложенные в незаурядной личности Сергея Никифоровича Круглова, как и многих других наших талантливых людей, так и не были полностью использованы для решения важнейших и интереснейших государственных задач. А в результате такого отношения к одаренным людям, являющимся «природным богатством» нашей страны, оказывается, что к руководству, к власти приходят серые личности, вдохновляемые исключительно собственными амбициями и жаждой наживы. Особенно это проявляется в сферах, связанных с политическими и силовыми структурами.

После смены общественно-политической обстановки в нашей стране о Круглове С.Н. появился ряд публикаций [18–23, 25], как вполне объективных, так и достаточно тенденциозных. Надеюсь, что настоящая книга в какой-то мере поможет правильно отделить «зерна от плевел».

К сожалению, память о многих своих замечательных соотечественниках мы часто хранить не умеем. Вот и в Центральном музее МВД России экспозиция о министре внутренних дел Круглове С.Н., успешно возглавлявшем это ведомство дольше всех своих предшественников, является весьма скромной, не отражающей всех сторон его многогранной деятельности как руководителя. В этом плане огромная благодарность энтузиастам из Государственного архива Российской Федерации, создавшим Личный фонд Круглова С.Н. № 10 146, который позволит будущим исследователям полнее понять и отобразить этого прекрасного Человека с большой буквы.

Отрадно, что память об отце и деде бережно хранится в семьях потомков Кругловых. Главный принцип, который неукоснительно соблюдался детьми Сергея Никифоровича и Таисии Дмитриевны, а теперь передается последующим поколениям, это быть достойными своих замечательных родителей, никогда не пользоваться для решения возникших вопросов высоким положением отца, всего добиваться собственными силами, умом, целеустремленностью и настойчивостью. И в наши дни дети, внуки и правнуки по-прежнему продолжают поминать «родительские даты», могила на Новодевичьем кладбище ухожена и постоянно посещается родными.

Глубокая признательность Совету ветеранов Министерства внутренних дел, который не забывает детей бывшего своего министра, поздравляет с праздниками, организует подарки.

Будем надеяться, что проявляющийся в настоящее время интерес к истории СССР, подлинным биографиям его руководителей, а также появившиеся возможности по использованию ранее закрытых архивных документов дадут возможность узнать много интересного о нашей великой Родине и ее замечательных людях.

17 апреля 2006 года

Ю.Н. Богданов

1. Богданов Ю.Н. Строго секретно. 30 лет в ОГПУ-НКВД-МВД. М:, Издательство «Вече», 2002.

2. Лубянка. ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ. 1917–1960. Справочник. Составители Кокурин А.И., Петров Н.В. М.: Издание МФД. 1997.

3. Кокурин А.И., Петров Н.В. МВД: структура, функции, кадры. Газета «Правда-5» № 3, 4, 5, 6.1998.

4. Кокурин А.И., Петров Н.В. Структура, функции и кадры органов НКВД-МГБ-МВД. Журнал «Свободная мысль», ноябрь 1997 года — февраль 1998 года.

5. Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их руководители. 1923–1990. Историко-биографический справочник. М.: РОССПЭН, 1999.

6. Центральный Комитет КПСС-ВКП(б) — РКП(б) — РСДРП(б). 1917–1991. М:, «Парад». 2005.

7. Кто руководил НКВД. 1934–1941. Справочник. Общество «Мемориал», РГАСПИ, ГАРФ. М.: Звенья, 1999.

8. Залесский К.А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. М.: Вече, 2000.

9. МВД России. Энциклопедия. Главный редактор Некрасов Н.Ф. — М.: Объединенная редакция МВД России, Издательский дом ОЛМА- ПРЕСС, 2002.

10. Лубянка. Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ- МВД-КГБ. 1917–1991. Справочник. Составители Кокурин А.И., Петров Н.В. М.: МФД, 2003.

11. Министерство внутренних дел. 1902–2002 годы. Исторический очерк. М:, Объединенная редакция МВД России, 2004.

12. Регистрация кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР. Ашхабадский избирательный округ Mb 690. Зарегистрирован кандидатом в депутаты Совета Союза Круглов С.Н. Газета «Туркменская Искра» Mb 37 (8411) от 13 февраля 1954 года.

13. Навстречу выборам в Верховный Совет СССР. Встреча избирателей с кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР С.Н. Кругловым. Газета «Туркменская Искра» № 58 (8432) от 10 марта 1954 года.

