Когда я открыл глаза и с хрустом потянулся, жены уже дома не было. Умчалась на работу. Прямо перед моими глазами на дверце шкафа на плечиках висел новый костюм с приколотой цветной открыткой «Поздравляю с двадцать пятой годовщиной». Да! Сегодня у меня день рождения. Мне исполнилось четверть века. Рывком, выпрыгнув из кровати, подошел к большому зеркалу. В целом, в зеркале смотрелся неплохо. Высокий, 190 см роста. Накачанный, 88 кг веса. Спортивного телосложения. Мастер спорта по пулевой стрельбе из пистолета. В свое время входил в десятку лучших «пистолетчиков» Вооруженных сил. Офицер, старший лейтенант. Достаточно симпатичный парень. И это признается многими представительницами женского пола. Так же в зеркале, только довольно скептически, я разглядывал себя лет десять назад. Так мало прошло лет и так много всего они изменили в моей жизни.

Мне запомнилась та дата по очень простой причине. В этот день я понял, что окончательно влюбился, а шансов на ответ у меня не было никаких. Я был самый длинный в классе. Конечно- же одна из моих кличек в классе была «Каланча». Но одноклассники так называли меня только за моей спиной. По моим понятиям, Нонна Исаченко была самой красивой девочкой на свете, но на мою беду ей нравился парень из другого класса. Среднего роста, крепко сбитый татарин Чернышев, который занимался боксом и имел второй взрослый разряд. Девятый и десятый класс я страдал от неразделенной любви. Обратить ее внимание на себя стало смыслом моего поведения. Практически не один педсовет не проходил без упоминания моей фамилии. Любое происшествие в школе обсуждалось с первого вопроса: «Это опять Рубин?» Родителей вызывали в школу, но ходил, как, правило, мой отец. Бывший военный, прошедший всю войну на фронте и в тридцать семь лет ставший инвалидом второй группы, он ругался мало. В лучшем случае, он колотил меня ремнем или веником, а в худшем бил ребром ладони или кулаком по болевым точкам. Но в любом случае давал мне возможность оправдаться, доказать свою невиновность. У нас был договор: «маленькая ложь вызывает большое недоверие». Если виноват, то получай по заслугам и терпи наказание.

Семья у нас состояла из пяти человек. Отец, мать, три сына. Я самый старший 1950 года, средний Анатолий младше меня на четыре года, а Володя на восемь лет. Жили мы в коммунальной четырех комнатной квартире, где занимали одну комнату, площадью шестнадцать квадратных метров. Отец получал небольшую пенсию, а мама работала медсестрой в больнице. Анатолий спал на сундуке с приставленным стулом, а наша спальня с Володькой размещалась под столом.

Соседями у нас была семья Смирновых: отец, мать и два сына. Они занимали три комнаты. Старший Иван двадцати пяти лет, работал грузчиком, бетонщиком, строителем. Закончил десятый класс вечерней школы. По окончании школы, поступил в строительный техникум. Это был высокий мощный парень с огромными мышцами и непомерной силы. Иван был холостой. Правильные черты лица, располагающая улыбка обеспечивала ему постоянное девичье внимание. Каждый месяц у него была новая девушка, которая на второе-третье появление у нас, оставалась ночевать у Ивана в комнате. Вот так, с возраста пятнадцати лет, я каждый день после десяти вечера, из-за закрытой двери комнаты Ивана, слушал стоны и оханья очередной девушки. Мой отец с матерью над Иваном подсмеивались и подшучивали, а для меня каждое появление новой красивой девушки было ожиданием ее падения. Каждое утро я надеялся увидеть опущенные глаза и смущение, а видел счастливое лицо, обращенное к Ивану. Для него не существовало возрастной границы. В его комнате побывали молодые девчата и женщины в солидном, по моим понятиям, возрасте. В женском вопросе Иван для меня непререкаемый авторитет.

— Нет некрасивых женщин. Есть несчастные. Доставь им радость и счастье, они моментально расцветут.

Для этих целей соблазнения, Иван поступил в «Народный контроль». Проверял киоски, лотки, магазины, столовые, где работали женщины. Он подлавливал их на нарушениях правил торговли, недостачах, да и вообще на любой мелочи. У женщин всегда есть два выхода: разгромный акт по проверке с соответствующими санкциями или постель. Женщины смотрели на этого бугая-красавца и большинство покорно ложились в койку. Совмещали, приятное с полезным. Когда на один-два раза, когда на месяц. В свободные дни Иван проводил за теоретическим обучением меня сексуальным вопросам. Основной тезис, который он в меня вбивал:

— Что естественно, то не безобразно. У разных народов свои обычаи и традиции. Во многих странах мужчины половой жизнью живут с женщинами через попу. Им надо избегать возможности нежелаемой беременности. А оставить девушку нетронутой до свадьбы можно с помощью орального и анального секса. Это помогает избежать многих неприятностей.

Все его нравоучения я глотал с открытым ртом. Мы жили бедно, поэтому с шестнадцати лет Иван начал брать меня на дополнительные заработки. У него была бригада из шести человек, с которой он ходил на железнодорожную товарную станцию по вечерам в пятницу, а днем по субботам и воскресеньям. На товарные станции приходили вагоны, которые надо немедленно разгрузить. Иначе огромные штрафы «за простой вагонов». Платили наличными деньгами, сразу после окончания работы, по двойному или тройному тарифу. Вот на эти работы Иван начал брать и меня. Три-четыре часа работы в день, но в месяц у меня начало выходить денег больше, чем отец и мать получали вместе. Тяжелее всего разгружать гипс и алебастр. Тяжело давалась разгрузка угля. Не помогали марлевые повязки, но платили хорошо. Скидок и льгот Иван не давал никому.

— Виктор, хочешь что-то иметь — работай. Не учишься, работай лопатой, руками. Выучился — работаешь головой. В любой ситуации не показывай слабость, а тем более трусость.

Сам он являлся примером для меня во всем. Я учился, работал, ходил на тренировки. На стрельбу, на плавание, на баскетбол. Болело после работы все тело. Не то, что бегать — двигаться тяжело. Но я терпел. Постепенно стали появляться результаты. Я окреп, раздался в плечах. Появились мускулы, которые заставили ребят смотреть на меня с уважением. По всем видам спорта, которыми я занимался, легко выполнял нормы второго разряда. Уважение сверстников заставило серьезнее относиться к учебе.

Но Нонна Исаченко обходила меня стороной. Другие девчонки предлагали встречаться, а она отказывалась наотрез. Так я и окончил десятый класс с душевной травмой. Встал вопрос: «куда идти учиться»? Определиться помог Иван. Он затащил меня к соседу, который жил этажом выше:

— Это полковник. Городской военный комиссар. Петр Сергеевич.

За один час они убедили меня поступать в Тбилисское артиллерийское училище.

— В институте надо учиться пять лет. Будешь жить в этой комнате. После окончания института минимальная зарплата еще минимум четыре года. Так в него еще надо поступить. В училище поступишь свободно. Там большинство плохо говорит по-русски. Если тебе ставить тройки, то всем остальным надо ставить двойки. Учиться четыре года. Будешь нормально служить — увидишь мир. Освободишь место под столом для брата. Сможешь помогать родителям. Зарплата сразу больше плюс обмундирование. Хорошо будешь служить, то можешь стать полковником или даже генералом.

Все эти доводы меня убедили. Я не хотел бедствовать, зарабатывать деньги, надрывая спину. А таких примеров перед глазами много. Кроме этого, надо выдирать занозу из сердца. На других девчонок мне даже смотреть не хотелось. Отец с мамой мое решение одобрили.

В училище меня приняли с распростертыми объятиями. В школе из всех предметов мне нравилась математика. Я даже ухитрился выиграть областную олимпиаду. Те предметы, которые для многих курсантов являлись камнем преткновения, для меня легки и понятны. На первых соревнованиях в училище по пулевой стрельбе, неожиданно для себя, я занял первое место, показав приличный результат. Хотя считать это неожиданностью нельзя. Я два года тренировался в стрелковой секции. Попал в сборную училища. А дальше все четыре года «сборники» сидели на тренировочных сборах. Уже к концу третьего курса выполнил норматив «мастера спорта СССР». Меня включили в сборную округа. Ездил с одних соревнований на другие.

Каждый отпуск зимой и летом я приезжал домой. Но на второй день отпуска начинал «вкалывать» в бригаде Ивана. Нужны деньги. Просить у отца с матерью деньги мне не позволяла совесть. Здоровый парень идет к родителям с протянутой рукой и выпрашивает пять рублей, чтобы пойти на танцы! Работай сам и будешь иметь столько, сколько заработаешь. Я половину заработанных денег отдавал матери.

На четвертом курсе я вошел в десятку сильнейших стрелков Вооруженных Сил. Мне заранее предлагали места для службы в спортивных ротах разных округов. Но это означало достигнуть своего потолка, получив звание «капитан». Я только себе признавался «хочу быть генералом. Буду землю грызть, но прорвусь». При выпуске из училища, уговорил своих командиров в характеристике написать «увлекается пулевой стрельбой». И все. Училище я окончил с Красным дипломом и с занесением на Доску почета.

Так как я имел право выбора округа, то оказался в Прикарпатском военном округе в городе Ужгороде. Командиром взвода отдельной реактивной батареи. До приезда в Ужгород, как это ни печально, но я оставался «почти девственником» с большой теоретической подготовкой. Целоваться — целовался, но на более продолжительные отношения мешали мысли о своей любви к Нонне Исаченко, которая все-таки вышла замуж за своего лейтенанта Чернышева — командира танкового взвода. Прошла любовь, завяли помидоры.

В училище все время занимали тренировки и учеба. Времени на девушек просто не хватало Тренировки длились на сборах по восемь-десять часов в день. После тренировки кросс три-пять километров, а затем час игра в волейбол. Это все входило в тренировочный процесс. Один день выходной — суббота. В этот день нас везли в училище, где читали лекции, проводили консультации, проверяли успехи в самоподготовке. Мы опять набирали учебники, конспекты и ехали обратно на стрельбище. Одну неделю в месяц мы жили в училище. Сдавали экзамены и зачеты. А в отпусках, после работы, уже каждый полный рабочий день в бригаде Ивана, падал на кровать и засыпал. Рабочий день в бригаде продолжался с восьми утра и до десяти вечера. Когда я заканчивал первый курс, родители получили отдельную трех комнатную квартиру. Вот я и работал. Нужны деньги на ремонт, отделку квартиры. Надо покупать мебель, посуду, холодильник. Отец с матерью мною гордились. Матери нравилось появляться «на людях» со мною, когда шел я в форме. Курсантские погоны с тремя лычками «сержанта». Я вышагивал рядом с ней в парадной форме, по родной Астрахани и мне очень хотелось встретить свою любовь Нонну Исаченко. В душе для меня существовала только она. Иван на перекурах, а мы оба не курили, объяснял мне:

— Женщины любят победителей. Ты должен быть лучше тех, кто рядом с ней. Она должна быть уверена — ты лучше всех можешь обеспечить ее в жизни. Независимо от того, муж ты или любовник. Чем можно привлечь женщину? Уверенность в себе, сила физическая и моральная, наличие денег, наличие перспектив роста, грамотность, обаяние. В армии привлечь женщину можно обаянием и служебным положением. Не важно, женаты вы оба или холостые. В природе самец для привлечения самки надувается, топорщит перья. Хочет казаться больше, значительнее. Дерется с другими самцами. Хочет показать свою силу. Вот и ты бейся за свое место под солнцем. Стань победителем. Народ сам к тебе потянется. Я вот, закончу техникум, и сразу пойду в институт. Мы, когда в город приехали, у меня было семь классов сельской школы. Учись! Через пару лет я буду прорабом, а дальше посмотрим.

Но все равно, во время моих отпусков у меня были близкие отношения с тремя моими ровесницами, но от них в памяти осталось больше разочарования. Случайные мимолетные встречи без любви и обязательств. На долгие отношения у меня просто не хватало времени.

Вместе со мной, в Ужгород назначили моего товарища Валерия Перцева. После сдачи государственных экзаменов, он в Тбилиси женился. Командир отдельной батареи, куда мы попали, капитан Сергей Исмаилов тоже выпускник Тбилисского училища. Он дал нам три дня на поиск квартир. На второй день мне показали очень красивый большой дом на три входа. Хозяйке, чешке по национальности, я понравился. Она показала мне большую комнату с отдельным входом, а внутри из комнаты еще один вход в общую столовую. Владе, так звали хозяйку, тридцать семь лет. Прекрасно сложенная, подтянутая, опрятная женщина. Про таких говорят «все при ней». Говорит с небольшим акцентом. В доме отдельно живет ее мать с отчимом, но у них отдельный вход и свое хозяйство. Цену Влада назначила «просто божескую», да еще с обязательным завтраком. Все условия меня устроили. Вещи свои я притащил в этот же день.

На следующий день, капитан Исмаилов дал команду старшине, который после обеда отвез в этот дом полмашины дров и тонну угля. Я в этом еще не разбирался, но Влада в доме меня расцеловала. Оказалось, что среди местного населения дрова и уголь — это большой дефицит. На третий день старшина Зеленков привез мне в дом крупы, сахар, лук, морковь, картошку. Получилось полмашины. Солдаты быстро все разгрузили, потом перетаскали уголь и дрова в сараи. Вечером пришел Валера Перцев. Влада устроила нам ужин. У нас была бутылка водки, а хозяйка поставила на стол трехлитровую банку закарпатского вина. В девять часов вечера Валера ушел, а мы еще сидели с Владой, которая включила танцевальную музыку. За полчаса мы с ней изрядно выпили, потанцевали, а затем начали целоваться. Вот в этот вечер я понял вкус отношений между мужчиной и женщиной, особенно когда она знает, как это делается, не торопясь и с удовольствием.

Наутро угрызений совести я не испытывал. Не испытывал и большой радости. Влада это сразу просекла.

— Виктор еще мальчик? Боже, какая романтика. Я теперь тебя буду каждый день учить. Утром, вечером и ночью.

Судьба мне решила компенсировать все упущенное раньше. Влада, через чехословацко-польских целительниц, нашла чаи, которыми поила меня регулярно. Нашла мази и притирания. Через три месяца я в ее руках стал «половым гангстером». Заводился, в любое время суток, за три-пять минут. Это не я с ней жил, это она меня использовала, как хотела. Не хочу скрывать, сначала я был очень доволен, а потом просто счастлив. Мне уже не надо отвлекаться от службы. Квартира, питание, уход, прекрасная женщина, намного опытнее меня. Несмотря на разницу в возрасте, Влада мне очень нравилась. И никаких обязательств она от меня не требовала. Иногда мне казалось, что Влада в меня влюбилась. Даже деньги за квартиру Влада брать не хотела. Да и я других женщин не хотел. Все свои силы и время я бросил на службу.

Сергей Исмаилов грамотный офицер, великолепный командир. Он высоко ценил мое рвение, безотказность и желание стать лучше и грамотнее.

Для продвижения по службе необходимо обязательно вступить в ряды КПСС. Я вступил, хотя относился к деятельности наших партийных работников довольно скептически. Но карьерный рост это требовал. Получение званий и должностей требовало, кроме более глубоких знаний от меня как артиллериста, быть членом партии. Все шли этим обычным путем, используя накопленный опыт. Но я хочу стать генералом. Мне надо стать лучше всех. Решил использовать шахматный опыт. В шахматы я играл слабовато. Знал, как переставлять фигуры. Шахматных комбинаций существует миллионы, но я знал, что есть разработанные стандартные положения, которые позволяют быстро разобраться в ситуации. А в артиллерии тоже есть стандартные ситуации. Если я освою сотню, то стану мастером артиллерийского огня. Время у меня есть, благодаря Владе. Запомнить все невозможно. Поэтому я начал разрабатывать свои таблицы, которые свел в один артиллерийский блокнот. Нашел в учебниках «теорию быстрого счета». В пределах допустимых норм, в ущерб точности, наращивал скорость решения задач. Не хочешь работать лопатой — работай головой.

Следующее звание старший лейтенант я получил без задержки. В это время пришел приказ Министра обороны развернуть отдельную реактивную батарею в отдельный реактивный дивизион. Капитана Исмаилова утвердили командиром дивизиона на подполковничью должность. А он меня, без колебаний, поставил к себе командиром батареи. Я спал и жил в двух местах — в батарее и с Владой. Никакие девушки меня не интересовали.

Для поддержания физической формы, по приезду в Ужгород, начал ходить на занятия самбистов в милицейское общество «Динамо». Занятия проводил два раза в неделю мастер спорта по вольной борьбе Георгий Машкевич. Мой ровесник. Лейтенант милиции. И таких же габаритов, как я. Полгода я у него был вместо мешка, на котором он отрабатывал приемы самбо и ставших модными «восточных единоборств». Через полгода я начал оказывать сопротивление, а через год уже трудно, в нашем поединке, предсказать заранее победителя.

Следующую задачу, которую я поставил перед собой, сделать батарею отличной. Очень здорово помогал Исмаилов. Полностью поддерживал любые мои начинания, подсказывал:

— Ты думай, как заинтересовать солдат и сержантов. Если сможешь это, то они тебе горы свернут.

Тренировал я их, не жалея ни сил, ни времени. Результаты показывали неплохие, но могли быть и лучше. Мне пришла идея. Я объявил состязания на лучший расчет. Первое место — приз бутылка сухого закарпатского вина. В полном расчете по списку шесть человек. Получается чуть больше ста грамм вина на человека. Официально это делать нельзя. Но если очень хочется, то можно. Я объявил это решение самой серьезной тайной нашей батареи. Кто проговорится, тому большое общественное порицание. Гнев командира и презрение товарищей.

Результат превзошел все ожидания. Азарт захватил всех, в том числе и офицеров. Вино я вручил победителям. Они его выпили, но тут же спросили у меня, когда будет следующее состязание. Сачков на занятиях не осталось. Я Исмаилову предложил провести состязание на лучшую батарею. Исмаилов согласился. Своей батарее я пообещал, в случае победы, выставить семь бутылок вина, почти пять литров. Но если посчитать, то по сто пятьдесят грамм на человека. И опять надо хранить эту тайну. Мои ребята не просто победили, они разметали всех по любым нормативам. Оценка «полная пятерка». Вино я выставил. Пил вместе с ними. В батареи появился полный энтузиазм «могем лучше».

В ноябре 1974 года проводили первенство нашей мотострелковой дивизии по пулевой стрельбе. По проверкам всех Вооруженных Сил за весну 1974 года выявлена очень низкая подготовка личного состава по пулевой стрельбе. Солдаты, сержанты, офицеры стрелять не умели. Много случаев очковтирательства. В 1975 году командование решило провести Спартакиаду округа по пулевой стрельбе. Участвуют все части и отдельные подразделения. При получении оценки «неудовлетворительно» званий не присваивать никому, на вышестоящие должности не ставить. В дивизии решили выявить лучших стрелков из пистолета. Сначала стреляли офицеры полков у себя, а потом лучшие соревновались за звание чемпиона дивизии. Исмаилов послал на соревнования от дивизиона нас — Перцева и меня. В заявке мы числились, как второразрядники.

На стрельбище в Мукачево собралась приличная компания из стрелков дивизии. Три мастера спорта, девять кандидатов в мастера, остальные перворазрядники, кроме нас. Мы вдвоем — второразрядники. Все ходили возле мишеней, здоровались, хлопали друг друга по плечу. На нас никто внимания не обращал. Начались соревнования. На огневой рубеж выходили по двадцать человек. После осмотра мишеней оказалось, я выбил больше всех очков. Бывший чемпион дивизии мастер спорта старший лейтенант Федоров проиграл мне два очка. Никто ничего не понимал, как это получилось.

— А как ты выбил девяносто семь очков из служебного пистолета?

