— С добрым утром, — произнес слабый голос с одной кровати.

— Сам ты с добрым утром, — отозвался голос с другой кровати. — Выключи это, а?

— Для этого нужно встать, а я не могу.

— И что же тебе мешает?

— Ровно то же, что и тебе!

На самом деле утро давно уже закончилось, и был сейчас в славном городе Шенадоре на планете Равор-7 солнечный весенний полдень. На университетской площади, под памятником Трём Самым Умным, разминалось с полдесятка греванов — в соседней академии Духовного слова был сегодня выпускной экзамен. Каждый из греванов сейчас читал проповедь, и при этом старался переорать коллегу, а публика подбадривала то одного, то другого, поэтому на площади было уже шумно. Через час шумно будет настолько, что из гостиничного корпуса лучше бы убраться куда подальше. Выпускные греванов были в университете притчей во языцех. Сначала проповеди до полуночи, а после полуночи — отходная.

Но…

Историки выпускались вчера.

Именно поэтому у историков сейчас не было сил, чтобы вставать и удирать.

В дверь комнаты кто-то робко поскребся.

— Шини, Аквист, вы там? — позвали из-за двери.

— Нет, мы не там, — Шини, кровать которого была ближе к двери, приподнялся на локте. — Неужели незаметно?

— Незаметно что? — страдальчески спросил голос из-за двери.

— Мы — здесь, — наставительно ответил Шини. — Это ты, Ванри, там. А мы как раз здесь.

— О, Триединый… вы меня впустите, наконец?

Аквист сел, потянулся, зевнул, с упреком посмотрел на дверь, лёг, отвернулся к стене и с головой укрылся одеялом.

— Нет, — констатировал Шини. — Видимо, не впустим.

— Почему?

— Потому что я не хочу вставать и открывать.

— Пусть Аквист откроет.

— Он тоже не может.

— Но почему?!

— Потому что он спит!!! — рявкнул Шини.

Греваны на площади орали всё сильнее и сильнее, и, кажется, их стало больше. Ванри продолжал стучать в дверь. А в довершение всего в комнате играла музыка, негромкая, но довольно назойливая — Аквист вчера приволок откуда-то старинный электронный проигрыватель, чтобы дать всем послушать старые мелодии; включить этот проигрыватель он смог, а вот выключить не получилось. Кое-как сумели сделать потише, но у проигрывателя что-то переклинило внутри, и, как ни старались, еще тише сделать не вышло.

— Он должен разрядиться, — предположил умный Шини.

— Ну тогда пусть играет, пока не разрядится, — согласился Аквист.

Увы, проигрыватель оказался стойким, и разряжаться, по всей видимости, не собирался. К тому же его заело на одной песне.

Для Шини это всё оказалось уже слишком.

Он кое-как встал, сунул подушку-валик и одеяло в углубление за изголовьем, сдернул с кровати простынь-паутинку (на ее место тут же выползла следующая), кинул её на пол, и приказал в пространство:

— Дверь!

Реакции не последовало.

— Что за черт?..

Ах, да. Они же приперли дверь старинным комодом, который Аквист нашел на свалке и реставрировал уже года три, но всё никак не мог отреставрировать. Понятно…

— Сейчас, Ванри, — проворчал Шини, отодвигая комод к стене. — Чего тебе надо-то?

Ванри, так же как и Шини с Аквистом, был гермо — поэтому, разумеется, дверь его пропустила. Правила университетского общежития не дозволяли заходить в комнаты не по гендеру. Даже преподавателям. Даже если в комнате происходило что-то не то. Хоть убейся, но в комнату, принадлежащую студентам-мужчинам, например, гермо или девушки войти бы не смогли. А в комнату к девушкам-студенткам не смогли бы зайти ни гермо, ни мужчины. А в комнату к гермо не могли зайти ни мужчины, ни девушки.

Три пола — это хорошо. Но, как сказал однажды Фадан, чем больше полов, тем больше запретов. Двуполые люди, например, в его глазах были бы верхом распущенности, если бы он знал об их существовании.

Ванри выглядел сейчас примерно так же, как будут выглядеть греваны завтра, после отходной. Вид он имел помятый, вчерашний парадный костюм, взятый напрокат — светлая рубашка с поясом, зауженные брюки и длинный бирюзово-золотистый кардиган — словно кто-то жевал, причем весьма долго. На лице у Ванри застыло выражение, которое Шини сейчас охарактеризовал как «сначала я описался, а потом уронил себе на ногу что-то тяжелое».

— Чего тебе надо, Ванри? — безнадежно поинтересовался Шини.

— Фадан сказал, что если вы не ответите, он меня убьет, — пробормотал Ванри.

— Тебя? — опешил Шини.

— Ну да, меня, потому что на всем факультете только я забыл выключить связь, — объяснил Ванри. — Вы в какую ночь ушли?

— В шестую, — Шини потер виски. — А ты?

— А я вообще не уходил, — Ванри зевнул. — Шини, я тебя прошу, включи связь, он очень ругается. Ну очень. Ну, пожалуйста.

Ванри был старостой их потока и редкостным занудой. Впрочем, сейчас это уже не имело значения, потому что никакого потока, слава Триединому, больше не было.

— Ох… Ладно.

Ванри кивнул с явным облегчением и поплелся обратно в коридор — то ли еще кого-то будить, то ли досыпать.

— Аквист, вставай! — приказал Шини, стаскивая с друга одеяло и ловко уворачиваясь от пинка. — Вставай, говорю! Нас Фадан ждёт.

— Да ну, — отозвался голос из-под остатков одеяла, которое Шини, разумеется, порвал. — Еще подождет, не развалится. Он нам больше не начальник.

— Он нам больше, чем начальник, — парировал Шини. — Вставай! Второй день уже, слышишь, как греваны орут?!

Аквист наконец выпутался из одеяла и сел на постели. Его черные волосы торчали во все стороны, а на лице появилось очень нехорошее выражение — мол, Шини, друг, подойди-ка поближе, я очень хочу познакомить твой загривок с моей специальной подушкой, которую раздобыла где-то мама, и которая тяжелее обычной разика в четыре…

— Я хочу нормально жить, — с ожесточением сказал Аквист. — Я хочу спать в своей постели в комнате один!! Я хочу просыпаться не тогда, когда под окнами орут одни, а в комнате — другие!!! Я хочу, чтобы от меня отстали, наконец!!!!

— Так, понял, — Шини отступил еще на шаг, для надежности. — Ты давай, убирай кровать, а я пока пойду, помою лицо, и всё такое…

— Ага, всё такое тоже помой, — зло предложил Аквист. — Иначе сейчас будет отповедь, ведь Фадан не любит, когда от кого-то чем-то пахнет. Особенно когда «что-то» — это последствия вчерашних посиделок.

Фадан являл собой пример того, что феерический лентяй может в этой жизни чего-то добиться. И вполне хорошо существовать.

При одном условии — у лентяя должны быть мозги и отсутствовать всяческие амбиции.

Жил Фадан, как и большинство несемейных мужчин, работавших в университете, на территории рядом с парком, застроенной однотипными маленькими домиками-коробками Его домик был у самого парка, но для Фадана это значения не имело, потому что в парк он ходить не собирался. С точно таким же успехом его домик мог находиться вообще где угодно, потому что из домика Фадан выходил либо на лекции, которые читал, либо, в исключительных случаях, за едой — но такое случалось не чаще, чем раз в полгода, потому что еду Фадан предпочитал заказывать в общей столовой. Или студенты, знавшие, что такое на самом деле их преподаватель, могли что-то принести от щедрот.

Ни одна из лекций Фадана не начиналась раньше двенадцатого дня — он любил посидеть, читая, до третьей, а то и до четвертой ночи, а потом со вкусом и обстоятельно выспаться — до десятого утра, а то и до одиннадцатого, и расписание себе всегда составлял в соответствии с привычками.

Привлекательными для Фадана в этой жизни были три вещи: научная работа, которой он занимался, чтение и сон. Он даже поесть мог забыть, если его увлекало что-то, поэтому, собственно, и оставался худым — еда из столовой к полноте не располагала, студенты подкармливали нечасто, а выходить Фадану было лень. Он был худой, как щепка, и длинный, как жердь — высоким его считали все, роста в нем было (в метрической системе, конечно) два метра двадцать сантиметров.

А еще Фадан лет пять назад выделил среди других студентов Шини и Аквиста. Которые год гадали, что значат все эти намеки, и лишь потом доперли, чего им, собственно, предлагают на самом деле.

Университетское начальство прозрачно намекало Фадану, что ему пора обзавестись полной семьей. Несемейных — не любили.

Фадан намекнул им, что они ему подходят.

Шини и Аквиста намек Фадана озадачил.

Они задумались.

Для таких гермо, как Аквист и Шини, такая партия, как Фадан, была бы весьма неплохой — преподаватель в высокой должности, престижный университет, карьера. В перспективе — неплохие должности, не обязательно при университете, но и не в последнем месте, потому что есть хорошая протекция. Например, можно было бы пристроиться архивариусами, а это всегда верный хлеб.

Да и сам Фадан им нравился: он был незлобивым, любил пошутить, возраст подходящий — пятнадцать лет разницы всего лишь, симпатичный…

Останавливал от первого брака их всех лишь один момент.

Ни у кого из них не было денег.

Совсем.

Ни на что.

Несмотря на престижность университета, зарплаты в нем были небольшими — как и в любой государственной организации на Раворе-7. Семья, разумеется, предполагала собственный дом несколько больших размеров, чем был сейчас у Фадана, обеспечение на первых порах обоих гермо, а потом — обеспечение жены или жен, и, разумеется, обеспечение детей, когда последние появятся.

И вот тут на сцену выступала лень Фадана, который при словах «вторая работа» впадал в ступор самым форменным образом.

Ломать привычный уклад жизни?!

Куда-то ходить?!

Ездить?!

Что-то менять?!

Кто угодно, но только не он.

Сейчас они втроем максимум, что делали — иногда подрабатывали. Чаще всего им заказывали родословные: работа муторная, кропотливая, потому что пойди найди, кто, кому, когда, кем и в каком изломе приходился. Бесчисленные бабушки, дедушки, племянники, основные и дополнительные отцы, боковые ветви, разводы, переезды — всё это нужно было для того, чтобы подтвердить генную линию и то, например, что данный индивид в десятом изломе имел отношение к давно уже не правящей, но еще существующей династии, и поэтому имеет права для вступления, например, в Дворянский сбор. Дворянский сбор — это была тусовка напыщенных снобов с титулами, пыжащихся друг перед другом и при каждом удобном и неудобном случае показывающая свои родовые деревья. Собиралась эта тусовка двенадцать раз в год, в особняках, которые можно было взять в аренду (все такие постройки были, разумеется, государственными), и устраивала там котильоны, про которые потом писали в светской хронике, которую, кажется, никто не читал, кроме участников этих котильонов. Мало кому были интересны подобные сборища, на которые сходились идиоты в потрепанных прокатных костюмах «под старину».

И Фадан, и оба гермо считали, что это всё на самом деле бред и блажь, но за этот бред пусть немного, но платили, поэтому выбирать не приходилось.

Пойти-найти — это всегда было задачей Аквиста и Шини. Фадан, обложившись справочниками и старинными книгами, отпечатанными на полупрозрачной серой бумаге, сидел дома, и говорил, куда надо пойти, чтобы найти. Оба гермо, легкие на подъем, ехали или шли, чтобы подтвердить то или иное предположение. Где они только не побывали за последние пять лет! Старинные поселения, монастыри, Церкви Триединого, в которых были рукописные «книги живущих», архивы, библиотеки… Аквист всегда относился к работе более чем серьезно и дотошно, а Шини, который был обаятельным и смешливым, легко находил подход к суровым хранителям и архивариусам. Результаты почти всегда получались более чем достойными.

К сожалению, на родословных далеко уехать оказалось нереально.

Да, они пытались что-то отложить, но накопительство явно не было сильной стороной ни одного из них. Фадан мог, забывшись, купить какое-нибудь старинное издание на подпольном аукционе; Шини мог пойти в загул и оставить накопления за полгода в одном из нелегальных городских увеселительных заведений, а вроде бы тихий Аквист мог войти в азарт и за час проиграть столько, что потом сам оказывался в недоумении, как же такое получилось.

Деньги у них не задерживались.

Сейчас, например, Фадан благодаря очередному фолианту и вовсе сидел без зарплаты, а проедали они те деньги, которые мама Шини тайком от отца сумела ему отправить — отец категорически возражал против таких отправок, небезосновательно считая, что «этому балбесу пора начинать зарабатывать самостоятельно».

Возле домика-коробки Фадана они спешно привели себя в порядок. Шини, на голове у которого красовались бесчисленные косички, поспешно собрал эти косички и спрятал под повязку, Аквист пригладил свои вечно всклокоченные волосы. Потом Шини расстегнул и заново застегнул куртку, на этот раз на правильные пуговицы. Аквист, подумав, начал было расстегивать свою куртку, но обнаружил, что она застегнута правильно, и застегнул обратно.

— Вроде бы нормально, — с сомнением произнес он, оглядывая Шини.

— Сойдет, — согласился Шини. — Главное, что от нас не пахнет.

— Не очень пахнет, — поправил Аквист. — Всё. Идем.

Домик у Фадана был крошечный, и состоял из одной не очень большой комнаты, очень маленькой кухни и ванной. Перед домиком имелась площадочка, на которой стояли две узенькие высокие лавочки. То есть для Фадана они были вполне нормальными, а вот для остальных высоковаты.

Аквист осторожно приоткрыл дверь и позвал:

— Фадан, доброго тебе дня. Мы пришли.

— Ну так заходите, — раздраженно произнес Фадан. — Два часа уже жду. Совсем совести лишились.

Шини и Аквист протиснулись в комнату.

— Осторожно, — предупредил Фадан. — Не споткни…

Договорить он не успел, потому что Шини как раз в этот момент сделал шаг вперед и полетел ласточкой на пол.

— Эй! — крикнул он, пытаясь встать на ноги. — Фадан, что это еще за хрень валяется у тебя на полу? Я чуть шею не сломал!!!

Аквист уже стоял рядом с «хренью» и с интересом её рассматривал.

— Фади, правда, что это такое? — с интересом спросил он.

— Это привезли сегодня утром, — невозмутимо ответил сидящий в кресле перед рабочим столом Фадан. — Странная штука, да?

В его голосе звучала неподдельная гордость, и на секунду Аквисту показалось, что Фадан — сам автор «штуки». Но это, конечно, было не так.

На полу лежал диск диаметром сантиметров пятьдесят, черного цвета, сделанный из какого-то очень тяжелого и плотного камня. Диск, казалось, был покрыт сетью тонких царапин или трещин, при ближайшем рассмотрении оказавшихся сложным узором. В узоре явно прослеживался ритм, некоторые элементы казались одинаковыми, но, если приглядеться, одинаковыми они не были, различались.

— Интересно… — протянул Аквист, присаживаясь на корточки. — А что это вообще такое?

— Вот как раз это нам и предстоит узнать. Эту… ммм… штуку мне доставили сегодня утром.

— Кто? — спросил Аквист.

— Анонимный заказчик.

— И что именно он анонимно заказал? — Шини, потирая ушибленную коленку, подошел к Аквисту.

— Расшифровку. Того, что есть на этой хрени.

— Таааак, — Аквист задумался. — А откуда она взялась?

— Заказчик написал, что её нашли неподалеку от города, в болоте, месяц назад, — пояснил Фадан. — И у заказчика есть кое-какие предположения про неё. Например, что здесь может быть способ лечения физдецомы. Или способ вернуться назад во времени. Или…

— Физдецомы? — у Шини глаза полезли на лоб. — Физдецома не лечится, это даже дети знают.

— И во времени назад тоже никто не возвращался никогда, — добавил Аквист.

— Вы, кажется, в курсе, что существует версия про древних, которые запросто это всё делали, — сердито сказал Фадан. — В общем, так. Нам с вами наплевать, что там на самом деле. Нас интересуют деньги. И только деньги. Потому что за расшифровку нам обещали…

Он назвал сумму.

Шини шлепнулся на пол рядом с замершим Аквистом.

— Это кто же такой добрый? — с интересом спросил Аквист. На самом деле он даже не подозревал, что существуют разумные, у которых может быть столько денег. Сразу. И ему стало любопытно.

— Неизвестно, кто, — пожал плечами Фадан. — Заказчик анонимный. Но вот те деньги, которые лежат на столе, были вместе с диском. Это, как я понял, на текущие расходы.

— Триединый и все его радетели, — пробормотал Аквист, посмотрев на стол. — Фадан, а Фадан? А может, ну её, эту хрень? Может, мы просто возьмем эти деньги и смоемся?

— Не получится, — покачал головой Фадан. — Потому что если мы смоемся, нам открутят головы. Про это тоже было в записке.

— А если ничего не получится? — с сомнением спросил Шини.

— Если не получится, то нам ничего не грозит. Но давайте-ка всё-таки постараемся, чтобы получилось, — решительно заявил Фадан. — К тому же, это интересно. И благородно. Думаю, если это действительно секрет лекарства от физдецомы, нам будут благодарны многие.

— Или путешествие во времени, — мечтательно произнес Аквист. — Ладно. Фадан, ты нас уговорил. Это всё равно интереснее, чем составлять дурацкие генеалогические деревья. На которых уже впору вешаться самим, настолько это надоело.

— Вот и прекрасно, — подвел итог Фадан. — Что ж, приступим?

— Командуй, — кивнул Аквист. — Мы готовы.

— Эээ… — Фадан задумался. — Значит, так. Нужно отснять все картинки, которые на ней есть, и разослать по музеям. На предмет поиска соответствий. Может быть, где-то было что-то похожее. Про то, что сама эта хрень у нас, никому не говорить! Для всех — у нас есть только картинки.

— А почему? — спросил наивный Шини.

— А потому что вдруг её из какого-нибудь музея сперли! — рявкнул Фадан. — Как можно быть таким недогадливым? Да, Шини, я всегда говорил, что ты умом не блещешь.

Аквист подумал, что Фадан и сам, кажется, не очень сейчас блещет умом — что-то ему подсказывало, что от хрени, валяющейся на полу, лучше держаться подальше. Кстати…

— Фадан, а почему ты её тут положил? — осведомился он.

— Я что, еще и таскать её должен?! — возмутился Фадан. — А вообще, да. Переложите-ка её на стол.

— Спасибо, Аквист, — Шини раздосадованно покачал головой. — Вот тебе не молчалось.

Вдвоем они подняли диск и переложили на стол, не таким уж он оказался тяжелым. Может, килограмм двадцать, может, чуть больше. Шини подумал, что Фадан и сам бы запросто переложил диск, но ему, видимо, было просто лень это делать.

Гад такой.

— Отлично, — солидно кивнул Фадан. Взял электронную лупу, включил подсветку поярче, и принялся рассматривать изображения. — О, а вот это интересно… — протянул он. — Аквист, ну-ка посмотри.

Аквист сел за стол и взял у Фадана лупу.

Линии, из которых были составлены узоры, оказались неоднородными. Издали эта неоднородность выглядела как шероховатости, потертости и мелкие зазубрины, но вблизи оказалось, что это не линии вовсе, а ряды символов, из которых состояли эти линии.

— Таааак… — протянул Аквист. — Угу… ага… Фадан, это какой-то язык. Символы повторяются, есть одинаковые… но я такого в жизни не видел…

— Ну-ка дай лупу, — потребовал Фадан. — Верно говоришь. Смотри, вот круг с хвостом, вот круг незамкнутый, вот круг с палочкой, три палочки, два круга… Знаете что? Это мы пока никому не покажем. Берите фото и снимайте сами узоры. Но издали, чтобы не было видно, из чего состоят линии.

— Фадан, а почему ты этого сам не сделал? — резонно спросил Шини.

— А что я еще должен был сам сделать? — прищурился Фадан. — Может быть, еще и готовить я должен сам?! Или отвечать на почту? Я зарабатываю деньги, и…

— И поэтому сейчас мы едим на мои деньги, — напомнил Шини.

— Не твои, а твоей мамы, — уточнил Аквист. Он приволок громоздкий серый фото и принялся щелкать диск с разных точек.

— Какая разница? — взвился Шини.

— Иди и приготовь еду, — приказал Фадан.

— Вот всегда так, — пожаловался в пространство Шини.

— Ну кто виноват, что ты вкусно готовишь? — примирительно спросил Аквист.

— Папа виноват! Папа! Потому что он повар!!! — рявкнул Шини. — Это вам — вкусно. А у него — Шини, руки из жопы, ацху проще научить готовить, чем тебя, скорее греван спляшет, чем я съем твою стряпню, лучше б ты старинные рецепты собирал… ну, привез я ему как-то рецептов, и что?

— А правда, что? — поинтересовался Фадан, продолжая рассматривать в лупу узоры.

— Покрутил пальцем у виска и спросил, не было ли там вместе с рецептами старинных продуктов, чтобы это готовить. Не знаю, чего он от меня хочет. А вам лишь бы жрать. Всем лишь бы жрать…

Ворча и жалуясь, Шини принялся орудовать на кухне — продуктов было мало, и ему нужно было как-то хитро извернуться, чтобы из них получился не только завтрак, но хотя бы еще обед.

Потому что если они засядут за отправку фото, обедом заниматься будет некогда. А Фадан, несмотря на лень, после того, как Шини и Аквист появились в его жизни, счел очень правильной практику обедать по расписанию.

Наверное, стоит объяснить, кто такие Шини и Аквист, и почему они сейчас танцуют танцы с бубнами вокруг Фадана. Точнее, ради чего. Дело в том, что Шини и Аквист — так называемые гермо, или, точнее говоря, средний пол. У всех разумных и не разумных видов живых существ, обитающих на Раворе-7, по три пола, и ни у кого это удивления не вызывает, наоборот, двуполая система для них выглядит просто-таки верхом разврата и порока, тогда как их трехполая является обыденностью и нормой. Впрочем, рауф, живущие на Раворе-7, о такой системе слыхом не слыхивали.

На деле всё выглядит следующим образом. В любом биологическом виде есть мужчины, которых не очень много, женщины, которых в несколько раз больше, и средние, которых больше всего. Эти самые средние выполняют в цепочке размножения роль передатчиков генетического материала, добавляя в этот материал свои признаки, главным из которых является пол будущего потомства. На одного мужчину приходится приблизительно три средних, поэтому для рауф (так называется раса, живущая на Раворе-7) обычной является ситуация, когда один мужчина состоит в союзе с двумя-тремя средними, а у женщины обычно бывает один-два средних, зачастую соперничающих за её внимание.

Конечно, главным в этих на наш взгляд немного странных союзах являются дети. И ради достижения этой заветной цели многие гермо готовы идти на что угодно, лишь бы выскочить хоть за какого мужчину, найти подходящую милую и красивую женщину, и потом именоваться гордыми словами «определяющий отец». Мужчина, основной носитель генетического материала, становится в этом случае «старшим отцом», ну а мама… а мама всегда остается мамой, что тут еще сказать.

Но проблема-то вся в том, что гермо — много, а мужиков и баб — меньше. Вот поэтому сейчас Аквист и Шини танцуют вокруг Фадана, как пожелает Фадан, и выполняют все его прихоти. И даже кормят этого долговязого дармоеда на свои собственные деньги. По идее, это он их должен кормить, потому что в нормальных семьях мужчины всегда заботятся о своих средних.

Но это в нормальных.

А тут явно не тот случай.

В первый день они добросовестно фотографировали хрень в разных видах и обрабатывали фотографии. Ближе к вечеру Аквист, ворча, что ужин запаздывает, разослал эти фотографии в полсотни музеев, хранителям. Текст писем был одинаковым, а фотографии Аквист к письмам приложил разные. На всякий случай.

Шини, проклиная всё и вся, приготовил ужин, но ужина получилось как-то мало, поэтому Аквисту, который только-только управился с фотографиями, пришлось собираться и тащиться в университетскую столовую за дополнительной порцией еды. Еда в столовой была невкусная и стоила дорого, но альтернативы в это время суток у Аквиста не было, потому что оба магазинчика на территории университета уже закрылись.

Поужинав, оба гермо засобирались к себе. Был уже вечер, а в университете было не принято средним расхаживать по ночам. Да, конечно, они уже закончили, но им еще предстояло получить документы и через декаду освободить комнату, в которую вскоре въедет следующая пара страдальцев, которым предстоит мучиться с университетской программой следующие шесть лет.

Шини и Аквиста ждало общежитие для несемейных гермо, которое, по слухам, было еще круче, чем то общежитие, в котором они жили сейчас. То есть порядки были еще строже. Говорили, что в то общежитие вообще не пускают ни девушек, ни мужчин. Даже на территорию. И порядки там драконьи. И режим очень строгий.

Можно было бы, теоретически, отправиться по домам, но по домам они не хотели.

И вот почему.

Папа Шини, определяющий родной папа, работал в столовой огромного комбината, на котором производились телики. На работе он занимал завидную должность помощника шеф-повара, получал неплохие деньги и кормил, в буквальном смысле, всю немаленькую семью. Поэтому вся семья была, скажем так, толстенькая. Толстенькой была милейшая мама Шини, добрая, как солнышко, и ласковая, как летнее море; толстенькой была прехорошенькая рыженькая сестренка Шини, Агусти, девочка-подросток; толстеньким был старший брат Шини, парень по имени Шаури, который уже выучился на повара, толстеньким был дополняющий отец Шини, Васког, который работал там же, где определяющий, всё в той же столовой, и толстеньким, даже толстым, пожалуй, был старший отец Шини по имени Мар, который работал на комбинате главным бухгалтером.

Один Шини еще подростком заупрямился и заявил, что хочет быть историком. Он, надо сказать, никогда толстеньким не был. И покладистым не был, в отличие от брата и сестры. И вообще в своей семье Шини был словно бы из другой песочницы — пусть его бунты порой и выглядели нелепо, они всё-таки были самыми настоящими бунтами. И папа, пару лет повоевав с сыном, неожиданно сдался. Хоть и ворчал, особенно при матери и при брате с сестрой.

Но один раз…

— Шини, — сказал как-то папа, входя в бывшую детскую. — Пойдем пройдемся.

— Куда, пап? — Шини отложил книжку, которую читал.

— На улицу, — приказал папа. И строго глянул на сына. — Переоденься.

На улице они отошли от дома подальше в молчании, потом папа оглянулся и указал на лавочку рядом с каким-то домом.

Сели.

Папа оглянулся.

Рядом никого не было.

— Ты балбес и охламон, — с места в карьер начал папа. — Не спорь со мной.

— Да я не спорил.

— Заткнись, Шини. Ты балбес и охламон, потому что… — папа глубоко вздохнул и глубоко выдохнул. — Потому что не Мар твой старший папа.

— Чего?.. — Шини обалдело воззрился на отца.

— Того, — папа грустно вздохнул. — Поэтому ты и есть балбес и охламон. Весь в него.

— В кого, пап? — растерялся Шини.

— В балбеса и охламона, — рявкнул папа. — Шини, в своё время я оступился. Один раз. Мне хотелось большой любви. Не влюбляйся, Шини. Это ничем хорошим не заканчивается. Понял?

— Ты меня имел в виду? — Шини обиделся. — Я такой плохой? Это я — то нехорошее, которым заканчивается? Но в этом же ты виноват, выходит дело!

— Не повторяй моих ошибок, Шини, — строго приказал папа. — И поменьше читай всякую муть. Про всяких там «золотых гермо» и прочее. Я не читаю.

Он правда ничего не читал. Вообще ничего не читал.

Да и никто в семье, кроме Шини, не читал.

А зачем?

— Пап, а кто мой старший? — с интересом спросил Шини.

— Не твоё это дело, балбес, — голос папы стал строгим. — Хочешь в университет?

— Ага, — кивнул Шини. — Так ты разрешишь?

Про университет они спорили весь последний год. Потому что Шини категорически не хотел идти в кулинарный техникум.

— Вали, — махнул рукой папа. — Но учти. Если сунешься обратно, пойдешь, куда я сказал. Потому что я согласился продержать балбеса на шее еще шесть лет, но не больше. Скажи за это спасибо маме.

— Скажу, — пообещал Шини. — Пап, а правда? Ну кто мой старший?

— Какая тебе разница-то? — уже всерьез рассердился папа. — Кто… кто мне голову заморочил россказнями, тот и был. И ты, идиотина, у нас поэтому один средний. Не получались от него другие дети. Ни у кого.

— Пап, ты тоже средний, — напомнил Шини очевидное.

— Дурак ты, Шини, — наставительно ответил папа. — Всё. Собирай свои манатки и отчаливай.

Вот поэтому Шини и не хотел возвращаться домой. Стать поваром после шести лет учебы и диплома? Ну уж нет. Уж лучше выйти за Фадана, и стать хранителем или архивариусом, чем до гроба жизни возиться с кастрюлями. К тому же Фадан нравился. Он, конечно, не идеальный, но всё-таки есть в нём что-то такое… что — Шини и сам толком объяснить не мог.

У Аквиста дела обстояли еще хуже.

У него дома была мама-художница, которая работала на фабрике, производившей ткани для мебели, а в свободное время рисовала дома бесчисленные картины, и поэтому дом напоминал жилище сумасшедшего. Оба папы Аквиста, и определяющий, и дополняющий, маму очень любили, и потакали ей во всём, поэтому мама творила что хотела и ни в чем себе не отказывала. Аквист был её единственным сыном, родила она его достаточно поздно (всё не могла решить, от кого она хочет ребенка), и Аквисту досталась вся материнская любовь, на которую она была способна.

И любви этой Аквист боялся, как огня.

— Крошка, — говорила мама сыну, стоящему с ней рядом. — Сегодня на улице прохладно. Надень шарфик, крошка.

Крошка-сын, выше мамы на голову, покорно кивал.

— Да, мама, — соглашался он. — Хорошо, мама.

— Малыш, — говорила мама в другой раз. Малыш съеживался заранее и втягивал голову в плечи. Рефлекторно. — Подай маме тюбик белил. Только не испачкай ручки.

— Да, мама, — привычно соглашался Аквист. Но коварные белила оказывались в бракованном тюбике, и мама со смехом оттирала сыну пальцы тряпочкой, смоченной маслом, и потом рассказывала подругам, что все дети — на всю жизнь дети, до старости.

Быть дитём до старости Аквист категорически не хотел, поэтому, как только позволил возраст, подался в университет, и, к большому удивлению мамы, внезапно поступил. Мама сказала, что старший отец у Аквиста был «большой умница», и, видимо, Аквист пошел в него. К сожалению, старший отец Аквиста умер от физдецомы, когда Аквисту было три года, и Аквист его толком не помнил. Так, какой-то смазанный образ. Черноволосый высокий рауф с желтыми красивыми глазами стоит рядом с его, Аквиста, папой, и улыбается. Больше ничего не осталось.

Собственно, отсюда и происходила тайная мечта Аквиста о машине времени. Ему хотелось посмотреть на отца, понять, каким он был. А еще он хотел, конечно, чтобы физдецома стала излечимой.

Тогда бы отец, наверное, не умер.

На Раворе-7 существовали следующие официально признанные болезни. Их список стоит озвучить, чтобы понять, до какой степени была в свое время опрощена медицинская система этой планеты.

Итак.

Апчихит — простуда.

Попогрыз — геморрой.

Попоболь — понос или запор.

Зубы — зубы.

Головнюк — головная боль.

Физдецома — все прочие болезни.

Кирдык — кирдык.

Если от апчихита существовали порошки и таблетки, от попогрыза мазь, от попоболи фруктовые шарики и промывание, от зубов зуболечилы со сверлами, а от головнюка примочки, то от физдецомы лекарств не имелось. Услышав страшный диагноз, разумные впадали в уныние, потому что оставалось им только одно — побыстрее покинуть этот мир, чтобы не мучиться. Некоторые, правда, почему-то излечивались, но в медицине это явление объяснялось просто: спонтанная ремиссия физдецомы. Или, если угодно, чудо Триединого. Почему оно произошло, пусть греваны объясняют.

Еще существовал кирдык. Кирдык — это когда сразу. Травма, например, или внезапная физдецома чаще всего именно им и заканчивалась. Ну или происходило чудо, и разумный почему-то выживал. Чаще всего, правда, никаких чудес не происходило. Как не произошло чудо со старшим отцом Аквиста.

В общем, домой Аквист не хотел, потому что не хотел превращаться в мамину усладу и вечного ребенка. Он тоже, как и Шини, был не прочь стать архивариусом или хранителем, и Фадан его как партия вполне устраивал.

Оба они, и Шини, и Аквист, сейчас были готовы на всё, лишь бы не возвращаться в свои старые жизни. Надо исследовать хрень? Да с удовольствием. Лишь бы не обратно.

— Ну, в принципе, про рауф ты нормально объяснил, — Скрипач отложил итский блокнотик в сторону. — А что за Равор-7 такой? Что-то он мне больно сильно Апрей напоминает.

— Не, это не Апрей, — Ит, который только-только вышел из ванной, плюхнулся на кушетку и зевнул. — Это так… сборная солянка.

— А что дальше будет? И почему ты это всё назвал «Дело времени»?

— Слушай, с какой радости я должен рассказывать? — Ит хмыкнул. — Вот напишу, прочитаешь.

— Вообще, ты очень тривиально пишешь. У всех графоманов все книжки начинаются с того, что герои просыпаются после пьянки. Твои не исключение.

— А может, я и есть графоман, — Ит, кажется, рассердился. — И вообще, тебя никто читать не заставлял. Не нравится — не читай. Отдай блокнот.

— Точно, графоман, — покивал Скрипач. — Критики не любишь.

— Не критики, а хамства. Отдай, я сказал!

— На, чего разорался. Понапридумывал чушь какую-то, и еще обижается. Ромашка нежная выискалась.

— Рыжий, иди ты в пень, — Ит отобрал блокнот и спрятал в ящик стола. — Не дам я тебе ничего больше читать.

— Потому что обиделся, — поддел Скрипач.

— Потому что зачем читать, если не нравится?

Скрипач пожал плечами.

— Ну и не надо, — резюмировал он. — Не больно и хотелось…

На следующий день Ит после сиесты отправился на рынок, потому что всем захотелось арбуза. Берта настояла на том, чтобы арбуз был съеден не на пляже, а в гостинице — она была категорически против того, чтобы дочери ели плохо вымытый арбуз и потом страдали животами. Ит прихватил две авоськи и двинулся в сторону рынка, а Берта, Даша и Вера в сопровождении Фэба с Киром отправились вниз, в холл, за мороженым.

Гостиница была просто роскошная, и этой роскошью все немного тяготились, но выбирать в данном случае не приходилось — в этот раз их отпуск оплачивал конклав, и конклав выкупил на месяц эти два шикарных номера, и обеспечил проезд, и выдал немаленькие подъемные. Ладно, гулять так гулять, решили все, и поехали «гулять».

Ри с Джессикой и детьми должны были приехать через пару дней: Ри сейчас заканчивал очередной этап работы, не уложился в срок, и их вовремя не отпустили…

Скрипач, убедившись, что все ушли, сначала закрыл дверь номера, а потом принялся за лихорадочный поспешный обыск.

В ящике стола блокнота не оказалось, в рюкзаке Ита — тоже.

— Твою налево, — пробормотал Скрипач, озираясь. — Куда ж ты его сныкал? Вот падла обидчивая.

Он быстро проверил обе кровати (под матрасами блокнота не было), потом холодильник (пусто), потом вещи девчонок (ничего), потом прихожую номера (снова ничего). Минуту подумав, Скрипач направился в ванную, и спустя три секунды вытащил блокнот из щели между чугунной чашей ванны на львиных лапах и стеной, отделанной плиткой «кабанчик». Блокнот был слегка пыльным, видимо, Ит засунул его в щель впопыхах, не наведя предварительно чистоты в импровизированном тайнике.

— Бинго, — удовлетворенно констатировал Скрипач, открывая блокнот. — Сейчас посмотрим, чего ты там накатать успел. Тоже мне, тайны мадридского двора устроил. Говорю же, ромашка…

На третьи сутки общения с хранителями из музеев Фадан озверел. Ну правильно. Одно дело — отправлять одинаковые письма, пусть и с разными фото, как это делал Аквист, а другое дело — вдумчиво отвечать на каждое письмо каждому хранителю, как сейчас приходилось делать Фадану. Причем хранители, как назло, оказались вдумчивыми и дотошными. Всего лишь пять из них возмутились, заявив, что Фадан слишком серьезно относится к шуткам своих же студентов. Остальные сорок пять написали подробнейшие ответы. Причем ответы эти предполагали дальнейшую переписку.

— Нет, я так не могу, — заявил Фадан, выдергивая шнур компа из розетки на стене. — Я так больше не могу!

— А комп-то зачем ломать? — осторожно спросил Аквист. Он видел, что Фадан сердится, и отлично знал: когда Фадан сердится, на дороге у него не стой. Но сейчас ему действительно было жалко комп.

— А и черт бы с ним, — рявкнул Фадан. — Вот что. Ты, — он указал на Аквиста, — завтра поедешь в музей Пятигранного алтаря и поговоришь с тамошним хранителем, вроде бы он признал язык. Ты, — он повернулся к Шини, — поедешь в музей Лунного озера, в Ракэнар, и посмотришь, что есть у хранителя… эээ… а, неважно. Он вроде бы знает, где добывали и обрабатывали такой же камень. Потом оба обратно, и будете дальше отвечать.

— Ночью? — с ужасом спросил Шини. — Фадан, а может, ты?..

Фадан недвусмысленно покосился на стол. На столе лежал очередной фолиант, называвшийся «Нравы и обычаи племени Урдуф шестой династии, записки очевидца».

Всё понятно.

Не дочитал.

— А, да. Шини, приготовь, пожалуйста, на завтра еды, — распорядился Фадан. — Чтобы хватило.

— Не получится, — злорадно ответил за притихшего Шини Аквист.

— Это почему? — нахмурился Фадан.

— А кто сейчас отвечать будет?

Фадан задумался.

— Да, не сходится, — пробормотал он. — Надо что-то делать. Слушайте, а давайте наймем секретаря, — оживился вдруг Фадан. — У нас же есть деньги! Вполне хватит на трёхмесячный найм, если взять, например, студента.

— Ммм, — Аквист задумался. — А трёх месяцев хватит?

— Если не хватит, продлим, — беспечно отозвался Фадан. — Так, тогда на сегодня всё отменяется. И на завтра тоже. Сейчас сделайте объявление про найм и растащите по доскам. Собеседование назначим на завтрашнее утро. И сами придите пораньше.

— На все доски вешать? — уточнил Шини.

— Давай на все, — махнул рукой Фадан. — Будет из кого выбрать.

Доски, про которые они говорили, были рядом с общежитиями факультетов, на них вешались самые разные объявления. В том числе и такие, о временной работе.

— Ладно, — кивнул Шини. — Диктуй, что писать на листочках.

Ранним утром Шини и Аквист отправились к Фадану. Пришли пораньше, с запасом, и обнаружили, что Фадан, конечно, еще спит сном праведника. Шини быстренько «изобразил завтрак» — точнее, он бухнул в кастрюльку брикет сухой каши, налил сверху на этот брикет ацхового молока и добавил шматок масла. Включил подогрейку под кастрюлей, и с чувством выполненного долга пошел в комнату — дальше подогрейка сама справится. Нормальная будет каша, вполне сойдет. А сахар Фадан потом сам добавит.

Аквист сидел в комнате за компом и просматривал вчерашние письма. Явную чушь он пролистывал, а письма посерьезнее отмечал синими закладочками и складировал в сторонку, на эти письма надо будет ответить.

— Шини, глянь, там кто-нибудь пришел уже? — спросил он.

— А чего опять я? — обиделся Шини.

— Потому что я работаю! — шепотом рявкнул Аквист. — А ты…

— А я, значит, прохлаждаюсь, — съязвил Шини. Подошел к окну, выглянул — и вдруг замер. Восхищенно тихо присвистнул.

— Чего ты там увидел? — спросил с подозрением Аквист.

— Иди сюда, — беззвучно отозвался Шини. — Ты только глянь.

За время приготовления каши и чтения писем к домику Фадана подтянулись соискатели. Их было немного, всего лишь шестеро. Двое — парни, явно со спортивного факультета. Трое — гермо, точно не историки, историков они знали почти всех, их было немного. И…

— Обалдеть… — прошептал Аквист.

На лавочке перед домиком сидела девушка. Маленького роста (впрочем, для рауф это как раз было нормой), со светлыми вьющимися волосами, тоненькой талией, и с нежно любимой противоположным полом частью женского организма размера этак четвертого. А может, и больше, разглядеть подробнее сейчас мешала занавеска, за которой залипали Шини с Аквистом. Девушка была хорошенькая. Очень хорошенькая. Хорошенькая настолько, что любой гермо счел бы за честь, если бы такая девушка осчастливила его мимолетным взглядом или улыбкой.

— Аууууу… — беззвучно взвыл Шини. — Аквист, ущипни меня!

Аквист ущипнул.

— Дурак!.. Я же образно говорил!..

— Ты попросил, я и ущипнул, — обиженно ответил Аквист, не отрывая от девушки взгляда. — Про образно ты ничего не сказал.

Девушка была одета в светлую блузочку, темную короткую юбку; на ногах у неё были высокие серебристые сапожки, которые стали модными этой весной, а на макушке оказалась приколота маленькая изящная шляпка фиалкового оттенка. Девушка сидела, рассеянно глядя по сторонам, на коленке её лежала обложкой вверх маленькая тощенькая книжка в серой обложке.

— Ой, какая, — мечтательно протянул Шини. — Мечта… блондиночка…

— Стекло не выдави, — заметил Аквист.

— Чего?.. А… да, не выдавлю…

— Подвинься, — приказал Аквист.

— Это еще зачем? — ревниво спросил Шини.

— Мне плохо видно!

Пара минут прошла в молчаливом созерцании воздушного создания, неведомыми ветрами занесенного к скромному домику и явно по недосмотру оставленному на старой лавочке.

Аквист, однако, опомнился первым, и первым же сообразил, что хочет созерцать это воздушное создание и дальше. Но как убедить Фадана взять именно её, а не кого-то другого?

— Вот бы Фадан её взял, — озвучил общее направление мыслей Шини.

— От нас это не зависит, — с тоской возразил Аквист.

— Или зависит? — задумался Шини.

— А она работать-то сможет? — с сомнением спросил Аквист, продолжая во все глаза глядеть на блондиночку. — Хотя, наверное, сможет.

— Какая разница!!! — Шини облизнулся. — При чем тут работа?!

— И то верно. Так, надо срочно разогнать остальных, пока Фадан не проснулся, — сообразил Аквист. — Возьмет какого-нибудь прыщавого урода или спортсмена…

Шини зябко поежился.

— Не надо спортсмена, — сообщил он очевидное. — Аквист, пошли.

— Куда? — не понял Аквист.

— Как это — куда?! Разгонять!

— Как?

— Сейчас придумаем…

Спортсменов Шини очень удачно оттащил в сторону на входе. Фадана они, по счастью, не знали, поэтому рассказу Шини о том, для чего ему нужен секретарь, поверили сразу.

— Да потому, что я закончил уже учебу, и больше не хочу этим заниматься, — Шини с печалью воззрился на спортсменов. — Он меня достал. Как он меня достал.

Спортсмены были здоровенные. Больше двух метров ростом, плечистые, подтянутые. Одеты скромно, стрижки короткие, взгляды туповатые. Шини на их фоне выглядел в некотором смысле даже жалко: потертая курточка с пятнами кое-где на рукавах, всклокоченные косички на голове, синяки под глазами. Ну, про синяки понятно, нечего было сидеть до третьей ночи, играя в какую-то ерунду, а вот курточку (по мнению Аквиста) давно пора было хотя бы выстирать. Или отдать в чистку.

— Он всё время меня заставляет готовить, — пожаловался Шини. — Всё время.

— Почему? — не понял спортсмен, который был чуть пониже.

— Потому что он всё время жрёт! — ответил Шини с отчаянием. — Проснется — сразу жрёт. Потом днём жрёт. Потом вечером. А я ему готовь. А теперь вы будете. Ну, или один из вас.

— Пойдем, Элу, — решительно сказал спортсмен повыше. — Я готовить не умею.

— Я тоже…

Аквист в это время обрабатывал троих гермо, которых он для разговора оттащил подальше, в сторону от площадочки — чтобы блондинка не услышала.

— Нет, вы ему не подойдете, — вещал он. — Потому что он не совсем секретаря ищет.

— А кого? — с вызовом спросил гермо, у которого на голове были такие же косички, как у Шини, только гораздо более аккуратные. — Партнера?

— В некотором смысле, — туманно ответил Аквист. — Типа того.

— Можно конкретнее? — потребовал второй гермо. Аквист успел заметить, что гермо были аккуратистами, и решил, что есть хороший способ избавиться от этих троих чистоплюев.

— Ну, на самом-то деле партнер у него есть…

— Ты, что ли? — гермо с косичками окинул Аквиста презрительным взглядом.

— Нет, ну что ты, — замахал руками Аквист. — Куда мне. А ищет он… в общем, я у него уборкой занимался… ну, после того, как они…

— Чего-то ты темнишь.

— Я? Да ни в коем разе! — возмутился Аквист. — Просто… ну… он любит всякие приспособления, и… словом… я убирал… ну, после…

— После чего?!

— Того самого.

— И что?!

— Ну… вы… вы такие, как бы сказать… ну, интеллигентные, — Аквист понурился. — Вы же не захотите уборкой заниматься. А после того, как они играют с едой, очень сильно всё испачкано, ну вот я и подумал, лучше предупредить…

— Черти что, — констатировал гермо с короткими волосами, который до этой минуты молча слушал. — Пошли отсюда. Я не намерен возить грязь за такие мизерные деньги.

— В объявлении было про другое, — заметил первый гермо.

— Кто ж в объявлении правду напишет? — резонно возразил Аквист. — Да еще и на доску повесит?

Трое гермо развернулись и отправились прочь по улице.

Аквист ласково улыбнулся им вслед и поспешил обратно к домику. И вовремя — возле домика Шини уже вовсю обхаживал блондиночку.

— …совершенно замечательная работа! Фадан умный, интеллигентный, никогда слова плохого не скажет, — с жаром рассказывал Шини. — И дело у нас сейчас идет очень интересное.

— Дело? — с интересом спросила блондиночка. — Что за дело?

— Историческое расследование, — гордо заявил Шини. — Нам нужно расшифровать надписи и понять назначение одного интересного старинного артефакта.

— Ясно, — блондиночка задумалась. — А что я должна буду делать?

— Фадан расскажет. Ничего сложного. Отвечать на почту, лхус приготовить, позвонить кому-нибудь, — принялся перечислять Шини. — Аквист, где тебя носило? — возмущенно спросил он у подошедшего друга. — Познакомься. Это Бонни. Наш единственный кандидат на должность секретаря, — он сделал ударение на слове «единственный».

— Очень приятно, — Аквист церемонно поклонился. — Бонни, а где вы учитесь? На каком факультете?

— Я не на факультете на самом деле, — девушка опустила глаза. — Я… я на втором курсе в академии Духовного слова. Я греван.

— Что? — Аквист явно растерялся.

— А что тут такого? — удивилась она.

— Да… ничего, — Аквист почесал в затылке. — Темный или светлый?

— Черно-белый, я универсал. Ну, буду универсалом, — поправила Бонни сама себя. — Не верите?

— Почему не верим? — удивился Шини.

— Да почему-то никто не верит, — Бонни пожала плечами.

— А основная специальность какая? — поинтересовался Шини.

— Я шляпница. Делаю шляпки. Для кино и для театра. Вот, посмотрите, — она оживилась. — Видите, какая милая? Это копия шляпки из спектакля «Роза в тернистой траве». Там молодая девушка Роза приезжает в город из села, и влюбляется в гермо по имени Орамос, а этот гермо из богатой семьи, и очень испорченный и избалованный. Его братья и оба отца прочат ему будущее в торговле, где сами работают, а он бездельник и работать не желает. Ну, потому что испорченный. А эта Роза очень хочет, чтобы он изменился и стал хорошим. Ну, чтобы пошел работать, как все, и чтобы на ней женился. А еще у него есть будущий скъ`хара, только этот скъ`хара большой политик, и ему не нужна Роза, ну, чтобы она стала женой Орамоса, ему хочется, чтобы он женился на другой девушке, а эта девушка его старше, и у неё на примете есть еще один гермо, и…

Аквист и Шини молча смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. Наконец, Аквист набрался смелости и попытался вклиниться в словесный поток.

— А шляпа-то тут при чем? — спросил он.

— Шляпа? — Бонни на секунду остановилась, вспоминая, о чем шла речь. — Ах, шляпа! Такую шляпу носит тётя Орамоса, злая сестра его матери. Она…

— Видимо, придется потом дорассказать, — вдруг сообщил Шини. — Фадан, кажется, проснулся.

— Я обязательно расскажу, — заверила Бонни. — Такой спектакль замечательный! Просто прелесть!

— А он большой, этот спектакль? — осторожно спросил Аквист.

— Три с половиной часа идет, — ответила Бонни. — Не очень большой.

— Не очень? — тупо повторил Шини.

— Конечно, не очень! Вот, например, «Красавица и змей» идет шесть часов. С перерывом на обед. Я потом расскажу, — пообещала Бонни. — Ну что, идем?

— И это что, всё? — с недоверием спросил Фадан Аквиста. Шини и Бонни сейчас сидели на лавочке перед домом, а Фадан с Аквистом обсуждали единственную кандидатуру на секретарскую роль.

— Всё, — кивнул Аквист. — Больше никто не пришел.

— Врешь, — тут же осадил его Фадан. — Пришел. Но вы захотели эту девицу. Так?

— Ну… так, — Аквист понимал, что врать Фадану бесполезно. Фадан вообще чувствовал ложь в один момент — долгая практика работы со студентами сделала своё дело.

— И что вы остальным наговорили? А ну, отвечай! Отвечай честно, я сказал! — рявкнул Фадан.

— Эээ… ну… Ладно. В общем…

Выслушав рассказ Аквиста, Фадан с полминуты буравил его взглядом, а затем приказал:

— Снял быстро куртку и лёг. Поганец!

Ну, всё, понял Аквист.

Отшлепает.

Точно.

Фадан был воспитан в старых традициях, поэтому не чурался иногда телесных наказаний — сейчас, например, он явно намеревался взять хлопалку и надавать Аквисту по филейным частям. Хлопалкой служила тщательно ошкуренная деревянная дощечка с ручкой, которая, по словам Фадана, жила в его семье три поколения. Шлепал Фадан не сильно, но вполне ощутимо. И само наказание было ужасно унизительным. И сидеть после этого наказания получалось только на следующий день. Наказывал Фадан редко, всегда только за очень серьезные проступки. Аквисту, например, доставалось в четвертый раз за всё время общения с Фаданом. Первый раз он получил за пьянку, второй — за то, что при всех, в том числе и при Фадане, нахамил собственной маме, третий — когда поставил на кон общие деньги студенческой группы и проиграл, и четвертый — сейчас, за то, что опозорил Фадана перед незнакомыми гермо.

Аквист понимал, что хлопалку он заслужил.

Но легче ему от этого не было.

— Ау… ой… ну… пожалуйста… Фадан… ну хватит!.. я больше… не буду!.. ай… ну, Фадан…

— Если еще раз про меня… кому-то чужому такое скажешь… я тебя вообще выгоню, и обратно никогда не пущу! Ты понял? Паршивец! Поганец! Тварь неблагодарная!!!

— Фадан, я, правда, больше не буду!.. — неблагодарная тварь была готова расплакаться, но делать этого было ни в коем случае нельзя. — Фадан, ну прости!.. Я просто очень хотел… оооой! Чтобы она осталась!.. Ай!.. Мамочки!!!

— Вставай, — приказал Фадан. — Иди, приложи из морозилки что-нибудь холодное. И больше так не делай! Думаешь, мне удовольствие — тебя бить? Думаешь, я этого хочу?

— Не думаю, — Аквист шмыгнул носом. — Фадан, прости, пожалуйста… Но она такая хорошенькая… там такие уроды пришли… и тупые… Два спортсмена, три фраера, из поэтов.

— Аквист, — Фадан взял Аквиста за плечи и развернул лицом к себе. — Тебе Триединым дан язык — зачем? Чтобы ты подошел ко мне, если что-то нужно, и сказал этим самым языком: скъ`хара, я хочу поступить так-то и так-то, ты не против? Или — скъ`хара, мне очень нравится эта девушка, я хочу, чтобы она работала у нас. И всё! Ты понял? Мы бы это обсудили, и, я думаю, решили бы вопрос.

Аквист тяжело вздохнул и кивнул. Фадан утешающее похлопал его по плечу.

— Очень больно? — спросил он с участием.

— А то ты сам не знаешь, — угрюмо ответил Аквист.

— Знаю. Не очень. Так, теперь рассказывай, что это за девушка такая.

Аквист ушел на кухню, вытащил из морозилки большой брикет с замороженным маслом, секунду подумал, потом положил брикет на стул и сел на него. Пострадавшей в неравном бою с хлопалкой попе сразу стало значительно лучше.

— Девушка… её зовут Бонни, она мастер по шляпам. Учится в Духовном слове…

— Она — греван?! — оторопел Фадан. — Она?!

— Ага.

— А какой? Черный или белый?

— Черно-белый, универсал.

— Интересно, — Фадан усмехнулся. — Вот такая воздушная фея, и читает проповеди? Причем черные?

— Ну, как видишь…

Пожалуй, тут стоит немного приостановить наше повествование и рассказать, кто же это такие, греваны.

На Раворе-7, на всем Раворе-7, существует одна-единственная религия. Она называется религией Триединого. И у этой религии существуют служители, которые так и называются — греваны. Служение у них исключительно добровольное, ни один греван не имеет права взять за своё служение ни единой монетки: как только он это сделает, он тут же греваном быть перестанет. Греваны живут, как им заблагорассудится. Они могут уходить жить в монастыри, существующие исключительно на самообеспечении, или могут жить в миру, точно так же, как и все другие граждане планеты. Такие греваны ведут совершенно обычную жизнь, работают на работе, заводят семьи, рожают детей. От остальных граждан их отличает лишь одно: они имеют подтвержденное право нести просветленное слово другим живущим. И делают они это с помощью белых или черных проповедей.

Проповедь греван может читать где угодно — хоть в лесу, хоть в поле, хоть на площади, хоть в общественном транспорте. Вообще везде. Желающие послушать могут остановиться, не желающие просто проходят мимо. Чаще всего греваны читают проповеди белого цвета. Это и жития святых, и различные назидательные истории, и показательные случаи из жизни самих греванов и их знакомых. В конце каждой истории должна находиться мораль, подтверждающая смысл рассказанного. По правилам, если кто-то остановился послушать гревана, уходить этот кто-то не имеет права, пока греван не закончит проповедь. Поэтому проповеди чаще всего читаются короткие, минут на пять-десять. Если, конечно, речь не идет о проповедях праздничных. Эти подлиннее. От пятнадцати минут до получаса. Это, конечно, проповеди белые.

Но бывают и черные проповеди. Они гораздо более жесткие, и порой даже жестокие, да и мораль в них зачастую злая, едкая. В таких проповедях греван имеет право критиковать всё, что пожелает, даже Триединого за несовершенство замысла, например, но чаще всего греван критикует порок, любой порок. И намекает, что за пороком обычно следует наказание.

Черная проповедь может быть совсем короткой, минуты на три, и читать её много сложнее, чем белую. Казалось бы, должно быть наоборот, но греван, если, конечно, он настоящий греван, в любой проповеди обязан выкладываться по полной, подтверждая и окружающим, и себе, что его служение — искреннее, и он сам действительно верит в то, что говорит. Женщины и гермо редко читают черные проповеди, обычно они становятся белыми греванами, а вот среди мужчин черные встречаются чаще, чем белые. Они обладают нужной суровостью и строгостью, ведь черная проповедь обязана и напугать, и просветить, и заставить серьезно задуматься.

Кроме проповедей греваны занимаются еще и другими делами. Например, они собираются для общей помощи — попросит какая-нибудь фабрика убрать территорию, а греваны тут как тут. Или — нужно сделать много подарков для детей на праздники, рук не хватает, и греваны спешат на помощь учителям и родителям из комитетов. Это, конечно, больше молодые греваны. Те, что постарше, занимаются своей работой, и хотя бы пару раз в неделю где-нибудь читают. Чаще всего — для небольшого круга, семьи и соседей по дому, например.

Есть, конечно, греваны-звезды. Их приглашают читать по праздникам на телевидение и радио, их проповеди распространяют, сохраняют. Но таких немного, да и не стремятся греваны к славе, ведь гордыня у них считается как раз пороком, а когда тебя возносят на пьедестал почета и поклонения — это первый шаг к гордыне и есть. А значит, это плохо. И этого лучше избегать.

Учатся греваны чаще всего вольным порядком, именно так училась Бонни в Духовном слове. Часть времени будущий греван проводит на своей обычной работе, а другую часть, обычно по вечерам, слушает наставников, пожилых греванов, и учит в большом количестве священные и околосвященные тексты. Ведь на экзамене может попасться любая тема, а по условиям экзамена проповедь по этой теме ты должен подготовить за час. Дисциплин у греванов не очень много, но к концу обучения они в той или иной степени знают и психологию, пусть по верхам, и философию, пусть не подробно, и историю (по мнению Фадана, они её не знают), и культурные течения, и два-три смежных иностранных языка, чтобы худо-бедно прочесть проповедь не только на своем родном наречии.

Теперь вы знаете, кто такие греваны, и почему Фадан удивился, узнав, что Бонни читает еще и черные проповеди.

— …не знаю, Фадан. Я правда не знаю, я с ней почти не говорил, — Аквист пожал плечами. — Но работа ведь и вправду совсем простая.

— А если она с ней не справится?

— С чем? На письма ответить? С чем там справляться-то?

Фадан вышел в кухню, строго посмотрел на Аквиста.

— Так, в общем, я решил следующее. Даем ей испытательный срок. На месяц. Если справится, хорошо. Нет, значит, нет.

— Спасибо, Фадан, — улыбнулся Аквист. — Ну что? Я их позову?

— Зови, — кивнул Фадан. — Познакомимся с вашей Бонни.

— Она не наша, — Аквист встал. — Она просто…

— Аквист! У тебя все штаны в масле!!! — Фадан всплеснул руками. — Ты на что сел?!

— А что… Ой!!! Мамочки!!! Фадан, что делать?!

— Возьми мои штаны, переоденься, — распорядился Фадан. — Позорище.

— Мне твои штаны будут до подмышек, — заметил Аквист.

— Закатаешь. Бегом!

Переступив порог домика Фадана, Бонни увидела весьма живописную картину. За рабочим столом, на котором высились горы книг и каких-то справочников, сидел высокий черноволосый рауф со строгим выражением на лице. Для пущей строгости этот рауф зачем-то нацепил себе на лоб сильные увеличители, что выглядело странно, потому что в книге, которая лежала перед ним, текст был более чем крупным.

Аквист, с которым она уже познакомилась, стоял рядом с этим самым столом. Одной рукой он пытался листать какую-то книжку, второй — поддерживал сползающие штаны, закатанные до коленей, причем правая штанина была закатана больше, а левая меньше.

— Проходи, — предложил Шини. — Знакомься. Это Фадан, он преподаватель истории и наш… ну… видимо, будущий скъ`хара. Да?

Фадан кивнул.

— Аквиста ты уже видела. Фадан, это Бонни.

— Очень приятно, — процедил Фадан, по лицу которого было видно, что приятно ему на самом деле не очень. — Бонни, расскажите о себе.

Аквист и Шини переглянулись. Они уже поняли, что просить Бонни о чем-то рассказать — штука небезопасная.

— О себе? — переспросил Бонни. — Ладно. Я переехала из Айдивиля, два года назад. Там жила с мамой, тремя папами и двумя братьями. Они мальчишки, младше меня. Еще школьники. Мама работает в ателье, мой папа — плотник, второй папа, который не мой — механик.

— А старший отец? — поинтересовался Фадан.

— Ооо… — Бонни закатила глаза. — Это была такая история! Сейчас расскажу.

Шини закрыл глаза ладонью.

— Вы видите, я беленькая, да? А оба брата у меня рыжие. Ну, как Шини примерно, только потемнее. Мой папа в свое время очень сильно влюбился, но тот мужчина уже был чужим скъ`хара, и не захотел бросать свою семью. А папа очень хотел, чтобы у него и мамы был ребенок от него, потому что он был ну очень красивый! Мама рассказывала, что он был блондин, и с голубыми глазами. Совершенно особенная внешность! И мой папа поехал следом за ними, когда они поехали отдыхать. У того мужчины было двое гермо. Но детей не было! Представляете, какой ужас?