14. Встречи избирателей с кандидатами в депутаты Верховного Совета СССР. Встреча трудящихся Ашхабада с кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР министром внутренних дел СССР Кругловым С.Н. Газета «Туркменская Искра» № 59 (8433) от 11 марта 1954 года.

15. Десятая Кировская областная партийная конференция. Состав обкома КПСС, избранного на X областной партконференции. Член обкома КПСС Круглов С.Н. Газета «Кировская правда» № 13 (11301) от 18 января 1958 года.

16. Статья о кандидате в депутаты Совета Национальностей Верховного Совета СССР Круглове С.Н. от Кужеперского избирательного округа Марийской АССР. Газета «Марийская Правда» от 23 января 1946 года.

17. Рябой Г. Озаренные пламенем революции. Коллективное фото. Логинов Д.М. Так начиналась история. Об участии Сергея Круглова в работе Зубцовской уездной организации РКСМ. Газета «Ленинский путь» от 29 октября 1968 года.

18. Цитриняк Г. Истории от Кишкина. Общая газета «Мы» № 22 (201) от 5—11 июня 1997 года.

19. Горяинов С. Операция «Особняк». Новая версия смерти Лаврентия Берия. Газета «Неделя» № 22 23–29 июня 1997 года. С. 26, 27.

20. Некрасов В. Ф. Сергей Круглов. Министр внутренних дел СССР с 1945 по 1956 годы. Журнал

21. Млечин Л. Лагерный министр. Газета «Вечерняя Москва» 28 октября 1999 г.

22. Асаулова Л. Дочь наркома. Газета «Щит и меч» № 39 (129) от 24 сентября 1992 года.

23. Кравченко Лариса. Легион достоинства. Газета «Щит и меч» № 18(936) 29 апреля — 14 мая 2004 года.

24. Meet Your Enemy Face to Face. Статья из американского журнала «Sunshine Magazine». 1955.

25. Некрасов В. Ф. Тринадцать «железных» наркомов. М:, Издательство «Версты», Госфирма «Полиграфресурсы», 1995.

26. Личный фонд Круглова С.Н. № 10 146. Архивохранилище Личных фондов государственных и общественных деятелей СССР и РФ. Государственный архив Российской Федерации.

27. Документы о жизненном и служебном пути Круглова С.Н., хранящиеся в фонде Центрального музея МВД России. Москва.

28. Документы о партийной деятельности Круглова С.Н., хранящиеся в Российском государственном архиве новейшей истории.

29. Большая Советская энциклопедия М:, 1970–1977.

30. Большая Советская энциклопедия М:, 1929. том 14, высшие учебные заведения в СССР, авторы Шмидт О.Ю., Челяпов Н., Полоцкий А., Вольфсон С.

31. Роговин В.З. Партия расстрелянных. М:, 1997.

32. История Коммунистической партии Советского Союза. М:, Госполитиздат, 1959.

33. Лекция на открытии выставки в мемориале лагеря «Пермь-36», 2002.

34. Сталинские стройки ГУЛАГа. 1930–1953. Составители Кокурин А.И. Моруков Ю.Н. — М.: МФД: Материк, 2005.

35. Кучер В.Н. Магнитка — это навсегда. Дела и судьбы сталинских директоров. М:, Типография «Новости», 2003.

36. Хлевнюк О.В., Экономика ОГПУ-НКВД-МВД СССР в 30—50-е годы XX века: проблемы и источники. Журнал «Исторические записки» № 5 (123). М:, «Наука» 2002.

37. История сталинского Гулага. Конец 1920-х — первая половина 1950-х годов: Собрание документов в 7 томах. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2004. Том.1. Массовые репрессии в СССР.

38. Там же. Том 2. Карательная система: структура и кадры.

39. Там же. Том 5. Спецпереселенцы в СССР.

40. Хлевнюк О.В., Принудительный труд в экономике СССР. 1929–1941 годы. Журнал «Свободная мысль» № 13,1992.

41. Богданов Ю.Н., Кокурин А.И. Гушосдор НКВД-МВД СССР и его руководители. Газета «Российский дорожник», № 6, 9, 10, 14 за 2004 год.

42. Артемьев С.П. МАДИ в довоенные годы и в годы Великой Отечественной войны (Воспоминания бывшего директора института). М: МАДИ, 2003.

43. Система исправительно-трудовых лагерей в СССР. 1923–1960. Справочник. Общество «Мемориал». ГАРФ. Сост. Смирнов М.Б. Под ред. Охотина Н.Г., Рогинского А.Б. М:, Звенья, 1998.

