Она окончила школу милиции за тысячу километров от родного города и снова вернулась в то место, где пустит свои корни и заведет семью. Станет строить карьеру и будет пытаться утереть нос всем тем, кто раньше, еще в школе, хихикал над ней, только из-за того, что она серая мышь с неординарным мышлением и носит одежду, которая не совсем по моде (что считалось в среднестатистической школе немаловажным). Ее как бы невзначай обзывали Альбиносом, так как имя Альбина было не по душе многим одноклассницам с их не отличавшимися друг от друга именами.

Седьмого мая две тысячи шестого года получив приказ о назначении следователя в район, она немного расстроилась. Не все шло по плану, который она тщательно продумывала каждую ночь из месяца в месяц, лежа на узкой деревянной кровати (наверное, сделанной еще при правлении царя) на деревянных лакированных ножках, исцарапанных временем, водой и грубой тряпкой со шваброй при уборке убогой комнаты, где проживала будущий следователь.

План был самым банальным: завоевать мир своей красотой, остроумием и т. д., тем, чем обычно тешат себя юные и амбициозные. Проживая в центре города, мысль о поездке в район приводила ее в ужас. Никогда не таская воды из колодца и не имея представления о печном отоплении, она на минуту вообразила, что стоит в замшевых дорогих туфлях на 12-сантиметровых шпильках, в сером, сшитом по отточенной фигуре кителе с золотистыми лейтенантскими новыми погонами, юбке, которая только подчеркивает стройность ног и прикрывает колени, так как это подобает девушке с хорошими манерами, воспитанной на классических романах английских писателей. В ее мыслях она стояла с папкой в руках, а вокруг бараны, коровы, свиньи, гуси и другая живность, оставляющая после себя остатки жизнедеятельности, прямо там, где бы им ни захотелось. Именно там, где задача молодой леди состояла в том, чтобы пересчитать все имущество какой-нибудь престарелой бабушки и ее скандального, старого, толстого, неумытого и не совсем лицеприятного сына и выяснить, действительно ли была кража их скотины, или же какой-то баран отбился от стада и сейчас носится по всему селу в поисках своих ворот. Да, так оно и было.

Мукашка, или Муканявка (так ее коротко и ласково называли однокурсники в институте все 4 года из-за фамилии), представляла себя совсем по-другому. С каждым днем, приближавшим выпуск из института, она все больше и больше представляла, как будет выходить из своего дома в форме, с хорошо уложенными волосами, в капроновых колготках и на каблуках, с сумочкой под стать туфлям, шлейфом своих любимых духов и совсем неброским макияжем, лишь подчеркивающим ее красоту. Она думала, что будет спускаться по лестнице, выходя во двор, и все соседи будут обсуждать, как дочь Светы расцвела и какая молодец — окончила хорошо институт. Она думала, что будет идти по дороге, и люди будут оглядываться, понимая, что милицейская форма ей к лицу. Затем она будет заходить в городской отдел, где ей будут открывать двери молодые, и не очень молодые, люди. Она станет грозой преступности, совсем как Мария Швецова из сериала «Тайны следствия». Мукашка так часто смотрела эти нескончаемые серии про запутанные преступления, что сама не поняла, как втянулась и уже на подсознательном уровне пыталась во всем походить на героиню следователя прокуратуры, начиная с одежды и заканчивая манерой общения как с коллегами, так и с правонарушителями. Но, к сожалению, это было только ее богатое воображение и фантазия. Деревня, куда ее назначили, выбьет эту дурь. Правда, ненадолго.

Такси ее доставило прямо к районному отделу полиции. Как только она вышла из машины, каблуки сразу же провалились в рассыпчатый сухой песок, а замш, за которым она так тщательно ухаживала, покрылся пылью местных дорог. В этот момент к ней навстречу вышел парень лет примерно двадцати семи, не меньше, он был в гражданской одежде. Представился, улыбаясь и радуясь пополнению, так как там уже с нетерпением ожидали новую и свежую рабсилу. Да, да, звучит грубовато, но это именно то слово, которое наиболее подходит, чтобы описать ее дальнейшую жизнь в этом отделе, где трудилось не более ста человек, по первому взгляду.

Он предложил пройти на второй этаж, где ей предстояло доложить руководству о своем назначении и занять выделенный ей кабинет, а также познакомиться с другими сотрудниками, с которыми после предстояло работать и днем, и ночью, и в праздники, и в выходные. Войдя в парадную дверь двухэтажного кирпичного здания, ей в нос ударил совсем другой воздух, не тот, что в городе, пропитанный зноем и бензином. Нет, это было что-то с прохладой и сквозняком открытых окон и только что вымытого пола. Да, она почувствовала чистоту и прохладу и, стуча каблуками, осторожно прошла к лестнице, заполняя все своим ароматом «Хот кутюр от Живанши».

Она поднималась по лестнице и ловила на себе взгляды проходивших мимо мужчин и женщин. Не все были рады поступлению на службу стройной красивой девушки-казашки с огромными глазами и длинными пушистыми ресницами, с черными густыми бровями от природы и белой как стена кожей с проскальзывающими и улыбающимися на лице светлыми веснушками, длинными кучерявыми распущенными волосами золотисто-каштанового оттенка. Доложив о своем прибытии на работу не совсем доброму дяденьке-начальнику, что был на пару лет старше ее отца, она двинулась далее изучать то самое место, где проведет свои следующие годы.

Несколько кабинетов были заперты. Либо люди на выездах, либо отдыхают после очередной смены. Она не стала акцентировать на этом свое внимание и прошла в выделенный ей кабинет, знакомиться с девушкой, с которой ей предстояло сидеть рядом и перенимать драгоценный опыт, за чем в настоящее время бегает не столько млад, но и стар. Ну так вот, соседка по кабинету оказалась старше всего лишь на 4 года. Открытая, светлая в душе девушка-казашка родилась в России и в свое время поступила в наш городской институт на юридическое дело. Она совсем не была похожа на других. Она никогда не отзывалась о ком-либо плохо. Да-да, сейчас это большая редкость среди женщин, не сказать плохо о ком-либо, тем более о другой какой-нибудь женщине. И это качество осталось в ней и до сегодняшнего дня. Каймак — так ласково ее называла мама, потому что родила ее очень поздно, и девочке доставалась та самая забота и нежность не только от родителей, но и от старших сестры и брата.

Каймак оказалась очень компетентным специалистом. Хладнокровно и спокойно она вела себя рядом с опасными преступниками, порой неадекватными, в отличие от нашего юного следователя, которая в душе очень сильно боялась оставаться наедине с ними и думала: «Господи, господи, ну где же этот опер, пусть быстрее попьет воды и вернется в кабинет», — правда, на лице не было ни капли смятения. Каймак отличалась не только профессионализмом, но и человеческими качествами. С ней не приходилось скучать. Она рассказывала всякие смешные истории, которые происходили с ней во время работы в этом отделе. Бывало, она сама являлась свидетелем увлекательных и глупых сцен, а участники — обычные жители того самого поселка, где Мукашке предстоит проработать почти два года. Каймак пыталась предостеречь свою новую напарницу от любых неловких моментов, объясняя, с кем и как себя лучше вести, чтобы не попасть в неприятную ситуацию и не обидеть кого-либо.

Когда Мукашка перезнакомилась со всем отделом, она сама поняла, кто ей друг, а кто нет. У нее с детства была чуйка на определение тех или иных людей, подходят ли они ей по содержанию своего внутреннего мира, будет ли она с ними на одной волне, или же придется сдержанно себя вести, так как большинству свойственно подкладывать свинью из-за гнетущей зависти ввиду своего ограниченного мышления. Она, как кошка на нечисть, всегда реагировала на неподходящих ей людей, не будем называть их плохими, мы же не имеем права судить, плохой человек или хороший, все эти понятия относительны.

Со временем она познакомилась с работниками и работницами местной прокуратуры, определилась с друзьями-коллегами. Каждую субботу, уже после полудня, они всем коллективом выезжали в местную рощицу, располагавшуюся возле речки. Стелили скатерть на землю, и каждый выкладывал из своих сумок и пакетов что есть. Жарили шашлыки и принимали горячительные напитки, не в больших объемах, а так, для настроения. Они смеялись над всякими историями, и каждый хотел поделиться частичкой себя, рассказывая взахлеб все то, что произошло сегодня или вчера с ним на несении службы. В эти моменты они не обсуждали конец месяца, горящие сроки или еще что-то подобное о работе. Они, конечно, говорили о работе, но больше о казусах, о начальнике-драконе, который ненавидел всех и вся, проседая в районном кресле. Все дружно смеялись над проделками и оплошностями друг друга, и на душе было тепло и хорошо.

Именно в такие моменты Мукашке не хотелось переводиться в город и идти за своей мечтой, хотя она четко знала, что когда-нибудь все-таки уйдет, а этот отдел останется в памяти навсегда. Она не сможет повернуть время вспять. Все сотрудники состарятся, уйдут на пенсию и больше никогда не соберутся тем же составом, как здесь и сейчас. Спустя несколько лет придут другие, сменится начальник. Да, печально, но так заведено, что мы не можем удержать время, чтобы наслаждаться только хорошими моментами. А ведь именно какие-то неприятности и вечно возникающие проблемы, неважно, по какой причине, по нашей самонадеянности или по чьей-то инициативе, ну в общем, именно неприятности и заставляют ценить то, что очень важно, а казалось когда-то само собой разумеющимся. Нет-нет, я сейчас не о том, чтобы собраться и распить спиртное и поржать над кем-либо и чем-либо — нет. Я о том, что время быстротечно, и если вам, мой читатель, хорошо с кем-то, просто хорошо, — цените, возможно, это продлится недолго, ведь мы не знаем, что будет дальше. «Дальше» — когда мы строим свои планы на будущее, ставим определенные цели, собираемся достичь высот и готовы делать все для этого. Однако совсем забываем: что бы мы ни задумали, судьба вносит свои коррективы в нашу жизнь, забирая близких людей, тем самым выбивая почву из-под ног, или, наоборот, даря нам то, в чем, или ком, мы так нуждаемся. Например, человека, который будет поддерживать и поможет пройти все трудности, трудности, что, наверное, наградят бесценным опытом или же откроют настоящие лица твоих друзей и близких. А близкий это не тот, кто просто все время рядом, а тот, кто придет на помощь в нелегкий период, и когда настанет час снимать сливки твоего труда, он не захлебнется от зависти. Вот это близкий.

Так, что там у нас дальше? А-а-а, все, что-то я, простите, задумалась и ушла в другую сторону. Ну так вот, в такие моменты она забывала про свой город и подумывала о том, что пора бы сменить туфли на какие-нибудь неброские, подходящие под милицейские брюки ботиночки, чтобы легче было за ними ухаживать после трудного рабочего дня. Так как заканчивала она гораздо позже своего установленного приказом графика работы, и ей еще предстояло идти от отдела до трассы, ведущей в город. Ежедневно — неважно, в какое время, день недели, число месяца, праздник это или выходной день — ежедневно и в мороз, и в метель, и в зной, и в ливень, и в совсем противный, моросящий, зябкий дождь она выходила на трассу и, рукой голосуя, останавливала любой транспорт, чтобы добраться. Пусть это будет КамАЗ-нефтевоз или попутная легковая машина, «газель», самосвал или даже уборочная техника, неважно, она знала, что ей нужно домой. Да-да, и это еще не все прелести полицейской жизни, но добираться в час ночи до дома один из самых не очень приятных моментов, особенно когда спит вся деревня и вокруг ни души.

На первый взгляд ничего особенного она в нем не увидела.

Это также было в мае 2006 года. Она приехала с одним из своих шефов. Он заметно старше, более чем на 10 лет, но в отличной физической форме, не низкорослый, не худой, темноволосый. Наверное, из казачьего рода, так как черты лица и манера поведения кричали об этом: любил быть в центре внимания и не упускал возможности подшутить над кем-нибудь, правда, многие думали, что в душе он был немного трусоват. Кстати, он обладал отличными организаторскими способностями, что и сплачивало коллектив. Он не упускал ни одного мероприятия и шефствовал над ними.

Приехала и кадровичка, почти ровесница, с которой у Мукашки завязались приятельские отношения. Она была нереально высокого роста, вполне с женственными формами. Постоянно носилась по отделу как бешенный лось, в ней было столько энергии, казалось, она за секунду могла со второго этажа перемахнуть на первый. Было заметно, что эта не из белоручек и в нос может дать любому, как женщине, так и мужчине. Более того, ее ноги шеф сравнивал со шпалами, и не дай бог встретиться на ее пути, когда она в бешенстве, ей даже не нужно совершать прыжок, просто достаточно поднять ногу и ударить коленом. Девушка украинских кровей: вспыльчивая и берущая от жизни все, не скрывая каких-либо тайн и не имея секретов, не похожая на леди, вообще ни на кого не похожая. Она была сама по себе, и ей было плевать на мнение окружающих, этикет и элементарные недопустимые для остальных девушек действия. И все это сопровождалось ее грубым, сиплым и охрипшим голосом.

Ну так вот, приехали втроем в один из отделов полиции. Время было вечернее, примерно часов восемь, уже смеркалось. В этот момент в отделе полиции собрались все участковые, помощники участковых и другие работавшие там лица. С виду район неплохой, туда ходили автобусы городских маршрутов. Местные девушки считали себя городскими и одевались соответствующе, также большинство жителей имели неплохой доход, судя по выстроенным двух- и трехэтажным домам, во дворах которых цвела сирень и иные плодово-ягодные насаждения, манящие ароматным цветением. Не успев выйти из машины, которую припарковал шеф чуть ли не у крыльца, им навстречу выбежали несколько молодых ребят. Кадровичка, будучи не замужем, стала рассказывать о каждом и глазами показала на одного из помощников участкового, который ей симпатизировал. Мукашка взглянула на него, подумав: «Эмм, ничего особенного, могла бы найти и получше со своими внешними данными». А данные у нее были, как говорила ранее, очень даже хорошие. При этом кадровичке она сказала: «Ну-у, пойдет, вроде ничего».

Они между собой переглянулись. «Они» — это тот самый, который «ничего особенного», и молодая следачка, которая впервые оказалась в этом отделе полиции. После она прошла в здание осмотреться, ей показалось, что оно крохотное, тесное и немного грязное, судя по накуренным кабинетам. А он в свою очередь шептался с напарником, и оба оценивающе рассматривали и, как она поняла по улыбкам, подшучивали. Мукашка ни с кем из новых знакомых так и не заговорила в тот вечер. Кадровичка с шефом обговорили какие-то вопросы со старшим этого отдела, и та предложила вернуться в город. Доехав, девушки пошли в маленький продуктовый магазин, купили две бутылки пива, чипсы. Уже дома, расположившись и расслабившись в спокойной обстановке, стали обсуждать прошедший день и рассказывать друг другу разные истории. Кадровичка поведала о страсти, возникшей между ней и тем самым помощником участкового, которому было всего ничего 26 лет. Условно назовем его Борисом, почти как настоящее его имя, кстати, оно у него тоже сильное.

Проходит время, и по правилам Мукашке надо вернуться в институт, чтобы сдать госэкзамены и получить тот самый диплом, ради которого она четыре года мерзла в мороз на плацу зимой, молча изнывала от палящего солнца летом, получала мизерную стипендию и тянула ее.

Она вернулась в свой город в сентябре 2006 года и сразу же получила несколько уголовных дел, как нераскрытых, то есть без установленного лица, совершившего преступление, так и с лицом, то есть человек, который совершил преступление, был установлен. Одно из преступлений было произведено как раз на территории того самого поселка, что описывается ранее. В целом преступления были нетяжкие, за неимением опыта ей пока доверяли только такие, поэтому она была на стадии краж каких-нибудь котелков, бидончиков и мешков с зерном для скота или птицы. Ей приходилось видеться с Борисом почти ежедневно. Он был старше на четыре года. При общении с ним она уже разглядела то, чего не видела в других. Он был напорист и не церемонился по поводу изящного ухаживания или чего-то в этом роде, он вел себя серьезно, и было ощущение, что они знакомы тысячу лет. Особенно когда она жестко тупила из-за нехватки практики и страха, что сейчас допустит какую-нибудь ошибку, он посмеивался над ней, но не так яро, чтобы не обидеть. Худощавый, высокого роста, с правильной формой головы и слегка вьющимися черными волосами, с загоревшей на солнце кожей, он пытался ей показать серьезность своих намерений. Вглядывался своими большими темными глазами ей в лицо и наблюдал за реакцией на каждое сказанное им слово, пытался произвести впечатление, хотел, чтобы она обратила внимание не как на коллегу, а как на мужчину. Он стремился каждый день ездить в головной отдел полиции, искал повод увидеть ее и по возможности довезти до дома вечером, предлагал всякую помощь во всех мелочах, ну-у а нашей героине это было по нраву, и она не отказывалась от предложения помощи.

Спустя год у них состоялась свадьба, где свидетельницей была та самая Каймак. Свадьба прошла на ура, однако по предложению друзей после торжества они поехали искать приключения. Эти пятнадцать хорошо подвыпивших друзей, новоиспеченные муж и жена, остановившись возле фонтана в центральном районе города, не подозревали, что между ними и другой компанией возникнет конфликт. Молодая жена, уставшая и желавшая, чтобы этот балаган прекратился, просто молча развернулась и пошла искать себе такси.

На улице светало. Она шла на каблуках изморенная вдоль дороги, где в порыве ярости бросила фату, а Каймак бежала следом и, подобрав фату, просила подождать, чтобы уехать домой вместе. Тут они услышали крики своих имен, обернувшись, увидели бегущего к ним мужа. Подождав его и выразив после несколько неприятных прилагательных, они сели в проезжавшее мимо такси. Только по приезду домой, когда обнаружили, что все спят, они втроем прошли в комнату, где, потеснившись, так и уснули: муж, жена и их коллега-подружка невесты по прозвищу Каймак. Но сон был прерван будильником в 8 утра. Легшие спать в 6 утра и невыспавшиеся, они встали с постели и пошли спасать мир, без чашечки кофе и чего-либо еще.

Итак, я написала только две истории, приключившиеся со мной в районе, и есть еще множество не менее интересных, но меня распирает желание забежать вперед, чтобы рассказать то ли сказку о необычной любви, то ли повесть о безрассудстве людей. В общем, не знаю, как правильно назвать, прочтете и сами рассудите.

Представьте себе, меня перевели в управление, но коллеги по цеху не так тепло встретили. Само управление со всеми участковыми, оперуполномоченными, вплоть до вахтера, ко мне относилось хорошо, а вот следователи, можно сказать, девяносто процентов, по какой-то непонятной причине меня ненавидели. Руководство, сразу раскусив мои познания в области следствия, а также способность распознавать людей, предполагать конечный итог разворачивающихся событий, было в шоке, как такая маленькая девочка весом в 49 килограмм, не имея возможности защищаться, могла спокойно оставаться с ярыми преступниками один на один, непристегнутыми наручниками. Более того, иногда спорить, кричать и доказывать, что они неправы, если надо. Скажу вам, легко и просто могла, не боялась и верила в чудеса, верила, что даже у самого страшного преступника есть душа, пусть и маленькая, но есть, и стоит только отнестись к нему по-человечески — он обязательно откликнется. Ну ладно, речь вообще не об этом, что-то я ушла в другую сторону.