— Что ужас? — Фадан немного оторопел от её повествования.

— Когда семья без детей — это же ужас! И мой папа приехал туда же, где они отдыхали, и неделю уговаривал, чтобы тот с ним встретился. Потом его даже побили эти гермо…

«А я бы убил, — подумал Аквист. Ему на секунду вдруг представилось, что кто-то бродит вокруг них и домогается Фадана. По спине побежали мурашки. — Да я бы точно убил! Ничего себе историйка».

— Ну, в общем, тот скъ`хара пришел к папе в больницу, извиниться за то, что они папу побили…

Угу, денег предложить пришел, чтобы полисандеры дело не завели, дошло до Фадана. Так…

— И мой папа сказал, что ему не нужны деньги, а нужна только любовь, — гордо закончила Бонни. — Ну и тот согласился, но только на одну встречу. И появилась я.

«В кого она, интересно, такая дура? — подумал Фадан. — Папа-то, оказывается, неплохо соображал. Любовь, это надо же. Шантаж чистой воды».

— А папа потом с тем встречался? — невзначай спросил Аквист.

— Нет, — помотала головой Бонни. — Но они переписываются. Папа присылает мои фото. У того скъ`хара ведь больше детей так и не было.

«Тот скъ`хара, видимо, из бездетных, — дошло до Фадана. Он про такие семьи знал, и втихую им завидовал. Ему, с учетом Аквиста и Шини, бездетным остаться не светило. — И небедный. И с мозгами. Только единожды глупо прокололся на хитром папе этой девицы. Да и то исключительно из-за того, что папа сумел выбесить обоих гермо своей назойливостью».

— Скажите, милая, вы хорошо владеете компом? — спросил Фадан.

— Хорошо, — заверила Бонни. — Могу показать. У меня есть в коллекции все общалки, по всем направлениями. Даже своя общалка есть, про шляпки.

— Хорошо, — кивнул Фадан. — Что насчет ответов на звонки? Сумеете справиться?

— А что нужно отвечать? — Бонни задумалась.

— Отвечать нужно по обстоятельствам, — вздохнул Фадан. — Когда что. Если, например, я работаю, — он кивнул в сторону стола, — надо будет ответить, что меня нет, я отошел, буду позже. И уточнить, по какому вопросу звонят. Посмотрите в сети обязанности секретаря, почитайте. Ничего сложного. Ну, еще иногда надо сделать еду и подать её, например. Или заварить лхус. Или отнести куда-то какие-то бумаги. Вы справитесь?

Бонни хмыкнула.

— Ну, не знаю, — протянула она. — Наверное. Я попробую.

— Вот и замечательно, — подвел итог Фадан. — Шини, покажи ей, пожалуйста, кухню. Аквист, разгреби там место за компом, пусть разберется, что и как надо делать с письмами.

Шини прежде думал, что он всё знает о дурах, но оказалось, что не всё. О, нет, далеко не всё! В этот день Шини познал на практике, что такое на самом деле — смешанные чувства. Потому что чувства у него в тот день смешались во что-то совсем непередаваемое.

Сначала Бонни заварила лхус, и заварила его так, что пить оказалось совершенно невозможно. Выяснилось, что готовить она не умеет, потому что «никогда не пробовала». Дома готовили мама и папа, а тут, в академии, она «кушала в столовой». Или кто-то из девочек в общежитии что-то делал. Шини пришлось провести краткий ликбез, в результате которого второй заваренный Бонни лхус получился сносным. По крайней мере, она не положила по полстакана ягод, и налила горячей воды до половины стакана, а не целиком и через край.

Потом Бонни едва не запорола переписку, скопировав шаблон официального письма из сети и вставив его в поле ответа письма одному серьезному старенькому хранителю. Положение спас Аквист, вовремя заметивший, что она делает, и успевший всё исправить.

Следующим номером Бонни был ответ на звонок, во время которого все имели удовольствие слышать следующее.

— Доброго дня. Да, это дом Фадана. А он ушел. Его нет, — Фадан как раз сидел над очередными бумагами. — Когда вернется? Я не знаю. А вы у него спросите, вон он сидит.

Багровый от гнева Фадан отобрал у Бонни трубку, и принялся оправдываться, а Шини с Аквистом в это время беззвучно угорали на кухне.

Потом Бонни обратила внимание, что Аквист почему-то всё время находится на ногах и не садится. Это было уже вечером, когда им пришло время отправляться домой, и поэтому объяснение этого странного факта происходило уже на улице.

— Так почему ты не сидел, Аквист? — с интересом спросила Бонни, когда они отошли на порядочное расстояние от домика Фадана.

— Ну, понимаешь… — Аквист задумался, как бы выкрутиться, и выкрутился так, что потом долго об этом жалел. — Понимаешь, Фадан… в общем, он иногда меня шлепает. Мне это нравится.

— Он тебя шлепает, а тебе это нравится? — Бонни остановилась. Выражение на её личике, против ожидания Аквиста, изменилось, но отнюдь не в сторону ужаса, наоборот — это был восторг. — Тебе нравится, когда тебя шлепают?

— Ну да, — ответил Аквист. — А что?

— Это же мечта! Мальчики, а вы не читали книжку «Оттенки пятидесяти серых»? Ну, там было про девушку одну, которая очень любила шлепать, и у неё было пятьдесят гермо. И она их шлепала по очереди, ну и по синякам смотрела, у кого какой оттенок. Кого можно дальше шлепать, а с кем надо погодить. А они страдали, потому что не могли понять, за кого она хочет замуж. Она была такая красивая, и…

— Чего? — обалдело переспросил Аквист.

— Так вы не читали?

— Нет, — покачал головой Шини. Ни он, ни Аквист даже не предполагали, что такая литература существует в природе. — А про что там еще было?

— Про любовь, конечно, — недоуменно ответила Бонни. — Про что же еще?

— И чем всё заканчивается? — поинтересовался Шини.

— Ну как это чем? В первой книжке она замуж не вышла. Только в третьей. А до этого она выбрала из пятидесяти пять, и…

Шини с тоской посмотрел на Аквиста. Затем — на грудь Бонни. Потом — снова на Аквиста, но теперь уже вопрошающе. Противоречивые чувства не давали ему покоя.

— Так тебе правда нравится, когда тебя шлепают? — переспросила Бонни.

— Чего? — Аквист отвлекся от созерцания того же объекта, что и Шини. — А, ну да. Нравится.

— А чем он тебя шлепает?

— Хлопалкой, — Аквист против воли вздохнул. — Деревянная такая дощечка. На палочке.

— Слушай, а ты хлыстиком не пробовал? — глаза у Бонни загорелись. — И еще там в книжке было, что самое классное, это когда связывают руки женскими подвязками.

— Бонни, но подвязки никто уже давно не носит, — напомнил Аквист.

— Но ведь можно их сшить! — удивилась его тупости Бонни. — Удивительно удачный день. Мне сегодня положительно везет.

Аквист вздохнул. Шини тоже.

Видимо, у них были несколько иные представления о везении.

…Проводив Бонни, они отправились к себе.

— Ну и как тебе она? — поинтересовался Аквист. Шини задумался, прикусил губу.

— Она… она идиотка. Но у неё удивительные волосы, и очень большие… глаза, — сообщил он. — Никогда не встречал девушек с такими большими глазами.

— Да, глаза у неё что надо, — согласился Аквист. — Прямо-таки огромные глаза. Аж дух захватывает.

Шини покивал.

— Ну, хорошо, пусть будет Бонни, — решил он, наконец. — Интересно, что нам Фадан придумает на завтра?

— Он мне на сегодня уже придумал, — Аквист обиженно шмыгнул носом. — Из-за него мне придется спать на животе.

— А хлыстиком не хочешь? — подначил его Шини.

— А не боишься пары-тройки косичек завтра не досчитаться?!

Так, переругиваясь, они добрались до своей комнаты и вскоре завалились спать. День завтра предстоял сложный.

— Рыжий, и какого черта, а? — Ит, возмущенно уперев руки в бока, стоял рядом со стулом, на котором примостился Скрипач с его блокнотом. — Я тебе разрешал брать?!

— Ну не разрешал, и что? — с вызовом спросил Скрипач. — И вообще! Ит, а мозгами пошевелить иногда нельзя? Если бы девочки это прочли, что бы они поняли?!

В комнату вбежала Даша. Она сначала подлетела к Иту, который тут же чмокнул её в макушку, потом привычно показала Скрипачу язык (он тут же щелкнул её по носу), и спросила:

— Пап, чего вы тут спорите?

— Дашуль, вот скажи, если бы кто-то при тебе сказал такие слова… «девушка с большими глазами», ты бы что подумала? — осторожно спросил Скрипач. Даша в ответ насмешливо прищурилась.

— Я бы сказала, что мы на пляже сегодня этих больших глаз видели сто штук. Рыжий, я же не маленькая!

— Тебе пять лет, — напомнил Скрипач.

— Ага. Пять лет и четыре месяца. И чего? Ерунда какая.

— Так что же такое эти глаза? — Скрипач с интересом склонил голову к плечу.

— Рыжий, ты дурак! Это грудь!

— Ясно, молодец, — одобрил Скрипач. — Только давай в следующий раз мы не будем так её называть, хорошо?

— Это почему? — нахмурилась Даша. — Так все говорят. Даже мама.

— Ну, если мама, то можно, — успокоил Ит. — А где Вера и мама, Даш?

— Сейчас придут, они шербет купить хотят, а его не принесли еще. Пап, а вы про что спорите? Ну, папа…

— Понимаешь, зайчик, папа тут ваяет некую хрень типа книжки, только она взрослая, — сообщил Скрипач. Ит показал ему кулак. Скрипач в ответ скорчил рожу. — А я ему говорю, что так писать нельзя, как он пишет.

— А мне можно почитать? Ну пап, ну пожалуйста, пожалуйста! Ну мама же читала «Незнайку на Луне», там же тоже… всякое… и про воров, и про бандитов… Ну папочка, ну миленький!

— Даш, да подожди ты! — взмолился Ит. — Я же пока не написал! Там два крошечных кусочка, и всё.

— А долго ты будешь писать? — дочь нахмурилась, и Ит в который уж раз поразился, до чего она похожа на Берту. Такой же высокий упрямый лоб, такой же завиток волос…

— Не очень, — заверил Ит. — Но, Дашуль… это для правда взрослых.

— Да ну тебя! — дочь обиделась. — Я уже не маленькая.

— Ладно, — решился Ит. — Хорошо. Я тебе прочитаю. Только можно я сначала допишу?

— Так и быть, — милостиво разрешила Даша.

В прихожей номера щелкнул замок, и через секунду в комнату вбежала четырехлетняя Вера. В обеих руках у неё было по стаканчику со шербетом.

— Папа, смотри! Вишневый! — закричала она с порога.

— Круто! — закричал в ответ Скрипач. — Молодец, кисик! Тащи сюда.

— Чего вы так орете? — поинтересовалась Берта, тоже входя в комнату.

— От радости, — ответил Скрипач с достоинством. Вера кивнула, соглашаясь.

— Ох, наедитесь вы сейчас мороженого, потом ужинать не загонишь, — вздохнула она. — А что это вы такое обсуждали?

— Ит опять пишет, — сообщил Скрипач. — Всё то же самое.

— «Насмешников»? — с удивлением спросила Берта. — Господи… делать тебе больше нечего.

— Совершенно нечего, — согласился Ит.

— Почитаешь потом?

— Ладно, почитаю, — кажется, Ит сдался окончательно. — Ничего от вас не спрячешь.

— А чего там дальше было? — с интересом спросил Скрипач.

— Завтра узнаете…

В этот раз Ит блокнот прятать не стал, поэтому искал его Скрипач втрое дольше. Он обшарил все закоулки, но нашелся блокнот в письменном столе, в верхнем ящике. Сказав про себя всё, что он про Ита думает, Скрипач поудобнее сел в кресло и начал быстро читать. На этот раз глава оказалась длиннее, чем прошлая.

Вся семья была пока что на пляже, а он сумел выбраться в номер пораньше. Ит, кажется, догадался, в чем дело, но остальных вполне устроило объяснение, сводившееся к тому, что очень жарко, и очень хочется в душ.

Скрипача, конечно, интересовала не Бонни, а та самая загадочная хрень, с которой началось повествование, и в этот раз ожидания его не обманули. В главе речь шла именно про хрень.

И не только.

Из писем Фадан в результате выделил десяток. Этот десяток показался ему наиболее интересным. Девяти хранителям Фадан ответил лично, отправив Бонни практиковаться на кухню, а к десятому решил послать Аквиста и Шини. Ехать было нужно в другой город, совсем маленький, находившийся, к счастью, неподалеку от Шенадора. Город этот назывался Круглая Гора, и располагался примерно в пятидесяти километрах.

— Прокатитесь, это будет интересно, — Фадан вытащил карту и разложил её на столе. — Городишко старый, заодно и архитектуру посмотрите.

— Фадан, мы вообще-то уже отучились, — напомнил Шини. — Зачем нам сейчас архитектура?

— Затем, что ты олух, олухом и останешься, — Фадан рассердился. — Центр города, в котором нужный музей, имеет так называемую кольцевую застройку. Причем древнюю. Истинную.

— И что в этом такого? — удивился Аквист. — Да половина монастырей и старых городов такую застройку имеют. Еще спиральные бывают, правда, редко.

— Тоже олух, — констатировал Фадан. — Здания в Горе — истинные, ты не расслышал? Они древние, непонятно по какой технологии выстроены. И до сих пор исправно функционируют. Еще с тех времен.

— Ааа… — дошло до Аквиста. — Всё, я понял. Это которые лентой, под углами. Ясно. Серый камень неизвестного происхождения.

— Не совсем олух, — похвалил Фадан. — Да, это такие. Так что берите фото, что-нибудь поесть, и отправляйтесь.

— А фото зачем? — удивился Шини.

— Увидишь…

Денек выдался солнечный, сухой, радостный — в самый раз для путешествия. Аквист и Шини добрались до автовокзала, сели в автобус, и час наслаждались дорогой. Именно наслаждались, потому что погода стояла дивная. Самое начало лета, и как будто праздник вокруг. Небо чистое, ни облачка, деревья стоят зеленые, свежие, не пропыленные, а дома и пригород словно бы принарядились и выглядели ярко и светло.

Обсуждали они по дороге всё подряд, исключая, конечно, то, ради чего ехали. И общежитие, и Бонни, и возможный переезд, и то, где там, в Горе, можно будет пообедать, чтобы не ходить весь день до вечера голодными.

Когда автобус остановился, наконец, на автовокзале, они подхватили свои рюкзаки и отправились на поиски музея.

— Нам, видимо, вверх, — справедливо заметил Аквист. — Шини, посмотри по карте, мы правильно идем?

— А зачем тебе карта для этого? — удивился Шини. — Женщина, простите, вы местная?

— Да, а чего? — толстушка, которую окликнул Шини, остановилась.

— Вы не подскажете, как пройти к музею?

— Ты бы еще про библиотеку спросил, — фыркнула толстушка. — Наверху он где-то. Я, мальчик, тут живу и работаю, некогда мне по музеям ходить.

— Ясно. Спасибо, — ответил Шини вслед толстушкиной спине. — Пошли.

Музей они нашли быстро, правда, пришлось немножко поплутать между домами, которые на самом деле никакими домами не были. А были они постройками (по одной из версий) каких-то очень древних рауф, которые неизвестно откуда привезли неимоверно плотный серый камень и вырезали из него довольно большие прямоугольные здания, расположив их на склоне пологого холма особым образом. Здания стояли не как положено, по прямой, а кольцами, причем слегка под углами друг к другу, и, несмотря на то, что они были разного размера, неведомый архитектор расположил их на склоне с математически выверенной точностью. Каждое здание отстояло от соседа на одинаковое расстояние, и было развернуто по отношению к этому соседу на одинаковый угол.

Сейчас, конечно, о том, что это постройки неведомых древних, не напоминало почти ничего. Часть зданий была облицована, часть перекрашена, на многих висели вывески (чего тут только не было! и сувенирные лавчонки, и столовые, и гостиницы — место-то туристическое, историческое), а те, которые остались жилыми домами, были украшены «под старину». И наличники на окнах, и деревянные аляпистые двери, и мощение перед домами — у каждого дома своё. Кое-где даже с узорами.

Здание музея, впрочем, отыскалось быстро. Оно было большое, и его, о чудо, никто не перекрашивал и не облицовывал. Да и двери были самые простецкие. Ну ясно, музей-то государственный, кто же будет тратиться на украшения?

Как только они вошли, им наперерез выдвинулась пожилая вахтерша, которая тут же начала уже очень хорошо знакомую обоим речь:

— Чего вы претесь, не видите, музей не работает, не экскурсионное время! Расписание на двери прочитайте, остолопы малохольные!..

— Добрый день, — вежливо ответил Аквист, вытаскивая из кармана удостоверение и справку. — Я помощник преподавателя Фадана Киго из университета Шенадора. Мы приехали к хранителю Вайши Орудо, с которым списывался наш руководитель. Будьте любезны, проводите нас к нему.

— Да? — вахтерша, кажется, не собиралась так легко сдавать позиции. — Сейчас проверим, кто тут с кем списывался. Вайша! — закричала она, да так громко, что дрогнули стёкла в старых окнах музейного холла. — Вайша, старый ацох! Иди сюда, тут к тебе какие-то двое явились!..

Голосом вахтершу Триединый явно не обделил, и вскоре Шини с Аквистом услышали торопливые шаги — кто-то спешил к ним через закрытый музейный зал.

— Оташенька, не кричи, милая, я слышу, слышу, — дверь зала отворилась, и в холл ступил пожилой гермо, видимо, тот самый Вайши Орудо. — Я уже пришел.

— Ты пока придешь, ночь настанет, — сварливо ответила вахтерша.

Тут надо пояснить один момент. Дело в том, что гермо расы рауф практически не меняются с возрастом внешне, и до глубокой старости чаще всего выглядят относительно молодо. Ну, конечно, старость не щадит и их тоже — возраст выдают седые волосы, морщинки, выцветшие глаза, но… по незнанию очень пожилого гермо вполне можно принять за молодого. Особенно если он следит за собой.

Впрочем, к Вайши Орудо это не относилось. За собой он если и следил, то это было совсем незаметно окружающим.

Во-первых, он был сед как лунь, во-вторых, одежда его явно знавала лучшие времена, в-третьих, он носил на глазах сильные увеличители, которые оказались еще и подвязанными веревочкой. Ходил он шаркающей походкой, сильно подволакивая левую ногу, и опирался на палочку, причем не ту, которую может выписать врач, а на самодельную. Видимо, подобрал подходящий сучок где-то в лесу.

— Доброго дня, — поздоровался Вайши. — Это вы от Фадана Киго? Да?

— Это мы, — церемонно поклонился Аквист, а следом за ним и Шини. — Доброго дня, уважаемый.

Вахтерша фыркнула. Тут же стало понятно, что Вайши в её понимании никакого уважения не заслуживает.

— Оташ, мы пойдем побеседуем, — снова залебезил гермо. — Мы не очень долго.

— Я тебя не знаю, не долго, — проворчала вахтерша. — Чтобы к обеду был. Учти, я греть не стану, будешь жрать холодное.

— Так Вукер подогреет мне…

— Он спать ляжет! У него давление! А тебе лишь бы лазить по твоим подвалам этим да чушь всякую выдумывать…

Ворча что-то себе под нос, вахтерша удалилась. Вскоре входная дверь хлопнула, и они остались в холле втроем.

— Вы её извините, — попросил Вайши. — Я сам виноват. Не оправдал, так сказать, надежд. И Вукер не оправдал. А ведь так хотелось, так хотелось… Оташенька была такая красивая в молодости!.. Красивая, романтичная… ах, молодость… всё тлен, всё тлен…

— Да нормально, — улыбнулся Шини. — У меня мама тоже орет. То на отцов, то на нас. Бывает.

— Да, син, бывает, — покивал Вайши. — Однако у нас действительно не очень много времени. Пойдемте, юноши.

— …то, что прислал ваш преподаватель. Это феноменально! Это было для меня как гром с ясного неба! Так вы говорите, диск? Идеально круглой формы?

— Ну да, — кивнул Шини.

— Как это похоже на древних, — покачал головой Вайши. — Мы-то и колесо ровно сделать не можем, всё косое и кривое. А это… мальчики, милые, скажите, диск ведь черный, да? Совершенно черный?

Аквист и Шини переглянулись.

— Черный, — согласился Аквист. — Каменный и черный.

— Это не камень, — снисходительно пояснил Вайши. — И дом, в котором мы сидим, на самом деле тоже не из камня.

— А из чего же? — удивился Шини.

— Вот что. Давайте я вам кое-что покажу, — предложил Вайши. — Но, юноши, большая просьба. Никаких научных статей и изысканий на эту тему.

— Почему? — с интересом спросил Аквист.

— А я не хочу, чтобы меня признали сумасшедшим, и до конца моих дней кормили каким-нибудь «спокойствием» или «безмятежностью». Оташенька очень расстроится. Поэтому то, что я вам покажу, вы покажете только своему преподавателю. Но не дальше. Договорились?

— Хорошо, — Аквист задумался. — Если честно, мы и не собирались. У нас частный заказ, и заказчик, я думаю, не ученый. Он-то точно ничего писать не будет.

— Не ученый? — удивился Вайши. — А кто же?

Аквист задумался.

— Мы не знаем, но не ученый точно, — осторожно ответил он. — Мне кажется, ему это надо для себя.

— Для себя, для себя… — забормотал Вайши. — Для себя? Интересно и необычно. Мальчики, у меня будет просьба к вам. Если вы продвинетесь, то напишите мне письмо, хорошо? Я буду вам благодарен.

— Хорошо, напишем, — согласился Аквист. — Так что вы хотели показать?

— Показать?.. Ах, да. Показать. Идемте.

Подвал у музея против ожидания оказался очень и очень глубоким. До этого ни Аквист, ни Шини таких глубоких подвалов не видели — хотя бы потому, что в истинных строениях древних они никогда не бывали. Кроме Круглой Горы существовало на планете, кажется, еще три города, в которых стояли подобные здания, но они были в худшей сохранности, и располагались очень далеко от Шенадора. Да и не увлекались никогда Шини с Аквистом археологией и архитектурой. По большей части их интересовали истории древних родов, правящих и побочных династий, войны, победы… архитектуру они знали, конечно, но гораздо более позднюю.

Спустившись следом за Вайши на четыре этажа вниз, они очутились в длинном коридоре со сводчатым высоким потолком. Никаких стыков между камнями заметно не было — это удивило Аквиста.

— Стыки? — переспросил Вайши в ответ на его вопрос. — А их никогда не существовало.

— Но наверху…

— Наверху — процарапано, — пояснил хранитель. — Это здание на самом деле монолитно. Как и все другие такие же. Вы не знали?

— Монолитно? — переспросил Шини. — То есть вы хотите сказать, что это здание…

— Вы не знаете, что значит слово «монолитно»? — хмыкнул Вайши.

— То есть оно целиком… но сколько же оно весит?!

— Весит? — не понял Вайши.

— Но, получается, эти дома сюда кто-то привез и высек, так? Привез огромные камни, и сделал из них дома? — Аквист лихорадочно заозирался. — Но в таком случае должны быть обломки какие-то! И потом, что за техника может поднять такой камень?! Да еще и целиком, и без трещин?

— Никаких обломков нет и быть не может, сейчас поймете, почему. Так, почти пришли, — Вайши остановился перед неприметной узкой дверью и стал возиться с замком. — Сейчас, сейчас… юноши, помогите-ка мне. Надо перетащить вон те сундуки в коридор. Иначе мы ничего не увидим.

— Зачем в коридор? — не понял Аквист.

— Затем, что я сундуками задвинул то, ради чего вас сюда привел. Нашей науке категорически противопоказаны прорывы и рывки, — наставительно заметил Вайши. — Надеюсь, слово «ортодоксальный» вам объяснять не надо? Догадаетесь, что значит? Вооот. Ага, вон тот сундук еще. А теперь смотрите.

Сначала Аквист подумал, что хранитель чокнулся — тот присел на корточки на пол в углу и принялся что-то поднимать… с совершенно пустого пола. Через секунду участок пола вдруг пошел вверх, как крышка люка, и слегка отъехал в сторону. Участок этот имел правильную овальную форму, и оказался тонким, сантиметра два, не больше.

— Здорово, да? — гордо улыбнулся Вайши. — Посмотрите, что там.

Шини и Аквист покорно заглянули в отверстие в полу и оторопели.

— Простите, но это… это кости? Такие огромные?! — с ужасом спросил Шини. — Триединый меня возьми…

— Это не кости, — снисходительно ответил хранитель. — Это то, что поддерживает дом, в котором мы находимся. На самом деле эти штуки больше похожи на прожилки в древесном листе, просто они много больше, и давно, как бы правильно сказать, мертвы. Они пронизывают весь дом…

— Как вы это поняли? — поинтересовался Аквист. Он тоже сел на корточки, и осторожно потрогал «кость». Шершавая светло-серая поверхность, выходящая наружу, и — уходящая внутрь пола строения, окруженная тем самым «серым камнем», из которого, как он до этого момента думал, был построен весь дом.

— Видите дырочку? Это я просверлил. Надо сказать, было сложно, — гордо заметил Вайши. — Внутри кость полая. Я запустил в неё проволоку, и проволока прошла по каналу далеко внутрь дома. На несколько метров. Она бы, наверное, прошла и дальше, но канал стал слишком узким. К тому же он ветвится.

— Так что же получается… — потрясенно произнес Шини.

— Получается, что эти дома никто не строил и сюда никакие камни не возил. Это дома кто-то вырастил здесь. Они росли, юноши. Эти дома когда-то были живыми.

Часом позже они сидели наверху, в кабинетике Вайши, и пили вкуснейший лхус, заедая традиционным для рауф печеньем, тоже из ягод рибира. И слушали Вайши, у которого, как выяснилось, действительно было что рассказать.

— …просто поразительная слепота, — сердился старый хранитель. — Вот смотрите. Вы используете простыни-паутинки, да?

— Ну да, — покивал Аквист. — И одеяла. Не дома, а в общежитии. Дома они обычные, из ткани.

— А что такое простынь-паутинка, юноша? — склонил голову к плечу Вайши. — Что она такое?

— Она… — Аквист осекся. — Черт. Она растет. Как лист, да. В контейнере. Туда раз в месяц насыпается стружка, и простынь растет. Одну снял, другая вылезла.

— Вот в этом — весь наш народ, — горестно вздохнул хранитель. — Растет она, понимаете ли. Не дошло еще?

— Нет, — честно признался Шини.

— О, Триединый… эти дома и простыни — на самом деле одно и то же! Это технология древних, которая каким-то чудом дожила до наших дней! Но к ней все настолько привыкли, что уже и не думают, откуда что берется. Как работает простынь, Аквист?

— Там есть контейнер, в нем бактерии. Бактерии питаются стружкой. И вырабатывают простыню, — заученно ответил Аквист. — Она выезжает на роликах взамен старой.

— Юноша, ты думаешь, что наша наука, которая есть сейчас, способна создать такие бактерии? — Вайши рассмеялся. — На, смотри, вот это снимок участка простыни с сильным увеличением. Ничего не напоминает?

— Так это же те самые кости из подвала! — поразился Шини. — Один в один!

— Потому что это одна и та же технология, — снисходительно пояснил хранитель. — Только масштабы разные. И программы у бактерий тоже разные. Одни умеют делать самый примитив, а вот другие, которые работали над этим домом, умели много больше.

— Здорово, — зачарованно произнес Аквист. — Но, Вайши, простите, при чем тут наш диск? Я пока что не могу увязать одно и другое.

— Увяжешь, — пообещал хранитель. — Только… мальчики, скажите, если мы с вами кое-куда пройдемся, вы меня потом покормите? Просто Оташенька… она будет очень сердиться, а я должен обедать обязательно, понимаете? С этой работой я себе испортил желудок.

— Ну, покормим, я думаю, — Шини полез в кошелек. В кошельке у него лежали три розовые бумажки, которые выдал Фадан на поездку, и одна фиолетовая бумажка, своя. На эти бумажки предстояло еще купить обратные билеты.

— Да покормим, конечно! — заверил Аквист. — А вы нам подскажете столовую какую-нибудь, чтобы не очень дорого было.

— Ой, это запросто, — заулыбался Вайши. — На площади есть столовая для шоферов. Там очень вкусные лепешки, суп и зеленая каша. И лхус неплохой. И там дешево, туристы в неё не ходят, потому что про неё не знают, она так хитро спрятана.

Аквист подумал, что Вайши, видимо, является частым гостем в этой столовой. Что немудрено при такой заботливой и доброй жене. Вспомнив Оташеньку, он ощутил, что желания жениться у него особенно что-то и нету. А вдруг попадется такая же мегера? Что тогда?

Или, что еще хуже, такой мегерой окажется Бонни…

Додумать, впрочем, ему не дали. Вайши засобирался — переобулся в высокие ботинки, привязал к своей палочке шнурок, чтобы было удобнее вешать её на руку, и нацепил кепку с длинным козырьком, которая сразу же сделала его похожим на забавную птицу Футу из мульта про веселого ацоха Пуби.

— Идемте, юноши, идемте, — поторопил Вайши. — Поверьте, это того стоит.

Повел их Вайши, как они сразу и подумали, в сторону Круглой Горы, той самой, которая дала название городу. Гора на самом деле была не горой, а скорее высоким холмом, поросшим старым лесом. Туристов на неё водили много. Гора считалась священной, на вершине её стоял большой храм Триединого, и в преданиях говорилось, что именно из-за этого гора стала тем, чем являлась. Древней святыней, местом поклонения.

Вайши, однако, не пошел к туристическому маршруту, он, как только подошли к холму, свернул направо, на неприметную тропинку, и отправился по ней. Тропинка вскоре сошла на нет, и дальше они шли через лес напрямик, благо, что лес был сухой и почти без подлеска, который, как известно, ходить мешает.

— Мальчики, еще долго, — предупредил хранитель. — Если хотите, можно передохнуть.

— А долго — это сколько? — поинтересовался Аквист.

— Где-то час. Нам надо на другую сторону холма.

— Ого, — покачал головой Шини. — Час туда, час обратно… мы к обеду не успеем, точно.

— Ничего, к четвертому дню вернемся, — заверил Вайши. — Водичка с собой есть, и ладно. Плохо только то, что Оташенька будет ругаться.

Поводов поругаться у Оташеньки, как подумал Аквист, будет много больше, а не только опоздание к обеду. Пока шли, успели влезть в репейники, причем высокие, и потом Шини долго вытаскивал их колючки из своих косичек. Потом Аквист угодил ногой в лужу, не замеченную из-за высокой травы, а потом Вайши забыл у кустов, в которые отошел по делам, свою палочку, и пришлось за ней возвращаться.

Место, в которое привел их Вайши, находилось примерно на середине склона, и выглядело совершенно обычно. Всё тот же лес, ничего особенного. Но когда подошли, оказалось, что здесь находится яма от упавшего огромного дерева, из-за падения которого со склона сползла часть грунта, и под ней…

— Аквист! Смотри! Это ведь точно такие же буквы, как на диске! — возбужденно закричал Шини. — Вайши, этот камень…

— В этих камнях, как я думаю, весь холм, — невозмутимо ответил хранитель. — Дерево было старое, сидело глубоко. Вот и вывернуло большой кусок земли, когда упало. Мы видим только угол камня. Я думаю, он больше. Много больше.

— Ух ты, — Аквист положил рюкзак на землю рядом с глубокой ямой и полез вниз, следом за Шини. — Как будто действительно угол, да? Только он разрушенный сильно. Весь в трещинах.

— Нет, мальчик, он не разрушенный, ты ошибаешься. По этому камню стреляли из чего-то. Сами по себе они не разрушаются. Вон там, дальше, глядите…

В указанном им месте из земли торчал еще один камень. Вернее, была видна только его верхняя грань. Абсолютно ровная, без единой щербинки.

— Вайши, это феноменально, — восхищенно сказал Аквист. — Но почему, Триединого ради, ты до сих пор не подал заявление о раскопках?! Ведь это действительно сенсация!

— Дурак ты молодой, сенсация, — проворчал Вайши. — Этот холм — святое место. Его охраняет государство. А если государство что-то охраняет…

— То лучше не соваться, — закончил Аквист. — Знаю. Но всё-таки…

— Не «всё-таки», — оборвал его Вайши. — Сам посуди. Что им, всю историю переписывать, что ли?

— В смысле? — не понял Аквист.

— Как выяснить, для чего нужен этот холм, на котором стоят в огромном количестве одинаковые камни? С чем это связано? Кто это сделал? Когда? Зачем? — Вайши хмыкнул. — Этак, знаешь, можно докопаться до того, до чего не следует. Но я вот немножко докопался. Пожалуй, стоит сказать об этом тут, а не в городе.

Шини вылез из ямы, сел на сухую траву. Аквист тоже.

— Этот холм, как и город, построили никакие не древние, — веско произнес Вайши. — То есть построено это всё давно, но не нами.

— А кем? — спросил Шини с интересом.

— Это были пришельцы, — невозмутимо ответил хранитель. — Пришельцы с далеких звезд.

— Да ладно, — хмыкнул Шини. — Не бывает никаких пришельцев, это даже дети знают. Холм действительно интересный, и камни тоже, но… Вайши, я думаю, что это всё-таки технологии древних.

— Древних? — хранитель ухмыльнулся. — Да ну. Мальчик, скажи, почему наша планета называется Равор-7? А? Почему не просто «Равор»? Откуда эта семерка взялась?

— Из-за звезд в созвездии десницы Триединого… — начал Шини, но Вайши не дал ему договорить.

— Чушь! — резко ответил он. — Это чушь! Триединый был семипалым, что ли? Звезд в созвездии пять! А не семь. Откуда семерка, мальчики?

Шини и Аквист переглянулись. Аквист пожал плечами.

— Ну и откуда? — спросил он.

— Оттуда, что наш мир был седьмым в какой-то цепочке, — пояснил хранитель. — В цепочке из миров.

— То есть ты хочешь сказать, что и город, и холм были как-то связаны с пришельцами? — Шини недоверчиво покачал головой. — Но как? И зачем им понадобилось строить… вот такое?

— Вопрос хороший, — одобрил Вайши. Поискал, куда бы сесть, и сел в результате на поваленное дерево, то самое, под которым скрывался древний камень. — Думается мне, что этот холм служил для связи с другими мирами, а те, кто этой связью занимался, жили в нашем городе. Это было что-то, с помощью чего можно передавать сообщения… куда-то. Что-то типа огромного телека или радио. Этот холм работал как усилитель сигнала.

— И куда мог идти этот сигнал? — Шини, кажется, уже начал верить в то, что говорил хранитель.

— Я потихоньку консультировался с астрономами, и они сказали, что в определенное время года этот холм развернут так, что его вершина получается направленной четко в сторону Полярной Девы. Так что, видимо, он для этого и был.

— Для связи с Девой? — Аквист задумался. — А там разве есть планеты, на которых может быть жизнь?

— Езжайте к астрономам, — посоветовал Вайши. — Может, они что подскажут. Ну и потом… буквы. Вы же видите, что буквы одни и те же?

— Но что они могут значить? — задумался Аквист. — Да, они точно такие же, как на нашем диске.

— Поскольку я уже давно тут брожу, и камень не первый, я кое-что успел расшифровать, — гордо ответил Вайши. — Заодно получил еще и лингвистическую степень. Так вот, смотрите. Эта закорючка с хвостиком произносится как «тс» или «ц». Вот этот кружок напоминает открытый рот, и это гласный звук, «о». Незамкнутый круг читается как «с», кружок с хвостиком «а». Я дам вам свою расшифровку буква/звук, но… — Вайши замялся. — Я не сумел подобрать ключ к языку.

— Почему? — спросил Аквист.

— Потому что этот язык с нашими не связан. Никак. Я перебрал почти все наши языки, но… увы… может быть, кому-нибудь повезет больше, — он с надеждой глянул на Аквиста. — И этот кто-то напишет мне потом письмо.

— Но что там может быть, в этих письменах? — полушепотом произнес Аквист. — Вдруг действительно что-то стоящее? Тайна полетов в космос, лекарства от болезней… Вайши, это было бы здорово.

— Не то слово, — покивал хранитель. — Давайте, делайте фото этого всего, и пошли. Я ужасно хочу кушать. Вы, наверное, тоже.

До столовой они добрались только к пятому дню, зато, по словам Вайши, аппетит нагуляли отменный. Столовая оказалась маленькая, и располагалась она в подвале одного из домов на площади. Конечно, этот дом был самый обычный, не постройки древних, но Шини и Аквист, заинтригованные сегодняшними событиями, всё равно начали озираться.

Взяв на раздаточной стойке по полному подносу и расплатившись (еда и впрямь оказалась очень дешевой), они уселись за столик в уголке и принялись обедать.

— Вайши, а что ты скажешь насчет диска? — спросил Шини, когда они расправились с супом и перешли к хваленой зеленой каше. Каша и впрямь оказалась вкуснейшая. Зеленой её называли из-за того, что к сваренной крупе добавлялось большое количество мелко порубленной зелени трёх видов, а еще можно было взять отдельно мелко порезанное мясо — с ним каша становилась еще лучше.

— Насчет вашего могу с уверенностью сказать одно — он точно связан с такими же поселениями древних. Фадан написал, что диск был найден неподалеку от Шенадора, да? А где именно? — Вайши зачерпнул полную ложку кашу. — Ммм… прелесть… Шини, можно мне будет потом еще полпорции?

— Можно, — вздохнул Шини, про себя удивляясь прожорливости худенького хранителя. — Фадан не сказал нам, где именно нашли диск. А что?

— Мальчики, скатайтесь на болото возле поселка, который называется Красная дорога. Сдается мне, это именно то болото. Примечательное болото, нужно сказать.

— И чем оно примечательно? — осведомился Аквист. Свою кашу он уже доел, и теперь думал, хочется ему еще или лучше перейти к десерту — толстенному куску пирога с молочной заливкой.

— Мальчики, скажите, вы видели в Шенадоре здание Высшего Суда? — Вайши прищурился. — Скажите, чем оно облицовано?

— Темно-красный камень, не помню, как он называется, — Аквист решил, что каши ему всё-таки хочется. — Вайши, тебе полную порцию взять, или половинку?

— Давай полную, чего-то я голодный… Камень этот, мальчики, так и называется — краснодорожный сланец. Но маленькая проблема. Он встречается в очень интересных местах. И это очень странный камень.

— Что ж в нем странного? — удивился Шини.

— У тебя карта есть?

Расстелить карту на заставленном квадратными тарелками столе оказалось непросто, но они кое-как справились.

— Вот смотрите, — Вайши ткнул пальцем в карту. — Это — поселок Красная Дорога, да? Там есть небольшая выработка камня. Теперь дальше. Село Красный След. Там тоже вырабатывают этот сланец, но не для облицовки, а для поделок. Досочки там, подставочки. Дальше — снова поселок, Алый Путь. Снова выработка, правда, совсем маленькая. Дальше…

То, что показывал Вайши, выглядело как горячечный бред, но, тем не менее, карта оставалась картой, а факты — фактами. Множество поселков, сел, деревень, городков, имевших в своих названиях слова «алый», «красный», «рубиновый», «вишневый» и прочее, располагались по одной линии. Ну, почти. Все они вписывались в плавную кривую, которую Вайши начертил на карте карандашом.

— Понятно, да? — гордо заметил Вайши. — А теперь еще один фокус. Все выработки сланца находятся только на этой линии. И нигде больше в мире он не встречается.

— Да ладно, — не поверил Аквист.

— А ты проверь, — предложил хранитель. — Я еще скажу. Все залежи камня всегда одинаковы. И толщина слоев в пласте тоже одинакова. От десяти сантиметров до метра. Но значение всегда ровное.

— Ровное число? — удивился Шини.

— Ага, — удовлетворенно хмыкнул Вайши. — Но есть еще одна тайна, про которую вообще никто, кроме меня, не знает. Тут, у Горы, тоже есть месторождение. Не разработанное. Что греха таить, я туда иногда хожу взять камушек-другой. Семью кормить надо, а резчики мне неплохо платят. Тут шикарный камень. Алый, полупрозрачный… с ровной прожилкой.

— Так что это может значить? — напрямую спросил Аквист.

— Понятия не имею, — признался хранитель. — Есть мыслишка, что этот камень — остатки какой-то древней дороги.

— Такая длинная дорога? — усомнился Шини. Он подцепил на вилку кусок пирога с подливкой и блаженно зажмурился — пирог был диво как хорош. — И почти что вся прямая? Вайши, ты прости, но в это я поверить не могу.

— Ну и не надо, — старый хранитель, кажется, немного обиделся. — Ну и не верь.

— Да ладно, правда, — Шини отложил вилку. — Ну ты сам подумай. Как делать дорогу такой прямой, когда у неё на пути будут попадаться то реки, то горы, то холмы, то болота? Нелогично это получается. Дороги так прямо не строят. Учитывают местность.

Вайши пожал плечами. Если он и расстроился, то явно не сильно. К тому же перед ним стоял кусок пирога, и сейчас хранитель вознамерился отдать этому куску должное.

— В общем, так. Мы всё расскажем Фадану, и, если получится что-то интересное найти с помощью твоих советов и рассказов, обязательно тебе напишем, — ободрил Аквист. — И даже если не получится, тоже напишем. Хорошо?

— Хорошо, хорошо, — проворчал Вайши. — А на то болото всё равно прокатитесь, где диск нашли. Может, еще чего найдете.

Возвращались они в Шенадор, когда уже стало темнеть. К Фадану не пошли, а отправились спать — день выдался суматошный, они оба подустали. Впрочем, когда они оказались в своей комнате, Аквист, вместо того, чтобы быстро переодеться и лечь, подошел к своей кровати и стал внимательно её осматривать. Сначала зачем-то подергал контейнер, в котором находились простыни-паутинки, потом полез под кровать, потом и вовсе выдвинул кровать и принялся шарить за ней.

— Ты чего делаешь? — поинтересовался Шини, заваливаясь на свою кровать и подпихивая под голову подушку.

— Хочу это снять, — Аквист ткнул пальцем в контейнер. — Не по себе что-то. Кости эти… — он передернул плечами. — Я как-то не думал про то, что эти простыни живые.

— Да какие они живые, — отмахнулся Шини, устраиваясь поудобнее. — Не страдай ерундой. Экий ты впечатлительный.

— Блин… Шини, мне противно, — признался Аквист. — Не хочу спать на том, что насрали какие-то бактерии.

— Насрали? — изумленно вопросил Шини.

— А как, по-твоему, они эту простыню делают?!

— Надо у биологов спросить, как делают, — Шини задумался. — Как-то делают. А на чем ты будешь спать?

— Не знаю. Ни на чем, — Аквист выволок из шкафа короб с инструментами и принялся отвинчивать цилиндрический контейнер. — Во прикрутили, уроды… Я лучше без простыни спать буду, чем на этом вот.

— А одеяло?

— Возьму своё пальто.

Шини ничего не ответил, но, кажется, крепко призадумался.

Утром, когда Аквист проснулся, он обнаружил, что Шини тоже спит без простыни, а контейнер с его кровати стоит в углу рядом с первым, который открутил он сам.

«Так-то лучше, — удовлетворенно подумал Аквист. — А то, понимаешь, действительно… понапридумывали всякой дряни, а мы на ней спим».

— И вы поверили в этот бред?! — Фадан возмущенно раздувал ноздри. — Древняя дорога через весь континент, здания, которые выросли на пустом месте, и космические пришельцы?!

— Ну, он так убедительно говорил… — несмело сказал Шини, отступая на шаг от стола.

— Вот придет Бонни, дам ей задание, отправлю в город, и выпорю обоих, — пообещал Фадан.

— За что?! — горестно возопил Аквист.

— За глупость!!!

Впрочем, к приходу Бонни он слегка остыл, и Шини с Аквистом поняли, что никакой порки не будет, а будет детальный разбор вчерашней поездки. И они оказались правы. Как только Фадан успокоился, он по второму кругу сел разбирать фотографии и записи, которые они сделали во время поездки и в автобусе по дороге обратно.

— Проверить болото — мысль дельная, бесспорно, — сказал Фадан немного погодя. — Завтра я вас туда пошлю. Но всё остальное!.. У меня нет слов. Вы поверили откровенному фанатику, полусумасшедшему старику, выжившему из ума.

— Он таким не выглядел, — стал защищать Вайши Аквист. — Вполне разумный, очень уверенно говорил.

— Давай будем верить всем, кто уверенно говорит всякую чушь, — Фадан снова разозлился. — Итак, здания древних, да? Аквист, в твоей тупой голове не возникла мысль, что виденное тобой — это обычные древесные корни? Просто в незапамятные времена там росло дерево. Проросло корнями в подвал, потом засохло. И корни тоже засохли. Это были всего лишь корни, Аквист, а никакие не «кости дома», — передразнил он. — И про дома эти доподлинно известно, что их на самом деле построили практически современным способом…

— Это каким? — поинтересовался Шини.

— Заливкой! Это бетон! Ставили форму и наливали в неё раствор. Потом шлифовали, выравнивали. Вот тебе и «монолитное здание без швов». Не надо искать то, чего нет, там, где этого чего-то никогда не было. Теперь дальше. Что там было, на холме?

— Камни в земле там были, вон фото лежат, — Аквист подвинул Фадану стопку карточек.

— Отлично. Это стелы. Памятные стелы. Видимо, действительно древние, раз так вросли, но, дорогие мои придурки, это не пришельцы со звезд поставили, а самые обычные рауф. Просто очень давно. Стыдно!.. Впрочем, мне тоже стыдно, — самокритично добавил он. — Вы у меня увязли в эпохе мореплавания и совершенно запустили остальные курсы. Поэтому я, пожалуй, порекомендую вас на повышение квалификации. По древним цивилизациям.

— Это стелы Времени Огня и Камня? — вдруг спросила Бонни.

Фадан повернулся к ней. На лице его явственно читалось недоумение.

— Нет, это немного позже, это Время Огня и Бронзы, — ответил он. — Но откуда вы знаете?..

— Ой, я недавно смотрела потрясающий фильм, он назывался «Любовь на заре времен», — Бонни закатила глаза. — Там девушка влюбилась в одного гермо, а он был не из её племени, а из другого, и эти племена враждовали. А она так его любила, что хотела убежать к нему, но она такая красивая была, что самый главный вождь повелел, чтобы её сделали наложницей его любимого гермо, чтобы она родила ему наследника. И вот тот гермо из другого племени прокрался ночью, чтобы…

— Спасибо, я понял, — прервал её Фадан. — Так там что, были стелы?

— Да-да-да, были! — подтвердила Бонни. — Там на стелах были выбиты молитвы богам и пожелания победы в бою. Это еще до того, как было пришествие Триединого, тогда ведь верили иначе, и поэтому…

— Слышали, что девушка сказала? — ехидно спросил Фадан. — Позор, позор на мою голову! Воспитать двоих таких остолопов. Спасибо, Бонни. Вот это греван, вот это образование.

Аквист и Шини пристыжено переглянулись. Непонятно было в этот момент, шутит Фадан или нет, но почему-то им показалось, что не шутит.

— Теперь давайте дальше. Язык на стелах совпал с языком на диске. Вот это вполне логично, это вполне может быть, — Фадан порылся в бумажках и вытащил ту, на которой была расшифровка букв. — Вот что. Сегодня сидите тут и сличаете диск с тем, что было на стелах. Может быть, мы найдем совпадения.

«Мы, — подумал Шини. — «Мы»! Это надо же! Нет, Фадан, не «мы», в смысле с тобой, а «мы», в смысле с Аквистом. А ты опять уткнешься в этот проклятый фолиант. Гад ты, Фадан. Ленивый гад».

Вслух, впрочем, он ничего не сказал.

— Я думаю, — начал Фадан, — что на этом диске либо какая-то молитва, либо это каменное письмо. От кого-то кому-то.

— А как же лекарство и путешествие во времени? — ехидно поинтересовался Аквист.

— Блажь это всё, — отмахнулся Фадан. — Это я так… фантазировал.

— Ясно, — покивал Аквист. — Тогда последний вопрос. Фадан, а почему наша планета называется Равор-7? Откуда взялась семерка?

— Ты совсем отупел? — Фадан прищурился. — Побеседовал со старым остолопом и позабыл свою же специальность?! А ну, отвечай! Год одна тысяча семьдесят второй. Континент Идару. Ученый Кагиль, астроном, делает на соборе Триединого заявление о чем?!

— О том, что единый Равор является седьмой планетой от Солнца, — убитым голосом ответил Аквист. — Хлопалку принести?

Ему стало нестерпимо стыдно.

— Обойдешься, — проворчал Фадан. — Садитесь, ищите совпадения. Два позора!.. Бонни, деточка, завари мне лхус, пожалуйста. И поставь воду для обеда. На нас двоих. Этим, — он кивнул в сторону Аквиста и Шини, — обед дома не положен. Поедят в столовой.

День прошел совершенно безрадостно. До вечера Шини с Аквистом, вооружившись увеличителями, изучали черный диск, выписывая ряды символов на бумажки. Работа была кропотливая, нудная, и, как показалось им двоим в тот день, совершенно бесполезная. Да, благодаря Вайши они знали, как какая буква должна звучать, но звучало то, что они пытались прочесть, совершеннейшей ахинеей. Правда, довольно мелодичной.

— Надо к переводчикам обратиться, — задумчиво произнес Фадан. — Красивый язык. Певучий. И что-то он мне напоминает, хотя убей не пойму, что.

— А я знаю, что! — вдруг воскликнула Бонни. — Фадан, это было похоже… Аквист, произнеси еще раз последние слова… Точно! Я когда летала на Юг, так же красиво объявляли о том, что можно садиться в самолет, — объяснила она. — Там девушка говорила с очень нежным голосом, диктор. А-ла-ла, прибывает рейс коооо второму терминааааалу, просим паааасажиров праааайти на пааасадку. И даже предложение по длине получилось почти такое же, — заметила она. — Аквист, ты это откуда прочитал?

— С диска, — мрачно ответил Аквист. — А что?

— Может, это диск с объявлениями? — Бонни задумалась.

«Интересно, где-нибудь можно раздобыть мозги для блондинки? — подумал Аквист. — Но в чем-то она права. Фраза и впрямь похожа по длине».

— Ммм… — Фадан задумался. — Аквист, давай я запишу эту фразу на ленту. Отправлю её завтра одному приятелю. Одно дело читать буквы, а другое — слушать язык, пусть и в записи. Читай еще раз.

Аквист покорно прочитал, стараясь не замечать того, что Шини откровенно ржет в кулак, а Бонни улыбается. Фадан послушал, и потребовал прочитать снова — ему что-то не понравилось. Потом еще раз, в более быстром темпе. Потом «последний разочек», с другой интонацией. Аквист сам не заметил, как вошел во вкус — положительно, этот незнакомый язык почему-то казался ему очень удобным и милым. Словно круглые конфетки-камушки перекатывались во рту.

— Довольно, достаточно, вот увлекся, — остановил Аквиста Фадан. — Весьма неплохо. Может, этот Вайши и старый идиот, но за буквы ему большое спасибо.

— Фадан, ну что тебе мешает хотя бы на секунду допустить, что Вайши в чем-то прав? — жалобно спросил Шини. — Он ведь сам верит в то, что говорит.

— Шини, милый, успокойся, — попросил Фадан. — Что мешает? Охотно поясню. Возраст, скептицизм, здравый смысл. И принцип ножа Оргюса, если ты его помнишь[1]. Не плодите сущности…

— Сверх необходимости, — закончил Шини. — Всё равно, обидно. Фадан, ведь это так красиво!.. Пришельцы, планеты, созвездие Девы… А ты… никакой романтики с тобой. Одно ковыряние носом в бумажках.

Бонни посмотрела на Шини с большим интересом. Тот стушевался.

— Слушайте, вы, романтики, — вдруг позвал Аквист. — А зачем на этом диске дыра с другой стороны?

— Какая дыра? — с интересом спросил Фадан.

— Черт её знает, какая! Кажись, шестигранная, — Аквист с трудом перевернул диск. — И вообще, почему мы смотрели на него только с одной стороны?

— А что, на другой что-то есть? — удивился Фадан. — Ты говоришь — дыра?

— Так ты тоже не смотрел?!

— Нет, — Фадан растерялся.

— Но почему? — не унимался Аквист.

— Потому что диск тяжелый! — Фадан потерял терпение. — Я что, один обязан его ворочать?! А вы почему не посмотрели?

— По тому же самому, — подвел итог Аквист. — Потому что диск — тяжелый. Как в первый день положили на стол, так и лежал.

— Давайте, переворачивайте, — распорядился Фадан. — Посмотрим на эту дыру. Шини, тащи увеличители посильнее и линейку.

— И можно пластырь, я об край палец порезал, — закончил Аквист.

— Ит, а что за дыра-то? — Скрипач не заметил, что все, оказывается, уже вернулись с пляжа.

— Не скажу, — ответил Ит. — Вот возьму, и не скажу.

Он стоял посреди комнаты, и на руках у него сейчас повисли Вера с Дашей. Скрипач эту игру знал. Девчонки соревновались, кто дольше провисит.

В комнату сунулся Фэб, который держал подмышкой объемистый пакет.

— Рыжий, у вас есть, что нужно в прачечную отнести? — спросил он. — Если есть, давайте быстро, она в шесть закроется.

— Есть, — Скрипач встал, положил блокнот на стол. — Сейчас отдам. Ит, так ты не ответил.

— Чего он тебе не ответил? — с интересом спросил Фэб.

— Помнишь, там у него было про камень круглый? Оказывается, на обратной стороне в камне есть шестигранная дыра.

— А не нашли её из-за того, что неохота было переворачивать камень, — сообразил Фэб. — Ит, я узнаю вас в бытность агентами. Та же непроходимая лень.

— Вот ты догадливый какой, скъ`хара, — покачал головой Ит. — Ну да, отчасти я списал Шини и Аквиста с нас. Хотя, надеюсь, мы не были такими идиотами.

— Были-были, — заверил Фэб. — И еще какими.

— А что за дыра такая, пап? — спросила Даша, отпуская, наконец, руку Ита.

— А вот не расскажу, — Ит шутливо нахмурился. — Даш, мы что говорили сегодня про терпение? Уже забыла?

— Ничего я не забыла! — обиделась девочка. — Пап, ты же обещал…

— Я обещал продолжить писать эту сказку, а не рассказать её за один присест, — заметил Ит. — Верусь, а как ты думаешь, для чего дыра нужна?

Вера тоже отцепилась от его руки, задумалась. Накрутила на пальчик рыжую прядку волос.

— Как в сачке? — спросила она.

— Чего в сачке? — не понял Ит.

— Ну как в сачке. Когда в ручке такая дырочка, а на кружочке сбоку палочка. Да?

— Ну и как писать сказки для таких умных детей? — в пространство спросил Ит.

— Пффф, — Даша, кажется, слегка оскорбилась. — Папа, ну это всем понятно, чего такого. А для чего этот кружок каменный нужен? Что он делает?

— Действительно, что? — с интересом спросил Фэб.

— На днях узнаете, — пообещал Ит.

Блокнот на этот раз Ит взял с собой, и как только дописал что-то, тут же вручил его Скрипачу прямо на пляже.

— Вот это другое дело, — одобрил Скрипач. — Всегда бы так.

— Я просто знаю, что от тебя не отвяжешься, — проворчал Ит. — Проще самому отдать, чем прятать или просить тебя подождать. Не обижайся, но ошибки я поправить не успел. Читай, как есть.

— И прочитаю, — заверил Скрипач. — Еще как прочитаю!

Берта, дремавшая на соседнем лежаке под зонтиком, подняла голову и сонно поинтересовалась:

— Ит, еще одна глава?

— Угу, — кивнул тот.

— А почитай вслух, — попросила Берта. — Девчонки всё равно с Фэбом и Киром купаются. Никто не помешает.

Ит оглянулся. Народ вокруг загорал, но они, как всегда, ушли в дальнюю часть пляжа, которая обычно оставалась относительно свободной.

— Ну, ладно, — сдался он. — Можно и вслух… Бертик, тебе водички налить?

— Налить. Всем налить. Только пусть рыжий наливает, — Берта зевнула. — Господи, как же жарко. И как хорошо… Но всё равно, Симеиз я люблю больше Ялты. Там спокойнее.

— Ит, ты читать собираешься? — напомнил Скрипач. — Я завидую Ри с Джесс. Они приедут, когда у тебя уже половина книжки готова будет.

— Я им устрою интригу на самом интересном месте, — пообещал Ит. — Ладно. Итак, Шини и Аквист с раннего утра отправились в окрестности поселка Красная дорога, на болото…

Шини и Аквист с раннего утра отправились в окрестности поселка Красная дорога, на болото. Путь им предстоял неблизкий, потому что нужный поселок находился на порядочном расстоянии от Шенадора. Да и погода была в этот день совсем не такая, как позавчера — зарядил еще с ночи мелкий дождичек, дорога поэтому сразу стала казаться унылой и безрадостной. Хорошо хоть куртки они с собой прихватили, и по одноразовому дождевику. А что делать, лето. Один день так, другой день этак.

— Идиотизм с этой дырой, — пожаловался Аквист. — Надо было про неё промолчать. Кто же знал, что…

— Что там внутри окажется резьба, как на гайке? — закончил Шини. Аквист мрачно кивнул. — Я так точно не знал. Это очень сильно меняет дело. Даже Фадан, и тот притих, как мы нашли эту резьбу, ты заметил?

— Еще бы он не притих, — ухмыльнулся Аквист. — Была бы простая резьба, получили бы мы еще одну отповедь. Но эта… как её Фадан назвал? Цилиндрическая[2]?

— Вроде бы да, — Шини задумался. — Какая-то у неё повышенная прочность, что ли. В общем, древние такой резьбы не знали.

— Точно, не знали, — согласился Аквист. — Действительно, впору в пришельцев поверить.

— Или в то, что диск сделали недавно, — хмыкнул Шини. — Может, и правда, это новодел, и нам кто-то морочит голову?

— Не похож он на новодел, — мрачно отозвался Аквист. — И потом, камень. Сам камень. Его искусственно не сделаешь.

— Ну это да…

В этот раз в автобусе ехали долго. По дороге успели подремать, перекусить, потом снова подремать. Погода к дреме располагала, дождь всё никак не прекращался, над землей висели низкие унылые тучи. А в автобусе было тепло, сухо, да к тому же им достались уютные мягкие кресла в верхнем салоне. Автобус шел медленно, видимо, водитель решил не рисковать на мокрой дороге, поэтому ехали почти три часа.

Наконец, приехали. С сожалением покинули кресла, надели дождевики и вышли на поселковую улицу.

Поселок оказался так себе. Ни новых домов, ни хороших дорог. Дома по большей части «семейственные» — то есть два крыла и связка посредине, в которой дверь на улицу. Мужская часть дома поскромнее, та, что для женщин и детей, понаряднее. Гермо, ясное дело, мотыляются между двух половин дома. Ну, так уж издревле заведено. Между домами — огородики и палисаднички, причем, судя по всему, деревня живет и рынком, и обменом, потому что у одних, например, растут только овощи, у других всё засажено рибиром (из ягод которого как раз лхус и варят), у третьих — торчат одни плодовые деревья и больше ничего. Не самый бедный поселок, но и не особо богатый.

Спросив у какого-то местного мужика, где тут болото, они получили нечленораздельный ответ и взмах руки, указующий в сторону околицы. Расспрашивать их мужик почему-то не стал, и Аквист этому про себя немного удивился — обычно в таких небольших селах все всех знают, а вновь прибывшими интересуются. Так, на всякий случай. Но тут никакого удивления. Словно так и надо.

Выяснилось, что действительно «так и надо». Оказывается, болото сейчас осушали. Видимо, поэтому мужик и не удивился, он просто принял Аквиста и Шини за новых рабочих.

Выйдя за околицу, они увидели множество техники, земляные отвалы, и четыре канала, идущих вдоль поля и заполненных темной непрозрачной водой. По отвалам бродили какие-то личности в дождевиках, иногда тыкая в груды земли палками.

— Чего это они делают? — удивился Шини.

— Может, что-то ищут? — Аквист присмотрелся. — Слушай, и вправду, ищут…

Они подошли ближе.

— Эй, уважаемый! — окликнул ближайшую фигуру в дождевике Шини. — Чего интересного нашли?