44. Бешанов В.В. Танковый погром 1941 года. (Куда исчезли 28 тысяч советских танков?). Мн: Харвест, М: Издательство ACT, 2001.

45. Бунич. Л. Операция «Гроза». Ошибка Сталина. М: Издательство Яуза, 2004.

46. Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941 годы (Документы, факты, суждения). 2-е издание, исправ. и доп. — М.: Вече, 2002.

47. Жуков Г.К. «Воспоминания и размышления». М.: Агентство печати, «Новости», 1970.

48. Органы и войска МВД России. Краткий исторический очерк. М.: Объединенная редакция МВД России, 1996.

49. Неизвестный Т-34. Издательский центр «Экспринт», 2001.

50. Посетители кремлевского кабинета И.В. Сталина. Журнал «Исторический архив» № 2—12,1996.

51. «Партийный губернатор» Москвы Георгий Попов. Автор-составитель Таранов Е.В. — М.: Издательство Главархива Москвы, 2004.

52. Бешанов В.В. Год 1942 — «учебный». Мн.: Харвест. 2002.

53. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. М.: Издательство «Русь», 2003. Том второй, книга 1. Начало. 22 июня — 31 августа 1941 года.

54. Там же. Том третий, книга 2. От обороны к наступлению. 1 июля — 31 декабря 1942 года.

55. Великая Отечественная война. 1941–1945. Энциклопедия. М:, «Советская энциклопедия». 1985.

56. Соколов Б.В. Берия: судьба всесильного наркома. М.: Вече, 2003.

57. Из «Отчета о работе Комитета партийного контроля при ЦК КПСС за период с XX по XXII съезд КПСС (1956–1961 годы)». Рассмотрение персональных дел коммунистов, привлеченных к партийной ответственности за нарушение социалистической законности. Известия ЦК КПСС № 11 за 1989 год.

58. НКВД-МВД СССР и вооруженное национальное подполье (Западные Украина и Белоруссия, Прибалтика и Молдова). 1939–1953. Составители Владимирцев Н.И., Кокурин А.И. М:, «Мемориал», 2006.

59. Архивные документы по борьбе с бандитизмом. ГАРФ. Фонд 9401.

60. Хроника человечества. Составитель Бодо Хаденберг. М., 1996.

61. Награда должна найти героя. О полковнике Осокине В.И. Газета «Вестник Замоскворечья» № 3 (228), февраль 2005 года.

62. Емельянов Ю.В. Сталин: на вершине власти. М.: Издательство «Вече», 2002.

63. Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945–1953. Составители Хлевнюк О.В., Горлицкий Й. и др. М.: РОССПЭН, 2002.

64. Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991 годы. Новосибирск. Сибирский хронограф. 2000.

65. А.П. Завенягин: страницы жизни. Автор-составитель Важное — М.Я. — М.: «ПолиМЕдиа», 2002.

66. Город «Зеро». Российская газета. Атомная энергия. 27 сентября 2005 года № 215 (3884).

67. Топтыгин А.В. Неизвестный Берия. — СПб.: Издательский Дом «Нева»; «ОЛМА-ПРЕСС», 2002.

68. Староверов В.А. Секретный проект «Немецкая «Танечка». М.: Издательство «Русь». 2005.

69. Советская жизнь. 1945–1953. Составители Зубкова Е.Ю., Кошелева Л.П., Кузнецова Г.А., Минюк А.И., Роговая Л.А. М.: РОССПЭН. 2003.

70. Богданов Ю.Н. «Послевоенный Гушосдор». Газета «Российский дорожник» № 9—12 за 2003 год.

71. Дороги России. Исторический аспект. Под общей редакцией Надежко А.А. М.: Издательская фирма «КРУК», 1996.

72. Тематический сборник приказов и распоряжений МВД СССР за 1936–1953 годы. Работа ГУШОСДОР НКВД — МВД СССР. Фонд 9401 ГА РФ.

73. Данилов А.А. Политбюро ЦК ВКП(б) в 1945–1952 годах. В сборнике статей «Власть и общество России в прошлом и настоящем». М.: Моспедгосуниверситет. 2000.

74. Павлов М. По следам «Аргонавта». Газета «Русская Германия», № 6/451, 14.02–20.02.2005.

75. Петров Н.В. Репрессии в аппарате МГБ в последние годы жизни Сталина 1951–1953. Статья, 2004.