Я уже оперилась, и была лидером в отделе. Каждый — ключевое слово «каждый» — приходил ко мне в кабинет и советовался, как поступить по тому или иному делу. Если следствие заходило в тупик в другом управлении или отделе, вызывали меня — я изучала их дела и давала свою правовую оценку. Также, чтобы понять, кто прав и кто виноват, мне нужно было лично встретиться с подозреваемым и потерпевшим, после чего я могла определить, кто из них врет, в том случае, если вообще не было каких-либо свидетелей инцидента. Очень приятное чувство, когда в тебе нуждаются и говорят, что ты прирожденный талант именно в своей области. Я снова ушла не туда. Так, в марте, не помню, какого года, к нам пришла девушка, у нее было юридическое образование, но не специальной школы милиции. У девушки был сын, неудачный брак за плечами и мама-следователь, правда, на пенсии, но она была. Говорили, что женщина проработала всю жизнь в следствии и является гуру, но это совсем не так.

Нашей молодой героине дадим имя Багира, пусть будет так. Настоящее имя очень красивое, которое до встречи с ней я даже не слышала, и, наверное, если бы у меня родилась дочь, я назвала бы ее именно таким именем. Багира хорошо сложена по фигуре, ее бедра так и манили, она напоминала гитару, особенно когда надевала обтягивающее платье и каблуки. Ноги ровные, просто идеальные, плечи хрупкие, руки нежные, никогда не работала нигде, со слов, после школы сразу вышла замуж. Прожив с мужем-тираном четыре года, сбежала снова под крыло мамы, прихватив своего сына. Она была глупа, не сказать, чтобы прям тупица, но зачастую говорила такие вещи, что я оборачивалась и смотрела ей в лицо, пытаясь понять, она и впрямь так думает или пошутила. После того как она видела мои приподнятые брови, понимала, что не то сморозила и кричала: «Я пошутила, пошутила». Мне не нравилось ее лицо. Я считаю, что у такой фигуры, а она была достойна «Оскара», должно быть не менее идеальное лицо, ан нет. Она сама по себе была смуглой, но не такой смуглой, как шоколадка или после загара, а какая-то серая. У нее были узкие глаза, маленькое подвижное веко, короткие ресницы, редкие, непонятной формы брови и кожа в каких-то пупырышках. Но ее улыбка приковывала взгляды мужчин, особенно наших идиотов, которые, кажется, ни о чем не думали, кроме секса. Да-да, вы не ослышались. Работа в мужском коллективе означает, что тебя все время обсуждают, кто кого хотел поиметь да кабы да если бы и т. д. Улыбка была красивая, белые ровные зубы на здоровых деснах.

Багира кокетничала налево и направо. Возле ее кабинета постоянно кто-то толпился: то кому-то нужно заполнить бумагу, и они заходили к ней, то ручки не хватает, и все бежали к ней. Почему? Всем казалось, что ее легко было «приболтать». Так называли наши «развести на секс». В принципе да. Она сначала стала встречаться с одним из приезжих оперов, который рассекал по городу на дорогой машине. Добившись своего, он помахал ей рукой и уехал в свой город. Все только и шуршали об этом, ей было стыдно и не по себе. Она, конечно, старалась отрицать, но все, к сожалению, знали правду. Сказка любви не о нем. У нас был на этаже кабинет, чисто мужской, прям напротив моего кабинета, и мы могли друг друга видеть и что-то спрашивать, не выходя, достаточно было крикнуть. Только если это не по работе, так как кабинет у них был с секретными заморочками, и о работе они не распространялись. Там работало семь мужиков, причем они внешне реально напоминали дровосеков, учитывая их телосложение (все за метр восемьдесят и здоровые как буйволы), и престарелая женщина, все никак не могущая выйти на пенсию, вся в сомнениях, идти или умереть на работе.

Среди них был парень, года, наверное, 1978, не старше, точно не помню. Высокий, галантный, хорош собой, брутальный, с чувством юмора. Не знаю, был ли он женским сердцеедом, но красивых женщин очень любил, а они любили его. Как на мужчину я на него не смотрела: я училась в школе милиции, где на сто девочек было восемьсот парней. Внимание я видела четыре года, и все слова типа «о, вы так прекрасны», «о, вы очень красивы», и звезда там упала и т. д. я слышала неоднократно, но не велась, потому что как-то крестная сказала мне: «Все мужики хорошие, пока своего не получат, никому не верь». Поэтому в нем я видела только друга. С этим кабинетом я проработала несколько лет; все там были для меня братьями, они знали, что я прямая, бесполезно заставить что-то делать, если я не захочу сама, бесполезно просить о чем-то, если это не совпадает с моими интересами или моралью. Но этот парень был действительно хорош, давайте дадим ему имя Илья, нет, на Илью он не похож, скорее на Магу, с его кавказкой внешностью. Пусть будет Мага. Он очень любил шутить, он прикалывался над всеми. Не могу сказать, что в плане работы он был ас, нет, он мог догнать, побить, что еще, навести страх, чтоб преступники больше не бегали от него, а сразу сдавались. Он мог вытащить любую бумагу из любой канцелярии: прокуратура, суд, главк и т. д, любая контора, имеющая канцелярию и работающую там женщину. Почти ни одна не могла устоять, потому что женщины любят ушами. Не знаю как, но на моих глазах они таяли и готовы были на все для него. Бред какой-то, как так можно? Фу-у. Ну ладно, в общем, они встретились. Багира со своими бедрами и улыбкой и Мага с глазами Аполлона. Что он от нее хотел? — Мы не знаем, мы могли только догадываться. Она стала часто заходить к ним в кабинет, они вдвоем стали все время куда-то уезжать и так же вместе возвращались. На любом совещании она искала его глазами, и, казалось, они не скрывали своих отношений. О боже, о чем она думала, выставляя совместные фото в соцсетях?

Он был женат. К тому же я знала его жену, вернее, все мы знали его жену. Она была с ним одного роста, ее фигуре могла позавидовать сама царица Египта: высокая, стройная, шикарная, слово «шикарная» можно написать тысячу раз. Правильные черты лица, огромные глаза, длинные черные волосы, особенно когда она в своей норковой шубе в пол — вообще как актриса из Голливуда. Хорошо воспитана, осанка и манера держаться достойны королевы. Она не была кокеткой, она не была пустосмешкой — она знала себе цену. По характеру мы с ней очень похожи. Она была властной женщиной и привыкла к тому, что перед ней либо дрожат и приклоняются, либо отрицают ее и воюют с ней холодной войной, но это намного лучше, чем лицемерие и лесть. Ни я, ни она не любили эти качества в коллективе, зная настоящее отношение человека. Она работала в другой структуре, но мы часто сталкивались. Она также была юристом, еще и начальником, но ни разу не появлялась у него на работе. Это не для нее. Зная своего мужа, она не закатывала ему истерик, не приходила на работу, хотя прекрасно знала об отношениях с нашей милой пустосмешкой, которой вообще работа следователя никак не подходила по характеру и по образу жизни.

У Маги и его жены не было детей. Они прожили много лет вместе. У нас с мужем тоже не было, и до сих пор нет, детей, поэтому вопросы материнства и продолжения рода для меня очень ранимы. Конечно, я не подаю вида, что мне неприятны такие разговоры, хотя неэтично спрашивать постороннему человеку: «А че вы не разведетесь, если у вас нет детей?» Однажды мы с Магой пили чай и разговорились по душам; я не знала, что у них с женой детей нет. Мы с коллегами никогда не поднимали этот вопрос, мы просто о детях никогда не говорили. Они все знали мою проблему и не обсуждали при мне те или иные темы, касающиеся ребенка. Так вот мы с ним разговорились, он спросил, почему у нас с мужем нет детей. Я ответила, что не знаю, что сначала меня это не заботило, так как у нас не было своего жилья, мы не встали на ноги и бла-бла-бла. Теперь как-то уже не получается, а по врачам ходить совершенно нет времени, то убийство, то разбой. Он сказал то же самое, стал поддерживать: «Ничего страшного, мы в браке больше вас, а детей тоже нет». Тогда я, глядя ему в глаза, спросила: «А что Багира? Все знают, что вы встречаетесь, вдруг она забеременеет, что ты будешь делать?» Я понимала, что это не мое собачье дело, но слова уже вырвались, и оставалось только ждать ответа. Он сказал, что никогда не оставит свою жену, сказал, что ее очень любит. Я стала закрывать в его сознании все форточки, чтобы он не мог соврать. Соврать даже не мне, а самому себе, чтобы не мучать двух женщин одновременно, хотя одна из них мучается по своей воле, сама все глубже и глубже проникая в эти дебри. Он стал говорить, что ему было просто интересно с ней, думал, поиграет и все, однако затянуло. С женой в тот момент не получалось нормальных разговоров, тогда они достраивали огромный дом: она с работы приходила уставшая, а он был в вечных командировках, то в один город уезжал, то в другой, виделись нечасто, можно сказать, и не жили. А Багира все время под боком, 14 часов в сутки, семь дней в неделю, а если они еще и дежурили вместе, то и все 26 часов. Но Мага всегда знал, что у него есть преданная жена, которая вытащит его из любой передряги, а жена знала, что у нее есть муж, не такой уж и хороший, как он сам о себе отозвался, но есть. Я стала спрашивать, долго ли он собирается сидеть на двух стульях, и предупредила, что это может очень плохо закончиться. Он вяло ответил, что да, пора бы прекращать, и на этом разговор наш завершился.

На наше всеобщее осуждение Багира отвечала, что они просто близкие друзья. Ага, именно поэтому, где бы мы ни гуляли, он забирал ее пьяненькую и т. д. Забирал ее из дома и привозил на работу, хотя жил совсем в другой стороне. По всей видимости, у них была любовь.

Багира прошла стажировку, и наступило время, когда нужно было поехать на полицейские трехмесячные курсы. Их проводили в нескольких городах, туда съезжались все начинающие полицейские, чтобы научиться маршировать и обучиться другим азам этой профессии. Спустя три месяца, когда она вернулась снова в город, стала хвастаться, что познакомилась там с парнем, младше ее по возрасту, симпатичным, и они друг другу понравились.

Странно было слышать это от нее. Она начинала разговор о нем всякий раз, когда появлялся Мага, затрагивала тему своей свадьбы с тем таинственным парнем, которого от нас скрывала, а Маге ничего не оставалось делать, как шутить. Не знаю, какого ему было в то время, ведь он тоже испытывал чувства к Багире. Вообще сам во всем виноват, кто его просил подкатывать к ней, давать какие-то надежды? Сам себе нашел приключения, вместо того чтобы бежать к той единственной, что строила с ним планы на светлое будущее, он проводил время с другой, глупой, но жизнерадостной, которой было достаточно показать язык, чтобы она засмеялась.

Однажды зимой я заступила на суточное дежурство, вместе с Магой. Целый день мы ездили обслуживали происшествия по городу. И вот глубокой ночью, сидя в морге (мы привезли труп на вскрытие), на скамейке, где кроме нас из живых душ были только санитар и патологоанатом, раздался звонок на его телефон, Мага поинтересовался у кого-то там, кто был на линии, все ли нормально, и заплакал. Я стала спрашивать, что случилось, он обнял меня крепко и сказал: «Жена родила. Ты представляешь, у меня сын!» Казалось, он сейчас закричит на весь мир, но не мог, он был при исполнении, и потом негоже кричать и радоваться, когда рядом так много мертвых. Он выскочил из помещения и побежал к нашему уазику, в котором спал водитель и криминалист, а также кинолог со своей собакой. Уже с улицы были слышны крики радости и поздравления. Они кричали во все горло, обнимались, кого-то он поднял на руки, кто-то его. Короче, поехали к роддому, который находился в ста метрах от нашего управления. Да, очень смешно, маршрут был таков: роддом, управление внутренних дел и школа между ними. Выбор был за человеком, его сознанием, по какую сторону он пойдет. Эту фразу мне сказал один лидер нашей местной слабенькой такой преступной группировки. Ладно, речь не о нем, как-нибудь в другой раз расскажу, хотя история с ним не менее увлекательна, я бы сказала, можно фильм снять. Он редкостная сволочь, правда, уже скончался, и только его крутое прозвище осталось на районе, но об этом всем позже.

Мы оставили Магу у роддома и поехали к себе; он же позже пришел в дежурку пешком, по пути зайдя в магазин. Что-то звенело в его пакете — оказалось, коньяк, шоколадка и бутылка колы. Мне предложили присоединиться и отметить такое событие, но я отказалась, зная, какой у нас придурковатый начальник, и как он дотошно принимает утром дежурство. Я мысленно перебрала все слова, которые он мог пустить в наш адрес, узнав, что мы во время несения службы употребляли алкоголь. Так вот, мило отказалась, тихонько поднявшись к себе в холодный темный кабинет, расставила четыре стульчика вдоль стены, легла и укрылась бушлатом, мечтая, что когда-нибудь мой муж тоже так будет радоваться и кричать во все горло, пока я вошкаюсь с только что родившимся чудом.

Когда эта новость долетела до Багиры, она стала чернее ночи, ведь ее надежда на брак с Магой треснула, как тоненький лед на октябрьской луже под тяжелым ботинком реальности. Она всем нам объявила о том, что выходит замуж за того парня, которого встретила на учебе. Но Магу это не интересовало, ему было все равно, он был пьян от счастья.

Уже летом она пригласила нас на свадьбу. Жених был родом из другого города и согласился на условие переехать в ее город и проживать совместно с ее матерью, отчимом и ее шестилетним сыном. Я не пошла на мероприятие, я находилась в отпуске в совсем другом городе, отмечая день рождение столицы. Они поженились, но после свадьбы муж, который был младше ее на несколько лет, вернулся на прежнее место жительства, так как, работая в полиции, ты не можешь уволиться с работы в одном городе и устроиться в другом за несколько дней. Это очень сложная система, ей следуют миллионы людей. Систему придумали задолго до моего рождения, и банальный перевод служащего может длиться от нескольких месяцев до года. Восемь месяцев — столько занял перевод новоиспеченного супруга Багиры. Когда он переехал в наш город, она попросила своего отчима, который имел влияние на отдел кадров, целенаправленно отправить его работать в район. Уж больно страшно ей было, что муж увидит ее бессменного любовника, что узнает о нем. К сожалению, наш город очень маленький, население всего ничего четыреста тысяч человек, а сотрудников полиции и того меньше и почти всех их мы знали в лицо, по крайней мере, многих.

Мы часто запирались в кабинете по несколько человек, чтобы сделать разгрузку: бутылочка коньяка, шоколадка и лимон. Что еще нужно часам к семи вечера, когда ты вытрепал себе нервы с каким-нибудь неприятным человеком, тупым оперуполномоченным или жалобщиком-неудачником? Четыре девушки и два парниши тихонько смеялись и подшучивали над кем-то или с радостью обсуждали какую-нибудь оплошность ненавистного нам начальника, не замечая, как бежит время. Уже, оказывается, на часах восемь тридцать, и кто-то за дверью кричит: «Всем на развод». Потом выходили из кабинета по одному осторожными шажочками с блокнотиками и румяными лицами. Кто-то нервно перебирал зубами жвачку, боясь спалиться перед шефом, а я просто наблюдала за каждым. Не знаю, какого хрена мне вообще было это нужно, но в кабинете шефа я сидела так, что мне было видно каждого сотрудника и их страх перед руководством, презрение кого-то кем-то. Так вот на одной из посиделок мы стали спрашивать Багиру, как ей там семейная жизнь и т. д., на что она ответила: «Муж работает в поселке, там и живет, на съемной квартире. Когда приезжает в выходные дни, спим под разными одеялами и вообще врозь, потому что сын приходит ночью и ложится рядом». Я этим коньяком реально подавилась, от такой информации он мне в другое горло пошел. Посудите сами: молодой человек никогда ранее не был в браке, жил в соседнем городе, да еще и курортном, рядом со столицей, поехал за своей женщиной вслед, которая старше его, которая состояла в браке, у которой есть сын, согласился на условие жить с ее родителями, да и еще целую неделю торчать в какой-то деревне, чтобы потом спать отдельно от этой женщины? Она ему даже не готовила и не гладила, а он ради нее переступил через свою гордость, поехав жить к ее маме (по нашим традициям непринято жить с родителями жены). «Бедный мальчик» — все, что пришло мне в голову. Я по своему складу характера не стану идти за толпой и обычно иду против — у меня вырвалось, что она эгоистка и морочит мальчишке голову, сказала, что завтра все это вернется ей бумерангом. Ей, конечно, это не понравилось — она встала и ушла.

Долго еще Багира не заходила в мой кабинет ни просто так, ни по работе, хотя шеф всегда ее посылал ко мне посоветоваться. Ему некогда было сидеть и разбираться с ее мелкими делами: что из этого картошка, а сколько было в лукошке, а сколько украли и сколько изъяли. И все-таки она пришла ко мне: я делала вид, что ничего не произошло, объяснила, как, куда, зачем, почему и отправила с Богом. Спустя время мы все узнали, что муж улетел к себе, они даже и двух месяцев не прожили. Парень не выдержал ее холода, придирок, неуважения. Она осталась одна и стала все чаще и чаще мозолить глаза своим присутствием Маге, выясняя, когда он дежурит. Она менялась своим дежурством, чтобы заступить с ним. Изображая неприступность и безразличие, делала все, чтобы он ее замечал. Представляете, как неприятно на это смотреть? Кто сейчас узнал себя и ответит мне, мол, это женские уловки, это нормально — нет, это не нормально. Ненормально, когда женщина теряет разум, когда сама вешается на шею мужчине, тем более женатому. И мы сами испортили мужчин. Я сейчас не имею в виду себя лично — я в общем о женщинах, которые не имеют чувства собственного достоинства, которые сами постоянно названивают парням и маячат, и маячат, и лайкают, и пишут комменты. Не надо так, из-за этих особ мы поменялись местами. У нас мужчины стали вести себя как девушки: легкоранимые, слово им не скажи, и ты не так посмотрела, и ты не оценила мой ремень и сумочку из одинаковой кожи. Сумочку, бл*дь, что? Вы сейчас серьезно? Мужчине нужно внимание? Какое? Мы, женщины, приходим с работы, и все, началось: надо приготовить ужин, надо прибраться, надо закинуть стирку, потом ее развесить. Это хорошо если семья может позволить себе стиралку, а если нет? Супер, еще и руками некоторые стирают. Так что там дальше? У кого дети, надо то уроки сделать, то «мама, какать», то «мама, кушать», то «мама, играй», то игрушки собери. А потом надо же еще угодить маме мужа, по телефону с ней поговорить, а потом со своей мамой, а потом займись собой и после ужина посуду вымой, кто-то еще и пол может помыть, а если это осень — весна, еще и всю обувь перемой, чтоб до утра высохла, и подъезд вымой, если твое дежурство. А муж просто устал на работе — тара-а-а-а-ам. Какое ему еще внимание?