— Иди к Кугеру, его спрашивай. Шнягу одну нашли, и дохлятину старую. То вепель, то ацха… Надоело! Я, в конце концов, археолог, а не грязевая выдра!!!

— А где Кугер? — Аквист понял, что фигура в плаще приняла их за кого-то этой фигуре знакомого, и решил не сопротивляться.

— Да вон там, где трактора. Добычу разбирает…

Пошли к тракторам.

— Слушай, — вдруг остановился Шини. — Кугер, он сказал?

— Точно, Кугер, — Аквист тоже остановился рядом с другом. — Так это же профессор археологии из нашего университета! Выходит, это он нашел тот диск?!

— Выходит, он, — согласился Шини.

— Черт!.. Нельзя ему говорить, что диск у нас!.. — дошло до Аквиста. — Так… Шини, думай, что будем врать. Потому что сдается мне, что он его искал. И что диск этот увели отсюда у него из-под носа!

— Ну, давай скажем, что Фадан прослышал про раскопки и нас прислал, — начал Шини, но Аквист тут же начал морщиться.

— Оглянись, — предложил он. — Это не раскопки. Это отвалы! Так раскопки не проводят. Тут ищут что-то конкретное, и сдается мне, что это как раз наш диск и есть. Что же еще? Надо соврать что-то… что-то этакое…

— Ты уже соврал недавно, — напомнил Шини. — Жопа уже не болит? Хочешь снова нарваться?

— Помолчи, — Аквист задумался. — Так… Что у нас тут поблизости было?

— По нашей теме? — уточнил Шини. — Сейчас. Усадьба семейства Оргельдор-с, немного в сторону…

— Не пойдет, слишком далеко.

— Храм Золотого Сердца…

— Опять далеко, и это совсем не то, Шини. Сейчас. Сейчас я рожу что-нибудь…

— Не надорвись, смотри, — хмыкнул Шини. — Рожальщик, тоже мне.

— Не шуми. В селе есть библиотека, интересно? И книга рождений?

— Обычно есть, рядом с почтой. В том же доме. А что?

— Так. Шини, мы приехали за документами… рода Вайши. Почему нет? Орудо — известная фамилия. Ищем корни семьи Орудо. А сюда мы пришли, потому что нам сказали, что тут раскопки, и нам стало интересно. В это он поверит.

— Скорее всего, поверит, — согласился Шини. — Нам много что интересно.

— Сойдет, — кивнул Аквист. — Не слишком складно. Прямо как в жизни.

— Чего ты сейчас сказал? — удивился Шини.

— А что я сказал?.. — опешил Аквист.

— Я не понял… ну, фиг с ним. Проехали. Пошли?

— Идем.

Между отвалами стояли два трактора. Рядом с тракторами валялся мокнущий под дождем серый брезент, на котором были рядами разложены какие-то предметы. Над этими предметами стоял профессор Кугер, пожилой сухощавый гермо, и раздраженно тыкал в предметы длинной веткой. Двое помощников Кугера ползали по брезенту и, руководствуясь его указаниями, некоторые предметы откладывали в одну сторону, а некоторые в другую.

— Вот это что? — донесся до Шини и Аквиста сварливый голос Кугера. — Подними! Покажи!.. Положи. Да куда ты положил?! Влево положи, это деталь от гусеницы трактора, придурок! А это что? Покажи!

— Грязная…

— Сам вижу, что грязная! Иди, сполосни. Покажи! Влево. Ну что они натащили, что они натащили!.. Так, вон ту. Да не эту, идиот, а вон ту! Что это?

— Палка какая-то железная, со шпеньком.

— Сам ты со шпеньком! Если палка, да еще и железная… Чего там, на шпеньке? Резьба? Совсем дурак! Влево! Тоже деталь, небось, какая-то. Загадили всё болото, а мне тут копайся… Следующую давай. Ополоумел?! Это ветка!!! Кто принес?!

— Буси принес.

— Вот он обратно и понесет!.. Идиоты! Все идиоты! Дальше давай!..

Шини и Аквист подошли поближе, и Аквист тихонько кашлянул, привлекая внимание. Кугер обернулся.

— Это еще кто? — зло спросил он.

Оба гермо тут же скинули капюшоны.

— А вы что тут делаете? — недобро прищурился Кугер.

— Добрый день, профессор Кугер, — вежливо поздоровался Аквист. — Мы тут приехали, и вот… решили заглянуть. Говорят, у вас тут раскопки.

— Раскопки? — протянул Кугер. — Это кто такое говорит?

— Местные, — пожал плечами Шини. — Мы вообще-то по другому делу приехали.

— Это по какому же? — с подозрением спросил профессор.

— Составляем родословную одного старого хранителя, у его жены некоторые предки отсюда родом, — охотно ответил Аквист. — Вчера у него были, сегодня сюда.

— И как же зовут этого почтенного хранителя? — прищурился Кугер.

— Вайши Орудо. Но тут не его предки, а его жены. Оташ Орудо. Вот возьмет Фадан заказ, а мы мотайся туда-сюда. Вчера в Круглой Горе весь день проторчали, сегодня тут под дождем помокли, а завтра, видимо, в монастырь поедем… — Аквист тяжело вздохнул.

Лицо Кугера немного разгладилось и посветлело. Аквист и Шини не поняли, поверил он им до конца или нет, но появилась надежда на то, что всё-таки поверил.

— Совсем обленился Фадан, — пробормотал он. — Целыми днями торчит дома и ничего не делает.

— А что у вас за раскопки тут такие? — Шини решил повернуть разговор в нужное русло. — Что-то древнее ищете?

— Проверяю слухи, — дернул плечом профессор. — Якобы в этом месте, на болоте, был остров. На нем — ритуальное капище. Остров давно ушел под воду, но сейчас многое подняли со дна, и есть вероятность, что попадется что-то стоящее. Пока, впрочем, ничего не попалось, — он снова повернулся к помощникам. — Что у вас там?

— Одни необработанные камни и ветки. Есть кости, но они…

— Это кости какой-нибудь давно утопшей ацхи, — с отвращением заключил Кугер. — Нет, это безнадежно. Перерыв! — крикнул он ассистентам. — Принесите мне горячего чего-нибудь, и созовите остальных. Обедать будем.

…Обедали там же, между тракторами, кто чем. Видимо, Кугер свою группу не кормил, и еду народ брал с собой из дома. Или из столовой, если жил в общежитии.

А народу оказалось много, ох и много. Аквист подумал, что Кугер, по всей видимости, согнал сюда половину факультета, не меньше.

Интересно, зачем? Ради старого капища? Быть того не может.

Пока ели, Шини отлучился «на минутку», и довольно быстро вернулся обратно. И тут же принялся делать Аквисту глазами странные знаки, которые тот истолковал как «доедай быстрее и двигаемся отсюда».

Доели. Попрощались с Кугером, предварительно спросив, работает ли на почте телефон, и отправились восвояси. По дороге Аквист заметил, что рюкзак у Шини явно потяжелел, но вопросы задавать не стал.

Как оказалось, поступил он совершенно правильно.

— Я её спер! Аквист, я спер эту палку!!! Они бы всё равно её выкинули, этот дурак старый ведь не знает! Он не знает про резьбу, вот и решил, что палка современная! А она из того же камня! Смотри!.. Я вытер, и вот… И она даже не обломана и не повреждена, она заканчивается… там четырехгранный штырь такой, я разглядел!.. А чего ты молчишь?

— Жду, когда ты заткнешься, — вздохнул Аквист.

— Ну, допустим, я заткнулся, — сбавил обороты Шини. — И чего?

— Они диск ищут, — вздохнул Аквист. — На что хочешь спорим. А диск уже нашли до них. И он у нас. И чего-то мне это всё не нравится совсем.

— Что именно тебе не нравится? — напрягся Шини.

— Головой подумай, — Аквист рассердился. — Мы сколько писем разослали по разным местам? Тьму тьмущую. Это дело двух часов — понять, что диск у нас. А его уже ищут. Вон Кугер сколько народу согнал.

— Да что такого в этом диске, всё никак не пойму? — Шини почесал затылок. — Ну, артефакт. Ну, старый. Но в любом музее этих артефактов — хоть залейся, особенно в запасниках. И часть не объясненная. И никогда не будет объясненной. Чего Кугер прицепился к этому диску? И заказчик этот наш?..

— Ох, зря Фадан называл Вайши сумасшедшим, — пробормотал Аквист. — Тут и впрямь что-то нечисто. И хорошо бы побыстрее выяснить, что именно. А не то…

— А не то — что? — не понял Шини.

— А не то мы поимеем проблемы с тем же Кугером. А то и еще с кем. Шини, надо срочно позвонить Фадану! — Аквист остановился. — Где у них тут почта?

…На почте не было ни души, только старенькая приемщица скучала в уголке за стойкой. Аквист выудил мелочь, заплатил за десять минут разговора, хотя хватило бы и пяти, и они вдвоем втиснулись в кабину.

— Связь так себе, — предупредила приемщица. — Шипит сильно.

— Ничего, — улыбнулся Шини. — Мы как-нибудь разберем.

— Ну, разбирайте…

Линия была свободна, но почему-то к аппарату никто не подходил — ни Бонни, ни Фадан. Минуты три Аквист с Шини слушали попискивание сигнала, но ответа всё не было. Потом на другом конце провода что-то звонко щелкнуло, и сигнал прервался. В трубке теперь был слышен только тихий шорох, словно сигнал уходил в никуда.

— Не берут у вас, — приемщица с явным сожалением выложила обратно на стойку монетки Аквиста. — Значит, дома нет никого.

— Значит, нет, — согласился Аквист. — Ну что, поехали? Через сколько там автобус должен быть?

— Ой. Так он уже совсем скоро отойдет! Бежим!

Дождь всё никак не кончался. Продрогшие и промокшие Аквист с Шини полдороги продремали, и полдороги проспорили. Уже и до Шини дошло, что дело нечисто, действительно нечисто, но он, повинуясь своему всегдашнему оптимизму, верить в это категорически не хотел.

Действительно, ну что такого может быть? Они же ничего плохого не делали! И делать не собираются. И вообще, они историки, а не черти кто, типа персонажей из книжек, которые так любит Бонни.

— Надо уговорить Фадана отдать этот диск обратно, и пусть этот заказчик катится с ним к чертовой бабушке, — подвел итог Шини. — На фига эти загадки?

— Вот я тоже так думаю, — поддержал друга Аквист. — Деньги жалко, конечно. Но спокойствие дороже стоит.

— Вот-вот, — покивал Шини. — Кугера я вообще терпеть не могу! Он язва. Недаром его жена выгнала.

— Его и скъ`хара тоже выгнал, — фыркнул Аквист. — Причем давно. Небось Кугер пробовал и дома так командовать.

— Запросто. Помнишь, как он студентов первого курса гонял? — Шини нахмурился. — «Бе-бе-бе, иди в архив, достань то-то и то-то, а если не достанешь, ты отчислен в тот же день». А это то-то — у другого препода. Считай, воровать заставлял. И всё ему с рук сошло.

— Да помню я, — отмахнулся Аквист. — Я про другое думаю.

— Про что это?

— А откуда Кугер может знать про диск? — Аквист задумался. — Что-то нескладно получается. Вот гляди. Диск нам привезли, так? Видимо, почти сразу после того, как его нашли на болоте. Да?

— Ну да, — согласился Шини, всё еще не понимая.

— Так откуда про него знает Кугер? — торжествующе спросил Аквист. — Диск нашли. Заказчик отвез нам. Мы исследуем. А он откуда взялся?

— Кто?..

— Да Кугер же, башка твоя дырявая! Ему кто-то должен был рассказать про диск, так?

— О-па, — Шини задумался. — А ведь правда.

— Ну и кто? — ехидно спросил Аквист.

— Может, Бонни?.. — Шини прикусил губу. — Хотя нет. Зачем ей? Да откуда ей знать…

— Незачем. Но он ищет диск, — подытожил Аквист. — А если знает он, то знают и другие. Как в поговорке — знают двое, знает и ацха.

В Шенадор они приехали уже вечером. К Фадану идти не хотелось, но, к сожалению, идти было нужно, тем более что телефон почему-то до сих пор не отвечал — с вокзала они попробовали позвонить, с точно тем же результатом. Ворча и ругая про себя всё и вся — и Фадана, и погоду, и усталость — они побрели туда, куда идти не хотели абсолютно.

Дверь в домик почему-то была распахнута настежь, но свет в домике не горел. Шини и Аквист недоуменно переглянулись, потом Шини пожал плечами, сделал шаг через порог… и едва успел отскочить, потому что на голову ему обрушилась старинная деревянная скалка с медной ручкой!

— Эй! Ты чего?! — заорал Шини неведомо кому, пятясь от двери. — Сдурел?!

— Ой… — раздалось из-за двери. — Это вы, мальчики?.. Ой, прости, Шини, я не хотела!

Из двери вышла Бонни, которая до сих пор держала скалку наперевес.

— Ты чего дерешься? — непонимающе спросил Аквист.

— Я?.. Мамочки, мальчики, тут такое!.. Такое!.. Давайте скорее внутрь и закройте дверь.

— Что ты делаешь? — Аквист топнул ногой.

— Я сижу в засаде, — сообщила Бонни, чем повергла Аквиста и Шини в полное недоумение. — Тут…

Она не договорила. Втроем они вошли в домик, и первое, что увидел Аквист, оказался Фадан, лежащий на полу подле двери. Признаков жизни Фадан не подавал.

— Ты чего, огрела его скалкой? — с ужасом спросил Аквист.

— Это не я, — замотала головой Бонни. Аквист заметил, что она без шляпки. — Это было, когда я пришла. Кто-то тут был, ударил Фадана и разнес весь домик. Вы сами посмотрите.

— Он живой? — шепотом спросил Шини.

— Живой, но почему-то вот так лежит, и всё, — удрученно ответила Бонни. — Я его и трясла, и водой брызгала. Не помогает.

— Надо врача вызывать, — с неприязнью сообщил Аквист, присаживаясь рядом с Фаданом на колени. — Никто не помнит, как звонить в «быраспас»?

— Я помню, но телефон разломан, — Бонни кивнула в сторону аппарата. Теперь стало понятно, почему никто не отвечал. — Надо идти в корпус.

— Так, — Авист понял, что требуется взять командование на себя. — Шини, беги, звони. Бонни, давай мы с тобой приберем тут скоренько.

— Можно и не скоренько. Если в «быраспас» звонить, то они полночи ехать будут, — вздохнула девушка. — Сам знаешь, какие лентяи там работают.

— Ну это да, — кивнул Аквист. — Погоди. Если Фадану дали по башке, то… где ты была в это время?

— Так меня с самого утра Фадан заслал с этим проклятым диском к физику одному, я только час назад вернулась…

Шини, еще не успевший уйти, и Аквист тревожно переглянулись.

— Так диск цел? — зачем-то уточнил Аквист.

— Что ему сделается? — удивилась Бонни. — Вон стоит. К тележке привязанный. Мне Фадан даже авто вызывал, не пешком же его, тяжелый.

— Понятно, — протянул Шини. — Ладно. Я пошел, а вы и правда уберитесь. Бедный Фадан. Бонни, укрой его одеялом, ему холодно, небось, на полу-то лежать.

Врачей «быраспаса» на Раворе-7 не жаловали.

Во-первых, их было очень мало, во-вторых, работали они, по слухам, не ахти как, в-третьих, лечить особо не могли и не умели, да и не хотел у них никто лечиться. Существовала теория, что на жизнь и смерть есть одна воля — Триединого, а лечение — от главного врага Триединого, Злыдня Остроухого.

Нет, конечно, если речь шла о зубах или, например, хромоте или переломе, можно было пойти в кабинет какого-нибудь «постоянного врача», и получить помощь. Зуб залечивали, при хромоте давали палочку. С апчихитом или попаболью полагалось идти не к врачу, а прямиком к фармацевту, который, соответственно, продавал нужное лекарство. Так же или «постоянный врач», или фармацевт мог диагностировать и физдецому, и кирдык, буде у кого случался кирдык.

Но вот если случалось какое-то происшествие типа того, что сейчас произошло с Фаданом, полагалось вызывать «быраспас».

«Быраспас» — это была чаще всего старая ржавая машина с одним-единственным рауф-врачом, пола или мужского, или гермо. Женщин к такой работе, конечно, не допускали. В машине у этого врача имелось следующее:

— носилки для переноски тех, кому помочь уже нельзя;

— вакуумный шприц с обезболивающим на двести доз, чаще всего давно просроченным;

— мазь от ожогов (не помогает);

— мазь от обморожений (тоже не помогает);

— бинты многоразовые и бинты одноразовые, причем одноразовые врачи старались не давать никому, ведь потом придется отчитываться; многоразовые они потом у больных забирали обратно;

— примочки для ушибов;

— грелка для холодной или горячей воды;

— клизма;

— детский сироп от апчихита, приторная липкая гадость (не помогает);

— ведро гипса и набор деревянных дощечек, лубков, которые после использования тоже подлежали возврату;

— волшебный секретный чемоданчик, в котором находились «редкие лекарства», ими врачи особенно дорожили; в чемоданчике обычно имелось несколько ампул с надписью «от спазма», «от сердца», «от давления», «от головы», «от перепоя». Про этот секретный чемоданчик знали только избранные, простым смертным знать про него не полагалось. Да и лекарства для чемоданчика врачи добывали сами. Служба «быраспас» была государственной, а государство, как известно, не очень любит на что-то такое тратиться. Одно дело — помпезно открыть, например, новый Аппаратный дом. Другое — выкидывать деньги на лечение простых смертных, коих много проще нарожать новых, чем лечить старых.

Но всё же «быраспас» до сих пор существовал.

И Шини даже сумел туда дозвониться.

Врач прибыл глубокой ночью, когда они втроем уже давно прибрали в домике, а потом, посовещавшись, спрятали загадочный диск. Крошечный домик тайниками не изобиловал, но Шини предложил совершенно гениальный план, который остальные поддержали.

План был прост, и тем особенно прекрасен. Шини намешал в большом чане порцию самого расхожего теста, споро обляпал им диск, и сунул в духовку, благо, что она была большая. Через час по домику поплыл восхитительный аромат свежего хлеба, а голодные Бонни с Аквистом стали требовать, чтобы Шини испек им еще буханочку, и чтобы лхуса заварил, и чтобы быстренько! Результатом стали три буханочки хлеба, огромный чайник сладкого лхуса, и (о, чудо!) баночка рыбца, которую Шини добыл из заначки Фадана.

Про самого Фадана тоже не забыли. Шини с Аквистом положили его на бок, пристроили под голову подушку-валик с кровати и получше укрыли одеялом. Дышал Фадан вполне хорошо, но на затылке у него, оказывается, была огромная шишка, а оба глаза оказались подбитыми. Кроме того, у Фадана были ободраны костяшки пальцев — Бонни тут же заявила, что Фадан, скорее всего, дрался, потому что она в одном спектакле видела, как… Договорить ей не дал Шини, который вовремя выдал Бонни бутерброд и чашку лхуса, чем и прервал поток откровений.

— Ох и наваляют нам в общежитии, — пробормотал Аквист с набитым ртом. — Они страсть как не любят, если не ночуешь. Еще подумают невесть что.

— Могут, — покивал Аквист. — Бонни, а у тебя как с этим? Ругаться будут?

— Нет, не будут, — успокоила Бонни. — У нас же каникулы, да и потом, я девушка. Ничего мне не сделают.

— Ясно. Шини, давай скажем, что с Фаданом неприятность случилась, поэтому мы у него были, врача ждали, — предложил Аквист. — Скажем, что Фадан… ну, полез куда-то, и упал.

— И врачу надо сказать, что он упал, — сообразил Шини. — Ведь не надо, чтобы врач узнал про диск.

— А ведь верно! — дошло до Аквиста. — Нельзя врачу говорить, что на Фадана напал кто-то!.. Потом со света сживут, если до полисов дойдет.

— То-то и оно, — кивнул Шини. — Им делать нечего, лезут, куда не попадя…

Опыт общения с полисами у него был. Печальный. Когда папа спер что-то лишнее оттуда, где работал.

На улице послышался шум мотора. Аквист поспешно дожевал бутерброд, Бонни поправила прическу, а Шини побежал на кухню и закрыл на всякий случай получившийся пирог с камнем большим полотенцем.

…Врач оказался молодым, чуть постарше Шини с Аквистом, и замотанным до отупения гермо, одетым в застиранный грязно-голубой халат. Волосы у него были светлые, всклокоченные, за ухом торчал карандаш, а в руках имелся драный портфель и сильно побитый, особенно на углах, синий медицинский чемоданчик, на котором была нарисована эмблема медиков Равора-7. Две змеи со связанными хвостами, одна почему-то с лапами и ушами, другая с крыльями и клювом, и посредине цветок лиловой гербовой гицеры. Что это означало это странное изображение, знали лишь те, кто имел отношение к медицине, остальные же считали, что это просто плод чьей-то больной фантазии.

— Сороковая, — с порога сообщил гермо. — Вызывали?

— Вызывали, вызывали, — закивал Шини. — Проходите.

— Стул дайте, — распорядился гермо, грохая на стол чемоданчик и пристраивая рядом портфель.

— А зачем вам стул? — недоуменно спросила Бонни.

— Мне писать стоя? — ощерился врач. — Вам стул жалко?

— Ой, простите, — Аквист вытащил стул из-за стола и поставил туда, куда требовалось врачу. Тот споро вытащил из чемоданчика кипу бумаг, разложил их перед собой, и скомандовал:

— Имя, фамилия, возраст, причина вызова.

— Эээ… а вы посмотреть на него не хотите? — робко предложил Аквист.

— Вот напишу — и посмотрю, — пообещал врач, вытаскивая из-за уха карандаш.

— Фадан Киго, мужчина, сорок пять лет, упал, ударился головой, — методично принялся перечислять Аквист. Врач углубился в бумаги.

— Чего он там пишет? — шепотом спросила Бонни.

— Понятия не имею, — тоже шепотом отозвался Шини.

Несколько минут они с интересом наблюдали за тем, как врач заполняет бумаги. Всего он исписал двенадцать форм — листы и бланки оказались разного цвета, и в каждой он писал строк по двадцать, а то и больше. Аквист смотрел на врача с изумлением. Он не понимал, как можно столько написать, даже ни разу не взглянув на пациента.

Наконец листы закончились. Врач устало вздохнул, выудил из портфеля еще четыре листа, на этот раз белых, и велел:

— Показывайте.

Это прозвучало несколько странно, особенно с учетом того, что Фадан лежал на полу в метре от врача.

— Вот, — прокомментировал очевидное Аквист. — Лежит.

— Угу, — кивнул врач. Присел рядом с Фаданом на корточки, пощупал шишку, осмотрел синяки под глазами, потом задрал на Фадане рубашку и восхищенно покачал головой, разглядывая здоровенный синяк у того на груди.

— Упал, говорите? — протянул врач.

— Упал, — подтвердил Аквист.

— Круто он упал. На чье-то кольцо с инициалами О.Г. Хватит врать, ребята. Кто из вас так его приложил?

— Мы не прикладывали, он правда упал! — заверил Шини. — Нас дома не было. Пришли, а он лежит. И стул лежит.

Врач протяжно зевнул.

— Полисов боитесь, да? — проницательно поинтересовался он. — Правильно. Не надо полисов. Хотя по идее и надо, потому что тут нечисто дело. А, ребята? Нечисто?

— Мы не знаем, — твердо ответил Аквист.

— А я типа поверил, — хмыкнул врач. — Что вы не знаете.

— Мы правда не знаем, — Бонни умоляюще прижала руки к груди. — Нас не было. Я первая приехала, ребята следом. Он уже того… вот так лежал… Честно…

— Ладно, верю, — махнул рукой врач. — Что лежал, верю, и что не вы, верю. Потому что не хватит у вас силенок так двинуть. Тут рост нужен и вес. Не гермо его бил, и не женщина. Мужчина. Сильный мужчина.

— А что с ним будет? — с тревогой спросил Аквист. — Он поправится?

— Должен. Сейчас обезболивающее сделаю, потом давление померим, а потом примочки поставлю. И на кровать надо переложить, простудится на полу, лечи потом еще и апчихит. Вы кровать разберите, пока я ребра прощупаю. Если сломаны, то повязку сделаю. Старое белье есть какое-нибудь, какое не жалко? А то мне к вам потом за бинтами мотаться неохота, — признался он. — И так вызовов выше крыши, поесть не успеваешь…

Шини понял — врач, конечно, тоже унюхал свежий хлеб и лхус, и теперь прозрачно намекает на то, что голоден. Ну, это не проблема! Шини притащил из кухни буханку, чашку лхуса и горсть конфет-карамелек, чем заслужил благодарный взгляд врача.

— Ой, хорошо-то как, — врач блаженно зажмурился, прихлебывая лхус. — Ребят, полминуты. Допью, и переложим. Не надо вдвоем, тяжелый он, да и не поднимете вы его правильно. Вы лучше подушку еще одну найдите, нужно, чтобы голова повыше была.

— Как тебя зовут? — спросил Шини, когда они положили Фадана на кровать, и врач принялся за изготовление примочек.

— Бакли. Можно Бак, но я не люблю, когда так называют, — признался врач. — Называют и ржут еще, ацохи тупые. А вас?..

— Бонни, Шини, Аквист, — представились они по очереди.

— Ага… Так, хорошо. Вот теперь ему удобно будет лежать. Сейчас примочки поставим, а потом последим, чего и как.

— Ему не кирдык, случайно? — поинтересовался Аквист.

— Да вроде не должен быть кирдык, — успокоил Бакли. — Не так уж сильно его и треснули. Плохо то, что он до сих пор в себя не пришел. Я понаблюдаю часа два. Вам повезло. Вы у меня последние сегодня.

— А машина? — с интересом спросил Аквист.

— Так она — моя, — гордо ответил Бакли. — И даже ездит, хоть и ломается.

— Круто, — восхитился Шини. — Редко у кого бывают свои.

— Так и я про что…

Фадан очнулся ближе к утру, когда все его радетели осоловело клевали носами кто где. Бонни прикорнула в большом кресле Фадана, привычный Бакли кемарил на стуле рядом с пациентом, а Шини с Аквистом улеглись на полу в уголке. К слову сказать, рауф относятся к спанью на полу гораздо легче, чем люди — они более гибкие, немножко похожи повадками на кошек, и поэтому спать без мягкого матраса вполне могут. Хотя, конечно, предпочитают такому спанью ночевки в своей собственной кровати.

— Оооой… — простонал Фадан, открывая глаза. — Ой, мама… голова…

— Голова болит? — поинтересовался Бакли, подсаживаясь поближе.

— Ой как болит… — подтвердил Фадан. Поднял руку, попытался прикоснуться к голове. Именно попытался, потому что руку тут же отдернул.

— Еще бы она не болела, — усмехнулся Бакли. — Такая шишка! Ты бы видел!..

— Большая? — с ужасом спросил Фадан.

— Ну, не на полбашки, но большая, — со знанием дела покивал Бакли.

— А есть что-нибудь… от головы?.. — кажется, Фадан понял, что Бакли врач.

— Самое лучшее средство от головы — это топор, — сообщил Бакли. — Чего бояться-то? Тюк, и всё. Да ладно, серьезный какой. Сейчас сделаю от головы.

— Фадан, ты проснулся! — Аквист поднялся с пола, попутно толкнув в бок Шини. — Как ты себя чувствуешь?

— Похоже, мне кирдык, — мрачно сообщил Фадан.

— Бакли сказал, что никакого кирдыка, — радостно сообщил Аквист. — Правда, Бакли?

— Да какой там кирдык… полежать пару деньков, примочки поделать, и всё нормально будет. Даже ребра целы. Ну, вроде бы целы, — поправил себя Бакли. — Проверить-то нельзя. Забинтую на всякий случай.

Проверить и в самом деле было нельзя.

Медицина Равора-7, как было сказано выше, оставляла желать лучшего. Поэтому (по непроверенным слухам) рентгеновские аппараты существовали исключительно для правящего верха, а простым смертным доступа к ним не было, да и быть не могло. Впрочем, это мало кого заботило. Энтузиастов, подобных Бакли, согласных почти бесплатно работать в «быраспасе», существовали единицы, а «постоянные врачи» по сути дела врачами практически никогда не являлись — они знали пару десятков диагнозов, все же прочие болезни, которые они не знали, заканчивались именно что кирдыком, и ничем другим.

Впрочем, Фадану, похоже, действительно повезло, и он легко отделался.

— Фадан, тебя не тошнит, случайно? — спросил Бакли, вытаскивая из чемоданчика вакуумный шприц.

— Тошнит, — признался Фадан. — А что?

— Давно хочу проверить одно лекарство, — признался Бакли. — Написано, что это «от спазма», но только обычное «от спазма» желтенькое такое, а это прозрачное совсем. Сам купил, — похвастался он. — Четверть зарплаты за коробку отдал! И вот незадача…

— Какая незадача? — с подозрением спросил Фадан, косясь на вакуумный шприц. Шприц выглядел угрожающе и был похож на старинный пистолет.

— Не попадается никто с тошнотой! — пожаловался Бакли. — Езжу, езжу… порезы, ушибы, ребенок вот с лестницы свалился, руку сломал, бабка какая-то «безмятежность» стала требовать, а где я ей возьму?.. В общем, сплошной облом. И тут такая удача — ты подвернулся. Попробуем?

— Его пить надо? — Фадан всё еще смотрел на пистолет, в которой Бакли ловко вставил баллончик с препаратом.

— Не, его в попу.

— Вот этим?.. — Фадан указал на шприц.

— Нет, не этим. Этим… руку дай, чего ты боишься…

Шприц громко чпокнул, Фадан громко ойкнул.

— Ну вот и всё, — пожал плечами Бакли. — Сейчас поболит минут пять, а потом пройдет.

— Так чем то, которое от тошноты? — Шини тоже стало интересно.

— Тошнота разная бывает, — принялся объяснять Бакли. — Если съел что-то не то, то одна тошнота. Если треснули по башке, то другая. Когда съел, всё просто. Выпей угля побольше, и пройдет. А вот такая… она от сотрясения. Тут без лекарства уже не обойтись. Да не бойся ты так! Для «от спазма» у меня другой шприц есть, стеклянный. От деда достался. А иглы я сам точу, так что они ого какие острые.

Фадан понял, что от укола ему не отвертеться, и теперь обреченно наблюдал за Бакли, собирающим очередное пыточное орудие. Надо признать, что в этот раз орудие выглядело в чем-то даже красиво. Стеклянная колба, металл, плунжер с выемкой под палец — и всё это великолепие уложено в богато украшенную резьбой деревянную коробочку. Иглы Бакли держал в особом футляре, чтобы они не тупились.

— Так… это сюда… а это вон туда… теперь правильно, — бормотал Бакли, собирая шприц. — Шикарный аппарат, цены ему нет! Жалко, что мало кто понимает, что медицина — это хорошо и красиво.

— Медицина — хорошо? — растерянно спросила Бонни. — А нас наоборот учили.

— Ты греван, что ли? — с подозрением спросил Бакли. Бонни кивнула. — А, ну ясно. Триединый дает жизнь, и он же её и отбирает. А то, что нас, медиков, тоже Триединый придумал, в голову не приходило?

— Триединый придумал травы, которые помогают от болезней, — начала было Бонни, но тут Бакли её прервал:

— А пользоваться травами кто умеет? Медики!

— А я вот видела одно кино, и там было… — начала Бонни, но Аквист вовремя сообразил, что сейчас последует рассказ на полтора часа со всеми подробностями, и сумел вклиниться:

— Бакли, то лекарство точно поможет? — спросил он.

— Точно, точно, — заверил Бакли в своей обычной манере. — Что поможет, это точно. Вопрос в другом — как именно оно поможет.

Шини и Аквист переглянулись.

— Тогда, может, не надо? — с сомнением спросил Шини.

— Надо, — твердо ответствовал Бакли, набирая содержимое ампулы в шприц. — Фадан, перевернись на живот. Чего ты охаешь, как старая бабка? Всё уже, давай обратно.

— Чего-то я спать захотел, — сообщил Фадан, как только лёг обратно на спину. — Оооооууууу… Хорошо как… и голова не болит…

Он не договорил, смолк на полуслове. Бакли озадаченно глянул на коробку.

— Что-то не то, — сообщил он через минуту.

— Что не то? — со страхом спросила Бонни.

— Да быть не может, — Бакли схватил коробку. — Нет, написано, что это «от спазма», но это не оно!

— А что это тогда? — в голосе Аквиста зазвучало возмущение. — Ты что ему вколол?! Что с ним?!

— С ним ничего, он просто спит. Но это лекарство… это же «сонник»! Чёрт, это редчайшая штука! Значит, кто-то перепутал ампулы, и наклеил на них неправильные бумажки!..

— Что с Фаданом? — зло спросил Шини.

— Ты тупой? Это «сонник». Он просто спит. Выспится и проснется.

— И когда он… выспится? — ледяным голосом поинтересовался Аквист.

— Ну… — Бакли задумался. — Часов через шесть, наверное. Может, больше. У меня «сонника» никогда не было, он дорогой очень, и купить его сложно. Вот это удача!..

— Удача или нет, но ты отсюда не уйдешь, пока он не проснется, — заявил Аквист. — А если с ним что-то будет не так, я полисов вызову.

— Да всё с ним так, — отмахнулся Бакли. — Увидишь.

— Вот увижу, тогда и пойдешь!

— Ой, тоже мне, напугал. Ну и не пойду. Тут посплю, — Бакли собрал свои вещи в чемоданчик и прошествовал на кухню. — Здесь лечь можно?

— Ложись, — вздохнул Аквист. — Ничего, что под столом?

— Нормально. Я привычный.

Измотавшись за ночь, все проспали почти до полудня.

А вот полдень начался творчески.

С дикого вопля Бакли, раздавшегося с кухни.

— Ёёёёооооо! Я чуть себе руку не сломал, что это?!

Шини выскочил на кухню первым, следом за ним влетел Аквист.

— Что случилось?! — с тревогой спросил Шини.

— Вот это что такое? — с подозрением спросил Бакли, указывая на стол.

— Это… — Шини опешил. — Это… пирог. Под полотенцем.

— Да ну? — Бакли прищурился. — На этот твой пирог села муха. Я её хотел смахнуть. И чуть не сломал себе руку! Из чего этот пирог, а? Из камня?!

— Ну, типа что да, — Шини замялся. — Наверное, он засох.

— Хорош врать, — припечатал Бакли. — Он аж звенит. Что у вас тут вообще творится? Одного побил незнамо кто, другой пирог с камнем на столе держит…

В комнате раздался шорох, а затем послышался слабый голос проснувшегося Фадана:

— Аквист, пойди сюда…

Аквист пожал плечами, строго глянул на Шини и отправился на зов.

Фадану, кажется, стало лучше, по крайней мере, он уже не был таким бледным, как ночью, и сумел сам сесть, опираясь на подушки.

— Чего такое, скъ`хара? — спросил Аквист.

— Послушай. Собирай быстро наши вещи. Все, которые нужны в дорогу. Сбегай к вам в общежитие, возьми то, что понадобится, оттуда. И разбуди Бонни.

— Зачем? — удивился Аквист.

— Идиот. Затем, что они не нашли камень чудом, понимаешь? Нам надо бежать. И побыстрее. Бонни… если захочет… предложи ей поехать с нами. Если не захочет, то рассчитай её, дай денег и отправь домой. Аквист, тут всё очень серьезно, как я понял, — Фадан осторожно потрогал шишку на голове и поморщился. — Их было четверо.

— Кого?

— Один мужчина, с очень светлыми волосами, почти альбинос. Одна женщина, тощая и злая, черноволосая. И двое гермо, наглых, как я не знаю кто. Они требовали… ох… то есть она требовала камень, а этот, белый, он… он меня…

— Он тебя… пытал?! — в голосе Аквиста зазвучал ужас. — Ты… это правда?

— Да, это правда, — осторожно кивнул Фадан. — Только не вздумай звонить полисам. Не вздумай, слышишь? Нам нужно хватать камень и делать ноги.

— Куда? — у Аквиста нехорошо засосало под ложечкой.

— По дороге узнаете. Вызови машину, — Фадан снова лёг. — Ехать придется на машинах… на разных…

— Погоди-ка, — Аквист задумался. — Врач, ну, этот, Бакли… у него машина есть. Он на ней приехал. И она у него частная. Может, с ним договориться?

— Попробуй, — согласился Фадан. — Врачи алчны, сам знаешь. За деньги, думаю, он согласится.

Бонни от увольнения отказалась категорически. Еще чего! Ожидалось самое настоящее приключение, ничуть не хуже, чем в кино, а её, понимаете ли, гонят прочь, как говорится, на самом интересном месте. Она сбегала за вещами, и вернулась в результате даже быстрее, чем Шини с Аквистом. Как потом выяснилось, Бонни накидала в свой чемодан преимущественно шляпки и греванские накидки, которые шила на продажу.

Бакли согласился тоже почти сразу, правда, ему пришлось дозвониться на свою «сороковую» и наплести какой-то чуши про то, что машина сломалась, сам Бакли разболелся апчихитом, а еще у него образовалось срочное дело в теткином селе, потому что тетка потребовала, чтобы он приехал обрабатывать рибир, который она выращивает. На «сороковой» его отпустили не то чтобы легко, но и без особых проблем. Прижимая ухом трубку чудом починенного Аквистом телефона, Бакли проговорил минут пятнадцать, а потом, положив трубку обратно на аппарат, удовлетворенно вздохнул.

— Едем? — спросил его Шини.

— А то ж, — кивнул Бакли. — Вообще, на самом деле, здорово. Всегда мечтал попутешествовать, а то всё Шенадор да Шенадор. Надоело.

— А родители твои что скажут? — спросила Бонни. Она как раз вернулась со своим чемоданом, и теперь поспешно расчесывалась перед маленьким зеркалом в прихожей.

— Ууу, родители. Я с ними в контрах. Я только с дедом дружу, с тем, который шприц подарил. Они не хотели, чтобы я во врачи шел, хотели, чтобы как они… а я так не могу. Это не моё, храмы проектировать. С одной стороны, конечно, да, красиво. С другой — душа не лежит. Лечить нравится. А это, — он махнул рукой. — Не хочу я.

Шини и Аквист своим родителям тоже уже позвонили, и наврали, конечно, с три короба. Аквист на ходу придумал какую-то экспедицию, в которую их позвали поработать, и версия совершенно нормально прокатила. Мама, кажется, даже обрадовалась. Шини соврал примерно то же самое, и удовлетворенно услышал отцовское «да катись ты, куда хочешь, охламон». Бонни звонить никому не стала. Видимо, с семьей у неё отношения были так себе.

В машину Бакли погрузили пожитки, которых оказалось не очень много, а потом уселись сами. Фадан, по праву главного, рядом с Бакли, для этого ему пришлось сильно отодвинуть переднее сиденье, а все остальные — в кабине, предназначенной для перевозки оборудования (которого не было) и больных (которых никто не возил).

— Бакли, а Бакли, вот скажи, а почему машины у «быраспаса» такие странные? — спросил Шини, когда Бакли завел мотор, и машина тронулась. Говорить приходилось громко, в кабине оказалось очень шумно.

— Какие это — странные? — проорал Бакли.

— Ну такие, длинные, с кузовом!

— А как в другую машину носилки запихнешь? Или помрет кто?.. Дурак ты, Шини, — Бакли вывернул руль, притормозил, а потом нажал на газ — и машина покатилась по университетскому городку. — Фадан, куда мы едем?

— Выезжай на окружную, а потом выходи на второй радиус, — распорядился Фадан. — Мы едем в поселок Красный След.

— Ага, — сказал Скрипач, дочитав. — Значит, он всё-таки поверил в то, о чем рассказывал Вайши, да?

— В смысле? — прищурился Ит.

— Ну, там же было о том, что есть некая линия с красными камнями. Ох, Итище, что-то ты темнишь… И что-то чертовски знакомое есть в этом всём. Такое знакомое, что прямо руки чешутся взять тебя, и крапивой…

— Господи, рыжий, это же транспортные полосы, — Берта села, поправила легкую ажурную шляпу. — И Холм Переноса. Ит, я права?

— Ты права, но всё не так просто, как хотелось бы, — Ит хмыкнул. — Полосы были. Очень давно, как ты понимаешь.

— Но что там могло случиться? — Берта задумалась. — Планета, скажем так, примерно на уровне развития той же Терры-ноль, то есть либо средняя двойка, либо…

— Это низкая двойка, малыш, — возразил рыжий. Ит согласно кивнул. — Поверь старому агенту. Это классическая низкая двойка. Которая недалеко ушла от единицы. Но один момент. Двойка — всегда либо нестабильна, либо…

— Деструктивна, — подсказал Ит. Теперь настала очередь Скрипача кивать. — Двойка очень хитрая штука. Грань. Порог. Дверь осознания. И с двойкой всегда происходит одна и та же штука. Либо цивилизация открывает некую гипотетическую дверь, либо не открывает.

— И это зависит от чего именно? Уровня науки, социалки, от государственных политик? Или от всего сразу?

— Прежде всего — от самосознания обитателей двойки, — хмыкнул Скрипач. — Хорошая двойка может тройку миновать, и сразу на четверку рвануть. А плохая двойка может серьезно отыграть целый конклав, который по недосмотру её в себя примет.

— Или сделает главной. Онипрея, конклав «Алмазный венец», помнишь, рыжий?

— Парни, но ведь Онипрея…

— Правильно, это место рождения Джессики, — согласился Ит. — Так что двойка двойке рознь.

— Но что случилось именно на этой? Почему она такой стала? — с интересом спросила Берта.

— О… ты хочешь всё и сразу. Не пойдет, — покачал головой Ит. Взял блокнот, сунул в пляжную сумку. — Всему своё время. Пошли купаться, ребята. Жарко сегодня.

— Рыжий, вы идите, а я останусь, — попросил Ит. — Дописать нужно.

— Тебе там еще много? — недовольно спросил Скрипач.

— Да не очень, — Ит дернул плечом. — Но дописать хочется. Там самое интересное началось, понимаешь?

— И что именно там началось? — Скрипач сунул в сумку полотенце и начал укладывать поверх этого полотенца такие важные пляжные принадлежности, как синий резиновый слон (Верин), плюшевая трёхцветная собачка (Дашина), детские чашки для водички, пачка сухого сливочного печенья, складное зеркальце (Бертино), пакет с помытыми огурцами (Фэбов), хлебные палочки (Кировские) и картофельные чипсы (самого Скрипача). Сверху он положил пакет с мытыми персиками и грушами. — Ит, ну не томи. Чего там такое?

— Ни в жизни не угадаешь, — Ит накрутил на палец прядку волос. — Я и сам удивился, когда понял, что же с ними дальше произошло.

— Ты — удивился? — Скрипач и сам, кажется, тоже удивился. — Эй! Ау! Ты же писатель! Ты должен всё знать наперед.

— Наперед, как ты выразился, я знаю только в общих чертах, — объяснил Ит. — Без деталей. А детали… Понимаешь, писать — это как рассматривать картинку. Издали ты видишь, например, что на картинке нарисованы юноша и девушка, стоящие у фонтана в саду. И ты думаешь, что у них свидание. Но когда ты подходишь к картине ближе, ты начинаешь видеть то, чего не видел издали.

— Например?

— Например, что на заднем плане, на фоне высоких гор, привязаны к дереву две лошади под седлами, и у одной на седле приторочено оружие. Что над горами — тучи, а значит, скоро будет буря. Что на юноше военная форма, а у девушки на рукаве траурная лента. Что в кустах виднеется чье-то лицо, и что человек этот прячется, потому что лицо у него совсем недоброе. Ты видишь, что левая скула юноши рассечена, и шрам совсем свежий, а девушка сжимает розу в руке так крепко, что шипы прокололи кожу. А потом ты начинаешь видеть и дальше. И понимаешь, что очертания кустов за юношей складываются в ангельские крылья, а тучи сгустились как раз над девушкой, и, мало того, то, что тебе казалось просто лежащей на земле веткой, оказывается хвостом, который высунулся у неё из-под платья. И вот уже нет никакого свидания. А есть ангел и демон, которые спорят о том, сколько душ покинет свои обители на новой войне. Понимаешь? Картина издали — это одно. Картина вблизи — это совсем другое.

— Красиво загнул, — покачал головой Скрипач. — Но… да. Тут я вынужден признать, что ты прав. Однако я надеюсь, что в новой главе не будет такой же тягомотины, которую ты сейчас тут развел про картину. Ты обещал сказку, в впадаешь в какую-то черную философию.

— И не надейся, — Ит хитро глянул на Скрипача. — Я тебе, остолопу, объяснял, как пишутся книжки. И о важности деталей. А ты выдумал какую-то философию и в неё уперся. Всё собрал?

— Вроде всё.

— Тогда выметайся. Давай, давай, пока девчонки всё мороженое в холле не съели. Будешь потом ныть, что тебе ничего не досталось.

— Вечером почитать дашь? — Скрипач повесил объемистую сумку на плечо, подхватил со стола кепку с длинным козырьком и направился к выходу.

— Дам, — отмахнулся Ит. — Иди. Ты еще здесь?

Поселок Красный След находился в трехстах километрах от Шенадора, и, учитывая не очень высокую скорость, на которую была способна машина Бакли, ехать им предстояло до вечера, а то и до ночи. Фадана этот факт не очень обрадовал, потому что голова у него болела до сих пор, а стукнутые ребра вскоре начали ныть от тряски. Он вытащил из сумки карту и принялся её изучать.

— Что ты хочешь найти? — спросил Аквист, заметив, что Фадан делает.

— Какой-нибудь кемпинг, — объяснил Фадан. — Я так долго не выдержу. У меня и сейчас голова раскалывается, а что к ночи будет?

— Кемпинг? — переспросил Бакли. — Дай-ка подумать. У Долгого озера был кемпинг, это километров через сто. Мы туда в том году с нашей подстанцией ездили.

— А что там? — поинтересовалась Бонни.

— Ну… там домики маленькие, у озера. И пляж. Я не очень помню, — признался Бакли. — Мы приехали, выпили… потом еще выпили… ну, к ночи костер сделали, мясо жарили…

— И еще выпили, — подсказал Фадан. Бакли кивнул. — Понятно. Но то, что там кемпинг, ты точно знаешь? На карте его нет.

— Так он маленький совсем. Кто его на карте будет рисовать? — удивился Бакли. — Указатель там был, «зона отдыха». И больше ничего.

— Но хоть электричество там в домиках есть? — спросил Шини, не особенно надеясь на ответ. У него была с собой мини-плитка и запас сухой каши, поэтому в случае присутствия электричества они могли рассчитывать на горячий ужин.

— Вроде было, — Бакли задумался. — А тебе зачем?

— Еду приготовить.

— Да ну, фигня какая, — Бакли засмеялся. — Можно хлеба с лхусом навернуть, и нормально.

— А лхус на чем варить будешь? — резонно спросил Аквист.

— А у меня сухой спирт есть и консервная банка, — гордо ответил Бакли. — Первый раз, что ли? Нас на подстанции не кормят, знаешь ли. Сами выкручиваемся.

По дороге Бонни извела всех, потому что для купания у неё ничего не было, а в кемпинге был пляж, и она вознамерилась немедленно сшить то, что нужно, в чем и преуспела, благо шить было всего ничего. Девушки и женщины рауф на Раворе-7 купаются обычно в просторных рубашках без рукавов и в трусиках. Трусики у Бонни, конечно, были, а рубашку для купания она быстренько скроила из одной своей поношенной блузки. На всю работу у неё ушло меньше часа — отпороть рукава, перешить ворот, и обметать всё красивым швом, который назывался «птички».

— Обожаю купаться, — тараторила Бонни. — На Юге было просто потрясающе! Море, пляж, все такие красивые!.. А рубашки какие!.. Ой, я там одну даму видела, так у неё была рубашка такая серебристая, и с разрезом спереди, представляете? И через этот разрез даже видно!.. У неё от поклонников отбоя не было, ей постоянно что-то приносили, приносили… Кто цветочки, кто воду с клямами, холодненькую, кто мороженое. А еще у неё был топчан с зонтиком, таким большим, и она читала такую красивую книгу…

— Какую книгу? — спросил Аквист. Спросил, чтобы хоть что-то спросить.

— Про любовь, какую еще? — удивилась Бонни. — Там такая была обложка… я потом искала этот роман, не нашла. Жалко. Я бы почитала.

— И сколько раз ты была на Юге? — поинтересовался Фадан. Он справедливо предположил, что большого количества рассказов Бонни об отдыхе он не выдержит.

— Один, — вздохнула девушка. — Я тогда только школу закончила, мама подарила мне поездку на окончание.

— Понятно, — Фадан вздохнул с явным облегчением. — Ну, ничего. У тебя еще всё впереди. Может, как греван поедешь. С какой-нибудь миссией.

— С миссией не интересно, — Бонни наморщила нос. — Сидишь, как дура, даже отойти нельзя. Только если на проповедь.

— Бонни, а что сказал тот ученый, к которому ты возила диск? — Аквист вдруг вспомнил о том, ради чего, собственно, они сейчас пустились в эту авантюру. Шини хлопнул себя по лбу, Фадан сел поудобнее, а Бакли навострил уши — ему пока что все рассказали ну очень в общих чертах, и он хотел поскорее вникнуть.

— Ну… сейчас… — Бонни задумалась. — Он сказал, что эта штука, ну диск, вы-со-ко-тех-но-ло-гич-ный, — выговорила она по слогам. — И его сделали те, кто обладал высокими знаниями. Это раз. Два — он сказал, что этот диск неоднородный.

Фадан ощутимо напрягся.

Это уже было более чем интересно.

— Ты не ошиблась? — спросил он с подозрением.

— Я — греван! — Бонни гордо вскинула головку. — У меня память — во какая! И запоминаю я быстро!..

— Извини, — примирительно улыбнулся Фадан. Улыбаться получалось не очень хорошо, потому что поди-ка ты поулыбайся, когда голова раскалывается.

— Ладно, — смилостивилась Бонни. — Так… сейчас… он сказал, что, судя по шагу резьбы, это сделано машиной. А что такое шаг резьбы, мальчики?

— Расстояние между бороздками, — пояснил Фадан[3].

— Ааа… понятно. В общем, оно маленькое, и никакой иголкой так не процарапать. Потом он сказал, что место крепления, ну, там, где эта резьба, поворотное. То есть если прикрепить какую-то другую штуку, то эта наша штука будет, ну… наклоняться туда-сюда. Он сказал, что есть следы напряжения какие-то. И микрощели. Вот это я не поняла.

— Я это тоже не понимаю, — признался Фадан. — Ладно, это мы потом проясним. Что еще он сказал?

— Ой, как раз самое интересное, — Бонни оживилась. — Он сказал, что надписи больше всего похожи на инструкции. И показал одну такую штучку… — она замялась, подыскивая слова. — В общем, игрушка из картона. Он для сына купил. И там на каждой детальке было пояснение, по самому краешку напечатано. И вот! Это самое главное! Он сказал, что это — какие-то фразы.

— Бонни, детка, что это фразы — мы поняли уже давно, — напомнил Фадан.

— Фразы инструкции. Он сказал, что у нас предложения отбиваются отчерком, да? А в том языке — точками. И получается, что первая фраза выглядит как какое-то «тра-та-та та-та-та та-та-та та та-та татата та-та». А потом одно слово «та-та-та-та». Словно это какая-то… ну… команда.

— Интересно, — согласился Аквист. — Знать бы еще, какая.

— Жаль, что это не лекарство от физдецомы, — протянул Аквист. — И не машина времени.

— Ну, жаль… может, и жаль, — Фадан пожал плечами. — Но что это что-то важное, мы теперь точно знаем. За неважное по голове не бьют.

— Болит? — сочувственно спросил Шини.

— Еще как, — мрачно отозвался Фадан.

— Может, примочку приложить? — Бакли чуть притормозил, пропуская автобус. — От головы я тебе сейчас сделать не могу, его только раз в сутки можно. На ночь сделаю, чтобы ты выспался, а пока нельзя. Давай примочку?

— Давай, — кивнул Фадан.

В кемпинг прибыли ближе к вечеру, но засветло — к вящей радости Бонни, которая тут же побежала в домик, в женскую комнату, переодеваться. Бакли поставил машину рядом с домиком, Фадан расплатился с распорядителем, хмурым молчаливым стариком, а Шини с Аквистом споро перетащили в домик часть вещей, нужных для ночлега.

Электричество в домике, к счастью, было, поэтому Шини тут же приступил к приготовлению ужина, благо, что готовить было проще простого. Аквист с трудом выволок загадочную хрень, и принялся отколупывать от неё куски теста. По счастью, Шини добавил в это тесто масла, поэтому отходили куски достаточно легко. Освободив диск из его временного укрытия, Аквист принес с озера воды в бутылке, и тщательно вымыл диск с мылом — он справедливо рассудил, что в нескользком виде таскать диск туда-сюда будет проще.

Отмыв диск, он принялся за палку со шпеньком, которую Шини утащил у Кугера. Палка, видимо, долго пробыла в болоте, поэтому провозился с ней Аквист вдвое дольше, но результат того стоил — через полчаса палка засияла, как новенькая. Резьбу Аквист очистил особенно тщательно. С того момента, как стало ясно, что оба объекта должны соединяться один с другим, ему очень захотелось их соединить.

— Ну что, свинтим? — спросил он Фадана. Фадан всё это время провел, лёжа на жесткой мужской кровати в уголке комнаты, и потихоньку читая захваченный с собой фолиант.

— Вот Бонни накупается, поужинаем, и свинтим, — пообещал Фадан.

…Бонни купалась уже час. Точнее, купалась она совсем немножко, потому что вода была еще холодная, самое начало лета, но вот на пляже ей явно понравилось. К тому же за ней увязался Бакли, и сейчас они вдвоем, как понял Аквист, разговаривали, сидя на длинной деревянной лавке у самой воды.

Ревности к Бакли Аквист не испытывал, на его взгляд, Бакли не выдерживал никакой конкуренции. Щуплый, неопрятный, карандаш этот за ухом… Бонни на такого не позарится. И всё-таки какое-то беспокойство Аквист всё же ощущал. Как ни крути, но… глаза у Бонни уж очень большие. Особенно в этой полупрозрачной рубашечке. А Бакли, ясное дело, не святой, и тоже не прочь насладиться зрелищем.

Поэтому Аквист очень обрадовался, когда Шини стал звать всех к ужину.

После ужина все расселись в большой комнате домика, и Фадан с Аквистом приступили к торжественному скручиванию частей артефакта. После первой неудачной попытки они поняли, в чем заключалась ошибка, и дальше дело пошло, как по маслу — резьба совпала идеально, и палка со штырьком вскоре словно бы намертво приросла к диску.

— Великолепно, — одобрил Фадан. — И что дальше?

А дальше…

Дальше всё стало происходить стремительно, причем настолько, что Фадан с Аквистом едва успели отскочить.

Палка, казавшаяся до этого полностью монолитной, пришла в движение и стала выбрасывать из себя длинные и тоненькие, как паучьи лапки, ножки. Ножки эти мгновенно нащупали пол, и через секунду прочно встали на него, а диск начал отрываться от пола, и… буквально через несколько секунд диск стоял на этих ножках, как небольшой столик. Сегменты его слабо засветились.

Бонни взвизгнула и упала на Шини, который тут же обнял её, прижимая к себе. Аквист и Фадан отползли от диска и вжались в стены. Только Бакли, казалось, оцепенел и не сделал вообще ни единого движения. Впрочем, ему и некуда было деваться, он и так сидел в самом дальнем и глухом углу комнаты.

— Что это? — севшим от страха голосом спросил Аквист.

— Хрень отрастила ноги, — шепотом сообщил Шини, покрепче прижимая к себе Бонни. — Ща побежит куда-нибудь.

— Угу, на озеро, топиться, — Фадан тоже опомнился. Встал, подошел поближе к диску, внимательно в него всмотрелся. — Да не бойтесь вы, это, видимо, всё-таки какое-то устройство. Тот физик был прав. Мы его, наверное, случайно включили.

— Фадан, какое, на фиг, устройство?! — беззвучно возопил Шини. — Устройства не включаются после тысяч лет в болоте!

— Ну так это наши. А это чье-то еще. Вот и включилось.

— Чье?.. — спросила Бонни шепотом.

— А я откуда знаю, — отозвался Фадан.

Бакли вылез из своего угла, вытащил из-за уха карандаш, подошел к диску и осторожно потыкал карандашом в его поверхность.

— Крепко стоит, — сообщил он с уважением в голосе. — Как влитой.

— Так, значит, Вайши всё-таки был прав? — слегка осмелевший Аквист тоже подошел к диску. — Это сделали… они?

— Кто — они? — не понял Фадан.

— Пришельцы со звезд.

— Понятия не имею. Но — может быть.

— Первые четыре дольки светятся ярче, — заметила наблюдательная Бонни. Она высвободилась из объятий Шини и тоже подошла поближе. — Видите?

— Видим, — кивнул Аквист. — Интересно, что это значит?

— И надпись мигает. Которая выглядит как третье предложение, — Бонни присела на корточки рядом с диском. — Вот эта, — произнесла она и дотронулась до пульсирующих букв пальцем.

Из диска вдруг вылетела волна зеленого света, на миг озарившая всю комнату, а потом диск пришел в движение. Он крутанулся на своих тонких ножках и замер, но уже развернувшись к тем, кто сейчас стоял перед ним. Сплетение линий в его центре засияло ярче, и из этого сияния соткалась маленькая фигурка — девушка, высотой чуть больше раскрытой ладони.

И одновременно в головах у всех зазвучал голос.

— Команда номер один сформирована. Требуется представление. Назовите должности и представьтесь. Команда номер один сформирована. Требуется представление. Назовите должности…

Все недоуменно переглядывались.

— Вы это слышите? — напряженным голосом спросил Фадан. Все закивали. — В голове?

— В голове, — подтвердил Аквист. — Фадан, что делать?

— Не знаю я!

— Команда номер один сформирована. Требуется представление…

Бакли почесал карандашом переносицу, а потом наудачу произнес:

— Бакли Рут. Врач.

— Принято. Врач, — отозвался голос. — Получите тренировочный браслет.

Из диска, сбоку, выдвинулась тоненькая трубочка. Бакли подставил руку, и трубочка упала ему на ладонь.

— Что ты делаешь?! — звенящим шепотом произнес Фадан. — А если это опасно?

— Ну, это точно не опасней покатушек в нелегальные клубешники, пьяных лечить, — отмахнулся Бакли. — Смотри-ка, тепленькая… А как её открыть? — спросил он у диска.

— Активация браслета возможна только при наличии ответов остальных членов команды.

— Эй, команда, — позвал Бакли. — Не молчите, что ли. Бонни, может, ты?

— Ну… Бонни Бирд, секретарь, — несмело произнесла девушка.

— Принято. Секретарь, координатор, — поправил голос. — Получите тренировочный браслет.

Фадан, видимо, решил, что тянуть смысла нет, и тоже отважился:

— Фадан Киго, историк.

— Принято. Историк, ученый, руководитель группы, — тоже внес свою корректировку голос. — Получите тренировочный браслет.

— Парни, давайте теперь вы, — поторопил Бакли.

— А я не знаю, что говорить, — пожал плечами Аквист. — Фадан, как наша должность вообще может называться?

Фадан задумался.

— Подай-принеси-пошел-вон наша должность называется, — проворчал Шини. — Шини Рой. Пойди-найди.

— Принято, — неожиданно отозвался голос. — Мобильный агент. Получите тренировочный браслет.

У Аквиста глаза полезли на лоб.

— Чего? — спросил он жалобно.

— Ну, сам видишь, — Шини разглядывал трубочку, лежащую у него на ладони. — Давай, друг, только тебя ждём.

— Ох. Аквист Атум, пойди-найди.

— Принято. Мобильный агент. Получите тренировочный браслет.

…Браслеты, которые выпали из одновременно открывшихся трубочек, напоминали тонкие золотистые ниточки, и были совершенно невесомыми. Бонни нацепила свой на запястье и огорченно вздохнула — браслетик можно было рассмотреть, только очень сильно приглядевшись. Остальные последовали её примеру, и как только браслеты оказались у всех на руках, свечение диска тут же погасло, а лапки стали складываться, и вскоре перед ними на полу лежал черный каменный диск и палка со шпеньком.

— Да уж… — протянул Фадан. — Интересно. И что это всё значило?

— Не понимаю, — рассуждал вслух Фадан часом позже. — Вообще не понимаю, что произошло. И что с этим всем дальше делать?

— А трубочки растаяли, — вставила Бонни. — Жалко как… только я подумала, что из них можно сделать ручки, если как-то вставить стержни, и на тебе.