76. Петров Н.В. Первый председатель КГБ Иван Серов. М.: Материк. 2005.

77. Радзинский Э.С. Сталин. М.: Вагриус. 1997.

78. Мухин Ю.И. Убийство Сталина и Берия. М.: Крымский мост, Форум. 2002.

79. Коломейцев Г.Н. «Хозяин Кремля» умер раньше своей смерти. Газета «Аргументы и факты» № 49, 2002.

80. «Новый курс» Л.П. Берии. 1953. Журнал «Исторический архив» № 4, 1996.

81. Берия: конец карьеры. Под общей редакцией Некрасова В.Ф. М:, Политиздат. 1991.

82. Операция «Особняк». Новая версия смерти Лаврентия Берия. «Неделя» № 22.23–29 июня 1997 года. С. 26, 27.

83. Берия С.Л. Мой отец — Лаврентий Берия. М:, Современник, 1994.

84. Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т.1: Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Главный редактор Фурсенко А.А. — 2-е изд, испр. и доп. М:, РОССПЭН. 2004.

85. Кировская область. К 50-летию Октября. Статистический сборник. Горький. Издательство «Статистика». 1967.

86. Кировская областная организация КПСС в цифрах. 1917–1985. Киров. Волго-Вятское книжное издательство. 1986.

87. Десятая Кировская областная партийная конференция. Дневник конференции за 15 и 16 января 1958 года. Газета «Кировская правда» № 12 и 13 за январь 1958 года.

88. Шевякин А.Л. Загадка гибели СССР. М:, «Вече», 2004.

2 октября 1907 года — родился в деревне Устье Зубцовского района Калининской области.

1909 год — вместе с родителями уехал в Санкт-Петербург, поступил в школу.

1919 год — мать с детьми вернулась в деревню Устье.

1914 год — поступил в Никифоровскую трудовую школу 1-й ступени.

1920 год — поступил в Спасскую советскую школу 2-й ступени.

1922 год — перешел в Зубцовскую советскую школу 2-й ступени.

1923 год — вступил в комсомол.

1924 год — окончил среднюю школу.

Июнь 1924 года — избран членом Никифоровского Сельского Совета Погорельской волости Тверской губернии. Работал секретарем, с декабря — председателем.

Октябрь 1925 года — заведующий избой-читальней в селе Погорелое-Городище.

Ноябрь 1925 года — избран секретарем Погорельской ячейки ВЛКСМ.

Февраль 1926 года — механик, тракторист в совхозе Вахново Погорельской волости.

Июнь 1926 года — избран делегатом XV и XVI волостных съездов Советов Погорельской волости.

1928 год — избран членом правления, затем председателем Единого потребительского общества «Созвездие».

Декабрь 1928 года — принят в члены ВКП(б).

Октябрь 1929 года — рядовой 1-го автобронедивизиона РККА.

1929 год — красноармеец, командир отделения, командир танка, младший автотехник батальона 3-го танкового полка РККА; политинформатор, член редколлегии полковой многотиражки «Танкист», член полкового бюро ВКП(б).

Ноябрь 1930 года — инструктор-механик Учебно-опытного зерносовхоза № 2, станция Тогузак Кустанайской области Казахстана.

Ноябрь 1931 года — студент Московского индустриально-педагогического института имени К. Либкнехта: парторганизатор, секретарь ячейки факультета, член бюро, секретарь парткома института; преподаватель в Учебном комбинате при заводе «Геофизика».

Январь 1934 года — решением ЦК ВКП(б) направлен слушателем особого сектора Института востоковедения, японское отделение; парторг, пропагандист.

5 октября 1934 года — женился на Таисии Дмитриевне Остаповой.

24 августа 1935 года — родилась дочь Ирина.

Сентябрь 1935 год — решением ЦК ВКП(б) направлен на учебу в Институт красной профессуры (восточное отделение); редактор институтской газеты.

5 июля 1937 года — родился сын Валерий.

Октябрь 1937 года — назначен ответственным организатором Отдела руководящих партийных органов ЦК ВКП(б).

20 декабря 1938 года — назначен особоуполномоченным НКВД СССР.

28 декабря 1938 года — присвоено спецзвание — старший майор гб.

28 февраля 1939 года — назначен заместителем наркома внутренних дел по кадрам, начальником отдела кадров НКВД СССР.

4 сентября 1939 года — присвоено спецзвание — комиссар гб III ранга.