Все, я выдохлась. Кажется, выложила все эмоции на клавиатуру, пока описывала наши женские дела и громко возмущалась о несправедливости. Еще они, эти сволочи, находят на работе профурсеток, а может, и не на работе — знакомая какого-нибудь знакомого — и очень хорошо проводят время, потому что ей не надо: готовить ужин, просто некому, делать уроки, и пошло по списку заново. Она всегда красивая, выспавшаяся, ухоженная, но это все временно. Зачастую мужья, которые ушли к любовницам, бегут от них галопом к своей ворчливой жене. Почему? — Да потому что они сами (мужчины) создают нас. Когда мы начинаем встречаться с ними, они показывают себя с лучшей стороны, но как только добьются нашего расположения, становится ясно, какие они есть на самом деле. А любая хорошая жена превращается в стерву только потому, что невнимание и неуважение имеют последствия, но это вообще другая история. Тоже потом как-нибудь расскажу о знакомой паре, где из божьего одуванчика муж сделал акулу, которую сейчас сам стал бояться.

Так вот, Мага перевелся специально подальше от нее в другой отдел, в другое здание, на другой конец города. И что вы думаете? Она на крыльях любви поскакала туда же. И как вы, думаете, кого он выберет в конце? Я сама не знаю, когда закончится их история, но он навряд ли оставит свою красавицу-жену, долгожданного сына, дом, который они строили очень долго по кирпичику, друзей, которых они с женой приобрели за время совместного проживания, ее отца, с которым он раз в месяц ездит на охоту и рыбалку, то общество, которое их окружает. Я сомневаюсь, что он все предаст, ради утех с той, что на все согласна, и даже не в ее ребенке дело. Конечно, это грустная история, но Багира так вообще не считает, она счастлива. Единственное, что надо помнить: наше время, которое мы кому-то дарим, никогда нельзя вернуть, надо ценить его, уважать себя и не размениваться по пустякам.

Это было все в том же ноябре 2006 года. Я уже более-менее научилась нормально справляться с вызовами, не падать в обмороки при виде размазанной по стенам крови, человеческих мозгов и меня уже не так сильно тошнило при виде разложившегося трупа.

Итак, ноябрь: снег уже лежал, и морозы у нас были достаточно крепкие. В тот день я дежурила не в свою смену, а заменяла одну бездельницу, кстати, у нас с ней дни рождения в один день, мы обе водолеи, но такие разные. Она из очень богатой семьи, совсем не приученная к труду, никакой ответственности, инициативы, отсутствие желания работать как в коллективе, так и одной. У нее была своя романтика в этой работе, которая заключалась в ношении формы, хотя она ей не очень шла, но ладно, рассказ сейчас не о ней.

Я уже отдыхала дома, время было вечернее, когда шеф позвонил и сказал, что надо приехать в отдел, а после добавил, что тоже ненавидит эту мадам, но ничего не может поделать, так как ее отец сидит в администрации, и нам придется мириться с такими выходками. В связи с тем, что мы обе были самыми младшими в коллективе, а она благополучно забила на дежурство, притворилась больной и нагло уехала домой на своем новеньком джипе, мне все-таки пришлось часам к девяти вернуться на работу. Конечно, хотелось набить ей морду, но нельзя было: я же леди.

Как только я пришла на работу, почувствовала неприятный запах, еще пока не понимала, чем воняет, но было не очень. Включив свет, посреди кабинета увидела мужской свитер, как я поняла. Он был полностью пропитан кровью, как будто бы кто-то взял опустил его в ванну с кровью и положил на пол, не выжимая. Она растеклась вокруг свитера, вымазав рядом лежащие брюки; на конце штанины можно было разглядеть коричневый цвет ткани. Одежда была недорогой, и, по всей видимости, сшили ее еще при Брежневе: фасон старомодный. Также рядом стоял табурет коричневого цвета, настоящий, деревянный, тоже изготовленный на совесть, так, чтоб века прослужил, в центре сидения было отверстие (я такие табуреты видела в военной части). Прорез нужен, скорее всего, для того, чтобы удобно было пальцы просовывать сквозь него и переносить, ну, по крайней мере, это мои предположения. Еще лежал лом, самый настоящий железный лом, местами тоже испачканный кровью.

Дышать было нечем. От батареи шло тепло, которое заставляло подсыхать кровь. Вонища, честное слово. Моя напарница Каймак не предполагала, что мне придется вернуться в кабинет, и оставила здесь высыхать вещественные доказательства. Она и думать не могла, что мне придется среди этого всего спать. К счастью, не успела я расстроиться, как позвонил дежурный и отправил на вызов по краже. О-о-о, как я ненавижу скотокрадство: ездишь, блуждаешь по близлежащим лесополосам, ждешь от кинолога и служебной собаки хороших вестей, а они зачастую подводят. Украли корову, вывели из сарая, пока владельцы скотины преспокойно ужинали. Интересно, как люди не боятся входить в чужие владения, зная, что дома кто-то есть? И наоборот, какое неприятное чувство, когда сидишь дома и узнаешь, что тебя только что обокрали. Фу-у-у, очень мерзкое ощущение, как будто тебе в штаны кто-то залез у всех на виду, ничего не боясь. Буренку этой ночью мы так и не нашли, впрочем, как и сотни другой скотины, что была выведена со двора тайком под покровом ночи, но речь сегодня и не о Буренке.

Итак, обслужив вызов, я вернулась в кабинет. В отделе никого не осталось, кроме оперативного дежурного, меня и работника изолятора. Он был помощником дежурного и отвечал на звонки, когда тот отлучался с поста. Войдя в кабинет и включив свет, я снова увидела кровавые вещи. Противный запах въелся, и было нечем дышать, меня чуть не стошнило. Я открыла окно и впустила морозную свежесть, но уже спустя несколько минут продрогла и снова закрыла. Напечатав несколько необходимых справок, я отправила их дежурному, чтобы тот их передал дальше по инстанциям. И то ли я намаялась на вызове, то ли так на меня повлияло расстройство по поводу внеочередного дежурства за какую-то сволочь, в общем, я выбилась из сил, очень устала и решила вздремнуть. Расставила четыре стула вдоль стены, прямо рядом с входной дверью, вытащила из шкафа плед и узенький самодельный матрац и легла спать, положив под голову свою скрученную валиком шинель. Выключив свет, улеглась поудобнее, но в кабинете не было темно: фонарь, находившийся во дворе, ярко бил светом в окна моего кабинета и слепил глаза так, что я перевернулась на другой бок, лицом к стене — и слава богу. Вообще, ранее я никогда не замечала, как он ярко светит, только в ту ночь. Так вот, я уснула, не помню как и сколько было времени, но проснулась от того, что мне в ухо кто-то хрипло дышит, как будто бы у человека предсмертное состояние. Я однажды такое видела, когда женщина умирала у меня на глазах: она очень сильно хрипела, ее смерть была по причине заболевания сердца.

Я понимаю, что кабинет заперт изнутри, что ключ находится в замке, и никто не может отворить дверь, но тем не менее кто-то хрипит мне прямо в ухо. Как вы думаете, что должно было произойти? Я чуть не умерла. Мое тело полностью онемело, закоченело, я не могла пошевелиться, только глаза упирались в стену. Я не понимала, что происходит. До этого момента я не знала ни одной молитвы, я не знала, что делать, я боялась встать и одновременно хотела посмотреть, кто находится позади меня, узнать, в опасности ли я. О Боже, у меня даже язык онемел. Может, смогла бы произнести хоть какие-нибудь святые слова, но нет, язык не поворачивался и вообще как будто он был не моим. Не знаю, сколько по времени это продолжалось, казалось, что вечность, но каким-то волшебным образом все прекратилось. Я собрала в руки все силы, что были во мне, и дотянулась, не вставая со стульев, до выключателя. Да будет свет! Затем я осторожно стала поворачиваться, честно говоря, ожидала увидеть какого-нибудь оборотня или огромную собаку, или старого прокуренного домовоя, судя по хрипам. В кабинете кроме меня никого не было. Вещественные доказательства как лежали, так и остались нетронутыми: кровавые вещи какого-то мужика, лом и стул-табурет. Встав и надев сапожки, я прошла к окну, заглянула под стол, вдруг там кто-то спрятался — никого не было.

Я отперла дверь и вдохнула свежий воздух с коридора. Спустившись вниз, обнаружила, что дежурный и помощник преспокойно спят, время было около четырех часов. Решила попить чай и успокоиться, поставила чайник. Сначала я подумала, что все это приснилось. Только странно, я не могла ни слова промолвить. Нет, я четко слышала за своей спиной хрипы, они были тяжелыми и продолжительными. Я не сошла с ума, я вполне нормальная, и, наверное, случившемуся есть какое-то объяснение. В кабинет я больше не пошла, осталась сидеть в дежурной части. А как поступили бы вы? Вы, наверное, подумали: да вызови милицию. Ах да, я же сама милицейский, только вот трусишка. К утру я окончательно была вымотана, лучше бы что-нибудь где-нибудь опять украли, чем я бы просто сидела, лицезрела, как спят два здоровых мужика, и боялась глаза сомкнуть: вдруг это нечто спустилось вместе со мной.

Когда наши потихоньку стали заполнять коридоры и кабинеты, пошло какое-то движение, я решила подняться и собрать вещи, чтобы поехать в город к себе домой. Но та бестолочь, вместо которой я дежурила, не вышла на работу, решила продлить себе выходной. В это время девчата (ну как девчата, женщины в возрасте от 27 до 60 лет) собрались пить чай в подсобном помещении технички, и я пошла к ним, сообщить о своем прошествии. Набивая рот колбасой и батоном, размахивая при этом руками, стала рассказывать, какое чудище ко мне приходило. Описала его голос, хрипы и стала ругать свою напарницу за то, что мне пришлось мучиться от вони.

Тут Васильевна, которая давно должна была быть на пенсии, но ввиду отсутствия кадров ее все время оставляли, то есть она из «могикан», стала нас всех отчитывать: и меня, и других следователей, и дознавателя Галю, и криминалистку. Мол, нельзя хранить вещественные доказательства в кабинетах. Она стала объяснять, что вещи содержат энергетику владельца, ладно когда речь идет о краденом телефоне, золоте, деньгах или сумке, или трусиках изнасилованной девушки, но когда речь идет о вещах трупа — это совсем другое дело. Она стала рассказывать, что сама по себе душа блуждает три дня, поэтому человека хоронят именно на третий день, неважно какой национальности, душа есть у всех людей. Все эти три дня она бродит рядом с родственниками или рядом со своим телом, сидит и плачет. Ну, к примеру, если человек покончил жизнь самоубийством и уже потом, после смерти, осознал свою ошибку, что он натворил и т. д. Другое дело, когда кто-то лишил жизни, отнял ее.

Мне стало страшно, я покрылась мурашками, а Васильевна все не унималась и рассказывала свои страшные истории. Она сказала, что у нее есть подруга, то ли целитель, то ли медиум, и та видит души людей. Мне было очень интересно, и я стала расспрашивать об этом подробнее. И она стала рассказывать, что когда та идет по улице, то видит на деревьях души, они просто сидят как птички. Иной раз все деревья усыпаны душами, якобы это те, кто умер раньше предназначенного времени. Страшно, правда? А как мне было страшно, но чтобы не додумывать, нужно было разобрать эту тему по полкам, чтобы дальше ничего не бояться.

Вот я и стала ее мучить тысячью вопросами. Если человек умирает в свое время, его душа перерождается в другом человеке, а если умирает раньше предназначенного времени по не зависящим от него обстоятельствам, например, какое-либо происшествие, то его душа будет бродить, пока не настанет его время. И что? Кто ко мне приходил ночью, кто сделал так, что у меня чуть не случился сердечный приступ? Думаю, что очень сильно перетрухала, еще и туалет на улице. Надо же было отделу кадров направить меня работать в деревню, человека, который всю жизнь прожил в центре города, не знавший, как таскать воду или ходить в туалет на улице. А поселковых почему-то направили в город. Эй, что за несправедливость? Кстати, крутышка, которую я заменяла, сбежала из города в поселок целенаправленно. Онане смогла работать в городском темпе, а здесь мелкие кражи, да еще и раз в неделю.

Позже я все-таки стала интересоваться у Каймак, что за вещи в кабинете, и когда она их уберет. Люди же будут приходить для производства следственных действий, и не совсем удобно, что на полу лежат кровавые вещи. Каймак стала нам рассказывать, что вещи принадлежат некому Божедомову, который проживал в близлежащем от нас поселке Волояровка. Он жил в доме один, жена ушла от него еще по молодости. Ну, в принципе, его и старым-то не назовешь, лет сорока мужик, трудяга, но был слабенький к выпивке, почти все свои заработанные деньги тратил именно на алкоголь и закуску; алкаш он был безобидный. Еще у него была сестра, но жила она в другом доме этого же поселка. За год до трагедии с Божедомовым сожитель Божедомовой убил ее дочь. Девочка была хорошая, училась в школе на отлично, ей было то ли восемь, то ли девять лет. Семья жила бедно, сожитель выпивал, колотил жену, перебивался случайными заработками. Электричества в доме не было, отрезали за долги, и девочка делала уроки при свече. После школы она занималась с младшим братиком, помогала матери по хозяйству, пока та батрачила на своей работе, а вечером делала уроки при свече. В один из таких вечеров ее убил отчим. Я не знаю из-за чего, и что могло послужить, но знаю лишь одно: мать не заступилась за дочь, не смогла ее уберечь. Пьяный отчим взял за ноги девочку и, со всей силы размахнувшись, ударил ее о стену так, что та сразу скончалась. Она была единственным ребенком, который бежал в сельскую холодную школу учиться, она была единственным ребенком, который действительно был рад видеть учителей, ей было интересно получать знания. Так она уходила от повседневной реальности, отвлекалась от бытовых проблем своей семьи и отчима, который и лишил девочку жизни.

Мне стало так плохо, когда рассказали эту историю. В груди что-то щемило, я еле сдерживала слезы. И тут они перевели тему на дядю этой девочки и его убийц. Дело обстояло так. К Божедомову пришли двое, неместные, с собой была водка. Оба были с другого поселка, они вообще даже и не знали потерпевшего. В ту ночь кого-то искали, забрели в его дом, попросились погреться, видя, что тот живет один, предложили выпить. Света у Божедомова не было — он топил печь дровами, а комнату освещал керосиновой лампой, жил очень плохо. Что между ними произошло — никому неизвестно. Божедомов забрал эту историю с собой, а те двое, что убили его, какие-либо показания давать отказались и молчали даже в суде. Позже выяснилось, что они уже были судимы и неоднократно, и, видимо, для них в порядке вещей отнять жизнь человека, которого даже не знаешь. В ходе совместного распития один из них со всей силы надел табуретку на голову потерпевшего, кровь хлынула по лицу и телу. После его начали избивать этой же табуреткой, а он, по всей видимости, еще был в сознании. Как сказала Каймак, можно снимать фильм ужасов: похоже, вся кровь, что в нем была, окрасила стены, пол, одежду. Добивали его ломом, наносили удары по всем частям тела.

Господи, за что? Что нужно такое совершить, чтобы вот так над тобой издевались, вот так убивали, как будто твоя жизнь и копейки не стоит. Не понимаю такую агрессию. Сколько еще людей погибнет из-за этой водки? Сколько еще сломается жизней и судеб? Хорошо, что на выезд поехала не я, иначе мне пришлось две недели потратить, чтобы стереть из памяти место происшествия. Да уж, не такую работу, если честно, я себе представляла, ну никак не думала о настолько страшных вещах, поступая в школу милиции. Лиц, совершивших по предварительному сговору убийство с особой жестокостью, вменили в вину. Книгу я пишу спустя 10 лет после случая, и эти люди уже освободились из мест лишения свободы. Что еще? Ах да, я ведь поехала домой, рассказала все своей семье и, понимая, что не уймусь, пока не узнаю, что со мной произошло, пошла к одной гадалке. Про кровавые вещи я не стала ничего говорить, хотела проверить, что она скажет на этот счет. И что вы думаете? Я ошалела, когда та сказала, что приходил дух мужчины славянской внешности, лет сорока. Он пришел за своими вещами, ему в морге холодно, и он не понимает, почему раздетый.

Ну спасибо тебе, напарница, я теперь еще долго буду оглядываться и не спать в кабинете после такого страха, что испытала. Больше мы вещи трупов в кабинете не оставляли, носили в подсобное помещение. Наша техничка возмущалась, но береженного, сами знаете, Бог бережет. Лучше я выслушаю от технички всякие бяки, чем мне кто-то в ухо прошепчет: «Отдай мое сердце». Или: «Верни мою душу», — и что-то еще.

Итак, я уже рассказала, что меня назначили в районный отдел полиции следователем. Когда я пришла на новое место работы, там было уже три следователя-женщины, два следователя-мужчины и два дознавателя, один парень и одна женщина, то есть я туда пришла четвертой женщиной-следователем и была покамест самой молодой. После меня пришла еще девушка, ее папа занимал хороший пост. Она была на год меня младше, но день рождения у нас был в один день. Она была безобразна внешне, видимо, не спасали никакие деньги. Ее полнота отталкивала всех, а еще она была абсолютно ленивой, может, оттого и такой толстой, что ничего не хотела делать, кроме как рассекать на своем новом джипе.

А еще у нас был шеф, редкостный козел. Раньше я его просто ненавидела. Услышав его фамилию или имя, я мысленно обливала его бензином и сжигала заживо. Это алчный, хитрый, старый интриган, который ненавидел в буквальном смысле всех женщин мира, над женщинами нашего отдела он просто издевался, заставлял отправляться на задания в пешем порядке, неважно, зимой или летом. Он так экономил на бензине, обкрадывая отдел, выдавал по минимуму, а сам продавал его или отдавал другим людям, которые ему полезны. Если вызов нетяжелый, мы добирались пешком, как дураки, вся деревня над нами смеялась. Если нужно было уже по возбужденному делу кого-то допросить или провести другие следственные действия, мы ехали за свой счет. Шли на трассу, что расположена в километре от поселка, и останавливали мимо проезжавшие машины, при этом нам было неважно, какая машина. Это могла быть и «газель» бортовая, и КамАЗ, и уборочная техника, все неважно, лишь бы доехать до нужной точки назначения, успеть все закончить, а там уже местный участковый инспектор точно посадит на какой-нибудь транспорт до города или до отдела.

Все молчали. На мои вопросы «Какого хре*а вы все молчите?» они отмахивались руками, боясь, что шеф их уволит. Когда я появилась в отделе, для него я стала как красная тряпка для быка. Где бы он меня ни увидел, где бы он меня ни поймал, он не упускал возможности накричать. В то время я не понимала, чего ему от меня надо, зато другие следователи вздыхали, спокойно улыбаясь: «Хорошо, что ты у нас есть». Он переключил на меня все внимание. Он не упускал возможности накричать на моего начальника отдела следствия за то, что я туплю и т. д. Он не упускал возможности сказать, что у меня роман с моим на тот момент будущим мужем при всем личном составе, а это более ста человек. Может, я не хочу, чтобы все об этом знали, и вообще, это мое дело, но ему было плевать. Он собирал все сплетни села. Например, с нами работал один мужчина, его звали Коля. Он был женат на женщине старше его на несколько лет. Сама его жена была недурна собой, татарка по национальности, волос почему-то огненно-рыжий, по моему мнению, такой цвет ей не идет. Так вот, она часто ревновала его и закатывала скандалы, приходила на работу проверять, там ли он. Я сама об этом ничего не знала, так как мне неинтересно «лазить в чужих трусах», но только не нашему шефу. Он знал все и обо всех, при этом еще и от себя добавлял, чего не было на самом деле. Зачем он это делал? — Не знаем, никто не знает. Кто-то говорил, что он просто говно, а кто-то предполагал, что отдел для него слишком маленький, вот он и занимается ерундой.

