Ему завязали глаза так, чтобы он не видел ничего, и разбежались кто куда.
— Я здесь, я здесь! — на разные голоса неслось со всех сторон.
Мальчишка, расставив руки, носился по площадке, но дети, дав ему приблизиться почти вплотную, ловко выскальзывали из его объятий, корчили рожи, зная, что он все равно их не заметит, и со смехом отскакивали прочь.
Внезапно мальчишка обо что-то споткнулся и с размаху грохнулся на землю.
Он тотчас сел, потирая ушибленный бок, и в этот момент почувствовал рядом
Какой-то незнакомый запах, непонятная прелость атмосферы, и еще тишина, охватившая вдруг его со всех сторон…
— Эй! — крикнул мальчишка, даже не пытаясь встать. — Что это такое?
Тишина исчезла, в уши снова ударил знакомый гул полуденного двора.
Ребята уже стояли рядом и разом тараторили о чем-то, но слов нельзя было разобрать.
Одним движением мальчишка сдернул с головы повязку и огляделся — никто даже не заметил этого его проступка — игра кончилась, оборвалась посередине, как слишком тугая бельевая веревка, увешанная всяким разноцветным барахлом.
Дети балабонили хором, каждый свое, но все смотрели в одну точку, туда, где лежало
— Его здесь не было, — сказала девочка с косичкой.
— Он не дышит, — пролепетал лупоглазый толстяк.
— Нужно позвать взрослых — предложил кто-то.
И все разом закричали и заспорили вновь.
Посреди двора, на самом солнцепеке, лежал ничком человек. Он был одет в странную, переливающуюся всеми цветами радуги хламиду и не шевелился.
— Я сбегаю за мамой! — сообщила маленькая девочка с челкой, и, прежде чем кто-либо молвил слово, умчалась, словно солнечный зайчик по далекой стене, в свой подъезд.
— Мама, мама, — позвала она с порога, — иди сюда! Во дворе человек лежит!
— Ну чего ты кричишь? — возмутилась мать. — Просто пьяный — эка невидаль. Надо же днем — и так напиться.
— Мама, но ты пойди посмотри. Ведь он не такой,
— Не говори глупостей. И не морочь мне голову. Ступай, поиграй до обеда. А к пьяным нечего подходить. Я запрещаю.
— Но мама же!.. Он не дышит, он совсем
— Перестань молоть чепуху. Или я не буду пускать тебя во двор. Сколько раз повторять: я слишком занята, чтобы играть в ваши игры.
— Папа, — сказал веснушчатый мальчишка, входя в квартиру, — мы нашли человека.
— Так-таки нашли? — усмехнулся отец, — Его никогда не было, а вдруг нашли? С неба свалился?
— Нет. — сказал мальчишка серьезно, — Он во дворе лежит. Мы стали играть и увидели его.
— Вот и пускай себе лежит. Надоест — встанет и уйдет. Вам-то что?
— Папа, он мертвый.
— Глупости. Мертвых людей во дворе не бросают, в особенности днем.
— Почему?
— Улик слишком много. Против того, кто бросил.
— Но он сам,
— Вот видишь. Значит, никакой он не мертвый, если
— Папа, но он очень, очень
— Ну, что ты хочешь от меня? Можешь ты когда-нибудь дать отцу отдохнуть?! Вечные ваши игры в пиратов и привидения. Ей-богу, надоело…
Дети стояли над распростершимся на земле телом и, притихшие, молчали. Никто из них теперь, пожалуй, и не задумывался над тем,
— Бедненький! — наконец, сказала девочка с косичкой, — Ему ведь жарко, наверное.
— Давайте перетащим его к гаражу, — предложил лупоглазый толстяк, — там тень.
Они разом подхватили человека за руки и за ноги и… разом отпустили его.
— Э, — вдруг сказал мальчишка с веснушками, — он какой-то скользкий…
— Он как студень, — подтвердила с челкой и показала всем свои измазанные ладони. Она понюхала пальцы и неожиданно лизнула их.