— Ребята, да это чистая случайность, — отвечал всем я, — тут главное, вовремя дернуть за спусковой крючок. Дернул вовремя — попал. Дернул не вовремя — не попал.

— Что за чушь он несет, — кипятился Федоров, — я предлагаю для шести лучших провести еще соревнование. Случайностей мы не должны допустить.

Вопреки всем правилам, решили провести финал, среди сильнейших. Кто-то за моей спиной хмыкнул:

— Дуракам везет.

Меня это завело. Если при первой стрельбе я вел себя достаточно вольно, меня же никто не знал, но уже в финале я работал по-взрослому. Работал над каждым выстрелом. Все финалисты нервничали, пытаясь доказать свое превосходство, красуясь перед командованием.

За первое место я получил почетную грамоту и хороший секундомер. Для многих это оказалось большой неожиданностью. На обратной дороге Валера Перцев рассказал о допросе, который ему устроил командир артиллерийского полка подполковник Кучеров.

— Я ему про тебя все-таки рассказал. Прости.

— Да, теперь это без разницы, — ответил я ему. — Все равно докопаются.

Через неделю майор Исмаилов мне рассказал, сколько разговоров идет в штабе дивизии про эти соревнования. Уже начали изучать мою биографию. Жора Машкевич пообещал меня выставить на соревнования по стрельбе за их отдел милиции. В субботу он предложил сходить на вечер выпускников в университет. У него там училась невеста.

— Весной свадьба. Уже все решено. Может и ты найдешь там свою судьбу. Ты же никуда не ходишь.

Мне Влада давно предлагала завести серьезные отношения с хорошей девушкой.

— Тебе надо искать невесту.

— А ты Влада?

— Меня возьмешь крестной мамой своего ребенка.

Свои отношения мы не афишировали. Многих мучил вопрос: «уж не импотент ли я»? С девчатами не встречаюсь. Служба — дом. Дом — служба. Да я и сам понимал, что пора. Старых холостяков не выдвигают. Влада сделала из меня профессора по сексу, генерала по удовлетворению женщин. Влада предупреждала:

— Женишься, ищи квартиру. Со мной все взаимоотношения будут закончены. Я в тебя влюбилась и делить тебя ни с кем не хочу. Так будет лучше для нас обоих. Вместе нам не быть. Тебя не поймут.

Поэтому приглашение Жоры я принял с удовольствием. Пора искать себе жену. Офицеры редко женятся по любви. На любовь нет времени. Женятся на тех, кто рядом живет или работает — врачи, медсестры, официантки, связистки. У каждого офицера служба занимает все время, включая субботы и воскресенья. Утром надо прийти на подъем. Зарядка, утренний осмотр, завтрак, начало занятий. После обеда самоподготовка или подготовка к наряду. Проверить ужин. Провести вечернюю проверку. Уложить всех спать. Наряды, караулы, дежурства, учения, ночные занятия. Каждый к исполнению своих служебных обязанностей относится по- своему. Времени на ухаживания за девушками не остается. Много свадеб сыграно по «пьяной лавочке». Свадебная лотерея. Кому как повезет. Но это только начало. Дальше в семейную жизнь вступают партийные органы, в виде заместителей по политической части и секретарей партийных комиссий. Они очень внимательно следят «за моральным обликом» товарища офицера. Держат под контролем семейную жизнь при присвоении званий или при выдвижении на вышестоящие должности. Всем этим обеспечивается наша любовь и семейное постоянство. За любую ходку «налево» немедленно следуют «разборки» дома и на работе. Вот поэтому большинство «подвигов» совершаются в нетрезвом состоянии. А это дополнительная статья обвинений. Мне с Владой просто замечательно, но ситуация требует моей женитьбы. Я же хочу стать генералом, хотя об этом никому не говорю. Поэтому, приглашение Жоры я воспринял как знак судьбы. Пора определяться.

Мы вдвоем в форме зашли в зал университета. Девушек в два раза больше, чем парней. Жора пошел искать свою невесту, а я стоял возле стенки, отыскивая взглядом претендентку на роль спутницы жизни. Объявили «белый танец». Ко мне сразу же подошла девушка, которая фигурой и прической напомнила мне мою еще незабытую любовь. Выражение лица тоже чем-то похожее. Звали ее Ира. Университет она уже закончила в этом году. Сюда попала случайно. Зашла за подругой. В течение всего вечера мы уже не расставались. Ирина на два года младше меня. По окончанию университета, получила специальность «экономист-товаровед по общественному питанию». А может ее специальность и называлась как-то по-другому, но я не вникал. Ирина мне очень понравилась. Жору Машкевича я уже не искал.

Мы гуляли по ночному Ужгороду. За пешеходным мостом зашли в маленькую кофейню. Кофе нам сварили чудесный. Мы говорили обо всем, но меня больше интересовала она сама. Ира уже работает в управлении общественного питания, но очень хочет пойти на работу в школьную столовую. Родители у нее инвалиды второй группы. Живут в Виннице. Она с подругой, которая заканчивает институт на следующий год, снимают отдельную однокомнатную квартиру.

Подруга спортсменка — волейболистка. Очень высокая. Играет за сборные города и области. У подруги парня нет из-за высокого роста.

— Я боюсь ее знакомить. Я тебя искала — искала, а она возьмет и отобьет тебя у меня, — пошутила Ира.

После кофе, мы с ней перешли уже на «ты». Меня порадовало ее выражение:

— Я тебя искала-искала.

В подъезде дома я Иру обнял и поцеловал. Она ответила на мои поцелуи, прижимаясь ко мне всем телом. Моя рука начала путешествие по всему ее костюму и под ним, но Ира меня остановила:

— Мне надо идти. Завтра подруга уезжает на неделю, и я смогу пригласить тебя к себе, но с одним условием: если ты поклянешься здоровьем своих родителей, что ты меня не тронешь.

— Что, вообще? — удивился я.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

— Ну, если так, то клянусь!

Мы еще немного постояли, поговорили, и я пошел домой. Влада ждала меня с ужином. За столом я ей рассказал о своем свидании сегодня, и о предстоящем свидании завтра. Влада задумалась:

— Виктор, мы с тобой вместе живем больше трех лет. Я уже привыкла засыпать и просыпаться рядом с тобой, а правильнее под тобой. У нас разница в возрасте шестнадцать лет. За эти три года, с помощью трав, мазей твое мужское достоинство окрепло и даже увеличилось. Ты уже можешь удовлетворить любую женщину. Хорошо знаешь и умеешь, как это делать. Я очень хочу быть с тобой, и мысль о том, что нам придется расстаться, доставляет мне боль. Но быть тормозом в твоей жизни я не хочу. Ты способен достичь многого. Завтра, без раздумий, завали ее в постель. Убедись — это то, к чему ты стремишься. Если она тебя выдержит, собирай вещи и снимайте отдельную квартиру для двоих, лучше ближе к месту службы. Через месяц ты уже будешь твердо знать, хорошо тебе с ней или нет. Но ко мне у тебя дороги больше не будет. Решайся. Могу точно сказать и предсказать пять лет вашей хорошей жизни и взаимопонимания. Я же немного вещунья. Мои гадания мне говорят, наша совместная жизнь заканчивается. Ты найдешь себе девушку и женишься на ней. Но жизнь твоя будет очень бурной, а семейная жизнь хорошей. Но я могу видеть вперед только до пяти лет. На большее способностей не хватает. Я ведь нашу встречу тоже по своей книге судьбы увидела. Приезжай через пять лет, и я посмотрю следующий период твоей жизни. Ирина — это твоя женщина. Всех подробностей не скажу, точно я их не знаю.

Я во все эти предсказания верил слабо, хотя Влада в сексуальном отношении меня действительно укрепила. Правда и то, что кроме нее у меня других женщин не было, а это накладывало свой отпечаток.

На следующий день я все служебные мероприятия провел до семи часов вечера. Проверку мы уже сдали и получили твердую «пятерочку». До декабря нагрузка по службе небольшая.

По дороге купил «гусарский набор» — бутылку красного полусладкого шампанского, коробку конфет и букет цветов. Впервые я шел на свидание к красивой девушке, да еще с внушенной мыслью о ней, как о будущей жене. Но сама жизнь требует: «Пора обзаводиться семьей».

Ирина открыла мне двери сразу. Я вручил ей покупки, обнял и начал целовать. Ира отвечала. Я попросил разрешения раздеться. Стоять в сапогах, мундире, галифе в прихожей, рядом с красивой девушкой в легком платье, как-то несподручно. Ирина разрешила, но такого результата она не предполагала. Я остался в носках, плавках и форменной рубашке с погонами без галстука. Ира насильно усадила меня за стол, где я имел более-менее приличный вид.

— Будем ужинать, я все приготовила.

Котлету с жареной картошкой я умял без зазрения совести. После, мы пили шампанское и опять говорили — говорили. Слушать ее оказалось очень интересно. Ира включила музыку. Я пригласил ее на танец, но попросил убрать верхний свет. Ира включила ночник. Во время танца мы опять целовались. Я чувствовал все ее тело, а она почувствовала мое мужское достоинство, которое рвалось наружу.

— Витя, я хочу проверить, можно ли тебе доверять, и как ты можешь держать данное слово. Я могу разрешить тебе многое, но если ты полезешь ко мне для секса, то лучше сразу вставай, одевайся и уходи. В этом случае мы больше встречаться не будем. Ты мне клянешься?

— Клянусь.

— Ты поклялся, и я хочу тебе верить.

Ира расстелила постель. Я оставил на себе только плавки, а она трусики и бюстгальтер. Я любовался ее фигурой. Длинные ноги, полные бедра, высокая грудь, тонкая талия. Я положил ее на постель, а затем медленно стал целовать и ласкать ее эрогенные зоны. Три года Влада шлифовала мое мастерство. Вряд ли с Ирой кто-то занимался так прилежно. Ей это нравилось. Я это чувствовал по ее реакции. Я освободил ее грудь от лифчика и припал к соскам губами. Ира дернулась и затихла. Потом приподнялась и сняла свой бюстгальтер. Я лежал сбоку. Губами ласкал сосок, а руку отправил вниз по животу в трусики до ее курчавых волосиков. Средний палец нащупал клитор, начал его гладить. Ирина схватила мою руку и убрала ее от себя.

— Ты же обещал. Даже поклялся здоровьем своих родителей. Если так и будешь продолжать, то лучше собирайся и уходи.

— Ирочка, я тебя ласкаю. Я хочу с тобой встречаться. Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Ты мне не веришь?

— Я тебе верю. Очень хочу встречаться с тобой, — прошептала она мне на ухо.

Я опять начал свой поход губами и языком по ее телу от ее носика и вниз до пупочка. Ира молчала, но судорожно вздрагивала. Я поплыл от пупочка вниз. Приспустил трусики. Добрался губами, языком до волосиков, а потом запустил свой язык ей в щелочку, а пальцем массировал ей грудь. Ира уже тяжело дышала:

— Витенька, прошу тебя, прекрати меня мучить. Я же живой человек. Прошу тебя. Лучше уйди.

Я снял с нее трусики, лег между ее ног. Губы, язык я погрузил в ее щель. Начал целовать, двигать внутри языком.

— Ты же клялся! Прошу, отпусти меня.

С поцелуями я двинулся вверх до ее губ. Ира слабо сопротивлялась, пытаясь оттолкнуть меня, упиралась в мои плечи. Но я уже остановиться не мог. Здоровье моих родных и близких никак не зависит от того, буду я в ней сейчас или через несколько дней. Вот поэтому я вошел в нее, не колеблясь, твердо уверенный, если я этого не сделаю сейчас, то другого раза может и не быть. Если ей это понравится, то она будет со мной встречаться. Ну а если нет, то значит не судьба. Буду искать другую кандидатуру в жены. Когда я в нее вошел, то четко понял, у нее я не первый, а может и не второй. Но это открытие меня не огорчило. У каждого, до нашей встречи, своя жизнь. Пока я двигался в ней, то услышал:

— Между нами все кончено. Я с тобой встречаться не буду. Если ты еще надеешься на продолжение наших встреч, то немедленно оденешься и уйдешь.

Но я не останавливался. Просто положил ее ноги себе на плечи, взял за бедра и вошел в нее полностью. Ира охнула и застонала, попыталась сбросить меня. Я продолжал ее долбить активными толчками.

— Поцелуй меня, — попросил я ее, подставляя свои губы.

— Даже не надейся.

— Если десять раз поцелуешь, то я слезу и уйду.

— Да не буду я тебя целовать.

— Значит, ты хочешь продолжать.

Ира обняла мою голову и прижалась ко мне своими губами. Я вошел в нее еще глубже, хотя казалось, глубже уже некуда. Ира целовала мое лицо. Я отпустил ее ножки, но она не останавливалась. Я почувствовал у нее приближение оргазма. Сам я тоже на пределе. Кончили мы вместе. Я хотел из нее в это время выйти, но Ира меня удержала в себе. Некоторое время мы так и лежали, обняв друг друга.

— Ну, и что теперь будет? Как можно тебе верить.

— Посмотрим на твое поведение. Если за пять дней не поругаемся, то придется подавать заявление в ЗАГС.

— Такими вещами не шутят.

— А кто тебе сказал о шутке? В ЗАГСе дают двухмесячный испытательный срок. Выдержим, узнаем друг друга, а там, в середине января и срок подойдет. Будет хорошо — распишемся, будет плохо — заберем заявления. А сейчас нам на раздумья пять дней. Или ты настаиваешь на моем немедленном уходе?

— Мне надо полчаса подумать.

— Ну, вот и думай. А для лучших раздумий вот тебе мой талисман. Зажми его в ручку. Это поможет тебе принять правильное решение.

Я взял руку Ирины, которая лежала рядом со мной, вложил ей в руку свой член. Она попыталась убрать свою руку, но я крепко держал ее пальцы. Через две минуты я отпустил ее руку, но Ира свою руку не отняла, а потом начала медленно массировать его. Ирина, после недолгого молчания, опять переспросила:

— Но мы же друг друга почти не знаем. Ты действительно серьезно сделал мне предложение?

— Иринушка, я же тебе сказал: предложение я буду делать через неделю. Это время нам на раздумье. У меня до конца ноября сравнительно спокойный период. Надеюсь, эту неделю мы будем вместе. Или мне одеваться и уходить?

— Давай эту неделю будем вместе. Я согласна на твои условия.

— На все? Подумай.

— Я, должна знать, какие неожиданности от тебя можно ожидать. Ты меня ошарашил уже дважды за вечер. Тебе доверять нельзя. Клятву ты нарушил. Своего слова ты не держишь.

— А ты сделай тоже самое, в отместку. Не выполняй свою клятву. И мы будем квиты.

В это время моя дубинка в ее руке начала твердеть. Пока Ира думала, как ей себя вести, я положил ее на себя, заставил сесть на него, удерживая ее в вертикальном положении, захватив ее груди. Сам начал под ней двигаться, заставляя ее двигаться на мне. Через две минуты Ира вошла в азарт и заскакала на мне, как на диком мустанге. Кончали мы вместе со стонами, ахами и охами.

— Я на тебя очень злая. Так как ты, со мной никто не обращался.

— Но ведь тебе со мной хорошо?

— У меня уже все болит. Я не знаю, как я целый день буду ходить.

— Я утром тебе еще раз все помассирую, и у тебя все пройдет.

Массировал я ее еще дважды. В три часа ночи и в шесть часов утра.

— Все это ты называешь «помассировать»?

— Ира, давай не будем заводиться, тебе ведь тоже хорошо. Я за то, чтобы мы начали встречаться. Меня не интересует, с кем ты встречалась раньше. Но я против твоих встреч с другими сейчас и дальше. Если тебя это все не устраивает, скажи.

— Мне тебя хватит за глаза. Мне кажется, даже слишком. Мне просто очень больно.

— Это только начало. Дальше будет больше и лучше.

— Не надо меня пугать, — засмеялась Ира. — Ты мне, действительно, очень нравишься, и я тебя не боюсь.

— Вот и отлично.

К восьми утра нам нужно на работу. Мы позавтракали и помчались по своим делам. Разогнав весь свой личный состав на занятия, я еще и еще продумывал вопрос с женитьбой. Совершенству нет предела. Может где-то бродит и лучшая девушка. Но сколько времени мне потребуется, чтобы найти ее? А ведь можно и не найти вообще. Вопрос с Ириной я поднял не спонтанно «на авось». Этот вариант я просчитал как артиллерийскую аналитическую задачу. Она младше меня на два года. Уже закончила институт. Великолепная специальность по общественному питанию. Значит, сможет качественно готовить и для нас дома. Пять лет жила вдали от родителей. В квартире чисто, она одета со вкусом. Характер покладистый, злобы не держит. Много еще чего положительного. Отрицательных черт я пока не заметил. И она очень похожа на мою первую любовь. Такая же красивая и стройная. Судя по ее поведению, она так же в ближайшее время хочет выйти замуж. У нас с ней много общего. Решение принято. Будем претворять его в жизнь. Для принятия окончательного решения, есть еще больше двух месяцев. На совещании майор Исмаилов сообщил всем:

— С десятого по пятнадцатое декабря большие учения с боевой стрельбой. Выход на учебный полигон с первого по двенадцатое февраля. Контрольная весенняя проверка до двадцать пятого марта.

Все это очень хорошо вписывалось в мои планы. После совещания Исмаилов добавил для меня лично:

— Проведешь эти мероприятия «на отлично», досрочно получишь звание капитана. Работай.

Для меня это огромный стимул по дороге к своей мечте. Я зашел к Владе. Попросил потерпеть меня до конца декабря. Только тогда я приму окончательное решение.

— Виктор, живи сколько хочешь, пока не уйдешь. Но уходишь ты уже навсегда.

Три вечера и ночи я провел с Ириной. Мы узнавали друг друга все больше. Ходили по вечерам в кино, гуляли по городу. Я слушал ее с удовольствием, находил много общего. Про себя рассказывал намного меньше, больше молчал. Твердо знал, все сведения, которые я могу ей сообщить, могут быть направлены против меня, если вдруг что-то не срастется. Иру по ночам я уже катал, как хотел. Она, как я понимал, имела опыт по всем направлениям секса, но мы ее опыт не обсуждали. Мы искали те позы, которые нравились нам обоим. Что естественно, то не безобразно. Мы даже нашли статью в научном журнале «Для любящих сердец запретов в сексе нет».

В воскресенье, когда я пришел к Ирине после обеда, мне дверь открыла очень высокая девушка в спортивной форме. Майка в обтяжку и фирменное трико. Форма на ней сидела как влитая, ничего не скрывая, а еще больше подчеркивая крепкую высокую грудь без лифчика, тонкую талию. Впалый живот выделял полные бедра, накаченную попу, очень рельефно выпяченную под трико. Коротко подстриженные волосы «под мальчика», полные, чуть подкрашенные губки. Курносый носик и большие серые глаза. Я понял, она оделась так специально для меня. Желаемого эффекта она достигла. Просто хороша. Я принес шампанского, конфеты, небольшой тортик. Ирина очень внимательно следила за моей реакцией на Виолу — Виолетту. Виола накинула на себя халатик. Мы выпили вино, перешли на чай с тортом. Виола рассказывала про соревнования, с которых она приехала, а потом поставила медленную музыку и пригласила меня танцевать.

Мы неторопливо двигались. Виола отодвинула от меня лицо и грудь, но прижалась ко мне низом своего живота. Смотрела с усмешкой мне в глаза. Моя реакция на ее прижимания, настраивала ее на игривый лад. Я с собой ничего сделать не мог. У моего братца своя голова.

Виола предупредила нас о своем уходе:

— Буду ровно в восемь.

По ее поведению, я понял, Ира ей все рассказала. Если не все, то очень многое. Они дружат и живут в одной квартире уже три года. У Виолы постоянного парня нет. Все попадаются малорослые, а она хочет парня выше нее. Поэтому она комплексует. Человек она хороший, и очень добрая. Хотя одному парню она устроила серьезный вывих правой руки, когда тот попытался зажать ее в темном углу. Все это, Ирина рассказывала, разбирая постель. После этого она взялась за меня.