— Хозяйственная ты какая, — похвалил Бакли. Шини зыркнул на него, но Бакли не обратил на это никакого внимания.

— Так. Фадан, у нас на самом деле масса вопросов, и теперь, уж прости, но твоя очередь объяснять, — Аквист встал. — Голова у тебя болит?

— Я уже забыл про то, что она у меня болела, — проворчал Фадан. — Ну, давай твои вопросы.

— Вопрос первый. Кто именно на тебя напал? Ты их знаешь?

— Первый раз в жизни видел, Триединым клянусь! Они открыли запертую дверь, вошли и стали требовать диск. Я испугался, сказал, что диска тут нет. Они сказали, чтобы я не врал, и что они знают — диск тут. Потом… — он осекся. — Потом женщина и гермо начали обыскивать дом, а этот блондинистый стал меня бить. Бил минут пять, наверное. И спрашивал, куда я диск засунул. Потом понял, что диска нет, и, кажется, кинул меня в стену. Дальше я ничего не помню, — Фадан опустил голову. — Только потом, когда ночью уже в кровати проснулся.

— Ладно, — кивнул Аквист. — Давай дальше. Второй вопрос: куда ты нас тащишь?

— Ты не понял еще? — Фадан прищурился. — По Красному Пути.

— Поверил Вайши?

— Нет, не поверил. Точнее, не Вайши. Просто вспомнил кое-что…

— Легенду о семи путях? — вдруг спросила Бонни. — Ой, такая замечательная притча! Я её очень люблю читать, когда читаю белое кому-то новенькому. Вы же знаете, да, мальчики?

Все мальчики, кроме Бакли, дружно кивнули. А Бакли спросил:

— Чего это такое за притча?

— Ну как же! — всплеснула руками Бонни. — Там юноша гермо пришел к жрице и жрецу, и потом ходил искать судьбу и любовь по семи дорогам разного цвета. На каждой он встречает… ну, кого-то встречает. Птицу, рыбу, зверя, человека, ветер, воду, огонь, землю… и со всеми говорит, не видели ли они его любовь.

— И что? — не понял Бакли.

— А то, что любовью и судьбой его оказываются эти самые жрица и жрец, глупый, — засмеялась Бонни. — Он вернулся, просветленный и чистый, и они поженились, и…

— Понятно, — строго прервал её Фадан. — Молодец, девочка. А теперь вы, охламоны. Подробнее.

— Легенда, предположительно появившаяся шесть с половиной тысяч лет назад, восходит к раннему творчеству народа Ошрама-конши, — заученно начал Аквист. — Символизирует разложение белого света посредством призмы на семь цветов, по одной из версий. Или семь земных путей, по второй. Является родовой легендой рода Ошрам, ныне не существующего в прямом колене. Только, Фадан, я чего-то не пойму, с какого бока тут мы, и этот вот Красный путь…

— Поясняю для идиотов. Если принимать эту легенду как красивую сказку, то ни при чем. Но если на секунду представить себе, что эта легенда может нести в себе указание на существование неких физических объектов… — Фадан примолк. — Понимаете?

— Не очень, — признался Шини.

— Идиот! А если эти дороги были не придуманные, а настоящие? — Фадан повернулся к нему. — Может быть, тот юноша, гермо Ош, и вправду ходил по каким-то цветным дорогам? Может такое быть?

— Не может, — возразил Аквист. — Потому что их в природе нет.

— А что тогда такое — Красный путь? Может быть, были и другие? Еще шесть? Были, но не сохранились?

— Фадан, так красного пути-то никакого нету, — напомнил Шини.

— Есть! — торжествующе заявил Фадан. — Есть, и Вайши это очень изящно доказал. Эти выработки красного камня — остатки древнейшей дороги, которая шла через весь континент, до самого севера. До океана, если точнее.

— А чего за земные пути такие? — шепотом спросил Бакли у Аквиста.

— Философия. Чего выберешь для себя, как будешь жить. Добротой, смелостью, разумом, любовью, силой, красотой, страстью, — пояснил Аквист.

— Не отвлекаться, — приказал Фадан. — Так вот. Я думаю, что этот самый Красный путь был сделан из какого-то особо прочного материала. Остальные, видимо, просто от времени развалились. А этот слегка уцелел.

— Фадан, а, Фадан, — позвал Шини. — Скажи, а зачем? Зачем нам по нему тащиться? По-моему, для заказчика и так более чем достаточно…

— Для заказчика? — переспросил Фадан странным голосом. — Нет, Шини. Я вообще не уверен, что мы еще раз свяжемся с этим заказчиком.

— Почему? — опешил Шини.

— Потому что я хочу, чтобы мы прошли этот пусть сами. Да и диск нам кое-что доказал. Мы…

— Мы — что? — не поняла Бонни.

— Мы ему подходим. Он ведь назвал нас командой. Ребята, у нас не будет другого такого шанса в жизни, — Фадан вдруг прижал руки к груди, и все с удивлением поняли, что он сейчас, ни много, ни мало, просит их — словно просит о чуде. — Ну, давайте! Смелее! Ведь никогда больше…

— Давайте, — подтвердил вдруг Аквист, удивляясь про себя своей же собственной смелости. — Я за.

— Я тоже, — кивнул Шини.

— А я так вообще первый был, — напомнил Бакли.

— А я такой шанс только во сне видела, — Бонни покраснела. — В мечте.

— Ну вот и отлично, — подытожил Фадан.

Среди ночи Аквист проснулся, и понял, что ему надо срочно отлучиться по одному деликатному делу — видимо, лхуса он выпил на ночь всё-таки многовато. Он выбрался из спальника (спали они с Шини на полу), набросил на плечи куртку и пошел к выходу. Приоткрыв дверь, он уже собрался было переступить порог, но тут…

— Куда? — спросил его негромкий голос откуда-то слева. — Ты ничего не забыл?

Аквист почувствовал, как у него от страха зашевелились волосы на голове.

— Кто это? Кто говорит? — спросил он свистящим шепотом.

— Здрасти-приехали, — протянул голос слева. — Агент, ты чего?

— Кто — чего? — не понял Аквист.

— Я твоя тренировочная программа, — невозмутимо пояснил голос.

— Браслет? — догадался Аквист.

— Ну да. Агент, стоп. Так выходить нельзя. Ты находишься в поле зрачка, и движение по прямой будет сопровождаться проходом через неприкрытую зону. Ты вообще куда собрался? — строго спросил голос.

— Писать, — жалобно ответил Аквист.

— Ах, писать… ладно, — смилостивился голос. — Значит, так. Ты первый раз, что ли?

— Какой первый раз?

— Тренировочный заброс у тебя первый?

Аквист растерялся.

— Ну, видимо, да, — протянул он. Писать хотелось просто ужасно.

— Ясно. Опять с лохом работать, — недовольно произнес голос. — Итак. Подойди к двери, но не открывай её полностью. Хорошо. Теперь приоткрой примерно на ладонь. Правильно. Теперь присядь на корточки… да, вот так… и делай бросок вперед.

Аквист выполнил то, что велел голос — и полетел с невысокого крылечка домика носом в мокрую траву.

— Что ты делаешь?! — рассердился голос. — Я сказал — бросок, а не рухнуть кулём на землю! Зайди за дверь и повтори.

— Я описаюсь сейчас! — беззвучно взвыл Аквист.

— Ладно. Только быстро. И продолжим.

— А… а можно как-то без тебя? — спросил Аквист.

— Ну, я могу минут на пять снизить активность, — голос был явно недоволен, — но не понимаю, зачем.

— Я стесняюсь, — объяснил Аквист.

— Чего?.. — программа, кажется, пришла в легкое замешательство. — Меня?! Стесняешься?!

— Ага, — кивнул Аквист.

— Хм. Ну ладно. Иди, потом поговорим.

Пятнадцатью минутами позже Аквист сидел на крылечке, а перед ним в воздухе парила полупрозрачная фигурка, с которой Аквист беседовал. Фигурка эта была отдаленно похожа на рауф пола гермо, но в то же время — не похожа, потому что черты её от черт рауф отличались. В фигурке было около тридцати сантиметров роста. Одета она была в комбинезон какого-то непонятного цвета, и на поясе у неё болталось что-то, похожее на карман с инструментами.

— Называй меня Ал, так будет проще и тебе, и мне, — когда Аквист вернулся из кустов, голос снова появился. — И скажи «визуализация», так будет удобнее общаться.

— Визуализация, — покорно произнес Аквист, и тут же едва снова не свалился с крыльца, потому что перед ним в ту же секунду возникла эта самая фигурка, полупрозрачная и слабо светящаяся в темноте.

— Итак, парень, давай начнем с самого начала, — приказала фигурка. — Во-первых, никакой ты не агент, так?

Аквист пристыжено кивнул.

— Да я, собственно, и не говорил никогда, что я… — начал он, но Ал не дал ему договорить.

— Потенциал у тебя неплохой, но ты ничего не умеешь, — констатировал он. — Все остальные такие же?

— Ну да, — согласился Аквист.

— Очаровательно, — хмыкнула фигурка. — А теперь, пожалуйста, подробности. Откуда у вас, непрофессионалов, межмировой имитатор? Где вы его взяли? Что не украли, знаю точно, потому что его невозможно украсть. То есть, возможно, но уж точно не вам.

— Межмировой… чего? Это диск, что ли? — Аквист растерялся уже окончательно.

— Диск, — подтвердил Ал. Усмехнулся. — Типа что диск. Так где вы его взяли, и как сумели включить?

— Мы… его нам привез кто-то, мы не знаем, кто. И вон что вышло… — Аквист принялся сбивчиво пересказывать их общую историю. Ал слушал молча, не перебивая, но по его лицу было видно, что он тоже, кажется, растерялся.

— Вы… вкрутили палку руками? — беззвучно спросил он.

— Да.

— Руками? Вы?!

— А что? Нельзя?..

— Да ничего. Можно, наверное. Кроме, пожалуй, того, что то, что вам показалось резьбой, на самом деле не резьба, конечно, — пояснил Ал. — И, судя по твоим знаниям, точнее, по их отсутствию, я даже не сумею тебе объяснить, что это на самом деле такое. Упрощенно говоря, у тех, кто не имеет права управлять этими объектами, они остались бы просто камнями, как ты их называешь. Это значит, что у тебя есть право управлять.

— У Фадана, — пояснил Аквист. — Мы с ним вместе крутили.

— Имитатор выдал браслеты всем пятерым, а значит, с его точки зрения всё в порядке, — Ал задумался. — Ничего не понимаю. Аквист, я поясню, хорошо?

— Ну, попробуй, — согласился Аквист.

Через час Аквист сидел, оглушенный и раздавленный свалившимися на него объемами информации, к которым оказался совершенно не готов. Привычный мир, в котором он жил до этого момента, рушился, и несчастный Аквист ничего не мог с собой поделать. Он вспомнил, как какой-то врач когда-то рассказывал при нем о стадиях, которые проходят больные, подхватившие физдецому или кирдык.

1. Отрицание.

2. Злость.

3. Торг.

4. Депрессия.

5. Смирение.

Очень похоже. Кажется, что это и впрямь очень похоже.

— Да нет, ну не может этого быть, — сказал он парящему перед ним в воздухе Алу. — Ну какая межгалактическая служба, ну ты что! Даже дети знают, что жизнь есть только тут, на Раворе-7. Всё это бредни и выдумки.

— Ну-ну, — усмехнулась полупрозрачная фигурка. — И это говорит гермо, который уже понял, что всё это совсем даже не так. А жизни во вселенной на самом деле больше, чем ты видишь звезд в данную минуту. Потому что звезд ты видишь на самом деле мало. Судя по всему, ваш мир находится на самом краю какой-то галактики.

— Какой?! — рявкнул Аквист. Он чувствовал, что начинает злиться. Изменять привычному миру ему в эту минуту совершенно не хотелось.

— У меня нет данных, но когда я соединюсь с имитатором, я тебе скажу, какой, — пообещал Ал. — Не бойся, у имитатора информация точно есть.

— Наплетешь с три короба, — сердито возразил Аквист. — Я вот думаю, а может, это всё вообще подделка? Может, прикололся кто?

— Кто? — спросил Ал с интересом. — Судя по тому, что я успел считать с тебя, на вашей планетке половина населения даже грамотой не владеет. Пораскинь мозгами, парень. Некому у вас такие подделки делать.

— Нет… ну как же… ну, может, это и правда шутка какая-то? — голос Аквиста стал жалобным. — Ну, правда… Ну скажи, что это всё обман…

— Не обман, — жестко ответил Ал. — Сам подумай. Я же программа, я вообще врать не умею. Да и незачем мне. Да, программа я сложная, многофункциональная, обучающаяся и хорошая, — в голосе его зазвучала неподдельная гордость, — но всё-таки именно что программа, и ложь для меня невозможна.

— И что теперь делать? — всё так же жалобно вопросил Аквист. — Я-то думал… Фадан… Бонни… семью построим, дом… какой-никакой… работу найдем, чтобы тихая спокойная была… а ты… а мы…

— Ну что ты, что ты, — голос Ала стал сочувствующим. — Ведь ничего плохого в том, что происходит, нет. И потом, с твоим складом характера дом и работа, как ты описал, сведет тебя в могилу лет за сто. А это ничтожно мало.

— Сто? Мало?! — у Аквиста глаза полезли на лоб. — Сто это много. У нас некоторые доживают до девяноста, но не все. Восемьдесят где-то…

— А Фадану сорок пять, верно? — напомнил Ал. Аквист кивнул. — То есть ему жить осталось примерно столько же. И ты, зная, что мог исправить это, будешь и дальше отрицать очевидное?

— А сколько тогда не мало? — с интересом спросил Аквист. Ему всё еще было грустно, но перспектива увеличения жизни заинтересовала.

— Лет семьсот. Когда как. Когда больше, когда меньше.

— Семьсот?! А что для этого нужно сделать?!

Ал, кажется, задумался.

— Ну, для начала надо как-то выбраться отсюда, — пробормотал он. — Точнее, понять, где мы находимся. И почему имитатор вас признал. Да много всего нужно понять, Аквист. Иди-ка ты спать, а я пока что пообщаюсь с другими программами. Может быть, мы что-то вместе поймем.

Утром выяснилось, что не только программа Аквиста успела активироваться этой ночью и впасть в полное недоумение после этой самой активации. Те, кому эти программы принадлежали, тоже были в недоумении. Мягко говоря, в недоумении.

— Нет, ну ни фига, — бормотал себе под нос Бакли. — Этот хренов апчихит, оказывается, имеет тысячи видов. Да быть не может. И он еще и лечится? За сутки? И потом, чего это я не врач?! Я пять лет уже врач, я ж с пятнадцати учился, потом с восемнадцати работал! И это я не врач? Если я не врач, то кто тогда врач?!

Его обучающая программа оказалась на редкость строгой и въедливой. На рауф она была вообще не похожа, визуализация выдала коренастую плотную фигуру с толстыми (на взгляд Бакли, разумеется) руками и ногами, одетую в ярко-бирюзовый костюм с шапочкой, маской, и странным приспособлением на лбу. Назвалась программа странным именем Сеп, и этот самый Сеп за утро успел довести Бакли чуть не до слёз.

Бонни, впрочем, тоже было совсем не весело. Её обучающая программа выглядела как женщина, тонкая, строгая, с гладкой прической, одетая в строгий костюм, состоящий из серых брюк, кардигана до середины бедра и ослепительно белой блузки. Программа назвалась Аной, но Бонни тут же окрестила её Стервой.

— Как я, спрашивается, могу что-то координировать, если я не знаю, как это делать? — жалобно вопрошала Бонни. — Это я должна всё узнавать, да? И где еду достать, и куда дальше лучше ехать? А почему я? Ведь Фадан это должен делать, а не я… как это я?

Программа Шини оказалась почти как две капли воды похожа на программу Аквиста, разве что волосы у фигурки были другого цвета, и назвала она себя Эл. Этот самый Эл тут же, как только появился, подлил масла в огонь, раскритиковав Шини в пух и прах, и устроив ему проверку — сначала отжимания, а потом пробежка. Шини вернулся с этой пробежки мокрый, как вельш, и злой, как греван, которого прервали.

— Я историк… а не… подопытная… скотина… — задыхаясь, констатировал он, плюхаясь на кровать. — Я… так бегать не… могу… никак…

— А придется, — ехидно заметил Эл. — Так уж и быть, отдышись, и давай на второй круг.

— На какой второй круг?!

Но больше всех от обучающей программы досталось Фадану.

Когда он осторожно сказал «визуализация», перед ним в воздухе повисла практически его точная копия, разве что рауф был много старше, и выражение лица имел строгое, в отличие от слегка растерявшегося Фадана. Программа тут же устроила ему форменный допрос, результатом которого стали поспешные сборы и столь же поспешный отъезд.

Самоназвания у этой программы не было, но Фадан, подумав, предложил ей имя — Шеф, на которое программа тут же согласилась. Как показалось всем, с удовольствием.

— По дороге объясню, почему нам нужно ехать, но ехать нам действительно нужно, — заметил Шеф. — И побыстрее.

— Но зачем? — не понял Фадан.

— Ты по голове получил? Получил. Ты хочешь еще получить? Получишь. Если мы тут останемся, точно получишь. Хочешь?

— Не хочу, — содрогнулся Фадан.

— Вот если не хочешь, то быстро-быстро-быстро! Значит, блондин, два гермо, женщина, — Шеф задумался, но лишь на короткую секунду. — Угу. Ага. Фадан, скажи координатору, чтобы уводила группу с маршрута, нужно построить другой. Агентов вперед, пусть проверят. А тебя должен посмотреть врач.

— Он уже посмотрел, — заметил Фадан.

— Не похоже, — рявкнул Шеф.

— Это почему?

— Потому что твои действия напоминают действия безмозглой птички! Или птички, которой отшибли мозги! Странно, что эти до сих пор вас не догнали.

— Какие эти? — не понял Фадан. — Куда мне агентов посылать? На чем? И Бонни, кажется, не умеет обращаться с картами…

— У вас что, и транспорта нет?!

— У нас есть машина, — обиделся Бакли. — Сейчас покажу.

При виде машины, которая, разумеется, являлась предметом особой гордости и заботы Бакли, Шеф прикрыл глаза рукой, и, кажется, потерял дар речи — несколько неожиданно для программы.

— И это всё? — спросил он с непонятным выражением.

— А что, нужно еще что-то? — удивился Фадан.

— Ну вообще да, желательно.

— А зачем?

— Ну, чтобы не помереть, хотя бы, — Шеф безнадежно махнул рукой. — Все собрались? Тогда поехали.

В машине Шеф начал, по его словам, «разбор ошибок», и после этого разбора все сидели, как пристукнутые, пытаясь осознать, во что ввязались. Бакли вел аккуратно, медленно, Бонни, Аквист и Шини возились с картой, а Фадан сидел рядом с Бакли, прикрыв глаза рукой, и про себя обзывал себя идиотом.

Было за что.

Мог бы и сам догадаться.

… — Фадан, скажи, — ласково начал Шеф, как только машина отъехала от домика, — тебя не удивило, что некие личности тебя едва не кокнули из-за этого диска?

— Ну… не знаю… испугало.

— Ты не ответил. Удивления нет?

— Немного.

— И догадок тоже нет?

— Каких догадок?

— Кто именно это был? — Шеф висел в воздухе напротив Фадана и буравил его тяжелым мрачным взглядом.

— Ну и кто это был? — с любопытством спросил Фадан.

— Включи мозги, иногда полезно. Если хочешь, я могу тебе подсказать. Значит, вам в руки попадает то, о чем вы не имеете представления. И никто не имеет, за исключением пары-тройки псевдоученых, которых все, в том числе и ты, Фадан, считаете сумасшедшими. Конечно, нельзя же принимать за правду то, что говорит старичок, помешавшийся на звездах и прочем романтическом бреде? Значит, и диск этот может быть только одним: артефактом древности, на котором какой-то пьяный мастер от нечего делать нацарапал непонятно что. Или какой-то служитель культа решил увековечить либо молитвы, либо какое-то событие. Этот диск — просто каменюка, и не более того. И тут к тебе в дом за этой самой каменюкой приходят такие колоритные личности. И ищут эту каменюку, на которой ну ничего путного быть не может. Ты же историк, ты же должен это понимать, верно? А теперь — внимание, вопрос. Зачем этим четверым так нужен этот диск?

— Понятия не имею, — Фадан пожал плечами. — Ну и зачем?

— Остолоп!!! — взревел Шеф. — Чтобы его скрыть!!! Ведь этого всего не существует! Ни этих звезд, ни древних путей, ничего! А теперь скажи, кому выгодно это всё скрывать?

Фадан в тот момент ощутил, что между лопатками у него словно бы пробежала ледяная вода.

— Полисандеры… — произнес он шепотом. — Да?

— Бери выше. Это — ваша власть, Фадан. Это ей выгодно, чтобы вы ничего не знали, и думали, что ваша история насчитывает сорок тысяч лет. А до этого вы, видимо, прыгали по деревьям и камнями били диких вельшев, чтобы сожрать потом сырыми. И это всё — несмотря ни на артефакты, ни на технологии, ни на что. Ты понимаешь, с кем вы связались, и чем это вам всем грозит?

Фадан медленно кивнул.

— Но кто же мог отдать нам диск? — вслух спросил он. — Ведь кто-то же его отдал… передал… и денег дал…

— Ищи среди тех, кто тебя знает или читал твои работы, кого ты мог заинтересовать, и кто мог бы сделать на тебя ставку. И еще — этот кто-то старый. Думай.

Фадан начал думать. Потом окликнул Шини и Аквиста, и они начали думать уже втроем. Но, увы, подходящих кандидатур всё никак не получалось. То возраст не подходил, то у потенциального отдавшего не было денег, то тема исследований совсем другая, то… в общем, не пойми что. Но всё не то.

— Ну и кто же это может быть, Шеф? — спросил Фадан безнадежно.

— А кто вас навел на новые мысли и язык?

— Вайши Орудо? — нахмурился Фадан.

— Почти, — хмыкнул Шеф. — Вукер Орудо. Фадан, Фадан… неужели ты думаешь, что двое этих пожилых гермо не пытались как-то обособиться от своей прекрасной женушки, и не таскались по окрестностям и по командировкам, лишь бы поменьше быть рядом с этой монстрой? Они знают много больше, эти пожилые гермо, но… Вайши вас слегка перехитрил.

— Зачем? И кто нашел диск?! — Шини привстал, ему было интересно.

— С тобой не разговаривали, агент. Соблюдай субординацию, — приказал Шеф.

— Но у них денег нет, — возразил Аквист.

— Ха-ха-ха. Больше чем уверен, что у них неплохо отложено на черный день, — подсказал Шеф. — Как-то они вышли на этот диск, но самим тяжело, вот и решили сплавить вам.

— То есть нашел всё-таки не сам Вайши и не Вукер, да? — уточнил Фадан.

— Пока что слишком мало данных, чтобы понять, кто именно, но корни уходят именно туда.

— Чертовщина какая-то, — жалобно произнес Шини. — Нам что же, теперь и домой будет нельзя, что ли?

— Совсем нельзя? — с ужасом переспросила Бонни.

— Ну, если жить надоест, то можно, — хмыкнул Шеф. — А если нет, то не нужно.

— И что же нам делать? — спросил Бакли.

— Пока что бежать, — Шеф зевнул. — Потом видно будет.

— Ну, мы попали, — пробормотал Аквист, когда обучающая программа Фадана, наконец, исчезла. — А всё ты, Бакли!!! Зачем тебе выпендриваться надо было?! Не назовись ты этому диску…

— Я как лучше хотел, — рассердился Бакли. — И потом, мы же всё равно уже поехали. Значит, нас так и так бы ловили. Да, Фадан?

— Видимо, да, — отозвался Фадан. — Всё, не отвлекайте. Мне нужно подумать.

— Во как, — восхитился Скрипач. — Дело принимает серьезный оборот?

— Видимо, да, — согласился Ит. — Но не настолько серьезный, как ты понимаешь.

— Зная твоё вселенское занудство…

— Немножко занудства иногда полезно, — возразил Ит. — Скажем так. Мне надо было придать этой компании волшебного пинка с ускорением. Я придал. А то они что-то больно расслабились, не находишь?

— Безжалостный ты, — упрекнул Скрипач. — Правительство, власть… слова-то какие! Мне за Фадана прямо обидно стало.

— А чего его жалеть? — Ит хмыкнул. — Ты лучше Бакли пожалей. Вот уж кто попал.

— Шини с Аквистом тоже попали, — Скрипач тяжело вздохнул. — Понятно, что на самом деле никаких дисков официалка не пользует, но всё равно, работать с обучающей программой я врагу не пожелаю.

— Да, это моя особая жестокость, — засмеялся Ит. — Ладно тебе. Я, может, молодость вспомнить захотел.

— У тебя и сейчас не старость.

— Самую молодость. Когда мы только начинали.

— И ты хочешь весь этот садизм… а то, что девчонки это читать просят, тебя не смущает?

— Рыжий, я пишу приключения, а не пособие по садизму. Так что не кипишись, пожалуйста, — попросил Ит. — Ты лучше скажи, на канатную дорогу завтра едем?

— Видимо, едем.

— Тогда я после дороги на пляж не пойду. Только вечером.

— Опять в номере засядешь?

— Засяду. Отпуска две недели осталось, а я дописать всё-таки хочу. Как ты понимаешь, в госпитале такой возможности, скорее всего, не будет.

Скрипач задумался. Прошелся по номеру туда-сюда, остановился напротив окна. Улыбнулся чему-то.

— Ты что? — спросил Ит.

— Дамба. Караван идет, смотри.

Ит встал из-за стола, подошел к Скрипачу. Пару минут они стояли неподвижно, глядя, как вереница огромных желтых машин, отсюда, из гостиницы, кажущихся совсем крошечными, уходит по дамбе в морское нестерпимое сияние[4].

— И всё-таки мне этого не хватает, — пробормотал Скрипач чуть слышно.

— Чего именно? — спросил Ит, и так прекрасно зная, чего.

— Свободы, — одними губами произнес Скрипач. — Вот той… именно той свободы.

— Свободы неизвестности, — поправил Ит. — Когда полет предрешен, это уже не свобода. Но ничего. Знаешь, когда она снова начнется… та свобода, о которой ты сейчас… мы будем точно так же вспоминать про эту гостиницу, про то, что девчонки были маленькие, и что в холле продавался вишневый шербет. И будем точно так же терзаться, как сейчас терзаемся, глядя на машины. Воспоминаниями. Это называется…

— Хорошо там, где нас нет, — покивал Скрипач. — Просто тогда… понимаешь, мы тогда чувствовали настолько остро, что больно порой до сих пор.

— Рыжий. Давай на сегодня хватит. Да, остро. Но еще раз… вот так остро… после чьей-либо смерти… я не хочу, — Ит отвернулся. — Всё, хватит. Берем манатки, и пошли уже на пляж. Иначе Кир оторвет кому-нибудь уши, и это точно буду не я.

— Идем, идем, нытик, — проворчал Скрипач. — Блокнот не забудь. У тебя в глазах чертики прыгают. Писательские. Так что давай, продолжай изливать душу бумаге.

— Это не душа, это так… придумалось…

В Бертином номере было тихо, он выходил окнами не на гостиничную площадь, а в сад. Они лежали в большой кровати вдвоем, и Ит сейчас развлекался тем, что кончиком указательного пальца проводил Берте между лопаток, причем тогда, когда она этого не ждала. Берта досадливо дергала плечом, но на ласку пока что не отзывалась.

Берта была очень занята.

Она читала.

— Маленькая, ну правда, — жалобно позвал Ит, — ну всего на два часа вырвались… ну когда еще получится?

Остаться наедине на два часа при наличии двух детей и впрямь было задачей сложной.

— Ты сам себе устроил диверсию, — сообщила жена, перелистывая страничку блокнота. — Вот теперь терпи. И не ной.

— Я не ною. Я изнываю.

— Ну, тогда изнывай, — припечатала безжалостная жена и снова дернула плечом, потому что указательный палец сейчас описывал круги на её левой лопатке. — Ит, отстань! Дай дочитать.

— Черти что, — пожаловался Ит, вставая с кровати.

— Ты куда собрался? — поинтересовалась Берта, не отрываясь от блокнота.

— За лимонадом схожу, — безнадежно ответил Ит. — Тебе там много еще?

— Не очень, — Берта читала быстро. Более чем быстро.

— Эх… тебе какой взять?

— Апельсиновый купи, если будет. Или крем-соду. Вообще, скажу я тебе, дорогой автор, пишешь ты, конечно, не очень, чтобы очень, но…

— Но? — с надеждой спросил Ит, останавливаясь на пороге.

— Но интересно. Давай бегом за водичкой. И не смотри ты на меня такими несчастными глазами! Моя благодарность за эту главу будет безграничной… в разумных пределах.

Повеселевший Ит вышел за дверь, а Берта снова зашелестела страничками.

С большой дороги, ведущей в нужном направлении, они свернули два часа назад. Сейчас Бакли, ворча и ругаясь, вел свой раздолбаный пикап по узким сельским дорожкам, молясь про себя Триединому, чтобы не застрять и проехать нормально. Фадан, сидящий рядом с ним, то и дело вписывался головой в потолок, а Бонни, Шини и Аквист пытались как-то удержаться на креслах в салоне. Получалось неважно, машину мотало из стороны в сторону. Утешало лишь то, что сегодня с самого утра Бонни надела очень коротенькую обтягивающую блузочку. И при незапланированных движениях машины некоторые особо соблазнительные части её организма тоже совершали некие незапланированные движения, смотреть на которые было одно удовольствие.

Обучающие программы пока что себя не обнаруживали, только Шеф упрямо торчал рядом с Фаданом и давал советы, о которых Фадан особо не просил.

— Разверни карту, — приказал Шеф после двух часов тряски по проселкам. — Ага. Угу. Отлично. Так, теперь пятнадцать километров прямо, а на развилке взять влево.

— Зачем? — мрачно спросил Фадан.

— На карте есть населенный пункт. Видишь?

— Допустим, вижу, — осторожно ответил Фадан.

— Вам нужно будет хотя бы на двое-трое суток затаиться, переждать. Это место отлично подходит. От него в стороны идут три дороги, а рядом находится река. Если что, погоню будет проще сбить со следа.

— А зачем нам… ой! ждать три дня? — спросила Бонни. Машина снова подпрыгнула на кочке. Шини жадными глазами впился в вырез блузочки, но как раз в этот момент Бонни отвернулась.

— Нужно долечить травмы, нужно обеспечить второй транспорт, нужно подготовить команду к дальнейшим действиями, — принялся перечислять Шеф.

— Ага. И понять, что мы вообще дальше должны делать, — хмыкнул Фадан раздраженно. — Я вот до сих пор этого не понял.

— Я тоже, — невозмутимо ответил Шеф.

— Чего? — опешил Фадан.

— Того. Я тоже не знаю. Но это неважно сейчас.

— А что тогда важно? — полюбопытствовал Аквист.

— Остаться в живых, — серьезно ответил Шеф. — Это первоочередная задача.

Шини скорчил недовольную рожу, но от комментария воздержался.

Деревня, в которую они прибыли, в лучшие свои времена насчитывала два десятка домов, но сейчас жилыми оказались лишь два из них. В первом обреталась одинокая бабка, древняя и ворчливая, а во втором коротали свой век два стареньких гермо, на удивление приветливых и незлобивых.

— Совершенно нормальная ситуация, — вполголоса объяснял невидимый Сеп. — Бакли, такая сохранность для вашей расы как раз является нормой. Механизм старения у гермо, средних, несколько другой — у вас не накапливаются в таком количестве мутации, но при этом завершается цикл деления клеток. Понимаешь?

— Ни хрена не понимаю, Остроухий тебя раздери, — ворчал Бакли. — Какой цикл?

— Любая клетка обновляется, ты читал об этом?

— Чего-то было.

— Господь, помоги мне справиться с этим идиотом. Клетка делится не бесконечно. Так понятно?

— Типа того.

— У молодых клетки обновляются. У старых уже нет. Это и есть прекращение цикла деления. Дошло?

— Ну… не знаю… — протянул Бакли. — То есть когда мы становимся старыми…

— Вы становитесь старыми из-за того, что прекращается это обновление. А есть еще мутации.

— Это что за хрень?

— Это как ошибки, которые накапливаются в клетке. Ну… — Сеп замялся. — Двигатель в твоей машине может засориться?

— Может, — кивнул обрадованный Бакли. В двигателях он разбирался неплохо.

— Вот это примерно так же. Мутации — это мусор, который с возрастом засоряет клетку. Но у гермо, у средних, клетка почти не мутирует. А вот делиться перестает.

— Понятно. В общем, из-за того, что у нас этой мути нет, мы веселые. А бабки вредные из-за…

— Из-за деменции они вредные, — рявкнул Сеп. — Потом расскажу, что это такое.

— Не знаю никакой деменции, — рассердился Бакли. — От старости они вредные!

— О, боже…

Переговоры, как и следовало ожидать, поручили вести Бонни. Фадан её страховал, но Стерва потребовала, чтобы говорила именно Бонни. И результат переговоров получился более чем удачным. Гермо, посовещавшись предварительно с бабкой, отвели их в неожиданно хороший и вполне крепкий дом, в котором (о, чудо!) даже было электричество. За небольшую сумму денег компания вскоре стала счастливой обладательницей вкусной домашней еды: лепешек, крупы и чудесного свежего лхуса, который, как позже выяснилось, выращивала бабка.

— Ночуйте на здоровье, туристы, — улыбаясь, сказал старенький гермо, распахивая перед ними дверь. — Можете с утречка рыбца пойти половить. Рыбец у нас тут отменный, куда там Шенадору. А супа с него наварить можно… уй, вкусный!

— Подумаем, — пообещал Фадан. — Скажите, уважаемый, а не продает ли кто в окрестностях мотик или что-то типа того? Купить хотим.

— Мотик? — гермо задумался. — Надо посмотреть. Может, Варуся продаст. Есть у неё, от мужа остался. Но она не ездит на нем. Говорит, тяжелый очень.

— А долго стоит он у неё? — спросил практичный Бакли. Он, с механизмами дело имевший, знал — если что-то долго простояло, всё резиновое в механизме придется менять.

— Года два, наверное, — гермо пожал плечами. — Спросите, в общем. Только не злите её лишнего. Сами видите, какая она. Вас-то не тронет, а нас может и зашибить.

— За что? — с опаской спросил Фадан. Гермо с большим интересом посмотрел на синяки под его глазами.

— А она найдет, — пообещал он. — Кто это тебя так приложил-то, парень?

— Я сам приложился, машину тряхнуло на кочке, вот и ударился, — ответил Фадан. Врать он умел неплохо — потому что частенько врал университетскому начальству про причины своего отсутствия на своих же занятиях.

— Понятно… — без особого сочувствия протянул гермо. — Ты это, попутишник приложи. Мигом синяки сойдут.

— Приложу, — пообещал Фадан. — Обязательно.

После дороги всем хотелось отдохнуть, но обучающие программы не дали этого сделать. Сеп погнал Бакли в ближайший лес, за травами. Бонни отправилась в сопровождении Аны в женскую половину дома — планировать питание группы, распорядок дня группы, распределение обязанностей в группе и приблизительный дальнейший маршрут, который позже предстояло обсудить с Фаданом. Шини и Аквиста, невзирая на протесты, Эл и Ал погнали тренироваться на заросшую травой полянку за домом. А Фадан сел вместе с Шефом разрабатывать тактику передвижения и дальнейшие планы. За мотиком было решено идти ближе к вечеру.

— Порядок такой, — объяснял Шеф. — Если впереди намечается развилка или что-то сомнительное, ты должен послать вперед агентов. Они проверяют дорогу, и, в случае опасности, жертвуют собой, чтобы освободить вам путь.

— Но я не хочу жертвовать Аквистом и Шини! — с испугом ответил Фадан. — Можно ли как-то всё-таки обойтись без жертв?

— Иногда можно, иногда не получается, — пожал плечами Шеф. — В любой группе существует иерархическая ценность. Как в боевом отряде. Ты ведь историк по профессии, верно?

Фадан кивнул.

— Ну, про это я понимаю, — осторожно начал он. — И, конечно, ценность командира будет выше, чем ценность солдата. Но…

— Что — но?

— Они всё-таки мои гермо, и я их в некотором смысле люблю, — отважился Фадан, моля про себя, чтобы никто его не услышал. Потому что если бы Шини с Аквистом его услышали, они были бы сейчас сильно удивлены: за всё время общения Фадан ни про какую любовь ни разу не заговаривал.

— И что? — безжалостно спросил Шеф. — Провалишь всё дело из-за этого? Вот что, Фадан. Если ты, как утверждаешь, их любишь, то нужно не разводить жалость и шантаж, а подготовить их так, чтобы они выполняли такие поручения, не рискуя. А вы, прости, очень ленивые. И ты, и они. Ведь так?

Фадан пристыженно опустил голову. Шеф был прав, это следовало признать. Он с тоской подумал о своем уютном домике, в который, увы и ах, теперь не было возврата, о мирной и тихой университетской столовой, об аудитории, в которой он читал свои лекции, об увесистом фолианте с серыми страницами… и почувствовал, что про лень Шеф был не просто прав, нет. Архиправ.

— Вообще-то да, — кивнул Фадан. — Так и есть. Хотя это как посмотреть. Вот если взять, например, короля Курхана Ленивого, который был на самом деле Курханом восьмым, то можно понять, что он всего лишь просто предпочитал походам размеренную жизнь во дворце, и…

Фадан вдруг замолчал.

— И что же? — с издевкой с голосе спросил Шеф.

— И его в результате придушили, — констатировал Фадан. — Шеф, ты посмотрел нашу историю? Ты ее теперь знаешь?

— Через тебя, в том объеме, в котором ты её знаешь. Уж извини, но мне сейчас доступна твоя память. Ну что, еще ленивых королей повспоминаем, или всё же перейдем к делу?

— Давай к делу, — махнул рукой Фадан. Он уже понял, что ни один ленивый король хорошо не кончил, потому что всегда находился кто-то достаточно прыткий, чтобы покончить с правлением ленивого короля раз и навсегда.

— Так вот, если к делу. Учись руководить. И не так, как сейчас, а разумно. Учти и запомни. Твои подчиненные — идиоты. Ты понял? Как бы ты к ним ни относился, они всё равно твои подчиненные, и, следовательно, идиоты. Их инициатива — это всегда инициатива идиотов, которые не могут просчитать свои действия на несколько шагов вперед. А тебе твой этот Триединый дал мозги, поэтому потрудись ими пользоваться.

— Не надо так о Триедином, — сердито заметил Фадан. — Всё-таки бог, как ни крути.

— Демиург, — поправил Шеф. — Ладно, про это мы потом. Давай разбирать ситуацию, которая есть сейчас.

В итоге у них получилось вот чего. Следующие трое суток нужно было посвятить долечиванию побитой головы (Бакли найдет травы, Сеп объяснит, как их приготовить), быстрому обучению агентов, чему успеют научиться, освоению управления мотиком, добыче запасов еды и воды для команды и разработкой маршрута.

— Я хотел дойти до севера, по Красному пути, — объяснил Фадан. — У меня такое ощущение… я не могу его объяснить. Но я чувствую, что я должен именно что по Красному пути дойти именно что до севера. Сам не понимаю причины.

— Ну, ты историк, и у тебя хорошая интуиция, — польстил Шеф. — То, что ты называешь окончанием Красного пути, действительно находится на севере, и находится… давай-ка посмотрим, где же оно находится.

Развернули карту.

— Ого! — восхитился Фадан. — Так это же знаменитое место! Это Ледниковый дворец Аюхтеппэ. Одно из красивейших мест на Равор-7. И…

— Договаривай.

— Оно очень древнее. Тематика не моя, но я читал. Там наскальная живопись какая-то потрясающая, и огромная сеть пещер с ледяными сводами. Я туда даже попасть не мечтал, слишком дорого билеты стоят. Так, в общей сети смотрел когда-то…

— Ну, значит, у твоей мечты есть шанс сбыться, — покивал Шеф. — Древнее, говоришь? Интересно. И океан рядом, да?

— Верно.

— Очень, очень интересно, — покивал Шеф. — Хорошо, с этим ясно. Теперь давай дальше. По тактике.

Бакли вернулся из леса злой, как черт, весь утыканный репьями, и несущий в охапке огромное количество трав, перевязанных обрывком негодного бинта.

— Я с детства… ненавидел… гербарии! — рявкнул он с порога. — Сеп! Я больше не пойду!!!

— Пойдешь как миленький, — Сеп, кажется, сердился. — Группе нужны лекарства. Лекарств нет. Работаем первый уровень, травы. И потоки.

— Какие потоки?! — взвыл Бакли.

— Энергетические. Сейчас объясню, как быстро вылечить голову Фадану. И нужно убрать синяки, а то вопросов от окружающих будет столько же, сколько самих окружающих.

— Примочками надо ему лечить голову, — огрызнулся Бакли. — Все примочками лечат.

— И сколько будут сходить синяки, если примочками лечить? Неделю? Десять дней? Это слишком долго. А руководитель группы, дорогой Бакли, должен выглядеть достойно и солидно. Так что давай-давай, шевелись. У тебя клиент, а ты ворчишь.

Сеп после похода за травами, видимо, решил, что пора брать дело в свои руки, и сейчас Бакли доставалось по полной программе. После того, как «гербарий» был разложен в комнате на полу для подвяливания, Сеп погнал Бакли к машине, смотреть имеющиеся лекарства. Половину он сразу забраковал, но, к большому удивлению Бакли, одобрил и вакуумный шприц, и старинный, доставшийся от деда. Про заветные ампулы с лекарствами Сеп отозвался в таком тоне, что Бакли сперва растерялся, а потом принялся ожесточенно ругаться с Сепом.

— Как это — никуда не годятся?! — вопил он. — Я столько денег отдал! Это хорошие лекарства, государственные!!! Высший класс, всем помогают!

— Это дерьмо с низкой очисткой и с кучей побочных действий! — орал в ответ Сеп. — Додуматься надо, такое использовать! Если кому-то помощь потребуется, то этими лекарствами ты скорее угробишь, чем вылечишь!

— Нормально я ими лечил! Все живы-здоровы!

— Ты дурак!!! Неуч!!! Охламон!!! Оболтус!!! И лечить ты не умеешь!

— Умею!

— Не умеешь!!! Ты знаешь, что происходит с почками после твоего этого лекарства от головы?!

— Ничего не происходит, — немного сбавил обороты Бакли.

— Происходит, дружок. Но вы же не наблюдаете больных, этому-то вас не научили. Спроси у Фадана, когда он последний раз ходил писать, и как именно он пописал.

— Да вот еще! — Бакли покраснел. — С ума сошел, Сеп? Это ж неприлично.

— Ты врач, тебе прилично.

— Ну, нет, — покачал головой Бакли. — Ни за что. Я такое спрашивать не буду. Сам спрашивай.

И тут же пожалел об этом.

— И спрошу, — рявкнул Сеп. — Поучу тебя, идиота, как надо лечить. Вообще, тебе учиться и учиться еще, чтобы хоть что-то получалось. Крови хоть не боишься?

— Нет, — пожал плечами Бакли.

— А мертвых?

— А чего их бояться? — удивился Бакли. — Они не кусаются.

— И то дело. Так, теперь пойдем в дом, отберем нужные травы и сварим, как по правилам положено. Еще понадобится масло, бинт, и хорошо бы что-то вроде крема. Будем мазь делать, от синяков. Про запас.

— А зачем?

— Чую, пригодится.

Ана и Бонни расположились в женской комнате. Бонни сидела на ветхом пыльном диванчике, Ана висела перед ней в воздухе. Бонни с тоской поглядывала в маленькое окошко, за которым было солнышко и лужайка. Слушать Ану ей не хотелось совершенно.

— …твой внешний вид. Ты должна выглядеть соответственно. А сейчас ты выглядишь фривольно. Недопустимо фривольно.

— Это почему это? — обиделась Бонни. — Что не так?

— Вот это не так! — Ана бесцеремонно ткнула пальчиком по направлению выреза блузки Бонни. — Это нужно спрятать.

— И не подумаю даже! — Бонни аж подскочила от возмущения. — Если я ЭТО спрячу, то как я тогда замуж выйду?! Знаешь, ты и правда стерва… Жестокая…

— Ну, ладно, — сдалась Ана. — Тогда добавим к твоему образу что-то, что будет выглядеть немножко более официально. Ты согласна?

— А что именно? — с опаской спросила Бонни.

— Пиджак и строгую шляпку, — решила Ана.

— Но у меня нет пиджака, — возразила Бонни.

— Иголки с ниткой у тебя тоже нет?

— Ну, есть. Шляпку я сделаю.

— Хорошо. А про пиджак подумаем. Теперь дальше. Твоя обязанность — следить за тем, чтобы группа правильно питалась. Вы закупили продукты, но это неправильный набор, девочка.

— А что в нем неправильно? — удивилась Бонни. — Нормальная еда…

— Где белки, девочка? Где мясо? У тебя в команде четыре… ну, ладно, три гермо и один мужик. Им надо мясо. И ты должна их мясом обеспечить.

Бонни опешила.

— На охоту, что ли, пойти? — недоуменно спросила она. — Где я мясо возьму? Если его нету?

— Купи.

— Где?

— А это не моя забота, — фыркнула Ана. — Твоя группа, твои сотрудники. Изволь кормить, как положено. Заброс не экстренный, и поэтому…

— Не понимаю, — кажется, Бонни была готова расплакаться. — Фигня какая-то… я думала, будет интересно… а получается, что это как… как у матери на работе, только хуже…

— Ну, ну, ну, девочка, ну что ты, — неожиданно Ана принялась её утешать. — Интересно будет, не бойся. Но группе всё равно нужно будет кушать. И тебе самой тоже. Жизнь состоит не только из романтики. Из практики тоже.

— Но я не понимаю всё равно, — Бонни, несмотря на утешение, продолжала всхлипывать. — Как это всё делать?

— А я на что? — удивилась Ана. — Подскажу, не бойся. Сегодня вечером, например, вы пойдете покупать и забирать мотик. Даю тебе подсказку. На карте обозначен городок, он в двадцати километрах отсюда. Пошлешь завтра агентов туда, на разведку. А заодно они купят мяса. Просто, правда?

— А… ага, — кивнула Бонни.

— Вот и славно. Теперь поехали дальше. Распределение обязанностей в команде…

Шини и Аквист вернулись в домик к обеду. Оба оказались изгвазданы и перемазаны землей и свежей травой. Шини, как только они вошли, рухнул в древнее кресло, которое под его небольшим весом протестующее скрипнуло, и сообщил:

— Я сейчас умру.

— Вот еще! — возмутился Аквист. — Это я сейчас умру!.. Ты зачем меня об забор головой ударил?!

— Я сделал, как Эл сказал.

— А если бы он сказал оторвать мне ногу, ты бы это тоже сделал?!

— Я сделал?! Я — сделал?! — Шини подпрыгнул в кресле и ту же со стоном опустился обратно. — А сам-то? Кто меня чуть пополам не сломал?! Ну, готовься, прислужник Остроухого, я тебе это потом припомню!!!

— Что за шум, а драки нету? — поинтересовался Фадан, входя в комнату.

— Драка уже была, — мрачно сообщил Аквист. — Он меня чуть не убил.

— Нет, это он меня чуть не убил! — возразил Шини.

— Я сделал, как Ал сказал!

— А я сделал, как Эл сказал!

— У меня голова теперь болит!!!

— А у меня спина!!!

— А кто обед готовить будет? — осторожно спросил Фадан.

— Бонни!!! — рявкнули в ответ оба гермо. Хором. И переглянулись.

— Значит, сидим голодными, — подвел итог Фадан. — А где они, кстати? Ни Бонни, ни Бакли…

— А они разве не дома были? — удивился Аквист.

— Вроде дома, — Фадан оглянулся. — Ладно, отдохните. Пойду поищу.

Бонни и Бакли обнаружились в машине. Бонни с сосредоточенным лицом мешала что-то в баночке деревянной наскоро выструганной лопаточкой, а Бакли на самодельных весах отвешивал порцию сваренных листьев, выглядевших на редкость неаппетитно.

— Что это вы делаете? — с интересом спросил Фадан, заглядывая в машину.

— Мазь от синяков, — сообщил Бакли.

— Обедом никто заняться не хочет? — с надеждой поинтересовался Фадан.

— А Шини? — тут же спросила Бонни. — Он вкусно готовит. Я помню один фильм, в котором главным героем был гермо один, повар. Он был такой романтичный! И влюбился в девушку, а она постоянно сидела на диетах. Ну это комедия была, понятно, да? И она такая, значит, ему говорит — не надо мне ничего, и ты мне не нравишься… ну и всякое такое. А он…

— Шини устал и готовить не будет, — мрачно сообщил Фадан. — Они с Аквистом друг друга побили.

— Да? Придурки, — хмыкнул Бакли. — Хотя это хорошо.

— Чем хорошо? — удивился Фадан.

— Можно будет мазь испытать на свежих синяках, — пояснил невозмутимый Бакли. — Сейчас домешаем, и тебя намажем. Но у тебя синяки уже старые.

— И что будет? — Фадан хорошо помнил «сонник», и поэтому попыток полечить его решил избегать максимально.

— К вечеру синяки должны сойти, так Сеп сказал. А если синяк свежий, то он вообще за пару часов исчезает, — Бакли сгреб с чашечки весов (на самом деле с крышки от старой банки) вареные листья и добавил их в баночку. — Бонни, еще раз перемешай. И получше. Фадан, садись сюда, сейчас мазать буду.

К удивлению Фадана, мазь ничего плохого не сделала. Она приятно холодила кожу, и через какое-то время, совсем небольшое, Фадан ощутил, что синяки вроде бы стали действительно ныть меньше.

— Вроде работает, — сообщил Фадан. — Почти не болит.

— Прикольно, — в Бакли явно проснулся экспериментатор. — Теперь пошли этих намажем. Ну, Сеп, удружил. Надо будет мази этой побольше наварить.

…За время их отсутствия мужественный Шини как-то всё-таки нашел в себе силы вскипятить воды и плюхнуть в эту воду брикеты каши. На большее его уже не хватило, поэтому лхус пришлось заваривать уже Бонни. Бакли споро намазал мазью синяки у двоих драчунов-неумех, и через полчаса Аквист и Шини с удивлением увидели, что синяки исчезают буквально на глазах.

— Ну ничего себе! — восхитился Шини, разглядывая руку. — Никогда не думал, что такое возможно. Нет, в некоторых первоисточниках встречаются упоминания о каких-то эликсирах и растирках, но в примечаниях всегда есть указание на то, что это фольклор. Или сказка. Потому что на самом деле такого не бывает.

— А Сеп говорит, что и не такое бывает, — с гордостью сказал Бакли. — Надо только запомнить, какие именно это травы. А то забуду ведь.

— А ты запиши, — предложил Аквист.

— Так я хотел. А он запретил! Сказал, что я голову должен тренировать. Ладно, выучу. Дело-то полезное. А вы чем занимались?

Аквист и Шини переглянулись.

— Ну… как бы так сказать… — Шини призадумался. — Мы учились драться. Немножко. И еще нам Эл с Алом кое-что рассказали интересное.

— Может, не надо? — с сомнением произнес Аквист. — Рано еще.

— Да ну, тоже мне, секреты, — отмахнулся Шини. — В общем, они нас учили смотреть. Мне понравилось.

— Это как — смотреть? — с интересом спросила Бонни. Она сейчас собиралась заваривать на всех лхус и прикидывала, хватит горячей воды или нет.

— Замечать то, что не видят другие, — пояснил Аквист. — Это типа как упражнение. Ал сказал, что это называется — видеть истину в мелочах.

— Например? — полюбопытствовал Фадан.

— Ну… — Аквист задумался. Оглянулся вокруг себя. — Давайте так. Я сейчас скажу, а мы потом у бабки спросим, ладно?

— Про что спросим? — не понял Бакли.

— Про этот дом. Кто в нем жил.

— Так тут почти ничего нет, — недоуменно произнесла Бонни. — Я так поняла, что его не первый раз туристам сдают.

— Ну да, так и есть, — покивал Аквист. — Это они нам сказали. А на самом деле… — он оглянулся еще раз. — Тут жила семья, в которой было двое детей — девочка и гермо, а родителей было четверо: мама, два отца, один скъ`хара…

— Стандартный набор, — пожал плечами Фадан. — Полно таких семей.

— Они разводили вельшей на продажу, и очень заботились о своих женщинах. Очень сильно заботились. Но потом случилось несчастье какое-то, и от семьи остался один отец, мать и дочь. И они из этого дома переехали. Уже давно, лет десять назад.

— Ты прямо как полисандер из детектива говоришь, — восхитилась Бонни. — А как ты про это всё догадался?

— Давайте сначала проверим, — попросил Аквист. — Мне самому интересно, правильно я догадался или неправильно. И, кстати, Бонни, у тебя на блузке нижняя пуговка от другой блузки.

— Точно! — азартно воскликнула Бонни. — А это ты как понял?

— Ты её нитками другого цвета пришила, — гордо сообщил Аквист. — Цвет похож, но он другой.

— Круто! — одобрил Бакли. — Ладно, давайте есть, потом передохнем и пойдем за мотиком.

Бабка Варуся, вопреки ожиданиям, встретила их почти приветливо. Впрочем, приветливость эта объяснялась просто: бабке нужны были деньги, и не очень был нужен старенький мотик, который хотели купить эти городские идиоты. К тому же, как справедливо рассудила бабка, с идиотов можно будет слупить денег в разы больше, чем со своих, сельских.

— Пошли, пошли, в сарае он стоит, за домом, — позвала она, когда удостоверилась, что деньги у них точно есть. Условия показа мотика были следующие — сначала деньги покажи, потом мотик. — Только руль надо найти.

— В смысле? — удивился Шини.

— Ну, руль я скрутила у него.

— Зачем?

— А чтобы эти не катались, — бабка махнула рукой в сторону дома, где жили двое гермо. — Знаю я их, обалдуев. Им на рынок надо, а машина у них старая и ржавая. И не едет. Они втихую в мой сарай — шнырьк! А вот и хрен, руля-то нету. Поганцы они, ой и поганцы… вот дом, где вы живете, там семья хорошая была, да…

— А что за семья? — с интересом спросил Фадан. Ему, как и всем остальным, хотелось знать, ошибся Аквист или нет.

— Уважительные они очень были, — бабка остановилась. Все поняли, что поход в сарай откладывается. — Скъ`хара там был греван, черный, как читал — заслушаешься! И любил всех, ох как любил. И одежду новую возил, и еду с города, и всё. Не то, что мои, чтоб их Остроухий в аду сожрал! Всю жизнь в рванине ходила… Такой был тот уважительный!.. И парни тоже уважительные были — про их вельшей в двух городах знали, специально под праздники ехали, купить. Ни жена, ни дочь не работали никогда, дома сидели, ну, по хозяйству там всяко такое, и всё.

— А что ж они уехали? — спросил Аквист.

— Ууу… так тот греван, старший, не что-то прочитал, — объяснила бабка. — Ну, палисандеры и пожаловали. Забрали их…

— Всех?

— Не. Скъ`хара забрали и мужей обоих. А Марукка с детями в город подалась. Плакала она, страсть! Ох, плакала… Ко мне приходила, жалобилась — вон, баба Варуся, как вышло — и Остроухий дернул его с той книжки прочесть… она сама неграмотная была, не читала, а скъ`хара очень грамотный был, всё книжки собирал, привозил откуда-то.

— Книжки? — хищно спросил Фадан.

— Книжки, — подтвердила бабка. — Спрятал он их, не нашли палисандеры. Хоть и искали, да.

— А когда это случилось? — Шини нахмурился.

— Да лет десять уж как, может, больше. Марукка, как уезжала, сказала — баб Варуся, ты дом береги, мы, может, будем приезжать, последи. Ну и потом приехала пару раз, и всё. Так и отдала мне ключи. Она в город умотала, который на севере далеко. Сказала, что в пекарню пристроилась. А что? Хлеб она хорошо всегда пекла.

— Ясно. Спасибо, — вежливо поблагодарил Фадан. — Так что насчет мотика?

— Экий ты прыткий какой, а еще скъ`хара… пошли, торопыга. Покататься охота, поди?

Мотик обнаружился в самом дальнем углу сарая, замотанный в пыльный рваный брезент. Руль удалось найти глазастому Шини, причем руль оказался почему-то на одной из верхних полок — бабка сама была в недоумении, она не помнила, почему так высоко его засунула. Потом Бакли, шипя сквозь зубы, прикручивал руль на место и прикреплял на него оба тормоза, передний и задний, и вариньер газа.

— Бензин с маслом хоть есть? — без особой надежды спросил он, когда руль, наконец, обосновался на своем законном месте.

— Где-то были, — пожала плечами бабка. — Надо поискать.

На поиски нужных канистр ушел почти час. В сарае было темно, пыльно, и везде валялись кучи какого-то хлама. Поиски вскоре стали напоминать раскопки. Чего только в этом хламе не встречалось!.. Старые поломанные лопаты, дырявые ведра, битые банки, мешки непонятно с чем внутри, поточенные кукерами деревянные сеялки, гнездовые ячейки для рассады с выломанными стенками… Канистры в результате отыскали тоже случайно, по запаху: обе они стояли в дальнем углу сарая, завернутые в драные дерюги.

— Он хоть заводится? — спросил Бакли, когда мотик выкатили на улицу.

— А колеса накачать? — сообразил Аквист.

— Колеса я накачаю, насос в машине. Баб Варуся, а у него сиденье для мужиков можно поднять? Или он только гермовский? — Бакли со знанием дела оглядывал мотик.

— Гермовский, для мужиков не годится, — помотала головой бабка. — Я еще могу, хоть и высоковато. А для мужиков не… не пойдет.

— Ну и ладно, — махнул рукой Бакли. — Давайте, парни, покатили. Сейчас колеса накачаем и попробуем завести.

— Бакли, а ты на таком ездил? — с большим сомнением в голосе спросил Аквист, когда мотик, наконец, прокашлялся и, к большому удивлению всех, застрекотал слабеньким двухтактным движком. — Как им управлять, ты знаешь?

— Меня катали один раз, — пожал плечами Бакли. — Вроде бы просто.

Сам он, однако, почему-то на мотик сесть не спешил.

— Ну, кто попробует? — с интересом спросила Бонни. Ей мотик понравился. Он был красный, яркий, и Бонни поняла: если его хорошенько вымыть, он будет смотреться очень миленько. Ржавенько местами, но в общем и целом миленько.

— Давайте я, — вызвался храбрый Шини. — Бакли, ты только того, скажи, на что нажимать-то?

Он кое-как взгромоздился на сиденье и взялся за руль.

— Вот эту штуку ладонью обхвати и плавненько так поворачивай… Ааа!!! Стой, идиот!!! Куда?!

— Мама!!! — донесся до всех вопль Шини. Мотик стремительно удалялся по дороге, впрочем, удалялся он недолго — весело подскочив на какой-то кочке, мотик рухнул на бок.

— Эй, Шини, ты жив?! — крикнул Аквист уже на бегу. В ответ донеслось что-то, что Аквист истолковал, как «мать твою, падлу, остроухую скотину…» а дальше что-то вообще нечленораздельное.

— Ты чего делаешь? — Бакли кое-как поднял мотик, из-под которого вылез помятый Шини. — Дебил недоразвитый! Дослушать было слабо?!

— Я сделал, как ты сказал! — рявкнул в ответ Шини. — «Поверни»! Вот я и повернул!!!

— Я не закончил!

— Дурак ты!

— От дурака слышу!!!

— Может, я попробую? — вклинился Аквист.

— Ну давай, попробуй, — хмыкнул Бакли. — Только сразу не поворачивай, понял? Сядь, возьмись за руль… ага, так. Теперь ставь ноги на полочку…

Аквист послушно поставил ноги туда, куда было сказано — и плавно упал на дорогу вместе с мотиком, не сдвинувшись с места ни на метр.

— И этот тоже дебил, — констатировал очевидное Бакли. — А вариньер повернуть?

— Но я не хотел, чтобы получилось так же, как у Шини, — возразил Аквист, поднимая мотик.

— У тебя «так» и не получилось, — согласился Бакли. — У тебя получилось по-своему. То есть дурость у вас, как бы сказать, обоюдная, но индивидуальная.

— Может, у Ала с Элом спросим? — предложил Шини, потирая ушибленный бок.

— А это мысль, — согласился Аквист. — Они же обучающие, в конце концов. Может, и это умеют?