— Что ты делаешь? — ахнул мальчишка, который до этого водил. — Отравишься!
— А вот и нет, — возразила девочка, — очень даже вкусно, — и она с удовольствием облизала всю пятерню, — Сладкое, как варенье, — пояснила она.
Дети недоверчиво приблизились к незнакомцу, а потом каждый осторожно ткнул в него пальцем и сунул этот палец в рот.
— Вкусно, — подтвердили все, и вдруг воровато огляделись по сторонам, будто перед ними стоял огромный буфет со сладостями, и кто-либо из взрослых мог уличить их в тайном вожделении.
Мигом картина переменилась.
Их теперь уже не интересовало, ни откуда взялся этот непонятный человек, ни само тело. Теперь их занимала лишь одна его суть — или оболочка? — сладкая и потому затмившая все прочие странности — или мерзости, не бросавшиеся сразу в глаза — ведь сладкий труп, если это труп, конечно, — нечто, наверное, безобразное, но какая разница, были ли эти недостатки на самом деле, в конце концов их сахаристость окупала все!..
И дети не выдержали.
Праздники тем и хороши, что случаются редко. А это был веселый, поистине из ряда вон выходящий случай — ну почему же надобно терпеть и не воспользоваться им?!
Взрослые, которые проходили временами мимо, наблюдали привычную картину: дети, сгрудившись в кучу, усердно копошатся над чем-то в углу двора; «строят песочный дом», — с удовлетворением думали рассудительные взрослые и преспокойно шли по своим делам.
Через пятнадцать минут все было кончено.
На земле не осталось ни кусочка от человека и его одежды, ни одного волоска или косточки.
Дети блаженно вытирали липкие губы и пальцы, не удостоив даже вниманием маленький круглый медальон с цепочкой, что висел еще недавно на шее незнакомца.
«Я — червь, но зато я склизкий», — коряво было нацарапано на медальоне, но дети, прочтя это, все равно бы ничего не поняли.
— Ну вот, — довольно сказал лупоглазый толстяк, — почаще бы такое…
— Ой, смотрите-ка, — неожиданно хихикнула девочка с косичкой, — на кого он стал похож! Ты похож теперь на жабу!
— А ты… А ты — на клопа!
— А он похож на таракана!
— А она — на крысу! Ой, умора…
Дети глядели друг на друга и с удивленьем отмечали, как каждый делается вдруг похожим на какого-нибудь гадкого зверя или на мерзкое насекомое. И чем сильнее сладкая плоть незнакомца растворялась в их желудках, тем скорее дети теряли свой первоначальный облик…
Но потом ужасные черты стали незаметно расплываться, уступая место обыкновенным детским лицам и телам, и вскоре пропали совсем.
— Что это такое было? — растерянно спросил кто-то, но все молчали, пораженные не меньше.
Они чувствовали, что подобная метаморфоза в общем-то приятна; приятно было на секунду совершенно перестать ощущать себя людьми; «Я — червь, но зато я склизкий» — этого не читал никто, но съеденный незнакомец словно бы удивительнейшим образом щекотал их души изнутри, оттуда, куда даже взрослый человек опасается заглянуть, — вот в чем была вся сладость их минутного преображения!
Каждый чувствовал, что то обличье, которое он принял вопреки всему, отнюдь не исчезло навсегда, а лишь затаилось в недрах его «Я» и ждет, чтобы когда-нибудь вернуться — и отныне это стало тайной каждого, первой большой тайной, должной впоследствии определить их человеческий подход ко множеству земных проблем…
Дети встали и огляделись по сторонам.
Солнце миновало зенит — время шло к обеду.
Двор был снова пуст, как и часом раньше. Замечательнейший двор, дарящий чудеса…
— Эй, — вдруг крикнул мальчишка с веснушками, — поиграем еще?
— Снова в жмурки?
—
— Идет! Чур не я!..