Так вот, однажды жена Коли облила себя бензином и попыталась поджечь, на его месте я бы не останавливала ее, учитывая, что это было именно ее желание изуродовать себя огнем. После того как он все-таки попытался ее остановить, она вонзила ему в шею нож. Он выжил, но провалялся на больничном немало. В объяснительной указал, что упал на штырь, но рана ровными краями говорила об обратном. Конечно, по селу поползли слухи, что его жена порезала. Видимо, она сказала своей подруге и про поджог, и про ранение мужа, а та успела растрындеть на весь мир. К чему я рассказала эту маленькую и неприятную историю? К тому, что наш шеф не упускал возможности позлорадствовать над Коленькой и постоянно при всем личном составе издевался, кричал, что он каблук, и жена всю жизнь будет за ним гоняться с ножом. Также шеф знал о всех романах нашего отдела, соседнего отдела, у какого участкового ощенилась собака, сколько яиц несет в неделю курица оперативного дежурного, и какие кредиты имеет оперуполномоченный. Опускаться до такого уровня — это страшно. Это говорит о том, что у человека нет своей личной жизни, что он скучно проживает дни, вот и лезет не в свои дела.

У него есть жена и двое детей, дочь старше меня на 4 года, сын еще старше. Оба живут и работают в столице, один в генеральной прокуратуре, вторая что-то где-то рядом. Из разговора своих коллег я поняла, что дети такие же подлые, как и папа, лезут на вершину власти самыми подлыми путями. Кстати, их папа не всегда был начальником этого отдела, к нам он попал как в ссылку. Когда-то он занимал должность начальника всего очень перспективного районного отдела в маленьком городке. Самое интересное то, что в этом районе находится вся нефть нашей страны. Именно оттуда качают основную часть черного золота, и, соответственно, люди там живут на широкую ногу. Богатенькие сыночки вытворяют что угодно, ведь денег у них достаточно, чтобы разрулить какой-нибудь инцидент, спровоцированный ими, например, на выходных. То стрельба, то изнасилование, то дорожно-транспортное происшествие, в общем, благородностью богатенькие детки не отличались. Еще была вторая половина населения: люди не работали в нефтяных компаниях и, соответственно, не получали бешенных заработных плат. Их дети с ранних лет видели несправедливость и совершали в отношении первых разбойные нападения, грабежи, хулиганства и т. д., то есть расправлялись как хотели, раз полиция не может по справедливости наказать виновных.

В один прекрасный день в отдел попытались проникнуть сотрудники финансовой полиции, но дежурный своевременно сообщил нашему шефу-козлу, и тот объявил сигнал «тревога» и отдал приказ никого не пускать в здание. Оперуполномоченные финансовой полиции достали оружие и попытались все же пройти, однако эти открыли огонь, из своих табельных пистолетов стали производить предупреждающие выстрелы, чтобы те покинули здание. Короче, началась перестрелка, которая попала во все газеты. Оказалось, что нашему шефу принесли конверт с денежкой для разрешения какого-то вопроса по делу и его хотели задержать с мечеными купюрами, вот только если бы дежурный не пошел против совести и пропустил бы сотрудников по борьбе с коррупцией, сидеть шефу не у нас в отделе, а в местах лишения свободы. Из рассказа моих коллег, от меченых денег он каким-то образом избавился, тех людей, из-за которых решался вопрос, закрыли и дело направили в суд. По факту этого инцидента его жена продала всю спецтехнику, что была у нее в наличии (свой бизнес), и сделала все, чтобы мужа не только не посадили, но и оставили на работе. Ведь у нее двое детей, занимающих хорошие места в столице, она не могла рисковать. Если их отца осудят, то на них это обязательно отразится, вплоть до увольнения.

После того как служебное расследование было закрыто, шефа направили в наш отдел, где он проработал три года. Бедная, властная и расчетливая, лишившаяся своего бизнеса жена переехала из роскошного коттеджа в маленький служебный домик и, чтобы не умереть дома со скуки, устроилась на работу в почтовое отделение. Кого-кого, а жену свою он боялся как огня. Поговаривали, что благодаря ей он добился таких успехов в карьере, ну еще, я думаю, без его подлостей не обошлось. Он, как уже упоминалось, любил пускать интриги, а вылизывая чей-то зад, умел вовремя убрать свой язык, дабы не испачкаться какашками.

Да, я ненавидела и презирала его раньше, это сейчас понимаю, что он жалок. Когда его провожали на пенсию, он расплакался, но спустя несколько месяцев вернулся уже советником начальника департамента. Почему? Казалось бы, проработал больше тридцати лет, скопил неплохое состояние, дети в столице, бери жену, езжай туда, сиди и радуйся внукам, ан нет. Не нужен он своим детям, жене своей не нужен, устали они от него. Что ему еще остается делать? Дома ведь нельзя «подлянить». На радостях про него забыли все, и никто уже не приглашал ни на мероприятия, ни в гости. Он остался со своими подлостями один на один и, вероятнее всего, смотря в зеркало по утрам, ненавидел весь мир, так как больше всего боялся того, что стал отработанным материалом, то есть отходом, который огромная машина, такая как МВД, выбросила за борт. Повезло, что он ушел на пенсию, а то со своими конкурентами на пост он расправлялся безжалостно. В лицо улыбаясь, играл с ними в нарды, а после ухода начинал звонить вышестоящему руководству и плести интриги. Прежде чем уйти на пенсию, с маленького районного отдела он перевелся начальником управления внутренних дел.

В тот же год я перевелась туда же. Мне пришлось. Я родилась и прожила всю жизнь в городе, в район отправили из-за нехватки кадров, но мечтала-то работать именно в городе. В районе я была самой маленькой, поэтому доставалось мне больше всех. Затем, набрав обороты, я стала самым лучшим следователем в селе, а потом и в городе. Я стала лучшей, соответственно, и спроса стало больше, и дел больше, а значит, и недовольных моей работой тоже больше.

На меня кляузничали, жаловались, мне завидовали и, к сожалению, думали, что я родственница этого интригана, так как с района в город я перевелась на редкость быстро, можно сказать, сразу после его перевода. Они считали, что он на людях ругает меня нарочно, мои коллеги и не предполагали, что все это происходит на самом деле. Как только этот козел меня ни называл: и психбольная, и взяточница, и мужу своему голову я вскружила, бедный попался в мои сети, а я еще та актриса, и т. д. Неоднократно взрослые коллеги, то есть полковники и подполковники, люди, которые были в почете, и к мнению которых прислушивались, заходили к нему в кабинет и пытались пристыдить его. Говорили, что он неправильно себя ведет по отношению к моей личности, что нашел себе неровню, чтобы мериться яйцами. Я же в свою очередь не уступала ему и вела себя с ним как с ничтожеством. А как еще? Он хотел, чтобы я плакала и боялась его. Зачем? Кто он такой? Он не всевышний, так что пусть бамбук курит.

А еще у нас работала одна дура, ну я вам ранее рассказывала про эту кадровичку, человека, который переспал со всем районным отделом. Так вот, каким-то волшебным образом ее он не трогал, а всех остальных женщин просто ненавидел. Однажды она попросила меня сходить с ней в одно место, не знаю, чем я тогда руководствовалась, но согласилась. Пришли мы к одной гадалке, я, дуреха, думала, что гадать моя коллега будет на жениха какого-нибудь, сижу жду, пока выйдет. Потом зашла я и тоже погадала, хотела узнать, как скоро все-таки у меня родятся дети. Уже когда мы вышли и направились на работу, я спросила: ну что там гадалка сказала? А она мне отвечает: «Ничего он ко мне не испытывает». Я стала спрашивать, кто и т. д., на что она ответила: «Шеф». — «Чего? Совсем из ума выжила? Он же старый, он 1959 года рождения, он старше твоего отца, наверное. Фу-у-у, да он противный, маленький, лысый, узкоглазый, мерзкий типок, щеки свисают на погоны. У меня его образ ассоциируется со старой жабой, а ты на него гадаешь, ты чего, больная?» Она пожала плечами: «Кому как». С тех пор с этой тварью не общалась. Ну ладно, спала с молодыми и красивыми, ну ладно, с немолодыми, но красивыми, ну ладно уже с женатыми, может, там у них по пьянее, но блин, это за все рамки уже выходит. И знаете что? Она благополучно вышла замуж за парня и родила ему здорового сына, такого же здорового, как она сама — лошадь. Все, ладно, черт с ними.

Хочу рассказать одну очень неприятную истории, вызывающую у меня смех. Когда мы работали в районе, то есть я, лошадь-кадровичка и наш общий шеф, он же ею любимый, выехали на природу всем личным составом. Наши коллеги были с супругами и детьми. Точно не помню, но вроде было либо 1, либо 9 Мая. Весь день в лесу пировали, играли в салки, вышибалы, волейбол, распивали спиртные напитки, как говорится. И наш шеф до такой степени напился, что обосался. В своих светлых классических брюках он еле стоял на ногах и даже не почувствовал. Всем было не до него, пока дочь Безьянова Вовы не крикнула громко: «Мама, а дядя обосался». Все махом повернулись в сторону нашего шефа, а тот не понимал, что происходит. Его заместитель попросил пройти в машину, чтобы увезти этого старого мудака, но тот даже и не собирался, его еле утащили. По приезду домой, скорее всего, он получил от своей жены по самое не хочу, но это уже совсем другая история.

На следующий день смех звучал из каждого кабинета, ему казалось, что хохот посвящен именно ему, и так оно и было. Люди перешептывались, они смеялись. Обсуждали за чашкой чая женщины, возле курилки все мужики только об этом и говорили, эта весть долетела до департамента управления, даже там все смеялись, зная, какой он ничтожный и нехороший человек, даже там радовались этому конфузу. Он злился, ходил по коридору и кричал на всех, даже на техничку, за то, что она неправильно держит тряпку в руке. Можно представить, как он орал на остальных. Его бесили улыбки на лицах, он мог докопаться даже до усов дежурного, но мы-то все понимали, почему он такой разъяренный. Ему еще повезло, что его никто не сфотографировал на сотовый телефон и не слил в интернет.

Каждый раз, когда он кричал на меня (а это происходило почти ежедневно на протяжении семи лет, из года в год, из месяца в месяц, из недели в неделю и изо дня в день, он оскорблял и кричал на меня), я всегда, стоя перед ним, представляла тот самый день, когда он обосался. Я не испытывала страха к нему, мне было смешно. Целый полковник (человеком-то его не назовешь, не было в нем ничего человеческого), привыкший к тому, что все женщины тряслись перед ним как осиновые листочки, стоял и надрывался. Он пытался вызвать во мне то же самое. Чего? Научись сначала контролировать свой мочевой пузырь, прежде чем унижать и оскорблять достоинства других людей, действительно людей, которые знают, что такое честь, уважение к ближним, а ты кто? Зассыха. Вот именно так я и рассуждала, стоя на красном ковре его огромного, прохладного кабинета. А когда выходила, секретарша уже ждала меня, смотря на мое выражение лица, и спрашивала: «Че он опять орал?», — а я улыбалась и спокойно шла к себе.

Сейчас я понимаю, что он никому не нужен, и все его интриги жалки. Те люди, которые до сих пор его боятся, сами виноваты. Показывая свою слабость, они позволяют ему вести о них грязные разговоры. Если бы они отстранились от него, не пытались бы залезть в мягкое некрасивое место, чтобы услужить ему, дела бы пошли гораздо лучше и быстрее. Но они же думают, что этот до сей поры имеет власть и может заниматься перемещением кадров. Прося его помочь перевестись на какую-нибудь чуть вышестоящую должность, они не представляют, что навеки привязывают себя к нему, к его настроению, не представляют, что придется все время, пока он жив, лизать ему задницу, иначе он сделает все, чтобы уволить из органов внутренних дел.

На сегодняшний день эта проблема не только нашего города и моих бывших коллег, это большая проблема всех работников органов внутренних дел по всей территории бывшего СССР. Руководящие посты занимают люди, у которых погоны в золоте и серебро в волосах, или вообще от старости лысые, но не хотят уходить на пенсию, боятся почувствовать себя ненужными, хотят иметь власть над другими, показывая свою значимость.

Это очень печально.

Она заступила на очередное суточное дежурство. В отделе полиции находилась весь день, вечером проделала всю необходимую работу по нераскрытым уголовным делам (неочевидным преступлениям). Уже позже, часа в 2.30, может быть, в 3.00, она уснула, прямо на стульях. В это октябрьское холодное утро в кабинете, окрашенном в светло-зеленый цвет, с панелями из фанеры цвета ольхи по периметру (для того, чтобы спинки стульев не повредили стены из гипсокартона, не испачкали и не оцарапали), прозвенел звонок. Она от испуга резко соскочила со стула и подняла трубку черного пластмассового телефона на кнопках: это был дежурный. Мужчина средних лет, примерно 43–45, худощавого телосложения, невысокого роста, с черными густыми волосами с челкой, которая обычно зачесана на бок по старой моде, но всегда спадающая на лоб. Он носил усы, тоже черные и густые, нижняя челюсть немного была выдвинута вперед, подбородок немного выпирал, как у Бабы-Яги из старой советской сказки.

Вполне взрослый и адекватный, всегда спокойный и невозмутимый, он внушал доверие, с ним всегда было приятно поговорить. Он не позволял себе лишнего, никогда никого не оскорблял, а если и отпускал шутки в чей-то адрес, на него никто не обижался. Он полюбил новую сотрудницу-следователя, видел в ней чистоту и искренность, как сам говорил ей не раз, он видел в ней дочь или сестренку, которую и пытался защитить ото всех не совсем хороших людей, с неблагими намерениями. При разговоре в телефоне всегда было слышно, что он сопит, не знаю, от чего, возможно, он страдал от гайморита, но, в общем, ему это не мешало. Он всегда вызывал положительные эмоции, даже и сейчас, спустя много лет, остается в моей памяти как очень хороший человек и замечательный высококвалифицированный сотрудник органов внутренних дел, ну, в общем, днем с огнем такого не сыщешь.

Бывало, приедешь с какого-нибудь вызова, где пришлось часа три на морозе по лесополосе или по полю таскаться среди высоченных сугробов, промерзшая и мокрая, то ли от растаявшего снега, то ли от того, что все тело горит. Он, завидев въезжающую на территорию ОП машину, уже встречает в дверях, открывает их и кричит: «Быстрее, быстрее, замерзнешь». Она забегала в теплый и уютный, как ей тогда казалось, отдел, а дежурный уже нес горячую чашку черного чая с какой-нибудь невзрачной конфеткой, которая завалялась у него в кармане, покрылась мусором, прилипшими волосами, ниткой или какими-то крошками. Но было очень приятно мерзлыми руками взять этот чай и съесть эту не совсем красивую конфету и согреться. Чувствовать, как тепло побежало по всем венам, а потом с красными горящими щеками пойти наверх в свой кабинет. Там привести все документы в порядок и спустить «хорошие» и «чистые» конфеты в дежурную часть, чтобы сделать приятно, отблагодарить за вовремя приготовленный чай. Он мне стал настолько близок, как будто действительно родной отец или старший брат. Возможно, сейчас и он меня вспоминает хорошими словами. Ощущение, что сто лет его не видела, надо бы к нему заглянуть, как-нибудь перед Новым годом.

Так, я отвлеклась. В общем, раздался звонок примерно часов в 5 утра, и голос из трубки сказал: «На выход, у нас кража скота». Она быстро собрала волосы в хвостик, накинула на себя теплую черную зимнюю шинель с золотыми крупными пуговками, где был изображен флаг страны, и с каракулевым воротничком серого цвета, повязала синий платок из ангоры, так как шапка не закрывала уши, да и ночью никто не обратит внимания на головной убор в этой суматохе. Обула высокие черные осенние сапожки из лаковой кожи, с молнией сбоку, с тупым носиком и на невысоком устойчивом каблуке, эти сапоги тогда были по моде и мало у кого встречались в ее городе, ведь она их приобрела в Алматы. Мукашка быстренько схватила черную папочку с ручками, вытащила белые, чистые листы формата А4 из принтера и закрыла за собой на ключ входную дверь, оставив свет в кабинете включенным. В коридоре и холле было почти темно, лишь мягкий свет проглядывал с лестничного марша, и перед ней был обзор всех кабинетов. По пути она постучала в дверь дежурившему оперуполномоченному. Это парень-казах, может, на год — на два старше, с круглой головой и оттопыренными большими ушами, с короткой шеей, оттого казалось, будто голова немного наклонена в сторону, или у него это настолько вошло в привычку, что выглядело как дефект. Он был среднего телосложения, очень упитан, эрудирован, казался вполне активным, веселым и жизнерадостным парнем. Он смеялся абсолютно над всем, над любыми ситуациями, смешными людьми, да и сам любил посмешить каким-нибудь приключением из своей жизни. Холостой, полный сил и энергии, мечтал и стремился стать генералом, но на тот момент был старшим лейтенантом. Он окончил среднюю школу милиции, и в его копилке было уже два года работы, в отличие от меня.

Ну так вот, она постучала и сообщила о происшествии, сказала, что уже пора выезжать, но за дверью услышала его недовольство. Спустившись в дежурную часть и получив координаты, она вышла на крыльцо здания, и в нос ударил морозец, не сказать, чтобы прям сильный, но было зябко. Казалось, холод пробрался до самых костей этой хрупкой и стройной девочки. Она прошла дальше и села в старый, серый, холодный уазик. Шофер в это время курил сигарету, и запах табака распространился по всему салону. Уазик стоял заведенный и кряхтел, и дергался, то ли от каких-то неисправностей, то ли от того, что с топливом что-то было не так. Ей казалось, что машина кашляет и задыхается, хочет что-то сказать, но Мукашка не могла поделиться предположениями вслух, она знала, что ее обсмеют, и поэтому большую часть времени предпочитала помалкивать. Позже в машину сел криминалист и вышеупомянутый оперуполномоченный, они поехали в один из поселков, что в нескольких километрах от города, по трассе Уральск — Дарьинск.

Когда въезжали в поселок, на улице уже светало, сумерки потихоньку сменялись рассветом. Выйдя из машины, она увидела, что лужи покрыты тонким прозрачным льдом, который рисовал какие-то зигзаги. Земля была промерзшей, и местами на обочине проезжей части виднелся иней. Он покрывал желтую сухую траву и переливался в лучах восходящего вдали солнца. Все страшно хотели спать, но предстояла работа. Они понимали — чем быстрее справятся с заданием, тем быстрее сдадут свое дежурство и отправятся на свой законный выходной. Постучавшись в дом, куда привез их водитель, через дверь они услышали женский голос, на казахском языке спросили: «Кто это?» Наша молодая и неопытная следователь со всей выразительностью ответила: «Здравствуйте, а у вас корову украли, можно ли вас опросить?» Рядом стоявший оперуполномоченный стал громко смеяться, повторяя по несколько раз эту фразу. Он будто проснулся окончательно от произнесенных слов. Мукашка немного смутилась и покраснела, ее это задело. Она молча вошла в открывшуюся дверь.