Раздев и сняв с меня плавки, опустилась на колени и, глядя на меня снизу-вверх, охватила мой ствол рукой. Взяла его в губы, лаская и покусывая. Через пять минут я окончательно созрел, и мы с большим энтузиазмом принялись за дело. Мы ласкали друг друга с небольшими перерывами. Весь этот процесс нам нравился все больше.

— Я так скучаю без тебя. Мне хочется быть с тобой рядом все время. Я и на работе думаю о нашей встрече.

— Ты Виоле уже все рассказала?

— Не успела. Она недавно приехала. Но про ЗАГС сказала.

Будильник зазвонил, предупреждая нас о скором приходе Виолы. Когда она зашла, то мы сидели на кухне, пили чай. Виола втянула ноздрями все запахи в комнате:

— Да-а-а-а.

Я собрался уходить. Ирина повисла на мне, демонстрируя Виоле сверх близкие наши отношения.

— Я так жду твоего прихода, Витенька!

— Заходите, мы Вас будем ждать, — и Виола подставила щечку для поцелуя.

По дороге домой, я даже засмеялся. Виола положила на меня глаз тоже. Интересно, как же будут развиваться события дальше. В целом, девочка очень симпатичная и аппетитная. Тоже вариант.

Три дня я оказался занят. Все командиры батарей выезжали на рекогносцировку (изучение местности при проведении учений).

Вечером я отправился к Ирине, в надежде, что Виола куда-то уйдет или уедет. На мой звонок, дверь открыла Виола. Она повисла на мне, подставляя щеку для поцелуя.

— Заходи. Иры нет. Она сегодня уехала на неделю к родителям. Ее мама заболела.

Я решил провести опыт и опечаленно сказал:

— Хозяйка, пока меня не было, все покрасила у меня в комнате. Спать там нельзя. Пойду в казарму ночевать.

— А что тебе мешает ночевать здесь? У нас две кровати. Выбирай любую. Или ты меня боишься?

— Я за себя не боюсь, а за тебя опасаюсь.

— За меня переживать не надо. Я взрослая девочка, за себя постоять сумею.

— Вот этого я и боюсь. Вдруг я спросонья к тебе полезу и превращусь в инвалида?

— А вдруг не превратишься? Может, стоит попробовать?

Я принес с собой колбасу, сыр. Виола достала хлеб, соленые помидоры, огурцы. Поставила чайник. Она в той же спортивной майке без лифчика, под которой четко вырисовывались крупные соски. Груди как хорошие две полу дыньки. Волей-неволей, но взгляд мой постоянно там задерживался. Перед ужином, я попросил разрешения тоже раздеться. Остался в майке и плавках. Мне приходилось прятать свое хозяйство под столом. Оно нагло выпирало, оттопыривая даже майку. Виола все замечала и ее это очень веселило. По моей просьбе, она оставила только ночник. Постелила мне постель и включила магнитофон.

Полумрак, тихая музыка, расстеленная постель, красивая полуголая девушка и я, с торчащим хреном. О каком сне может идти речь? Я в шутку пригласил Виолу на танец, а она взяла и согласилась. Я обнял двумя руками ее за талию, положил руки на бедра, пододвинул поближе к себе. Ей свои руки пришлось положить мне на плечи. Потом она решительно обняла меня за шею, и наши губы оказались рядом. Она смотрела на меня в упор, ожидая дальнейших действий. Но в мои намерения не входило решение форсировать события. Она хочет меня соблазнить? Тогда пусть сама проявляет инициативу. Ей Ирина, наверняка, сообщила о наших планах расписаться. Интересно, какие действия будет предпринимать лучшая подруга? Если она меня оттолкнет, то мне не хотелось бы рассказа Виолы о попытке ее совращения или изнасилования.

Мы медленно двигались в такт музыки. Виола плотно прижалась к моему животу и, конечно, почувствовала мой вздыбленный член. Засмеялась.

— Как-то мы плывем не туда, — прошептал я ей на ухо, — мне завтра рано вставать. Давай-ка, будем спать.

Такого хамства, с моей стороны, она не ожидала. Ее не захотели, ее отвергли. Я решил еще более усложнить эксперимент. Потихоньку, под простыней, снял с себя плавки. Если она решит спать, то для нее это все значения не имеет. Я понял, что мне есть, над чем задуматься. Виола смотрелась намного эффектнее. Почти на два года моложе, чем Ирина.

Для того, чтобы заснуть мне хватало трех минут. Так и в этот раз. Но во сне я почувствовал, что Виола уже под моей простыней пристраивается рядом. Просыпаться я демонстративно не хотел. Лег на спину и так посапывал. По тому, как Виола прижалась, стало понятно, на ней ничего нет. Нащупав мой стоящий кол, она потихоньку заползла на меня, прошептав мне на ухо:

— Да я знаю, ты не спишь. Если ты не осмеливаешься, то придется мне это сделать самой.

Через мгновение мой член впущен в святая-святых. Виола поднялась, уселась на мне, поудобнее. Взяла мои руки и положила себе на груди. Придуриваться мне уже нет никакого смысла. Тело у нее упругое, под кожей перекатывались мышцы. Впервые меня насиловала девушка. Я перевернул ее на спину. Она сама подняла свои ноги, устроила их на моих плечах. Начала гимнастическое упражнение «сгиб-разгиб». Она поднимала меня вверх, опускала вниз, запуская мою дубинку все глубже. Это начало меня доставать эмоционально. Физически мы развиты пропорционально одинаково. Она, как женщина, я как мужчина. Она подошла к оргазму раньше меня. Вся выгнулась и зарычала. Назвать стоном тот звук, который она издала, нельзя.

— Да, не останавливайся, ты, мудак. Еще, еще. Ну, чуточку.

А потом глубокий выдох. Виола рывком убрала с моих плеч свои ноги. Расслабленно вытянулась. Через минуту произошло подведение итогов:

— А ты ничего. Классный. Мне очень понравилось.

И здесь же свалила меня на постель рядом. Но еще через минуту она шепнула:

— А ты ведь не кончил. Сейчас я тебе помогу.

Она сползла ниже, забрала мой член в свои губы и не выпускала его до тех пор, пока я не кончил.

— Тебе хорошо со мной?

Я не представлял, какой еще вариант ответа ее устраивал.

— Ты у меня второй мужчина. Первым тренер по волейболу. Он полкоманды трахает по графику. Я у него одна из самых любимых. Ты же не ревнуешь? Он тех, кто выходит замуж уже не трогает. Сразу хочу предупредить, если мы будем встречаться, то прошу, мою попу не трогай. Женишься, то делай, как хочешь.

В шесть часов этот комплекс утренней физзарядки повторился. Судя по всему, Виоле наши отношения очень понравились. Во время завтрака, она подвела итог этого утра:

— Витя, мне с тобой не просто хорошо, потрясающе. Женись на мне. Я все тебе отдам, всю себя. Ты не пожалеешь. Я тебе хороших детей нарожаю. Ведь Ирка этого сделать тебе не сможет.

— Это почему же? — обалдел я.

— А она тебе еще не сказала? У нее была неудачная беременность. Ее парень детей иметь не хотел. Заставил Ирку сделать аборт, а после этого слинял. После обследования, врачи однозначно сказали, детей она иметь больше не сможет. Поэтому подумай, нужна ли тебе такая жена.

Ирина ничего об этом мне не говорила. Может просто боялась. На пороге, во время поцелуя, Виола спросила:

— Так ты вечером придешь?

— Восемь часов вечера жди. Пока.

Радостный визг прозвучал в ответ. В течение дня данная ситуация не выходила у меня из головы, хотя дел по службе как всегда невпроворот. За эту неделю надо принять решение, которое будет определять мою дальнейшую жизнь. Дети у нас с Виолой могли получится на загляденье. Ирина говорила, родители Виолы какие-то крупные партийные шишки в большом областном городе. Она у родителей одна. Виола модно одевается. Я специально сказал про сегодняшний ужин, а денег не предложил. Посмотрим, как она будет завоевывать себе мужа. Ради достижения своей цели, она спокойно заложила подругу и залезла в постель ее парня. Это можно трактовать как угодно, с любой стороны. Но мне это не понравилось. При трудной ситуации она и через меня переступит свободно. Нежелание Ирины говорить открыто мне о невозможности иметь детей, в некотором роде, развязывало руки.

Надо очень хорошо подумать. Ирина утаила такую информацию, которая меняет очень много. Оставаться в своей жизни без детей, в мои планы как-то не входило. Решено. Встречаюсь с Виолой до приезда Иры. Может, узнаю еще какие-то новости. Ничего не обещаю. Решение приму в последний момент. После этого пусть они между собой разбираются сами. Если обе от меня отвернутся, то значит не судьба. Время у меня еще есть.

Виола открыла мне дверь в халатике выше колен, без пуговиц, подпоясанная тонким пояском. Повисла у меня на шее. Потом помогла раздеться. На столе стоял приготовленный ужин с бутылкой коньяка. Жареное мясо выглядело аппетитно и оказалось очень вкусным. Порезанный лимон, посыпанный сахаром. Виола подняла фужер:

— За нас с тобой. У нас должно все получиться.

— Это зависит только от нас. Двоих.

Мы выпили, поели. Еще раз выпили. Виола, не спрашивая моего мнения, убрала коньяк. Заварила кофе. Она же меня совсем не знала. Забыла, что я военный. У меня в подчинении пятьдесят «гавриков», которыми командую я, а не они мной.

Мы выпили кофе. Виола постелила постель:

— Я так по тебе скучала.

Пока я мылся под душем, она побрызгала постель и подушки какими-то духами. Под простыней она лежала обнаженная. Отключив светильник, проворковала мне на ухо:

— А я решила побаловать своего мальчика. Пустить его в свою попочку. Надеюсь, ты это оценишь.

— Оценки будем ставить утром. Ты мне, а я тебе.

— Витенька, я для себя уже все решила. Завтра я тебе все расскажу.

Целуя меня, Виола рукой поставила мой член в боевое положение. Положила себе под живот две подушки, легла и выпятила попу. Я потрогал ее анус. Он обильно смазан каким-то кремом. Она приняла для себя решение и уверенно проводила его в жизнь. По ее разумению, это должно отрезать мне все пути назад. Судя по тому, как член легко преодолел колечко ануса, опыт у Виолы есть и в этом положении. Да это и понятно. Не мог тренер сборной рисковать в вопросе нежелательной беременности. Как бы то ни было, но процесс мне доставлял море удовольствия. Все сдерживающие факторы устранены. Виола не сдерживала эмоций, а мне порой даже казались немного наигранными эти восторги, охи и взвизгивания. Может я и не прав. Возились мы долго. Виола вновь и вновь заводила меня. Мы только меняли позу. Энергии у нее хоть отбавляй. Утром все повторилось. Виола старалась изо всех сил.

За завтраком она сообщила, вечером мы идем на прогулку с вечерней пробежкой, а в дальнейшем будем вставать пораньше и бегать тридцать минут при любой погоде.

— Ты не представляешь, как это здорово!

— Действительно, я даже себе представить не могу, — согласился я с нею.

— В семь часов вечера я тебя жду. Без опозданий и отговорок.

Она вчера вечером, как подарок, подставила свою задницу, а утром начала командовать парадом. Тогда что будет дальше?

— А еще будет здорово, если ты возьмешь три дня выходных. Я хочу повезти тебя к своим родителям. Познакомиться. Они у меня классные, и очень могут помочь в нашей жизни. Купят нам квартиру. Помогут в твоей карьере.

Вечером я смог освободиться только в восемь часов, за что получил довольно серьезное предупреждение.

— Если это еще раз повториться, — проворковала она мне на ухо, — то мне придется оставлять тебя без сладкого. На первый раз я тебя прощаю.

После ужина мы легли в постель. Виола сама определяла, как и куда мне надо направлять свои усилия. Эту ночь меня имели, как хотели.

Утром она решила уточнить мой распорядок дня.

— Рабочий день восемь часов. Задерживаться нет никакого смысла. Вечером в семь часов ты должен быть дома, возле своей девочки.

— Виола! Дорогая! Я еще ничего не решил. Но если ты надеешься на свадьбу со мной, то на этой идее поставь смело крест. Я не такой человек, который тебе нужен. Тебе нужна безвольная постилка, о которую ты будешь вытирать ноги. Я тебе испорчу всю жизнь. Физически и морально.

— Да, пошел ты! Козел. Я тебя больше видеть не хочу.

Она грохнула дверью перед моим носом. Посмотрим, подождем комментарии от Ирины. Я подождал пару дней, после предположительного приезда Иры. Пошел к ней в гости. Ира явно не ожидала моего прихода, даже расплакалась.

— Дома у тебя все в порядке? Как родители?

— Дома все хорошо.

— Что же тогда ты рыдаешь?

— От радости. Я не надеялась на твой приход.

— А где Виола?

— Мы поссорились, и она переехала на другую квартиру.

Ира взяла меня за руку, посадила на стул и грохнулась передо мной на колени. Я даже испугался. Поднял, посадил на стул напротив и, не выпуская ее рук, поинтересовался:

— А это что за фокусы? Почему ты мне сразу не сказала про аборт и невозможность иметь детей?

— Я боялась, ты возьмешь и отвернешься, уйдешь навсегда. Я хочу быть с тобой. Обещаю, клянусь, я буду для тебя самым близким человеком. Буду верна тебе всю жизнь.

— Давай, моя родная, поставим точку на том, что уже прошло.

На Ирину больно смотреть. Слезы у нее из глаз лились ручейком.

— Мы нашу совместную жизнь начинаем с чистого листа, уже с завтрашнего дня. Завтра, после обеда, едем подавать заявление в ЗАГС. Если не будешь возражать, то за три дня я перееду в эту квартиру. Мы с тобой начинаем совместную жизнь, как муж и жена. Если ты не согласна, то скажи сразу.

Смысл сказанного до Ирины дошел не сразу. Но когда дошел, то в это мгновение я был сброшен со стула. Лежал на полу, а Ирина все еще плача, покрывала мое лицо поцелуями. Добрачная ночь прошла бурно. Шло обсуждение и планирование. Ирина, после каждого обсуждения любого вопроса, обязательно спрашивала:

— А как ты об этом сам думаешь? Только честно!

А после двадцать первого высказывания «будем делать все, как ты скажешь», я заподозрил Виолу. Ирина как будто услышала мои мысли:

— Не могу понять поведение Виолы. Вы с ней поругались? Она наотрез отказалась разговаривать со мной, если мы с тобой будем продолжать встречаться.

— Могу сказать очень коротко. Ее очень оскорбило мое желание жить с тобой, а не с ней. Давай навсегда закроем эту тему. Договорились?

— Договорились.

Я забрал все свои вещи. Простился с Владой. Мы долго сидели с ней вдвоем на кухне, за стаканом хорошего закарпатского вина.

— Влада, ты первая женщина в моей жизни. Ты научила меня очень многому. Три года ты была для меня самой главной и самой лучшей женщиной. Я с твоей помощью научился летать. Как бы то ни было в моей жизни, но я многим тебе обязан. Я это буду помнить всегда. Если тебе будет нужна моя помощь, ты только скажи.

Мы поцеловались, и я ушел. Но до этого, я завез ей три тонны угля, машину дров. Привез на зиму овощей: картошку, лук, морковь и многое другое. Она осталась очень довольна.

— Приезжай ко мне через пять лет. Я тебе погадаю.

В конце января мы с Ириной расписались. Все сборы, учения прошли на одном дыхании. В январе Ирину назначили заведующей школьной столовой. Через месяц наши финансовые дела стали резко улучшаться. Мы переехали в двухкомнатную квартиру, которую арендовали недалеко от места моей службы. Ира покупала себе модные вещи. Предложила оставлять себе половину моей зарплаты «на мелкие расходы». Среди сослуживцев мой рейтинг рос, как на дрожжах.

Я часто хвалил себя за замечательный выбор. На кухне она великолепная повариха, в гостях — умная и красивая жена. В постели преград не было. Ирина неутомима, да и я старался не подкачать.

В этот день, день моего двадцати пятилетия, Ирина заказала на вечер ресторан, куда мы пригласили всех, кто вместе с нами работал и служил. Она купила мне модный костюм, импортные туфли, рубашки, галстуки.

Майор Исмаилов в своей речи меня поздравил, а потом неожиданно вытащил капитанские погоны и выписку из приказа. Мне досрочно присвоили звание капитана. Это царский подарок. Меня заставили выпить кружку водки и вытащить звездочки зубами. Ирина боялась, что после этого меня придется уносить, но даже не догадывалась, до этого за столом я пил только воду. Все прошло нормально. Гости разъехались довольные.

На следующий день, майор Исмаилов продолжил выдачу сюрпризов:

— Мне очень жаль, но мы расстаемся. Подписан приказ о твоем назначении начальником штаба второго артиллерийского дивизиона Перечинского полка. Я бы хотел оставить тебя у себя, но это решение командира дивизии. Сдавай дела старшему лейтенанту Перцеву. Поздравь его первый. Он теперь командир отличной батареи.

Валерка меня пообнимал, потискал. Его радовало новое назначение, но огорчало мое назначение на майорскую должность, хотя он это тщательно скрывал.

— Выставляться вместе будем через два дня. Ресторан делим три к двум. Моя доля три.

Командир артполка подполковник Кучеров представил меня офицерам полка во время совещания. Они, в основном, эту новость приняли спокойно. Особенно те, кому было «все до лампочки». Были и недовольные моим назначением. Надеялись сами занять эту должность. Им было обидно по нескольким причинам. Возраст — 25 лет, таких молодых начальников штабов на их памяти не было. Никогда не служил на самоходных установках. Чужой, «варяг».

Подполковник Кучеров в личной беседе откровенно назвал причины моего назначения:

— В округе, во время проверок, выявили огромный провал по стрельбе из личного оружия у всех военнослужащих. На бумаге — масса мастеров спорта и перворазрядников, а на деле сплошные «двойки». Командующий округом озабочен, что стрелять личный состав не умеет, результаты по стрельбе плачевные. Требования он выставил жесточайшие. Командиры частей и отдельных подразделений, показавшие неудовлетворительные результаты, будут освобождаться от должностей. Показавших только удовлетворительный результат, передвижению по службе и присвоению очередных званий не подлежат. В следующем году планируется провести расширенную Спартакиаду Прикарпатского военного округа по пулевой стрельбе. Во всех полках дивизии есть мастера спорта по стрельбе, кандидаты в мастера спорта, десятки перворазрядников. Там подготовка к Спартакиаде началась полным ходом. В нашем артиллерийском полку мы нашли одного перворазрядника и пять второразрядников. Выступать в таком составе, означает занять последнее место. А командир дивизии на следующий год должен получить очередное звание «генерал-майор», а командир артиллерийского полка, то есть я — звание «полковник». А это все означает — мы пролетаем «как фанера над Парижем». Твоя задача подобрать расширенную команду полка. Стрелков должно быть в три раза больше, чем выставлять на соревнования. На тренировки привлекать всех офицеров и прапорщиков. Учить их правильно стрелять. В первую очередь, привлечь в помощь начальника физической подготовки и всех заместителей по политчасти. Естественно, всех освобожденных комсомольских секретарей. Вторник, четверг — тренировки с четырех до семи сборной команды. В субботу тренировки полный день, в воскресенье до обеда. Совместно составьте планы и графики тренировок, контрольных стрельб. Организовать пристрелку всего стрелкового оружия. Все остальные вопросы будем решать по мере их возникновения. Вопросы есть? И запомните, любой вопрос подчеркивает Вашу неграмотность. Поэтому их лучше не задавать.

Командир полка выделил мне двухкомнатную квартиру. Ирина уволилась без рыданий с насиженного и прикормленного места. Я думал, что она как-то будет сопротивляться, но на мое известие о переводе только спросила:

— Когда переезжаем и куда?