Подлые Ал и Эл, как оказалось, наблюдали за всеми эволюциями мотика, и, как только перешли в режим визуализации, начали ржать, как два бешеных ацоха. Аквист тут же понял, что впереди их ждут новые подколки, и угадал — оба «учителя» быстро объяснили про то, как положено трогаться, и словом не обмолвились про то, как правильно тормозить. В результате Шини перепутал передний тормоз с задним и свалился в канаву, а сам Аквист, несмотря на свою прозорливость, затормозил об дерево, хорошо еще, что на маленькой скорости.

Вдоволь натешившись, оба учителя, наконец, взялись за дело всерьез, и уже через полчаса и Шини, и Аквист вполне сносно стартовали, разгонялись и останавливались. Правда, на мотике оказалось трудновато поворачивать, но Эл с Алом пообещали показать завтра несколько приемов и научить выполнять маневры посложнее. А еще предстояло выучиться ездить вдвоем.

— Не так и сложно, — с облегчением констатировал Шини, когда они отправились обратно к дому. — Я думал, будет труднее.

— Ему бы движок перебрать, — заметил Эл, который решил в спящий режим не переходить. Видимо, ему захотелось пообщаться. — Хороший скутер, надежный.

— Как ты сказал? Скутер? — Аквист удивился. — А что это такое?

— Так правильно называется этот мотик, — объяснил Эл. — У вас вообще с названиями какая-то ахинея. Детский сад, а не названия. Полисы, полисандеры… бред.

— А как правильно? — Шини нахмурился.

— Полиция правильно, — хмыкнул Эл. — И полисмены. Всё не пойму, чего с вашей планетой не так.

— Мне кажется, с ней всё так, — пожал плечами Аквист. — Ну или почти так.

— Да ни фига! — возмущенно замотал головой Эл. — Это мы разберемся попозже, но явно не так. Аквист, а ты молодец, — похвалил он. — За наблюдательность тебе десяточка. И про семью высчитал верно. Как понял, что женщин в семье было две?

— Ну… в женской комнате место двух взрослых кроватей видно, — объяснил Аквист. — И там ширмочка была. От малышки ширмочкой нет смысла загораживаться, верно?

Эл покивал.

— Значит, взрослая это дочь. И комната очень хорошо отделана. А про вельшей ясно стало сразу, там же загородка для них есть. И хороший сарай, даже сейчас крепкий, и в нем чисто.

— Умница, — снова похвалил Эл. — Про старшего и гермо понятно, ну, это-то сразу было понятно.

— Спальные места, да, — согласился Аквист. — И шкаф с тремя отделениями. Жалко эту семью почему-то. Мне кажется, они были не самыми плохими на свете.

— Ты прав, — очень серьезно кивнул Эл. — Они были хорошими. Хотелось бы разобраться, что послужило причиной того, что за ними пришли полисы, правда?

— Правда, — Аквист призадумался. — Книги… может, и разберемся.

Эл промолчал. Но улыбнулся довольной понимающей улыбкой.

— Так, парни, пошли мазать синяки, — оживленный Бакли, как только мотик поставили рядом с машиной, потащил их в дом. — Лихо вы покатались! Надо попросить Бонни зашить вам дырки на штанах.

— Да, неплохо бы, — проворчал Шини. Его штаны пострадали больше, чем штаны Аквиста. — И еще постирать. Ну или хотя бы грязь как-то смыть.

— Тоже верно…

Войдя в дом, Аквист позвал:

— Фадан, ты тут?

— Мы тут, — отозвался Фадан из мужской комнаты. — Давай сюда.

Оказывается, Шеф активировался, и сейчас они с Фаданом о чем-то совещались.

— Аквист, что ты думаешь про… — начал Фадан, но Аквист поднял руку и произнес:

— Про книги, которые полисы не нашли?

— Отлично, — Шеф кивнул. — Правильно Ал с Элом сказали, что потенциал у парней хороший. Ну, Аквист, давай. Излагай версию.

— Версию чего? — не понял Аквист.

— Где могут быть книги.

Аквист задумался. Огляделся вокруг, почесал затылок.

— Ну, в доме их точно нет, — неуверенно произнес он. — Полисы тут, наверное, всё обыскали.

— Так, хорошо, — подбодрил Шеф.

— Сарай они обыскали тоже, я думаю.

— Логично.

— Но… когда мы тренировались, я заметил во дворе старый колодец, — начал Аквист. — И я подумал…

— Нет, не сходится. Хоть он и старый, там влажность, — перебил Шеф. — Книги бумажные, они бы не сохранились.

— Я не договорил, — обиделся Аквист. — Так вот, над колодцем растет большое дерево, высокое, и тоже старое.

— Так!

— У него ствол с трещиной, он замазан цементом и закреплен железной скобой. Видимо, чтобы тяжелый сук не свалился на сарай. И я думаю, что книги там, в этой щели.

Воздух рядом с Аквистом мигнул, и в метре над полом материализовался Ал. Он подмигнул Аквисту, потом повернулся к Шефу и с довольным видом произнес:

— Хорош?

— Хорош, — кивнул Шеф. — Глазастый. Второй заметил?

— Заметил, они вместе обсуждали это дерево. Не на предмет книг, потому что про книги на тот момент не знали. Но им стало интересно, кто же это так постарался и стал ремонтировать ствол.

— Отлично, — Шеф снова кивнул. — Фадан, ты видишь, какие талантливые тебе достались подчиненные?

— Я это уже шестой год вижу, — ухмыльнулся Фадан. — Ну да, глазастые. А историк и обязан быть глазастым. И замечать всякие мелочи.

— Это похвально, — Шеф встал. До этого он делал вид, что сидит на краю кровати. Хотя, конечно, было понятно, что никакие предметы для сидения визуализациям не нужны. — Ну что, пойдем ломать дерево?

— Не надо ломать, — отрицательно покачал головой Аквист. — Достаточно будет отковырнуть цемент. Сейчас попрошу у Бакли какую-нибудь железку.

Книг оказалось немного, всего четыре штуки. На первый взгляд они ничего интересного собой не представляли, выглядели современными, но Фадан тут же признал в одной из них творение пятидесятилетней давности, изготовленное в одной из подпольных типографий Шенадора. С книгами, изданными подпольно, он сталкивался неоднократно, и не особо их жаловал, потому что считал псевдонаучной ерундой и ересью — поэтому, конечно, сильно удивился, что за эту книгу кого-то забрали полисы.

— «Расследование подземных загадок», — прочитал он. — Так… что тут еще? «Сказ о деяниях Лердуса Великого в царстве Остроухова Злыдня». «Подземный дом Остроухого». «Пути древних»… Хм, странно. Бонни! — позвал он. — Подойди сюда!

Бонни несмело сунулась в комнату — всё-таки это была мужская половина дома, а она привыкла соблюдать приличия.

— Посмотри эти книги, и скажи мне, как греван, можно ли на их основе читать притчи? — приказал Фадан.

Бонни взяла «Расследования», полистала, отложила. Потом взялась за «Сказ», задержалась на нем. Следом она открыла «Дом», перевернула несколько страниц, закрыла. А «Пути» даже открывать не стала.

— Ну, что скажешь? — поторопил её Фадан.

— Из «Сказа о деяниях» притчи брать можно, — уверенно ответила Бонни. — Но я слышала, что это действительно запрещенная книга. Её не разрешено читать.

Это было для Фадана новостью.

— Почему — запрещенная? — спросил он. — И кем именно она запрещена?

Бонни задумалась.

— Старшими греванами запрещенная, наверно, — неуверенно ответила она. — Я не знаю. Но я о ней слышала.

— А что в ней такого?

— Эээ… там как сказка, — принялась объяснять Бонни. — Жил один такой мужчина по имени Лердус. Он решил доискаться правды о том, кто такой Остроухий Злыдень. И спустился под землю к нему. Ну, там он встречает по дороге всяких существ… разных…

— Каких?

— А я почем знаю? Я ж только в общих чертах. Встречает существ, а потом добирается до самого Злыдня. Там вроде бы Злыдень подробно описан. Потому её и запретили.

— И кто такой Злыдень? — полюбопытствовал Фадан.

— Слушай, возьми и прочти, — Бонни рассердилась. — Мы там ужин делаем на всех, а ты с книжкой пристал.

«Взяли секретаршу, — мрачно подумал Фадан. — Уже освоилась, язва». А вслух сказал:

— Но всё-таки?

— Он там описан, как хороший, — тихо ответила Бонни. — Написано, что он был огромный, светлый и мудрый. И он там этому Лердусу рассказывает всякие истины. И притчи. Но все же знают, что он плохой на самом деле, и поэтому книжку читать нельзя.

— А ты откуда знаешь, как он там описан, если не читала? — поддел её Фадан. Но Бонни ничего не ответила. Она скорчила презрительную гримаску, хмыкнула и вышла из комнаты.

— Я тебя обожаю, — шепнул Ит Берте в ухо. Ухо было чудесное — загорелое и теплое. Ит сдул прядку выгоревших светлых волос, закрывавших ухо, и поцеловал. Берта беззвучно усмехнулась, запустила руку ему в длинные волосы и притянула к себе ближе, хотя, казалось бы, куда еще ближе…

— А я тебя, — ответила она тихо. — Каждый раз… как самый первый…

— Отпусти волосы, — попросил Ит. — Ты же меня знаешь… не буди лихо, пока оно… ммм… хоть немножко успокоилось… малыш, двадцать минут осталось… не успеем…

— А если успеем?

— За двадцать минут? Мы? Это вряд ли, — Ит чуть отстранился. Берта разочарованно вздохнула, но волосы всё-таки отпустила.

— Знаешь, а мне нравится твоя книжка, — вдруг сказала она. — Я им даже немножко завидую.

— Да? — Ит приподнялся на локте. — И чему же?

— Для них всё словно будет впервые. Они… — Берта задумалась, подыскивая слова. — Они наивные очень. И поэтому чистые.

— Не словно, — поправил Ит. — Именно что впервые, и чистые.

— Ну да. Это очень правильное такое ощущение, понимаешь? — Берта села.

— Ляг обратно, — взмолился Ит. — Глаза же видно!!! Издеваешься?!

— Я сейчас оденусь, — пообещала Берта.

— Не успеешь!..

— Блин… Ит, отстань! Да отстань, кому говорю!

— Ладно, отстал, — Ит сдался. Отодвинулся от Берты подальше, отвернулся. — Жестокосердная.

— Детей хотели? Теперь терпите. Оба. Ит, нет, ну правда, — Берта накинула сарафан и поспешно стала застегивать маленькие пуговички. Пуговички были их прозрачного зеленого пластика, похожие на конфетки монпансье. — Я всё понимаю, но мы же с тобой обещали…

— Да всё нормально, маленькая, — заверил Ит. — Не переживай.

— Не могу я не переживать… Так вот, про книжку. Слушай, а ты можешь написать так, чтобы было… чтобы с ними в конце концов случилось чудо? Настоящее хорошее чудо. Ну, пожалуйста, Ит. Так не хватает в жизни настоящих и хороших чудес.

Ит сел. Привычным движением собрал волосы в хвост, прихватил черной аптекарской резинкой. Нахмурился.

— Про чудо не знаю, — подумав, сказал он. — Вообще, смотря что называть чудом.

— Что-то хорошее, — подсказала Берта.

— Ох… понимаешь, когда мы с поля боя вывозим людей, и они остаются живыми в результате — это чудо, как ты считаешь?

— Не знаю.

— А я знаю. Для нас это — работа. Для них — чудо. Он, например, считал броню, в которую запаковался, непробиваемой, неуязвимой и неснимаемой. Его шарахнули по этой броне, и он уже считал себя трупом… а я взял и снял. Сколько на счету только у меня таких чудес? Тысячи? Вот и думай.

— Ну тогда пусть это будет чудо, которое выглядит как чудо, — нашлась Берта. — Сумеешь так сделать?

— Вот прямо совсем как чудо? — усмехнулся Ит.

— Ага.

— Я постараюсь, — пообещал он. — Ри с семейством во сколько приедут?

— В половине девятого. Ит, пойдем. Пойдем, пойдем, диверсант фигов. И чтобы про чудо написал обязательно, понял?

— Сама ты чудо… Ладно, напишу. Так уж и быть.

— Ну и чем вы тут занимаетесь? — Ри расположился в кресле, Витька тут же залез на спинку этого кресла и сел. Спинка широкая, а Витька — тонкий и худенький. И очень похож на Джессику, такой же светлокожий, выразительный и гибкий. — Давайте, рассказывайте.

— Папа книжку пишет, — тут же сдала Ита Даша. — Про Шини, Аквиста, Бонни, Бакли и Фадана. Еще мы на море делали замок из камней, а потом пришли большие мальчишки и его сломали. Но рыжий сказал, что они будут сами виноваты. А мама…

— Даша, не веди себя как Бонни, — попросил Ит. — Помнишь, мы говорили?

— Ладно, пап, не буду. Вить, пошли за мороженым? Пап, можно?

— Идите уже, а то палатка в десять закроется. Эти истребители мороженого тут уже притча во языцех, — пожаловался Ит. — Веру только возьмите. Они с мамой помогают Джесс. Давайте, бегом!

Когда дети ушли, Ит сел за стол и спросил:

— Ну как там?

— Проект? Как всегда. Через пятую точку, как еще. Они достали, Ит. Я больше не могу.

— Ну давай с нами, — предложил Ит. — В заброс пойдешь?

— Куда? — оживился Ри.

— Тихий океан, нужны пилоты на сборщики. Мы идем на три месяца. Хочешь?

— Хочу, — Ри хлопнул ладонью по коленке. — Очень хочу. Я уже плесенью начал покрываться с этим проектом.

— В общем, если Джесс даст добро, ты идешь.

— Она даст добро, — Ри нахмурился. — Я её уже довел, по-моему. Она будет только рада.

— Ну, если рада… — Ит вздохнул. — А вообще как?

— Ну, ехать она опасалась. Ты же знаешь…

Ри не договорил.

— Знаю, — кивнул Ит. — Это бесполезно, Ри. Пока она сама не простит себя, всё так и будет. С переменным успехом.

— Да, верно, — Ри помрачнел. — Или пока не произойдет что-то, что сумеет оправдать её в собственных глазах.

— Шесть лет прошло, — напомнил Ит. Ри устало кивнул. — И они меня на пару довели уже. Что Джесс, что рыжий. Одна кается, другой до сих пор мечтает уложить меня в Бурденко. Сколько можно!.. Я поначалу отмахивался, но этот гад уже и при больных так шутит. А иной раз и не шутит. Представляешь?

— Чего он делает? — опешил Ри.

— Стационар, который на Пролетарке, в котором мы последние полгода работаем, — принялся объяснять Ит. — Кого берем, ты в курсе. Травматические ампутации, на восстановление, по пятерке-шестерке. Не экстренные. Мало того, что я лично уже задолбался там пахать, так еще и этот кретин… Он перед отпуском принимал парня одного, без левой руки. Из военных. Зоны на доращивание там есть, руку пытались спасти местные, не смогли, в общем, отправили к нам, эндопротез поставим, через полгода будет с рукой, через год уже будет компенсирован полностью.

— И?..

— И этот мудак, не побоюсь этого слова, вызывает меня и начинает демонстрировать! — судя по лицу, Ит действительно разозлился. — Читает парню целую лекцию, в которой детально рассказывает, что со мной было, что восстанавливали, какие операции проводили, и так далее. В каком я был восторге, думаю, догадаться не трудно.

— Серьезно? — у Ри от удивления вытянулось лицо. — Хм. Это действительно… несколько странно.

— Это не странно, гений, это бесит, — Ит отвернулся. — А закончил он лекцию тем, что на мне-де эта методика тут только обкатывалась, что у меня результат не идеальный, и что мне нужно будет всё переделывать. А пациенту повезло, ему сразу сделают всё как надо.

— Нет слов, — покачал головой Ри. — Он про этику вообще слышал?

— И про деонтологию тоже, — съязвил Ит. — Слышал. Лет двадцать назад, когда мы учиться начинали. Нет, парень тот, конечно, доволен был. Его до нас местные футболили только в путь, а тут — столько внимания и все подробности… но дело не в пациенте, а в том, что у рыжего и впрямь что-то с головой до сих пор.

— А чего тебе в работе не нравится? — Ри подумал, что неплохо бы сменить тему. — Хорошее же место. И от дома близко. И суточных дежурств там вроде не бывает.

— Скучно, — пожал плечами Ит. — Драйва нет. Неинтересно, понимаешь, без драйва. Не моё это, на плановых сидеть. Ты же меня знаешь.

— Себя я тоже знаю. Ох, и не говори… заброс, значит? На активные? А госпиталь какой? «Балтика»?

— Нет. Новый какой-то, он без названия пока.

— Лады. Как вернемся, сразу заявку подам, — Ри улыбнулся. — Достали меня уже с этим проектом. Слушай, а чего ты пишешь такое?

— Да приключалки эти, восстанавливаю. Самое начало решил написать, — Ит зевнул. — Моим вроде бы нравится. Фэб, правда, ворчит, что я вместо моря сижу в номере… но когда Фэб не ворчал?

— Всегда ворчал, — подтвердил Ри. — Почитать дашь?

— Да бери, не жалко, — пожал плечами Ит. — Я поначалу прятал, рыжий искал… всем было весело.

— Давно пишешь?

— Две недели. Ты Джесс дай почитать.

— Я лучше мелким почитать дам, а то они совсем закисли что-то. Вот уж кому действительно скучно! Они сидят с утра и до вечера и занимаются анализом. Когда я сказал, что мы едем сюда, дома была буря с гонками, — Ри рассмеялся. — Витька и эти двое, они носились по коридору так, что кокнули в результате стекло в кухонной двери. Хорошо хоть все целы остались.

— Сумасшедшие, — покачал головой Ит. — Вот и дай, пусть развлекаются.

Ранним утречком Шини с Аквистом отправились на мотике в ближайший городок, за припасами. Стартовать решили вечером, и ехать ночью, чтобы сбить предполагаемую погоню со следа. Шеф утверждал, что ночью, скорее всего, за ними никто гоняться не будет, а вот оставаться на одном месте так долго небезопасно. Фадан справедливо поинтересовался, почему за ними не могут придти днем, на что Шеф ответил, что ночью — сподручнее. Фадан возразил, что к нему как раз приходили днём, когда побили. Шеф ответил, что днём придти рискнули только потому, что он был дома один, а в соседних домиках никого не было.

— Ну, ладно, — сдался Фадан. — Хорошо. Ночью так ночью. Тогда пусть Бакли выспится днём, а то еще привезет нас куда-нибудь не туда, или в канаву уедет.

Бакли предложению поспать днём был только рад. Он, кажется, мог спать в любое время дня и ночи, и везде: хоть в машине, хоть в кровати, хоть на полу, хоть сидя, хоть стоя. Поэтому после завтрака Бакли ушел в дом, завалился на кровать и через пять минут спал сном праведника.

— А вы давайте, поторапливайтесь, — приказал Шеф Аквисту и Шини. — Берите сумки, или что у вас там есть, садитесь на мотик, и вперед.

Ну и поехали.

Вчерашние тренировки не прошли даром, поэтому ехали более ли менее уверенно: вел Шини, Аквист сидел пассажиром. Погода была в это утро просто шикарная — тепло, солнечно, воздух свежий и чистый. С одной стороны неширокой дороги тянулся молоденький лиственный лес, с другой — было поле, стоящее «под паром», на котором цвела вездесущая дикая золотая гицера, поэтому всё поле было золотым и сияющим.

Мотик, стрекоча мотором, неспешно ехал вперед, а Ал с Элом давали Шини советы.

— Держись правее, скоро на большую дорогу будем выезжать, — говорил Эл. — Когда поворачиваешь, поглядывай налево…

— Да я понял, понял, — ворчал Шини. — И притормозить.

— Да, обязательно притормозить.

— Угу…

— Можно я обратно поведу? — спросил Аквист.

— Посмотрим, — туманно пообещал Эл. Видимо, ему хотелось побольше поднатаскать своего ученика, Шини, чтобы тот превзошел Аквиста — у Эла взыграло честолюбие. — Как получится.

— Но мне тоже надо потренироваться.

— Может, завтра потренируешься… Шини, притормаживай, куда разогнался. Вон она, дорога.

Эл вышел из режима визуализации и пропал из виду, а Шини осторожно, как учили, нажал рычаг тормоза, расположенный справа на руле.

— Вроде нет никого, поворачивай, — Аквист во все глаза смотрел налево. — Поехали, поехали, не стой!

В городке они добрались до вокзальной площади, привязали мотик цепью к специальной железке, возле которой скучало еще с десяток таких же машинок, и отправились по магазинам.

— Так, чего там Бонни велела купить? — Аквист вытащил список. — Сухое молоко, лхус, мясные и рыбные банки… а это что?

— Чего — что? — не понял Шини.

— Вот это! — Аквист ткнул пальцем в список. — «Ткань серая, можно темно-зеленая, без рисунка, два метра, нитки в цвет». Где мы это возьмем, спрашивается?

— Н-да, задачка, — протянул Шини. — Слушай, давай вначале разведку сделаем, а потом будем закупаться?

— Правильно, — едва слышно шепнул ему Эл. — Двигаться гораздо лучше с пустыми руками, чем с грузом.

Аквисту Ал, видимо, сказал что-то примерно такое же, потому что Аквист тут же кивнул, соглашаясь.

— Пошли на разведку, — он огляделся. — Может, с того края площади начнем?

«Тот край площади» представлял собой маленький рыночек, на котором местные торговали нехитрые деликатесы и продукты. Шини углядел неплохой сыр, потом до них донесся острый пряный запах вельшевской колбасы, затем они увидели бабку, торгующую отличный рибир, а потом заметили деда, который продавал «медовый сахар».

— Сахару хочу, — мечтательно произнес Шини. — Сто лет его не пробовал!

— Так мама же тебе вроде передавала, — напомнил Аквист.

— Ага. Когда мы были на третьем курсе, — Шини поморщился. — Ты бы еще первый курс вспомнил. Слушай, сахару купим обязательно. Он так пахнет!.. С ним каша очень вкусная получается.

— Стоило нам закончить учебу, как ты вспомнил про то, что ты из поварской семьи, — съехидничал Аквист. И тут же получил от Шини подзатыльник.

— Я не вспомнил, — зло ответил Шини. — Это вы забыть не даете. Сделай то, сделай это… Вот не буду больше ничего готовить, и крутитесь, как хотите. Вспомнил… урод ты всё-таки!

— Ну ладно, ладно, — примирительно ответил ему Аквист. — Ты… ого! Смотри, вот это машинища!..

Шини повернулся и глянул туда, куда показывал Аквист.

На площадь выезжала машина, да какая! Она двигалась на шести колесных парах (задняя сдвоенная), была длинной, имела затемненные окна. Цвет её кузова был темно-серым и отливал металлическим блеском.

А номер…

— Ох ты, государственная, — пробормотал Аквист. — Большой какой-то начальник.

Такие машины они лишь очень изредка видели в Шенадоре, в самом центре города. И очень странным было сейчас увидеть такой агрегат здесь, в маленьком городишке, где такому большому начальству делать было ну совсем уже нечего.

— Пойдем, посмотрим? — предложил Шини.

— Пойдем, — согласился Аквист.

— Стоп! Стоять! Ни с места!!! — раздался у обоих в головах крик Ала. — Куда?!

— Посмотреть, — шепотом ответил Аквист.

— Вслух не говори, достаточно просто подумать. Посмотреть — это хорошо, но это может быть опасно, — Ал говорил быстро, торопливо. — Сейчас объясню, как подойти, чтобы на вас не обратили внимания. Так… у вас есть косынки?

— У меня есть, — Шини вытащил из кармана свою повязку для головы. — А зачем?

— Чтобы тебя не узнали, идиот. С твоими рыжими волосами ты светишься как фонарь. Завяжи голову. Плотнее, чтобы косички не было видно. Аквист?

— А?

— Не «а». Оглянись.

Аквист послушно оглянулся.

— Лоток видишь?

Рядом действительно стоял лоток, на котором продавалось всё подряд — от самовязаных теплых носков до шерстяных поясов. Торговала этим товаром какая-то старая бабка.

— Подойди и сопри то, что сгодится, — потребовал Ал.

— Да пошел ты! Я лучше куплю, — возмущению Аквиста не было предела. — Вот еще, воровать…

— Хорошо, купи. Но быстро!

Аквист послушался и через пару минут стал обладателем серо-синего платка, которым поспешно завязал голову.

— Нормально, — в разговор вступил Эл. — Снимите куртки, спрячьте в сумки. А теперь идите к дальнему краю площади, по касательной к машине. На саму машину не пялиться, говорить друг с другом. Машина вас не интересует, ясно? И чтобы без нарочитости и театра. Просто идите.

Вскоре они уже стояли на другом краю небольшой площади, за стендом с афишами, и потихоньку наблюдали за машиной и её пассажирами. Оба ощущали всё нарастающую тревогу.

Водителем машины оказался здоровенный, на полголовы выше Фадана, мужик, с белыми, как снег, волосами и белыми бровями. Даже глаза у него, как показалось сперва Аквисту, были белые, только приглядевшись, он понял, что они серо-стальные. После него из машины вышла женщина — тоненькая, худая и стройная, как статуэтка, куда там Бонни до такой красотки!.. Правда, на взгляд Шини, красотка была плосковата, но это, конечно, дело вкуса. Потом у машины открылась задняя дверь, и на землю спрыгнули двое гермо — поджарых, подтянутых, одетых одинаково: темно-серые костюмы явно не фабричного покроя. Да и вообще вся четверка выглядела более чем хорошо. Их одежда и манеры выдавали то, что их обладатели явно не из простых смертных. Какое-то очень высокое начальство. Небожители.

— Шини, ты этого мужика видишь? — почему-то шепотом спросил Аквист, хотя шептать не было никакой необходимости. — Фадан говорил, что его тогда избивал…

— Помню, — мрачно отозвался Шини. — Такой же вот.

— Да не такой же, а именно этот! — с жаром воскликнул Аквист. — Всё совпадает. Женщина, двое гермо, белоглазый…

— Как ты сказал? — не понял Шини.

— Ну, белоглазый. Смотри, какие глаза у него.

— А, ну да. Действительно, белоглазый. Интересно, что они делают?

Белоглазый и его свита решительным шагом направились в сторону здания, на котором висела небольшая табличка «Городское управление». И скрылись за дверью.

— К другому начальству пошли, — сообразил Шини. — Интересно, зачем?

— Зачем? — переспросил Аквист. — Шини, побежали. Быстрее, обратно к мотику.

— Чего такое? — изумился Шини.

— Да не «чего такое», они нас ищут!!!

— Умница, — похвалил невидимый Ал. — Так, парни. Заходите в тот магазин, покупаете консервы, какие будут, и бегом.

— А эти? — Шини кивнул в сторону машины.

— В ваших интересах «этих» не ждать, — подсказал Эл. — Быстро, быстро, быстро! Чем скорее вы отсюда смоетесь, тем лучше.

Повторять Элу два раза не пришлось — и Аквист, и Шини перепугались, да еще как. В магазине они похватали с полок первые попавшиеся банки, даже не рассматривая этикетки, быстро расплатились, сунули банки в сумки, и рысью помчались к мотику. Уже отъезжая с площади они успели заметить, что дверь управления открылась, и белоглазый вышел на улицу.

На дороге Шини, сам того не заметив, всё больше и больше увеличивал скорость. В результате осадил его Ал, который понял, что еще пара рывков — и или мотик не выдержит, или Шини сделает какую-нибудь ошибку. Вскоре, однако, свернули на подъездную дорогу, и мотик поневоле сбросил скорость из-за ямок и канав.

— Вроде бы они нас не заметили, — проговорил Аквист. — Какая рожа поганая у этого мужика!..

— Угу, — поддержал Шини. — Как у рыбца у него рожа. Или как у дохлого вельша. Мерзкий тип.

— Проблема не в том, что он мерзкий, а в том, что оппоненты у вас серьезные, — Ал материализовался в воздухе и сел Аквисту на плечо. — Вы не заметили?

— Чего не заметили? — не понял Шини.

— Они вооружены. У обоих гермо было оружие, огнестрельное.

— Чего? — Шини едва удержал мотик на дороге. — Оно же запрещено! Его вообще никто и никогда не видел! Только в кино… про войну…

— Войны тоже никто и никогда у вас не видел. Только в старину, — поддел Ал. — Так?

— Ну, так, — осторожно согласился Аквист.

— Сколько лет не было войн на планете?

— Не лет, а веков, — уточнил Аквист. — Последняя война, локальная, была триста пятьдесят лет назад. А дальше…

— А дальше наступил мир во всем мире, — Ал явно издевался. — Странно, да?

— И что же в этом странного? — удивился Шини. — Вполне закономерно. Дипломатия поднялась на новый уровень, разумные сообразили, что войны экономически невыгодны, и…

— Войны невыгодны? — Ал расхохотался. — Война — самое прибыльное дело во всей вселенной, мальчик. И никогда разумные из мира второго уровня добровольно от войн не откажутся. И оружие не истребят, как это у вас произошло. От войн отказываются миры от пятого уровня и выше, да и то, оружие там сохранно, потому что добро, даже самое доброе, понимает, чем чреват полный отказ от оружия.

— И чем он чреват? — ехидно спросил Шини.

— Тем, что придет тот, у кого оружие будет, и кокнет тебя за милую душеньку. Но дело сейчас не в этом. А в том, что ваши оппоненты бегают за вами, вооруженные до зубов. Подумай сам, с какой целью.

Шини зябко поежился.

— Значит, нам сейчас уезжать будет нужно? — спросил он.

— Мозгой пошевели. Конечно!

— Но почему?

— Вседержитель… останови скутер, — приказал Ал. — Давайте объясню, пригодится на будущее. Как вы думаете, для чего эта компания пошла в управление?

— Ну… спросить про нас, наверное, — неуверенно предположил Аквист.

— Не про вас, думай немножко тоньше. Про то, кто сдает жилье в окрестностях. Скорее всего, им дали несколько адресов… в том числе и наш. Разумеется, проверять они будут. И начнут с тех, кто ближе, в черте города. Поэтому форы у нас около часа. Поняли?

— Поняли, — испуганно ответил Шини.

— Тогда чего стоишь, раззявив рот? Поехали быстрее!

Такой скорости сборов позавидовал бы кто угодно. Уложились в полчаса: растолкали недовольного Бакли, покидали вещи в кузов, туда же по доске закатили мотик, плюхнулись в машину сами и тронулись. Шеф предложил дорогу, и спорить с ним никто не решился, время действительно было дорого.

Машина, чихая и кашляя, пробиралась первый десяток километров едва ли не через бурелом, но потом дорога стала получше. Бакли вел, ругаясь сквозь зубы, Фадан то и дело бился многострадальной макушкой об потолок, а Шини и Аквист пытались хоть как-то уберечь Бонни от мотающегося по кузову мотика. По уму, его нужно было привязать, но, поскольку очень торопились, привязать не успели. Но ничего, можно и потерпеть. Главное — подальше удрать от возможной погони.

— Шеф, о чем задумался? — спросил Фадан, когда машина, наконец, выбралась на дорогу с покрытием, и, словно обрадовавшись, резво рванула по ней. — Как-то ты странно выглядишь.

— Понимаешь ли, Фадан, есть у меня мысли кое-какие, и они не совсем приятные, — признался Шеф. — Ты помнишь рассказ Бонни о её старшем отце?

— Помню, — кивнул Фадан.

— Ты ничего странного не заметил в её рассказе? — прищурился Шеф.

— А там было странное? — нахмурился Фадан. Задумался. — Хотя… да быть не может!..

— Про что вспомнил?

— Про то, что её папа лежал в больнице после того, как его побили.

— Так…

— Для кого вообще существуют больницы, и кто их в жизни видел? Эй, Бакли, вот ты врач. Ты в больнице был хоть раз?

Бакли рассмеялся.

— Шутишь? — спросил он. — Это только для илитки.

— Верно. Фадан, нам нужно будет поговорить очень серьезно, но только после того, как мы остановимся где-нибудь. Выбирайте маршрут, время дорого.

Позже Фадан думал, что жизнь к нему категорически несправедлива. Он терпеть не мог перемещаться с места на место, он больше всего любил сидеть дома! А тут — черти что. Сплошные переезды, страшилки, непонятки, жуть, в общем. Может быть, Шеф правильно называл Фадана лентяем, но Фадану от этой круговерти было не очень хорошо, хотя, если вдуматься, он сам эту круговерть и затеял.

И мало того, он ведь до сих пор не сказал никому правды.

То есть всей правды…

Пока ехали, Фадан напряженно думал, прикидывал и размышлял над тем, стоит ли сообщать сейчас ребятам то, что знает он, и не знают пока что они, или же пока не стоит.

Может быть, это важно, и умненькие Аквист с Шини помогут разобраться?.. Чем дальше, тем больше Фадану становилось не по себе.

Дело в том, что при диске, когда его доставили, было послание — именно из-за этого послания группа сейчас и ехала по Красному пути, а вовсе не из-за загадок или чьих-то желаний. В письме было написано следующее: расшифруйте диск, и привезите его в дом, расположенный в городе… правильно. В городе, находящемся в непосредственной близости от пещер Ледникового дворца Аюхетеппэ, и называвшемся Тиида-Аюхетеппэ, что означало в переводе — Порог Аюхетеппэ. Интересно, Шеф поверил в тот спектакль, который Фадан перед ним разыграл, или не поверил? И почему этот проклятый Красный Путь, который рассчитал Вайши, совпал с конечной точкой их назначения?

И кому еще понадобился диск?..

— О чем думаешь, Фадан? — с интересом спросил Шеф.

— Да так, — Фадан зевнул. — Обо всем подряд.

— А конкретнее?

— Не люблю переезды, — пожаловался Фадан. — Долго нам еще?

— Давай посмотрим по карте. Да нет, не очень. Около часа дороги. Бакли, пора уходить влево, не пропусти поворот.

…На этот раз ни о какой ночевке в деревне не было, ясное дело, и речи. Ночевать решили на берегу реки, в лесу, неподалеку от переправы — утром нужно будет перебраться на другую сторону реки, выбраться на трассу, и по ней добраться до следующего места остановки.

Спать решили следующим образом. Бонни, разумеется, в кузове, не на земле же спать девушке? Бакли, Шини и Аквист — в одеялах и в спальниках, кому как повезет. Фадан… Вот с Фаданом были проблемы. Спальника под его размер у компании не было, только одеяло, которое Фадан прихватил из дома, но одеяло это было «в стиле Фадана» — узкое. И завернуться в него не представлялось возможным.

— Фадан, слушай, — протянул Бакли, — а может, ты на носилках поспишь? Они длинные, брезентовые. Носилки вниз, и одеялом укрыться? Как тебе идея?

— Будет холодно, — возразил Фадан. Он понял, что в кузов машины его спать не пустят, и приуныл.

— Не будет, если постелем куртки, — находчивый Бакли улыбнулся. — А носилки… ну, они нормальные. Ими месяц не пользовался никто.

— А для чего ими месяц назад пользовались? — прозревая, спросил Фадан.

— Для чего обычно. Трупаки носить, — пожал плечами Бакли. — А для чего они еще нужны?

Фадана передернуло.

— Нет, спасибо, — решительно произнес он. — Я как-нибудь без носилок.

— Куртки расползутся, — предупредил заботливый Бакли. — Будет неудобно.

— Не будет, — помотал головой Фадан. — Я аккуратно.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Бакли. — Дело твоё.

После того, как со стоянкой окончательно определились, Шеф потащил Фадана в лес, подальше от всей компании. Поговорить. Судя по тому, что было сказано днём, разговор предстоял серьезный.

— Так вот, про отца Бонни, — начал Шеф, когда Фадан устроился на каком-то пеньке. — Точнее, про оппонентов. Фадан, давай-ка начистоту. Во-первых, почему ты не сказал команде о том, что тебе известна цель?

— А…

— Я не закончил, — сурово произнес Шеф. — Во-вторых, как ты намерен действовать, если это действительно её отец?

— Ну, говорить я не стал… — Фадан осекся. — Шеф, правда. Ну пойми. У меня ощущение, что эта информация может кому-то из них навредить.

— Себе хоть не ври, — хмыкнул Шеф. — Кому-то… за себя боишься. Вот что, Фадан. С этого момента всё изменится. Слушай и запоминай. Твои подчиненные — это твоя команда.

— Ты сам говорил, что они — идиоты! — возразил Фадан.

— Они — идиоты, — тут же согласился Шеф. — Но они — твои идиоты, Фадан. Они тебе не чужие. И за каждого этого идиота ты отвечаешь головой. Да, недоговаривать иногда можно… а порой даже и нужно… но сейчас явно не тот случай. Фадан, а если бы тебя убили, и никто, кроме тебя, не знал бы о том, что существует место назначения — что тогда?

— А что — тогда? — холодея от нехорошего предчувствия, спросил Фадан.

— Они бы таскались с имитатором по всему Равору-7, пока их не перебили бы, — жестко ответил Шеф. — Всех. Поэтому, как я уже говорил, всё изменится. Первое: твоя команда — это твоя команда. Второе — ты будешь информировать свою команду обо всём, что действительно важно. Третье — требуй исполнения функций в команде. В частности, заставляй работать координатора. Четвертое — перед командой ты извинишься, как только мы с тобой придем обратно в лагерь.

— Ладно, — Фадан явно сдался. — Шеф, так что насчет отца Бонни?

— Вот это уже действительно интересно. Девочка, несмотря на то, что она умненькая и грамотная, всё-таки еще слишком молода, чтобы сообразить ряд важных вещей. Тот белоглазый вполне может быть её старшим отцом. Слишком много совпадений. И «редкая масть», почти что альбинос, и двое довольно агрессивных гермо, которые с ним были, и отсутствие детей — твои мальчишки описали женщину, которая была с ними, как очень худую и стройную, то есть она явно не рожала. И, что самое главное, больница, в которой лежал её папа! Можешь себе представить, до какого состояния его уходили те двое гермо, если его пришлось лечить таким вот образом?

— Я еще кое-что понял, — Фадан задумался.

— А ну-ка? — подбодрил Шеф.

— Возраст. Если Бонни чуть больше двадцати, то этим… ну, этой семье, и белоглазому… им больше пятидесяти. Надо будет у Шини с Аквистом спросить подробности.

— И что?

— Да то, что в этом возрасте все уже стареют. А эти — явно нет. И машину водят, и бодрые, и вообще… — Фадан задумался. — То есть, получается, от старости действительно можно лечить?

— Ах, Фадан, Фадан, — Шеф тяжело вздохнул. — Можно. Многое можно, другой вопрос, кого у вас в мире лечат от старости. И не только от старости.

— И кого?

— А самому подумать?

— Власть?

— Да. И кое-кого кроме власти.

— И кого же?

— Греваны, Фадан.

— Да быть не может!

— Может, но про это мы поговорим в другой раз, — пообещал Шеф. — Сейчас идешь в лагерь, собираешь всех, объясняешься. Потом вы с Бонни строите маршрут с возможными вариантами отходов, я покажу, как. Потом есть, спать, и с утра пораньше — в путь. Вам еще как минимум пять дней ехать, а то и больше.

— Ладно, — вздохнул Фадан. — Слушай, Шеф, а как ты считаешь, они… ну, эти… они очень опасные?

— Очень, — серьезно ответил Шеф. — Знаешь, если совсем уже честно, то я немного в растерянности.

— В смысле? — не понял Фадан.

— В том смысле, что мы — учебные программы, понимаешь? Мы не рассчитаны на настоящие боевые действия. Конечно, мы будем пробовать учить вас. Чему возможно научить в таких условиях и за такое время. Например, уклоняться от погони, залечивать синяки, выстраивать маршруты… но это же мизер. Ты пока что даже не представляешь, насколько серьезны на самом деле наши учебные планы. Мы же тоже сейчас на ходу перестраиваемся!

— То есть…

— То есть, Фадан, во время учебных забросов таких команд, как ваша, враг — всегда или воображаемый, или подставной. Но никак не настоящий. И на настоящего врага мы не рассчитаны.

— Твою же маму, — только и сумел выговорить Фадан.

Когда Фадан вышел из леса на полянку, на которой был устроен лагерь, первое, что он увидел, была… мумия. Она стояла неподвижно, прислонившись к дереву, и молча смотрела на Фадана. Вроде бы на Фадана. По крайней мере, Фадану показалось, что недобро поблескивающие через повязку глаза мумии устремлены на него. И взгляд какой-то совсем нехороший. Даже можно сказать, кровожадный.

— Что это? — севшим голосом произнес Фадан, отступая назад.

Мумия отлипла от дерева и сделала шаг по направлению к нему.

Из-за куста вышла вторая мумия, похожая на первую, и отличающаяся от неё только тем, что обе руки у неё оказались примотаны к деревянным палкам, из-за которых торчали под прямым углом к туловищу.

Фадан отступил еще и остановился — позади него находился колючий куст с мелкими красноватыми листочками, причем присутствие куста Фадан тут же ощутил даже через довольно плотные штаны.

— Ммм?.. — протянула первая мумия.

— Угум, — подтвердила вторая.

— Мммм меммя! — раздалось откуда-то слева, и на прогалину вышла третья мумия, ростом поменьше. Вышла, огляделась, и направилась прямиком к Фадану.

— Не подходи! — крикнул Фадан. — Сейчас палкой огрею!!!

— Мммм… тьфу! Фадан, стой! — маленькая мумия выплюнула что-то изо рта. — Стой, говорю! Это я! Бонни!..

— Что?

— Ты чего, испугался? — удивилась Бонни. — Да это же мы!

— Но что с вами случилось? — Фадан наконец выбрался из куста. Обе мумии, которые побольше, подошли ближе, и Фадан понял, что это Шини с Аквистом.

— Бакли тренируется, — пояснила Бонни.

— Тренируется?

— Бинтовать учится. Сеп ему объяснил, как правильно.

— А почему они молчат? — Фадан кивнул на Шини с Аквистом.

— Потому что он им челюсти зафиксировал, — сообщила Бонни с чувством легкого превосходства. — И они не могут говорить. Надо теперь попросить его, чтобы размотал обратно.

Обе молчаливые мумии согласно закивали.

— Ну так пошли, попросим, — предложил Фадан. — Тем более что поговорить надо.

Бакли обнаружился возле машины — он сидел на маленьком переносном стульчике и стругал какую-то палочку.

— О, привет, Фадан, — обрадовался он. — Ты что-то долго ходил. Особый урок от Шефа?

— Типа того, — обтекаемо ответил Фадан. — Слушай, размотай ребят. Поговорить нужно.

— Нет. Еще десять минут, — возразил Бакли. — Сеп, скажи ему.

— Нужно убедиться, что повязки наложены правильно, — Сеп появился рядом с Бакли. — Что не будет отека, что нет сдавления. Проще всего показать это на наглядных примерах…

— А меня можно было предупредить? — рассердился Фадан. — Я чуть Бонни палкой не треснул.

— Вот это зря, — покачал головой Сеп. — Это не надо.

— Обязательно ждать еще десять минут? — капризно спросила Бонни. — У меня блузка помнется от этих бинтов. И мне нужно… ну… отойти.

— Ладно, — сдался Сеп. — Бакли, действуй.

— Бонни, давай тебя первую, — предложил Бакли. — Садись. Только как придешь, бинты смотай, хорошо?

— Ладно.

Шини и Аквист, которых Бакли освободил десятью минутами позже, были, кажется, готовы его прибить — по их словам выходило, что на такую экзекуцию они не соглашались. Коварный Бакли попросил их помочь ему потренироваться, а сам… а сам!.. А сам взял, и первым делом замотал им головы так, что они не смогли говорить, а потом очень проворно принялся заматывать всё остальное. А подлый Сеп давал ему советы.

— В общем, Бакли, когда Ал с Элом нам будут показывать приемчики, мы тебя тоже позовем, — пообещал сердито Шини. — Не только тебе учиться надо.

— Кстати, про учебу, — осторожно начал Фадан. — Ребята, нужно поговорить. Садитесь, разговор будет серьезный.

Ночью Аквисту не спалось. То ли причиной тому был корень, на который он, не посмотрев, кинул свой спальник, то ли невеселые мысли его одолели, но, проворочавшись час и так и не уснув, Аквист выбрался из спальника, оделся и побрел к реке — решил, что можно посидеть на берегу, подумать, а там, глядишь, и сон придет.

До брода, через который им предстояло перебраться завтра, было недалеко, от него стоянку отделяла небольшая группа деревьев с густым подлеском. Ночь стояла темная, но рауф в темноте видят хорошо, получше, чем иные кошки, поэтому Аквист без проблем прошел через лесок и сел на бережке, за невысокими кустами.

— Ал, — тихонько позвал он. — Слушай…

— Чего тебе? — недовольно спросил Ал. — Ты почему не спишь?

— Не спится что-то. Слушай, то, что сказали Фадан и Шеф, это правда?

— Ты про что? — не понял Ал.

— Про то, что вы… ну… совсем учебные… про то, что это всё опасно…

— Ну да, — мрачно ответил Ал. — Мы вас защитить не сумеем. Если бы имитатор не был таким старым, он бы, наверное, сумел активировать программы посерьезнее, чем мы. Но он очень старый.

— Очень — это сколько? — Аквист с тревогой посмотрел на Ала.

— Ну, ему где-то триста тысяч лет, — Ал вздохнул. — Примерно. Я не могу сказать точнее, потому что имитатор, видимо, долго был неактивным, и его перемещали из мира в мир. Так что цифра приблизительная. Парень, вам нужно добраться до этих пещер, правда. И вообще, вам нужно выбираться из этого проклятого мира. И побыстрее.

— Почему это — проклятого?! Слушай, ты этого… не того, — Аквист рассердился. — Это мой мир! И я его люблю! Тут моя мама и отцы, в конце концов! Совесть у тебя есть?

— У меня — есть, — жестко ответил Ал. — Потому что если ты сумеешь выбраться, ты и маму спасешь. С отцами. Ты ведь желаешь им добра?

Этот аргумент показался Аквисту убедительным.

— А я их точно смогу забрать? — с сомнением спросил он. — И куда?

— Забрать сможешь точно, куда — не знаю. Но… парень, пойми, в Официальной службе к семьям относятся всегда хорошо. И поверь, для твоей семьи обязательно найдется и достойное место для жизни, и вообще… ладно. Это я тебе потом расскажу. Пока просто поверь мне, что всё будет нормально. Ладно?

— Попробую, — неуверенно пообещал Аквист. — Эй, что это такое?

Ал вдруг исчез, словно его и не было, а в голове у Аквиста тут же зазвучал его голос:

— Ляг на землю и замри! Молчи!!!

За прошедшие трое суток Аквист привык уже выполнять приказы, а не обсуждать их — именно это сейчас спасло его. Он, не говоря ни слова, распластался за кустом.

Невдалеке, на дороге, послышался низкий и глухой шум мотора — к броду явно приближалась машина. Вскоре Аквист увидел: два размытых конуса света фар, подрагивая, приближались к броду.

— Это они, — беззвучно сказал Аквист. — Ал, это они!

— Вижу, — отозвался Ал.

— Что делать? — Аквиста охватила паника.

— Продолжать лежать молча, — приказал Ал. — Лежи и смотри. Они едут к броду. Скорее всего, они проедут дальше.

— А если нет?!

— Ты всё равно ничего не сможешь сделать. Молчи, ради бога!

Аквист повиновался.

Через минуту машина подъехала к броду и остановилась перед ним. Из неё вышли давешние гермо и зашли в воду — видимо, проверяли дно и смотрели глубину. Минут пять они бродили по колено в воде, потом выбрались на другой берег реки, и один из них махнул рукой. Машина тут же тронулась. Брод она преодолела с легкостью. На берегу притормозила, гермо нырнули в салон, и вскоре машина скрылась за деревьями. Еще пару минут Аквист лежал неподвижно, потом сел.

— Уехали, — констатировал он. — Ал, что делать?

— Бегом в лагерь, буди остальных. Решать всё равно не тебе.

Решал, конечно, Фадан, и решил на удивление быстро — лагерь тут же свернули и поехали в обратном направлении. Бонни, забрав у Бакли фонарик, сидела над картой, которую держали Шини с Аквистом, и выстраивала маршрут. Рядом с ней в воздухе висела Ана, дававшая подсказки.

— Вот сюда, я думаю, — Бонни ткнула пальчиком в какой-то городок.

— В принципе, можно, но я бы посоветовала проехать дальше. Вон там. Видишь?

— Большой город?

— Да. И туристический центр. Вон та пометка.

— Ага… — Бонни задумалась. — Ну да. Там есть гостиницы, верно?

— Верно, — одобрила Ана. — И там можно будет спрятать машину.

— Но зачем её прятать? — удивилась Бонни.

— Её нужно перекрасить. И быстро. Мы сейчас очень заметные.

— Чего это вы собираетесь перекрашивать? — ревниво спросил Бакли. Он был зол: и не выспался, и подняли, и за руль чуть не насильно посадили. — Мою машину?! Да вы что! Я эту эмблему три дня рисовал! Стерва, нет!!! Перекрашивать не дам!!!

— Тогда хотя бы замаскировать, — предложила Ана.

— Как именно? — с подозрением спросил Бакли.

— Давайте думать все вместе. Вы свой Равор-7 знаете лучше. Вот и предлагайте идеи.

Время было два часа ночи. Все уставшие, все хотят спать, и на тебе — вместо того, чтобы видеть сны, ты вынужден придумывать идеи. Причем срочно.

— Ну… экспедиция археологическая? — предложил Шини, вспомнив раскопки Кугера.

— Не пойдет, — тут же забраковала Ана. — Слишком близкая тематика.

— Свадебное путешествие? — спросила Бонни.

— Кто о чем, а Бонни о свадьбе. Но — это уже интереснее. Подумаем. Машины у вас украшают, когда так едут?

— Нет, — покачала головой Бонни.

— Тогда отпадает. Аквист?

— Греванская миссия? — Аквист задумался. — Хотя точно нет. Греван у нас только один. Фадан, мысли есть?

— Паломники, — тут же ответил Фадан. — На них мы вполне тянем. И машину можно украсить, как хочется. Надеюсь, Триединый на нас за это не будет в обиде.

— Ему это по фигу, — хмыкнул Шеф. Фадан махнул в сторону Шефа рукой, но тот проворно сместился в сторону, и взмах руки прошел мимо. — Фадан, вам пора заканчивать с религиозным фанатизмом. Это уже не смешно выглядит.

— Да, это выглядит не смешно. Это выглядит оскорбительно, — Фадан разозлился. — Я понимаю, нам надо спрятаться, и понимаю, что мы можем притвориться паломниками, но Шеф, прости, то, что ты говоришь о Триедином, звучит уже просто как хамство.

— Интеллигентный Фадан, утонченный Фадан, Фадан-пробу-ставить-негде, — рассмеялся Шеф. — К сожалению, мне придется быть жестким, чтобы побыстрее выбить из тебя все эти бредни!

— Почему это — бредни? — возмущенно спросила Бонни. Аквист и Шини согласно закивали. — Триединый хороший! Он бог!

— Он демиург, — жестко поправил Шеф. — И потом, с чего вы взяли, что ваша вера каким-то образом связана с богом? С истинным богом?

— Потому что Триединый и есть истинный бог, что тут непонятного? — рассердилась Бонни. — Он создал всё! Небо, землю, разумных! Он нас любит!

— И поэтому ему постоянно нужны ваши деньги, — заметил Шеф. — Потому что он вас любит. Ну, конечно.

— Какие деньги? — безмерно удивился Аквист. — Греваны за проповеди ничего никогда не берут.

— Ну да, греваны не берут, — согласился Шеф. — Хорошо. Давайте я вам объясню механизм. Вот взять тебя, Фадан. Ты — преподаватель истории в государственном университете, и получаешь за свою работу зарплату. Верно?

Фадан неохотно кивнул.

— Теперь давай разберемся, что происходит с теми деньгами, которые тебе положены. Часть из них уходит на оплату дорог, жилья, быраспаса, и откладывается на старость. Это — одна четвертая твоего дохода. Вторая четверть уходит на нужды университета, в котором ты же и работаешь. Хорошо, хорошо, оставим абсурдность этой выплаты, перейдем к следующей. Еще одна четверть уходит на так называемый государственный сбор, верно? Остается последняя четвертушка.

— И эту четвертую часть я получаю на руки, ну да, — кивнул, всё еще не понимая, Фадан. — Что с того?

— И тебя не смущает, что ты четверть своей зарплаты отдаешь вообще непонятно кому?

— Государству я её отдаю! — взорвался Фадан.

— Ты кормишь горстку дармоедов, — жестко произнес Шеф. — И даже не думаешь об этом.

— Почему это горстку дармоедов?! Каких дармоедов?! А государственные расходы? Шеф, ты несешь чушь!

— Нет, это ты несешь чушь! — заорал в ответ Шеф. — Эти деньги должны уходить не на то, на что они у вас уходят! Эти деньги, в идеале, должны идти на то, чтобы улучшить жизнь всем разумным, а на что они идут?

— Они идут на оборонные расходы, на идеологическую работу, на здравоохранение, на образование, на поддержание порядка, — принялся перечислять дотошный Аквист.

— А теперь давай я расшифрую тебе то, что ты сказал. Во-первых, оборона. О какой обороне речь, когда на Раворе-7 давным-давно существует единое государство? С кем оно собралось воевать? Само с собой? — едко спросил Шеф.

— С внутренним врагом, — ответил Шини. Ответил, и тут же прикусил язык. Потому что понял.

— Да нет, именно что само с собой, — подтвердил Шеф. — Полисы. Которые и впрямь воюют с теми, кто говорит что-то, что кому-то неугодно. Почетная миссия, и дорогостоящая, судя по всему. Потом — образование. Никого не смутило то, что Фадан, который работает в системе образования, отчисляет на это же образование четверть дохода? Масло масляное получается. За здравоохранение ты вообще заплатил уже два раза, и этого не заметил. Хорошо, давайте дальше. Оставим поддержание порядка, которое тоже полисы. Остается — идеологическая работа. А это — постоянное строительство новых храмов, монастырей, молелен, это бесконечные реставрации, это поддержание и финансирование институтов греванов… Бонни, детка, ты же училась бесплатно?

Бонни кивнула.

— Правильно, потому что твоя учеба оплачена теми, кто убежден, что никогда за это не платил, — Шеф говорил жестко, рублеными короткими фразами. — Подведя неутешительные итоги. Вам всё время врут, а вы принимаете это вранье за чистую монету. Вам не дают большую часть того, что вам положено, и обирают до нитки — а вы про это даже не думаете. Вообще, Фадан, если честно, то ваша система образования напоминает мне анекдот.

— Это почему? — недовольно спросил Фадан. Он уже понял, что Шеф, к его огромному сожалению, прав. Во всем прав. Просто никому из них никогда и в голову не приходило посмотреть на это всё под таким углом — уж больно много крамолы несли в себе подобные мысли.

— Потому что все вы, дорогой мой Фадан, все вы, кто едет сейчас в этой машине — интеллектуальная элита. Три историка с университетским образованием, при этом не владеющие даже зачатками логики и анализа, чтобы суметь понять: вы всё это время изучали фальшивку. Медик, который не знает даже основ физиологии и анатомии, и умеет максимум — приложить примочку и заполнить кучу бумаг. Священнослужитель — которая не в состоянии сообразить, откуда берутся деньги на её обучение и занятия, и которая проповедует строго по регламенту… но она хотя бы видит грань, и знает, пусть и немного, о том, что существуют запретные темы. Ведь так, Бонни? У вас хоть что-то, да просачивается. А вот у остальных — нет. Вы всю жизнь прожили за глухим забором, и вам даже в голову не пришло ни разу за него заглянуть.

— И что из этого следует? — мрачно спросил Фадан. Шини и Аквист пристыжено молчали, а Бакли, кажется, сосредоточился на дороге до такой степени, что и вовсе перестал слушать то, что говорили рядом.

— Только одно. Вы все — безнадежные идиоты, — закончил Шеф. — Безграмотные, запуганные, несчастные, с рождения обворованные идиоты. Вы трусы, потому что вы сейчас отчаянно боитесь это всё исправлять. Ведь я прав?

— Нет, не прав, — решился Аквист. — Мы ведь поехали. А, Шеф? Если бы мы были такие безнадежные, мы бы остались дома.

— Ну, значит, не всё еще потеряно, — улыбнулся Шеф. — Не обижайтесь, ребята. Иногда лучше отрубить сразу, чем рубить по частям. Как прививка. Да, Бакли?

— Ну да, — Бакли вздохнул. — Прививка… Та еще прививочка получается.

— Что поделать, — развел руками Шеф. — Ладно. Давайте обсудим, как можно замаскировать машину.

— Ит, по-моему, ты как-то круто берешь, — с неодобрением заметил Ри.

— Нормально я беру, — отмахнулся Ит. — Рыжему сказал, и тебе говорю: не нравится, не читай.

— Да нравится, нравится, не в том дело, — поспешно заверил Ри. — Просто у тебя полезла твоя бывшая официальская сущность, которая ворчит про социальные процессы. Налоги там, и тому подобное. Оно надо?

— Надо, — твердо ответил Ит. — Потому что одно тянет за собой другое, а другое…

— Можешь не продолжать.

— Все явления взаимосвязаны, Ри, не мне тебе про это рассказывать. Любой разумный — это продукт социума, в котором он вырос. Который его сформировал. И если общество пестует идиота, то потенциал этого идиота канет в Лету, и на выходе получится тот самый идиот, который обществу требуется. Именно это с командой и случилось.

— Ну да, ну да, они хорошие и талантливые, но их воспитали и выучили — вот так, — согласился Ри. — И мне их жалко, Ит. Жестокий ты всё-таки.

— Ничего, не бойся, — улыбнулся Ит. — Я их в такой беде не брошу. Учителя у них уже есть, заметь. Пусть порой и жестокие, как Шеф, но добросовестные. А это уже немало.

— Ит, а этот белоглазый точно отец Бонни? — с интересом спросил Ри.

— Точно.

— И как они про это узнают?

— Увидишь. Дождись восьмой главы, пожалуйста.

— Ит, нам через десять дней уезжать, — напомнил Фэб.

— Угу…

— Ты не забыл, из-за кого нам вообще дали эти путевки?

— Угу…

— Ит, я с тобой разговариваю!

— Угу…

— Нет, это невыносимо, — Фэб встал с дивана, прошелся по номеру. Остановился перед столом и решительно накрыл блокнот ладонью. Ит недовольно поморщился и посмотрел на Фэба.

— Ну чего тебе? — немного раздраженно спросил он. — Дай дописать.

— Что я только что сказал?

— А ты что-то говорил?..

Фэб взял блокнот в руки, повертел, а затем решительно сунул себе в карман. И застегнул карман на пуговицу. Ит проводил блокнот беспомощным взглядом, но спорить со скъ`хара не решился.

— Ит, это твоё легкое, — напомнил Фэб. — Мы собираемся работать в госпитальном режиме. И нам дали эти путевки только из-за того, что кто-то собирался долечиться. Долечиться, твою мать, а не сидеть в номере целыми днями!

— Не ругайся, — попросил Ит. Улыбнулся. — Во-первых, только верхушка. Во-вторых, море мне в данном случае, как мертвому припарки. В-третьих, я сам знаю, что надо оперироваться. Но мы, кажется, решили, что я это сделаю после того, как Дарья пойдет в первый класс. Хотя бы.

— Не смешно, — Фэб отвернулся. — У тебя не закончен курс, а до операции остался год. После этого ты на полгода снова осядешь дома, потому что надо будет восстанавливаться. И, кстати, если бы ты не рвался на работу, раньше, чем позволили, сейчас этих проблем бы не возникло. Но нет! Тебе же больше всех надо было на «Балтику»!

— Черти что, — Ит встал, решительно задвинул стул. — Ну, хорошо. Ладно, пойдем на море. Пойдем, пойдем, тем более что все остальные давно уже там. Как будто это что-то изменит.

Фэб подошел к Иту, взял за плечи, развернул к себе. Лицо у него было в тот момент виноватое и немного печальное. Словно он, Фэб, почему-то извинялся. Хотя никаких причин извиняться у него, конечно, не было и быть не могло.

— Родной, пожалуйста, не надо, — попросил Фэб. — Не сердись на меня. Ты же отлично знаешь, что я говорю правду.

— Знаю, — согласился Ит. — И что переживаешь, знаю. А что я оперироваться совершенно не хочу, так это так… моё личное. Фэб, давай про это не будем, а? Ну подумаешь, ну посидел я немножко в номере…

— Две недели почти, «немножко», — передразнил Фэб. — Я позвонил в Москву, нам еще неделю оплатили.