На пороге показалась тучная женщина азиатской внешности, через длинное платье было заметно, что у нее нет одной груди, так как вторая грудь отличалась внушительным размером, и видно было различие. Сама женщина была уже немолода, может, лет шестидесяти, может, чуть больше. Голова прикрыта косынкой, надетой немного неряшливо, кисти и пальцы, можно сказать, были усыпаны изделиями из золота. Все прошли в дом, в скором же времени подъехали и участковые инспекторы полиции, обслуживавшие этот поселок, и заместитель начальника. Осмотрев место преступления, а именно сарай, откуда была тайно похищена корова, они вернулись в дом, где следователь стала записывать. Руки с мороза не слушались, ручка не писала, пришлось подышать на нее. После Мукашка стала опрашивать женщину, задавая необходимые вопросы: что они делали во время кражи, каким образом узнали о случившемся, кого подозревают и т. д. В это время оперуполномоченный обходил соседние дворы, опрашивал жителей села, выясняя, кто что делал в момент совершения преступления, и имеется ли алиби. При этом он не упустил возможности рассказать и посмеяться над словами, которые следователь сказала потерпевшей. Он повторял и повторял их каждому прибывшему сотруднику, и те все смеялись. Закончив с вызовом, они сели в машину: Мукашка сделала вид, что обиделась и не разговаривала с ним до самого отдела. Там, не успев зайти в дежурную часть, он с радостью побежал рассказывать снова и снова, не уставая, дразнил ее еще больше. А дежурный, видя хмурый вид своей любимицы, сказал: «Не обращай внимания на этого долбана, подготовь справку и иди домой». В кабинете она стала приводить все документы в порядок, сшивая их капроновыми нитками на специальном станке для прошива уголовных дел.

Следователь написала справку, указав, какие меры были приняты по установлению лиц, совершивших преступление, все спустила в дежурную часть и, уставшая, почапала на дорогу. Было уже давно не утро. Встав как обычно вдоль дороги, она ожидала любую машину, которая направлялась в сторону города. На этом осенний день окончен и забыт, но выражение «Здравствуйте, а у вас корову украли, можно ли вас опросить?» живет до сих пор. Старослужащие вспоминают ту самую молоденькую худенькую девочку, с тонкой длинной шеей, длинными вьющимися каштановыми волосами, красными от стыда щеками именно с этой фразой и рассказывают об этом случае вновь поступившему молодому поколению. Правда, большинство никак не могут понять, в чем же фишка этих слов, потому что каждый рассказчик чуть добавлял от себя, и история немного исказилась. Ах да, корову и лиц, совершивших преступление, так и не нашли…

Ноябрь тот самый месяц, когда непонятно, то ли началась зима, то ли осень не закончилась, но в тот год точно было понятно, что на улице глубокая зима. Я, тогда совсем еще юная, расследовала преступления небольшой и средней тяжести и обычно находилась на подхвате у других опытных следователей. Очень часто дежурила, так как не имела мужа и кучу детей, которыми обычно прикрывались другие женщины того же отдела. Мне приходилось посвящать полностью все свое время, выходные и праздничные дни работе и только работе.

Итак, несмотря на то, что за окном было 24 ноября 2006 года, на улице лежали глубокие сугробы. Осадков выпало в тот месяц немало, но, как это всегда бывает в провинции, ни о какой снегоуборочной технике и речи не шло. Никому это попросту не нужно. Обслуживать вызовы в таких условиях было невыносимо: машины застревали в сугробах, и приходилось ждать подмогу, теряя время, которого и так не хватало. Но еще сложнее, когда машина вообще никак не могла проехать, и следователю, оперуполномоченному и криминалисту приходилось идти дальше пешком. Помню эти вынужденные пешие прогулки: снег мягкий и липкий, и его было так много. Он забивался в сапоги и каким-то образом проникал даже под шерстяные брюки, а когда входишь в помещение, снег тает, противно мокнут носки, и уже мокрые замерзшие ножки доставляют неудобства, хотя в дальнейшем я привыкла и к такому, но сейчас не об этом.

Заступив на очередное дежурство, целый день я просидела в кабинете. Мне посчастливилось разгрести свой ящик «завтрашних дел». Поздно вечером я спустилась в дежурную часть, хотелось горячего чая с чем-нибудь вкусным (всегда так делала перед сном), после чего предупредила дежурного, что иду спать в кабинет. Долго ворочаясь на казенных стульях, сквозь ночную тишину услышала, как раздался звонок в дежурной части. Поняв, что все равно поспать не удастся, я встала, потянувшись, направилась в дежурку, не дожидаясь команды.

— Собирайся, у нас труп, скорая уже там, — резко бросил дежурный.

Не зная обстоятельств происшествия, она быстро накинула на себя шинель и, схватив свою папку, мигом спустилась по лестнице и прошла к холодному серому УАЗу, к этому времени подошел криминалист и оперуполномоченный. Водитель долго не мог завести старую машину, и казалось, что это длилось вечно. Непонятно, что там не срабатывало, но психоз уже подступал к горлу, да еще и холод одолевал настолько, что невозможно было выговорить слово. Как только эта тарантайка соизволила завестись, они сразу же проехали к частному дому, в котором находился труп. Время было примерно 4 утра, не больше, в соседних же домах, да и вообще по всему поселку, не было ни единого горящего окошка и на улице также ни души. Все жители мирно спали. Войдя во двор, в потемках нашли входную дверь и вошли в деревянную избу, где в прихожей сразу же увидели лежащую на полу женщину и мужчину возрастом за 50. Он сидел на маленькой деревянной лавке возле газовой печки и курил сигареты без фильтра.

На первый взгляд у женщины не было видимых признаков насильственной смерти. Внешность у нее приятная, темные волосы до плеч, высокая в росте и худощавого телосложения, она как будто напоминала какую-то актрису, какое-то совсем знакомое лицо. У нее были темные брови, правильные черты лица, и если бы она лежала не на полу, а, скажем, на кровати или диване, можно было бы подумать, что она просто спит. Однако когда ее стали осматривать, то было уже ясно, что труп коченеет, а это значит, что смерть наступила уж точно не час назад. Женщина была одета в черные колготки и темно-бордовое платье. Наша следователь приступила к осмотру места происшествия, начиная с входной двери слева направо, оперуполномоченный занялся опросом курившего возле печи мужчины, назовем его, к примеру, Михаилом.

При осмотре места происшествия было понятно, что кто-то тщательно вымыл деревянный пол, потому что в нескольких местах он не успел просохнуть. Доски местами были облуплены от краски, и вода впиталась так, что высыхать им пришлось долго. Сложилось впечатление, что кто-то вылил на пол семь ведер горячей воды, а потом собрал все тряпкой, но не предусмотрел, что этот старый обшарканный пол за такой короткий срок явно не высохнет. На столе стояла одна пустая бутылка водки и одна непочатая, две рюмки советского производства и немного еды, что-то из солений, но это неважно. Самое интересное прояснилось в момент, когда труп красивой женщины стали раздевать для осмотра на присутствие или отсутствие признаков насильственной смерти. На ноге была обнаружена ровная колото-резаная рана длиной, наверное, в один сантиметр. Рана сильно выделялась на гладкой белой коже, причем на самом видном месте, под коленом, а в окрашенных лаком ногтях на ногах остались следы въевшейся крови. В ответ на вопросы, что это и как это можно обьяснить, Михаил стал рассказывать сказку про белого теленка. Шучу, конечно. Я поделюсь с вами, мой читатель, той самой небылицей, что нам поведал Михаил. Это такая история… я даже не знаю, кого мне жалко из всех действующих лиц, но давайте все-таки по порядку.

В ответ на вопросы, кто эта женщина, кто вы и, что здесь произошло, Михаил стал рассказывать, что эта женщина, назовем ее, к примеру, Никой, является женой его младшего на два года брата Властемира. Властемир работает вахтовым методом и зачастую отсутствует дома, их мать гостит в Москве у сестры, и поскольку Михаил остался дома один, он пригласил Нику на ужин. Кстати, у Ники и Властемира имелось двое детей, сын и дочь, они были несовершеннолетними, но возраст примерно близился к этому. Ну так вот, пригласил Нику на ужин, та согласилась на предложение и оставила своих детей дома. Властемир же был на работе в другом городе. Михаил сбегал за водкой в магазин и достал из погреба мамины соленья. Открыв бутылку спиртного, они принялись выпивать. Потом Ника, со слов Михаила, ушла домой. Когда он увидел на столе оставленный сотовый телефон, выбежал за ней и нашел недалеко от своего дома. А вокруг крутилась стая собак, наверное, они ее покусали, отчего Ника не могла встать и пойти дальше. Он притащил ее к себе домой и вызвал скорую помощь, однако женщина скоропостижно скончалась еще до приезда.

Вот такая история получилась у Михаила. И, конечно же, у нас закрались сомнения; мы сообщили ему, что надо проехать в отдел. Он согласился проехать с нами, начал одеваться, взял документы, удостоверяющие личность. В этот момент сотрудники полиции стали осматриваться, какое одеяло можно позаимствовать, чтобы труп Ники погрузить в автомашину для направления в центр судебной медицины, для выяснения причины смерти. Дальше из рассказа Михаила выяснилось, что он отбывал наказание в местах лишения свободы за убийство. Причем он убил не одного человека, а двоих, в разное время, и не знакомых друг с другом. Их связывали только два обстоятельства: они оба знали Михаила, и их обоих он лишил жизни одним ударом ножа.

Как оказалось, Михаил никогда не был женат, ему было не до этого. Давным-давно, будучи совсем молодым, во время прохождения армейской службы он зарезал сослуживца, с которым распивал спиртное. При споре он вонзил нож прямо в грудь, отчего тот скончался. Когда Михаил вышел с места лишения свободы, он долгое время не работал и жил с матерью, стал злоупотреблять спиртными напитками и в один «прекрасный» день, также за рюмкой водки, вонзил нож в живот своему друга, к которому почувствовал резко возникшую агрессию. Тот до больницы так и не доехал и скончался в машине скорой помощи, а Михаил снова отправился отбывать наказание.

Ну что ж, не будем судить его. Это его судьбаце, его выбор, и ему отвечать перед всевышним, а перед законом он уже ответил. Вернемся к месту происшествия. Итак, как только был окончен осмотр в доме и изъяты все бутылки, ножи и рюмки, группа вышла во двор и впала в ступор. Вся сразу и одновременно. Они не могли поверить своим глазам, что видят в его дворе нечто зловещее. Сугробы снега были окрашены в багровый цвет, он был настолько ярок, казалось, что кто-то с неба вылил цистерну крови. Ее было настолько много, что ступить было некуда. Переглянувшись между собой, сотрудники полиции быстро стали проводить дополнительный осмотр всего двора и ватными тампонами собирать следы крови для производства судебно-медицинской экспертизы. Надо было определить, кому принадлежит кровь. Ночью, когда группа приехала на вызов, на улице была кромешная тьма, и они не увидели того ужаса сразу. А теперь, когда в доме были закончены дела, и им всем потребовалось проехать в отдел полиции, солнце уже встало и осветило кошмарное зрелище.

В отделе полиции наш милый следователь стала сразу объяснять Михаилу, что конечно лучше сразу рассказать, что и как, и не тратить ни ее время, ни свое. Она так устала с этим ночным происшествием и так хотела домой, что на его бред про собак не обращала абсолютно никакого внимания, а просто вынесла постановление о возбуждении уголовного дела по факту смерти Куропаткиной. И тут же оформила протокол о водворении Михаила в изолятор временного содержания для дальнейшего ареста. После сразу махнула в машину и повезла труп Ники в городской центр судебной медицины.

Уже на следующий день, а это было воскресенье, не дожидаясь заключения СМЭ, она с местным, дежурившим в тот день государственным адвокатом направилась в изолятор к Михаилу, для производства допроса его в качестве подозреваемого. Войдя к нему, она аккуратно положила на стол пачку сигарет, купленных за собственные деньги. За столом ее уже ожидал Михаил; он, нервно вытащив сигарету, стал быстро подкуривать, при этом молчал. Казалось, что ему было абсолютно все равно. Мукашка обладала удивительным свойством: она всегда располагала к себе людей, каким-то волшебным образом. Она пока сама еще не знала, почему и как это получается, но четко понимала, что люди доверяют ей и делятся самыми сокровенными мыслями или своими грехами, как на исповеди. Они уверены, что не будут осуждены в своих нехороших поступках, уверены, что она не побежит рассказывать всему свету, а, наоборот, будет думать, как помочь сгладить ситуацию и т. д. Так вот, следователь произнесла только три слова: «Я все знаю», — и с него «полилось». Он не мог остановиться, он стал говорить взахлеб, что сожалеет и переживает о случившемся, что ему очень стыдно перед братом и матерью. Тогда Мукашка сказала: «СТОП, давайте вы будете говорить по порядку, а я записывать».

Михаил рассказал, что встречался тайком от всех с Никой на протяжении нескольких лет. Когда он в последний раз освободился из тюрьмы, его младший брат уже был женат на красивой молодой женщине высокого роста с изящным телосложением, длинными волосами и громким задористым смехом, которым она запросто могла заразить любого, кто находился с ней рядом. В его глазах она была как пантера, но не принадлежала ему. Была чужой и одновременно родной, той самой, о которой мечтал, и он даже не представлял, что когда-нибудь встретит такую женщину. Двое уже чуть подросших детей были похожи на его брата Властемира. Ника и Михаил чувствовали между собой притяжение, однако оба понимали, что им не суждено быть вместе, это грех. Властемир и Михаил — родные братья, но такие разные. Один хулиган, а второй спокойный, домашний, семьянин по своей натуре. Очень любил детей и жену, в их доме всегда было тепло и уютно. Михаил мог только мечтать о таком уюте, о домашних посиделках, о встречах друзей и соседей, как в доме Властемира и Ники, полном смеха, радости, любови.

Он стал приходить к ним все чаще и чаще, с поводом и без, и когда Властемир находился дома, и когда он был на работе в другом городе. Михаил искал встреч с Никой, а она избегала его взгляда. Но однажды она сломалась и пустила все на самотек, предпочла больше не сопротивляться. Их захлестнула страсть, они искали встреч друг с другом, чтобы побыть наедине, он, «каторжанин и убийца», и она, роскошная женщина-обольстительница, которая одним взглядом давала понять, чего ей хочется. Пытаясь скрыться от всех родственников, друзей и знакомых, они уединялись в его избе, где их, казалось, никто не видел.

Альбина, то есть Мукашка, с ужасом посмотрела на него и стала заполнять протокол. Но рука ее не слушалась, дрожала, аж почерк изменился. Следователь смотрела на адвоката и не знала, что делать, записывать сказанное или пропустить. В ее маленькой голове пробежало тысяча мыслей, они между собой спорили и никак не хотели мириться с реальностью. Она не могла понять, как можно изменять мужу с его родным братом, и как можно соблазнить жену брата. Ей стало так жалко Властемира и его детей. Она представила, как все в этой деревушке будут судачить, и с каким позором придется детям ходить в школу, как их будут дразнить и шептаться в школьных коридорах одноклассники. Как тяжело будет матери Властемира и Михаила принять происходящее, а ведь ей за 80. «Дойдя до графы по существу заданных мне вопросов, поясняю следующее», — он стал рассказывать о том самом злополучном дне.

Его мама, престарелая женщина, уехала в Москву погостить к старшей дочери, оставив Михаила дома одного. На радостях мужчина пригласил к себе Нику. Ника же в свою очередь оставила двоих подростков дома. Муж в это время находился далеко от родных стен. Михаил купил водочки, достал с погреба солонину, а Ника принесла из дома некоторые продукты и приготовила ужин. Они ходили по дому в чем родились, то есть голые. Распив одну бутылку водки, они стали спорить по сущему пустяку, и Ника, задрав ноги на стул и обняв их двумя руками, стала смеяться над суждениями Миши. Она хохотала над ним, задрав голову. Михаил пришел в бешенство и, не помня себя, схватил кухонный, старый, тонкий нож и вонзил ей в голень. Видимо, он попал в артерию, глубоко проткнув плоть. Кровь хлынула, Ника испугалась и стала кричать — в этот момент у Миши сработало чувство самосохранения. Он стал закрывать ей рот руками, чтоб никто не услышал. Она стала бороться с ним, стала глазами искать свою одежду, но оба были пьяны и не могли достучаться друг до друга. Он хотел ее успокоить, но не получалось, тогда он одним ударом вырубил ее. Она лежала на полу вся в крови, кровь продолжала бить фонтаном, заполняя каждую трещинку в полу и медленно растекаясь все дальше и дальше, образуя большую кровавую лужу. Миша больше не хотел сидеть в тюрьме. Выкурив сигарету, он стал придумывать план, как избавиться от трупа. Но перебрав все места, куда можно спрятать тело, решил совсем отказаться от этой мысли. Он любил Нику, не хотел, чтобы она лежала несколько дней в снегу как мертвая бомжиха, пока ее не найдут, да и когда найдут, поймут, что в последний раз ее видели у него, а значит, нужно было что-то другое. Поэтому решил свалить все на диких уличных собак. Ну что поделать, человек был пьян, в панике и в горе. Он набрал в ведро воду и тщательно вымыл пол. Вот только в спешке воду выливал по привычке во двор на снег. В темноте он не понял, что вода, которой он отмывал пол, будет растекаться кровавой рекой.

Ну вот и все. Он сознался в содеянном, получил арест на 2 месяца, и его перевезли в город, там он будет находиться под стражей на время расследования уголовного дела, то есть до 25 января 2007 года. А Мукашка проводила следственные действия, назначала судебные экспертизы различного рода, такие как: наркологическая — на предмет того, является ли он алкоголиком, психиатрическая — является ли он вменяемым и может ли нести уголовную ответственность и биологическая — кому принадлежит кровь на снегу, Нике или кому-либо другому. Также она собирала характеристики на обе личности и допрашивала возможных свидетелей и членов семьи.

Не думайте, что Мукашка занималась только этим делом, помимо убийства, вернее нанесения телесных повреждений, повлекших смерть, в ее производстве также имелись и другие дела, такие как неудачные ограбления. Это когда недалекий по мышлению житель решил ограбить магазин рядом с его домом и, кстати, рядом с отделом полиции, их разъединяла только дорога. Он ворвался в магазин, не скрывая лица, схватил с витрины сигареты и что-то еще сладкое и убежал. По сути, это мелочь, но сам состав преступления подразумевает под собой от трех до семи лет лишения свободы. При всем при том, что все друг друга в этом поселке знают, а его тем более, он ежедневно приходит в магазин за покупками. Глупо, конечно, но что поделать? Таков склад ума того населения. Помимо этого чудного ограбления, также были дела по краже тазиков, кур, и еще какой-то мелочи.