Я был горд за нашу семью, ну и за Ирину, конечно, тоже.

Оказалось, что она в областном управлении пользуется огромным уважением и влиянием. Ей, в течение месяца, предложили место заведующей заводской столовой на Перечинском химкомбинате. На бывшую заведующую поступило большое количество жалоб, и она написала заявление об уходе. Ирина забрала ее заявление. Уговорила ее стать заведующей производством и работать вместе.

Каждый из нас жил своей работой и своей жизнью. Я днем и вечером тащил две обязанности. Осваивал все, что связано с жизнью дивизиона, а также отбирал солдат, сержантов и офицеров в полку, которые могли стрелять в пределах не ниже второго спортивного разряда.

Командир дивизиона сразу предупредил, что пулевую стрельбу он «имел в виду». Я, в первую очередь, начальник штаба дивизиона, а ему все равно, когда и как я буду работать. Но если ко мне или к дивизиону будут претензии, то он меня «грязной метлой вышибет с этой должности».

Офицеры и прапорщики дивизиона с интересом ждали, когда я начну сыпаться. Никто из них протягивать руку помощи не собирался. Это еще происходило с подачи одного из командиров батарей капитана Фокшанского. Именно он ждал этого назначения. Пролетел. Теперь решил приложить все усилия, что бы я долго не смог удержаться в этом кресле. Он выискивал всякие огрехи в планировании, составлении документов, отчетов, графиков заступления в наряды. Начал активно критиковать мои методы проведения артиллерийско-стрелковых тренировок. Ему все равно — давали эти распоряжения со штаба полка, предписывалось ли инструкциями или приказами. Во всех случаях виновна моя малограмотность. В конце концов, он меня достал.

С разрешения начальника штаба полка, я запланировал на командира дивизиона и на себя комплексную проверку всех батарей дивизиона по специальной артиллерийско-стрелковой подготовке. Причем в комиссию по проверке вошли все три командира батареи нашего дивизиона. Командиру дивизиона я предложил, что проверку будут осуществлять два командира батареи — третьего. А мы будем судейская комиссия. Тогда нас не обвинят в предвзятости. Командир дивизиона согласился. При постановке задачи всем трем комбатам я подчеркнул — «особое внимание мы будем обращать на грамотность проверяющих, оценивать их знания, принципиальность. Эта оценка пойдет им в дальнейшую аттестацию. Мы же с командиром дивизиона будем следить только за действиями проверяющих, указывая им их упущения и явные ошибки». Капитан Фокшанский недооценил всю красоту этого хода. Он самый опытный, и имел привычку подчеркивать это, в разговорах и спорах. Причем, иногда не выбирая выражений. Во время проверки, я указывал двум комбатам их упущения и ошибки. Первого проверяли Фокшанского.

Фокшанский психовал, дерзил, но оценки ставил не я. Поэтому он, не подумав, начал обвинять двух комбатов в полном невежестве. Они очень обиделись и стали «катать» его батарею со всем старанием. Батарея Фокшанского получила два балла. Остальные две батареи вытянули на троечку (правда, с моей помощью). Все они между собой сначала переругались, но потом стали проявлять чудеса принципиальности. На артиллерийско-стрелковой подготовке комбаты поставили Фокшанскому полную двойку. Он психанул, послал всех подальше и ушел с артиллерийского полигона. Два комбата получили по четверке. Фокшанский, как претендент на майорскую должность, оказался уничтожен минимум на год. Я в отчете по итогам проверки все это отразил, а командир дивизиона этот отчет подписал.

Фокшанский быстро понял, если он не найдет со мной общий язык, то майора ему в ближайшие годы не увидеть. Жизнь заставила его засунуть самолюбие куда подальше и прийти ко мне, для установления дружеских отношений. Я в его искренность, конечно, не верил. Но мне самому надо утвердиться. Мы, в конце нелицеприятной беседы, пожали друг другу руки в знак примирения.

В моем становлении очень мне помогал заместитель начальника штаба полка майор Вандер, который, в буквальном смысле, взял надо мной шефство. Жена у Вандера очень ревнивая, а он сам очень большой любитель женщин. Миша Вандер не пропускал приличной юбки ни в гарнизоне, ни в поселке. За его помощь, я его просто отмазывал. Сообщал его жене, что Миша тренируется к первенству округа и является самым перспективным стрелком у нас в полку. Поэтому два раза по два часа в неделю я ему обеспечивал алиби. Миша предлагал в этих походах поучаствовать и мне, но я отказался. Просто боялся, меня обязательно заложат политработникам полка или дивизии.

В полку отобрали 20 человек, которые раньше занимались пулевой стрельбой. В наших рядах оказались два кандидата в мастера спорта, четыре перворазрядника, четырнадцать второразрядников. Свои успехи они афишировать не хотели, поэтому о них никто не знал.

С помощью начальника артиллерийского вооружения, мы перелопатили все склады дивизии с оружием. По его связям, при помощи бутылок со спиртным, нашли три винтовки МЦ (малокалиберные целевые), спортивные пистолеты, револьверы, наганы и даже произвольную целевую винтовку. Нашли патроны для всех видов спортивного оружия. Выписали все на наш склад. Вот так мы оказались экипированы лучше всех полков дивизии. У нас, через некоторое время, попытались все это забрать обратно, но для них «поезд уже ушел». Командир полка выделил отдельную комнату-казарму, отдельную ружейную комнату.

Я составил расписание тренировок без патронов, а три раза в месяц: четверг, суббота, воскресенье — контрольные стрельбы. Взял на вооружение все методики, которые опробовал сам во время своих тренировочных сборов. Стрельба вхолостую с отметкой каждого выстрела на мишени. В среду — контрольная стрельба, без приборов наблюдения, с отметкой на мишенях каждого выстрела. Тренировались с утра и до позднего вечера. После обеда я тренировался с ними. Все оружие тщательно пристреляли. Через месяц ребята показывали нормы первого разряда как минимум. Через два месяца состоялись стрелковые соревнования на первенство области. Мы выступили за сборную Перечинского района. Район уверенно занял первое общекомандное место. Командир полка отметил нас в приказе. Определили сроки проведения Спартакиады по пулевой стрельбе — апрель 1976 года.

Я распределил всех стрелков, как инструкторов, во все подразделения полка для проведения занятий по огневой подготовке. С молодым осенним пополнением пришло еще три перворазрядника, которых, после прохождения курса молодого бойца, я забрал к себе на сборы. Осеннюю проверку дивизион сдал на оценку «хорошо». Я лично по всем предметам получил пять баллов и отмечен в приказе.

С Ириной у меня проблем не возникало. Кажется, и у нее со мной. Мы встречались поздно вечером, а прощались рано утром. Обедал я чаще всего один, но два-три раза в неделю Ира вырывалась в обед на пару часов. Сначала мы валились в кровать. На обед отводили не больше получаса. Я себе обед на службе в этом случае выкраивал на девяносто минут.

Пять месяцев из девяти мы заняты учениями всех типов, зимними сборами на полигонах, выездными занятиями. Ирина начала привыкать к такой жизни. Я не слышал, что бы она жаловалась на тяготы и трудности военной службы. Иногда и она ездила на сборы или в служебные командировки. Когда мы оказывались вместе, то разбирали свои проблемы, обсуждали взаимоотношения на работе. Если разобраться, то мы являлись образцовой семейной парой. Конечно, здесь много зависело от материального состояния семьи.

Работа Ирины давала нам возможность быть финансово независимыми. Я прекрасно понимал, Ирина тащит, как только может. Но она клялась, что по сравнению с другими, у нее полный «ажур». Проверки идут каждые два месяца, а у нее акты проверок только положительные. В книге жалоб только благодарности.

Я предпочитал в ее дела не вмешиваться. Во время проведения их застолий и совещаний, Ирину всегда хвалили за соблюдение всех норм закладки продуктов. Что в книге жалоб и предложений нет не одной жалобы от посетителей. Во время этих застолий, я сидел молча, а через час извинялся и уходил, оставляя Ирину праздновать со своим коллективом. Иногда она с этих мероприятий приходила, довольно поздно, но претензий я никогда не предъявлял и объяснений от нее не требовал. Если она хотела, то отсыпалась на следующий день, без каких-либо оправданий. Вот так дружно и жили.

В результате осенней проверки, где меня оценивали, как начальника штаба, у меня оказалось все здорово, но вот капитан Фокшанский еле вытянул батареей и лично «на тройку». Результаты проверок, безусловно, интересовали наших жен. Женская связь работала безупречно.

О всех войнах местного значения узнала и жена Фокшанского, особа крайне симпатичная. Прекрасно сложенная, с длинными густыми волосами. Она спала и видела себя женой майора. Но тут ей доводят расклад, при котором можно остаться капитаншей пожизненно. Ей довели о нашем конфликте с ее мужем. Мы с ними в городке жили не только в одном доме, но и в одном подъезде. Только они этажом выше. Вскоре после проверки, я заметил, что стал слишком часто сталкиваться с Лидой Фокшанской, которая обязательно при встрече задавала мне какой-то вопрос на любые темы, чтобы узнать мое мнение: «Есть ли жизнь на Марсе?»

Два раза вечером она заходила ко мне за солью или сахаром, когда нет Ирины, а ее любимый муж находился в наряде. Задерживалась на пять-десять минут, рассказывая сплетни гарнизона. От нее потрясающе пахло хорошими духами. Мне очень хотелось ее завалить на кровать, но меня сдерживало, что через день или раньше об этом факте может знать весь наш гарнизон. Поэтому я сдерживал свои эмоции, но всячески подыгрывал ей. Ведь ей так хотелось быть желанной. А Перечин небольшой районный центр, где все на виду друг у друга. Разгуляться, ну очень сложно.

Однажды Ирину послали на недельные курсы повышения квалификации, а Фокшанский, с батареей, уехал в Мукачево в гарнизонный караул на две недели. Я понял, в ближайшие два дня будет произведена атака на мою супружескую добродетель. А может даже сегодня.

Все свои дела я закончил до семи вечера. Зашел в магазин. Купил бутылку коньяка, бутылку шампанского, конфеты. Продукты питания в холодильник закладывала Ирина при отъезде. Я не должен умереть от голода до ее приезда. Поэтому я твердо уверен, там все нужное для пропитания есть. С портфелем, я подошел к дому, поднялся к себе в квартиру. Выставил на стол покупки. Проверил содержание холодильника. Расстелил постель, застелив чистые простыни. Надел спортивный костюм. Осталось ждать. Зазвенел звонок. Я подошел и сразу, не спрашивая, открыл дверь. В дверях стояла Лида Фокшанская. Я посторонился, но немного, чтобы она, когда протискивалась, обязательно касалась меня. Она не просто коснулась, но и задержалась на пять секунд.

— Добрый вечер. Вы поможете мне приготовить ужин? А если поужинаете со мной, то я буду просто счастлив.

— Виктор. Мне очень хочется сделать Вас счастливым, хотя бы на сегодняшний вечер.

— Вы знаете, Лида, если мне очень понравится, то я могу просить и о других вечерах.

— Мне кажется, Виктор, в этом ничего невозможного нет. Лично я — за.

— Тогда с твоего согласия, разреши тебя поцеловать, в знак моей признательности — и, не дожидаясь ответа, я привлек ее к себе.

Она подняла голову, закрыла глаза, потом обняла за шею. Я сначала чуть прикоснулся к ее губам, но она прижалась сама и прикусила мне нижнюю губу, довольно сильно. Я положил ей руку на бедро и повел назад по попке, когда обнаружил, а трусиков и комбинации на ней нет.

Своей рукой постепенно начал поднимать ей платье. Она в это время продолжала покусывать мою губу, но очень осторожно. Мой язык проник к ней в рот. Я поднял ее на руки и донес до кровати. Задрал ей ноги себе на плечи и врубился до конца без всяких прелюдий. Вот этого она не ожидала. Не ожидала такого большого члена в себе.

— Ой, нет! Ну, пожалуйста, вытащи. Ты мне там все порвешь, — у нее на глазах выступили слезы.

Своими руками она пыталась скинуть меня с себя.

— Нет, родная. Ты пришла сама. Хотела попробовать. Так вот и давай будем пробовать. Но мы начнем урок потихоньку и сначала. Как будет очень больно, скажешь. Хорошо?

— Но, пожалуйста, потихоньку. У меня такого большого никогда не было.

— Лидочка, а вот теперь есть. И только от тебя зависит, будет ли он в тебе или нет.

Я приподнялся на руках. Начал входить в нее медленно и осторожно, увеличивая потихоньку амплитуду движений. Лида сначала прислушивалась, к своим ощущениям внутри, но при отсутствии резкой боли начала смелеть. Там внутри под моим напором стеночки раздвинулись. Моя головка вошла в тесную щелочку, которая, захватив ее, начала двигаться вперед-назад вместе со мной. Но я загонял его, не торопясь, еще дальше. Сначала Лида пыталась распрямить ноги, не давая возможности мне вдвигаться в нее. Прислушиваясь, при этом, к новым ощущениям. Я периодически останавливался и делал небольшие круговые движения, а потом продолжал движения вперед. Некоторое время Лида лежала, не шевелясь, но потом вдруг своими пальчиками взяла меня за соски и стала их массировать. Мой член начал наливаться еще. Я уже чувствовал, как он превратился там просто в дубинку, а самое главное, я мог войти в нее еще глубже. Это движение пальцами я понял, как призыв к дальнейшему действию. Лида уже не охала. Она постанывала в такт моим движениям. Я все-таки решил выяснить хочет ли она глубже или надо останавливаться, чтобы ничего не повредить.

— Ну, как ты?

— Еще, я хочу еще. Войди в меня еще чуть-чуть.

Я начал двигаться энергичнее. Там внутри какое-то кольцо полностью охватило мою головку и не отпускало ее при движениях. Лида внутри двигалась вместе со мной.

— Раздвинь, пошире свои губки, — попросил я ее и почувствовал, она взяла их пальцами и начала раздвигать, а при этом двигала тазом навстречу мне, чтобы я влез в нее еще глубже.

Вдруг Лида задергалась, застонала, сжала в спазме мой член и… потеряла сознание. Я перепугался. Свой инструмент я начал вытаскивать очень осторожно, но она его зажала достаточно сильно. В течение минуты, я его все- таки вынул, но Лида так и лежала без движения, закатив глаза. Меня успокаивало, дыхание у нее глубокое, а сердце бьется хоть и напряженно, но с хорошим наполнением.

Через две минуты Лида открыла глаза, глубоко вздохнула:

— Что это со мной? Боже, как хорошо! Ты же не отправишь меня сейчас домой? Я хочу быть с тобой еще.

Она повернулась ко мне, заползла на мой живот, но потом села, сняла с себя платье и лифчик, кинула их на пол. Упала на меня и начала целовать, со лба до пяток. Она покрывала поцелуями все мои пальцы на руках и ногах. Перевернула меня на живот.

— Даже не пытайся меня выгнать. Я хочу побыть с тобой!

— Может, пойдем, поужинаем?

— Я не хочу никуда идти, Витенька. Откуда ты свалился на мою голову? Я пришла, мне надо облегчить судьбу своего мужа. А вот теперь вдруг оказалось, его судьба и карьера меня сейчас уже мало волнует. Я почувствовала, каково быть желанной, сейчас за эти минуты. У меня там все вибрирует. Мне больно, но очень хочется еще раз ощутить эти эмоции. Возьми меня еще раз. Ведь ты же не кончил.

Она губами поползла вниз по моему животу. Сначала руками, а потом губами забрала моего дружка. Она его мяла, высасывала из него все соки. Таких испытаний лежа он не переносил. Я понимал и другое. Она должна отказаться от мысли о постоянных встречах. Иначе мне амбец. Об этих встречах будет знать весь гарнизон. Не спрашивая, она повернула меня на спину. Лида начала садиться на член сначала медленно, осторожно, но потом движения стали более уверенными. Я опять почувствовал колечко, которое впустило меня почти сразу.

Лично мне очень хорошо. Я чувствовал ее движения, ее тело. Она впускала меня все глубже и дальше. Она мяла мне соски, потом наклонялась и сосала мои губы.

Я надеялся, она уйдет, больше не вернется.

Лида опять заохала, но сознания уже не теряла. Со стонами и воплем: «хочу, хочу» она кончила еще раз. Я тоже не выдержал. Все, что у меня накопилось, я выдал ей. Она чувствовала мои спазмы. Это ее заводило еще больше.

Опустошенные, мы лежали рядом минут пять, а потом вместе пошли в душ. Лида мыла меня со всем азартом и старанием. Она делала вид, что хочет оторвать мне мое хозяйство. Но я понял, она опять хочет привести его в боевое положение. Хотя убеждала, у нее все болит, да и она вообще не знает, как завтра будет ходить.

— Можно я у тебя останусь до утра?

— А вдруг твой позвонит?

— Меня Зинка прикроет.

Я чуть не грохнулся прямо в ванной. Зинка, подруга Лиды, жена замполита нашего дивизиона майора Хонина, отношения с которым желали быть, хоть чуть-чуть, получше.

— Я, когда к тебе шла, Зине все рассказала. Она одобрила и пообещала прикрыть.

— Получается, ты теперь ей все расскажешь?

— У нас друг от друга секретов нет.

— Час от часу не легче.

Зина Хонина пышная блондинка, в которой ее муж души не чаял. Она мужем помыкала, как хотела, а в случае скандалов с его стороны, она выставляла за дверь его чемоданы: «Все! Я с тобой жить не хочу. Поеду к начальнику политотдела и покажу твое истинное лицо!». Боря Хонин вставал на колени, рыдая, просил простить его. Зина вечером разрешала вносить чемоданы, но на ночь отправляла его в штаб дивизиона, где он спал на скрипучем диване. На следующий день Зина прощала своего гадкого Борьку. Эти представления практически происходили каждый месяц. На них уже никто не реагировал. «Зина с Борей развлекаются».

Боря Хонин человек и замполит сволочной, с «приветом», но все с этим мирились. Неизвестно кого могут прислать, а этого уже все знают.

Произошел такой случай. Осенью, по окончании стрельб, дивизион загружался. Офицеры сложили свои «тревожные чемоданы» и перед погрузкой решили в обед выпить по сто грамм. Начальник разведки дивизиона взялся открыть банку консервов, но пропорол ножом большой палец. Пока искали фельдшера, разведчик взял чемодан Хонина, вытащил оттуда синие подштанники Бори и поставил кровавые пятна на всю ширинку. Свернул подштанники и положил в чемодан. По приезду мужа, Зина начала разбирать чемодан и нашла Борины подштанники, измазанные кровью. Когда вечером Хонин пришел домой, его чемодан стоял уже на лестничной клетке, а сверху лежали подштанники. Боря плакал. Все офицеры дивизиона ходили к Зине извиняться:

— Не было у нас женщин на стрельбах! Это мы решили пошутить.

— Свинья везде грязь найдет!

Мы показывали Зине порезанный палец.

— Это вы его сегодня порезали, специально для меня.

Неделю уговаривали Зину, а потом она заявила своему супругу:

— Если я захочу гульнуть на стороне, твоя задача терпеть и молчать.

Боря оказался согласен на все и его впустили в квартиру.

А вот теперь оказывается, о сегодняшнем вечере Зина будет знать со всеми подробностями. Что сегодня знают две женщины, то завтра будет знать весь гарнизон.

— Лида! Поверь, если этот вечер станет достоянием гарнизона, то у меня не будет выбора, кроме как загнать твоего супруга куда подальше.

Лида захохотала:

— А в Прикарпатском Военном Округе есть дыра хуже? Так что ты не боись. Я готова тебе памятник поставить. Этот вечер я не забуду никогда в жизни. И готова его повторить, как только ты захочешь, а я очень хочу надеяться, ты меня еще позовешь!