— Правда? — Ит совершенно по-детски обрадовался. Фэб улыбнулся в ответ.

— Правда, — кивнул он. — Никому из нас эта неделя лишней не будет. И… слушай…

— Чего?

— А можно я тоже почитаю? — попросил Фэб. — Все читали, а я не читал. Несправедливо.

— Но ты же не любишь такое, — возразил Ит. — Оно же так… несерьезное.

— Ну и что? — пожал плечами Фэб. — А может, я хочу несерьезного.

— Начальник отделения экстренной хирургии госпиталя «Вереск» конклава Санкт-Рена проявил интерес к несерьезному, — поддел Ит. — Куда мир катится? Этак ты детективчики почитывать начнешь, скъ`хара. И любовные романчики.

— Ща как дам больно, — пообещал Фэб. — Промеж глаз. А потом в лоб. А потом возьму ремень, и добавлю по филейным частям. Как Фадан.

— А говоришь, что не читал, — упрекнул Ит.

— Мне рыжий рассказал. Всё, идем на пляж, и фруктов по дороге девчонкам купим.

— Аквист, пойди-ка сюда, — ласково позвал Бакли. — Иди, иди, не бойся.

— А чего сразу я? — с подозрением спросил Аквист.

— Ну, надо, — туманно ответил Бакли. — Да это ненадолго. На полчасика.

— На какие полчасика?!

— Ну, мне же Сеп сказал тренироваться.

— А почему на мне?!

— Потому что на Шини я уже тренировался.

— Сейчас он тебе сначала врежет несколько раз посильнее, а потом разрисует точечками, — сообщил Шини. — И ты от него тоже не сумеешь добиться объяснения, на фига ему это нужно.

Бонни и Фадан отправились в город, точнее, в большой магазин при ближайшем храме, чтобы купить ткани с текстами и костюмы паломников, а Бакли, Шини и Аквист остались в гостиничном номере. Шини и Аквисту Шеф поручил найти в сети информацию о белоглазом, а Бакли сейчас осваивал перкуссию — Сеп решил поучить его определять топографию внутренних органов этим способом.

Аквист, как только все ушли, на сорок минут оккупировал ванную — рауф более чем брезгливы, грязь не переносят и мыться любят. У них очень чуткое обоняние и плохие отношения с неприятными запахами. Точнее, с теми запахами, которые кажутся им самим неприятными. Поэтому, конечно, ванная в номере пользовалась большим спросом: с самого утра туда на час забрался Бакли, потом Бакли выгнали, и наступила очередь Аквиста. Теперь в ванную должен был пойти Шини.

— Какими точечками он меня разрисует? — на всякий случай Аквист отодвинулся от Бакли подальше. — Зачем?

— Бакли, на хрена ты рисовал на мне точки? — с упреком спросил Шини.

— Идиоты, — простонал Бакли. — Я определяю границы, понятно? По звуку.

— Какие границы? — с подозрением спросил Аквист.

— Внутренних органов, дубина! Сердце, легкие… Звук должен быть разный, понимаешь? А точки я ставлю там, где орган заканчивается, — объяснил Бакли. — Прикольно. Сеп подсказывает, как что звучит. Давай, Аквист, снимай рубашку и садись на стул. Шини, иди мыться.

Аквист пробормотал что-то нечленораздельное, но рубашку всё-таки снял и на стул сел. И тут же получил неслабый тычок в спину, от которого непроизвольно ойкнул. Шини хихикнул и скрылся за дверью ванной.

— Бакли, что ты делаешь?! — в воздухе рядом с врачом повис сердитый Сеп. — Так, еще раз. Какие виды перкуссии мы знаем?

— Ох. Громкая, тихая, и тишайшая, — ответил Бакли.

— Так вот, Бакли. Громкая — это не когда пациент орет! Понял?

— Ну понял, понял…

Аквист решил, что разумнее всего просто не обращать внимания на этих экспериментаторов — чем быстрее они наиграются, тем быстрее от него отстанут. Поэтому он почти полчаса покорно терпел всяческие простукивания, стараясь не обращать внимания на нуднейшую лекцию, которую читал Бакли Сеп. Он из этой лекции не понял ровным счетом ничего, а вот Бакли, судя по всему, понимал, мало того, ему явно было интересно.

— Слушай, эти картинки хоть смоются? — недовольно спросил он, когда Бакли велел ему одеваться.

— Да куда они денутся, — махнул рукой Бакли. — Это прижигальный карандаш, для царапин и порезов. Он безвредный, даже Сеп подтвердил. За месяц и следа не останется.

— За месяц?! — взвыл Аквист. — Нет, ну это уже наглость!

— А какая тебе разница? — изумился Бакли. — Ты же всё равно в рубашке ходишь. Так, остались Бонни и Фадан. Ладно, подожду, когда вернутся.

— Бонни я тебе трогать не дам, — решительно заявил Аквист. — Не смей.

— Это почему это? — взвился Бакли. — Женщины, мужчины и гермо по-разному устроены! Может, мне еще и Фадана не трогать прикажешь?

Аквист задумался. Выходило, что и за Фадана он готов поотшибать Бакли руки. На всякий случай. Потому что Фадан… ну, словом, Фадан… но это же Фадан! Хотя…

— Ладно, Фадана обследуй, так и быть, — смилостивился он. — А Бонни — не смей.

— Ревнуешь? — догадался Бакли. — Придурок. Она мне и не нравится вовсе. Ну, большие у неё…

— Глаза, — с нажимом произнес Аквист.

— Хорошо, хорошо, глаза. Мне плевать. Я беленьких не люблю, мне черненькие нравятся. Если честно, то смугленькие. Совсем смугленькие, видел таких?

— Агалачки, что ли? — удивился Аквист. Агалачек он сам терпеть не мог: ну, правильно, не всем нравятся смуглокожие девушки с черными, как смоль, волосами. На взгляд Аквиста, привыкшего к тому, как выглядит светленькая, пусть и черноволосая мама, её светленькие подружки, и светленькие же сокрусницы, агалачки выглядели фривольно и вульгарно. Крикливые, какие-то слишком яркие, даже распущенные. Нет, не в том смысле, что одежда неприличная или что-то в этом роде. В том, как они себя вели.

— Ну да, — Бакли даже слегка покраснел. — А чего?

— Да ничего, — пожал плечами Аквист. — Так, спросил.

— Бонни девка хорошая, но… рыхленькая она, — Бакли ухмыльнулся. — Мягонькая такая. А я хочу… чтобы как огонь. Вот только, сам понимаешь, хотеть, как говорится, не вредно. Не найду я никого.

— Почему? — Аквист удивился.

— А когда? Чтобы девушку искать, это надо чтобы скъ`хара был, как минимум. А я… — Бакли вздохнул, махнул рукой. — Сутки отдежурил, потом тридцать шесть часов свободен, потом снова на сутки. Забегаешься после суток по хозяйству, глядишь, уже третья ночь пошла — а ты не пил, не ел, не спал. Устал. Упал, поспал. Проснулся, снова на работу. Ну и когда я в таком режиме буду себе того же скъ`хара искать, не говоря уж про девушек? И потом, Аквист, я не дурак. Знаю, как выгляжу. Кому я такой на хрен сдался…

Аквист замер. До этого он как-то не думал про то, как на самом деле живут все врачи «быраспаса», и Бакли в частности. Где они живут, он не задумывался тоже.

— А где ты живешь? — прозревая, спросил Аквист.

— В общаге для неженатиков, нас десять в комнате. Самое паршивое, что там же дежурства — вот по хозяйству и мотаешься, как пьяный вельш. Старики так и вообще… сам понимаешь…

— Старики?

— Да там полно стариков, в общагах. А ты не был, что ли, ни разу?

— Нет, — покачал головой Аквист. — Мы только переезжать собирались.

— Идиоты. У вас Фадан есть! Я бы на вашем месте жопу себе порвал, но сделал бы для него всё в лучшем виде. Не суйтесь в общагу! Кто в неё попал, уже не выйдет.

— Так ты с нами поехал… — начал Аквист, но Бакли его перебил:

— Да я бы хоть с Остроухим поехал! Лишь бы оттуда. И потом, вы ребята классные, хоть и дураки. А тут еще вся эта хрень прикольная с диском, Сеп, опять же… Всё, давай, нацепляй рубашку. Шини сказал, что нарыл там что-то интересное про этого белоглазого. Сейчас из ванны выйдет, почитаем.

Белоглазый оказался тот еще рыбец.

— Главный ответственный за движение в округе Шенадор, — прочитал Аквист. — Ох и ни фига себе! Так вот почему у него такая машина!..

— Нехило, — покачал головой Бакли. — Так он дорожник. Большое начальство. А баба эта, которая с ним? И гермо?

— Баба, видимо, секретарь, — подсказал Эл. Ал кивнул. — По крайней мере, она числится секретарем. Гермо… допускаю, что они охрана. По штату. А на самом деле это всё одна семейка, причем белоглазый в ней не главный.

— А кто главный? — удивился Аквист.

— Баба. Белоглазого зовут Грешер Бирд. Надо искать тётку… Шини, ты смотрел портреты?

— Фоток баб нет, только список.

— Ясно… — Ал задумался, но лишь на короткую секунду. — Давай методом исключения. Всех баб, которые не из Шенадора, убираем. Хорошо. Теперь всех баб, которые старше шестидесяти. Теперь всех баб, которые моложе сорока пяти. Теперь всех незамужних. Сколько осталось, Аквист?

— Шестеро.

— Отлично. Теперь из этих шести убери всех детных.

— Двое.

— А теперь смотри количество мужей.

— И что получается? — с интересом спросил Шини.

— Олка Гит, — сообщил Ал через полминуты. — Совпадает на сто процентов. Старший секретарь, два мужа, детей нет, куча наград. Сейчас проверим, чей она секретарь, — пообещал Эл. — Шини, спроси у системы… ммм… отчет о последнем заседании дорожников. Он должен быть.

Сейчас они ворошили страницу Административного дома Шенадора. Информации на этой странице было немного, но для Ала и Эла её оказалось достаточно.

— Ну вот они, вместе, видите? — Эл ткнул пальцем в экранчик. — Вот она, вот он. Он вещал, она записывала. Ясно всё.

— Что ясно? — не понял Шини.

— Ясно, кто они такие, — Ал пожал плечами. — И судя по тому, что я вижу в общем и целом… они просто так от нас не отвяжутся.

— Понятно, что не отвяжутся, — пожал плечами Аквист. — Слушай, Ал, у меня вопрос появился. Может, он странно прозвучит, но я всё-таки спрошу. Вот ты рассказал, что диск активировал какую-то систему, да?

Ал покивал.

— Так, выходит дело, её снова можно активировать, что ли? Она же древняя, — Аквист нахмурился.

— Мальчишки, давайте так. Я попробую объяснить, что у меня получилось, — Ал выпрямился. — Я хоть и программа, но мы с Элом — копии разума двух очень неплохих агентов. Им предложили снять копии и сделать учебные программы. Они согласились. В результате появились мы. Нас мириады, мальчики. Мы можем выглядеть по-разному, потому что учим множество разумных одновременно, и благодаря Транспортной Сети мы постоянно находимся на связи друг с другом, делимся опытом, умножаем его.

— Транспортная сеть — это те блоки, которые нашел Вайши? — в который уж раз спросил Шини. — У меня до сих пор в голове не утряслось.

— Давай утрясем, — предложил Эл. — На любой планете есть холм, на котором блоки, через которые можно путешествовать между мирами. Это понятно?

Бакли, Шини, и Аквист кивнули.

— Хорошо. Это Транспортная Сеть. А еще существует служба, которая называется Официальной. Она следит за порядком во всех мирах подряд. Это как что-то среднее между дипломатами, полисами, военными. Ясно?

Снова кивок.

— Ну и вот. Мы — программы, предназначенные для обучения сотрудников Службы. Официалы и Транспортники связаны друг с другом. И все такие же программы тоже связаны. Через Транспортную Сеть.

— Ну так более ли менее понятно, — Аквист задумался.

— Отлично. Так вот. Сейчас ни мы с Элом, ни Шеф, ни Сеп, ни Ана — не ощущаем присутствия ни других отражений наших программ, ни присутствия Транспортной Сети. Во время всех других включений мы их ощущали. А сейчас — полная тишина, — Ал нахмурился. — Это возможно лишь в том случае, если планета находится в Белой зоне, или…

— Или? — Шини прищурился.

— Или если она в какой-то капсуле. Физической, временной, еще какой-то.

— А что такое Белая Зона? — спросил Бакли.

— Недоразвитая планета, — поморщился Аквист. — Шеф же говорил.

— Не «недоразвитая», а развивающаяся. И не планета, а планеты, — поправил Ал. — Их миллиарды миллиардов.

— Давайте вернемся к нашим ацохам, — предложил Бакли. Шини с Аквистом согласно закивали. — Выходит дело, у нас тут что-то можно типа… активировать? А этот, как его… Грешер Бирд не хочет, чтобы это что-то активировалось? Эту самую Транспортную Сеть, так?

— Верно, — согласился Эл. — Иначе зачем им всей компанией за диском-то гоняться?

— Кто же всё-таки мог нам его подбросить? — недоуменно спросил Аквист. — Ничего у меня не срастается, сколько ни думаю.

— И у меня, — вдруг сказал Эл. — Парни, у меня тоже не срастается.

— И у Шефа с Аной, — хихикнул Ал. — Ана так и вообще молчит всё время, заметили? А знаете, почему?

— И почему? — поинтересовался Бакли.

— Да потому что её основная функция это как раз коммуникация с другими отражениями своей программы! Ана растерялась. В кои-то веки.

— Она и правда стерва? — Бакли с опаской покосился на дверь.

— И еще какая, — заверил Ал.

— Значит, выходит дело, нам надо в пещеры, да? — Аквист задумался. — Там, в пещерах, мы должны что-то найти? И как-то активировать. Ал, но что мы ищем? Ты же эта, официальная программа. Ты же должен знать!

— Не знаю, — развел руками Ал. — Но у меня есть мысль.

— И что за мысль?

— Можно спросить имитатор.

С имитатором пришлось отложить до ночи, потому что Фадан с Бонни принесли кучу всего, и теперь следовало переодеться и замаскировать машину. С переодеванием проблем не возникло — костюм паломника надеть не трудно. Мужской костюм — это рубаха с поясом и широкие штаны серого цвета, а также накидка на голову, подвязываемая толстым шнуром. На накидке — обязательный символ, три лиловые полосы. Костюм для гермо — что-то типа халата средней длины и длинные штаны, по цвету они темнее мужского костюма, но тоже серые, с обязательной вышивкой на спине — три пересекающиеся тоже лиловые полосы с золотистым кружочком в центре и косынка на голову, закрывающая волосы и лоб. Женский костюм — самый красивый. Это длинное платье с широким поясом и накидкой, вышивка на накидке богатая — полосы на ней либо светло-голубые, если девушка еще девица, либо темно-зеленые, если дама замужняя, эти полосы украшены множеством вышитых золотых веточек. К костюму положено носить специальную шапочку — плоскую, с длинными ушками, заканчивающимися бахромой. Бонни в этом костюме выглядела бесподобно, и Шини с Аквистом почувствовали, что влюбляются еще больше. То есть с костюмами всё обстояло отлично.

А вот с машиной…

— Быстро с этими тряпками ехать не получится, — мрачно заметил Бакли, обозревая гору тканей. — Будут хлопать на ветру. Или, не дай Триединый, что-то оторвется.

— А если покрепче привязать? — спросил Шини.

— Куда ты там привяжешь? — резонно поинтересовался Бакли. — Разве что в щели напихать как-то. Еще бы понять, как.

Пихали и привязывали до первой ночи. Старая машина сопротивлялась отчаянно. В результате получилось следующее:

— отдавлено пальцев: шесть штук;

— стукнуто головой: десять раз;

— сказано нехороших слов: без счета.

Бонни уже давно поджидала их в номере, общаясь потихоньку с Аной, когда они вчетвером отошли в сторону, обозревая плоды своих трудов.

— А что, неплохо, — удивленно произнес Бакли. — Я думал, что будет хуже.

Машина, стоявшая сейчас в подземном гараже гостиницы, представляла собой образец религиозного рвения. На капоте у неё теперь имелась надпись «Служи и поклоняйся!», правый борт украшала семейная идиллическая символика Триединого и несколько душещипательных надписей типа «Триединый любит твоё дитя и тебя» и «Триединый с нами!». На картинках — счастливые семьи и дети, в большом количестве. Левый же борт был посвящен назиданиям и карам. Надписи на нем гласили — «Порок не пускай на порог» и «Кощунство не пройдет». И картинки были соответствующие — грешники, которым очень нехорошо от совершенных ими разнообразных грехов.

— Шини, Аквист, прошу обратить внимание, — Фадан ткнул пальцем в левый борт машины. — Пьянство и азартные игры до добра не доводят.

— Вон там сбоку растратчик и мот нарисованы, — пробормотал Аквист. — На себя бы посмотрел.

— Ты что сказал? — угрожающе произнес Фадан.

— Я сказал, что ты растратчик, — Аквист потёр ушибленную макушку. — Потому что спустил деньги на ту книгу.

— Выдеру, — пообещал Фадан.

— Нечем, — парировал Аквист.

— А я найду.

— А ты не угрожай, — Аквист рассердился. — И вообще, Триединый учил, что осуждать плохо. Спроси у Бонни, Фадан. Она тебе расскажет.

— Отвертелся, — Фадан осуждающе покачал головой. — Ал подсказывает?

— А хоть бы и Ал. Но всё равно, нехорошо.

— Ладно. Ну что, Бакли, как тебе это всё? — поинтересовался Фадан.

— Говорю же, неплохо вроде бы. Но хлопать всё равно будет. Тряпки же. Значит, будем ехать медленно.

— А паломники быстро и не ездят, — напомнил Шини. — Они как раз медленно. Чтобы окрестности осматривать и всякое такое. Я в детстве с папой ездил один раз.

— Ну и как? — поинтересовался Фадан.

— Тоска зеленая, — поморщился Шини. — Пол-автобуса тёток, которым лишь бы молиться и сплетничать, пол-автобуса греванов, каждый из которых думает, что он — Самый Умный. И — либо галдит весь автобус, либо кто-то в углу гнусавит, типа проповедь читает. Скучно, в общем. Мне не понравилось. Хотя сам монастырь был интересный, десятого века. Я после этого монастыря и решил, что в историки хочу пойти.

— А что за монастырь такой? — с интересом спросил Бакли.

— Монастырь святого Гуцлава Косого, который в Очлихе, это почти полтысячи от Шенадора. У которого фундамент из мегалитов. Но фундамент ерунда! Вот сам монастырь знатный. Там такое творилось… Бакли, хочешь, потом расскажу? — предложил Шини. — Интересно, правда. Очень. Это же династический монастырь, там же больше двадцати королей похоронено, представляешь? А книги Живущих там какие…

— Понятно, — протянул Бакли.

— Да ничего тебе не понятно, — отмахнулся Шини. — В общем, паломники медленно ездят. Вот и мы так же поедем. Медленно.

— Медленно поедем… умом, — заметил Фадан. — Ладно. Пошли смотреть, что вы там нарыли интересного.

— Значит, Грешер Бирд, — Фадан задумчиво смотрел на экранчик компа. — Кажется, я про него что-то слышал в университете.

— И что ты слышал? — полюбопытствовал Шини.

— Да ерунду какую-то. Вроде бы у нас в городке делали новые дорожки, а он руководил этим всем… ну, когда асфальт привозили, и всё прочее, — Фадан пожал плечами. — Я мельком слышал, от ректора. На каком-то совещании.

— Если бы ты чаще ходил на совещания, ты знал бы больше, — упрекнул Аквист.

— Я ученый, — Фадан гордо вскинул голову, — а не общественник! Это они считают, что я обязан таскаться на всякие совещания! А я считаю…

— Фадан, мы знаем, что ты считаешь, — примирительно сказал Аквист. — Я просто сказал, что если бы ты чаще ходил, ты бы знал, кто он такой.

— Стоп-стоп-стоп, — вмешался Шеф. — Вы совсем не про то думаете.

— А про что надо думать? — поинтересовался Фадан.

— Про то, что этот самый Грешер много контачил с вашим же университетским начальством. А это значит, что про имитатор кто-то в курсе. И появился он у тебя, Фадан, дома не случайно. Это было сделано намерено. Причем тем, кто тебя знал.

— Ну что это такое, — расстроенно произнес Фадан. — А почему?

— Почему — я уже понял. Ребята, на вас решили поставить эксперимент. Кто-то нашел этот диск, но воспользоваться им не решился. И… и его подсунули вам троим. Потому что вы с одной стороны умные, начитанные, активные, а с другой… — Шеф запнулся, сконфузился.

— Что с другой? — рассердился Шини.

— А с другой стороны вы дураки дураками. Вот вас и разменяли. Как мелкую карту. Вот только что-то пошло не по плану. Видимо, имитатор вы должны были включить быстрее. Кугер этот ваш с палкой — тому подтверждение. Вам, считай, помогли его собрать. И вы должны были его включить, но не включили, а вместо этого начали рыть. Нарыли кое-что. И не отправься Бонни с имитатором к тому ученому… Боюсь, вас троих уже не было бы на свете.

— Ох и ни фига себе, — пробормотал Аквист. — То есть, выходит дело, мы заняли место тех, кто хотел… им воспользоваться, но боялся?

— Выходит, что так, — согласился Шеф. — А теперь включите его и попробуйте задать несколько вопросов.

Диск неподвижно стоял на своих тонких паучьих лапках, фигурка девушки замерла посредине. Все столпились вокруг диска, хотя никакой необходимости в этом не было.

— Попробуй спросить иначе, — предложил Шеф.

— Как? — зло спросил Фадан.

— Прикажи.

Проблема заключалась в том, что диск, включившись, решил почему-то полностью их игнорировать, а девушка, хоть и появилась, молчала. И на вопросы не реагировала.

— Так… Я, ученый, руководитель группы, Фадан Киго, приказываю тебе — отвечать мне! — рявкнул Фадан.

— Это не учебное задание… — шепотом подсказал Шеф.

— Это не учебное задание, это нештатная ситуация! Требуется помощь!

Девушка повернулась к Фадану и снова замерла. А в голове у Фадана, только у Фадана, зазвучал голос.

— Опишите ситуацию.

Фадан растерялся, но тут на помощь снова пришел Шеф.

— Нештатная ситуация, боевое воздействие на команду, вооруженный противник, задача неясна, — прошептал он.

Фадан повторил.

И это возымело действие.

— Условия приняты, — девушка передвинулась к краю диска. — Нештатная ситуация принята. Опасность градации Дельта. Вам необходимо соединить активатор с пусковой платформой и выйти во внешнее пространство…

— Чего? — опешил Фадан.

— Потом, потом, слушай, — прервал его Шеф.

— Вы должны активировать резерв и вывести его из «шляпы», — продолжала девушка. — Затем вы должны срочно связаться с Контролем и подтвердить физическую активацию. Иначе резерв уйдет в петлю. Срок петли — четыреста тысяч лет. Срок активации резерва… — она произнесла какие-то цифры, но Фадан не понял, что именно она сказала.

— Как выглядит и где находится эта платформа? — с отчаянием спросил Фадан.

Фигурка девушки вдруг стала больше, она достигла размеров Шефа — которого при её росте словно ветром сдуло в сторону.

— Правильно программы говорили — идиот, — емко произнесла девушка. — Ладно уж, чего там. Я ведь тоже могу без официоза.

— А можешь так, чтобы всем было слышно? — поинтересовался Фадан.

— Тоже могу. Вы, конечно, не команда, но, знаете ли, мне уже надоело торчать в неактивном состоянии в этом вашем резерве, — рассерженно произнесла девушка. — Я тут четыреста тысяч лет загораю. В общем, Фадан Киго, спонтанный руководитель спонтанной группы, вам нужно будет найти в пещерах предмет, похожий на большие часы. Каменные часы. Когда ваш мир уводили в резерв, меня демонтировали и растащили в разные стороны. Диск — это я. То, что вы называете палкой со штырьком — это мой аккумулятор, он берет энергию из информационного поля самой планеты. А то, что выглядит как часы — это активатор, он включает на небольшой срок Машину, транспортную Машину, она же — пусковая платформа, через которую тебе, Фадан, нужно будет провести твою группу. Ты понял?

— А на какой срок… ничего я не понял, — признался Фадан.

— Шеф объяснит, я уже передаю ему информацию. В общем, вам нужно соединить вместе четыре объекта. Меня, аккумулятор, активатор и платформу. Срок короткий, у вас мало времени. Ясно?

— А сколько у нас времени?

— До выхода на очередной виток петли осталось два ваших месяца.

— Да что за петля такая? — взмолился Фадан.

— Представь себе огромную шляпу с вогнутыми полями, и шарик, который бегает по полям этой шляпы. В видимой тобой области он находится совсем недолго. Большую часть времени этот шарик скрыт от твоего взгляда тульей шляпы. Но когда он пробегает мимо тебя, ты можешь его схватить. Это понятно?

Фадан кивнул.

— С вашей планетой — то же самое. Она бегает по кругу в подпространстве, потому что её туда запустили.

— Кто запустил?!

— Сейчас это неважно. И она подходит к точке, во время прохода через которую её можно из подпространства вытащить наружу. Для этого нужно провести ряд действий. Каких — ты уже знаешь.

— А для чего это делать? — спросил Аквист.

— Для чего? — девушка повернулась к нему. — Чтобы жить, мальчик. Настоящей жизнью, а не тем суррогатом, который вам сейчас предлагают взамен. Если ваша планета уйдет на следующий круг она, конечно, не погибнет. Но и жить так, как ей положено, не будет.

— А если мы откажемся? — спросил Шини, прищурившись.

— Значит, вы откажетесь, — пожала плечами девушка. — Для меня не проблема выключиться еще на четыреста тысяч лет. Или вообще больше не включаться.

— Но кто это сделал с нами? — спросил Аквист.

— Тебе рано это знать. Но сам подумай. Тот, кто это сделал, уж точно вам не друг. Точнее, этот кто-то когда-то умело притворялся другом вашей расы. И вы до сих пор генетически помните это. Мало того, этого якобы друга вы до сих пор боитесь.

— Это Остроухий Злыдень? — замирая от собственной дерзости, спросила Бонни.

— Ах, если бы, девочка, — девушка, склонив голову, посмотрела на неё. — Тот, кого вы называете Остроухим Злыднем, как раз и есть ваш настоящий друг. Вот только ваш псевдодруг сделал его врагом. И сделал так ловко, что вы все в это поверили. Впрочем, я отвлекаюсь. Вам понятно задание?

Все дружно кивнули.

— Хорошо. Думаю, следующим вопросом будет — как найти часы, да? Так вот. Когда доберетесь до пещер, включите меня снова. Я расскажу. Но ни в коем случае не включайте меня без крайней необходимости.

— Почему? — удивился Фадан.

— Потому что у тех, кто вас ищет, могут быть приборы, которые способны обнаружить моё присутствие, — пояснила девушка. — А вам сейчас очень и очень важна анонимность. Всё, команда, я выключаюсь. Будьте осторожны. И… удачи вам.

Ранним утром из ворот гаража гостиницы выехала разукрашенная машина, в которой сидели пятеро паломников. Бакли, не очень любивший головные платки, ругался себе под нос, осторожно проводя машину по узким городским улочкам. Фадан, который тоже не очень любил что-то носить на голове, то и дело поправлял шнур, прихватывающий накидку.

Бонни костюм понравился. Настолько понравился, что она то и дело пыталась рассмотреть себя в зеркала заднего вида. Для этого ей приходилось пролезать в узенькую щелочку между Фаданом и Бакли, и, конечно, она этими попытками мешала Бакли вести машину.

Через час Бакли не выдержал.

— Слушай, координатор, ну красивая ты, красивая! — рявкнул он. — Ну очень красивая!!! Только не надо больше сюда лазить!

— Мне кажется, что шапочка неровно…

— Да ровно у тебя шапочка! Уйди ты отсюда ради всех святых, пока я в дерево не врезался!!!

Бонни уселась сзади с видом оскорбленной невинности, и следующий час ни с кем не разговаривала, видимо, в назидание — одним, что не защитили (Аквист и Шини во время перепалки молчали), другому — за то, что не дал на себя посмотреть. Вместо разговоров Бонни уткнулась в книжку с притчами про Остроухого Злыдня и стала усердно её штудировать.

Выехали за город. Бакли попробовал было немножко увеличить скорость, но ткань, принайтованная к бортам машины, начала хлопать и парусить, поэтому скорость Бакли тут же сбросил.

— Будем тащиться сорок километров в час, — проворчал он недовольно. — А бензина сколько уйдет… ужас!

— Тише едешь, дальше будешь, — пожал плечами Фадан.

— Угу, от того места, в которое едешь, — парировал Бакли. — Дурная всё-таки идея была с этими тряпками. Ладно. Фадан, куда нам дальше?

— В трёх дневных переездах отсюда есть большой монастырь, который в шести часах езды от Аюхетеппэ. Мы можем отправиться туда, а уже оттуда добраться до нужного города. Поэтому сейчас нам нужно уйти вправо, и встать на трассу РО-36.

— Опять лезть на проселок, — Бакли с досадой покачал головой.

— Ну и что? — удивился Фадан.

— Ну и что?! А ходовую часть у машины кто чинить будет?! Она у меня не рассчитана на такое! Я только по городу ездил! Там же всё старое, еле-еле дышит.

— Предупреждать надо, — Фадан рассердился. — А если что-то по дороге отвалится?

— Значит, будем чинить, — пожал плечами Бакли. — Только чур запчасти покупаете вы.

— Совсем хорошо. Ну ты это… как-то постарайся, что ли, — Фадан понял, что лучше с Бакли не ссориться. — Аккуратненько…

— Да я-то стараюсь, — Бакли вздохнул. — Вот только те, кто дороги ремонтирует, ни фига не стараются.

Через два часа дрыганья старой машины по ухабам проселков они, наконец, выбрались на нужную трассу. Она была не в пример лучше, ровнее, и Бакли, да и все остальные, приободрились. Где-то через час они догнали длинную колонну машин, разукрашенных не хуже, чем их собственная — видимо, по дороге ехала паломническая экспедиция.

— О, отлично! — обрадовался Фадан. — Бакли, пристройся им в хвост.

— Молодец, — одобрил невидимый Шеф. — Верно мыслишь. Вы запросто сойдете за своих.

Фадан оказался прав. Колонна неспешно двигалась в нужном направлении, а вскоре за машиной Бакли встали в неё еще парочка машин — то ли они отстали на стоянке, то ли решили, что за колонной ехать удобнее. Колонна шла неспешно, в крайнем правом ряду, пропуская обгоняющие её одиночные машины.

— Да, ну и тоска так ехать, — покачал головой Аквист. — Никогда не ездил, если честно. И, видимо, правильно делал.

— А как вы ездили по всяким делам насчет родословных? — проявила осведомленность Бонни. Видимо, Шини кое-что успел ей рассказать.

— На рейсовых автобусах чаще всего. Они так, конечно, не таскаются, — ответил Аквист. — Они быстрые. А что?

— Да ничего, — Бонни пожала плечами. — А книжка интересная, выходит дело. Хорошая книжка.

— Это какая?

— С притчами. Умненько написана. Этот Лердус, он, оказывается, вовсе не злой был…

— А с чего ты взяла, что он должен быть злой? — спросил Шини. Спросил, конечно, просто так — про Лердуса Великого он никогда раньше не читал. Только что-то мельком слышал.

— Нам объясняли, что он был очень злым, Лердус, — Бонни снова поправила шапочку. — Что он написал эту запрещенную книгу из-за того, что хотел всех сбить с веры, и действовал во имя зла. А выходит, что вовсе нет. Он был молодой, умный и пытливый. Жалко, что кончил плохо.

— То есть? — не понял Шини.

— Ну, у него был гермо дома, ждал его из подземелья, Лердус был его скъ`хара. В общем, этого его гермо убили те, кто был против Лердуса, после того как тот книжку написал, в назидание Лердусу… ну и он с собой покончил, не выдержал разлуку. Любил очень сильно. А деток у них не осталось, потому что тот гермо жениться не успел. Грустная такая история.

— Ты вроде бы любишь такие истории, — подначил Шини, и тут же получил от Бонни сполна.

— Я люблю хорошие истории и фильмы, Шини, — Бонни рассердилась не на шутку. — Чтобы кончались хорошо! А не так, как эта!!! Знаешь, как обидно?! Ты читаешь книжку или смотришь фильм, ты за героя переживаешь, а его бабах! и убивают в самом конце! Терпеть не могу, когда кого-то убивают. А тут еще и на самом деле убили… — она всхлипнула.

— А когда убили-то? — бестактный Бакли переживаний Бонни понимать явно не хотел.

— Пятьсот лет назад, — трагическим голосом сообщила Бонни.

— Тю! — присвистнул Бакли. — Ты б еще раньше чего-то вспомнила. Нашла, над чем слёзы лить. Ну, прибили, ну, подумаешь? Это ж не сейчас было.

— Как это — подумаешь?! — взвилась Бонни. — Ты жестокий какой! Ну и жестокий!..

— Не. Я циничный, — поправил Бакли. — Убили, тоже мне дело. Каждый день кто-то мрет, чего, над всеми плакать, что ли?

— Да не над всеми, но… — Бонни не договорила.

— Это они! — заорал вдруг Аквист, вскакивая на ноги. До этого он сидел, с тоской глядя на дорогу и краем уха прислушиваясь к перепалке. — Смотрите, это их машина!

— Сидите спокойно! — рявкнул Бакли. — Да сядьте вы, придурки!!! Перевернемся же!..

Мимо колонны на невысокой скорости действительно ехала сейчас та самая машина. Аквист, который заметил её первым, успел разглядеть мелькнувшее в окне женское лицо, сосредоточенное и сердитое. Женщина смотрела на колонну, в этом сомневаться не приходилось. Аквист сел обратно, нагнул голову пониже.

— Не высовывайтесь, заметят, — произнес он. — Черт, да они же нас ищут!

— Именно так, — подтвердил Ал. В видимый режим он не переходил, но голос его слышали сейчас все. — Они пытаются вычислить нашу машину в колонне. Так что идея с тряпками была не самая плохая.

— Вроде бы мимо проехали, — Бакли смотрел вслед уехавшей вперед машине. — Может, не заметили?

— Пятьдесят на пятьдесят, — Шеф возник в воздухе рядом с Фаданом. — В любом случае, они у вас на хвосте. Не исключено, что и заметили, кстати.

— А почему тогда не остановили? — удивился Шини.

— Для чего? — пожал плечами Шеф. — Из колонны нам деваться некуда, разве что уехать в сторону, с дороги. А в этом нет смысла.

— Как это нет смысла? — удивился Аквист.

— Слишком легко понять, где именно вас спугнули, — объяснил Шеф. — И слишком просто будет вычислить, где вы окажетесь. Поэтому продолжаем ехать прямо… и будем верить в лучшее.

— То есть от паломников отрываться нам нет смысла? — уточнил Шини.

— Именно так, — подтвердил Шеф. — Сам подумай. Напасть на вас в такой толпе они не рискнут. Куда мы, кстати, едем дальше?

— Ну, для паломников обычно есть общие гостиницы, — принялась объяснять Бонни. — В них есть мужские залы для ночлега, женские, и для гермо. Столовая общая, но поделена на группы, мужчины отдельно кушают. Мыться по очереди. Сначала женщины моются, потом гермо, потом мужчины.

— А чем там кормят? — Бакли чуть прибавил скорость, потому что машина, идущая перед ними, стала отрываться.

— Там хорошо кормят, — заверила Бонни. — Там греваны молодые готовят, по большей части девушки и гермо. Это как помощь такая, для общества.

— А ты что, тоже работала в такой гостинице? — спросил Аквист.

— Ну да. Но я готовить не умею, поэтому я белье штопала и постели стелила. И еще мы украшали зал для проповедей на праздник. Так красиво получилось тогда! — Бонни мечтательно закатила глаза. — На стенах ткань пурпурная такая, волнами, а по ней веточки-троечки золотые. И еще привезли деревья маленькие в кадочках, и расставили по всем проходам. И цветы в вазах, повсюду цветы, цветы. Получилось как будто в замке вырос сад. Окна тоже завесили, и…

— Ясно, — прервал Бонни Фадан. — Это, видимо, был праздник Присуществования? Летний?

— Ага, — кивнула Бонни. — Хороший праздник, я его очень люблю. Ну это же так прекрасно! Существует Триединый, а мы словно бы присуществуем при нём. И день, когда Трое Самых Умных это поняли, стал праздником.

— И это лишний раз доказывает, что вы — идиоты, — сообщил невидимый Шеф. — Действительно, надо быть самым умным, чтобы такое осознать. Глупее только амеба какая-нибудь.

— Да ну тебя, — огрызнулась Бонни. — Ты вообще программа. Ты в бога не веришь.

— Верю, — тут же парировал Шеф. — Только я верю в настоящего Бога.

— Да как программа может во что-то верить? — хмыкнул Шини.

— А кто, по-твоему, создал программу? — резонно спросил Шеф. — Ты можешь ответить, что разумные, да. Но ведь кто-то создал разумных. Всех разумных, сколько бы их ни было. Все разумные — часть Бога. Поэтому программа тоже будет частью Бога. Элементом его замысла, если угодно.

— Триединый не создавал ворчливые программы, — заметил Аквист.

— Он вообще ничего не создавал, — тут же возразил Шеф. — Потому что он не бог.

— А кто он тогда?

— Он клон, демиург, паразитная сущность, деструктурирующий элемент, — принялся перечислять Шеф. — Как только некий божок начинает присваивать себе чужие заслуги, в частности — акт создания, его тут же надо гнать поганой метлой побыстрее и подальше.

— Ты говоришь примерно то же, что в этой книжке, — заметила Бонни, — только другими словами.

— И это лишний раз доказывает, что в вашем мире были разумные, которые дружили с головой, типа этого несчастного Лердуса Великого. Дружили, за что и поплатились… этой самой головой, — Шеф вздохнул. — Ладно, тьма дремучая. На тему бога мы еще поговорим. Но учтите, я буду его ругать, этого вашего бога. За ложь и дезинформацию, в частности.

— Между прочим, Лердус в Триединого верил, — твердо сказала Бонни. — И еще как верил!

— А ты уверена в том, что тот Триединый, в которого верил Лердус, и тот Триединый, в которого веришь ты — это одно и то же? — хитро спросил Шеф.

Бонни ничего не ответила. Но книгу открыла снова и принялась читать. Видимо, слова Шефа её всё-таки задели.

Бонни не ошиблась. Гостиница и впрямь была замечательная. Большая, светлая. В коридорах и спальнях — чистота, а из кухни доносится манящий запах свежей еды. Постной, конечно, никакого мяса (паломники ведь, им и не положено), но явно вкусной…

Да и вообще, для паломников создавались все условия — простым туристам было куда сложнее. Фадан впервые задумался о том, что Шеф, кажется, и впрямь был прав, когда ругал огромные налоги, которые они все платили. Ведь действительно, на что идут эти деньги? Неужели на это всё?.. И почему он не думал про это раньше? Ведь это шикарное четырехэтажное теплое здание, этот большой подземный гараж, в который легко встали все машины их немаленькой колонны, эта еда — это всё кто-то оплачивает! Кто-то? Да не «кто-то», а он сам, Фадан!!! Он, который религию хоть и уважал, но относился к ней с прохладцей, и никуда не ездил никогда… Да и никто из его знакомых не ездил тоже… И, наверное, еще кто-то не ездит… может, и многие… а платят все… но…

— Шеф, это сколько же денег остается от налогов-то? — шепотом спросил он. — Даже если это всё оплачивать, то всё равно будет слишком много лишних денег!

— Дошло наконец-то? — съязвил Шеф. — Думай дальше, Фадан. И сделай соответствующее лицо.

— Какое?

— Благочестивое и достойное. А то сейчас у тебя рожа, словно ты кислятину какую-то попробовал.

— Я и попробовал, — Фадан поморщился. — Но почему я раньше не понял этого?

— Потому что тебя не учили понимать. И никого не учили. Присмотрись к паломникам, поймешь, о чем я говорю.

И Фадан начал присматриваться, благо, что паломников вокруг было в преизбытке. А присмотревшись, понял, о чем говорил Шеф.

Он, Фадан, до этого путешествия прожил большую часть своей жизни в маленьком замкнутом мирке университета, и, признаться, не очень сильно задумывался о том, что происходит в большом мире вокруг него. Его такая ситуация устраивала, потому что он находился в своей зоне комфорта, которую менять не хотел и не собирался. Ну, разве что Шини с Аквистом появились пять лет назад, а так…

Теперь же Фадан чувствовал, что с него словно содрали наживую кожу — и, благодаря словам Шефа, он начал переосмысливать то, что видел. И как только стало приходить понимание, он ощутил, что ему становится жутко.

Большая часть паломников, которые сейчас вытаскивали из машин свои пожитки, была безграмотной — для таких на стенах гостиницы имелись в количестве указатели-пиктограммы. Фигурка под душем — указатель, где душ. Тарелка с вилкой — указатель столовой. Три лиловые полоски — указатель, где молельный зал. Кроватка с подушкой — спальня. Схематичный телефон — переговорная комната, из которой за небольшую плату можно позвонить домой.

Для грамотных, впрочем, тоже были таблички — например, при гостинице имелась комнатка с компами, и даже была возможность выложить в сеть фотки с паломничества, причем бесплатно. Впрочем, для неграмотных тоже была комната, в которой фотки печатались и тут же вклеивались в красивый лиловый памятный альбом. Таким альбомом потом можно хвастаться друзьям и родственникам. Вон, де, поглядите, как здорово я в паломничество съездил…

— Шеф, — беззвучным шепотом позвал Фадан, — слушай…

— Ну? — отозвался Шеф у Фадана в голове.

— У нас в универе нет табличек с картинками.

— Правильно, там же грамотные все.

— А в гостинице, из которой мы уехали…

— Она не паломническая и дорогая, если ты помнишь, — принялся объяснять Шеф. — И она для грамотных, конечно. Там даже комп был, пусть и простенький. И возможность выйти в сеть. Сообразил?

— Чего сообразил?

— Тридцать процентов населения — это примерно такие, как ты. Или даже не тридцать, меньше. Остальные — такие, как эти. Вот и думай, кому на самом деле принадлежит твой мир. Ах, Фадан, Фадан… ладно. Иди, занимай место, а то придется спать в машине.

— Вот, значит, как, — Фэб отложил блокнот. — Любопытно…

— Что именно тебе любопытно? — спросил Ит. Он рассеянно наблюдал за детьми, которые с чем-то возились у воды — видимо, решили построить очередной замок из камушков.

— Твой подход, — усмехнулся Фэб. — Несколько штрихов, и ты рисуешь картинку, которая является сборной солянкой из десятков миров, в которых ты побывал. Причем взял ты именно отрицательные черты.

— Почему? — Ит выпрямился. — Вера! Вера, положи эту палку, ты сейчас Витьку в глаз ткнешь!.. Даш, забери у неё! Да что ж такое-то… Фэб, подожди, я сейчас…

Вернулся он через пару минут, обрызганный с головы до ног, и сердитый, как черт.

— Всё Ри расскажу, — пообещал он. — Ну, Витя, ну охламон неуправляемый!..

Фэб, посмеиваясь, наблюдал за Итом.

— Оставь парня в покое, — посоветовал он. — И вообще, пока они не набьют себе шишек…

— Знаешь, я бы не против, только без членовредительства, — Ит плюхнулся обратно на топчан. — И без хулиганства. Ладно… на чем мы там остановились?

— На том, что картинка у тебя получилась уж больно мрачная, — продолжил Фэб. — И что можно было бы как-то порадостнее, что ли.

— А то ты сам в таких мирах не был, — поддел Фэба Ит. — Сто раз ведь был.

— Кабы сто, — Фэб вздохнул. — Много больше. Но… те всё-таки двигались куда-то, а этот твой Равор-7 стоит на месте. Почему?

— Значит, всё-таки «почему»? — уточнил Ит. — А вот не расскажу, почему. Потому что так получилось.

— Потому что оно так сделалось само, — хмыкнул Фэб. — В общем, это была критика. Но могу и приятное сказать, если хочешь.

— Хочу, — тут же отозвался Ит. — Скажи мне приятное, скъ`хара. А то я от тебя последний месяц только и слышу… то про нагрузку, то про «Балтику», то про операцию, то про новый заброс. Так что я бы очень хотел услышать хоть что-то хорошее.

— Герои мне понравились. Даже Бакли, и тот не безнадежен. Берта, кстати, не обиделась за Бонни с большими глазами?

— Нет, — Ит отрицательно покачал головой. — Сам боялся, между прочим. Но нет, не обиделась.

— Это хорошо. Вот что, родной. Как допишешь, дай прочитать целиком, — попросил Фэб. — Даже интересно, что у них там получится.

— А по главам читать не хочешь, как Берта и Кир с рыжим?

— Нет, по главам не хочу. Я хочу сесть и прочесть от и до. От начала и до конца. Я так лучше воспринимаю.

— Ну хорошо, — сдался Ит. — Только… скъ`хара, если я попрошу тебя позволить мне посидеть лишние пару часов в номере…

— Сиди, что с тобой поделаешь, — вздохнул Фэб. — Я уже понял, что у тебя эффект прерванного действия получится, если тебя отрывать от этой работы.

— Работы? — недоуменно переспросил Ит.

— Конечно, работы, — серьезно кивнул Фэб. — Ты помнишь, сколько на Окисте сертос получают? Причем, заметь, то, что они творят — по большей части и в подметки не годится твоей этой… книжечке.

— Спасибо, — улыбнулся Ит. — Фэб, правда… я не ожидал. Спасибо тебе большое.

— За что?

— За такие слова. Я-то это работой и близко не считаю.

— А зря, — Фэб вздохнул. — Очень зря.

— Пап, а котята попадают в рай? — требовательно спросила Даша.

— Котята? — Ит растерялся. — Сложно сказать. А что?

Дети пришли не просто так — это он понял сразу, но такого вопроса от дочери не ждал. А она сейчас ждала ответа. И не только она. Витька тоже ждал, и Вера ждала — у неё даже глаза потемнели от нетерпения и волнения. Глаза были совершенно кировские. Ну совсем кировские. Таких ярких синих глаз у людей не бывает, да и для рауф они на самом деле большая редкость. Глазами Вера пошла в Кира, своего старшего отца. Волосами — в рыжего, основного отца. А лицом, так же, как и сестра — в мать.

Сейчас на Ита смотрели три пары детских глаз — зелено-ореховые Дашины, темно-синие Верины и серо-стальные — Витьки.

— Ну правда, пап? — Даша присела перед ним на корточки. — Ну скажи!

— А что случилось?

— Вить, расскажи папе, — потребовала Даша.

— Ит, ну папа с работы шел и котят нашел в помойке, — Витька опустил голову. — Они так плакали… пищали… маленькие совсем были… мама с папой их отнесли к ветеринару… а он сказал, что они… ну, он их усыпил. Сказал, что жить они не могут. Потому что долго без мамы были. Сказал, что это гмуманно…

— Гуманно, — автоматически поправил Ит. Витька согласно кивнул.

— Да, так сказал. А я потом думаю — куда котята после смерти деваются? Мама ходит в церковь и говорит, что люди после смерти попадают в рай. А котята?

Ит задумался. Прикусил губу.

— Наверное, тоже в рай, — сказал он осторожно.

— Ну ты же священник! И врач! Почему ты-то не знаешь? — рассердился Витька. — А еще взрослый…

— Вить, так никто на самом деле не знает, — вздохнул Ит. — Но я думаю, что в рай. А куда же еще? Вот тебе самому как кажется? В рай или нет?

— В рай, — решительно заявил Витька. Даша с Верой тут же согласно кивнули. — Они же маленькие. И ничего плохого никому не сделали. Так?

— Я с тобой согласен, — серьезно ответил Ит. — И вообще, я считаю, что в рай попадает много больше разумных и неразумных, чем можно подумать…

Да, именно так. Но это не отменяет бессилия и отчаяния, которые сейчас в глазах у Витьки. Котята… а люди? рауф? когни? нэгаши? И ты, ты сам, давно уже взрослый и немолодой врач, прорываясь под шквальным огнем на отчаянный вопль чьей-то брони и обнаруживая, что сделать ничего уже нельзя — ты сам разве не чувствуешь то же самое, что сейчас ощущает мальчик, стоящий перед тобой? Отчаяние — и страстное, необъяснимое желание… чтобы тот, кому ты помочь уже не сумеешь, попал туда, где ему хорошо. Кем бы он ни был…

— Пап, а ты можешь молитву прочитать? — попросила Даша.

— Ит, прочти, прочти, — тут же начала вторить ей Вера. — Только хорошую!

— Они все хорошие, — твердо сказал Ит, вставая. — Прочту. Она коротенькая. Давайте встанем, ладно?

Дети тут же встали.

— А куда нужно повернуться? — спросила Вера.

— Это неважно, потому что Бог — он везде, — ответил Ит. — Малыш, мы же говорили. Ты позабыла?

— Нет, я помню, — Вера по-матерински тряхнула головой. — Читай.

— Ладно. Именем небесного Отца нашего, хранителя земли, вод, народов и бессловесных тварей, я отпускаю котят…

— Трёх. Серого, рыжего и в пятнышках, — подсказал Витька.

— Трёх котят, серого, рыжего и в пятнышках, в царство вечного покоя и счастья. Пусть дорога их будет легкой, и пусть всё у них будет хорошо.

— И мама у них пусть тоже будет, — подсказала Даша.

— И пусть у них будет мама, — закончил Ит.

— Спасибо, — Витька поднял глаза и улыбнулся — впервые за время разговора. — Вот теперь я верю, что они туда попадут.

— Обязательно попадут, — заверил Ит. — Бегите играть. И, Даша, скажи маме, чтобы они с рыжим забрали из прачечной вещи. Третий день тетка ходит и ворчит. Не забудешь?

— Не забуду, — пообещала Даша. Тоже улыбнулась. — Папка, ты хороший.

— Ты тоже ничего, — согласился Ит. Щелкнул Дашу по носу, потрепал Веру по кудрявой голове и протянул Витьке руку — тот тут же её пожал. — Всё, идите. Через два часа приду. Главу допишу и тут же приду. Ага?

— Ага, — согласились дети хором.

Когда дверь в номер закрылась, Ит с минуту посидел, прикрыв глаза, потом открыл — от улыбки не осталось и следа. Если бы кто-то видел его в этот момент, он бы удивился, наверное, потому что сейчас у Ита на лице было странное выражение. Смесь горчайшей горечи и какого-то только ему ведомого раскаяния. И лишь он сам знал, в чем раскаивается и перед кем.

— Котята, — пробормотал Ит едва слышно. Придвинул к себе блокнот. — Теперь еще и котята…

— Ана, а вот такая шляпка?

— Не пойдет. Слишком похоже на котелок.

— А эта?

— Хм… У нас такая шапочка называется пилоткой. Мне кажется, что подойдет. Сшить сумеешь?

— Конечно! Чего там шить-то? Я хотела такую сделать, и чтобы с пером… но перо подходящее не нашла, и шить не стала. А без пера будет хорошо?

— В самый раз, — заверила Ана. — Давай пиджаки посмотрим. Господи, сколько же тут этих журналов!

— Да они все старые, — отмахнулась Бонни. — За прошлые годы. А новые журналы фиг достанешь. Мы на них записываемся обычно.

— Особенно ты, — подсказала Ана со смешком.

— Конечно, особенно я, — не поняла подколки Бонни. — Вдруг там будут шляпки какие-то новые? И что же мне, пропускать? Я же этим зарабатываю!

— А кто покупает у тебя шляпки? — спросила Ана.

— Ой, да много кто. Невесты покупают, дамы для светских котильонов, на карнавалы всякие, — принялась перечислять Бонни. — Вон, гляди! — она чуть-чуть приподняла подол платья. — Пять шляпок продала и во какие себе сапоги отхватила! Девчонки обзавидовались. У них на такие денег нет.

— И где же ты их купила? — полюбопытствовала Ана.

— Как это — где? В туалете, — пожала плечами Бонни.

— А каком таком туалете? — недоуменно спросила Ана.

— Да в нашем, женском, в общежитии. Там мастера свои работы продают.

— И шляпы ты тоже там продаешь?..

— Не все. Только которые на каждый день, — принялась объяснять Бонни. — Праздничные через сеть заказывают.

— А полисандеры тебе ничего не говорили про твой… ммм… бизнес?

— Почему они должны говорить? — удивилась Бонни. — Налоги же автоматом списываются.

— Но не в туалете, — усмехнулась Ана.

— Да тише ты, стерва, — шикнула Бонни. — Вдруг кто-то услышит!

На самом деле слушать было некому. Бонни сейчас сидела одна-одинешенька в Комнате Для Раздумий и листала дамские журналы, шепотом беседуя с невидимой Аной. В комнату уже второй час никто не заходил, и, видимо, не собирался.

— Долго они там возиться будут, интересно? — недовольно спросила Бонни, когда второй час подошел к концу. — Мне надоело тут сидеть.

— Ну пойдем, поищем их. Хотя лучше еще посидеть, я думаю. Они хотели потренироваться, так пусть тренируются.

Фадан, Шини и Аквист и в самом деле пошли тренироваться — Ал и Эл решили, что их подопечным неплохо будет поучиться наблюдать и начать осваивать новую игру «я говорю, ты смотришь», а Шеф велел Фадану тоже смотреть — но уже иначе.

— Учись анализировать ситуацию в целом, — вещал он. — Агенты ловят мелочи, детали. А ты должен на основании того, что они поймали, выстроить целую картинку.

Поэтому сейчас все трое шатались среди паломников, подгоняемые невидимыми и неслышимыми никем, кроме них, наставниками.

Бакли отправился к машине, ему Сеп велел провести ревизию лекарств и разложить их в чемоданчике в правильном порядке. Бакли, уставший за день от сидения за рулем, отнекивался и огрызался, но Сеп был беспощаден.

— У тебя в препаратах — бардак, — жестко выговаривал он сонному врачу. — Позорище. Быстро пошел в машину и переложил всё как нужно.

— Зачем? — недовольно вопрошал Бакли. — Все же здоровые!

— Это сейчас все здоровые. А если что-то случится?

— Да что может случиться-то?!

— А я почем знаю?

— Но я привык, чтобы так всё лежало, — отнекивался Бакли.

— Плохо привык. И потом, чемодан у тебя не мыт месяц. Так что будь любезен, ноги в руки, и вперед. И не возражать мне! Тоже, понимаешь, лентяй выискался…

«Лентяй» шмыгнул носом, поправил сбившуюся косынку и поплелся вниз, в гараж — перекладывать и мыть чемодан.

А Бонни с Аной отправились решать вопрос с костюмом и отдыхать.

— Радуйся, всё отлично, — говорила Ана. — У тебя, считай, свободное время. Маршрут построен, команда накормлена, ночлег есть, даже помыться можно. Поверь мне, девочка, такое бывает далеко не каждый день.

— Да я уже поняла. Может, нам пройтись по магазинам? Сделать запас продуктов и ткань поискать?

— Верно мыслишь, — одобрила Ана. — Только нужно найти сначала Фадана и взять у него денег.

Фадан отыскался в углу молельного зала. Он сидел на лавочке и что-то быстро записывал в крошечную записную книжку. На глаза он нацепил сильные трехуровневые увеличители.

— А это тебе зачем? — недоуменно спросила Бонни, присаживаясь рядом.

— Чего?.. А, это? — Фадан поднял увеличители на лоб. — Рассматривал кое-что.

— А что именно?

— Ковку у подсвечников, — пояснил Фадан. — И металл.

— Который как золото, что ли? — Бонни огляделась.

— Это не золото, это сплав, — объяснил Фадан. — И знаешь, что интересно? Он высокотехнологичный, этот сплав. Если бы из такого сплава были сделаны некоторые запчасти в нашей машине, им бы сносу не было. А из него с какой-то радости льют подсвечники.

— Откуда ты знаешь, что это за сплав такой? — поинтересовалась Бонни.

— Шеф подсказал. Тут вообще, оказывается, много всего интересного. Вот окна, например…

— А что с окнами? — Бонни удивилась. — Окна как окна…

— Это бойницы. Они не просто так сделаны узкими и имеют скосы по бокам. По сути дела и эту гостиницу, и любой храм за час можно превратить в боевое укрепление, — Фадан говорил еле слышно, шепотом. — Круто, да?

— Круто, — нерешительно согласилась Бонни. — Но зачем?

— А я почем знаю? Причем ранние храмы так не строили. Их начали строить по этой схеме где-то шестьсот лет назад. Где, ну где были мои глаза раньше?! — беззвучно взвыл Фадан. — Я же историк, понимаешь?! Я историк, и мне в голову не приходило такое! Притом, что и я, и ребята сто раз были в монастырях и храмах и видели тысячи этих окон!!! Я не связывал одно с другим, потому что…

— Почему?

— Да потому, что никто и никогда не воевал, прячась в гостиницах для паломников и в храмах! Их для этого не использовали, но их строят — вот такими? Я же голову себе теперь сломаю, пока не пойму — кто и для чего это придумал!..

— Да успокойся ты, — попросила Бонни.

— Как я успокоюсь?! Ты сама знаешь — огнестрелов нет даже у полисов! У них палки и электрошокерные батарейки, от которых даже кирдык никто ни разу не ловил!.. Слабые они слишком для этого. Ты же видела — огнестрелы только в кино бывают, ну или в книгах старинных. В кого и из чего тут собираются стрелять?!

— И кто, — подсказала умненькая Бонни. Фадан кивнул. — Если огнестрелов ни у кого нет, то кто стрелять-то будет?

— Логично, — Фадан кивнул. — Вот сижу, думаю. А ты что-то хотела, что ли?

— Дай денег, — требовательно сказала Бонни. — Я пойду в город, куплю еды в дорогу.

— А… ну да, бери, — Фадан вытащил из кармана пригоршню разноцветных бумажек. — Купи мне тогда что-то сладкое, что ли. Тут ведь сладкого нет.

— В паломничестве сладкое — грех, — напомнила Бонни.

— А мы не в паломничестве, — возразил Фадан. — Так что купи. Мне сладкое думать помогает.

— Хорошо, — сдалась Бонни. — Только немножко. Ладно, я пошла. Я недолго.

— Угу…

Ткань Бонни удалось купить в точности по её задумке — зеленовато-палевую, плотную, но при этом мягкую. Ткани она взяла с избытком. Дело в том, что у Бонни родилась мысль — а что если одеть команду в одном стиле? Ну, не полностью, но чтобы что-то было такое… объединяющее. Как форма у полисов. Поразмыслив, она подумала, что ребята, наверное, будут охотно носить жилетки с карманами для всяких мелочей. И можно будет сделать на каждой жилетке вышивку. Допустим, инициалы владельца. А себе можно сделать из этой ткани короткий пиджак. Будет очень стильно.

Конечно, для шитья очень пригодилась бы машинка, и Бонни решила, что на следующей большой остановке потребует у Фадана денег еще и на неё. Машинку купить большой проблемой не было. Продавались они практически везде, но покупали их редко, уж больно они были дороги. Неоправданно дороги. На деньги, которые стоила одна машинка, можно было полгода одеваться в государственных магазинах. Если, конечно, подходить к вопросу с умом, и не транжирить.

Вернувшись в гостиницу, Бонни отловила Бакли, взяла у него ключи и отнесла свою добычу в машину. А потом отправилась за продуктами.

Продуктов она тоже купила много, даже, пожалуй, излишне много — но осознала она этот факт, только выйдя из магазина. Три сумки с консервными банками, карамельками для Фадана и сухой кашей оказались просто неподъемными. Бонни с трудом доплелась до лавочки, села на неё, плюхнула сумки рядом и пригорюнилась.

— Что такое? — спросила у неё невидимая Ана.

— Тяжело очень, — сердито ответила Бонни шепотом.

— Так позови ребят, пусть помогут, — предложила Ана.

— Как позвать-то? В гостиницу я не знаю, как позвонить, и телефонной будки тут нету…

— А что, Шеф еще не сказал? — кажется, Ана удивилась. — Странно.

— О чем не сказал?

— Браслеты, девочка, это еще и средство связи. На большое расстояние связаться, конечно, не получится, но до двадцати километров — вполне. Делай следующее. Скажи: связь.

— Связь, — послушно произнесла Бонни. И ойкнула — перед её взором повис ряд светящихся маленьких окошечек.