Следствие шло. Приближался Новый год. Как вы думаете, кого поставят на дежурство с 31 декабря на 1 января? Естественно, шеф не заморачивался с кандидатурой, он просто решил, что молодой следователь должна быть на работе в самый праздничный и волшебный день в году. Так оно и случилось.

Днем вызовы были мелочные. Уже под вечер все люди навеселе, и в дежурке тоже решили организовать маленький стол с вкусняшками. Часов, наверное, в 10 вечера они поужинали, попили чай, кто-то из дома принес холодец, кто-то салатики, кто-то окорок, не помню, то ли курицы, то ли утки, но помню, было вкусно. Здесь и немного коньяка для настроения, и, конечно, варенье к чаю. Ах да, она никогда не пила чисто черный чай, она берегла цвет кожи лица, пила только с молоком. И так долго напоминала об этом, что подсадила на него всех. Посланный в магазин всегда покупал небольшой пакетик с молоком к чаю, и это вошло в привычку, никто уже не представлял чай без концентрированного молока.

Ну так вот, посидев за праздничным столом дежурной части, она только засобиралась в свой кабинет, как поступил вызов: скоропостижная смерть. Быстро собравшись и поехав по адресу, она мысленно молилась: «Хоть бы правда скорик, а не убийство, как в прошлый раз». Подъехав ко двору частного дома, она обратила внимание, что чистотой он не блистал, домик сам по себе обветшалый и неухоженный, забор с калиткой держались на честном слове. Войдя в сени, следственно-оперативная группа не услышала плача и не почувствовала скорби, наоборот, в доме играла музыка, и дверь была открыта настежь. Жильцы дома, семейная пара, и, как было позже установлено, их друзья, а также дети сидели за предновогодним столом и уже были изрядно подвыпившими. На вопрос, где нам можно посмотреть на труп, они кивнули в сторону печки, а сами даже не встали из-за стола.

И снова Мукашка была в шоке. Пройдя к печи, она увидела лежащую на полу «полусухую» бабушку, одетую в домашнее и с косынкой на голове. Сердце защемило и стало так плохо, ей показалось, что умерла ее собственная бабушка. Она никак не могла принять тот факт, что в доме умер человек, а члены семьи отмечают Новый год. Она разозлилась на них и чуть сама не заплакала от того, какими люди бывают извергами. Проверяя бабушку на наличие телесных повреждений, она обратила внимание, что та была до невозможности тощей: ребра торчали из-под кожи, а живот был прилипшим к спине. Осунувшееся лицо напоминало лицо мученицы, которую целенаправленно морили голодом. Она думала, забрать труп в городской морг или оставить этим бессовестным и бессердечным. Не зная, как поступить, она долго мялась, пока участковый инспектор не успокоил, пообещав, что проследит за тем, чтобы горе-кровиночки похоронили родственницу. После следователь собрала свой чемодан и, выходя из этого дома, сквозь зубы, еле слышно, но злобно сказала: «Твари, чтоб вы так же померли». Ей действительно было жаль ту самую бабушку, уже представила, как над бедной старушкой измывались, учитывая, что она была очень худой. Нигде не нашли ей места, как в темном углу за печью, а сами даже не подошли во время осмотра, и никто не соизволил встать из-за стола.

Здесь ее прекрасный мир стал потихоньку рушиться. Она уже не думала о волшебной новогодней ночи, ее голову ни на секунду не покидали самые страшные слова. Как только она мысленно ни ругалась с теми людьми, с которыми столкнулась в том доме, как только она ни обзывала их. Казалось, она сейчас расплачется, но не могла, нельзя, работа есть работа, и на всех ее эмоций не хватило бы. Не успев доехать до отдела, поступил вызов: возле дворца культуры дерется группа людей. По приезду на место все вышли из машины, а она осталась внутри, потому что дерущихся нужно было еще поймать, чего так и не получилось сделать: они, как тараканы, разбежались в разные стороны. В принципе возле дворца культуры чуть ли не через день были драки. Сельская дискотека собирала всех местных шалапаев, наркоманов, бродяг по жизни и бандюг, редко когда там собирались «сливки» этого поселка, последние обычно отдыхали в городе. Так и прошло дежурство, то драки, то еще что-то, и наконец-то наступило долгожданное утро. Она, доложив руководству о всех происшествиях, можно сказать, исчезла из отдела. Ей нужно было домой, поздравить родителей.

Время шло, а с ним и уголовные дела: одни заканчивались, другие только начинались, одна история сменяла другую. Двадцать четвертого января две тысячи седьмого года Мукашка снова заступила на дежурство. Она это сделала намеренно, чтобы на следующий день отдыхать, так как 25 числа у нее был день рождения. День прошел неплохо, и вот уже ближе к десяти вечера поступил вызов: утонул мужчина. Вместе с группой они проехали в другой поселок, там их уже ожидал участковый инспектор, который охарактеризовал мужчину как алкоголика и тунеядца.

Дело было так. Проживал господин Фролов на берегу реки, дом был расположен на обрыве, такой же, как и все, на печном дровяном отоплении. При входе всегда в нос бил неприятный запах горелых дров. Ох, как она не любила это, ей казалось, что шинель полностью пропитывалась этим «ароматом». В доме сидел мужчина и девочка, на вопрос, кто они будут утопленнику, ответили, что дочь и друг семьи. Опросив их по обстоятельствам дела, стало понятно, почему умерший пил. Не было работы, а жена ушла, оставив ему дочь. Поселок был неблагополучный, хоть и ближе к городу, чем районный центр. Работы не хватало никому, кроме почтальона, работников сельской администрации и продавца магазина провизии. Пройдя к берегу, они обратили внимание, что река подмерзла только по краям, а по центру хорошо виднелась вода. Снег тихо ложился на нее огромными, легкими, как пух, хлопьями, и луна освещала все вокруг, совсем как днем. Дождавшись спасателей-водолазов, которые приехали из города на вызов, Мукашка спустилась вниз, к берегу. Думая, что под ней устойчивая промерзшая земля, с треском провалилась под воду. Оказалось, что местами были ямы, покрытые снегом, и невозможно было отличить, где заканчивается берег.

Она испугалась, она ведь совсем не умела плавать, да и как ты поплывешь в тяжеленной шинели, которая моментально впитала в себя воду. Мукашка стала кричать, и ей на помощь кинулся оперуполномоченный. Он подал ей руку и вытащил из воды. Ноги были промочены до колен. Вода просочилась сквозь замшевые дорогие сапоги. Ледяная вода. Шинель показалась тяжелой — стала выжимать, но было тщетно. Не зная, что делать, она решила дождаться в машине водолазов. Время шло медленно, она замерзла, а водитель экономил и печь включал только на несколько минут с большим интервалом. Ее трясло, ноги околели, и тут дверь открыл работник спасательной службы. Его вердикт убил: «Мы не можем обнаружить его — поиски продолжатся утром, как рассветет».

Ей ничего не оставалось делать, как ожидать утра. Мукашка понимала, что завтра будет не самый лучший день рождения в ее жизни, причем это вскоре подтвердилось новыми событиями.

Она кое-как дожила до утра в машине, дождалась, пока найдут труп Фролова. Он даже не успел разбухнуть или что еще в этом роде. Мужчина был одет в трико и футболку и был совершенно босой. Труп нашли уже окаменелым в форме эмбриона. Рыжий мужчина средних лет, свернувшийся калачиком, лишил себя жизни. Зачем? — Сама не знаю. Как сказала дочь, ему было тяжело смириться с тем, что он жил на пенсию своей мамы, работы не было, кормить и одевать дочь было не за что. Он запил и был в состоянии опьянения несколько дней. По приезду друга за рюмкой водки рассказал, как ему тяжело живется без жены и т. д. и добавил: «Больше так не могу». Встал, открыл дверь и босиком помчался к обрыву, где, разбежавшись, прыгнул прямо в реку, не понимая, какую боль тем самым причинил своей несовершеннолетней дочери, совершив суицид у нее на глазах. Отправив труп в морг, Мукашка торопилась домой. Она устала, была голодной, и вдобавок с мокрыми конечностями. Она мечтала прийти домой, переодеться, закинуть ноги на горячие батареи и выпить чай с лимоном, больше ей ничего не было нужно. Она уже не думала о своем дне рождения, который запланировала с друзьями.

По приезду в свой отдел, чтобы сдать смену, ее вызвал непосредственный руководитель и стал ругать за то, что она тянет уголовное дело с Куропаткиной. Мол, сегодня, именно в ее день рождения, истекает двухмесячный срок ареста Михаила. Она легко и просто ответила: «Ладно, завтра сдам», — но в ответ услышала бешеный рев шефа: «Ты хоть соображаешь, что ты съела все сроки? Ты была обязана передать дело в прокуратуру уже оконченное или же передать на продление срока ареста». Тут она поняла — что-то пошло не так, ни чая, ни батареи ей не видать. Пройдя в свой кабинет, она стала искать запасную обувь, иначе уже не могла ходить в своих булыжниках. Мокрые сапоги были настолько тяжелыми, что она готова была снять их и ходить босой. Тут шеф снова ее вызвал к себе, но на этот раз не таким страшным тоном. Он стал спрашивать, что по делу Куропаткиной и т. д, какие следственные действия остались, на что Мукашка ответила: «Только дождаться психиатрическую экспертизу и ознакомить обвиняемого и представителя потерпевшей с материалами дела, а остальное все готово». Тут по его лицу уже уловила, что он мешкает, не зная, как преподнести что-то. Первое, что ей пришло в голову, — увольнение по какой-нибудь жалобе. Но нет, это было в тысячу раз хуже, эта новость заставила сесть на стул без разрешения.

Он сообщил, что ее муж попал в аварию ночью. В глазах все потемнело, какой-то непонятный звук вонзился в уши, она не понимала и не слышала, что ей говорят, она ничего не соображала. Ее двадцатитрехлетие, она уставшая, голодная, с мокрыми до колен ногами, изнуренная, к тому же добита этой новостью. С работы не отпускают, потому что срок по делу вот-вот истечет, а она до сих пор не ознакомила с материалами уголовного дела никого из участников. Выйдя на улицу, Мукашка взяла в руки снег, растерла по ладоням, тем самым вымыла их и растерла снег уже по лицу, он был мягкий. Ей нужно было прийти в себя, она почувствовала, как кожа рук стала гореть, а затем тепло пошло и по лицу. Разозлившись, она поднялась на второй этаж и прошла в свой кабинет, время было уже обеденное, никого в отделе не было. Следователь долго провозилась с трупом в морге, поэтому поздно приехала, и еще этот неприятный разговор с шефом выбил из нее все силы. Но ни завтракать, ни обедать она не собиралась. Договорившись с прокурором о сдаче дела без экспертизы, она позвонила представителю потерпевшей. Ознакомив его с материалами дела, она рванула в город. Все в тех же мокрых сапогах она прошла в следственный изолятор, где ознакомила с материалами дела обвиняемого, пообещав, что факсом через администрацию скинет заключение экспертизы о его вменяемости. Естественно, его не волновали результаты, он понимал, что получит большой срок и, возможно, не вернется домой уже никогда, если только в гробу.

Быстро, как только можно быстро, она вернулась в район, где должна была передать дело с сопроводительным письмом в прокуратуру, чтобы сроки исчислялись уже за прокурорскими работниками, мол, дело передано без нарушения сроков. Она стала нервно печатать сопроводку, и тут снова показалось лицо шефа. Он стоял на пороге, прислонившись головой к дверному косяку, даже не стал проходить в кабинет. Его лицо было мрачным, он тяжело вздохнул. Она смотрела на него и понимала: «Где-то, с*ка, снова накосячила». Она допечатывала сопроводительное письмо и в этот момент молилась: «Хоть бы что-нибудь не навязал, хоть бы, хоть бы я сейчас пошла домой, господи, в конце концов, у меня сегодня день рождения». — «Борис в реанимации», — негромко сказал он, к ее удивлению. Она встала из-за стола, стала кричать и метаться по своему крошечному кабинету, казалось, ее разорвет сейчас от злости. Она стала ругаться, и тот начал ее успокаивать, говорить, что с Борисом все в порядке.

Она стала переодеваться в гражданскую одежду, скинув с себя форму и накинув манто. Она даже забыла про головной убор. Закрывая кабинет на ключ, руки ее не слушались. Как в фильме ужасов, она не могла воткнуть ключ в замочную скважину. Шеф орал: «Сдай дело, потом иди куда хочешь», — но ей было наплевать. Она крикнула на весь коридор что было силы: «Сам сдашь, не сломаешься». Это было впервые, когда Мукашка показала характер своему пусть и не большому, но начальнику. Выбежав на улицу, она стала ловить попутную машину и одновременно звонить мужу на телефон, трубку никто не поднимал. Наконец-то какая-то машинка остановилась и подбросила ее до окраины города, где она села в нужный автобус до областной больницы. В пути миллион мыслей посетило ее голову: «Надо было заехать домой переобуться, ноги, наверное, запрели, о боже, как холодно, как есть хочется, оказывается, ба-а-а, какие у меня руки грязные. И все-таки нужно было заехать домой. А че делать сейчас, когда он проснется, что мне делать? Я даже не знаю, что сказать. Надо было отменить день рождения. Надо позвонить Каймаку, пусть всех обзвонит, чтоб никто не приходил, и в кафе тоже позвонить, сказать, что банкет переносится». В автобусе она все же позвонила своей подруге, коллеге, наставнице, девушке по прозвищу Каймак. Попросила ее перенести мероприятие на другой день. Та охотно согласилась, она тоже знала, что муж Мукашки в больнице.

Запах. Неприятный больничный запах ударил ей в нос. Она была очень чувствительна к запахам, ей казалось, что в воздухе миллионы бактерий всех существующих болезней на свете. Сама по себе больница была чистой, стены светлого персикового цвета, кафель белый, персонал чистый и опрятный, но не контингент, который находился на лечении. Пока она нашла нужную ей палату, заглянула в пять ненужных. Там были все, абсолютно все раненые: раненые в голову, раненые в живот. Кто-то был на вытяжке, кто-то ногу потерял, у кого-то лицо было как мячик, круглое и коричневого цвета с заплывшими глазами. Можно было смело снимать фильм про войну без прикрас. Найдя палату, в которой лежал муж, ей стало не по себе. Его родители находились рядом: мать плакала и гладила сына, отец успокаивал ее и звал домой, но та, казалось, даже и не собиралась, хотя пробыла в больнице полночи и весь день. Неизвестно никому, что она чувствовала, голодна ли она, и что вообще сейчас происходит в ее голове. Мукашка села на стул рядом с кроватью, его родители вышли, а в палате оставалось, помимо них, еще четыре человека. Все они напоминали актеров из какого-нибудь зомби-фильма, по своему не очень приятному внешнему виду.

Первое, что Борис сказал: «Я испортил тебе день рождения». Она стала уверять, что ничего страшного. Потом он уже более напористо спросил, где она была все это время. Она, вся опустошенная, уставшая, хотевшая спать и есть, с мокрыми, промерзшими до костей ногами, грязными руками, которые не мыла больше суток, и непричесанная, пожав плечами, тихо ответила: «На работе». У нее даже не было возможности переодеть белье. Она еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Это был самый страшный, самый худший день рождения в ее жизни. Она переключилась на его болячки, стала спрашивать, как попал в больницу, на какой машине и с кем. Выяснилось, что он возвращался домой и не справился с рулевым управлением из-за растаявшего на дороге снега, резина была нешипованная. УАЗ влетел в бетонную остановку. Слава всевышнему, что она там стояла целый век и пусть еще век простоит, иначе бы он вылетел в кювет и скатился бы в овраг, и кто знает, какой исход был бы у этой аварии. По его словам, состояние машины было безнадежное, он остался живым чудом и только чудом.

Борис лежал в постели немощный, весь в гипсе, ему сделали операцию под утро, когда привезли в больницу. В сломанную ключицу вставили спицу, прооперировали ногу, на нем было множество гематом и ссадин. Он держал жену за руку и не хотел отпускать. Было почти девять часов, и больница для посетителей закрывалась. Не знаю, для чего, но его родители остались в больнице, они то ли кого-то ждали, поговорить, то ли что-то еще. В общем, она поехала домой на такси, так как в поселок автобусы ходили только до семи вечера. Приехав, она наконец-то сняла эти дурацкие, мокрые, тяжелые сапоги. Ноги на самом деле запрели, у них был ужасный вид. Она сутки проходила в обуви, и кожа стала сама отслаиваться, даже не нужно было принимать усилий, чтобы оторвать ее. Умывшись ледяной водой, она выпила чашку холодного черного чая с молоком и съела один кусочек белого хлеба, больше поесть было нечего. Видимо, впопыхах никто ничего не успел приготовить. Родители еще были в городе, и она, заперев дом на ключ изнутри, прошла в свою комнату, где, свернувшись калачиком, уснула. Только на следующее утро, проснувшись, чтобы ехать на работу, она увидела его родителей, во сколько они пришли, она даже не заметила.

Шло время. Муж лежал в больнице и потихоньку поправлялся. На работе был аврал; дело Куропаткиной уже рассматривалось судом.

Вся деревня следила за этими событиями, все только и судачили о произошедшем. Как Мукашка и предполагала, детям Ники было несладко: их дразнили сверстники за то, что мама изменяла с братом папы, соседи не давали прохода. Не знаю зачем, но Мукашку вызвали в суд, где она сидела позади всех. Когда судья спросила о моральном и материальном ущербе, причиненным этой семье, дочь Ники и их представитель стали перечислять, сколько денег было потрачено на организацию похорон, за сколько купили церковные свечи, сколько пирогов испекли, сколько на них ушло муки, мяса и т. д. «Сучья свадьба» — я никогда не забуду эти слова. Да, судья так и сказала: «У вас не похороны, а сучья свадьба. Вы бы еще сюда мыло посчитали, которым гости руки мыли». Все были ошарашены, в том числе и Мукашка. У нее в голове никак не укладывалось, что судья, умная и образованная, могла сказать такие нехорошие слова, еще и той, у кого умерла мама. Да, мы все понимаем, что мать сама виновата, но причем здесь дети, зачем и так травмированных детей добивать? В зале начался гул, люди стали возмущаться все громче и громче, пока судья не ударила своим деревянным молоточком по столу. Снова в душном зале воцарилась тишина.

Мукашке стало плохо, она начала расстегивать верхнюю пуговицу форменной рубашки, а галстук убрала в карман. Тихонько встав со своего места, она позади всех в полусогнутом положении прошла к двери. Стоявший конвойный, словно дворецкий, открыл дверь, и тут судья заорала как ведьма, да так, что все перепугались. Не знаю, что с ней произошло тем утром, из-за чего она вела себя как пациент психиатрической больницы. То сидела важная как сова (кстати, она всегда мне ее напоминала, еще и моргала медленно и долго, как будто ее чем-то накрывает), то могла легко и непринужденно улыбнуться. В общем, эта большая, тучная и злая женщина маленького роста надолго запомнилась не только Мукашке, но и всему району.