За эту неделю Лида приходила ко мне еще три раза. Народ молчал. Но Зина ходила мимо меня с ехидной улыбкой. Я не выдержал:

— А что тебе мешает сделать то же самое?

Я не сказал Зине, что именно, а Зина и не спросила.

За день до приезда Ирины, вечером прозвенел звонок. Я открыл дверь в твердой уверенности, это Лида. Но в дверях нарисовалась Зина Хонина. Она отодвинула меня рукой, вошла:

— Я решила принять твой вызов! Надеюсь, ты меня не прогонишь.

Она пришла в халате. Расстегнула его и заключила меня в свои объятия. Размер одежды 54. Грудь минимум четвертого размера, но живот подтянут, складки жира не висят. Очень энергичная женщина. Такое бурное начало меня чуть остановило, но женщина ждала ласк, а обманывать женщин, в их лучших ожиданиях, не хорошо.

— А Боря?

— Боря наказан, спит в кабинете на диване.

С Зиной оказалось возиться посложнее. Чтобы ее с места на место передвинуть, надо применять усилия. Но потом она расслабилась и стала помогать мне изо всех сил. Меня выручил маленький половой орган у Бори Хонина. Зина, к моим габаритам, полностью не приспособлена. Когда я начал ей заправлять своего красавца, то она дергалась, пытаясь вылезти из-под меня. Мне пришлось поднять ей ноги и, вот в таком положении, я начал втискиваться в нее. Ее писюшка, несмотря на Зинины габариты, совсем маленькая, узенькая. Она рыдала, стонала, и охала, пока я по сантиметрам в нее вбивал свой член. Зина умоляла меня прекратить, но мне самому стало интересно, влезу я в нее или нет. Экспериментатор хренов. Я понял, что она от меня теперь не отстанет. Будет тоже требовать продолжения. Я все- таки влез до конца. Зина дергалась подо мной. Я этих сладких мук не выдержал и спустил прямо туда.

Всю оценку наших отношений и сношений, она выразила тремя словами: «Вот это да! Я не думала, что ты в меня влезешь».

Но я положил ее на спину. Второй раз я проник более спокойно. Зина расслабилась и получила удовольствие.

— А ты действительно хорош, — сказала она мне, собираясь, домой. — Лидка не обманула и обрисовала все правильно.

Зина в дверях поцеловавала меня на прощание.

— Надеюсь на продолжение, — и ушла.

Никаких обсуждений случившегося в гарнизоне не происходило.

Буквально через месяц нам сообщили, что Спартакиада по пулевой стрельбе будет проводиться через год, в мае 1977 года. Будет посвящена шестидесятилетию Великой Октябрьской революции. Командир принял решение команду расформировать. Спортивное оружие сдать на склад. Пообещал к этому вопросу вернуться в марте 1977 года. Меня это устраивало, и я полностью погрузился в текущие дела дивизиона. Ходил на подъемы и отбои, проверял наряды и караулы, выезжал на занятия со своими батареями. Проводил занятия и занимался сам. Готовились к боевым стрельбам, выезжая на полигоны. Участвовали в командно-штабных учениях, сдавали различные проверки. Многое для меня было новое, но я старательно учился у более опытных начальников штабов и командиров дивизионов. В один из дней, когда мой командир дивизиона находился уже неделю в отпуске, а я исполнял его обязанности, сев за свой стол, я вдруг понял, что все знаю.

Знаю, что мне делать сегодня, завтра и через неделю. Знаю, кому и что можно поручить, и как добиться выполнения этих заданий. Знаю, как планировать весь цикл боевой подготовки. Знаю сильные и слабые места всех подразделений и каждого офицера. Это чувство знания придало мне уверенности в своих силах. Я, как хороший дирижер, уже мог управлять своим оркестром.

Дома, в семье так же все в порядке. Правда, нашлись все-таки «добрые люди», которые начали сливать «правду-матку» о моих похождениях. Ирина копила эти знания, сначала молча, но потом не выдержала. Во время ужина она начала «разбор полетов и залетов». Дело дошло до всхлипываний «ты меня не любишь!». Я все выслушивал, молча, в душе понимая, она же права. За время совместной жизни, семейных скандалов и разборок практически мы не допускали. Каждый из нас варился в своей «индивидуальной кастрюле», не посягая, на личную жизнь друг друга. Я не лез в ее рабочие дела, в ее производственные отношения. Меня вполне устраивали те объяснения, которые она давала, приходя с работы поздно с запахом спиртного. Хотя иногда она упрекала меня в равнодушии ко всем ее проблемам. Да и о своих делах я ей тоже очень мало рассказываю.

После таких разговоров, я в течение нескольких дней ей рассказывал о планировании боевой подготовки, какие ошибки по правилам артиллерийской стрельбы чаще всего допускали сержанты и офицеры. Причем рассказывал ей в подробностях. Особенно старался в те дни, когда видел, она измотана или у нее по работе какие-то проблемы. Она терпела, до тех пор, пока я не начинал зачитывать для нее отдельные части уставов, растолковывая их содержание. Ира прекрасно понимала, куда я ее веду, когда, после этого, начинал ее расспрашивать о нормах закладки продуктов при приготовлении различных блюд в столовой. Причем просил провести для меня анализ теоретически и практически (де юре и де-факто), в процентном соотношении. На сколько лет это тянет, а также проценты распределения прибыли по категориям — от посудомойки до главы общепита района. В результате, она грубо меня останавливала. Вопросы, о рабочих взаимоотношениях, в конце концов, закрывались. Возникали новые вопросы:

— Любишь, не любишь? Изменяешь, не изменяешь?

Не будешь ли ты против, — поинтересовался я, — если через каждые две недели я буду ходить к тебе на работу и расспрашивать персонал о твоих знакомых, о твоих встречах, беседах и симпатиях?

Я напомнил ей старый анекдот: Моряк вернулся из плавания и, проходя мимо женщин возле дома, которые сидели на скамейке, поздоровался со всеми: «Блядям привет! Как дела проститутки? Вы хоть бы брали пример с моей жены и вели себя прилично!». В результате в течение получаса он узнал все, чем занималась его жена, пока он находился в плавании.

— Я ведь могу так же зайти к твоим бабам, рвануть им такое приветствие. Скажи, Иришка, а что мы получим в результате — семейные скандалы и развод. Если ты хочешь развестись, то давай обойдемся без скандалов. Ты пойми, нам очень завидуют. Три, максимум четыре года, и я получу майора, стану командиром дивизиона. Подам заявление на поступление в Ленинградскую артиллерийскую академию. Через три года по окончанию академии, я могу стать начальником штаба или командиром полка, подполковником. Люди это понимают. Жены наших офицеров тем более. Задача простая: притормозить движение, а это можно только через семейный скандал и, привлечении меня к партийной ответственности. Если ты боишься моих измен, то увольняйся с работы, сиди сутками дома. Будем жить только на мою зарплату. Хотя твердо будешь знать, что если я захочу блядануть, то время я для этого всегда найду. Если тебе не хватает секса — работай в постели и возле нее. Ты лучше доводи меня до такого состояния, когда о сексе я думал бы с огорчением или отвращением.

Ирина засмеялась:

— Чтобы тебя укатать, двух, таких как я, не хватит!

— Так ты хочешь вырваться из Перечина на простор в армейскую элиту или будем скандалить, на радость всему гарнизону? Ты хочешь стать генеральшей?

— Витя! Прошу, сделай так, чтобы я не знала!

— Вот этого я тебе обещать не могу. Я рты всем не закрою. Хотя, проверь себя, возьми отпуск и поезжай куда-то на курорт. Может, найдешь себе кого-нибудь более красивого и достойного, а он тебе изменять не будет.

Ирина встала из-за стола, взяла меня за руку и потащила в койку, на ходу сбрасывая с себя одежду.

— Мне никто не нужен. Пойдем, я тебя буду мучить из всех сил.

— Родная моя! Это не мучение. Это счастье, когда я чувствую, что такая шикарная женщина меня хочет!

На этом наши разногласия вычерпаны. Разводиться со мной Ирина не хотела. По-своему она очень амбициозной. Ради перспектив дальнейших выдвижений и продвижений по моей службе она способна простить все. Я твердо уверен, об наших отношениях с Виолой она знает. Но других, более выгодных перспектив и предложений, у нее не проявлялось. О великой любви с моей и с ее стороны, даже намеков не возникало. Лично я к понятиям «любовь» относился и отношусь скептически.

Меня Ирина устраивала как интересный, симпатичный человек. Как красивая женщина в жизни и постели. Мне хорошо, когда она рядом, но я не сильно страдал в отъездах, разлуках, командировках. Как я часто видел у других восторги взаимной любви, в первые полгода, а потом вылезала ненависть или равнодушие. Люди не могли, по каким-то причинам, разойтись. И жили два, абсолютно чужих человека под одной крышей, выливая свою злобу и неудовлетворенность в семейных скандалах. «Жизнь человеку дается один раз. И прожить ее надо так, чтобы обернувшись, не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы!». Эти великие слова Николая Островского крепко вошли в мою память и мою жизнь. «Жизнь человеку дается только один раз!»

День прошел. Его уже не вернуть и не изменить. Если этот день у меня светлый и радостный, если каждый день я буду стремиться сделать таким же, то в конце жизни можно твердо сказать, я прожил счастливую жизнь. У меня есть работа — моя служба. Я должен делать ее качественно и достойно. Я должен овладеть знаниями и профессиональным опытом, чтобы в случае войны или военных конфликтов, я сделал все при выполнении боевых задач, и при этом потерять минимальное количество своих бойцов. Мне нравится ответ одного из офицеров, которого принимали в партию:

— Готов ли ты отдать свою жизнь за Родину?

— Я не хочу отдавать свою жизнь за Родину. За Родину я буду отбирать жизнь у своих врагов. Я хочу увидеть своими глазами мою Родину счастливой!

Вот и я не хочу отдавать свою жизнь. А для этого я должен быть более опытным, более грамотным, более подготовленным физически и морально. Надо выиграть любой бой, сохранив свою жизнь и жизнь тех ребят, которых мне доверили. Поэтому я стреляю из любого вида оружия, поэтому я тренируюсь по рукопашному бою и восточным единоборствам, поэтому я старательно занимаюсь артиллерийско-стрелковой подготовкой, изобретая новые расчетные таблицы и схемы. Это даст мне выиграть несколько минут или секунд, не снижая точности подготовки. От этого зависит моя жизнь и жизнь многих людей, военных и гражданских.

В семейной жизни я не хочу быть связан по рукам и ногам. «Жизнь человеку дается только один раз». Так вот, дорогая моя жена, если ты будешь уважать мои дела, чувства и стремления — то мы будем жить вместе. Если не хочешь, то давай разбежимся. В ответ я обязуюсь уважать твою жизнь, твои чувства, твои стремления. Теоретически это здорово, а практически все не так просто и спокойно. Мир многоцветен и разнообразен. Любая клетка, даже если она и золотая, это ограничение свободы. Если я люблю селедку, соленые огурцы и меня заставить есть только это, то через месяц или год они не полезут мне в горло. Тоже будет с шоколадом, да с чем угодно. Так же и во взаимоотношениях мужчины и женщины. Мужчина разбрасывает свое семя, а женщина собирает его. Шолохов в «Тихом Доне» написал: «Сучка не захочет, кобель не вскочит». Если бы жены не изменяли, то мужчины бы не блядовали. Все гармонично. Хотя можно заниматься и онанизмом.

В семейной жизни, мужчине нужны: покой, чтобы не трогали, вкусно пожрать, выпить, секс по большой программе. Женщина выдвигает более глобальные вопросы: чтоб не пил, не курил, чтоб цветы всегда дарил, тещу мамой называл, чтоб получку отдавал, был к футболу равнодушен, а в компании не скушен. И к тому чтобы он и красив был, и умен. Лучше не скажешь, чем в этой песне. Просто невозможно найти мужчину для совместной жизни, который бы полностью подходил этим требованиям. Я Ирине говорю:

— Вот ты пытаешься меня упрекнуть, я не равнодушен к другим женщинам, и ты подозреваешь, что я гуляю на стороне. Вспомни количество дней, когда у тебя болит голова, когда ты устала, когда тебе не хочется. Когда я занят на службе. Получается, что свое желание близости я должен выпрашивать, а при получении, смотреть на кислое и скорбное выражение твоего лица. Если я сумею уговорить, убедить чужую женщину, то ее поведение будет выражать желание, удовольствие от тех действий, которые происходят. В этот момент проливается бальзам на душу. Ирина забудь слова «не хочу», «болею». Говори чаще «хочу, хочу еще, ну давай еще разочек». Разве после этого, мужик побежит на сторону? На девяносто процентов, уверен, нет. Не хочешь, Ира, моих забегов на сторону, трудись по полной сама. Причем с радостью и энтузиазмом. Охами и вздохами. Стонами и криками.

На некоторое время семейные разборки остановились. Жизнь пошла по накатанной колее. Тридцатого ноября 1976 года я получил телеграмму от мамы: «Умер отец. Приезжай». Я не мог понять сразу: «Кто умер»? Отец матери, мой дедушка, или мой отец. С телеграммой я зашел к командиру полка. Он, без всяких разговоров, дал команду оформить мне отпуск на десять дней.

— Если нужно будет больше, то позвони, — сказал он мне на прощание.

Из Ужгорода я самолетом вылетел в Одессу, а оттуда на Астрахань. В Астрахани в аэропорту меня встречали два брата. Мы обнялись. У отца был тяжелый характер, прежде всего связанный с его болезнями. В тридцать семь лет он стал инвалидом второй группы — туберкулез и хроническое воспаление легких. Тяжелый кашель, сильные постоянные боли. Все эти двадцать четыре года инвалидности, он занимался домашним хозяйством: готовил, стирал, убирал, воспитывал нас — троих сыновей. Слушать постоянно его нотации, нам надоедало, и мы всеми силами старались как можно меньше бывать дома. Наше нежелание с ним общаться его очень обижало. Сейчас, стоя возле гроба отца, я вдруг представил всю его жизнь. Как он, имея семью, мучался одиночеством. Мы все заняты работой, собой, своей жизнью, а он страдал от постоянных болей, один в квартире, где не находилось с кем поговорить. Мы просидели у гроба до двух часов ночи, разговаривая о его жизни, о его страданиях, как физических, так и душевных.

Утром мы втроем вызвали такси и поехали заказывать место на кладбище. Ночью подморозило, гололед. Володя сидел рядом с водителем, а мы с Анатолием сзади. По дороге разговаривали о своем отце, когда водитель увидел, на противоположной стороне, знакомую девушку. Он опустил стекло. Чтобы ее окликнуть, ему пришлось далеко высунуться из окна. В это время, впереди идущий, самосвал резко остановился, а наше такси продолжало движение. Я заорал водителю в ухо «Стой!». С испугу он ударил по тормозам, но в связи с гололедом, такси продолжало движение, хоть с меньшей скоростью. Машина вошла под металлический кузов самосвала по баранку водителя. Осколками стекла порезало лицо водителя и Володи. Нам с Анатолием досталось тоже, но гораздо меньше. Вокруг сразу же собралась группа людей. Вызвали скорую помощь и милицию. «Скорая помощь» обработала наши раны и уехала. Водитель такси заявил милиции, что он виноват полностью. С нас взяли расписку, что мы к нему претензий не имеем. Водитель сказал мне: «Большое спасибо». Он понимал, что если бы я не закричал, то мы бы въехали под металлический кузов полностью. Мы пересели в другое такси и поехали на кладбище.

Мы отсутствовали часов пять. Когда мы приехали домой, возле подъезда стояла «Скорая помощь». Мы забежали в квартиру. Возле постели матери хлопотали врачи. Мы подошли к кровати. Мама, при виде нас, потеряла сознание. Как нам рассказали, днем позвонила ее знакомая. Мама взяла трубку, а знакомая начала плакать:

— Какое горе! Какое горе! Как же теперь жить?

Мама ответила, что муж сильно болел.

А эта соседка ей вдруг заявила:

— Да причем тут муж? Твои трое сыновей попали в аварию. Когда их вытаскивали из разбитой машины, у них головы были в крови. Их увезла скорая помощь, наверное, в морг.

Мама свалилась без памяти. Ей вызвали скорую помощь, а родственники начали звонить по больницам и моргам, хотели нас отыскать.

Если бы нам в руки в этот момент попала эта женщина, то мы бы ее придушили.

В день похорон, перед выносом тела, я зашел в туалет. У меня впервые в жизни случилась истерика. Минуты две я не плакал, а рыдал. Меня трясло. Слезы катились из глаз ручьем. Через две минуты я пришел в себя, умылся, вышел. Встал возле гроба, всматриваясь, последний раз в лицо такого дорогого для меня человека. Обидно, что я его не понимал, ругался с ним. «Что имеем не храним, а потерявши плачем». Это чувство вины перед ним теперь сопровождает меня всю мою жизнь.

По возвращению в полк, я опять влился в жизнь своего дивизиона. При приближении весны, я уже твердо уверен, все проверки и стрельбы мы проведем не ниже «хорошо». Но давайте посчитаем, если только каждым солдатом, прапорщиком, офицером за полгода будет допущено хоть одно нарушение, то для меня эти сюрпризы будут каждый день. Безгрешных в армии не бывает. Вот поэтому сюрпризы и сыпались каждый день, как из рога изобилия. Особенно сложный период наступал, когда приходило молодое пополнение, и увольнялись «старики».

В эти месяцы начинались обострения и конфликты. Не обошлось без проблем и в этом году. Молодое пополнение мы размещали отдельно. Проводили с ними занятия. Определяли их образование, потенциальные возможности. Старослужащие, несмотря на запреты, заходили к ним вечером в помещение, забирали у молодых самое ценное из того, что они привезли из дома. «Деды» к молодым придирались, стараясь хоть как-нибудь показать свое превосходство.

Вот и на этот раз. Молодые двигались строем с обеда. А сзади строя шел молодой солдат, который натер очень сильно ногу. Вот он и ковылял в конце строя. Три «дембеля», как они себя называли, догнали этого солдата. Один из «дедов» с криком:

— А ну бегом, догоняй строй! — ударил сапогом по заднице этого парня.

Молодой солдат развернулся, ударом в челюсть отправил «дедушку» в глубокий нокаут. Потом он посоветовал двум старослужащим:

— Тащите его в санчасть, а то он копыта отбросит!

Действительно, старослужащий находился без сознания. Выкрикивая угрозы, «дедушки» потащили друга в санчасть. Врач, осмотрев пострадавшего, на дежурной машине, отправил его в Ужгород в госпиталь, где установили диагноз: перелом нижней челюсти в трех местах. Дежурный офицер по полку эту информацию проигнорировал. Ну, драка и драка.

Как потом оказалось, молодое пополнение призвано в большей части из Ростова-на-Дону. После отбоя, когда офицеры уже ушли по домам, группа старослужащих в количестве одиннадцати человек пришли «учить молодых» и отомстить за друга. Молодые уже знали, к ним придут «мстители». В казарме началась драка. «Дедушки» оказались не готовы к организованному отпору. Девять «дембелей» оказались в госпитале. С переломами рук, ног, ребер, ушибами головы. Из молодых практически никто не пострадал, если не считать ссадины, шишки, синяки, царапины. Оказалось, молодой солдат Прокопчук кандидат в мастера спорта по боксу, а среди молодых призваны четырнадцать перворазрядников по различным видам спорта. Мы все силы приложили, чтобы пострадавших старослужащих лечили как можно тщательнее и дольше. Здоровыми их призвали, здоровыми должны и уволить.

Все старослужащие уже уволились и уехали домой, а эти «дембеля» ходили по полку и кляли тот день, когда они полезли в драку для выяснения отношений. Чрезвычайное происшествие получилось громкое. Разбор «полетов» армейским. Установление виновных и наказание кого попало, но побольше.