— Не бойся, кроме тебя, их никто не видит, — объяснила Ана. — Теперь выбирай нужного. Внутри есть надписи.

— Ага… руководитель — это, видимо, Фадан. Врач… это Бакли. Агент № 1 и агент № 2… Ана, а кто из них тут кто?

— № 1 Шини, № 2 Аквист.

— Почему?

— Потому что Аквист вторым представился, а Шини первым. Выбери Шини, кстати.

— Как выбирать?

— Просто подумай. Видишь, окошко засветилось ярче?

Бонни кивнула.

— А теперь говори, — приказала Ана.

— Шини, это я, — осторожно начала Бонни.

— ААА!!! Что это?! — раздался беззвучный вопль у неё в голове, причем вопль был такой сильный, что Бонни аж подскочила на лавочке.

— Шини, не ори! — Бонни рассердилась. — Это я, Бонни. Оказывается, браслеты могут это… давать связь.

— Чего кому они могут давать? — Шини уже сбавил тон.

— Они могут как телефон работать, — терпеливо объяснила Бонни. — Только вслух не говори, нужно мыслями.

— Вот чего… — до Шини, кажется, стало доходить. — Понятно. Хорошо, что я туалете был. Если бы ты вызвала Аквиста, он бы так орал в молельном зале. Так чего ты хочешь-то?

— Какой ты бестактный! — обиделась Бонни. — Я хочу, чтобы вы пришли и помогли мне донести сумки с продуктами. Они тяжелые очень.

— Да ладно тебе, я же просто так сказал, — тут же залебезил Шини. — Не сердись. Мы сейчас придем. Где ты?

Фадан для разговора с Шефом решил пойти в машину — ему показалось, что так будет разумнее. Шеф не возражал. Фадан спустился в гараж, открыл кабину, сел на водительское место. Тесновато. Но можно подвинуть сиденье. Как Бакли это делает, интересно?

— Что ты хотел спросить, Фадан? — Шеф возник рядом с приборной панелью.

— А что еще вы можете? Точнее, что браслеты могут? — Фадан решил с вопросами не тянуть. Известие про связь показалось ему важным, и он решил этот момент у Шефа уточнить. Хотя бы для себя, пока что.

— Ну, кое-что могут, — туманно ответил Шеф. — А что?

— Может, расскажешь? Я вообще не понимаю, почему про ту же связь нельзя было сказать сразу, — Фадан рассердился. — Она бы пригодилась.

— Может, и расскажу. Но пойми, Фадан, простую штуку. Рассказывать и показывать можно и нужно, но не всё сразу, — принялся объяснять Шеф. — Вы ведь ничего не умеете. Не знаете. Не понимаете. Вы…

— Мы идиоты, да? — зло спросил Фадан. — Ты это хотел сказать?

— Примерно, — согласился Шеф.

— Вот спасибо! Очень доброжелательно… и с душой, — Фадан отвернулся.

— А дослушать ты не хочешь? — Шеф переместился поближе к Фадану. — Ну, допустим, я расскажу. И покажу. Но вы же к этому не подготовлены! Я тебе, например, расскажу, что есть такой режим, который называется «слияние»…

— И что это такое? — хмуро спросил Фадан.

— Я могу управлять твоим телом и частично — разумом, — жестко сказал Шеф. — Тебе достаточно сказать «слияние», и я получу этот контроль. Но… Фадан, ты не подготовлен к этому! Да, я могу через тебя работать с огромными объемами информации, например, но где гарантия, что в твоем неподготовленном мозгу не лопнет сосуд от перенагрузки, или у тебя не поедет крыша — ведь ты тоже будешь эту информацию воспринимать, одновременно со мной! Допустим, «слияние» скажут Аквист или Шини — и что? Они никогда в жизни не занимались спортом, и любой сложный прием, который сделают, находясь в их телах, Эл с Алом, приведет к травмам — переломам, разрывам связок и прочему! Бонни не сумеет перенести эмоциональную нагрузку, если сольется с координатором, у Бакли пока что руки-крюки, и Сеп его руками что-то сложное всё равно сделать не сможет… только испортит всё в результате. Ты понимаешь?

— Неужели с вашей точки зрения мы настолько плохи? — огорченно спросил Фадан.

— Да не плохи вы! Вы хороши, не сомневайся! Но вам еще учиться и учиться, пойми ты это! Если бы хотя бы месяц прошел с момента начала учебы… а так всего несколько дней, — кажется, Шеф тоже огорчился. — Знаешь, я никогда раньше не пугался за команды. А теперь я боюсь. За вас.

— Это почему?

— Да потому что вы беззащитные, — Шеф отвернулся. — И мы вас защитить не сумеем. Даже если очень постараемся. А ситуация сложная. Ох, какая она сложная…

— Ну давай тогда учиться-то! — Фадан хлопнул себя рукой по коленке. — Чего мы ждем?

— Так мы уже учимся, Фадан. Точнее, мы учим, а вы учитесь. Просто, как ты сам понимаешь, для учебы нужно время. А времени у вас толком нету. Всё. Иди-ка ты спать. Остальные легли уже давно.

— Шеф, но почему это слияние такое опасное? Ведь должна же быть защита какая-то… — Фадан задумался. — Ну не может быть, чтобы тот, кто вас создал, про это не подумал.

— А он и подумал. Еще как подумал. Но это… это как водить машину, понимаешь? Маленький ребенок ведь не сможет этого делать, верно? А почему?

— Потому что машина рассчитана под рост взрослого, — пожал плечами Фадан.

— Вот именно! И учебные программы совершенно безопасны — для тех, кто обладает нужными навыками и умениями для их использования. А вам пока что этот костюмчик не по размеру. Не доросли еще.

— Но дорастем? — требовательно спросил Фадан.

— Обязательно, — пообещал Шеф. — А теперь спать. И положи сумку под матрас, на всякий случай.

Утром, после обильного завтрака, колонна отправилась в дальнейший путь. Ехать предполагалось до полудня, потом будет обед и осмотр достопримечательностей в каком-то небольшом монастыре, а потом колонна должна двинуться дальше, к конечной цели своего путешествия.

— Всё бы ничего, но как же они там храпят! — Аквист до сих пор зевал. — Я совсем не выспался.

— А я и не заметил, — Бакли пожал плечами. — Это ты, Аквист, в общаге никогда не жил. И не выматывался по-настоящему. Вот как намахаешься, так потом по фигу, храпит кто-то или нет.

— В общаге я жил, — упрямо ответил Аквист.

— Это в вашей универской, что ли? — рассмеялся Бакли. — Которая с двумя койками в комнате? Ха-ха, парень. Я про взрослую общагу говорю, а не про ваши эти райские кущи. Вообще не понимаю, если честно, с чего это вашей ученой братии такая честь.

— Вообще-то, мы сохраняем культуру, — напомнил Фадан. — А без культурного наследия нет общества.

— Культур-мультур, — хихикнул Бакли. — Да ладно, ладно. Это я так. Ворчу. Я бы еще поспал, наверное.

— Вечером поспишь, — пообещал миролюбивый Шини. — Бонни, а что это ты там такое рисуешь?

Бонни и впрямь рисовала что-то в альбоме, который вытащила из своего чемодана.

— Мальчики, я хочу всем нам сшить… ну, типа формы.

Шини с Аквистом придвинулись к ней поближе.

— Ух ты. А что это такое? — с интересом спросил Аквист.

— Это жилеточки, выкройка, — принялась объяснять Бонни. — Очень просто шить, если с липучкой, а не с пуговицами. И обстрочка лентой, я её тоже купила, вместе с тканью. Вот тут карманчик, тут тоже, а это застежка. За полчаса сошью первую, а остальные еще быстрее.

— За полчаса? Такую жилетку? — не поверил Шини. — Да ладно!

— А вот и не «ладно», — Бонни надула губки. — Я шляпы по пять штук в день могу, что мне жилетки. Вот только… — она замялась. — Могу, но мне нужна машинка.

— Швейная? — сообразил Аквист. Бонни кивнула. — Фадан! Дашь Бонни денег на швейную машинку?

— А зачем? — недовольно спросил Фадан.

— Она такую классную штуку придумала…

Появившаяся Ана незаметно показала Бонни большой палец — молодец, мол! Бонни сделала страшные глаза, и Ана тут же исчезла.

— Держи, — Аквист, оказывается, уже протягивал ей деньги, которые передал Фадан. — Столько хватит?

— И еще останется, — заверила Бонни. — Так. По плану у нас дальше остановка на обед, да? Фадан, куда мы поедем, когда от колонны отделимся?

Фадан подумал, что Бонни стала что-то очень уж деловая.

— А тебе для чего это? — спросил он.

— Отметку хочу на карте поставить, — объяснила Бонни. — Мне Ана объяснила, как и что положено делать.

— Ясно. Ну, давай, ползи сюда, будем отметки расставлять…

Во время остановки все нет-нет, да начинали озираться — всё-таки еще побаивались, что преследователи могут появиться тут, на этой стоянке. Впрочем, Шеф быстро всех успокоил, объяснив, что сейчас, при большом скоплении народу, бояться нечего. Не посмеют, не сунутся.

— Вот когда уйдете с маршрута, держите ухо востро, — предупреждал он. — А пока что можете расслабиться. Погуляйте сходите, пообедайте…

В результате все принялись расслабляться, каждый на свой лад. Бакли, конечно, после обеда залег спать в машине; Фадан сел изучать найденные книги, до которых у него всё никак не доходили руки; Аквист с Шини отправились вместе с группой паломников смотреть монастырь (в этот раз на предмет изучения окон и подсвечников); Бонни же после обеда решила пообщаться с другими паломниками. Она заявила, что хочет «прогуляться, и, может быть, почитать». Фадан пожал плечами — пусть делает, что хочет.

Через полчаса после того, как Бонни отправилась на прогулку, Фадан заметил, что женщины почему-то потянулись в одну сторону, оживленно переговариваясь. Интересно, куда это они, подумал Фадан. Надо пойти посмотреть.

Пойдя следом за ними, Фадан обнаружил, что, оказывается, все собираются слушать греванов. И теперь пришла очередь Бонни читать проповедь. Толпа паломников вокруг проповедующих собралась немаленькая, и состояла она в основном из женщин в возрасте, которым, как понял Фадан, тащиться в монастырь было не с руки. Или просто лень. Впрочем, группа, вернувшаяся из монастыря, тоже стала подтягиваться к импровизированной сцене.

…Подошедшие последними Аквист и Шини с трудом протолкались через толпу женщин, которые сейчас окружали Бонни. Та стояла на пеньке, на плечах у неё виднелась тарга, накидка, которую надевали на проповеди греваны. Фадан стоял неподалеку, и на лице у него было выражение, которое Аквист прочитал как «что она делает, и на фига она это делает?!». Это выражение ему очень не понравилось.

Протолкавшись к Фадану, Аквист тихонько спросил:

— Что она делает?

— Она решила почитать проповедь. Точнее, её попросили, — беззвучно ответил Фадан. — Наша проблема в том, что читать она решила…

— По той книге, которую мы нашли?! — беззвучно взвыл Аквист. Фадан мрачно кивнул.

— Всё, стой молча, мы же подошедшие, — велел он. — Если что… будем смотреть по обстоятельствам.

— …росла три года квелая древница среди кудрявых кустов сладкого рибира, — донесся до Аквиста голос Бонни. — И спросил Триединый: садовник, что ты собираешься делать? И ответил садовник: я хочу срубить древницу, которая не приносит плода, ибо виновата она в том, что плода не приносит. Триединый покрутил трижды пальцем у виска и пошел дальше. Что же имел в виду Триединый?

Женщины, окружившие Бонни, оживились.

— Я знаю! Я знаю! — раздалось в толпе.

— И что же ты знаешь? — повернулась на первый голос Бонни.

— Это известная притча! Триединый имел в виду, что если женщина бесплодная, то незачем с ней возиться! — торжествующе выкрикнула какая-то дородная матрона. Товарки, стоящие рядом с ней, согласно закивали. — А пальцем он крутил, потому что подумал, что садовник дурак, долго с этой квелой древницей время терял, целые три года…

— А вот и нет! — торжествующе сказала Бонни. Голоса вокруг тут же смолкли. — Триединый совсем не то имел в виду, когда крутил пальцем.

— А что же? — недоуменно спросила матрона.

— Триединый имел в виду, что садовник — дурак. Но потому ли он дурак? Сейчас вы узнаете правду.

— Не надо! — шепотом произнес Шини. Но Бонни его услышала.

— Надо, — припечатала она. — Садовник дурак по трём причинам. Первая — зачем он посадил древницу к рибиру? Древницы надо сажать к древницам и древникам, тогда они будут приносить плоды. Вторая — зачем он собирался рубить древницу, когда её можно было выкопать и пересадить, чтобы она давала плоды? Третья…

— Бонни, нет! — взвыли хором Шини, Аквист и Фадан.

— Третья — в том, что он вообще считал дерево в чем-то виноватым, — закончила Бонни. — Потому что только идиот может сначала неправильно посадить дерево, а потом это дерево в чем-то обвинять!

— Аквист, беги к Бакли, скажи, чтобы заводил машину, — приказал Фадан. — Вы монастырь посмотрели?

— Угу, — кивнул Аквист. — Те же бойницы, тот же сплав.

— Всё, бегом.

— А бегом зачем?

— Потому что нас сейчас будут бить!!!

Фадан с высоты своего роста видел: к толпе женщин приближаются греваны в монастырской одежде. Мужчины. Штук пять или шесть…

— …На самом деле суть притчи о квелой древнице в том, что древница символизирует собой не женщину вовсе, а любого разумного, — неслась дальше Бонни. — Разумный этот, будь то мужчина, гермо или женщина, чужою волею оказавшийся в неподходящем для него месте, на неподходящей для него работе, учебе и прочем, будет бесплоден, как та древница, и скоро станет квелым, зачахнет. Плох тот садовник, что посадит древницу к рибиру. Плох и глуп. Потому что подобное должно приходить к подобному, и тогда оно будет плодотворно и полезно. Если же подобное подсаживать не к подобному, оно будет чахнуть и пропадать. Еще эта притча символизирует собой учителя, ученика и ученье. Учитель обязан рассмотреть в ученике его начальную природу и дать ему путь среди подобных, а не среди тех, к кому учитель подсадит ученика насильно. И учение должно быть развитием тех качеств, которые заложены в ученике. Триединый увидел перед собой не просто садовника, но увидел дурака-учителя, который сначала посадил древницу в негодное для неё место, а потом сам же на неё и обозлился, обвинив её в том, что сделал для неё своими руками. И ошибку свою дурак-учитель решил исправить, убив своего ученика!

Женщины молчали. Потом одна из них решилась.

— Где же это ты взяла такое, доченька? — с ужасом спросила она. — Все же знают, как эта притча толкуется! Если женщина три года не рожает, то…

— Она толкуется несправедливо и отвратительно, — возразила Бонни. — Вот если бы вы не могли иметь детей, вы бы согласились, чтобы так поступили с вами, а?

— Я не такая! — взвизгнула женщина в ответ. — У меня трое!

— И чего? — Бонни склонила головку к плечу. — Я и не говорила, что вы — такая. Я сказала — если бы вы были такая. Вы меня слышите? Если бы про вас Триединый изменил свой замысел, и у вас детей бы не было? Не дал бы? Что, ушли бы от мужей, да? Пошли бы поля копать доброй волей? Что вы всё на женщин-то переводите?! Притча-то совсем даже не про них!

— Книгу скажи! Где ереси этой набралась!!! Скажи книгу! Требуем!!! — раздались голоса со всех сторон. — А ну говори!

И вот тут до Бонни, кажется, дошло, что она попалась. Потому что не сказать книгу греван не имеет права.

— «Сказ о деяниях Лердуса Великого в царстве Остроухова Злыдня», — ответила она.

— Кощунница!!! — заорал кто-то из монастырских греванов. — Злыдня нам тут читает!!! Не верьте ей! Её голосом нам Злыдень говорил!!!

Ответом ему стал многоголосый вопль толпы.

— Фадан, хватай её подмышку, и дёру! — крикнул Шеф. — Скорее!..

Раздумывать Фадан не стал, и правильно сделал. Одним прыжком он оказался рядом с пеньком, на котором стояла Бонни, сгреб её в охапку и рванул сквозь не успевшую опомниться толпу. Следом за ним бежал Шини, который вовсю отпихивал разъяренных женщин, норовивших вцепиться Бонни в платье.

Проскочив через женщин, Фадан оказался лицом к лицу с греванами, которые, судя по всему, были настроены агрессивно. На секунду он растерялся, но голос невидимого Шефа тут же произнес:

— Смелее и наглее! Рявкни на них и бегом! Они не решатся, им драться запрещено!

— А ну с дороги! — заорал Фадан что есть силы. — Урою!!!

— Неплохо, — одобрил Шеф. — Бегом, я сказал! Быстро!

Фадан припустил к площади, на которой стояла их машина. Припустил от всей души — но уже через три минуты бега у него закололо с непривычки в боку.

— Фадан, отпусти меня, — полупридушенно пискнула Бонни. — Мне так больно…

— Дура! — рявкнул Фадан, опуская её на землю. — Дура глупая! Зачем?!

— Я думала, они поймут, — Бонни всхлипнула. — Мне показалось, что…

— Что Лердус всё написал правильно, — Шеф возник перед ними, но на этот раз его фигура была полупрозрачной и почти невидимой. — Сейчас — они не поймут, малышка. Сейчас эта притча для них — закон, определяющий их превосходство над теми, кто, с их точки зрения, ущербен. Поняла? А теперь — давайте к машине, живо. Чем быстрее мы отсюда уберемся, тем лучше. Хорошо, что эти тётки толстые и бегать почти не могут.

— А те греваны? — спросил подоспевший Шини.

— Они нам не страшны, но к монастырям нам в таком виде лучше не приближаться, — констатировал Шеф. — Я потом объясню, что делать. Поехали.

Бонни почти час не могла успокоиться, и успокаивали её в результате всем коллективом. Особенно, конечно, старались Шини с Аквистом. В ход пошло всё: и одобрение, и конфетки, и клятвенное обещание Аквиста разрешить побить себя прутиком (фантазия Бонни за эти дни шагнула уже дальше подзабытой хлопалки, которая к тому же осталась дома), и обещание Шини покатать на мотике, и клятвенное заверение в том, что машинку они купят сегодня же, и покупать будут втроем… Фадан в утешении тоже принял участие, но уже под руководством Шефа, и вот что Шеф сказал в итоге.

— Бонни, деточка, понятно, что ты узнала что-то новое и правильное, и ощутила, что так — лучше и вернее. Ты права, так действительно вернее, но они, эти женщины, эти греваны — они не в состоянии тебя понять. И очень давно не в состоянии. Потому-то они и казнили гермо Лердуса, и довели до смерти его самого. Понимаешь ли, твоё знание и понимание им неудобно.

— Но почему? — возмущенно спросила Шефа Бонни. Тот пожал плечами.

— Да потому, что им в руки дан закон, согласно которому они могут обвинять, понимаешь? — ответил он. — Он нелогичен, он глуп, но он дает им право быть правыми.

— Это точно, — согласился Фадан. — Как университетское начальство. Оно бывает порой несносно глупым, но оно — закон. И спорить с ним бесполезно.

— К тому же, закон этот позволяет не думать, — продолжил Шеф. — Обратила внимание, что в книге Остроухий всё время заставляет Лердуса думать? Он не толкует слепо, он не притягивает за уши факты, он направляет и подсказывает. Он говорит — думай, спрашивай, мысли. Не принимай всё как факт, как данность, интерпретируй. Работай мозгами. И поэтому каждая притча трактуется совсем иначе, не так, как принято.

— Ну да, что не так — это точно, — согласилась Бонни. — Вот о хитром гермо, домашнем слуге, например. Который чуть не разорил хозяина, а потом хозяин решил его уволить, потому что на него были жалобы, и нанял соглядатая, и тот хитрый гермо договорился с соглядатаем и с друзьями хозяина, которым был должен хозяин, и в результате он сохранил работу, и вроде бы даже хозяин его не совсем разорился.

— Самая чушная притча, которую я слышал, — проворчал Шини. — Слышал сто раз, и так не понял, про что она. Чтобы попасть в царство Триединого, надо уметь вертеться, что ли?

— Это называется откат, — объяснила Бонни. — В книге про это много. На самом деле эта притча про то, что Триединый дал тебе мозги, и если ты хочешь сохранить себя и свою жизнь в хорошем виде, ты должен, ну… уметь заводить друзей. Нужных. И вовремя.

— Неужели для Бога это важно? — в пространство спросил Бакли. — Я тогда точно никуда не попаду, как подохну. Вертеться не умею, полезные знакомства крутить — тоже. А что такое откат так и вообще до этого дня не слыхал.

— Святой Бакли, — передразнил его Шини. — Да не может быть, что не слыхал. Даже я слыхал.

— Это где это? — с подозрением спросил Бакли.

— Да в универе, сто раз…

Вечером добрались до маленького городка, в котором, о чудо, нашлась самая обычная гостиница, к тому же, к вящей радости всех, полупустая. От паломнических нарядов к тому моменту избавились, ткань с машины тоже сняли. Переодевшись в обычную одежду, все почувствовали себя гораздо лучше.

— Не люблю обманывать, — Аквист поморщился, разглядывая свой халат. — Непорядочно это. Они ж не виноваты, что они придурки.

— Не виноваты, — задумчиво подтвердил Фадан. — Но убить нас они бы запросто могли. Или покалечить. Что-то мне не по себе.

— От чего? — спросил Шеф.

— От того, что я взглянул в лицо религии Триединого… считай, впервые в жизни я сделал это всерьез. И меня это напугало.

— Чем же?

— Там нет разума, — Фадан опустил голову. — И там, оказывается, много злости.

— Как и в любой другой религии такого рода, — дернул плечом Шеф. — Ладно. Раскладывайте вещи и идите за машинкой. Это единственный способ вернуть Бонни душевное равновесие.

Машинку в результате купили знатную, чуть ли не самую лучшую и дорогую модель. Эта машинка умела шить зигзагом, крестиком, строчкой, шить задом наперед и обшивать петли. Бонни была в восторге — о такой машинке она никогда и не мечтала. Машинку она тут же перетащила в женскую комнату, разложила ткань на полу и принялась кроить. Сначала она решила сшить три одинаковые жилетки для Бакли, Шини и Аквиста, потом жилетку побольше для Фадана, и только потом — заняться пиджаком для себя. Шини притащил ей порцию свежесваренной каши и баночку с мясом. Бонни велела поставить это всё на тумбочку, принести лхуса и закрыть дверь с другой стороны.

— Она там разошлась не на шутку, — заявил он после похода с чашкой лхуса к Бонни в гости. — Похоже, у нас и впрямь к утру будут жилетки.

— Она расстроилась, — вздохнул Аквист. — Ведь хотела же как лучше…

— А получилось, как всегда, — отрезал Фадан. — Да, действительно. Шеф прав. Нам нужно быть осторожнее с тем новым, что мы узнали.

— Вот это точно, — подтвердил вдруг до этого момента молчавший Бакли. — Я ведь тоже едва не прокололся.

— Ты? — удивился Аквист. — Это когда?

— Да когда спать шел. Там одна мамка была с малышом, гермо, двухлетка. И он простуженный был…

— Прост… что? — удивился Шини.

— Это, оказывается, так апчихит правильно называется, — объяснил Бакли. — Простуда. А кто болеет апчихитом — тот простуженный. Ну и вот, он чихал, бедный, а эта дура решила, что если у него температура, то его надо раздеть и голышмя… того… Блин, да я взбесился, как увидел! — Бакли рассердился. — Сама закутанная по уши, а мелкий — в одной рубашке тонкой! Трясется и чихает.

— Ну еще бы он не трясся, мы же на севере, — заметил Фадан. Север в этой местности и впрямь чувствовался, в том же Шенадоре было не в пример теплее.

— Ну я на неё и наорал, зачем ребенка раздела, — Бакли понурился. — Загнал в машину, велел теплого лхуса ему дать с сахарком, молока и варенья. Ну и травок еще дал, которые мы с Сепом наготовили. Сказал, как заваривать.

— А она?

— Да вроде, слава Триединому, послушалась. Но меня стала спрашивать — может, мол, я врач? Чуть не ляпнул, что врач, но вовремя опомнился. Сказал, что травки эти моя мама мне с собой дала на паломничество, и что это у нас семейный рецепт такой от апчихита. Пронесло. Скажи я, что врач, получил бы этими же травками по роже, — Бакли с досадой махнул рукой. — Она всю дорогу, пока я помочь пытался, врачей костерила, прикиньте? Даже я, сколько лет езжу, много нового про нас узнал.

— Что, например? — с интересом спросил Аквист.

— Что, оказывается, во врачи идут только те, кто на чужую боль смотреть любит, — Бакли шумно вздохнул. — Что мы от чужой боли просто кайф ловим. И что особо мы любим, когда дети болеют. Даже вызовы разыгрываем, кто поедет на больного ребенка смотреть.

— Серьезно? — безмерно удивился Фадан. — Она такое сказала?

— Не хочу я говорить, чего она еще сказала, — Бакли отвернулся. — Мерзко на душе. Вообще, я бы выпил что-то, но ведь машину завтра вести, нельзя.

— Пошли спать, ребята, — предложил Шини. — Авось, к утру всё будет не так плохо.

Утро для всех началось с приятного сюрприза — проснувшись, Фадан, Аквист, Шини и Бакли обнаружили, что рядом с их одеждой лежит по новой жилетке. И что жилетки — ну просто суперклассные! Мало того, что они оказались в самый раз (видимо, у Бонни был отличный глазомер), так еще и на каждой имелась вышивка блестящей синтенитью. Вышивки были на нагрудных кармашках, небольшие. Но смысл их сначала никто не понял.

У Фадана на жилетке оказалось написано «ФРКН».

У Аквиста и Шини — «ША1КН» и «АА2КН».

У Бакли — «БВКН».

— И что это значит? — недоуменно спросил Фадан, разглядывая надписи. — Так… первые буквы — это наши инициалы, если я правильно понимаю.

— Вроде бы похоже, — согласился Аквист. — У тебя — Ф, Фадан. У Бакли — Б. У Шини — Ш. У меня — А. Но что значат остальные буквы?

— Вот проснется Бонни, спросим, — пожал плечами Фадан. — Мне самому интересно…

Бонни проснулась в половине одиннадцатого утра, видимо, шитье её утомило. К команде она вышла в новом пиджачке, нагрудный карманчик которого тоже украшала вышивка — на этот раз «БККН».

— Бонни, что это за буквы? — с интересом спросил Шини.

— А где спасибо за жилетки? — тут же повернулась к нему Бонни.

— Спасибо огромное, они просто замечательные! Но что значат надписи? — поинтересовался Фадан.

— Эх, вы… хотя бы первые буквы могли бы угадать, — фыркнула Бонни.

— Первые мы как раз угадали, это наши инициалы, — улыбнулся Аквист. — Да? — Бонни кивнула. — А дальше?

— Тогда подскажу последние. КН — это Команда Насмешники, — невозмутимо объяснила Бонни. — Это мы с Аной ночью придумали.

— Насмешники? — растерянно переспросил Фадан. — Но почему?

— Надо же нам как-то называться, — Бонни пожала плечами. — Хорошее название. Они будут бороться против нас и делать всякие глупости… а мы над ними в ответ посмеемся. Как надо было вчера посмеяться над теми глупыми тетками!

— Насмешники, значит, — медленно произнес Бакли, словно пробуя слово на вкус. — А что? Хорошее название. Мы и правда можем теперь много над чем посмеяться. И вообще, я читал, что смех — это страшное оружие.

— Что верно, то верно, — согласился Фадан. — Значит, Команда Насмешники. Что ж, теперь объясни другие буквы.

— Запросто. ФРКН — Фадан, Руководитель, Команда Насмешники. ША1КН — Шини, Агент № 1, Команда Насмешники, АА2КН — Аквист, Агент № 2, Команда Насмешники, БВКН — Бакли, Врач, Команда Насмешники, ну и я, БККН — Бонни, Координатор…

— Ага, — дошло до Фадана. — Слушай, а здорово придумано! И жилетки никто не перепутает.

— Ну, твою трудно перепутать, — хихикнула Бонни. — А вот ребята да. Не перепутают, точно. Но я что-то не вижу благодарности!

— А какую ты хочешь благодарность? — тут же спросил Шини.

— Ммм… что-нибудь вкусное, лхус, конфетки, и поцелуй в щечку от каждого, вот! — гордо ответила Бонни. — По-моему, я это заслужила.

— По-моему, тоже, — согласился Аквист. — Ты действительно большая молодец.

В Аюхтеппэ решено было ехать проселками, несмотря на то, что Бакли ворчал, что машина на проселках может развалиться. Бонни и Фадан наметили маршрут, и команда потихоньку двинулась в путь, благо что езды оставалось часов пять, не больше, даже с учетом проселков.

День выдался пасмурный, да и природа вокруг была уже совсем северная — еще во время путешествия с колонной все начали замечать, что деревья становятся ниже, леса попадаются реже, а вместо привычных полей тут и там виднеются многочисленные болота.

Проселки в этих местах оказались малоезженые, узенькие, и вскоре Бакли стал опасаться, что машина застрянет в какой-нибудь луже. Однако старый пикап проявил себя неожиданно хорошо. Бодро тарахтя мотором, он тащился и тащился по дороге, ловко выбираясь из ям и луж.

— Хорошо, что у нас дорожный просвет высокий, — с удовольствием сообщил Бакли на третьем часу езды. — Всё нам нипочем. Вот с низким просветом на такую дорогу лучше не соваться…

Он не договорил. Вдруг резко ударил по тормозам — и пикап замер посреди дороги.

— Ты чего делаешь?! — заорал Аквист. — Чуть мотик не оторвался! Веревки же слабые!

— Да вон… говорю же, с низким просветом лучше не соваться, — каким-то придушенным голосом сказал Бакли, показывая вперед. — Смотрите сами.

В глубокой луже перед ними стояла, зарывшись в грязь передними колесами, машина конкурентов.

— …если вы обещаете к нам не лезть, мы вас вытащим! — повторил Фадан уже в десятый раз. — Что непонятного?

— Отдайте диск! — рявкнула Олка. Бонни в ответ показал ей язык.

— Не хотите по-хорошему, сидите в грязи, — фыркнула она. — Чего не вылезаете? Ножки промочить боитесь?

Олка смерила Бонни презрительным взглядом.

— Ничего мы вам отдавать не будем, — решительно ответил Фадан. — Вы только посмотрите, какие нахалы, а! Увязли, и нам же еще и условия ставят!

Из второго окна машины высунулся белоглазый Грешер и зло уставился на Фадана.

— Мало я тебе врезал, — сказал он с отвращением. — Надо было больше. Вы придурки! Вы понимаете, что если не вытащите нас, не проедете сами?

Фадан вздохнул. Следовало признать, что сейчас Грешер был прав. Дорога в этом месте сужалась, она шла по невысокой насыпи, а справа и слева простиралось на много километров унылое северное болото. Деваться с насыпи некуда. Поедешь вниз — утопишь машину. К сожалению, машина Олки и Грешера застряла ровно посреди неширокой дороги, не объехать. Поэтому вариантов оказалось немного. Или вытаскивать, или пробовать вернуться назад.

— А если мы вас вытащим, вы обещаете за нами не гоняться? — спросил Аквист.

— Гермо, заткнись, когда Высокие разговаривают! — прикрикнула Олка. — Сиди и не высовывайся!..

Аквист аж задохнулся от возмущения — он только читал когда-то, что в стародавние времена была какая-то религия, которая признавала гермо, средних, почти что неполноценными. Но… её никто не исповедовал. Как же она называлась?..

— Она — двойница, — пояснил Фадан. — Вот это да! Не знал, что они существуют.

— Двойница? — ошарашенно повторил Бакли. — Это что еще такое?

— Высшие полы — это мужчины и женщины, а гермо — при них слуги, — пояснил Фадан. — Жуткая ересь. Причем жестокая. Не думал, что они вообще встречаются. Эй, Олка Гит, допустим, вы вас вытащим! А где гарантия, что вы на нас не накинетесь?

— Дай я отвечу, — вызвался Грешер. — Мы не будем гнаться за вами! — крикнул он. — У нас намок стартер! Пока он не высохнет, машина не заведется!.. Поэтому у вас будет… пара часов форы!

— Обрадовал и обнадежил, — хмыкнул Бакли. — Хотя мне думается, форы у нас будет больше. Потому что луж по дороге дальше тоже будет много. Фадан, ну что? Вытащим?

— Вытащим, — тяжело вздохнул Фадан. — Не лежит у меня душа их вытаскивать, особенно с учетом того, что мне по башке дали, но Триединый моих сомнений бы не одобрил. Тащи веревку, Бакли.

Когда тяжелая машина выползла из грязи на относительно сухое место, и её пассажиры выбрались наружу, Шини невольно расхохотался — уж больно нелепо они выглядели. Нет, Олка и Грешер были относительно чистыми, их одежда была лишь местами слегка замарана, а вот оба гермо, имен которых до сих пор выяснить не удалось, смотрелись потешнее некуда. Оба — грязные до пояса, и злые, как черти.

— Ой, не могу, — хихикал Шини, — ой, ну и видок…

Аквист, с полминуты посмотрев на обляпанных гермо, тоже не выдержал и рассмеялся.

— Грязная у вас работа, да? — спросил он, имея в виду, конечно, то, что оба гермо толкали застрявшую машину и потому угваздались.

— Точно, грязная по самое не балуй, — подтвердил Шини. — Зато, наверное, платят хорошо?

— Смеяться над нами вздумали? — зло произнес один из гермо. И Аквисту, и Шини, и Бакли категорически не понравилось, как он выглядел: несмотря на грязь, впечатление от него было пренеприятное. Этакий холеный лощеный красавчик с прилизанными волосами и надменным взглядом.

— Вздумали! Потому что мы и есть… насмешники, — Шини гордо выпрямился. — И сейчас смеемся, и еще посмеемся! Может, если бы ты себя увидел, тоже бы ржал, как ацох.

— Кто вы? — немного растерялся гермо с прилизанными волосами. — Что ты сказал? Кто вы есть?..

— Насмешники, понятно! Наша команда так называется! — невозмутимо объяснил Аквист. — А у вас название какое? Грязное дело? Или болотные полисы?

Фадан высунулся из машины и незаметно показал Аквисту кулак — хватит, мол.

— Ты еще пожалеешь, козявка, — пообещал прилизанный гермо. — Мы скоро встретимся.

— От козявки слышу, — парировал Аквист. — И встречи не боюсь. Разве что одежду об вас испачкать не хочется.

— Зря не боишься, — нехорошо усмехнулся гермо. — Радуйся, тварь, что у нас намок стартер…

В город приехали вечером, но не так поздно, как опасался Фадан. Успели и машину помыть, и номера в хорошей гостинице снять. Вопреки общим опасениям, Аюхтеппэ оказался городом довольно большим, в нем жило больше полумиллиона жителей, и вполне уютным. В центре, как все успели заметить, когда ехали через центр, были расположены добротные Административные Дома, ближе к окраинам начинались жилые районы — отличные постройки, с гораздо более толстыми стенами, чем в Шенадоре, детские садики, школы, храмы…

— Хороший город, — похвалил Фадан. — Только холодный.

— Ну, может, для тех, кто холод любит — в самый раз, — пожал плечами Шини. — Как думаешь, Бакли?

— Я холод не люблю, — признался врач. — Мне в Шенадоре в самый раз.

— Мне тоже, — Бонни зябко передернула плечами. — Фадан, а давай завтра перед тем, как в пещеры идти, купим что-то теплое?

— Давай, — тут же согласился Фадан. Ему самому тоже совсем не хотелось мерзнуть. — Обязательно купим. Вообще, команда, как мне кажется, всё идет просто отлично.

— Даже несмотря на этих? — спросил Шини.

— Особенно несмотря на этих, — кивнул Фадан. — Они не всесильные, обрати внимание. Может, они и считают себя кем-то особенным, но в луже застряли как самые что ни на есть обычные.

— Да, пожалуй, это повод подумать, — согласился Аквист. — Когда думают про себя одно, а на деле суть совсем другое.

— Искренне не понимаю, для чего ты в этот раз спрятал блокнот? — Скрипач выполз из-под стола, держа блокнот в руке. — Сейчас-то в чем дело? Вроде бы все уже в курсе про твою писанину.

— Вот именно поэтому и спрятал, — сварливо ответил Ит. — Я хочу дописать до конца, мне две главы осталось. И я не хочу, чтобы лезли, отбирали и мешали!

— Вот ты какой брюзга старый, — фыркнул Скрипач.

— Не старше тебя. Нам через неделю уезжать, а я хочу дописать, пока мы тут, — принялся объяснять Ит. — Где писать-то? Дома, в институте, на работе, или в мобильном госпитале на ходу? Ну рыжий, ну пожалуйста…

— Ой, ладно, не хочу я слышать это нытье, — взмолился Скрипач. Сунул Иту блокнот в руку и картинно похлопал по плечу. — Давай, давай, гениальное мурло, пиши. Только побыстрее. Потому что читать, как ты сам понимаешь, по приезду тоже будет особенно некогда.

— Так вот и я про то, — пожал плечами Ит.

В их номер зашел Фэб, сел на диван и с интересом посмотрел на рыжего, а затем — вопросительно — на Ита.

— Сколько там тебе осталось? — поинтересовался он.

— Две главы, — ответил Ит.

— Ну, это уже немного, с учетом того, что написано девять, — одобрил Фэб. — Только не тяни, ладно? Давай побыстрее.

— А тебе-то зачем побыстрее? — с подозрением спросил Ит, но Фэб на этот вопрос ничего не ответил. — Ну, хорошо. Тогда я пойду в коридор, а вам приятной уборки в номере, — хмыкнул Ит. — Не скучайте.

Когда Ит вышел, Скрипач неуверенно посмотрел на Фэба, потом пожал плечами.

— Сказки, — беззвучно произнес он. — Сказки, они такие сказки… Фэб, вот ты когда-то был старым. Как думаешь, это не признак старости случаем, а? Все эти сказки?

— Нет, не признак, — успокоил Фэб. — Это, скорее, такая печаль. Но она маленькая и быстро пройдет. Слушай, хочешь пари? — оживился он.

— Пари? Хочу! А что за пари?

— Кому из героев первому прилетит. На кого ставишь?

Скрипач задумался.

— На Шини или на Бонни, — ответил он.

— А Фадан?

— Ему уже прилетало. А ты на кого?

— На Аквиста.

— Фэб, проспоришь. Аквиста он с себя писал, и будет беречь его геройское здоровье, как зеницу ока.

— Три раза ха-ха, — парировал Фэб. — Ну, на что? На сотню?

— Давай. Эй, Кир! Иди, разбей пари! — позвал Скрипач.

— На что спорите-то? — спросил Кир, входя в номер.

— На то, какого героя Ит ухайдокает первым, — объяснил Скрипач.

— Никакого, — уверенно ответил Кир. — Он в них еще не наигрался. Но пари разобью, так и быть. А ну-ка, на раз, два, три!

— Как же хорошо! — Берта откинулась на спинку шезлонга. — Джесс, еще коньячку?

— С удовольствием, — Джессика протянула ей рюмку. — А какой отсюда, с крыши, вид… век бы смотрела.

— Я тоже, — мечтательно протянула Берта. — Здорово нам ребята придумали этот «мамин день». Оттянемся по полной.

— Мы с тобой и так уже с обеда оттягиваемся, — напомнила со смешком Джессика. — Интересно, чего они там делают?

— А что могут придумать три мужика, два гермо, и трое непоседливых детей, как думаешь? Дурят, конечно, — пожала плечами Берта. — Что они еще способны делать?

— Так уже одиннадцать. Не поздновато дурить?

— Понятия не имею.

В дальнем конце крыши показался Кир.

— Генеральши, я с докладом, — сообщил он. — Подойти разрешите?

— Ну, подходи, — величественно согласилась Джессика. — Что за доклад?

— Укрепленный форт достроен, защитники съели походный ужин и прилегли спать внутри. Штурм форта будет на рассвете.

— То есть? — не поняла Берта.

— То есть мы построили из стола и подушек с диванов отличный форт, и дети спят в нём, — пояснил Кир. — Поужинавшие, надо сказать, дети.

— Поужинавшие мороженым? — уточнила Берта.

— В том числе и мороженым. Но не только. В общем, Ри прилег поспать неподалеку, мы с Фэбом сторожим мелочь, а Ит строчит дальше свою нетленку. А у вас тут как?

Берта и Джессика переглянулись.

Как?

Да отлично.

Плоская крыша гостиницы, на которой они сейчас сидели в шезлонгах, была обращена к морю, и вид с неё открывался действительно потрясающий. Вечернее темнеющее небо, горный массив позади, городские огни, а впереди, сколько хватает глаз, бесконечное, темное, ночное и таинственное море. На которое и впрямь хочется смотреть бесконечно, особенно если под рукой стоит бутылка отличного коньяку, ситро и вазочки с виноградом и сухим печеньем.

— Мы тут очень хорошо, — сообщила Джессика очевидное.

— Так. Если вздумаете курить, потом зубы почистите, а то Фэб прибьет, — немного нарушил романтику Кир. — Бертик, не делай такие глаза, у тебя сигареты выпали из кармана. Вон валяются.

— Ой, что? Упс, — Берта проворно подобрала пачку, хотя никакой необходимости в этом не было. — Ладно, почистим. Всё, Кирушка, иди. Иди, иди. Не ломай кайф.

— Не буду, — усмехнулся Кир. — Не простудитесь, смотрите.

— Да ну, ночь теплая, — отмахнулась Джессика. — Ты еще тут?

— Меня уже нет, — сообщил Кир. Через полминуты дверь за ним закрылась.

— Ну вот и славно, — подытожила Берта. — Покурим?

— Покурим, — кивнула Джессика. — Имеем полное право.

— Ну так и я про что…

— Невероятно красиво, — с восхищением сказала Бонни.

— И невероятно холодно, — добавил Фадан. — До костей пробирает. Как же тут работают эти… экскурсоводы, и кто свет провешивает, и вообще?..

— Привыкли, наверное, — у Шини зуб на зуб не попадал. — Ну что? Отходим от маршрута и активируем имитатор?

— Давно пора, — согласился с ним Аквист. — Мы же тут все апчихит подхватим.

— Простудимся, — важно поправил Бакли.

— Да какая разница!

Пещеры были и впрямь впечатляющими. Как у природы такая красота получилась, рассказывалось в путеводителе, который успел пролистать Фадан. Пролистать-то пролистал, но толком ничего не понял. Однако факт оставался фактом. Сейчас у них над головами висели полупрозрачные ледяные своды, причем лед был вовсе не белым, нет! Где-то он был аквамариновым, где-то зеленым, где-то темно-синим. Цвета перетекали один в другой, ледяной потолок был неровным, сглаженным — экскурсовод объяснил, что сейчас потолок слегка подтаял, потому что лето, а зимой он вновь чуть-чуть подрастет. Действительно, похоже на роскошный подземный дворец…

Машину они загнали в самую первую пещеру, и тут же заглушили — такое было правило на этой стоянке. На самом деле личных машин тут было совсем немного: редко кто без группы отваживался заезжать в такую даль. Неподалеку стояли три экскурсионных автобуса, а на площадке перед входом располагалось крошечное кафе, запахи из которого свидетельствовали о том, что лучше бы там не есть.

— Фу, — поморщился Шини, когда они проезжали мимо этого кафе. — Там какой-то тухляк. И лхус… словно ягоды прелые. Тут есть — себя не уважать!

— Ну мы сюда и не пойдем, — дернула плечиком Бонни. — В городе перекусим.

— Да, в городе — это другое дело, — согласился Шини.

Сначала немного походили с какой-то экскурсией, а потом Фадан незаметно поманил всех в сторону — Шеф успел заметить, что в эту самую сторону отходит тропка, подсвеченная слабенькими лампочками. Судя по тому, что лампочек было мало, тут, скорее всего, ходили только техники, которые занимались в «обитаемой» части пещер освещением.

— Пошли, — приказал Фадан. — И давайте быстро. Фонари с собой?

— А то, — Аквист поднял фонарь. — Веди.

Минут пятнадцать шли молча. Стало ощутимо холоднее, они сейчас уходили от основного маршрута, углубляясь в пещеру.

— Слушайте, а мы обратно выйдем? — с тревогой спросила Бонни.

— Выйдем, — заверила Ана, появляясь перед ней. — Не волнуйся. Даже если вы не запомните дорогу, её запомним мы. Шеф, Фадан, я думаю, что достаточно. Можно активировать диск.

К слову сказать, диск сейчас тащил Фадан — и откуда только силы взялись? Аквист и Шини решили про себя, что Фадан просто перестал выпендриваться, или ему выпендриваться надоело. Может быть, осознал важность того, что они делали. Как знать.

Через полминуты диск уже привычно встал на свои лапки-опоры, и девушка появилась в его центре.

— Молодцы, — с одобрением сообщила она, оглядывая пещеру. — Теперь отойдите в сторону, мне надо просканировать пространство.

Все покорно отошли в сторону и принялись ждать. Бакли от нечего делать начал было освещать своды пещеры вокруг себя, рассматривая ледяную красоту, но на него тут же шикнул Фадан — а ну как кто увидит лишний свет? Несколько минут прошли в томительном ожидании, а затем девушка произнесла:

— Всё много проще, чем я думала. Смотрите.

В воздухе перед ней развернулась разноцветная схема.

— Вам нужно выйти из этой пещеры, пройти чуть дальше, затем выйти на второй основной маршрут и дойти до зала, который с колоннами.

— Что за колонны? — не понял Шини.

— Ледяные и каменные столбы. Найдите четвертый столб в круге, в котором столбы из каменных блинов. Для того чтобы достать часы, вам нужно будет взобраться друг другу на плечи…

— А если там будут туристы? — спросил Фадан.

— Тогда придется подождать, пока они уйдут. Так вот. Камень, которым притворяются часы, десятый снизу.

— А как мы его выковырим? — резонно поинтересовалась Бонни. — Он, небось, крепко сидит.

— Вы — сумеете, — усмехнулась девушка. — После этого поднесите камень ко мне, и получите дополнительную информацию. Вы всё поняли?

В нужном зале, на их счастье, туристов не было — Аквист, Шини и Фадан даже удивились такому совпадению. Потому что зал был более чем обитаем. Тут и там в нем оказались развешаны разноцветные фонари, а сами столбы ограждали шнуры, прикрепленные к резным стоечкам. Зал был большой, почти круглый, и, по непонятной прихоти всё той же природы, весь пронизан столбами, где-то ледяными, где-то каменными.

— Надеюсь, ничего не рухнет, если мы его вытащим, — неуверенно заметил Фадан, когда они столпились возле нужного столба. — Ну, кто?

— Кто — что? — не поняла Бонни.

— Кто ко мне на плечи полезет?

— Эээ… Фадан, вдвоем не дотянемся, — признал очевидное Аквист. — Давай так. Снизу ты, потом я, потом Бонни.

— А мы тебя поддержим, — предложил Бакли. Шини кивнул.

— Я этот камень не сдвину, — испугалась Бонни. — Вон он какой здоровенный! И потом, как я полезу через вас?

— Ну, как… как все лазают, — неуверенно ответил Аквист.

— На каблуках?!

…Про каблуки Бонни не шутила, поэтому полезла она, сняв предварительно свои серебристые модные сапожки. Через пару минут картина выглядела следующим образом.

Возле столба, держать за него двумя руками, стоял Фадан, которого с боков подпирали Шини и Бакли. У Фадана на плечах, тоже вцепившись в столб, стоял Аквист, который в тот момент только и прикидывал, сильно ли он расшибется, если свалится с двух метров Фаданского роста. На плечах у Аквиста стояла Бонни, которая одной рукой держалась кое-как за столб, а другой тянула на себя тонкий круглый камень, который по цвету немного отличался от всех прочих.

— Не идет, — пожаловалась Бонни после двух или трёх минут стараний. — Наверное, заклинило.

— Прикажи! — рядом с ней в воздухе повисла Ана. — Бонни, положи на него руку и скажи, чтобы ехал вниз!

И Бонни послушалась. Она положила ладошку на камень и что есть мочи рявкнула:

— А ну немедленно ползи вниз, каменюка паршивая!!!

И камень, о чудо, послушался. Он покорно выскользнул из своей ниши (как оказалось, он находился всё-таки в нише, и не являлся частью столба), и заскользил по столбу вниз, где его тут же подхватил Бакли.

— Ура! Это они, часы! Смотрите!.. — он поднял камень над головой. — Ну, круто!..

— Бакли, держи, я сейчас упаду, — взмолился Фадан. — Ребята, слезайте скорее, у меня уже ноги отваливаются!

Бонни кое-как слезла первой и тут же потребовала назад свои сапожки, всё-таки в пещере было действительно очень холодно. Аквист сполз с плеч Фадана вторым и принялся отряхивать руки от каменной пыли.

— Аквист, я очень тяжелая? — с тревогой спросила Бонни.

— Нет, ну что ты, — улыбнулся тот. — Совсем нет! Ты маленькая и легонькая.

— Тогда почему у тебя руки дрожат и коленки? — с подозрением спросила Бонни.

— От страха. Боялся, что ты упадешь, — нашелся Аквист.

— А… ну, ладно, — смилостивилась девушка. — Бакли, что там? Что там, на камне?

Камень осветили в три фонаря и принялись разглядывать. Посмотреть было на что. Этот диск был тоньше, чем первый, легче, и узоров на нем оказалось не в пример больше. Точнее говоря, вся поверхность «часов» была буквально испещрена узорами, свободного пространства почти не оставалось.

— Вот это да… — протянул Фадан. — И что с этим делать? Включаем имитатор?

Все дружно закивали.

— Информация получена и обработана. Активатор исправен и готов выполнить свою функцию. Ваша следующая задача — добраться до Холма Переноса, он же платформа, найти точку включения, соединить аккумулятор, имитатор и активатор, и через активированный блок выйти во внешнее пространство, — девушка старалась говорить бесстрастно, но все видели — она тоже разволновалась. — Вы молодцы, команда! Действуйте.

— Ура, — констатировал Шини.

— Есть новая дополнительная информация, — продолжила девушка. — В торцевой стене зала находится тайник, в котором лежат книги, способные объяснить то, что случилось с вашей планетой. Активатор зафиксировал, что в них поместили новые сведения, но их содержания у него нет. И у меня нет. Видимо, я к тому моменту была уже в неактивном состоянии.

— Ясно, — кивнул Фадан. — Сейчас добудем книги.

— Я замерзла, — пожаловалась Бонни. — Можно, вы будете добывать, а я пойду на солнышко?

— Ммм… ну, ладно. Тогда сделаем так. Аквист, бери диск, и идите к машине, ждите нас там, — распорядился Фадан. — А мы достанем книги и через час подойдем. Или даже раньше. Хотя нет. Давайте я с вами дойду, имитатор тоже отнесу. А то книги надо будет забрать, а руки заняты.

— Хорошо, — кивнул Аквист. — Пойдем, Бонни.

— Ищите пока что тайник, я скоро, — Фадан взвалил на плечи рюкзак с имитатором. — Пошли, ребята.

В машине Бонни быстро согрелась, и вскоре она и Аквист уже сидели рядышком на водительском и пассажирском местах, и тихонько разговаривали.

— Ты про прутик не соврал? — требовательно спрашивала Бонни. — Правда?

— Правда, — обреченно кивнул Аквист. — Как только доедем до мест, где водятся правильные прутики — я к твоим услугам.

— Здорово, — улыбнулась Бонни. — Ты не подумай, я не такая… просто хочется попробовать, как в книжке было.

— Понимаю… Я так историком стал. Тоже хотелось, чтобы как в книжках. Правда, я довольно быстро разочаровался. Романтики оказалось совсем мало. Рутина. Если бы не Фадан с родословными, мы бы, наверное, и вовсе зачахли с Шини.

— Он забавный, — Бонни улыбнулась. — И ты тоже.

— А я-то чем? — удивился Аквист. — У Шини хотя бы косички…

— А ты и без косичек хороший. И вообще, я рада, что всё так получилось, — Бонни улыбнулась. — Аквист, а я… я справляюсь, как тебе кажется?

— По-моему, отлично справляешься, — заверил Аквист. — Только не покупай больше так много продуктов зараз. Тебе нельзя столько поднимать.

— Ой, смотри, — Бонни выпрямилась. — Смотри! Это же они подъехали!..

Действительно, на площадку медленно выезжала машина Грешера и Олки. Бока её были намыты до блеска, стекла сияли — видно было, что мылась машина где-то в специальном месте. К слову сказать, пикап Бакли мыл самостоятельно, в гараже, из шланга. И помыть так красиво никогда бы не сумел.

— Явились, — констатировал Аквист. — Бонни, пригнись! Может, не заметят?

— И как назло, автобусы разъехались… — прошептала Бонни. — Что делать будем?

— Пока что ничего, — вмешался невидимый Ал, про которого они за разговором позабыли. — Но, может быть, придется драться.

— Драться? — с ужасом спросил Аквист. — Но я не умею!

— Знаю…

Секунд тридцать Бонни и Аквист сидели, пригнувшись, но потом водительская дверь рывком распахнулась, чья-то сильная рука схватила Аквиста за шиворот и швырнула на землю.

— …и эта мелкая сучка, — донесся до Аквиста женский голос. — Эй, гермо, где остальные?

Аквист вскочил на ноги, и бросился к Бонни. Встал перед ней, загораживая собой. Олка и Грешер, увидев такую прыть, рассмеялись.

— Остальные где, защитник? — спросил тот самый гермо, у которого были прилизанные волосы. — Чего молчишь?

Аквист во все глаза смотрел на него.

Точнее — на татуировку над его правой бровью.

— Род Амсунати, — прошептал он. — Так вот вы откуда про нас знаете! Это для вас заказывали родословную три года назад, и ни копейки не заплатили!.. Директор универа истрепал Фадану все нервы, до полусмерти загонял нас с Шини! Это же ваш родовой знак, корона-солнце!..

— Смотри-ка, а у чахлого историка, оказывается, неплохая память, — протянула Олка. — Даже немножко жаль. Так. Где диски?

— Не скажу, — прищурился Аквист.

— Ну и очень глупо, — пожала плечами Олка. — Оба, разыскать!

Через три минуты оба диска лежали у ног Олки.

— Так, хорошо, несите в машину, — похвалила она. — Повторяю вопрос: где остальные?

— Пошли пещеры посмотреть, — вдруг сказала Бонни.

— А вы почему тут?

— Я замерзла, — Бонни опустила глаза. — Аквист решил посидеть со мной.

— Как трогательно, — усмехнулась Олка. — Греш, ну что? Едем?

— Не так быстро, — тяжело произнес белоглазый Грешер. — Где аккумулятор, гермо?

— Мы его спрятали, — твердо произнес Аквист.

— Аккумулятор нам не нужен, — отмахнулась Олка.

— Не принципиально, но я хочу знать, где, — Грешер сделал шаг к Аквисту. — А ну, говори быстро!

— Не скажу! — зло ответил Аквист. — Вы воры! Ничего я вам не скажу!..

Грешер наотмашь ударил его по скуле.

— Хорошо, ты не скажешь. Тогда скажет… моя маленькая дочка, — вдруг улыбнулся он.

— Что?.. — растерянно спросила Бонни.

— Давай, девочка, говори. И не делай таких удивленных глаз. Неужели твой папа-пройдоха не показывал тебе моих фото? Не хвастался? Не гордился? В жизни не поверю.

— Он не говорил, — прошептала Бонни. — Он никогда… не называл вашего имени…

— Ну надо же, — хмыкнул Грешер. — Оказывается, некоторые гермо, несмотря на низкое происхождение, способны держать слово. Несколько неожиданно. Впрочем, всё равно. Где вы спрятали аккумулятор?

— В реке, — ответила Бонни. Аквист сообразил, что надо подыграть, тут же крикнул:

— Не говори ему! Не смей!

— Какая теперь разница, Аквист? Мы переправлялись через реку, и Фадан предложил положить его на дно и закрыть камнями, — Бонни всхлипнула. — Чтобы потом вернуться и забрать…

— Черт, а ведь мы были совсем близко, — протянула Олка. — Это та переправа, через которую мы ехали, когда преследовали их пикап. Где вы, кстати, спрятались в ту ночь?

— Неподалеку, в лесу. Мы слышали, как вы проехали мимо, — Бонни отвела взгляд. — Мы очень испугались…

— Хорошо, — Олка кивнула. — Думаю, ваши друзья вернутся со своей прогулки по пещерам еще не скоро. Я угадала? Судя по испуганному взгляду, да. Впрочем, даже если они вернутся, всё равно. Ну что, Грешер, дадим низшим возможность развлечься? А то они за время нашего пути уже извелись, по-моему. Кестал, Сун, у вас есть отличная возможность удовлетворить свою похоть.

Они же говорят про Бонни!!! Аквист задохнулся от ужаса. Они? Вот эта парочка, подходящая к перепуганной Бонни с разных сторон — они собираются сделать… что?!

— Не трогайте её! — Аквист бросился наперерез тому гермо, которого звали Кестал — с татуировкой над бровью. — Не смейте!

— А ты нам что, запретишь? — ухмыльнулся второй гермо, которого звали Сун. Он был тоже поджарый, но волосы имел более светлые, а вид более развязный, чем у товарища. — Я хочу на это посмотреть.

— Сейчас посмотришь, — Аквист, заслоняя собой Бонни, попятился к машине. — Бонни, прячься…

— Дай ему по мозгам, Сун, — предложил со смешком Грешер. — Что-то он больно много выступает.

— Сейчас, высший. С удовольствием, — Сун оскалился. — Пошел с дороги!

И тут Аквист вдруг вспомнил, как на заросшей травой полянке Ал показывает ему… додумать он не успел. То есть голова закончить мысль не сумела, но тело — автоматически сработало. Одновременно с беззвучным криком Ала:

— Не смей! Стой!!!

Аквист махнул рукой перед лицом Суна, отвлекая его внимание, и в этот же момент ударил его со всей силы в пах ногой. Сун заорал от неожиданной боли и согнулся пополам, прижимая руки к низу живота, и тут вдруг раздался сухой щелчок, многократно отраженный сводом большой пещеры, а левое плечо Аквиста словно бы на секунду обожгло огнем. Он непроизвольно отступил на шаг, во все глаза уставившись на черное пистолетное дуло, направленное ему в лицо.

— Я тебя прикончу, сволочь, — прошипел Кестал. — Сейчас ты мне за это заплатишь!..

— Не трать патроны, — брезгливо сказала Олка. — Считай, что уже прикончил, они не умеют лечить огнестрелы. Не стреляй, сказала, он сам сдохнет!

— Да, госпожа моя, — Кестал сунул пистолет в кобуру на боку и прикрыл краем куртки. — Простите, я не сдержался.

— Прощаю, — Олка прислушалась. — Черт! Мотор! Видимо, автобус… сюда же постоянно таскаются эти тупые экскурсии… Греш, Сун, Кестал, бегом в машину! Нас не должны видеть рядом с этой швалью!

— Сун, идем, — приказал Кестал. Подхватил под руку пошатнувшегося товарища и волоком потащил за собой. — Да иди ты, проклятый! Сейчас доедем, и снимут боль тебе, большое дело…

Через полминуты на стоянке уже не было ни роскошной машины, ни её пассажиров. Аквист стоял рядом с пикапом, оглушенный и потрясенный, не веря, что остался жив. Бонни, которая до этого пряталась в машине, выбралась наружу и бросилась к нему.

— Аквист, ты как? — с ужасом спросила она. — Что они сделали? Что они сделали с тобой?..

— Я… я не знаю, — растерянно ответил Аквист. — Бонни, мне почему-то холодно… и куртка мокрая… больно…

— Ой, мамочки, сколько крови, — Бонни зажала себе рот ладонью. — Они что… они в тебя… выстрелили?!

— Д-да… — Аквист вдруг ощутил, что на него волной накатывает ужас. — Да, выстрелили. Из пистолета… Бонни, она сказала, что я умру…

— Нет-нет-нет, не думай про это! Пойдем в машину!.. Ну пойдем, тут правда холодно. Аквист, миленький, не умирай, пожалуйста!.. Не надо…

К чести Бонни следует сказать, что она не запаниковала и вовремя вспомнила про существование связи. В результате уже через десять минут к машине примчалась взмыленная и перепуганная часть команды, оставшаяся в пещере.

— Фадан! Они украли оба диска и выстрелили в Аквиста из пистолета! — Бонни, кажется, хотелось кричать, но кричать было ни в коем случае нельзя — Ана приказала. — Ребята, быстрее! Там экскурсия подъехала, нас увидят!..