Ну так вот, она как заорет. Мол, зал суда не проходной двор, и никто не может выйти или зайти без ее согласия. Мукашка ответила, что ей плохо, и нужна медицинская помощь, а потом прошмыгнула под рукой конвойника, придерживавшего отворенную дверь. Всю дорогу до отдела она ругалась сама с собой, почти вслух: «Как можно сказать «сучья свадьба»? Как? Людям! Живым людям!» Шла и сама с собой ругалась. Придя в отдел, следователь побежала в свой кабинет и стала рассказывать, а все коллеги только и смеялись, разводя руками, говорили, что привыкли к ее выходкам. Оказалось, она одинокая, никому не нужная, но властная женщина, которая любила показать свое превосходство, кто бы перед ней ни предстал. Никто не мог ей противиться, у нее были очень хорошие связи, да и все по старинке понимали, что с такими людьми лучше не связываться, проблем не оберешься. И все-таки то человеческое, что было в душе Мукашки, оно не могло успокоиться еще очень долго. Ее терзало осознание, что жизнь несправедлива, мир устроен как-то неправильно, все не так, как она себе представляла. Она верила, что нельзя так жить, нельзя так с людьми обращаться: все под одним небом ходим.

Михаил получил шесть лет лишения свободы, всего лишь навсего. Он убил человека в третий раз, им оказалась мать двоих детей, его же возлюбленная, жена его младшего брата, а ему дали всего-ничего: шесть лет колонии строго режима. Какая несправедливость. У Мукашки в голове была мысль, что если у убийц забирать органы. Вот он убил трех человек — значит надо применить к нему эфтаназию и забрать, например: сердце, легкое, почку, печень, селезенку. Каймак сказала: «А кто согласится? Носить в себе убийцу, пусть и часть, но все же он был убийцей, я, например, нет, а ты?» Мукашка пожала плечами и спустилась в дежурную часть пить чай.

В начале декабря 2013 года гражданин Великобритании, допустим Микаэль, находясь на территории моего города, изготавливал материалы с порнографическими изображениями несовершеннолетних, не достигших четырнадцатилетнего возраста.

Да-да, вы не ослышались, в нашем маленьком городишке с населением в 400 000 человек есть и такие преступления, это вам не картошку воровать на чужой даче.

А дело было так. Тридцатипятилетняя женщина одна воспитывала тринадцатилетнюю дочь. Семья была не очень-то материально обеспеченной: мать трудилась в парикмахерской техничкой, дочь училась в школе в средних классах, а горе-папа алименты вовремя не платил. Жили они вдвоем в частном доме, мама старалась сделать все, чтобы дочь не чувствовала себя изгоем среди одноклассников. Она пыталась одевать свое чадо по моде, пусть недорого, но и не вещами из старого сундука. Совсем позабыв о себе, растрепанная и лохматая, вечно не догоняющая, что происходит вокруг, Наташа работала только на свою единственную дочь. Надо прокормить и одеть, плюс оплатить коммунальные услуги, на большее она не тянула, на себя у нее вообще не хватало. Итак, доча была предоставлена себе сама. Она не была похожа на свою вечно тупящую замухрышку-мать, видимо, пошла в отца. Мама была рыжей, что ли, высокой и бесформенной, я бы сказала, швабра, но нельзя так выражаться, если бы моя мама услышала, что я кого-то оскорбила, она бы непременно расстроилась, так что…

Наталья не была красавицей — блеклая, светлые ресницы, светлые брови, кожа на лице почему-то красная, опять же, эти рыжие волосы, руки не очень впечатляли — но не Тила. Тила выглядела как актриса: взгляд воркующий и пленяющий, она была темненькой и напоминала мне молодую и беззаботную француженку. Девочке было всего 13 лет, но как она себя вела, это нужно было видеть. Конечно, проскальзывали ее детские неуместные шутки, которые возвращали к осознанию, что она еще ребенок, но все остальное говорило, что она уже девушка. Ее темные, вьющиеся от природы волосы до плеч, она, наверное, и понятия не имела, что на похожую прическу известный модельер мог бы полдня потратить, чтобы добиться такого результата, а ее волос сам по себе так лежал и не требовал каких-либо усилий. Ее огромные черные глаза с длиннющими ресницами, голливудская улыбка и милые ямочки на щеках — все то, чем она любила спекулировать. Тила умела кокетничать. Пока она стояла у нас в коридоре, привлекла внимание дюжины полицейских. Сама по себе девочка была тоненькой, и шея тоненькая и нежная, как у лебедя. Ровные ноги, длинные пальцы на руках и утонченные кисти, ей бы родиться во времена Болконского или сняться в фильме «Гордость и предубеждение», чтобы реализовать себя по назначению. Видимо, она все это понимала и поэтому вела себя не по возрасту, в общем, так, как ей хотелось. Если честно, я подумала бы, что ей примерно 17 лет, не меньше и не больше, что она просто мелкая физически. Так смело можно было попасть какому-нибудь парню, не знай он ее истинный возраст.

Но все по порядку. В один из зимних вечеров у мамы закончились средства на сотовом телефоне, и она решила взять телефон дочери, чтобы позвонить. В этот момент обнаружила всплывшее на экране смс-сообщение с текстом: «Я уже в гостинице, жду тебя». Мать сначала ничего не поняла и стала звать дочь, та попыталась отобрать свой телефон, однако мать все-таки настояла на том, чтобы прочесть переписку. Открыв историю, Наталья испытала шок, она увидела тексты от мужчины: тот присылал признания в любви, причем на фото был взрослый мужчина, некрасивый, лысый, ну-у, по словам мамы. Первое, что она сделала, срочно позвонила в полицию, сообщив, что к ее малолетней дочери домогаются. Дочь на время выбежала на улицу, но вернулась очень быстро, уже со спокойным выражением лица. К этому времени к дому подъехал наряд полиции. Они стали выяснять обстоятельства по делу, после чего все проехали к гостинице, в которой жил наш иностранец. Гостиница была очень дорогой, поэтому пройти в номер без проблем не получилось. Администратор всяческим образом закрывала проход к номеру Микаэля и просила дождаться руководителя, но наши шли напролом и не зря.

Пока они поднимались к нему с понятыми и видеосъемкой, Микаэль успел засунуть все флеш-карты в микроволновую печь и включить ее, отчего та загорелась. Также он успел в наполненную водой раковину положить свой дорогущий заграничный макбук. В панике Микаэль не знал, как избавиться от своих гаджетов и, пока наши выбивали дверь, решил поджечь компьютер. Но он же был мокрым, как бы он начал гореть? Вот наши выбили дверь, и Микаэль притворился, что вообще не понимает русского языка, мол, будет разговаривать только в присутствии консула Великобритании. Что? Откуда у нас такие люди? Ба-а-а гонючий, жалко, что в книге нельзя материться. Он прикинулся, что не знает нашу малолетнюю красавицу Тилу и еще потребовал адвоката.

Осмотр номера занял не такое большое количество времени. Проводила осмотр помещения не я, а одна бестолочь, да-да, учитывая, что она растеряла и не приняла во внимание множество улик, ее после этого только бестолочью и можно назвать. Естественно, у гражданина королевства будет самый лучший адвокат, который в мгновение ока все разрешит за очень приличный гонорар. И как вы думаете, кому утром в итоге поручили дело? Конечно мне!

И снова жаль, что нельзя материться, иначе по-другому я не смогу описать чувства, что испытала в тот момент, так как на моей шее уже висело несколько тяжких преступлений. Дело возбудили и сразу объявили делом государственной важности, то есть нужно было докладываться каждые пять минут и абсолютно всем, разве что кроме вахтера. Когда обвиняемый пришел в мой кабинет с адвокатом и переводчиком, я решила сначала просто побеседовать, но на каждый вопрос он отвечал: «Я глубоко верующий христианин, я… и т. д.». Тогда я спросила переводчика, почему он все время повторяет одно и то же, а тот сказал, что он католик и надеется на Бога, верит, что Бог волшебным образом убережет его от нас, негодяев полицейских, по его предположениям, — каннибалов. «Очень смешно», — ответила я переводчику и взглядом дала понять, что шуточка не удалась, на что переводчик пожал плечами и сказал, что не знает, зачем тот все время твердит о христианстве. Ладно, Микаэль стал при допросе доказывать, что Тилу не знает, кто писал с его телефона смс, не знает и т. д., однако до того как его пригласили сюда, я уже поговорила с Тилой на эту тему, и она мне рассказала эту занимательную историю.

Зима. А в нашем городе зимы очень красивые: всегда много снега, особенно на деревьях, они, можно сказать, повсюду, и кажется, будто ты в сказке. В один из будних дней Тила гуляла с подругой после занятий в центре города, они дурачились и фотографировались на свои сотовые телефоны среди нескольких берез (если честно, мне тоже нравится эта аллея, но у меня никогда не было времени посидеть там на лавочке и помечтать о чем-либо, не торопясь). Их заметил мужчина европейской внешности с фотоаппаратом наперевес, он подошел и на ломанном русском поздоровался, начиная завязывать с ними беседу, а девочкам стало интересно пообщаться с иностранцем. Он сфотографировал их и стал вешать на уши лапшу о том, что является модным дизайнером-модельером. Рассказывал, что знает все о моде и топ-моделях, сказал, что у него своя студия в Англии, а к нам приехал, чтобы набрать девочек для показов мод и т. д. Наши девочки поверили. Рядом с Тилой была Виктория, ей тоже 13, но она отличалась, нельзя, конечно, так говорить, громадными размерами. Вика была физически хорошо развитой, но глупой. Она росла не в своей семье, ее воспитывала тетя с мужем и два двоюродных старших брата, как я поняла позднее. Отец создал другую семью, а родная мать отказалась от нее и куда-то свалила. Вернемся к этой троице, иначе я уйду не по теме, рассказывая, какими могут быть родители, и где им гореть. Он предложил как-нибудь встретиться, сказал, что покажет работы с известными моделями, а может, даже и их пофотографирует. Виктория скептически отреагировала на предложение, возможно, из-за своей внешности комплексовала, но Тила охотно согласилась, обменявшись номерами с Микаэлем.

Проходит не так много времени, и Тила уже в номере Микаэля, ест и пьет все что пожелает, при этом он действительно показал ей несколько фотографий девушек, утверждая, что они супермодели. Тила попозировала ему на фотоаппарат. После нескольких таких встреч она сама не заметила, как разделась за десять тысяч рублей. Каждый раз, когда девочка приходила, он показывал ей обнаженные женские тела и восхищенно говорил, как это красиво. Она сначала снялась без бюстгальтера, а потом уже и не заметила, как трусики с себя стянула. Когда ему стало мало, он попросил привести к нему еще девочек-школьниц, которым, возможно, нужны деньги. Тила, зная к кому обратиться, конечно же, привела своих школьных подруг, двух азиаток. Они были старше ее на два года и внешне были помощнее нашей красотки. Также Тила все-таки уговорила Викторию хотя бы пофотографироваться в одежде. Знаете что, я видела эти фото, это был кошмар. Там тысяча с лишним фотографий голых школьниц, они были то полностью обнаженные, то в развратном белье, которое он с собой привез. Это были трусики с дыркой на самом интересном месте, было и прозрачное боди с вырезами для груди и паха, в наших магазинах такого не встретишь. А еще я заметила, что для каждой он приберег индивидуальное белье и аксессуары. Меня беспокоило, почему не давал им всем одну и ту же вещь, все равно они приходили все по отдельности. Шеф отмахнулся, сказав: «Давай быстрее закрой его и сдай в суд, иначе в отделе так и будет толпиться все руководство и журналюги».

Не знаю почему, но я стала копать и думать о вещах, которые он провез через границу, ведь там были не только труселя, но и футболки, и маечки с Микки Маусиками и другими персонажами мультфильмов. Я достала из упаковки вещественных доказательств, изъятых в ходе осмотра места происшествия, его два сотовых телефона, один из них айфон, второй «Самсунг». Он отказался вводить пароли, и мне пришлось прибегнуть к помощи специалистов. О Боже, что я увидела, миксер мне в глаза! Зачем я прочла его смс, зачем я открыла галерею фото. По изучению сотового телефона я поняла, что Микаэль инженер по прокладке нефтепровода и трудится в нашем городке в самой солидной нефтяной организации, а мне он сказал, что приехал просто так, ненадолго. Затем я прочла переписки с его женой и коллегами, и какими-то другими неизвестными мне лицами. Из переписки с женой было понятно, что у него есть пятилетняя дочь. Я видела фото и жены, и дочи — очень красивые фотографии, жена похожа на Клаудию Шифер.

С семьей разобрались, переходим к коллегам, и тут начинается самое интересное. Он гей. Что мы имеем: гей, который не владеет русским языком и пользуется мобильным переводчиком, а также носит при себе разговорник. Когда я начала читать сообщения, мне стало плохо. Он описывал проведенные ночи со своим коллегой, описывал, как ему было хорошо, и просил, чтобы тот нашел третьего. Что? Здесь у меня только нецензурная брань, других слов я не подберу. Он хотел быть посередине, чтобы ласкать своим языком кукурузу одного парня, а в это время к нему сзади пристроился бы другой парень. Как я поняла, наш фотограф любил и в хвост и в гриву. Я, конечно, осознаю, что выразилась не совсем корректно, но это самое безобидное, что могу написать, потому что дальше было еще хлеще: он описывал, как умеет и говорил, что хотел бы провести выходные именно так. Читая все это, я ногами била об пол и визжала, мне даже показалось, что я сошла с ума. Вообще, это, конечно, не мое собачье дело, но какой же он гадина и скотина. Утром мне каждые три минуты говорил, что христианин, как он может? Глубоко верующий человек думать о таких вещах и тем более сотворять их? Скотина. Ладно, захожу в другое сообщение Ватсап и что вижу? Видео. Неприличное видео? Не-е-е-ет, так это не назовешь. Видео обнаженного, рыжего во всех местах мужчины, не совсем молодого по возрасту. Он голый перед зеркалом, одной рукой снимает на камеру телефона, а второй рукой играет со своей мерзкой мини-кукурузой, которую еле видно из-за растительности, и при благополучном окончании говорит, что любит Микаэля. Чего? У того есть жена и дочь, что вообще происходит? Почему он его любит? Я не знала, что делать, правда. Я пошла к шефу и все показала, а зря. Через 10 минут каждый работник нашего огромного отдела уже стоял возле моего кабинета с просьбой показать видео и переписки. Пришлось ругаться. Ну своим-то я показала, иначе они вынесли бы мою дверь и выкрали сейф, чтобы посмотреть, что там такое. В общем, мы поняли, что они любовники, наш Микаэль и тот рыжий некрасивый старый мужик. А как быть с изменой? Микаэль то ли жене изменил с рыжим, то ли рыжему с коллегой. Даже и не знаю, кому изменил, и кому из них будет больнее, если узнают, как он развлекается. Фу, гадость.

Итак, мне было противно, учитывая, что я видела одного человека перед собой, который божился и клялся, что ничего такого не делал, и после увидеть его с другой стороны — с темной. Мне было не по себе. В ходе расследования уголовного дела был изъят компьютер. Этот компьютер он сначала утопил в воде, а затем пытался его поджечь. Мне пришлось подключить всех известных специалистов и хакеров, чтобы они смогли восстановить то, что там внутри. И как вы думаете, что я там увидела? Там было множество фотографий самых разных голых женщин. Там были и взрослые женщины, там были и малолетние девушки, и красивые, и страшные, неважно, видимо, он не смотрел на внешность, на возраст, на национальность. Ему было все равно, главное — крупным планом выделить интимные места.

Мы восстановили все до последней фотографии и все отправили на экспертизу с постановкой вопроса, являются ли данные снимки порнографическим изображением. Среди девушек на фото были и те, которых мы не знали, но должны были идентифицировать, распознать личности. О взрослых женщинах не шло и речи, нам все равно, они вправе делать с собой и со своими снимками все что угодно. Дело касалось только несовершеннолетних, так как наш закон запрещает подобные снимки с их участием. Были девочки, о которых мы не знали ничего: ни в каком они городе, ни сколько им лет, ни как их зовут. Мы понимали, что Микаэль находился в нашей стране, но где именно он их наснимал — не знали. Обвиняемый отказывался давать какие-либо показания, утверждая, что он ни в чем не виноват, и доказывая, что глубоко верующий человек. Однако пробив по базе и узнав, что он работал в известных американских нефтяных компаниях, находившихся в нашей стране, я стала отправлять туда запросы, просила уточнить, в какое время он работал, где проживал на тот момент.

Я посетила одну из компаний в нашем городе, затем выехала в командировку в соседний город. Во всех офисах меня просто игнорировали. Прокурорские санкции на просмотр его рабочего стола, на просмотр компьютера, за которым он работал, считали филькиной грамотой, им было плевать на документы. Все препятствовали предварительному следствию по данному уголовному делу. Я билась как рыба об лед и не могла ничего поделать. Это республиканский уровень, я была как маленькая блоха на огромной собаке — это называется система. Однако все-таки добравшись до руководителя американской компании, я пригрозила, что натравлю на них журналистов, опубликую те снимки и укажу, что они принадлежат именно их работнику. Пригрозила, что расскажу, чем их компания в действительности занимается, то есть не только поглощает всю нашу нефть за гроши, но еще и совершает растления, тем самым угрожая нашей нравственности. И конечно, это все вызовет серьезный общественный резонанс. Видели бы вы меня, я была сама категоричность, с которой было опасно находиться рядом, я метала искры во все стороны. Как вы думаете, насколько сильно этот руководитель испугался? — Он моментально вызвал сотрудников безопасности, и те проводили меня к компьютеру, за которым работал Микаэль. Также на него дали положительную характеристику. Микаэль был на хорошем счету как работник, как специалист, как инженер, но никто не знал о его потаенной жизни, кроме тех коллег, что так же с ним развлекались по ночам. Ну, в принципе, это было их личное дело. Получив доступ к компьютеру, за которым сидел Микаэль, мы пытались найти трафик и выяснить, куда он направлял снимки, кому отправлял, возможно, это порножурналы, возможно, у него были договоры с какими-нибудь компаниями. Но мы ничего не нашли. Комп как будто бы только что родился, ничего нет, абсолютно пустой. Раздосадованная, я ушла. Это был мой первый день командировки в чужом городе.

На следующий день я вернулась в компанию — мне были не рады, но им приходилось терпеть. Я просто «плясала» от того, что нужно допросить его коллег по работе, спросить, где он жил, в какой гостинице, но те все, как заученной фразой, твердили, что им неизвестно. Вернувшись к его телефону, я стала искать друзей у него на «Фейсбуке» и в «ВКонтакте». Увидела сходство девочек на аватарках с девочками, что на его фотографиях. Единственная проблема была в том, что те были зарегистрированы не под своими именами. Мне пришлось писать им с его телефона, переписываться целый день и говорить, как они хороши, как они красивы, говорить, как он скучает по общению и так далее. Да, я их обманула, если честно, но что поделать, я должна была раскрыть это преступление. А вдруг он с ними вступал в половую связь. Мне нужно было узнать их реальные анкетные данные — я назначила встречу. Девочки, думая, что это он их приглашает для съемки, и надеясь получить за нее деньги, конечно же, согласились со мной встретиться, вернее с ним.