Следующее ЧП произошло перед Новым годом. Я был дежурным по части. В половине восьмого на проходную пришла бедно одетая старушка. Я только доложил командиру полка:

— Все в порядке, происшествий нет.

Командир с группой офицеров стоял перед входом в штаб полка. Бабуля, когда я к ней вышел, ошарашила меня по полной:

— Моя Машенька сегодня ночью умерла. Три дня болела. Ваши солдаты три дня назад ее втроем изнасиловали. И вот сегодня она умерла. Моя красавица, моя кормилица.

Старушка безутешно плакала. Я подошел к командиру и сообщил о смерти Машеньки, которую три дня назад изнасиловали трое военнослужащих. Подполковник Кучеров с минуту молчал, переваривая эту новость. Это не просто ЧП, это уже беда. Все руководство полка рванулись на проходную. Старушка продолжала плакать.

— Сколько лет Маше? — начал уточнять командир.

Ответ всех потряс:

— Четыре года.

— Как это произошло?

— Трое ваших солдатиков зашли в сарайчик, вытащили Машу, засунули ее задние ножки в сапоги и по очереди насиловали.

— Так, Маша это кто?

— Маша — это моя козочка, моя кормилица.

Несмотря на серьезность ситуации, офицеры все-таки смеха не сдержали.

— Мать, мы в этом вопросе разберемся прямо сейчас. Вы их видели?

— Так темно вечером. Я лиц не видела.

— Начальник штаба, через десять минут построить всех офицеров, прапорщиков, сверхсрочников на плацу!

Объявили сбор по тревоге. Командир коротко объяснил ситуацию. Большинство, втихую смеялось.

— Так вот товарищи. Вам всем двое суток, но эти ублюдки должны быть найдены. Неизвестно, куда их занесет дальше. Это первое. Второе: прямо сейчас офицеры сдают по три рубля, старшие офицеры по пять рублей, прапорщики и сверхсрочники по рублю. Если нет денег, займите. За этот позор и бесконтрольность платят все. Деньги сдать начальнику финансовой службы. Время — тридцать минут. Разойдись!

Через полчаса начальник финансовой службы принес четыреста рублей. Командир вручил эти деньги бабушке.

— Сынок, я на эти деньги три козочки куплю. У меня еще и останется. Будет надо, присылайте своих солдатиков. Теперь у меня три козочки будет.

— Заместителю по тылу, пошли своих ребят. Пусть какой-то ремонт забора, сарая, дома ей сделают. Привезите ей полмашины дров, угля. Изыщите возможность выделить килограммов десять крупы и макарон. Возьмите над ней шефство.

Старушка плакала от радости:

— Спасибо сынкам, которые к Машке приходили. И вам всем огромное спасибо.

Все это очень смешно, если бы не было так грустно.

Дивизион жил своей жизнью. В течение года были радости, и неприятности: «самоволки», ссоры, драки, мелкое воровство, употребление спиртных напитков, неуставные отношения. Происходило все, но по всем случаям мною сразу пронимались меры. Проводилась профилактическая работа. Не нужно верить тем, кто рассказывает, что у них все без изъянов и нарушений.

Но наш коллектив офицеров и прапорщиков старался контролировать армейскую жизнь. На твердую «хорошую» оценку. Тьфу- тьфу, но пока все получалось.

В середине апреля 1977 года по результатам зимнего периода обучения мы получили эту долгожданную оценку — твердое «хорошо». По результатам аттестации, от нас на майорскую должность забрали капитана Фокшанского. В течение двух недель он сдавал должность. Я его не торопил. У него обнаружены довольно крупные недочеты в документации. Мы этот вопрос на обсуждение не выносили. Устраняй недостатки и тогда уезжай с чистой совестью. С его женой я давно не встречался, но Хонина передала слова благодарности.

Я прекрасно понимал, появление жены Фокшанского в моей постели не есть признак любви или большого увлечения. Жена боролась за следующую ступеньку карьеры своего мужа. Своим телом возмещала его недостатки — недочеты в службе. Если бы не она, то еще пару лет ему ничего в карьерном росте не светило. А это уже тупик.

А вот Хонина пришла из-за неудовлетворенности своей половой жизнью. Не мог Боря дать ей того, что она хочет. Главная задача не попасть в местные сплетни, а тем более скандал. Хонина и Фокшанская подруги. Между собой они делились информацией. Вместе продумывали, как быть вне подозрений. Им очень хотелось разнообразить скучную, однообразную жизнь в гарнизоне. Душа просила приключений. Вот они их и искали.

Правда, они дружили втроем. Третья — жена старшего офицера батареи старшего лейтенанта Чернышева, заместителя Фокшанского. Чернышев тоже засиделся на своей должности и очень хотел стать командиром батареи. Все уже знали, что командир дивизиона все передвижения по службе возложил на меня. Командир полка к моему мнению прислушивается. Претендентов на капитанскую должность, только у нас в полку, больше десяти. Чернышев числился середняком, но на должности старшего офицера батареи служил дольше всех. Он прекрасно понимал, выдвижение редко делают за выслугу лет. Поэтому он не шел с просьбой: «Выберите меня! Выберите меня!», а просто, надеясь, ждал, а вдруг повезет. Ждал, кого назначат. А вдруг его?

Перед женой Чернышева Валей стоял наглядный пример действий ее подруги, жены Фокшанского. Хонина кардинально на ситуацию выдвижения повлиять не могла. У меня был просто спортивный интерес к сложившейся ситуации: какую дорогу выберет Валя Чернышева. Надо заметить, Валюшка хоть небольшого роста, но очень миловидная, хорошо сложенная женщина с обаятельной улыбкой. Как я понимал, дружбу то она вела не со своими ровесницами, а с женами начальников ее мужа. На решительные действия ее подталкивало и то обстоятельство, что медлить нельзя. Поезд назначения мог уйти. В обед ко мне зашла Хонина «на пять минут за сахаром». Иры дома нет. Хонина крепко обняла, прижалась ко мне:

— У меня есть две проблемы, которые ты мог бы решить.

— Ну, давай по одной.

— Валя Чернышева очень хочет с тобой поговорить.

— Ну, эту тему для разговора я знаю. Пусть придет сегодня или завтра в штаб дивизиона. Мы с ней там и поговорим.

— Нет, она хочет, чтобы об этой встрече никто не знал, а особенно муж.

— Я это понимаю, но приглашать ее к себе на квартиру я просто не хочу.

— Витя, а завтра в одиннадцать часов, если ты придешь ко мне, как председателю женсовета? Хонин завтра уезжает со всем политсоставом в штаб дивизии. Завтра дивизион полностью в наряде. Сделай себе выходной. До обеда поговоришь с Валюшкой, а после обеда, если захочешь, поговорим по моему вопросу.

— Родная моя, если я правильно понимаю суть разговора с Валей, то после этого разговора с ней, с тобой уже говорить мне будет трудно.

— Наш разговор мы можем провести чисто теоретически. О содержании беседы с Валентиной ты догадываешься правильно.

— И кто должен взять на себя инициативу?

— Витя! Ну, будь мужиком. Не мучай ожиданием девушку.

— А если, схлопочу по морде? Да и ты будешь страдать.

— Не схлопочешь. У тебя есть черта — нравиться бабам. Но ведь ты на мне не женишься? Так почему я должна страдать?

Я видел, она очень ждет моего ответа. Несмотря на шутливый тон, вопрос задан в лоб.

— Ты замечательная женщина. Если бы мы встретились раньше — то это могло быть вполне возможно. Но сегодня — это не реально. Но скажи, передавать меня в объятия другой женщины тебе не жалко?

— Ты все равно мне не принадлежишь. Так зачем дергаться. Я в памяти берегу те мгновения, когда мы были вместе. Очень хочу надеяться, будем еще не один раз.

Я пообещал зайти к ней, тем более мы жили все в одном подъезде. На следующий день практически, я свободен от всех дел. Командование уехало, дивизион полностью задействован в несении службы.

В половине одиннадцатого я зашел к себе в квартиру, переоделся в спортивный костюм, а потом без стука открыл дверь Хониных. Хозяйка, одетая по полной форме, уже стояла на пороге. Валя сидела на кухне. Я не стал садиться за стол, а продолжал стоять в дверях на кухне. Валя встала и подошла ко мне. Без каблуков она мне по грудь. Мне пришлось наклонить голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Она подняла голову, глядя мне в глаза.

— Вы мне очень нравитесь, Виктор Иванович. Поэтому я попросила своих подруг, устроить это свидание.

— После жалеть не будешь, Валечка?

— Никогда! Я сама давно этого хочу.

Мне не хотелось оскорблять эту девчонку, такой беззащитной она мне показалась. Ее поступками двигала не поэзия чувств, а проза жизни. Конечно, с моей стороны, это подлость, пользоваться служебным положением, но этические стороны я уже давно похоронил. Я не вымогал, не просил платы за услуги. Мне их предлагали. Мне хотелось верить, что я ей действительно симпатичен. Большинство женщин сами ищут повода залезть в кровать мужика, который им нравится. Они сами уговаривают себя, что это ради мужа, его карьеры. Но должность мужа — это повод. По моему разумению, мужик должен пробиваться вверх сам.

Я взял Валю за подбородок и поднял ей голову. Она без сопротивления дала свои губы, а потом, охватив меня за шею, начала целовать мне лицо. Она пришла в халатике, который запахивался и подпоясан пояском. Пояс завязан на бантик, который развязался, как только я потянул его за кончик. Под халатиком виднелась маленькая комбинация, которая еле прикрывала ее волосики на лобке. Два полушария грудей вылезали из комбинации, обнажая два крупных темных соска. Легким движением рук и плеч, Валя освободилась от халата.

Я взял ее на руки и понес к дивану. Ложиться в постель, которая уже расстелена, я не хотел. Снял спортивные штаны и плавки. Валя сама расстегнула и сняла с меня куртку. Когда она увидела мой набухший член, то охнула:

— Витя, но он в меня не влезет. Он же просто огромный!

— Тогда давай мы этого делать не будем. Я выполню твою просьбу без этого секса. Сделаю все, что смогу. Обещаю. Давай вставать и одеваться.

— Я тебя очень прошу, иди ко мне. Полежи на мне. Я хочу почувствовать твое тело. Я очень хочу целовать тебя. Только прошу, пожалуйста, осторожно.

Я снял с нее комбинацию, хотя она мне абсолютно не мешала. Раздвинул Вале ножки и согнул их в коленях. Взял диванную подушку и положил ей под попу. Она безропотно делала все, как я хотел. Я приподнялся на руках, а потом вложил свой член в Валину руку. Ее ладошка захватила треть моего ствола.

— Вставляй и направляй сама.

Валя маленькими круговыми движениями моего члена раздвинула свои половые губки, направляя головку к себе в щелку. Я не стал убирать ее руку, ее рука пока мне не мешала. Головка скользнула внутрь. Оказалась очень плотно зажатая.

Я начал двигаться в ней, загоняя его до руки Вали. После чего забрал ее руку, продолжая свое путешествие по ее пещерке. Очень-очень осторожно Валя начала двигаться. Я вытащил подушку у нее из-под попы и поднял ее ноги, положив себе на плечи. Валя тихо стонала, но двигаться стала энергичнее. Через мгновение, она несколько раз выгнулась, распрямилась, вцепилась ногтями в мои плечи.

— Еще, еще! Ну, пожалуйста! Сделай мне больно. Ну, засунь его до конца!

Я поднажал и засунул, как она просила. Мне пришлось сначала закрыть ей рот ладонью, которую она хотела укусить. Она не стонала. Она рычала, она кричала сквозь ладонь. Я лежал на ней, еле двигаясь. Там в глубине все стало мокро. Часть влаги вылилось на диван. Валюшка лежала, притихшая, даже не пытаясь свалить меня с себя. Потом подняла мою голову к себе, нашла мои губы. Своим языком проникла ко мне в рот, захватила мою верхнюю губу. Я понял, если я свою губу не спасу, то завтра там будет распухшая сарделька. Я приподнялся, хотел повернуть Валю на живот и засунуть ей подушку под живот. Она подчинилась.

Валя поднялась на колени. Двигая своим тазом, она насаживалась на мою дубину все сильнее и сильнее, пока я не уперся животом в ее попку. Вот тут ее опять заколбасило. Движения стали размашистыми. Она сама гонялась по моему члену на всю амплитуду.

Ее доставало, но и меня достало тоже. Я схватил ее за бедра, притянув к себе уже плотнее некуда.

Валя начала крутить тазом, а потом движения стали вверх-вниз. Меня затрясло в судорогах. Я кончил. Секунд десять я стоял на коленях неподвижно, а потом начал выходить из нее очень медленно. Когда я лег, Валя встала. Маленькая и грациозная. Она принесла мокрое полотенце, которым меня вытерла. Я лежал на спине. Мне очень хорошо, а она опять занималась моим членом, пока он снова не начал твердеть. Валя массировала его пальцами и губами. Потом села на меня, продолжая процесс, вставив мой член в себя. Мы оба наслаждались этой близостью.

— Витя! Я очень хочу это повторять много раз. Очень прошу, давай встречаться, где хочешь, когда хочешь, как хочешь. Если бы можно, то я на тебе могла бы сидеть хоть сутки, хоть двое!

Это мне напомнило о том, что скоро должна прийти хозяйка квартиры.

— Валюша! Мне нужно идти. Договаривайся с Хониной о наших встречах. Ни я к тебе, ни ты ко мне прийти не можем.

— Да Зинка сама мечтает, быть с тобой, а точнее под тобой. Я так понимаю, она в тебя втюрилась. Вряд ли она будет мне помогать. Сегодня — исключение. Она тоже хочет сделать моего Чернышева командиром батареи. По-моему, он ее трахал.

Мы крепко поцеловались. Я пошел к себе, а она осталась дожидаться хозяйку квартиры. Вот это Валя-Валюша. Замечательная у них семейная пара.

Секс с Ириной уже превратился в семейный ритуал. Пришли в спальню, разделись, поговорили о делах, новостях, поскакали друг на друге по очереди, пожелали «Спокойной ночи», повернулись на бок. Дальше сон до утра. Утром бегом на работу. Те сексуальные праздники, радость общения, новизны остались в прошлом.

Кушать мне не хотелось, поэтому я завалился спать. Будильник зазвонил в половине четвертого. Я позвонил в дивизион дежурному. Узнал, все в порядке, меня никто не спрашивал. Залез под душ, а потом выпил большую чашку крепчайшего сладкого кофе со сливками. По моим понятиям, кофе должен быть как поцелуй любимой женщины — горячим, крепким, сладким. Дверь я не запирал. Поэтому не удивился, когда замок защелкнулся. В кухню вошла Зина. Я заварил еще две порции кофе. Мы, молча смотрели друг на друга, пили кофе. Каждый думал о своем.

— Ну и как девочка?

— Хочешь обсудить с тобой этот вопрос?

— Это я машинально, по инерции.

— Какую проблему ты хочешь со мной решить?

— Витя, от Бориса я забеременеть не могу. Мы живем почти десять лет, но у нас ничего не получается. Мы оба хотим ребенка. Ты мне очень нравишься. Я даже могу твердо сказать очень-очень. Витя, умоляю тебя, сделай мне ребенка. Я добьюсь перевода в другой гарнизон. Тебя я тревожить не буду. Ну, хочу я ребенка от любимого человека. Я не могу быть с тобой. Но он или она всегда будет со мной. Витя! Ну, давай попробуем.

Я смотрел на нее. Зина красивая женщина и ребенок должен получится красавец. У Ирины детей быть не может. Это определение всех врачей. Но получится, мой ребенок папой будет называть не меня. Куда бы я ни поехал, я всегда буду знать, где-то живет и растет мой ребенок. При чужом папе.

— Зина! Ты найдешь еще свое счастье. Я не могу сейчас дать тебе ответ, но скорее всего он будет отрицательным. Ты очень красивая женщина. Будет еще у тебя хороший ребенок. Прости меня, я не могу!

— Хорошо. Я, когда к тебе шла, то точно знала твой ответ. Но я надеюсь, всякие Вали не повлияют на наши отношения, — с этими словами она встала, взяла меня за руку, завела в спальню. Скинула халат, оставшись в одних носках.

За четыре часа отдыха, я полностью восстановился. Зина завалила меня в кровать, да я и не сопротивлялся. Темпераментная, красивая, с пышными формами, но подтянутая, она просто обволокла меня своим желанием.

Это ураган, которым я смят и повержен. Я уже понял, она хочет этого уже сегодня, но решил оставить этот вопрос на рассмотрение высших сил.

Если это судьба, то пусть будет, что будет. Решать проблемы будем потом. Она сильная личность. А такие, мне нравились. Зина на этот раз добилась своего. Я кончил в нее. Она вся напряглась, вбирая в себя семя, стараясь не потерять, не упустить ни одного сперматозоида.

— Так будет каждый раз, пока я не забеременею. Но я буду иметь ребенка от любимого человека. Для себя я этот вопрос решила окончательно.

Это было уже третье признание в любви от нее. Я понял, что пора заканчивать все эти отношения, пока не попал под раздачу партийных органов. Сожрут. Вопрос моего карьерного роста будет закрыт. У меня нет влиятельных и богатых родителей. Свою жизнь я должен создавать и строить сам. У очень многих однополчан я вызывал чувства зависти и раздражения. Надо бдеть. Иначе сжуют с превеликим удовольствием.

Пришло долгожданное время, когда нас отправили во Львов на стрельбище — тиры Прикарпатского Военного округа. Целый месяц после весенней проверки мы готовились к этим соревнованиям. Я взял с собой еще семь человек, хотя в заявке можно указать только семь участников. Один запасной, отвечал за сохранность оружия и боеприпасов. Я не боялся, что оружие украдут, хотя и этот вариант мог быть. Основные опасения, соперники перед стрельбой скрутят прицелы или учинят еще какой-нибудь беспредел. «Ведь всем нужна была одна победа, а за нее мы за ценой не постоим». Победить можно показав великолепный результат, или напортачить противнику, а можно решать вопрос и так, и так. Но показать великолепный результат — это проблема, а вот нагадить противникам всем подряд — то, это гораздо проще и надежнее. Я своих стрелков проинструктировал:

— Доверять оружие и боеприпасы никому нельзя. Ни-ко-му! Соревнования три дня. Упражнений, которые надо выполнять — шесть. В каждом упражнении участвуют максимум четыре человека. Зачет по трем лучшим. Один стрелок имеет право участвовать только в четырех упражнениях. Тот, кто в этот день не участвует, дежурит возле нашего оружия. Никого не подпускать. Никому в руки наше оружие не давать. Ни у кого оружия не брать, даже посмотреть. Обвинят в чем угодно и снимут команду с соревнований.

Во время тренировок эти правила и нормы я своим ребятам втолковывал постоянно. Все они не единожды участвовали в соревнованиях разного масштаба. Но здесь особый случай. На кону стоял имидж частей и соединений. По приезду, когда мы пошли знакомиться с местами стрельб, я вдруг увидел своего товарища мастера спорта Славу Панкова, с которым вместе тренировались три года на сборах в Тбилиси. На стрельбище Вазиани, возле Тбилисского моря. Мы обнялись. Оказалось, Славку забрали в сборную Прикарпатского Военного Округа (ПрикВО). Он старший лейтенант. Служит здесь тренером. Славка неоднократный призер многих соревнований. Винтовочник. Я на сборах был пистолетчник, но наши тренеры заставляли нас работать универсально. Поэтому и я, и он могли прилично отстреливать любые упражнения.

Но Славу любили и ценили за его золотые руки. Панков делал индивидуальные рукоятки для пистолетов, «шампиньоны» для винтовок (шампиньон — это упор для руки). Он их резал из ореха, по гипсовому слепку. Половина сборной Советского Союза по стрельбе имела изделия Панкова. Когда я стрелял за сборные, он все рукоятки для оружия мне сделал персонально.