— Быстро в машину, — приказал невидимый Шеф. — Бакли, осмотри. Сеп, веди. Он не справится.

Сеп тут же возник в воздухе рядом с Аквистом. Тот сидел, скорчившись, на пассажирском сиденье в салоне, прижимая измазанную кровью руку к плечу.

— Аквист, очень больно? — требовательно спросил Сеп.

— Да, — Аквист дышал часто-часто, лицо его было бледным и испуганным. — Я что… умру?..

— Надеюсь, нет, — успокоил Сеп. — Бакли, нам нужна та мазь, которую мы сделали, два пакета, вата, и бинт. И сделай ему обезболивающее, быстро.

— Но…

— У него пробито легкое, ты не справишься сам, — рявкнул Сеп. — Делай, что я говорю!

— Ой, мамочки, — Бакли побледнел не хуже Аквиста. — Ладно, давай, командуй.

— На лекции времени нет. Надо закрыть рану, чтобы не попадал воздух, и быстро уезжать отсюда.

— Понял, — кивнул Бакли. — Аквист, потерпи. Сейчас будет полегче.

— Бонни… прости… они жилетку новую испортили… — Аквист чуть слышно всхлипнул. — Ты так старалась… и вот так вышло…

— Не говори глупости! — казалось, Бонни сейчас расплачется. — Они ведь хотели меня… они… а ты не дал!.. Ты только не умри, хорошо?

— Попробую, — Аквист поморщился. — Но Олка же сказала, что… что я умру…

— Упаднические настроения прекратить, — приказал Сеп. — Тошно слушать. Так, Бакли, сними с него куртку, примотай то, что получилось, как получится, и поехали! И да, дай ему одеяло, ему мерзнуть нельзя ни в коем случае.

Часом позже в гостинице происходил следующий разговор. Точнее, говорил Сеп, а все остальные с всё нарастающей тревогой его слушали. Не слушал только Аквист, которого устроили в другой комнате. Он вроде бы чувствовал себя ничего — согрелся, и обезболивающее действовало — но в то же время он ощущал непривычную слабость, и дышать было трудновато. Точнее, трудно. Непривычно трудно.

— С одной стороны, всё не так плохо, — говорил Сеп. — Кости пуля не задела, крупные сосуды тоже, прошла навылет, и кровотечение остановилось быстро. Повреждена только верхушка легкого. С другой стороны ситуация хреновая.

— Почему? — с недоумением спросил Шини. — Дырочки же совсем маленькие!

— Потому что это огнестрельная рана. И то, что ты называешь дырочками — это всего лишь входное и выходное отверстия. А внутри пуля понаделала гораздо больше дел, не сомневайся. И если с одной частью этих дел его организм, может быть, и справится, то с другой… боюсь, что нет.

— Вот с этого места подробнее, пожалуйста, — попросил Бакли. — Я что, вообще не могу ему помочь? Совсем?

— Не можешь. Тебе нечем помогать, парень. Такие раны… пойми, они всегда инфицированы. Пуля затащила в раневой канал кучу всякой дряни: от бактерий до ниток с одежды. И без антибиотиков с инфекцией организм, скорее всего, не справится. У него спалось легкое, именно поэтому ему трудно дышать. Легкое можно расправить, но, опять же, у тебя нет инструментов. Поэтому, к сожалению, остается только надеяться.

— На что? — нехорошим голосом спросил Фадан.

— На то, что организм молодой и сильный, и, может быть, сумеет перебороть это всё. Но в любом случае, без лечения осложнений избежать, скорее всего, не получится…

— Подождите, — Бонни вдруг встала. — Эта мразюга сказала…

— Кто сказал? — не понял Шини.

— Ну эта, Олка Гит. Она сказала «они не умеют лечить огнестрелы». Я вот подумала — если «они не умеют», значит… значит, кто-то умеет?

— Ну я, например, умею, — хмыкнул Сеп. — И что с того? Лечить нечем.

— Да то! Аквист ударил этого мерзавца ногой, и второй гад сказал ему, что боль снимут… — Бонни щелкнула пальцами в воздухе. — Понимаете?

— Ничего не понимаем, — признался Фадан.

— Они такие старые, а выглядят молодыми. Они знают тех, кто лечит огнестрелы. Им кто-то снимает боль. Значит, они сами где-то лечатся! А где могут лечиться те, кто ездит на таких машинах?

— Административные Дома!!! — Шини вскочил. — Бонни, ты гений! Точно! Но до этого я бы в жизни не додумался…

— И никто не додумался. Никто из простых жителей Равора-7, — вкрадчиво сказал Шеф. — Бонни, ты и правда молодец. Ты даже меня сумела опередить.

— Но Административных Домов тут, кажется, четыре, — напомнил Бакли. — Как мы поймем, в котором?

— И что нам нужно будет там делать? — Шини задумался.

— Что делать — сообразим по пути. Какой дом… — Шеф наморщил лоб. — Тот, который стоит в глубине квартала, не на площади. За забором. Шини, Бакли, идёте вы двое. Фадан и Бонни останутся здесь. И прихватите с собой большие сумки.

— А это зачем? — не понял Шини.

— Потому что вы идете красть.

— Красть? — с недоверием переспросил Бакли.

— Да. Вы идете красть то, что спасет жизнь Аквисту.

Вход в святая святых, конечно, охранялся, но, как выяснилось, если есть такой учитель, как Эл, непреодолимых преград не существует. Шини до этого никогда в голову не приходило, что можно, оказывается, прихватить с дороги камень, и, хорошенько размахнувшись, запулить им в витрину магазина, расположенного напротив входа в Административный Дом. Пока охрана лениво ходила посмотреть, что это там такое разбилось, Шини с Бакли благополучно проскользнули внутрь — на их счастье дверь оказалась не запертой.

— Ну они тут и обленились, — констатировал Эл. — Ни сигнализации, ничего. И всего два тупых лба на входе. До какой же степени надо было задурить и запугать целый народ, чтобы вообще ничего не бояться. Шини, а простые разумные в такие дома ходят?

— В такие, как этот, не ходят. Ходят… немножко в другие. В присутственные. А этот — дом управления, — пояснил Шини. — В такой идти незачем.

— Почему? — с интересом спросил Сеп.

— Ну, потому что тут нет нужных чиновников, — пожал плечами Шини. — Что толку сюда ходить?

— Ясно… Так, ребята, пройдите чуть дальше, и понюхайте, чем пахнет, — приказал Эл. — Бакли, запах лекарств узнаешь?

— Легко, — кивнул врач. — Между прочим, ими от входа пахнет. Только слабо.

— А если пройти дальше?

— Там вроде бы сильнее.

— Значит, нам туда, — одобрил Эл. — Бакли, давай ты вперед, а ты, Шини, поищи незапертые окна. Выбираться придется через окно, а не через дверь.

Искомые помещения оказались на втором этаже внушительного здания. С помощью Эла Шини запросто вскрыл пару дверей и остался в коридоре сторожить, а Бакли прошмыгнул в первую комнату. С полминуты он стоял на пороге, озираясь по сторонам, а потом восхищенно протянул:

— Ух ты…

Да, посмотреть бедному врачу «быраспаса», покупавшему лекарства на собственную зарплату, было на что.

Сейчас Бакли стоял между рядами высоких белых шкафов, доверху заполненных коробками и флаконами, которые было отлично видно через стеклянные дверцы. Комната оказалась огромной, площадью больше ста метров, и вся она была уставлена этими шкафами.

— Бакли, не тормози, — приказал Сеп. — Быстро смотрим, берем, идем дальше!

— Да погоди ты минуту! — взмолился Бакли. Подошел к ближайшему шкафу, открыл дверцу, вытащил картонную упаковку с ампулами. — Сеп, что это?

— Это спазмалитик какой-то, можешь захватить. Хорошо, что ваша группа языков такая распространенная, — заметил Сеп. — Никаких проблем с названиями.

— А это что?

— Это обезболивающее, молодец. Бери три… нет, четыре коробки. Пригодится. По сравнению с той дрянью, которая у тебя в шприце, это шикарная штука. Так, давай дальше. О! Великолепно! Вот эти флаконы, видишь?

— А что это?

— Это глюкоза и натрий, бери по десять штук каждого вида…

— А это?

— Это не бери. Ты не умеешь ставить подключичку, поэтому эти тебе не нужны. Так, вон в том шкафу витамины, возьми четыре коробки. Вот это тоже бери, это для местной анестезии, понадобится. Где же у них антибиотики?..

Антибиотики разных видов обнаружились в следующем ряду шкафов. Сеп велел взять по две коробки каждого вида, а потом погнал Бакли искать таблетки, которые, по его расчетам, тут тоже должны были где-то быть. Сеп не ошибся, таблетки отыскались в последнем ряду шкафов.

— Как жаль, что вас всего двое, — проворчал Сеп. — Будь моя воля, я бы упер отсюда гораздо больше. Бакли, очень тяжело?

— Терпимо, — отозвался Бакли, поспешно увязывая флаконы и коробки в рюкзаки. — Даже еще место осталось.

— Хорошо, что осталось, нам же еще инструменты понадобятся. Оставь сумки пока что здесь, и пошли дальше.

Автоклавную удалось отыскать не сразу, но когда нашли и вошли, Бакли испытал следующее потрясение. Сверкающие лотки, в которых лежали бесчисленные новехонькие шприцы; лоточки с иголками; зажимы и прочее, прочее, прочее… Бакли, поспешно сгребая всё подряд, ощущал, что у него начинает словно бы что-то гореть в груди, и вдруг сообразил, что. В груди у него сейчас горела и плавилась наигорчайшая обида! Чем он сам хуже врачей, которые тут работают?! Чем хуже его бедные пациенты, чем те, с которыми работают эти неведомые врачи?!

— И это всего лишь амбулатория, поликлиника, — словно подслушав его мысли, сказал Сеп. — Это даже не больница, Бакли. Мне жаль, парень…

— Почему тебе жаль? — не понял Бакли.

— Потом объясню. Поищи трубки, пожалуйста. Они тут точно должны быть. Из такого прозрачного материала, гибкие, разного диаметра, покороче и подлиннее. Потом надо будет найти шовный материал и иглы. Ты шить умеешь?

— Швы накладывать? Ну… приходилось, — осторожно ответил Бакли. — Я простой иглой, конечно.

— Простой? — опешил Сеп. — Простой швейной иглой?

— Ага. Специальные только акушерам положены, — пожал плечами врач. — Святость жизни и всё такое. Для них кое-что дают. Но я туда не попал бы, сам понимаешь. Там же одни бабы только работают.

— Почему?

— Потому что неприлично, — пояснил Бакли. — Потому что с тётками по женской части работают только тётки.

— Ясно, — кивнул Сеп. — Идиотизм. Ладно. Всё, что можно было взять, мы взяли. Идем, посмотрим иглы, и надо двигаться обратно. Время дорого.

— …обратно мы через окно. В общем, идем мимо, а эти два идиота стоят, и до сих пор пялятся на витрину, прикинь? Там еще полисы подъехали, и они все вместе стоят и втыкают, чего это она разбилась, — со смехом рассказывал Шини. — Как будто дел у них важнее нет.

— Лихо, — одобрил Фадан.

— Вот сейчас начнется уже точно «лихо», — Шини помрачнел. — Бакли сказал, что ему нужно будет помогать. Ты, Фадан, для этого не подойдешь. Бонни устала. Поэтому помогать, видимо, буду я.

— Но ты же справишься, правда? — спросила с надеждой Бонни. — И Бакли справится?

— Они сказали, что должны, — Шини погрустнел. — Хорошо хоть ему не больно сейчас. Сам сказал. Я спросил, он сказал, что нет, не больно. Дышать только трудно.

— Но ведь Бакли это исправит, да? — Фадан нахмурился.

— Сказал, что постарается. Ладно, пойду я к ним, что ли. Руки только вымою.

…Три дня Аквист лежал пластом, несмотря на лечение. Его лихорадило, температура держалась высокая, и чувствовал он себя отвратительно. Просыпался на короткое время, и почти сразу снова засыпал. Сеп успокаивал всех, объясняя, что это в порядке вещей, что раневому каналу надо очиститься, а организму — справиться с воспалением, но за эти трое суток все, конечно, перенервничали и измучились не хуже Аквиста. К общему удивлению, больше всех переживал Фадан — Аквист потом признался, что за эти три дня услышал от него больше хороших слов, чем за последние три года.

Бакли, по словам Сепа, справлялся «на отлично». Руки у него и впрямь оказались хорошие, память цепкая, а выдержка — выше всех похвал. Еще Бакли досталась отдельная похвала за наблюдательность и внимание. Например, он заметил, что первый антибиотик, который предложил Сеп, не действует так, как должен — антибиотик они поменяли, и дело очень быстро пошло на лад.

— Молодец, просто молодец, — хвалил своего ученика Сеп. — Я ведь один раз сказал, какая должна быть динамика. А ты запомнил. И сопоставил то, что я говорил, с реальной картиной. И сделал правильный вывод. Так держать, Бакли. Лет за десять я сделаю из тебя более ли менее приличного врача восьмого класса.

— За десять?! Но почему так долго?! И что такое восьмой класс?..

— Это низший практикующий полевой класс. А ты думал, в сказку попал? Всё, неуч, похвалил — и будет. Иди, работай.

Утром четвертого дня Аквист проснулся от уже слегка позабытого ощущения — ему ужасно хотелось есть. Просто-таки зверски хотелось. И голова, против собственных ожиданий, оказалась совсем даже не тяжелой, мысли прояснились, температуры больше не было.

Аквист тихонько сел на постели и огляделся.

Рядом, на стуле, дремал Бакли, дальше, на широкой кровати, спали Фадан и Шини. Спали прямо в одежде, поверх покрывала. Только Бонни не было, видимо, она ночевала у себя, в женской комнате номера.

— Молодец, парень, справился, — Сеп возник из ниоткуда и присел на ручку кресла рядом со спящим Бакли. — Что ж, с боевым крещением тебя.

— Ну, спасибо, — Аквист улыбнулся. — То есть я теперь точно не умру?

— Точно, — заверил Сеп. — Пулю советую носить с собой. Говорят, работает как амулет.

— Да?.. Ну ладно. Сеп, а что такое крещение?

— Я тебе потом расскажу. Как себя чувствуешь?

— Есть ужасно хочется, — признался Аквист. — Я бы, наверное, целого вельша съел. И надо маме позвонить!.. Я же несколько дней не звонил, они, небось, волнуются.

— Шини звонил, сказал, что ты в экспедиции подхватил апчихит, а еще упал, и ободрал плечо. Так что за маму не переживай, и за отцов тоже. У них всё в полном порядке. Насчет еды что-нибудь придумаем. Сейчас разбужу Шини, и спросим, что у вас есть перекусить.

Перекусывать всем подряд, однако, Сеп не позволил, но уже через пятнадцать минут Аквист и Шини сидели в общей комнате и завтракали кашей с сыром, запивая её лхусом с молоком.

— Ну мы и перепугались, — Шини осуждающе покачал головой. — Жуть… зато видел бы ты, как мы с Бакли ходили лекарства для тебя тырить! Два рюкзака приперли, представляешь? Для одного тебя! В жизни не подумал бы, что столько всего надо, чтобы кого-то на ноги поставить. Но ведь сработало!.. Ты ешь, ешь, не отвлекайся.

— Да я ем, — успокоил Аквист. — Вы молодцы… но что нам делать дальше?

— В смысле? — не понял Шини.

— Они ведь забрали оба диска, — огорченно ответил Аквист. — У нас только аккумулятор остался.

— Значит, надо найти этих гадов, и диски отобрать, — пожал плечами Шини. — Тем более что они не знают, что с ними делать.

— Знают, — ответил Аквист. — Они даже про аккумулятор знают. И сказали, что он им не нужен. Почему не нужен?

— Вот проснется Фадан, и пусть думает, он же у нас мозговой центр, — решил Шини.

— А в книгах этих что было, из-за которых вы там сидели? — вспомнил Аквист. Эти дни ему было не до книг, но сейчас всё постепенно становилось на свои места.

— Опять же, Фадан. Только он их читал, нам с Бонни некогда было. Сеп и Бакли объявили, что мы с ней санитары, и заставляли работать за себя. Дежурить, за температурой следить, и всё такое… — Шини зевнул. — Аквист, давай в тебя больше не будут стрелять, а? Ну, пожалуйста! Знаешь, как спать до сих пор хочется?

— Это уж как получится, — Аквист помрачнел. — Они ведь хотели изнасиловать Бонни. Как бы я мог…

— Они — что?! — Шини аж подпрыгнул на стуле. — Она ничего не сказала!

— Ты же знаешь, что это позор, — Аквист помрачнел еще больше. — Конечно, не сказала. Как там было в Канонах? Грязная мысль пристает не хуже грязи, а грязное слово…

— …пачкает душу хуже, чем грязное дело, — закончил Шини. — О, святые угодники… бедная девочка… а ты?..

— А я дал одному деятелю по имени Сун ногой в пах, — ухмыльнулся Аквист. — Про этого я слышал, как Бонни вам говорила. Что ему боль снимают.

— Ааа… Это ты круто, — покивал Шини. — И что тебе на это сказал Ал?

— Ал, что ты сказал? — Аквист щелкнул ногтем по браслету. — Давай, выходи, хватит прятаться.

— Парень, мне очень стыдно, — полупрозрачный Ал появился в середине стола. — Я должен был тебя остановить и разрешить ситуацию иначе. Я этого не сделал. В результате ты едва не погиб.

— Ну а что ты мог сделать? — спросил Аквист.

— Заболтать их через тебя, забрать контроль над твоим телом, набить им морды… — Ал прикусил губу. — Надо было просто попросить передать контроль мне, и…

— Слияние, что ли? — уточнил Аквист. — Но Шеф сказал, что мы еще не готовы к нему.

— Вы и не готовы. Но тут-то ситуация была экстренная. А я сплоховал.

— Но ведь ты не имел права перехватывать разрешение без моего согласия, — Аквист посмотрел на Ала изучающее и пристально. — Ведь так?

— На этом уровне обучения — так, — кивнул Ал. — Аквист, можно я не буду уточнять. Мне правда очень стыдно, что так получилось.

— Мог бы просто подсказывать…

— Да не мог я! С тобой… с тобой что-то странное… — Ал замялся. — Я не мог вклиниться в твой разговор с ними. Один раз только сумел, уже перед выстрелом.

— Действительно, странно, — согласился Аквист. — Но с этим мы, видимо, позже разберемся. А пока что давай ты не будешь себя ни в чем обвинять, хорошо? Тем более что у нас есть проблемы поважнее. Слушай, Шини, этот Грешер сказал, что он старший отец Бонни. Ал, ты тоже это слышал, да?

— Слышал, — кивнул Ал. — И скажу я вам, крепко эти трое застряли под каблуком этой Олки. Ведь она приказала своим средним изнасиловать дочь на глазах отца. Старшего отца. И они послушались! Зная, что такое семьи рауф, и как вы относитесь к детям… для меня это странно вдвойне.

— Давайте только при Бонни об этом не говорить, — попросил Аквист. — Хорошо? Потому что это будет уже слишком.

— Конечно, не будем говорить, — пообещал Шини. — Вообще, хватит об этом. Слушай, мы ведь тебя от Бакли едва отбили! Стоило тебе хоть немножко заснуть, этот гад начинал говорить про то, что тебе надо срочно сделать клизму.

— Чего?! — от возмущения у Аквиста глаза полезли на лоб. — Он двинутый, что ли?! У меня же плечо прострелено, а не…

— Так вот и я про то же! — поддержал его Шини. — Он отстал только тогда, когда я предупредил его о том, что дам ему в лоб чем-нибудь. И, между прочим, Сеп ему подпевал только так. Надо, мол. Давайте, мол, сделаем.

— Извращенцы, — Аквист поежился. — Шини, спасибо. Я только не пойму, зачем это нужно?

— Ну… — Шини задумался. Подергал себя за косичку, намотал её на палец. — Вроде бы как они что-то говорили про какую-то интоксикацию. Понятия не имею, чего это такое.

— Ладно, проехали, — Аквист поежился. — А почему ты не посмотрел, что в книгах было?

— Когда? — взвился Шини. — Мы тут вокруг тебя скакали, как я не знаю кто…

В комнату, позёвывая, вошел Бакли.

— Завтракаете? — недовольно осведомился он. — А меня позвать?

— Ты же спал, — возразил Шини. — Вот я и решил, что не надо.

— Дай еды, — приказал Бакли. — Аквист, ты как?

— Да вроде бы нормально, только плечо побаливает, — Аквист задумался. — Но вроде бы не сильно.

— У тебя еще четыре дня постельный режим, — Бакли плюхнулся на стул рядом с Аквистом. — Ну, то есть, ходить много нельзя, осторожненько. А так вообще ты молодец.

— Почему? — не понял Аквист.

— Сильный оказался, это хорошо. Так Сеп сказал. Шини, ты мне пожрать дашь или нет?

— Дам, не ори на меня, — Шини уже шуровал в кастрюльках и пакетах. — Тоже, выискался… любитель клизмы…

— Да не любитель я, а интоксикация! — рявкнул Бакли. — Сеп, я прав?

— Прав, — Сеп появился рядом с Алом, дошел до края стола и сел. — Так и есть.

— Отвяжитесь от меня, — попросил Аквист. — Ну, пожалуйста.

— Ладно. Давай доедай, и пошли плечо перевязывать, — распорядился Бакли. — На самом деле тебе еще лечиться и лечиться…

— Ладно, ладно, — проворчал Аквист, выскребая из тарелки остатки каши. — Мучители. Вот вылечусь, и покажу вам всем.

Писать еще что-то в этой главе не хотелось. Ит отложил ручку, сунул блокнот в стол, зевнул. Который час? Половина первого?.. Великолепно. Остальные давно уже спят, ясное дело. «Да ну, — подумал он. — Что я еще могу рассказать в этой главе? То, что осталось, как раз будет в следующей. По крайней мере, это будет логично и правильно. Нельзя же всё, что есть, запихивать в одну главу?.. И вообще, хреновый из меня писатель. Чего я это всё затеял? Сидел бы на море, персики ел… так нет, проперло. Глупо. Дурак. Старый дурак».

Он подошел к двери в спальню, заглянул — ну, правильно. Ри беспробудно дрыхнет на диване, укрывшись простыней, Кир со Скрипачом оккупировали кровать, причем Скрипача Кир, разумеется, согнал на самый край — потому что Киру жарко спать. Понятно, придется ложиться в гостиной, только там и остался свободный диван. Коротковат, правда, но на одну ночь вполне сойдет. Только подушку надо где-то взять. Впрочем, можно и без подушки…

Дети спали «в форте»: под стол стащили множество дополнительных подушек с диванов, а сам стол занавесили двумя простынями — получилось что-то вроде то ли палатки, то ли шатра. Ит отодвинул осторожно простыню и заглянул внутрь. Даша с Верой в одном уголке, причем старшая сестра даже во сне сторожит младшую, Витька — в другом, спит, сжимая в руке игрушечный пистолет. Защитник…

Даша, разумеется, тут же проснулась, Ит пожалел, что решил заглянуть.

— Пап, привет, — прошептала она. — Ты дописал?

— Ну, почти, — улыбнулся Ит. — Последняя глава осталась.

— У тебя неправильная сказка вышла, — строго заметила дочь. Осторожно села, стараясь не потревожить спящую сестру.

— Это почему? — Ит сел по-турецки рядом с ней.

— Потому что она не заканчивается, — объяснила умная дочь.

«Черт, а ведь она права, — подумалось Иту. — Сказка действительно не заканчивается. Она должна продолжаться. Видимо, проблема во мне. Я очень не люблю, когда что-то заканчивается…»

— А как ты поняла, что она не заканчивается? — спросил он.

— Ну… — Даша задумалась. — Ты сказал, что диски у них покрадут?

— Украдут, Даша. Не покрадут, а украдут, — поправил Ит. — Где ты взяла это слово?

— В кафе. Там тётя сказала, что у них надувной матрас покрали, — пояснила Даша. — Пап, ты не про слово, ты про сказку давай.

— Хорошо, — обреченно кивнул Ит. — Давай про сказку. Дашик, это первая часть. Будет вторая. И третья. Как думаешь, что будет во второй?

— Наверное, продолжение первой, — пожала плечами Даша. — Пап, а вот Бакли… он же врач? А почему он такой глупый?

— Глупый? — растерялся Ит.

— Он глупый. И ничего не умеет.

— Дашуль, так его не научили, — объяснил Ит. — Никто не рождается сразу умным. У него есть способности, но нет знаний. Он научится.

— А когда?

— Не сразу, — Ит вздохнул. — А вот мне кажется, что Бакли как раз умный.

— Почему? — живо поинтересовалась Даша.

— Потому что он учится правильным вещам, — объяснил Ит. — Добрым вещам. Вообще, скажу я тебе, лучше сразу учиться чему-то доброму, а не плохому.

Даша задумалась. Вздохнула. Подползла по одеялу поближе к Иту, забралась к нему на руки — как больше всего любила.

— Пап, а зачем тебе надо на океан? — грустно спросила она. — Вот очень надо, да? Вот совсем надо?

— Так мы же ненадолго, — успокоил Ит. — Всего-то на три месяца. И мы вам с Верой что-нибудь из Аргентины привезем. Красивое и интересное.

— Не надо мне из Аргентины, ты лучше не уезжай, — Даша положила голову ему на плечо. — Ну, пап…

— Не ной, — строго прошептал Ит. — Ты же большая уже девочка. Должна понимать — если мы не будем пилотов лечить, то кто будет?

— Вы плохих тоже лечите, — упрямо возразила Даша. — Которые фашисты! А фашисты плохие!.. Пап, вот зачем вы их лечите?

— Потому что многие плохие стали плохими не по своей воле, — осторожно ответил Ит. — А вдруг такой попадется? Что же, из-за плохих никого не лечить? И потом, Дашуль, врач не решает, кто плохой, а кто хороший. Вот смотри. Во дворе у нас есть Славка, да? Который дерется со всеми. Помнишь?

— Еще как помню, — Даша шмыгнула носом. — Верку чуть не побил.

— Вот, правильно. Как считаешь, он плохой?

— Плохой, — решительно ответила дочь.

— И что же? Его лечить не надо?

— Его? — Даша всерьез задумалась. — Пап, я не знаю…

— Надо, Дашуль. Обязательно надо. Потому что, во-первых, он для своей мамы всё равно самый хороший. Во-вторых, он подрастет и исправится, он возьмется за ум, это уже сейчас видно. В-третьих, драться-то он дерется, а кто воробья спас, когда у него лапка в нитке запуталась? Славка. Вот и думай. Всегда думай. Это очень полезно.

— Ладно, — Даша зевнула. — А книжку ты допиши…

— Точно? — прищурился Ит. — Зачем?

— Вот ты уедешь, а мама нам почитает… — дочка уже засыпала. Ит погладил её по волосам, поцеловал в лоб. — Пап, скажи как всегда…

— Спи, мой зайчик, — прошептал Ит. — Спи, моя любимая девочка. И пусть твои дороги будут интересными и приятными…

— Успеешь? — с сомнением спросила Берта. — Я-то думала, ты это забросил.

— Знаешь, я тоже хотел последнюю неделю покупаться и поваляться на пляже, — пожал плечами Ит. — Успею. И вечером все вместе прочитаем. Идет?

— Идет, — Берта улыбнулась. — Это был весьма неплохой отпуск, надо сказать. По-моему, мы в жизни не ели столько мороженого, как в этот раз.

— По-моему, тоже, — согласился Ит. — Но что поделаешь? Вкусно же.

— Не то слово, как вкусно, — согласилась Берта. — Я еще долго буду помнить, наверное… особенно зимой. И запах кипарисов, и море, и небо, и город, и посиделки на крыше, и ситро, и персики, и арбузы, и шашлыки, и это мороженое.

— И чебуреки, — добавил Ит. — Точно, надо рыжего подговорить. Чтобы попробовал дома сделать. Вкуснейшие же были чебуреки!

— Да, как это я забыла. Слушай, давай так. Ты пиши, а мы пока пособираем вещи. А потом на пляж. Ага?

— Давай, — согласился Ит. — А ну-ка иди-ка ты сюда… иди, иди… блин, Бертик, ну хоть в макушку чмокни!

— Зачем это?

— Для вдохновения, — объяснил Ит. И хитро улыбнулся.

— Ты думаешь, что с моим поцелуем тебе в голову через макушку придут какие-то умные мысли? — прищурилась Берта. — Я бы на это не рассчитывала.

— Нет, мысли не придут. Но вдруг на макушку сядет муза… знаешь, такая… в белом платье, с арфой, и…

— И каааак даст тебе этой арфой по голове!

— Вот на это я бы точно ставку не делал, — заметил Ит, доставая блокнот и ручку.

— Почему? — с интересом спросила Берта.

— Потому что на фиг музе фигачить по голове всяких врачей, когда в мире полно настоящих писателей и поэтов? Никаких арф не хватит.

— Творческий кризис и самокритика в анамнезе, — хихикнула Берта. — Ладно, родной, я пошла. Как допишешь, приходи на пляж. Арбуза мы тебе оставим… наверное.

Ит кивнул. Берта вышла из номера, тихонько притворив за собой дверь, и он остался один. Он, и утро предпоследнего летнего ялтинского дня — ведь билеты на завтра уже лежат в ящике стола, и даже вещи почти собраны, и завтра вечером они сядут в автопоезд, который через сутки придет в Москву… Ит вздохнул. Рад он сам этому или нет? Ведь не хочется уезжать, правда? И девчонкам, наверное, тоже не хочется. И Берте. И рыжему. И Киру. И Фэбу. Но вот когда приедем…

Коту, конечно, будет радость. Потому что Сирежик сейчас живет в Борках у Дороховых, и, разумеется, скучает. Хороший котяра получился, надо сказать, а ведь был такой шпендик — смешно вспомнить. Сейчас другое дело. Крупный, вальяжный, да еще интеллект подняли по особому заказу. Получился просто-таки ученый кот из сказок Пушкина. Цепи только не хватает, кот по дубу, растущему на участке, просто так путешествует, без цепи… впрочем, это всё частности.

«Нет, а правда, — думал Ит, рассеянно перелистывая блокнот. — Зачем я это всё пишу? Для кого? Для чего? Я же сам не знаю! И я даже не уверен, что смогу это всё продолжить, ведь как приедем — тут же на переквалификацию по экстренной, потом на учения, потом на океан. Какая, к черту, писанина, когда, для чего? Молодость вспомнить решил, да? Но ведь получилась не наша молодость, еще чья-то… или… или они мне просто так понравились, эти ребята, что я всё никак не могу бросить про них думать?»

Он отложил блокнот, подошел к окну, глянул вниз, на площадь.

Если бы они, его герои, оказались тут, он бы сам… что бы он сделал? Побежал бы за ними? Остался бы в номере? Или…

…Через площадь сейчас к морю шло очень много народу. И людей, и рауф — любят рауф Ялту, еще как любят. Вон, например, похожая компания. Девушка, правда, с пепельными волосами, но гермо в этой компании тоже трое, и мужик — один, но не черноволосый, как Фадан, а рыжий, точнее, пегий… нет, ну всё-таки?

«А ведь это мысль, — подумал Ит. — Точно! И как я сразу не понял! Отличная мысль!.. Надо поскорее записать».

Он сел к столу, и решительно придвинул к себе блокнот.

Раз решил, делай. Это всегда было так. Делай. Или хотя бы попробуй.

— И вот что я подумала. Надо сделать как-то так, чтобы нас полисы не узнали, да? — спросила Бонни. Аквист осторожно кивнул. Шини с Фаданом от кивка воздержались — как позже выяснилось, не зря. — И вот чего. Я считаю, что нам надо перекрасить волосы.

Эта беседа происходила в гостинице, через неделю после того, как Аквист был ранен. В беседе принимали участие все — Аквист чувствовал себя более чем хорошо.

Сейчас, по словам Сепа, он уже практически поправился, разве что какое-то время ему нужно будет ограничить нагрузки, поделать дыхательную гимнастику и поберечься от простуд и переноски тяжестей. Везение просто-таки феноменальное, «впрочем, новичкам всегда везет», заметил Сеп — то, что другого загнало бы в могилу, для Аквиста оказалось «легким испугом». Да и организм молодой и сильный. В общем, пронесло.

— Так вот, про волосы. Я достану краски, и всех покрашу, — деловито сообщила Бонни. — Цвета выберу сама. Я координатор или нет?

— Координатор, — обреченно вздохнул Фадан. — Ладно, договорились. Бакли, теперь про машину. Как мы уже говорили, концепт «катафалк» предполагает перекраску. Сделаешь?

Бедный врач в ответ только горестно вздохнул. Было ясно, что от перекраски отвертеться не получится уже никак. Потому что концепт придумывали все вместе, и…

И в общем, вот что у них получилось.

По легенде, они были семьей, которая поехала наслаждаться красотами ледяных пещер, а один из молодых мужей Бонни подхватил апчихит, а потом взял, да и умер. Ну, вот так. Бывает. И теперь они везут его бренное тело хоронить на родину, в Шенадор. Везут скорбно. На катафалке. Наняли под это дело водителя с машиной, погрузили бренное тело, и отправились. Вот только внешность придется слегка изменить, чтобы полисы лишнего не вязались.

— А еще потребуются фальшивые документы, но вот это как раз не такая большая проблема, — успокоил Шеф. — Как я понимаю, их можно либо украсть где-то, либо обратиться в подпольную мастерскую и сделать там. Ведь так?

— Ну… так, — неохотно подтвердил Шини. — Папа делал. Когда мясо того…

— Ворюга твой папа, — проворчал Аквист. — Из-за таких пап в столовых вечно не суп нормальный, а бурда какая-то с одной травой. Мясо он «того»! И не только он, я бы сказал.

— Сейчас нам это не важно, — остановил Шеф. — Важно то, что это можно сделать. Получается, что у нас вполне себе оправданное перемещение, то есть поездка. И еще. Я не думаю, что вас будут так уж активно ловить.

— Почему? — тут же спросил Фадан. Он как раз думал, что ловить будут, и еще как.

— Потому что если бы хотели, давно поймали бы, — снисходительно объяснил Шеф. — Вы тут не просто наследили, вы… да слов нет! Лужа крови в пещере на стоянке, ограбленный Административный Дом, половина гостиницы на вас косится — но никто не тронул! Значит, они про вас знают, но не принимают вас всерьез и не считают за конкурентов. И…

— И что? — с интересом спросил Шини.

— И в этом — их главная ошибка. Первое — они не знают про нас, про учебные программы и про браслеты. Они понятия не имеют, что диск вам их дал. Второе — они думают, что убили Аквиста, а он — вот он, жив и почти уже здоров. Третье — они не связали ограбление Административного Дома с вами.

— Интересно, почему, — протянул Аквист.

— Потому что откуда вам знать, что там есть, в этом доме? — хмыкнул Шеф. — И четвертое — они считают, что почти достигли цели, но не понимают пока, что без аккумулятора не достигнут её никогда.

— Но Шеф, прости, а что может заменить аккумулятор? — спросил практичный Бакли.

— Ха. Ты еще не понял? И никто не понял? — Шеф оглядел вех присутствующих. — Знаете, куда они попрутся с дисками?

— И куда же? — с подозрением спросил Фадан.

— Сколько на Раворе-7 атомных электростанций? — прищурился Шеф.

— С десяток, кажется, я точно не знаю. То есть… — Фадан задумался. — То есть они потащат диски на такую станцию, включат их там, и…

— И только тогда поймут, что без аккумулятора им не обойтись, ведь станции отстоят довольно далеко от места, где нужно собрать всю систему. И вот тогда начнется самое интересное, — пообещал Шеф. — Впрочем, у вас есть еще время.

— Время на что? — спросил Бакли.

— Догнать их, отобрать диски, сбежать и включить систему, — невозмутимо пояснил Шеф. — Вы готовы к этому? Или просто вернетесь в Шенадор и про всё забудете?

— Готовы! — Бонни решительно встала. — Шеф, ну ты что! Ну разве мы теперь можем иначе?!

Книги, которые Фадан читал, на самом деле были даже не совсем книгами, а какими-то устройствами, которые за книги можно было принять с большой натяжкой. Квадратные плитки, на которых при касании появлялся текст на непонятном языке — если бы не перевод, который обеспечил Шеф, Фадан бы в жизни их не прочел. Но с помощью Шефа Фадан начал читать, и, читая, ощущал, как волосы на голове у него то начинают шевелиться, то становятся дыбом.

Было от чего…

«Тактика введения планетарной системы в пространственно-временную петлю, пособие для техников». Из этого текста Фадан даже с помощью Шефа не мог понять ничего, но само название говорило о содержании книги более чем красноречиво. Планетарная система, как объяснил Шеф, это звезда и все планеты, которые вокруг неё крутятся. Уже не слабо.

«Основные правила волнового регрессирования, руководство». Оказывается, история может быть управляемой. В этой книжке, которую Фадан просмотрел фрагментами, рассказывалось о том, как расставлять ключевые точки в истории цивилизации. Так, чтобы она особенно не развивалась. Держалась, так сказать, в нужных рамках. Фадан читал — и покрывался холодным потом. Потому что у него перед глазами была сейчас вся история Равора-7. Настоящая. Написанная заранее! Только без дат и имен. Имена и даты — это не важно… Он, как историк, видел — вот эти события уже совершились, эти происходят сейчас (глобализация, единое государство, «сытые», опрощение понятий, чистка), а эти… эти ждут в будущем. Будущее его пугало, потому что будущее Равора-7 выглядело, согласно этой книжке, совсем не веселым.

«Привлечение либо создание демиурга, как стабилизирующей силы». Кое-как просмотрев эту книжку, Фадан полдня ходил, как пришибленный — такого он себе и придумать не сумел бы никогда. Искусственный Бог! Бог, которого сюда привели и сделали богом, а на самом деле он никаким богом, конечно, не был. Этой книжке Фадану верить не хотелось, но, глядя вокруг себя, он чувствовал — книжка не соврала.

«Управление пророками. Мессии, как средство разделения. Обновление основных религий». В голове не укладывалось. Фадан не хотел верить в то, что читал. Например в то, что Трое Самых Умных были вовсе не мудрецами, а какими-то хитрыми подлецами, которые, если подумать, как раз и сделали известный ему мир таким, какой он есть.

«Управление численностью популяции в петле. Повременное использование природных и биологических ресурсов. Кольцевое использование ресурсов. Замещение. Воспроизводство». Как скот, думалось Фадану. Как ацхи, как вельши. Как хрен еще знает что. Оказывается, мы не личности, мы масса. Биомасса. Нам велят — рождайтесь побольше, и мы родимся. Нам велят — умрите побыстрее, и мы умрем. Но ведь… ведь это неправильно! Это неправильно, кричало всё его естество. Должно быть совсем по-другому!

«Методы регуляции при сохранении резерва».

«Ступенчатые методы регресса и прогресса».

«Как избежать опасных поворотных моментов».

«Проход через критические точки и сохранение резерва»…

Читал Фадан, конечно, урывками, когда было время, но за неделю чтения у него накопилось столько вопросов, что в один прекрасный вечер, когда Аквиста загнали спать, Бонни отправилась по магазинам, а Шини и Бакли пошли красить многострадальную машину, он не выдержал и пристал с этими вопросами к Шефу.

— Шеф, что это было, а? Для кого эти все книги? — напрямую спросил Фадан.

— Ну, на самом деле это не книги, это блоки информации, — пояснил Шеф. — Для кого? Для тех, кто запускал у вас эти процессы, видимо. По сути это учебники. Поскольку ты, так сказать, начинающий, ты видишь только первый слой.

— То есть?

— То есть эти книги можно читать слоями. Сначала общие знания, как ты читал. Потом — примеры, это уже следующий уровень. Потом учебные задания, это еще один уровень. Потом непосредственная работа.

— То есть кто-то их уже использовал? — уточнил Фадан.

— А то ты сам не видишь, — хмыкнул Шеф.

— Я не знаю, что я вижу, — отозвался Фадан. — То есть знаю, но…

— Что — но? — поторопил Шеф.

— Но я не могу это вот так… уложить в голове. Я не понимаю, зачем это нужно, — признался Фадан. — И кто… и за что… вот так с нами поступил.

— Я этого тоже не знаю, — печально вздохнул Шеф. — Знаю только одно. Это сделала не Официальная служба, точно.

— А кто?

— Какие-то её враги. Вы… ваша планета, ваш мир… вас для чего-то спрятали от всей вселенной. Так иногда делают, и достать мир из такого… из такого места… очень сложно. И, Фадан, важный момент. Кое-кто должен знать — кто, для чего, когда, зачем. Жаль, что у вас так мало времени.

— Мне тоже жаль, — хмыкнул Фадан. — Это, как-никак, моя родная планета.

— Ну да, ну да, — покивал Шеф. — В ваших силах попытаться ей помочь.

— Я так и понял. Шеф, слушай, — Фадан замялся. — Я вот подумал… ведь если бы, ну… если бы нас не вот так… то мой папа, наверное, был бы жив, да? — Шеф молча кивнул. — Я хочу позвонить маме и спросить, почему он умер.

— Зачем, Фадан? — осторожно спросил Шеф.

— Мне это нужно. Видимо, для того, чтобы помнил, за что борюсь.

— А того, что в Аквиста стреляли, тебе недостаточно?

— Может, и достаточно, но я всё-таки позвоню. Шеф, я хочу почувствовать, понимаешь? И понять. Я что-то чувствую. Но не могу объяснить себе, что именно.

И Фадан позвонил. И почти полчаса говорил со своей старенькой мамой. И после разговора с ней пролежал почти час лицом в подушку — и весь этот час Шеф тактично молчал и ничего не спрашивал. Мало того, он, по его словам, даже не подслушивал разговор, хотя, конечно, мог это сделать.

— Апчихит. У него был всего лишь апчихит. И через две недели его не стало, — Фадан говорил в пространство, словно не замечая Шефа. — Мне было три года, как сказала мама. А еще она сказала, что я на него очень похож, и что папа до сих пор по нему тоскует, потому он такой хмурый всё время и сердится. Шеф! Помоги мне, а? Помоги мне это всё прекратить!..

— Ты нашел для себя причину? — тихо спросил Шеф.

— Да, нашел, — кивнул Фадан. — Я хочу, чтобы они жили… весь мир чтобы жил. Столько, сколько ему на самом деле отпущено, а не как биомасса. Этого достаточно?

— Более чем, — заверил Шеф.

— Слушай, а вот эти книги… — Фадан задумался. — И те, что мы нашли в дереве, и эти… мне кажется, что мы их можем использовать. Я ведь прав?

— Можете, — кивнул Шеф. — Если получится, вы сможете видеть то, что другие не видят. Поверь, это очень большое преимущество во многих вопросах.

— Тогда это хорошо, — кивнул Фадан. — А то я, признаться, до сих пор… Шеф, меня от этих книг трясет. Не по себе. Страшно.

— Это пройдет скоро, — заверил Шеф.

— Хорошо бы… — Фадан зябко передернул плечами.

— А теперь возьми себя в руки, спустись с небес на землю, и давай заниматься насущными делами.

Насущных дел оказалось огромное море.

От перекраски машины в черный цвет до перекраски Фадана — в пегий, рыже-коричневый. Фадан, конечно, сопротивлялся, как мог, но сопротивляться Бонни оказалось бесполезной тратой времени.

Первым она покрасила Шини (которому для покраски пришлось расплести, к его ужасу, все косички), потом — Бакли (у того волосы были короткими, поэтому красить его было одно удовольствие), потом дело дошло до Фадана. Аквиста было решено не перекрашивать. Волосы черные, ни одна краска толком не возьмет, да и ехать Аквисту предстояло… в мешке.

Впрочем, про это позже.

Фадана Бонни покрасила особенно творчески — ей, по её собственным словам, давно хотелось посмотреть, пойдет ли ему пегая масть.

— Да не переживай, — говорила Бонни, размешивая едко пахнущую краску. — Это у гермо волосы прокрашиваются плохо, а у тебя получится отлично, не сомневайся. Сейчас сделаю два состава, и будешь пегим. Тебе понравится.

Для рауф такая масть не редкость, но почему-то волосы такого цвета встречаются только у тех, кто живет в определенных областях планеты. Сейчас Фадану предстояло превратиться в классического обитателя местности Зуркабел. Ростом он вполне для этого подходил, там все были высокие, цвет кожи Бонни пообещала ему изменить на более темный посредством косметического крема, а волосы сделать зуркабеловские с помощью двух красок, которые выбирала долго и придирчиво.

Промучив Фадана почти два часа, Бонни с гордым видом протянула ему зеркало и приказала:

— Смотри, как здорово вышло!

Фадан глянул — и чуть не уронил зеркало себе на ногу.

Вместе с челюстью.

Потому что из зеркала на него смотрел вовсе не Фадан, а классический обитатель области Зуркабел. Смуглый, на голове вместо аккуратного хвоста — сложное переплетение пегих прядей, и даже взгляд стал какой-то лиховатый, придурковатый и дикий.

— Шикарно, — с трудом выдавил Фадан. — Просто отпад.

— Ну и отлично. Так, теперь одежда.

— Еще и одежда? — с ужасом спросил Фадан.

— Ну а зачем мы машинку покупали?! Я уже посмотрела, что там носят, и изобразила кое-что. Спокойно, тебе вполне подойдет.

— Бонни, может быть, не надо? — взмолился Фадан.

— Полисам будешь объяснять, что надо, а что не надо, — Бонни была неумолима. — Переодевайся.

…Преображенная компания с полчаса занималась тем, что разглядывала друг друга — и вскоре все пришли к выводу, что у Бонни явно талант к таким вещам.

Бакли стал самым что ни на есть заправским ритуальщиком. Ритуалы такой гражданин имеет право осуществлять всякие, но чаще всего ритуальщики занимаются, конечно, похоронами — уж больно это выгодно. Бонни сшила ему соответствующую накидку темного цвета, волосы из светлых превратила в коричневые, а на носу Бакли теперь носил увеличители, правда, со стеклами без диоптрий. И даже нарукавники Бонни сшила почти как настоящие — с завязками и белыми вшивками в нужных местах.

Шини теперь стал светловолосым, из его рыжих волос получились соломенно-желтые. После косичек волосы выглядели пушистыми, поэтому сейчас Шини не узнала бы, наверное, и родная мама. Костюм Бонни ему подобрала светлый, по её словам, «миленький», но, к счастью, разрешила оставить жилетку — с условием носить её под курткой.

Аквисту же в ближайшие дни предстояло путешествовать, лежа на носилках и изображая безвременно усопшего молодого мужа. Одежду ему Бонни разрешила не менять, но вот загримировала так, что испугался в результате даже Фадан. Было чего испугаться: под глазами темные круги, лицо бледное, губы серые…

— Это театральная косметика, она не смоется, не бойся, — объясняла Бонни. — Её даже водой не ототрешь.

— Что, вообще не ототрешь?! — с ужасом спросил Аквист, разглядывая себя в зеркале.

— Да нет, специальным кремом можно. А ты что думал, что актеры по улицам так ходят, пока грим сам не смоется? — хихикнула Бонни. — Оттирают, конечно. Но тебе пока что оттирать не нужно.

Единственное, что порадовало Аквиста — это то, что Бонни сделала с его жилеткой. Сначала, конечно, она жилетку отстирала, а потом обметала дырочки от пули темно-красной ниткой. Саму пулю, которую Бакли нашел застрявшей в борте машины, она вшила в кармашек-вставку на груди, рядом с большим карманом. Сеп же сказал, что пулю можно использовать, как амулет? Вот и пускай Аквист её носит с собой! Ну и что, что суеверие. А вдруг сработает и защитит Аквиста от чего-то плохого?

Машину они перекрасили в черный цвет, а номер на ней, по совету Шефа, слегка изменили — благо что для этого пришлось пару черточек в цифрах закрасить, а пару новых — дорисовать. На капоте Бакли изобразил кое-как эмблему ритуальщиков: желтый круг, а внутри глаз, из которого вытекает символическая слеза.

— Уродство какое-то, — ворчал Бакли. — Ненавижу этот символ…

— Почему? — спросил его Фадан.

— Да потому что! Потому что это символ бессилия, вот почему, — объяснил Бакли. — Потому что это для тех, кто сдался, понимаешь? Опустил руки, и бороться перестал.

— А тебе, значит, нравится, когда борются?

— А почему я, по-твоему, в быраспас пошел? Уж не для того, чтобы бумажки писать, — огрызнулся Бакли. — Ну и теперь… особенно после Аквиста… в общем, ну его, этот символ. Пусть пока повисит для маскировки, а потом я его с большим удовольствием замажу.

Через несколько дней Фадан решил, что команда готова к выходу и к погоне. Да и вообще, несмотря на трудности, ему всё больше и больше нравилось то, что с ними происходит, и то, во что они все постепенно превращаются.

Ему, раньше любившему поспать до первого дня, стало нравиться подниматься в восемь, а то и в семь. И читать не только старые пыльные фолианты, а что-то еще… что-то действительно новое, нужное и настоящее.

Ему нравилось, что Аквист с Шини из двух лентяев и бездельников (то есть раньше он частенько ругал их именно лентяями и бездельниками) превращаются в деловых и собранных молодых гермо, которым, о чудо! и впрямь нравится то, чем они занимаются.

Ему нравилось сидеть с Бонни, прокладывая на картах маршруты, обсуждая какие-то детали, да и сама Бонни стала нравиться — она оказалась вовсе не дурочкой, а очень даже умной девочкой, просто пока еще слишком молодой… но это проходящее, и у Бонни еще всё впереди.

Ему нравились долгие и обстоятельные беседы с Шефом, во время которых он потихоньку начал понимать, что до Шефа стоящих учителей ему на жизненном пути, считай, толком и не попадалось.

А еще ему всё больше и больше стали нравиться тайны и загадки, которых сейчас перед ним появилось превеликое множество.

«Как же скучно я жил раньше, — думал Фадан. — Как же нелепо и скучно! И как же хорошо, что сейчас это всё изменилось. Я не хочу той, прежней жизни. Я хочу новую».

Видимо, примерно про это же думали и все остальные — поэтому во время вынужденного отдыха в гостинице и подготовки к дальнейшей экспедиции все, вместо того, чтобы прохлаждаться в ничегонеделании, усердно занимались. Даже Аквист, и тот, несмотря на болевшее плечо, старался не отставать от Шини. Он выполнял всё, что говорили Сеп и Бакли, терпел перевязки, разрабатывал руку — и к моменту выезда оказался если и не полностью здоров, то почти. Сеп клятвенно обещал, что еще дней через десять Аквист будет здоров уже полностью.

План, который втроем составили Шеф, Бонни и Фадан, был следующим.

В первую очередь им нужно будет добраться до Круглой Горы и где-нибудь в её окрестностях получше спрятать аккумулятор. Чтобы не таскать с собой и не рисковать — а вдруг отберут? И очень желательно поговорить с Вайши, старым хранителем — что-то подсказывало Фадану, что знает Вайши много больше, чем рассказал.

Вторым делом им следовало найти, куда хитрые Олка с Грешером могли отвезти оба диска, и как-то эти диски у них отобрать. Как? Пока что это было непонятно. Больше всего Фадан боялся, что на поиски может уйти слишком много времени, а времени у них сейчас оставалось в обрез.

Попутно очень неплохо было бы разобраться с вопросом, который Фадана до сих пор волновал — кто всё-таки подбросил им первый диск? Несмотря на то, что в общем и целом ситуация прояснилась, эта её часть до сих пор оставалась для них всех загадкой. Кто это мог быть? Ректор университета? Вайши Орудо? Сами Олка с Грешером? А ведь еще были раскопки Кугера, на которых Шини каким-то неведомым образом сумел найти аккумулятор… Вопросов было сейчас больше, чем ответов — а, по словам Шефа, ответы эти были необходимы. Для чего? Хотя бы для того, чтобы понять, в чем на самом деле они принимают сейчас участие.

Маршрут сейчас Фадан с Бонни составили, по их мнению, просто отличный — с множеством вариантов отхода, с планом заправок машины, с местами для отдыха. Деньги у компании пока что были, впрочем, по словам Ала и Эла, добыть деньги большой проблемой не являлось. Деньги можно выиграть, украсть, заработать… вариантов, оказывается, множество, причем таких, про какие ни один честный историк в жизни не догадается. Просто для того, чтобы так добывать деньги, нужна определенная смелость, смекалка и сноровка. И, конечно же, такие учителя, как Эл и Ал.

Фадана, впрочем, вопрос о деньгах сейчас не очень волновал, его больше заботило другое.

Например, как защитить команду? Если противник палит из пистолетов по поводу и без, нужна какая-то защита, обязательно. Он поделился этой мыслью с Шефом, и тот объяснил, что команду надо тренировать, причем срочно и обязательно. И уже не пробно, как в эти дни, а всерьез. Ведь от уровня подготовки команды будет в дальнейшем зависеть её жизнь.

Существует, как выяснилось, много способов избежать и несчастных случаев, и трагедий. От перехода в так называемый ускоренный режим до методов вербального и не вербального программирования. Это защитит лучше, чем любая броня (о которой, собственно, и думал изначально Фадан), и чем любое оружие — которого у команды, конечно, не было. Научиться этому всему хоть и сложно, но вполне можно. Вопрос усердия и времени.

— А еще, знаешь, Фадан, я бы очень хотел дать по морде этому Кесталу. За Аквиста, — признался в день перед выездом Шини. — И я очень, ну просто очень хочу научиться делать это так, чтобы у меня точно получилось.

— Я бы тоже этого хотел, — неожиданно для себя ответил ему Фадан. — У меня теперь к этому Кесталу особый счет.

Они посмотрели друг на друга. И понимающе синхронно кивнули.

Ит отложил ручку, потянулся и задумался. Кажется, всё? А ведь точно, всё. Сейчас… сейчас следует отпустить эту команду в путешествие, туда, куда они собираются отправиться. Их ждут новые приключения, а он, наблюдатель, посмотрит, что они там наприключают… а потом запишет. Дело времени, как говорится.

Что?

Ит нахмурился.

Потом улыбнулся.

Точно! Вот же оно!

Дело времени!

Сейчас перед ним была та последняя связка, к которой он всё это время шел, и теперь следовало взять эти ниточки и завязать нужный узел. Всё получалось верно, именно так, как он задумал.

В гостиничный номер осторожно сунулся Скрипач.

— Ну чего у тебя тут? — спросил он.

— Уже почти дописал, — отрапортовал Ит. — Совсем чуть-чуть осталось.

— Молодец. Давай дописывай и приходи на крышу. На пляж завтра сходим, напоследок. А сейчас Ри с Киром арендовали всю крышу на всю ночь, прикинь?

— И не сказали никому? — удивился Ит.

— Сейчас только сказали. Сюрприз, — Скрипач покачал головой. — Говорят, пусть дописывает и приходит. Будем все вместе сидеть на крыше, есть шашлыки, пить массандру и читать твою книжку.

— А дети? Тоже на крышу? — справедливо спросил Ит. Конечно, дети послушные (временами), но он всё-таки опасался.

— Они уже там, — ухмыльнулся Скрипач. — Да не трясись ты! До десяти посидят, а потом спать отправим. И будем по очереди ходить, следить.

— Ну, ладно, — сдался Ит. — Скажи, что через полчаса приду.

— Скажу, — пообещал Скрипач. — Нет, есть всё-таки в тебе нечто неистребимое.

— Что именно? — удивился Ит.

— Дурак ты, всё-таки. И романтик. И упрямый, как осел.

— Я в тебя сейчас стаканом брошу, — пообещал Ит.

— Да я ж любя! — возмутился Скрипач. — Всё, давай, писатель доморощенный. Ждём.

Когда за Скрипачом закрылась дверь, Ит хмыкнул и снова придвинул к себе блокнот. Последнее. Да, осталось последнее. Еще совсем чуть-чуть.

Дело времени…

— …Дело времени, которое с часами, я объявляю закрытым, — сказал Фадан, когда они, перетащив пожитки в машину, последний раз собрались в номере. — Объявляю открытым следующее дело нашей команды «Насмешники». И я хочу назвать его…

— Ну? — с нетерпением спросила Бонни.

— Дело в шляпе! — торжественно объявил Фадан. — Ну, мы же, выходит дело, находимся в шляпе, так?

— Типа того, — туманно согласился Шини.

— Не типа того, а в шляпе, — строго сказал Фадан. — И дело это мы будем проворачивать в этой самой шляпе. Чтобы совершить из шляпы побег.

— А чего, нормально, — одобрил Бакли.

— Вроде бы действительно ничего, — согласился с общим мнением Аквист. — Дело в шляпе… звучит неплохо.

— Ну, вот и решили, — кивнул Фадан. — Отлично. Идем?

— Идем, — Бонни встала. — Мальчики, вы ничего не забыли?

— Ничего, — махнул рукой Шини. — Десять раз проверили. Пошли уже отсюда, а?

— Пошли, пошли, — Бакли зевнул. — Вот сейчас опять кто-то будет дурью маяться, а кто-то руль крутить. Шини, учись, давай. Не всё же время мне водить, а вам на скутере кататься.

— Ладно, будем учиться, — пообещал воодушевленный Шини. — Аквист, ты как?

— Плечо заживет, и я тоже буду, — согласился Аквист. — По идее, это же не очень сложно.

— Ну как сказать… самое трудное — это научиться трогаться с места, — пустился в объяснения Бакли. — Тут нужно понять принцип. Вот ты, Шини, послушай. Сейчас я тебя введу в курс дела.

Так, за разговором, они вышли из номера, чтобы потом потихоньку направиться к припаркованному неподалеку пикапу, покрашенному в траурный черный цвет. Автопробег «Катафалк», по общему мнению, должен был стать затеей интересной. Стоящей. Засидевшаяся команда рвалась в бой — потому что за эти недели стала ощущать себя уже действительно настоящей командой.

Когда они вышли из гостиницы, их встретил вечер — холодный вечер Аюхтеппэ. Лето, которое и не лето вовсе. Ничего, скоро команда окажется там, где лето уже настоящее, и только набирает силу. Ведь лето будет долгим. В этот раз обязательно. Оно просто не может не быть долгим. Долгим и интересным.

Они вышли, и, не сговариваясь, одновременно посмотрели на небо.

Ит смотрел в блокнот неподвижно, в этот момент ему показалось, что вокруг замерло всё. Даже время.

— Кто ты? — спросил Фадан.

— Я? Я просто иду вместе с вами, — шепотом ответил Ит. И вдруг улыбнулся. — Может быть, я немножко помогаю вам иногда.

— Нам еще долго идти, — покачал головой Фадан. — Ты ведь не бросишь нас? Ты будешь идти с нами и дальше? И помогать тоже?

— Конечно, — ответил Ит. — Может быть, не сразу… неважно. Да, Фадан, я буду идти с вами дальше.

— Тогда всё в порядке, — Фадан облегченно вздохнул. — Ребята, пошли. Темнеет тут рано, а дорога неблизкая. Нам предстоит большая погоня.

— В добрый путь, — прошептал Ит блокноту.

В пустом гостиничном номере никого не было. Валялось на кровати смятое покрывало (девчонки решили попрыгать напоследок), ветер трепал занавеску — уходя, они позабыли закрыть окно. В номере теперь было непривычно тихо, словно самая жизнь покинула его в этот вечер, и оправилась куда-то дальше. А он остался, как пустой кокон, покинутый бабочкой, яркокрылой и легкой.

И тени, только лишь тени…

Номер всё еще хранил каким-то непостижимым образом следы тех, кто жил в нем последний месяц. Тепло рук, солнце, лето, морскую даль, свет, любовь, время, пространства, прощания и встречи. Их уже не было — но всё-таки, пусть на какую-то крошечную долю чего-то… вероятности, пространства? они всё еще были сейчас здесь.

Ветер вытянул из-под стола обрывок листа — и на этом листе, если бы кто-то мог его сейчас видеть… этот кто-то увидел бы неуклюжий набросок:

Четыре сектора на этом наброске были наспех закрашены красным карандашом. А под наброском была надпись «Дело времени закрыто. Новое — дело в шляпе».

Ветер потащил обрывок дальше, каким-то непостижимым образом обрывок вдруг взлетел в воздух и через мгновение оказался в открытом окне. А еще через секунду ветер подхватил его крепкой рукой и понес куда-то дальше. К морю, или к горам, или просто к солнцу.

Кто его знает, этот ветер.

Он на многое способен.

И на многие вопросы он знает ответы…

Конец первой книги

Москва

март-апрель 2015 г.