Я назначила встречу в кафе, дождалась, пока они собрались. Из всех пришло всего лишь три человека. Подойдя к ним, я показала свое служебное удостоверение — они очень сильно испугались. Потом рассказала им суть дела. Сказала, что их фотографии, скорее всего, были отправлены за границу для порножурнала. Одна девочка очень сильно испугалась и стала истерить, боясь, что мама узнает об этом. Затем я попросила их всех предоставить информацию о своих родителях. Как я поняла, у этих девочек тоже было не самое лучшее семейное положение: кто-то жил более-менее нормально, кто-то бедно, кто-то за чертой бедности, и почти у каждой была не своя семья, или семья была неполной. В ближайшее время я пригласила родителей в департамент внутренних дел. Кто-то был разъярен, кто-то был расстроен, было плохо дедушкам с бабушками. Я видела, как они переживали. Позже начала допрашивать девочек при родственниках, и каждая из них призналась, что сначала не хотела сниматься голой, получилось так, они сами не поняли как.

Сначала Микаэль познакомился на «Фейсбуке» с одной девушкой, с ней у него завязалось общение, затем он предложил ей фотографироваться для журнала, и та согласилась. Он предложил хороший гонорар за фотографии, причем фотографии в одежде, которую он предоставит сам, и попросил привести подруг. Она рассказала своим одноклассницам о том, что появился такой богатенький фотограф, который может решить их проблемы и сделать их известными моделями. Не все девочки были симпатичные, не все девочки были фигуристыми, и не у каждой девочки были развиты интимные места. Сначала Леся и Ксюша фотографировались в одежде, затем он предложил пофотографироваться в нижнем белье; ничего не подозревая, девочки переоделись. Он заплатил им хорошие денежки, и те на радостях ушли домой. Истратили все в тот же день на всякую мелочь и «Макдоналдс». Спустя время он предложил им привести еще своих подруг и получить бонус, как это бывает в каких-нибудь компаниях. Итого получилось семь девочек, самой младшей из них было 13, ее звали точно так же, как и меня. Странно смотреть фотографии девушки со своим именем, где она обнаженная, в неприличных позах, с раздвинутыми ногами. Некрасивые снимки. Я в них не нашла искусства и не нашла какой-либо красоты. В ходе допроса стала выяснять, в какой гостинице проводились съемки — они мне указали на «Королевскую». Это самая дорогая гостиница в городе, там останавливаются высокопоставленные чиновники и олигархи. Оплата номера за сутки больше, чем две моих зарплаты.

Я пыталась пройти в гостиницу вместе с сотрудниками, сопровождавшими меня в командировке, но нас не пускали. Там было всего 6 или 7 номеров на всю гостиницу. На всю огромную территорию гостиницы было всего лишь 6 или 7 номеров! Войдя в холл, я уже понимала, что такой красоты еще не видела: все блестело, все горело, и одновременно все было в полумраке, при том, что это день. Полы и потолок были черного цвета, громадные люстры были выполнены из черного хрусталя (каким образом — я не знаю, но хрусталь был черный), стены были аквариумными, из светящегося камня (как называется камень, и почему он светится — не знаю). В общем, как-то так. При входе я заметила справа коридор, ведущий в Launch Bar. Помещение отличалось непринужденным стилем, у нас явно нет таких кафешек. Как показалось, сквозь пол виднелись светящиеся погреба, в которых красовались вина. Бутылки были покрыты пылью, это говорило о том, что напитки немолодые и стоят дорого. Микаэль мог себе позволить такой номер, он мог себе позволить такие вина, потому что ему все оплачивала американская компания, американская нефтяная компания, которая находилась какого-то хрена в нашем городе. У него и зарплата, наверное, была как весь бюджет нашего города. Микаэль был невероятно богатым человеком, но зачем ему нужно было снимать девочек голыми, рисковать своей работой, своей свободой, своей жизнью ради этих фотографий. Что он намеревался с ними делать — мы не знаем. Ладно, не будем отвлекаться.

Итак, я показала служебное удостоверение и попросила проводить нас в номер, где проживал Микаэль, дабы провести осмотр места происшествия. Мне отказали. Я пригрозила, что возьму здание штурмом, после чего администратор передала мне сотовый телефон с просьбой переговорить. Взяв трубку, я услышала крик какого-то мужчины. Орал, что он является прокурором этой области, пугал, что сотрет меня в порошок, утверждал, что меня уволят и т. д., приказал, чтобы я в срочном порядке покинула территорию гостиницы. В ответ на угрозы и оскорбления в свой адрес я выпустила своих демонов. Тридцатилетняя девушка, хрупкая и красивая на внешность, как подснежник, моментально превратилась в Медузу Горгону. Набрав воздух в легкие, я на одном дыхании объяснила ему, что он никто и звать его никак, по сравнению с делом республиканской важности, объяснила, что за воспрепятствование расследования уголовного дела он лично будет отвечать перед министром внутренних дел и генеральным прокурором. Ребята, которые меня сопровождали, а эти тоже из знатной службы, были в шоке. Никто и никогда не разговаривал с их областным прокурором в таком тоне и тем более не угрожал ему. Они сказали, что я шизофреничка. Мне было плевать. А к тому, что я уже наговорила этому гаду, еще добавила, что обязательно созвонюсь с телевидением и независимыми газетами, сделаю репортаж об этой гостинице, и репутация у них будет хуже, чем у тюрьмы «Алькатрас». После разговора с этим неприятным человеком администратором сразу же был предложен виски со льдом, и поступило приглашение на обед. Чего? Я не продаюсь за еду, еще и тем, кто не рад меня видеть. Опера же тихонько тыкали мне в бок, чтобы я согласилась, ан нет, нечего делать, пришли работать. Вот закончим и пойдем есть в столовую, на что хватит денежек.

В номере не хватало только шкуры зебры или льва на полу, остальное все было. Я даже не знаю, как описать этот номер, в общем, можно было снять в нем голливудский кассовый фильм про каких-нибудь королей. Он был полон дорогущих декораций, самых настоящих: картины, серебряные канделябры, зеркала повсюду и другая красивая утварь, создававшая пафосность и роскошь. Кровать размером с футбольное поле так и шептала: «Эй, детка, ты живешь скучно, здесь проходят невиданные оргии». Возможно, мои несовершеннолетние девчата принимали участие в одной из них, это нужно было проверить. Я вынесла постановления о назначении судебно-медицинской экспертизы, на предмет целостности девственной плевы и повреждений в области заднего прохода. Из семи девочек только одна оказалась девственницей — тринадцатилетняя, остальные уже были «с опытом», несмотря на то, что им пятнадцать и шестнадцать лет. Изнасилование их Микаэлем они отрицали, действия сексуального характера — тоже. Они твердили все как одна: «Он только снимал на фотоаппарат и получал удовольствие именно от этого». Ну конечно, он же гей.

Мне пришлось вернуться в свой город и назначить аналогичную судебно-медицинскую экспертизу. По итогу все мои девочки оказались девственницами, но глаза Тилы выдавали что-то. Она хитро улыбалась, взгляд маленького чертенка дал мне понять, что между ней и Микаэлем точно что-то было. Пришлось пойти на хитрость: я обманула Микаэля, убеждала, что Тила мне все рассказала, но он стал отрицать и Господом клялся, что понятия не имеет, о чем идет речь. Тогда я прибегла к другой уловке, стала обманывать Лину, что он все рассказал. Сначала Лина расплакалась, испугавшись маму, но мама пообещала, что ничего ей не сделает, после Тила все-таки сдалась и начала рассказывать взахлеб, как ей было хорошо с Микаэлем. Рассказывала, как он ласкал ее и шептал на ломанном русском, говорил, что восхищен молодым, нежным телом и называл ее самыми красивыми словами. Этот чертенок и правда был очень красив. Ее огромные глаза, ангельский взгляд, перераставший в пожирающий кошачий, вызывали страсть в нем.

Как выяснилось, он не проникал в нее половым членом. Мама обрадовалась, хотя на ее месте я бы все-таки расплакалась. «Дочь не познала, что такое оральный секс» — так думала мать, однако мы до конца не знаем, может, Лина его выгораживает. Она стала говорить, что тот ее любит, говорила, что тоже полюбила его, что уедет с ним за границу и будет с ним жить. Мужчина не сказал ей ни о ребенке, ни о супруге, ни о том, что он вообще гей. Он не говорил ей об этом, он обманул девочку, от нее ему нужна была только фотография, фотография юного тела. Мама стала объяснять своему ребенку, что в раннем возрасте этим заниматься плохо, что она еще маленькая, что иностранец обманул ее, но та не сдавалась и слушать не хотела ни маму, ни меня, ее психика не воспринимала ничего. Тила вбила себе в голову, что где-то там за границей ей будет с ним хорошо, она станет известной моделью.

Мне пришлось снова выехать в командировку в соседний город, при этом Микаэля я потащила с собой автозаком под конвоем, по приезду я поместила его в следственный изолятор. Утром следующего дня, не успев прийти в департамент, я услышала, что наши следственно-арестованные, узнав о совершенном преступлении, сделали с ним нечто ужасное. Во-первых, они его на местном сленге опустили, но не думаю, что это ему доставило неприятности, ведь он гей, он к этому привык, это они не знали, что тот пассивный гомосексуалист. Сокамерники жестоко с ним обошлись: избивали, унижали, он просил пощады и помощи. Утром сообщил руководству изолятора, а затем обратился к прокурору, утверждая, что над ним издеваются, хотят убить и так далее. После проверки выяснилось, что его пытались задушить: кто-то накинул ночью удавку на шею и стал сдавливать, в темноте Микаэль не разглядел, кто это был. Когда я пришла к нему, он стал проситься обратно в город. Он плакал и приговаривал: «Забери меня отсюда, я все признаю! Все-все, что я совершил, я все признаю». Но я не могла его забрать: нужно было провести очные ставки между ним и девочками.

Утром вызвала его в департамент, где мы начали следственные действия, очную ставку с малолетками. Обещая мне, что во всем сознается, на очных ставках он почему-то все отрицал, однако девочки, не стесняясь в выражениях, топили его, можно сказать, по полной программе: что он им говорил, как и какие вещи им давал надеть для фотосъемки. Советовал, как сделать групповое фото так, чтобы интимные места были видны крупным планом и так далее. К тому времени пришла экспертиза, в заключении которой было указано, что фотографии признаны порнографическими. Тысяча семьсот фотографий было изучено, и я смотрела эти фотографии. Как уже говорила, это ужасно. Столько пис*к одновременно я не видела никогда! Какая фантазия должна быть у человека, чтобы вот так все воспроизвести в реалии? Закончив со следственными действиями, спустя неделю я вернулась в свой город и забрала с собой Микаэля под конвоем.

Во всех газетах я видела его имя и фото, он был на первых полосах, только о нем и говорилось: его называли и маньяком, и педофилом, и британским шпионом, и кем угодно. Столько шума вокруг этого уголовного дела. Я не спала день и ночь, я не ела, я забыла, когда последний раз мылась, это дело и я были под колпаком у правительства, у комитета национальной безопасности. Я была на прослушке, что там говорить, вся моя семья была на прослушке. Руководство боялось, чтобы я не выпустила обвиняемого, лишь бы не поддалась соблазну и не взяла взятку, лишь бы довела дело до конца. Ну я и не собиралась ни у кого ничего брать, хотя реально предлагали бешеные деньги. Здесь задета честь и достоинство моей страны, поэтому я отнеслась к этому делу как-то очень серьезно. Не должны иностранцы приезжать в наши страны, диктовать свои правила и покупать наших детей — это плохо. Я должна была защитить нравственность нашего государства, хотя судя по сегодняшнему времени, нравственности особо ни у кого нет. Ее не прививают нынче родители своим детям, а растление происходит через телеэкраны. Музыкальные клипы с полуголыми и голыми девчатами, соцсети пестрят формами: жопы-дирижабли, ляхи накаченные, груди-ведра, шорты так коротки, что трусы видно, настолько все сейчас пошло. Раньше нужно было «раздвинуть» трусы, чтобы увидеть попу, — сейчас нужно раздвинуть попу, чтобы увидеть трусы или купальные плавки.

Можно я отвлекусь? Вообще, в плане одежды я сама очень консервативна. Родители воспитывали меня в строгости, поэтому на все короткое, облегающее у меня табу. Я бы не сказала, что у меня не задалась фигура. Например, многие знакомые девочки очень даже не любят меня из-за того, что я могу съесть слона и не поправиться ни на грамм, но при этом даже я не позволяю себе переступить барьер и надеть лосины и короткую кофту до пупа или выше. Хотя мои сестры и подруги — позволяют. Весом более ста килограмм, они не стесняются того, что выглядят нелепо со свисающим животом, плоской жопой и короткими противными ногами. Мой муж всегда смеется и презирает их, комментируя, что была бы его воля, он бы всем им надавал поджопников. Или заставил бы бегать голыми на перегонки, чтобы те со стороны посмотрели на себя и поняли, что в лосинах они выглядят ничуть не лучше. Конечно, я за них заступалась, но в глубине души понимала, что муж прав. Будь я полной, думаю, смогла бы прикрыть недостатки и подчеркнуть достоинства, однако природа решила сделать мне приятное и подарить красивое телосложение. Фигура позволяет надевать все что угодно, а воспитание — нет. Мне по душе кисейные платья, как в тургеневских произведениях, также мне по душе стиль Жаклин Кеннеди, ее платья до колен, благородные костюмы и шляпки, подчеркивающие хорошо уложенные волосы. А когда отдыхаю на морях, то предпочитаю длинные юбки и легкие сарафаны, шорты обязательно допустимой длины, ягодицы должны закрывать полностью, иначе я буду чувствовать дискомфорт, буду чувствовать, что на меня все пялятся. Ну ладно, не надо вдаваться в подробности.

Итак, мне предлагали денежки, причем наличными, и сумму я могла озвучить любую, как поняла. Семья Микаэля решили вытащить его любыми путями. Сначала это был самый лучший и дорогой адвокат, затем, после того как они убедились, что ничего не меняется, решили брать быка за рога, однако не предполагали, что я вредна и не пойду на таковые действия. Они попытались выйти на мое руководство, а тогда был такой скотский шеф, это не тот хороший, который дал много жизненных уроков, и которому можно было доверять, хотя этот тоже дал: после него я поняла, что нет веры кому-либо. Так вот эта скотина, зная, что за мной все следят, что дело на контроле у министра и генерального прокурора, предложил мне нагло «сломать» его. Сказав, что как я высосала дело из пальца, так же в состоянии его и закрыть, ведь девочки могут отказаться от прежних показаний и дать новые, мол, обманули следствие, а так как они несовершеннолетние, то уголовное наказание за дачу заведомо ложных показаний они избегут. На вопрос, каким таким образом я поменяю результат экспертизы, он, улыбаясь, сообщил, что не надо ничего менять: состав преступления будет только том случае, если будет доказан факт «с целью сбыта, распространения». Я-то прекрасно знала в душе, что он явно производил снимки на дорогущем оборудовании не для себя, еще и столько снимков. Моему шефу не понравился отказ, он сказал, что я могла бы получить такие деньги, что можно было бы уволиться и уехать куда-нибудь, открыть свой бизнес. Видимо, у семьи Микаэля ассоциации нашей тюрьмы с тюрьмой в Китае, хотя на него действительно нагнали жути и удавкой, и изнасилованием, и нанесением телесных повреждений. Вероятно, каким-то образом он сообщил им об этом, возможно, через переводчика, что принимал участие в деле, возможно, через адвоката.

После моего отказа в переговорах с «темными лицами», предложившими мне материальное вознаграждение, чтобы я не довела дело до логического завершения, а прекратила по надуманным мной же основаниям, Микаэль потерял всякую надежду на освобождение. Сам виноват, кто его просил? Я предложила сделку: он все рассказывает, а я стараюсь найти какой-нибудь путь, чтобы ему дали срок по минимуму, у нас в законе предусмотрены смягчающие обстоятельства. Убедила его в том, что по-другому вообще никак. Хорошо подумав, он рассказал мне, что фотографии делал для своих состоятельных друзей. Чего? Куда там состоятельнее? У Микаэля заработная плата была свыше двадцати тысяч долларов в месяц, плюс овертайм, плюс командировочные, плюс премиальные, плюс еще этому козлу платили за вредность, оплачивали проживание в дорогих отелях и питание в ресторанах — куда состоятельнее? Заграничные заказчики передавали из Лондона вещи, в которых он должен был фотографировать малолеток. Потом он посылал эти фотографии им, с какой целью, и какие маньячные мысли у них в голове — мы не знаем, но покупали фото за бешеные деньги. Им нужно было смотреть на молодые тела разной национальности, при этом, как я поняла, именно они выбирали для девочек позу, одежду. Сначала Микаэль всегда делал фото в одежде, отсылал им, если у них появлялся интерес, то заказывали именно тех, кто понравился. Необязательно она должна была быть красивой или с пышными формами, нет, но достаточно было одной фотографии, после которой заказчик говорил, нужны ли ему ее фото в обнаженном виде, или пусть ищет другую модель. Оказывается, где бы он ни работал, куда бы он ни приезжал, он искал таких девочек, готовых обнажить свое тело и душу. Сумма в принципе была не такая уж и большая, не разбежишься, но для их неблагополучных семей это была одна зарплата мамы или папы. Неприятно, конечно, все это слышать: за два дня доча может получить месячную зарплату своих родителей, а еще неприятней, как получить — просто снять трусики и показать, что там есть. При этом мы еще не знаем, в каких городах, странах он побывал. Может, даже и в вашей стране, и в вашем городе есть добровольные жертвы.

На суде все девочки его обвиняли, пытаясь выбить компенсацию за моральный ущерб. Родители проклинали его, все, кроме нашей Тилы, желали ему зла. Она одна до конца верила, что его сейчас отпустят, надеялась уехать в другую страну. Она кричала, что будет ждать его, когда объявили страшный приговор в 8 лет лишения свободы. Она рыдала и истерила. Он тоже плакал, но девочка не понимала, что он плачет не из-за нее, как в индийском фильме. Я не знаю, что с Микаэлем сейчас, с 2013 года прошло 5 лет. Возможно, его вытащили досрочно или как-то еще. Я не знаю, но я на всю жизнь запомнила это дело. Как я не спала, не ела, получала каждый день по шапке, как было очень тяжело работать с этими трудными и неблагополучными детьми. Эти девочки, которые обманут и глазом не моргнут, они были в два раза младше меня, и как тяжело было находить с ними общий язык, устанавливать контакт, подстраиваться под настроение каждой, помогать раскрепоститься перед родителем при допросе в качестве несовершеннолетней потерпевшей, в общем, вести бесконечные доверительные беседы с ними. Потом девочки увидели во мне друга и названивали по каждому мелкому для меня и огромному для них вопросу по части своих отношений с молодыми людьми. Спрашивали, что и как им делать, если он посмотрел так, а как поступить, если пригласил на свидание и т. д. Муж сказал, что я сама виновата, посадила себе на шею, не стоило подпускать к себе близко, но иначе я не могла, мне нужно было их доверие. Номер телефона после увольнения с работы я не меняла, незачем было. Девочки и их родители по сей день поздравляют меня с 8 Марта, с днем рождения. В соцсетях, видимо, смотрят мои анкетные данные и как часы поздравляют каждый год. Сейчас я в друзьях у них и в «ВК», и на «Фейсбуке».

Ну вот, в принципе, и вся история.