— Витя, не томи. Рассказывай. Ты где и как сюда попал? Ведь ты, когда уезжал, сказал со стрельбой закончено. Только служба.

Мы ушли в его комнату — мастерскую. Я рассказывал о себе, а он о себе. Славка вытащил бутылку коньяка, поставил кофе. Я сбегал к своим стрелкам. Заместитель у меня лейтенант — кандидат в мастера спорта. Я объяснил, где меня искать, что им делать без меня. Взял сыр, колбасу и пошел к Славке. Мы просидели вместе почти час, но выпили всего по 100 грамм. Решили остальное допьем по окончанию соревнований.

— Как у тебя с оружием и боеприпасами? — спросил Славка.

— Патроны обычные, оружие так себе. Железо.

— Пошли, я тебе помогу.

Мы пришли в оружейную комнату. Славка привел старшего тренера сборной. Мы знали друг друга раньше, но не близко. Раньше просто здоровались.

— Конечно, помочь надо. Слава, выдели им хорошие патроны для всех упражнений. Виктору лично выдели револьвер, матчевый пистолет и винтовку.

— Ребята, дайте хорошую армейскую винтовку. У нас просто железо.

— Хорошо. Слава по старой дружбе все, выделит что надо. Но по окончании с тебя причитается.

— Ребята, я даю деньги, а вы все закупаете.

— С собой никого не брать. Нас будет только шесть. Место разврата — наша сауна. С собой возьмем три спортсменки. Я прослежу, чтобы судьи на линии мишеней и линии огня вели себя достойно. Удачи, Витя!

— Спасибо, Павел Иванович.

— Запомни, в сауне я для тебя просто Паша.

— Да, без вопросов.

В этот день Славка занимался только нами. Подгонял рукоятки, регулировал, отлаживал. Выдал нам ящики-цинки с патронами. Мои ребята не новички, да и месяцы тренировок не пропали даром. В заявке я всех записал перворазрядниками, хотя кроме меня, три парня кандидаты в мастера спорта. По списочному рейтингу мы слабее девяносто процентов всех сборных. Своим я объяснил, так мы будем меньше привлекать внимание. Даже среди сборных полков нашей дивизии мы сзади всех по рейтингу.

Во многих командах числилось по 2–3 мастера спорта. Когда все капитаны команд собрались в зал, то некоторые стрелки меня хорошо помнили. Подходили, здоровались, интересовались, какую команду я представляю. Сразу же кем-то сделан запрос в судейскую комиссию:

— Почему Рубин в заявке перворазрядник, хотя он мастер спорта?

Я объяснил, ошибся писарь, но это не имеет принципиального значения:

— Стрельба расставит всех по своим местам.

Я написал заявку по упражнениям. Себя заявил на матчевый пистолет (60 выстрелов на 50 метров), револьвер-наган РП-5 (25 метров- 30 выстрелов по круглой мишени и 30 выстрелов по силуэту, который поворачивается на три секунды для каждого выстрела). Заявил я себя на два упражнения: по малокалиберной винтовке — стрельба лежа на 50 метров — 60 выстрелов и армейской винтовке на 300 м — по 10 выстрелов лежа, с колена, стоя.

Мои ребята знали, кто какие упражнения стреляет. Состав в команде ровный. Их воодушевляли полученные винтовки, пистолеты, а особенно патроны.

Панков рано утром отвел нас в свободный тир, где мы опробовали новое оружие, пристреляли его хорошими патронами. Каждый сам решил, из какого оружия он будет стрелять. Все три дня стрелковых соревнований для нас прошли на одном дыхании. Такого результата я не ожидал. Сам я выиграл оба упражнения по пистолетам. Малокалиберная винтовка, лежа — второе место, армейская винтовка — третье место. Ребята мои тоже не подкачали.

Из 39 грамот по командному и индивидуальному зачету мы забрали одиннадцять. Но самое главное — наш полк занял общее первое место по стрельбе. Мы «ободрали» всех. Руководство соревнований, вручая нам грамоты, только морщилось. За два первых места мне вручили фотоаппарат и часы. Заместитель командующего округом по боевой подготовке генерал-лейтенант, вручая мне дипломы первой степени и вымпел за общекомандное первое место, сказал, не скрывая своего раздражения:

— Это великий позор для мотострелковых частей и соединений, которым показали, они стрелять не умеют, А занимаются очковтирательством. Выводы из этого позора мы сделаем. Но это не уменьшает ваших заслуг, капитан. Ваша команда — молодцы. Все это найдет отражение в итоговом приказе.

Наши стрелки отправились домой на автобусах, а я отпросился остаться на день, во Львове, у нашего руководителя майора Старчикова. После обеда Славка с Павлом Ивановичем забрали меня и повезли в сауну. Я оставил себе денег добраться домой, а остальное сбросил в общий котел. Ну что бы наш стол выглядел прилично. Ребята не остались в стороне. Стол накрыли великолепный. Ребята постарались.

По дороге мне рассказали, что через день состоится Универсиада. Уже съехались для тренировок, на две недели раньше, команды многих институтов. Павел Иванович начал отбирать для дальнейших соревнований студенток. Паша главный тренер женских сборных, а Славка — мужских.

Двадцатилетние студентки медицинских институтов быстро накрыли на стол. Мы выпили за знакомство. Павел со Славкой с девушками не просто знакомы, а уже совместно парились в сауне. Поэтому знакомились девчонки со мной. Славка рассказал обо мне так, что я сам не понял, то ли я подпольный олимпийский чемпион, то ли где-то в этом роде. Но Павел все подтвердил и при этом в цветах и красках расписал, как я всех ободрал вот на этих соревнованиях. Девчонки смотрели на меня с восторгом. Мы еще выпили за меня, потом за них. После чего остановились. Девчата пошли в раздевалку. Абсолютно спокойно полностью разделись, повесили на плечо полотенца и мимо нас пошли в душ.

— Кто с кем? — спросил я у ребят.

— Ты победитель, а победитель имеет право выбора. Но если захочешь, можешь соблазнить их всех. Сегодня твой день. Но информацию для размышления мы тебе дадим. Я встречался с Верой, Паша неровно дышит к Надежде. Люба у нас первый раз, но девчонки по секрету сообщили, что она попросилась сама. Люба была судьей на линии огня. В том секторе, где ты стрелял. Видно ты ей понравился.

Девчата назвали свои имена — Вера, Надежда, Любовь. Вероятно, это их выдумка, но в тот момент это мне безразлично. Я смотрел на их стройные фигурки под струями душа, их упругие подтянутые животики, обольстительные попки, крепкие груди. Напряжение этих дней спало, но взамен пришло новое напряжение. Если рассказывать, что в эти моменты я думал об Ирине, о своей супружеской неверности, то никто мне все равно не поверит. Пока мы втроем разделись и пришли под душ, то я уже оказался готов к подвигам. По сравнению с голыми ребятами, я смотрелся на порядок эффектнее по всем параметрам. Заходить под душ с поднятым членом не совсем уютно, поэтому я заходил к ним, прикрываясь полотенцем. Когда Славка выдрал полотенце из моих рук, девчата на минуту примолкли. Он у меня по размерам оказался больше, чем у Славки и у Паши. Воплей «Вот это да!» я не услышал, но внимания и уважения прибавилось. Я внимательно начал их рассматривать и любоваться. Вера, самая высокая, с красивыми рыжими волосами, но самой маленькой грудью. У Веры длинные стройные ножки, курносый носик. Красиво очерченные губы. Она спокойно стояла под струйками воды, обмывала себя мочалкой. Не стеснялась своей наготы и внимательно осматривала меня оценивающим взглядом.

Надя — среднего роста, с широкими бедрами, крепкими полными ногами. Свои длинные волосы она заколола сзади красивой заколкой. Впереди на лоб спадала челка. Широко раскрытые карие глаза. Большой рот и полные губки, которые просто манили их поцеловать. Грудь второго размера с большими темными сосками. На лобке густые темные волосики кучерявились, как шевелюра у Пушкина. Тонкая талия только подчеркивала объемную попу. Когда Надя прогибалась, то ее попка становилась похожей на большой баскетбольный мяч, но с прорезью посередине.

Самой привлекательной из этих трех девчонок являлась Люба. Преимущество, как оценивают в спорте, с большим отрывом. Она это прекрасно осознавала. Нет, наверно, ни одной компании, в которой ей об этом не говорили. Каштановые густые вьющиеся волосы, высокий лоб, зеленоватые глаза, ямочки на щечках, когда она улыбается. Высокая стройная, пропорционально сложенная фигурка с красивой грудью. Люба с усмешкой наблюдала за мной. За моими страданиями, когда я оказался перед таким выбором.

Точно также меня осматривали и ее подруги. Я вспомнил, что они студентки медицинского института и им необходимо изучать анатомию. Я не учусь на врача, но смотреть на них в натуральном виде мне понравилось. Первый раз я видел рядом сразу трех красивых девчонок, которые не закрывались и не кокетничали. А мысль о том, что я могу забрать с собой, на ложе любви, любую повергало меня в состояние оцепенения. Мне не хотелось обижать Славку и Пашу, а вдруг у них с их девчатами достаточно серьезные отношения. Да и Слава предупредил о том, что Люба захотела прийти сама. Все это определило мой выбор.

Слава с Павлом вопросительно поднимали брови, пытаясь узнать мое решение. Я повел глазами на Любу, и они оба заулыбались. Что бы ознакомить меня с расположением, Слава рукой показывал на двери:

— Это сауна, это массажная, это комната отдыха на две кровати, а здесь спальня. Вон там столовая, но тоже есть диван. Вот эти две двери — вход в туалет.

Павел налил всем по грамм сто коньяка. Все дружно выпили. Ребята забрали своих девчат и увели их по разным комнатам.

Я понял, что и мне пора заняться Любой. Хотя Люба могла свободно послать меня куда подальше. Хорошо, предположим, пошлет. Ну и что? На нет и суда нет. Да и потом, я девчат этих вряд ли увижу еще раз до конца жизни.

— Люба, составь мне компанию. Я ведь столовую с диваном не видел.

Люба засмеялась.

— А еще что ты хочешь?

— Да я только посмотреть!

— Ну, если только посмотреть, то пойдем, покажу.

Мы оба, завернутые в простыни, пошли в столовую. Я шел сзади нее, размышляя, что же делать дальше.

Мы с Любой зашли в столовую и сели на диван.

— Витя, ты действительно меня хочешь?

Я понимал, при любом объяснении, которое ее не удовлетворит, она может встать и уйти, хлопнув дверью.

— Любочка, ты, безусловно, красивее и интереснее всех. Основное внимание, когда вошел я обратил, конечно, на тебя. И поэтому решил, что если я тебе понравлюсь, то не хотел бы никуда спешить. Хочу все это время быть с тобой. Если ты меня отвергнешь, то весь вечер пропадет. Я буду в трауре. И вот сейчас, я у твоих ног!

Она сидела на диване, я встал на колени между ее ногами. Пока она соображала, я потянул ее за колени на себя, поднял ей простыню, раздвинул ноги. Еще рывок и я губами поймал ее клитор. Поднял обе руки, освободил от простыни ее грудь и захватил ее плотно в ладони. Люба попыталась освободиться, но я все глубже впивался в ее влагалище, залезая туда языком, губами, носом. Люба охнула и откинулась на спинку дивана.

Через минуту она уже прерывисто со всхлипываниями дышала, повторяя:

— Пусти немедленно. Витя, остановись! Ну, все, все. Пошутил и хватит.

Она действительно хороша. Но мой член, к сожалению, пока не готов к решительным действиям.

— Хорошо. Я тебя отпущу, но у меня к тебе большая просьба. Я хочу знать о тебе, как можно больше. Можешь не называть своего имени. Но давай полежим под простыней, и ты мне расскажешь, что ты любишь, какую музыку слушаешь, какие книги читаешь, кто твои друзья, кто ты сама.

— Зачем тебе все это?

— А вдруг ты моя судьба? Только знания о тебе и наша разлука даст ответ, интересны мы друг другу или нет.

Я нашел подушку и положил Любу, поудобнее, к себе на плечо. Мы, прижавшись, друг к другу, шепотом на ухо начали разговаривать. Люба иногда двигалась, то прижималась, то отодвигалась. Мой дружок поднял голову. Вроде как случайно, я взял руку Любы и положил ее на свой член. Люба вздрогнула:

— Но, он же встает!

Я плотно прижался к ней, потом повернул ее на спину. Понемногу целуя ее, то в щеку, то в ухо, пытался поцеловать в губы. Люба стала отворачивать от меня лицо. Сама отвернуться она уже не могла, я полностью лежал на ней. Она между своих ножек почувствовала мою дубинку. Я направил его к ней в щелку. Двинулся вперед. Он вошел в нее, как к себе домой. Люба повернулась, взяла меня за голову двумя руками.

— Витя, ты мне сразу очень понравился. Я смотрела на тебя во время стрельбы. Все три дня соревнований находилась рядом. Ты настолько сосредоточен, что вокруг себя не замечал никого. Со своим парнем я рассталась полгода тому назад. Когда я тебя увидела, то захотела познакомиться с тобой поближе. Первый раз я сама проявила инициативу. Это только потому, что мы можем больше не встретиться. Я переживала, что ты выберешь кого-то из них. Впервые я начала ревновать чужого парня к своим подругам. Мне так стало плохо, когда они крутили перед тобой своими задницами.

— Все, все. Я с тобой!

Она начала целовать меня везде, где только доставали ее губы. Непрерывно двигалась подо мной, стараясь забрать меня всего в себя. Потом охнула и замерла. Только по телу проходила крупная дрожь. Вдруг Люба уперлась в мою грудь руками:

— Я тебя прошу Витя, уходи. Я хочу побыть немного сама.

Но мне уходить от нее совсем не хотелось. Я лег рядом с ней, крепко обнял. Положил ее голову себе на руку, губами, языком слегка касаясь ее кожи начал двигаться по эрогенным зонам. Сначала Люба лежала, не реагируя, но я начал другой рукой гладить ей груди, соски. После долгого поцелуя в губы моя рука поползла вниз к ее клитору. Она не сопротивлялась, когда я лег на нее. Я ее очень хотел и она это почувствовала. Люба обняла меня руками и ногами. Впилась мне в губы. Для нас обоих потрясающее слияние. Мы орали вдвоем, когда вместе кончали. А потом долго не хотели размыкать свои объятия. Но компания нас ждала.

Я встал, обязался простыней и пошел под душ. По дороге заглянул в парную, но никого там не нашел. Пока я мылся, попарно появились ребята. После душа мы сели за стол, к нам присоединилась Люба.

Мы, с Любой пошли в сауну. Через пять минут, там оказалась вся наша компания. Я положил Любу на верхнюю полку, а сам лег рядом с ней. Обнял и начал потихоньку ее заводить, лаская и целуя все ее эрогенные зоны. Ребята от нас старались не отставать. Сначала девчата вяло отбивались, но потом сами взялись за нас. Из сауны по очереди сбежали все и разбежались по своим комнатам. Люба по дороге столкнула меня в бассейн и прыгнула в него сама. Но потом, схватив меня за руку, утащила к нашему дивану. У меня появилось такое ощущение, будто мы знаем друг друга много лет. Я приложил все свое умение и старание довести ее до высшей степени желания. Люба не выдержала этой сладкой пытки, перевернула меня на спину и начала делать все сама. Я ласкал ее грудь, массировал сосочки, целовал везде, куда доставали мои губы. В оргазм мы ворвались вместе. Не стали сдерживать себя, а поэтому орали одновременно. Обессиленные обнялись и лежали так минут десять. На мои попытки поговорить о будущем, Люба закрыла мне рот ладошкой.

— Давай не будем загадывать. Судьба сама расставит все по своим местам. Я очень рада и всегда буду помнить этот день. Бог даст — встретимся. А если нет, то значит не судьба.

Завернувшись в простыни, мы присоединились к нашей компании, где нам сразу же налили по-штрафной. Снова зашли в сауну, прыгнули в бассейн, а потом под душ. За столом выпили за нас всех, за эту замечательную встречу. Выразили надежду на продолжение знакомства в будущем.

Разговаривая обо всем понемногу, мы просидели еще минут сорок, а потом стали собираться.

Начали мы застолье в четыре часа, а закончили в десять.

— Что будем делать дальше, — спросил Павел.

Девочки сообщили, что они устали и пошли спать, а я выразил желание попасть на вокзал. Павел Иванович со Славой решили меня довезти на вокзал на машине Павла:

— У меня номер блатной от МВД. Меня не останавливают. И удостоверение есть. Будем ехать аккуратно.

Мы проводили девушек. У Павла Ивановича машина оказалась супер — «мерседес — дизель».

— Пригнал сам из Германии. Западной. Столько препон пришлось пройти, ужас. Но зато теперь эту машину все знают. Я иногда начальников ГАИ и МВД вожу на представительские встречи. Вот мы и подружились. А еще они ко мне в сауну отдохнуть приезжают.

До вокзала мы добрались благополучно. Обменялись адресами и телефонами.

— Если будешь во Львове и не заедешь, то ты нам не друг. Будет возможность, приезжай на пару дней. Кстати, девки от тебя в восторге.

Через полчаса я сидел в вагоне. Дома умылся, побрился, позавтракал. Ирина уже умчалась на работу, оставив на столе инструкцию по приему пищи. В десять утра я зашел в кабинет командира полка. Подполковник Кучеров пригласил к себе замполита подполковника Бабурина. Они внимательно рассматривали все грамоты, дипломы, награды за индивидуальные призовые места. Бабурин с траурным видом сказал:

— Ну что, командир, в ближайшее время надо ждать гостей. Мне уже звонили из политуправления округа. Наше общекомандное первое место наделало много шума и у них, и в управлении боевой подготовки. Команда артиллерийского полка обдирает команды мотострелковых частей и соединений, где, как они выразились, по отчетам мастеров спорта и перворазрядников больше, чем у нас всего личного состава. Наяву огромное очковтирательство. Вот сейчас начнут всех трясти и проверять. Начнут с нас. Ну, хоть бы занял пятое-шестое место, а тут первое, да еще с каким отрывом. Третью часть всех дипломов увез.

Командир полка кивнул головой:

— Мне сейчас командир дивизии звонил, где я этих мастеров нашел и почему скрывал. Я ему сказал, так это наши воспитанники. Только мы год упорно тренировались, да и тренер у нас оказался талантливый — начальник штаба дивизиона капитан Рубин. А он у меня спрашивает, а как Рубин характеризуется как начальник штаба. Я ему ответил, он сдал нормативы на мастера артиллерийского огня. Отличник. Кстати, а ты, Рубин, сдал нормативы?

Я кивнул.

— Комдив приказал подготовить на тебя характеристику. У него начальство может спросить, так он должен доложить. Ну да ладно, что сделано, то сделано. Ты молодец, Рубин. Задачу ты перевыполнил.

— Товарищ подполковник, там у нас в команде четыре солдата срочной службы. Можно их отправить в отпуск, а остальную команду как-то поощрить?

— Замполит, давай их поощрим приказом по части. Офицерам и прапорщикам дадим по памятному подарку, а солдат отправим на этой неделе в отпуск. На счет Рубина нужно подумать. Дивизион отработал проверку очень хорошо. Сам он у нас дважды мастер. Спорта — по пулевой стрельбе и мастер артиллерийского огня.

— Он еще мастер по чужим женам. Тут мне уже доложили о его похождениях.

— Бабурин, а ты молодым был? Официальные жалобы есть? Нет. Что по этому поводу сказал товарищ Сталин, когда ему Лаврентий Берия рассказал про Рокоссовского, о его похождениях по женщинам фронта, и спросил: «Что будем делать, товарищ Сталин?», Сталин ответил: «Завидовать будем!». Будут на него жалобы, тогда и будем принимать меры. Смотри, Рубин, башку быстро открутим. Понял? Иди.