Октябрь 1939 года — на XVIII съезде партии избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б).

20 апреля 1940 года — награжден орденом Красного Знамени за успешное выполнение задания правительства по охране госбезопасности.

25 февраля 1941 года — назначен 1-м заместителем наркома внутренних дел СССР.

24 июня 1941 года — назначен членом Совета по эвакуации при СНК СССР.

5 июля 1941 года — назначен членом Военного совета Фронта Резервных армий.

30 июля 1941 года — при объединении НКВД и НКГБ назначен заместителем наркома внутренних дел СССР.

7 августа 1941 года — утвержден председателем Центральной аттестационной комиссии НКВД СССР.

10 октября 1941 года — назначен членом Военного совета Западного фронта.

Октябрь 1941 года — назначен начальником 4-го управления ГУОБР НКВД СССР и командующим 4-й саперной армии.

Декабрь 1941 года — из Действующей армии возвратился в Москву к исполнению обязанностей заместителя наркома внутренних дел СССР.

4 февраля 1942 года — награжден знаком «Заслуженный работник НКВД».

21 февраля 1942 года — награжден орденом Красной Звезды за строительство укрепленных рубежей.

4 февраля 1943 года — присвоено звание комиссар гб II ранга 26 апреля 1943 года — при выделении НКГБ из НКВД назначен 1-м заместителем наркома внутренних дел СССР.

20 сентября 1943 года — награжден орденом Ленина за образцовое выполнение заданий правительства в период Отечественной войны Февраль-март 1944 года — принимал участие в выселении народов Северного Кавказа (чеченцев) в Казахстан.

8 марта 1944 года — награжден орденом Суворова I степени за образцовое выполнение спецзадания.

Март 1944 года — направлен на борьбу с националистическими организациями в Западной Украине.

1 мая 1944 года — награжден медалью «За оборону Москвы» Июнь-июль 1944 года — командирован в Казахстан для проверки работы со спецпепереселенцами с Северного Кавказа.

Август — октябрь 1944 года — продолжение участия в борьбе с националистическими организациями на Западной Украине и в Литве.

20 октября 1944 года — награжден орденом Кутузова II степени за образцовое выполнение спецзадания в условиях военного времени 1 ноября 1944 года — награжден медалью «За оборону Кавказа».

Январь-февраль 1945 года — организовывал охрану объектов специального назначения в Крыму при проведении конференции глав правительств СССР, США и Великобритании.

24 февраля 1945 года — награжден орденом Кутузова I степени за выполнение специального задания правительства, связанного с проведением Крымской конференции.

Апрель-май 1945 — обеспечивал охрану и обслуживание главы Советской делегации на конференции в Сан-Франциско, США.

9 мая 1945 года — награжден медалью «За победу над Германией».

9 июля 1945 года — присвоено воинское звание генерал-полковник.

Июнь — август 1945 года — организовывал охрану и обслуживание делегаций трех держав-победительниц на Потсдамской конференции, Берлин.

28 июля 1945 года — удостоен награды США «За большие заслуги (Командорской степени)» за обеспечение обслуживания и охраны американской делегации на Потсдамской конференции.

30 июля 1945 года — удостоен Превосходного ордена Британской империи и звания Рыцаря Командора этого ордена за обеспечение обслуживания и охраны английской делегации на Потсдамской конференции.

9 августа 1945 года — назначен председателем комиссии по пересмотру структуры и штата НКВД СССР.

15 сентября 1945 года — награжден орденом Ленина за выполнение специального задания правительства, связанного с Потсдамской конференцией.

Июль — октябрь 1945 года — служебные командировки в советскую зону оккупации Германии для решения вопросов по атомному проекту.

30 сентября 1945 года — награжден медалью «За победу над Японией».

29 декабря 1945 года — назначен наркомом внутренних дел СССР.

19 марта 1946 года — в связи с переименованием государственных органов назначен министром внутренних дел СССР.

Март 1946 год — избран депутатом Совета Национальностей Верховного Совета СССР второго созыва.

Июль-август 1947 года — поездка на лечение в санаторий в Карловы Вары, Чехословакия.

20 сентября 1947 года — награжден медалью «В память 800-летия Москвы».

22 февраля 1948 года — награжден медалью «В ознаменование 30-й годовщины Советской Армии и Флота».

6 марта 1948 года — утвержден членом комиссии для подготовки проектов Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов СССР.

Август-сентябрь 1948 года — поездка на лечение в санаторий в Карловы Вары, Чехословакия.

Апрель 1949 года — избран членом Московского областного комитета ВКП(б).

6 августа 1949 года — награжден медалью «За боевые заслуги» за выслугу лет.

29 октября 1949 года — награжден орденом Ленина в связи с успешным испытанием первой советской атомной бомбы.

17 декабря 1950 года — избран депутатом Московского городского Совета депутатов трудящихся.

8 декабря 1951 года — награжден орденом Ленина за успешные испытания атомных бомб на земле и в воздухе.

5 января 1952 года — назначен председателем Коллегии МВД СССР.

1952 год — избран депутатом Верховного Совета СССР четвертого созыва.

19 мая 1952 года — утвержден членом Комиссии по приемке готовых сооружений Волго-Донского водного пути.

19 сентября 1952 года — награжден орденом Ленина за строительство Волго-Донского канала.

Октябрь 1952 года — на XIX съезде партии избран членом Центрального Комитета КПСС.

11 марта 1953 года — в связи с объединением МВД и МГБ назначен первым заместителем министра внутренних дел СССР.

13 марта 1953 года — поручено руководство работой групп и рассмотрение заключений по делам арестованных врачей, бывших работников МГБ и др.

26 июня 1953 года — назначен министром внутренних дел СССР.

Февраль 1954 года — утвержден членом Центральной комиссии по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления.

Март-апрель 1955 года — командировка в Казахстан по вопросу строительства зернохранилищ при освоении целинных земель.

31 января 1956 года — освобожден от обязанностей министра внутренних дел СССР.

13 февраля 1956 года — назначен заместителем министра строительства электростанций СССР.

2 августа 1957 года — назначен заместителем председателя Кировского совнархоза.

25 октября 1957 года — уволен из кадров МВД СССР в запас Советской Армии по болезни; установлена инвалидность третьей степени, назначена пенсия от МВД СССР в размере 40 % оклада.

16 января 1958 года — на X Кировской областной партийной конференции избран членом Кировского обкома КПСС.

27 июня 1958 года — ЦВЭК МВД СССР установлена инвалидность второй группы.

23 июля 1958 года — освобожден от обязанностей заместителя председателя Кировского совнархоза в связи с переходом на инвалидность.

14 мая 1959 года — направил в ЦК КПСС письмо с просьбой разрешить Кировскому обкому снять его с партийного учета.

Июль 1959 года — представил в КПК при ЦК КПСС объяснения по поводу выдвинутых первых четырех обвинений; лишен пенсии от МВД СССР.

28 июля 1959 года — направил в ЦК КПСС Хрущеву Н.С. письмо с просьбой не исключать из партии.

30 октября 1959 года — ВТЭК Свердловского района установлена инвалидность второй группы, в связи с чем назначена пенсия 600 рублей (после денежной реформы 1961 года — 60 рублей).

6 января 1960 года — КПК при ЦК КПСС исключен из членов партии «за грубое нарушение социалистической законности в период работы в органах внутренних дел».

19 января 1960 года — направил письмо секретарям ЦК КПСС с объяснениями по всем предъявленным обвинениям и просьбой пересмотреть вопрос об исключении из партии.

4 апреля 1962 года — в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР изъят орден Суворова I степени.

22 ноября 1963 года — родился внук Сергей.

7 мая 1965 года — награжден медалью «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне».

13 июня 1965 года — родился внук Дмитрий.

1966 год — ВТЭК Свердловского района установлена инвалидность третьей группы, в связи с чем пенсия стала 40 рублей.

25 ноября 1966 года — восстановлена пенсия от МООП СССР в размере 30 % оклада.

1968 год — награжден медалью «50 лет Вооруженных Сил СССР».

1970 год — награжден памятным знаком «25 лет победы в Великой Отечественной войне».

1970 — сгорел дачный дом Кругловых на станции Правда.

1 января 1972 года — родился внук Андрей.

23 февраля 1975 года — награжден медалью «30 лет победы в Великой Отечественной войне».

18 декабря 1976 года — написал, но не отправил письмо Брежневу Л.И. в связи с его 70-летием.

6 июня 1977 года — трагически погиб на станции Правда от травм, нанесенных поездом.

1992 год — в Центральном музее МВД России создана экспозиция о Круглове С.Н. на основании материалов, переданных дочерью Ириной Сергеевной.

2004 год — В Государственном архиве Российской Федерации создан Личный фонд Круглова С.Н. № 10 146.