Я вышел, соображая, о ком из женщин идет речь, кто меня заложил, что замполиту известно. Не найдя ответов, отправился дальше толкать службу.

С субботы на воскресенье меня поставили дежурным по части. В воскресенье позвонили со штаба дивизии, к нам выехал командир дивизии и сопровождает он начальника политического Управления округа. Я оповестил командира полка, замполита, дежурных всех видов и мастей. Все и везде должны навести порядок, по тревоге вызвали своих начальников. Я знал, генерал-полковник всегда проверяет работу столовой и обязательно снимает пробу, а потом ходит по территории. Любит проверять чистоту, состояние кастрюль и содержимое холодильников. А наступало время обеда. Поэтому мой помощник по дежурству помчался в столовую, предупредить заведующего столовой прапорщика Скибу о проверке. Мы ворота заранее открыли. Командир с замполитом прогуливались от штаба до КПП (контрольно пропускной пункт). Я доложил командиру о принятых мерах и стоял в отдалении в ожидании приказа. Сержант, стоящий на дороге, сделал отмашку. На территорию въехало три машины. Приняв доклад, генерал-полковник сказал:

— Я смотрю — время обеда. Посмотрим, чем вы солдат кормите.

Все пошли в столовую. Приехавшие сели за один стол на десять человек. Стол они выбрали произвольно. Черпак взял прапорщик Скиба, который начал разливать борщ, каждому по вкусу. Генерал-полковник сделал заявку на последний черпак, но Скиба опытный боец. Он четко все рассчитал. Последняя порция оказалась с жирком, достаточно густая. На второе принесли и поставили каждому тарелку с картофельным пюре и котлетой. Но котлета огромная, в хорошую ладонь с пальцами. Начальник политуправления округа захлебнулся от возмущения:

— Вы что, занимаетесь очковтирательством? Это что за персональная котлета? Вы мне дайте то, чем кормите солдат.

Командир полка посмотрел на Скибу. Скиба кивнул трем поварам, которые стояли неподалеку. Повара, прихватив с собой еще солдат, через минуту принесли десять больших подносов, на которых лежали такие же по размеру котлеты:

— Остальные подносы нести? Каждому солдату мы даем такие же котлеты.

Из-за спины командира полка выскочил наш заместитель по тылу:

— Товарищ генерал-полковник, у нас хорошее подсобное хозяйство. Мы изыскиваем резервы.

— Ну, хорошо. А почему не сделать из этого фарша две-три котлеты?

Командир облегченно рассмеялся:

— Большой котлете и рот радуется. Лепить проще. Делить не ошибешься.

— Так ее съесть невозможно!

— Ничего не остается, товарищ генерал-полковник. Только лавровый лист. И то не у всех.

— Ну, Кучеров, второй раз за неделю ты меня удивил. Кстати, а почему ты до сих пор ходишь подполковником?

Командир дивизии ответил за него:

— Так на нас послали представления уже два месяца назад, но результата пока нет.

— Хорошо, я завтра доложу Командующему. Заодно расскажу и про ваши котлеты. Не удивительно, что ваша команда выиграла соревнования. С такой организацией порядка и питания отдача налицо. Кстати, а где этот ваш возмутитель спокойствия?

Командир полка меня вытолкнул вперед.

— Командир дивизии, а как этот герой и чемпион у вас характеризуется?

Все, о чем говорил командир с замполитом, выложили в подробностях.

— Ты, сынок, сколько капитаном ходишь?

— Два года, товарищ генерал-полковник!

— Кучеров, оформляй документы на присвоение досрочно звания майора. Через неделю документы у нас на столе. Так что, надеюсь, обмывать будете сразу три звания: генерал-майора, полковника и майора.

Совещание в кабинете командира полка продлилось еще часа два. Гости загрузились в машины и убыли.

— Завтра с утра зайди к кадровику — начальнику строевой части, пусть он оформляет документы на звание. И еще, выясни в столовой, как появились такие котлеты. Только предупреждаю, мне нужна правда. Понял?

— Так точно!

Я пошел выяснять вопрос, ответ на который, интересовал меня тоже. Оказалось, вчера Скибе исполнилось сорок пять лет, поэтому на воскресный вечер он назначил сабантуй для друзей с шашлыками. В холодильнике у него лежало пятнадцать килограммов неучтенного замаринованного мяса. При получении известия о проверке, утащить кастрюлю с мясом опасно. Всех подняли по тревоге. Решение пришло перекрутить все мясо на фарш и сделать котлеты. Налепить нормальные по размерам котлеты уже некогда. Большие сковороды поставили на раскаленную плиту и начали лепить гигантские котлеты. Мясо для котлет перемешали с перемолотым мясом для шашлыков.

Кучеров наказывать Скибу не стал, круглая дата, но предупредил, что еще одного дня рождения с шашлыками он ему не простит. Зато в течение всего года на каждом большом совещании начальник политуправления округа обязательно упоминал о хорошем подсобном хозяйстве и гигантских котлетах на подносах, одну из которых он съесть полностью не смог.

Мое звание обмывали в офицерской столовой, но Ирина много притащила разных вкусностей со своей работы. Пригласили мы всех, от капитана и выше, с женами. Праздник получился замечательный. Завистников набралось, хоть пруд пруди. Но все поздравляли, желали продвижения вперед. Здесь же поздравляли и Кучерова, который стал полковником. Но свое звание он обмывал в узком кругу, в который мы, естественно, не попали. Ирина блистала в новом костюме. Я в парадной форме. Мне дали полную металлическую армейскую кружку водки, где утонули две звезды с майорских погон. Я водку выпил, звезды вытащил зубами. С меня срезали ножом капитанские погоны. Я снял мундир и на рубашку мне надели подготовленные майорские погоны. После этого начали по очереди подходить. Все хотели со мной выпить персонально. Всем интересно увидеть, как я напьюсь до поросячьего визга. Но я поднял бокал, сказал всем «спасибо», предупредив, что завтра у меня занятия, а поэтому дальше я со всеми буду пить только минеральную воду. У некоторых это вызвало разочарование, а остальным просто по фигу, что и сколько я пью.

Когда мы пришли домой, то я увидел, Ирина очень пьяная. Ее все-таки споили. Я ее раздел, завел в ванную под холодный душ. Встал вместе с ней под струю воды, пока не замерзли оба. Я ее натер докрасна полотенцем, а потом сварил по большой кружке крепкого кофе. После холодного душа, завернувшись в махровые полотенца, мы сидели на кухне и обсуждали поведение гостей, их разговоры в глаза и за углом. Пили кофе, не торопясь, наслаждаясь покоем. Допив кофе, Ира встала из-за стола, подняла меня, потянулась всем телом, сбросив с себя полотенце. Я стоял тоже голый и любовался ее. Она все-таки очень хороша. Мы обнялись, а дальше началось безумство, в котором доминировала Ирка. Мы крутились на постели часа два. Я даже вспомнил нашу первую встречу. Когда мы чуть успокоились, Ирина неожиданно подняла вопрос об отпуске.

— Давай на две-три недели поедем в Киев. Сначала на пару дней заедем к моим родителям. Я хочу похвалиться перед всеми своим мужем, а потом в Киеве снимем квартиру на две недели или гостиницу. Походим по театрам, обязательно сходим на вечер органной музыки. Пройдемся по церквам, покатаемся на пароходе по Днепру, походим по магазинам. Денег нам хватит, я поднакопила.

— У меня есть еще одна мысль. Я хочу подать документы в Киевский строительный институт на факультет промышленно-гражданского строительства. Сдавать экзамены мне не нужно, а только пройти собеседование. Я училище окончил с отличием и красным дипломом. Нам официально этого делать не разрешают, но мы никому не скажем. Потихоньку, год за годом, буду сдавать сессии. Пока ты будешь ходить по магазинам, я пройду собеседование. А вечера полностью будут наши. Ведь я поеду в форме. Буду давить их погонами.

— Какой ты у меня, Витенька, умница. Как хорошо, что мы вместе!

— Терпи, родная, генеральшей будешь!

— Да мои знакомые и так от тебя кипятком писают!

Уже утром я позвонил в приемную института, выяснил, какие документы нужны, когда собеседование и на какую тему. Согласовал с командованием свой отпуск. Я в отпуске весной-летом никогда не выезжал, поэтому отпущен без лишних вопросов. Все-таки заслуженный герой этого года.

Ирина со своим начальством тоже решила все вопросы. Мы получили полное благословление от всех видов руководства.

Мою зарплату и отпускные Ирина оставила мне на карманные расходы, но добавила еще столько-же на решение вопросов, возникающих при поступлении. Меня она успокоила, показав пачку денег.

— Это я скопила за эти годы для нашего отпуска.

В дорогу Ирина набрала хороших продуктов целую сумку. Через сутки мы оказались в Виннице. Ее родители жили в микрорайоне Вишенка, в двухкомнатной квартире. Мы действительно пробыли у них двое суток. Сам город мне очень понравился. Много зелени, красивая река Южный Буг, по которой плавают белоснежные кораблики-трамвайчики. Прекрасные колхозные рынки, где при наличии денег купить можно практически все. Гостеприимные, доброжелательные люди. Большое количество военных. Разговаривают, в основном, на русском языке. Вообще про язык общения вопрос не стоит. Царит один язык — язык взаимопонимания. О воздухе в Виннице можно слагать стихи. Есть химкомбинат, но он далеко за городом. После Перечина с его химкомбинатом, хочется дышать полной грудью. Идеальное место для людей, а особенно пенсионеров. Базары забиты ягодами, фруктами. Вокруг красивые, кирпичные дома. Много особняков. Ирине тоже город нравился.

— Перед пенсией купим себе дом с участком на берегу речки.

— Тогда я квартиру не получу.

— Значит, сначала получим квартиру, а потом построим себе дом, — продолжала мечтать Ира.

Иркины родители совсем не такие простые, как им хотелись бы казаться. По крайней мере, жить с ними под одной крышей мне бы не хотелось. Поэтому, несмотря на все, выше сказанные восторги и комплименты, я уезжал с облегчением.

Шоколад с медом, сахар с конфетами — это уже слишком. В Киеве с вокзала Ирина потащила меня в метро. Мы доехали до станции Крещатик. На эскалаторе поднялись до Национального банка Украины, а потом спустились вниз до гостиницы «Московская» уже пешком. Оказывается, Иркины областные руководители заказали ей номер в этой гостинице, но она мне об этом сказала, только когда мы поднялись в номер на четвертом этаже. Номер отличный. Место гостиницы просто шикарное. Вечером мы уже гуляли по Крещатику, наслаждались каштанами и уличными кафешками. В Киеве мы провели три сказочные недели. В институт меня приняли. Правда, на установочную сессию я остаться не смог, но в деканате отнеслись к этому с пониманием — служба есть служба. При отъезде домой я набрал учебники, вопросники, весь учебный материал, который смог достать. Очень жаль, что отпуск окончился. Мы едем домой.

После отпуска на службу я вышел в приподнятом настроении. Доложил о прибытии из отпуска командиру дивизиона, который достаточно хмуро отреагировал на мое появление.

— У нас что-то случилось?

— Случилось. Эта змеиная тройка, которую называют «три мушкетера» твердо решило наш дивизион опустить до удовлетворительной оценки. Да и то, это максимум. По их службам одна проверка следует за другой, с одной только целью — показать, что ты Виктор Иванович, величина дутая. Придираются ко всему. Обстановка в дивизионе накалилась. Получая двойки-тройки, наши офицеры просто сатанеют. За этими придирками они видят тебя. Эта «тройка мушкетеров», выставляя двойки, обязательно добавляют «зато у вас начальник штаба очень умный. К тому же еще и чемпион». Нам надо что-то делать. Надо убрать этот пресс.

«Тройка мушкетеров» в нашем полку — это три начальника службы — связист, химик и инженер. Три майора. Все трое на своих должностях сидят давно. Все знают, передвижениям по службе и званиям они уже не подлежат. Центровым у них Партос — начальник химической службы полка, майор Сальков Петр Игнатьевич. Среднего роста, весом 140 кг, с огромным пузом. До 45 лет, то есть до возможного выхода на пенсию ему оставалось три года. Поэтому всех молодых офицеров он прилюдно унижал, придумывал для каждого какую-либо кличку. Два дня в неделю объявлял «химическими днями», получив на это «добро» от химиков дивизии и армии. В приказе даже отметили его инициативу, призывая все части последовать нашему начинанию. В эти дни все офицеры, весь личный состав должны с подъема и до отбоя ходить с противогазами. На территории установлены в разных местах три химические палатки, в которых распылялся слезоточивый газ. Химик ловил проходящие подразделения или отдельных военнослужащих и загонял на три-четыре минуты в палатку. У кого неисправные противогазы, выскакивали оттуда, обливаясь слезами. Обмундирование пропитывалось газом, поэтому при выходе из такой палатки на 15–20 минут приходилось делать перерыв. Это для Партоса его главное развлечение. Особенно он начал проявлять внимание к нашему дивизиону. Дело дошло до того, что он стал поджигать химические шашки в спальных помещениях, в комнатах, где офицеры проводили занятия. Командир дивизиона доложил об этом командиру полка, который вызвал Салькова и категорически запретил эти эксперименты в казармах. Майор Сальков не скрывал, что служба ему уже опротивела, он ждет возможности уволиться. Он все время хвалился своим тестем, который работал вторым секретарем обкома партии.

— Мне надо только уволиться на пенсию. Приличная должность мне обеспечена. Отец жены — крупняк.

Его жена Мария на девять лет моложе. Высокая, с рыжими волосами, стройными ногами и грудью минимум четвертого размера. У них сын десяти лет, который проживал с ее родителями. Ее отец и отец Партоса друзья, еще с института, а потом, породнились, поженив своих детей. Мария мужа не любила. Как мужчина Сальков уже полный ноль. В гарнизоне говорили, Мария изменяет мужу при каждом возможном случае. Мне она тоже делала открытые предложения, которые остались без ответа. Хотя женщина очень аппетитная.

Начальник связи полка майор Коваленко Сергей Викторович, кличка — Арамис. Плотный рыжеватый мужик, склонный к интрижкам, но исподтишка. Будем говорить прямо — подловатенький человек. Прослушивает служебные телефонные переговоры начальства, а поэтому в курсе всех новостей. К нам в дивизион повадился ходить проверять технику связи — радиостанции, телефонные аппараты, катушки с кабелем, которые, оказывается, не так намотаны, без бирок. Связисты очень плохо экипированы и не подготовлены. Отвечает за связь начальник штаба дивизиона, то есть я.

Начальник инженерной службы полка майор Птушников Василий Петрович. Кличка — Атос. Пьет беспробудно, но только сухое вино. Себе под мундир приспособил грелку, куда вмещается до трех литров вина. Грелка под мышкой левой руки. К пробке пристроена трубка, которая спрятана под отворотом мундира. Зайдя в любое укромное место, вставляет трубку в рот, локтем нажимает на грелку, и струйка вина попадает по назначению. Утром пришел еще трезвый, а через полчаса уже навеселе. Нужно отдать ему должное как специалисту, грамотный мужик. У его жены Алины кличка — леди Винтер. Худая, остроносая, с пепельными жидкими волосенками. Как рассказывал Атос, будучи лейтенантом, в столовой нашел официантку и пошел ее провожать. Попал к ней в постель, из которой вылез только на следующий день. Через неделю опять. Целый месяц ходил к ней на полигоне, а потом она объявила ему, что он будет папой двойни. Перед рождением детей расписались. Дети близнецы: мальчик и девочка. Птушников начал пить. Он любил ходить под кайфом целый день. В полку его жена свой нос совала везде, где только можно, и где нельзя. С великим удовольствием передавала все сплетни, а если их недоставало — придумывала, вероятно, сама. Своего вечно пьяного мужа, она терпела. Других кандидатур или претендентов на место в ее постели, она найти себе не могла и это ее бесило. Себя она считала намного лучше и красивее большинства офицерских жен.

Когда я отдыхал в отпуске, Птушников начал проверку в дивизионе. Проверял лопаты, ломы, топоры, маскировочные сети, световые ориентиры. Результаты для нас оказались неудовлетворительные. За состояние инженерного имущества нес ответственность я. Командир дивизиона показал мне десяток актов проверок за время моего отпуска, по всем трем службам. Выглядели мы плачевно.

— И что будем делать?

— Устранять недостатки, товарищ подполковник!

— Ну, давай, устраняй!

Я собрал совещание офицеров. Все сидели хмурые и злые.

— Джентельмены! Господа офицеры! Сэры и сеньоры. Я задаю вам всем простой вопрос — а на кого вы собственно обижаетесь? На трех мушкетеров? На меня? А я готов им сказать спасибо за эти придирки. Они нам показали все наши недоработки, к которым мы уже привыкли и просто их не замечаем. Давайте-ка засучим рукава, разбираем все эти рапорта и за две недели ударными темпами устраняем недостатки. Это наша работа. Начальник связи дивизиона старший лейтенант Гусев, вы не знаете, что у вас делается в вашем взводе связи и в батареях? Это вы должны мне написать такую бумагу. Если через две недели недостатки по связи не будут устранены, то ты, Гусев, получишь новое звание — лейтенант.

— А если устраню — капитаном буду?

— По итогам проверки получишь пять баллов, лично поеду к начальству и постараюсь добиться твоего назначения на капитанскую должность.

Все оживились:

— А мы?

— Ребята, быть в полной боевой готовности — наша обязанность. Я предлагаю за пару месяцев, ну скажем до Нового года, сделать два комплекта подручного имущества. Два комплекта топоров, лопат, ломов, световых ориентиров, маскировочных сетей и так далее. Один экземпляр укомплектовать в снарядные ящики, привести их в полный порядок и опечатать. Это будет показное имущество для проверок и смотров. Второй комплект — для постоянной работы. Вопрос — где взять? Во время учений, особенно с танкистами. Они, когда из обороны переходят в наступление, то бросают все, а потом ездят по полю и собирают. Там можно найти все, что угодно, даже телефонные катушки.

— Товарищ майор! Вы что? Предлагает воровать?

— Я предлагаю вам стать лучшими. Ищите, выменивайте, изготавливайте, рисуйте. Нет другого оборудования, держите свое в образцовом состоянии. Но для этого надо крутиться самим, со своими сержантами. Давайте устроим конкурс на лучшую экипировку отделения, расчета. Командир расчета поедет в отпуск. Это я обещаю. Командир взвода получит аттестацию, которую я буду пробивать по всем инстанциям. То же самое касается и командиров батарей. Давайте дивизион сделаем лучшим в полку, в дивизии. Будет служить намного легче. Конечно, рыдать над своими недостатками очень просто. Можно собираться каждое воскресенье и два часа лить слезы над дурными проверяющими. Хотите? Только что изменится. Большинство из вас мои ровесники или есть даже старше меня. Приехав из отпуска, я так же мог рыдать над придирчивостью этих проверяющих. Даже проклинать их. Но, ведь по сути они правы, эти недостатки у нас есть. Мы к ним привыкли, уже сжились. А они ткнули нас в них носом. Но мы не слабаки, а они — не сволочи. Завтра у меня на столе лежит от каждого офицера план устранения замеченных недостатков. Отдельным пунктом — план улучшения материально-технической базы.

«Три мушкетера» на совещании ждали от меня упреков в предвзятости проверок, но я им сказал:

— Спасибо. Вы нам очень помогли. Будем устранять недостатки.

Все трое захохотали:

— Мы тебе еще поможем, а догоним, то еще поможем.

Через пару дней я шел, вместе с одной из батарей, в парк боевой техники для проведения занятий. Когда проходил мимо помещения дежурного по парку, из двери вылетел взрыв-пакет, который взорвался у меня под ногами. Я влетел в помещение. Кроме дежурного по парку, там находился начальник инженерной службы майор Птушников в своем привычном состоянии.

— Вспышка слева, — заорал он, пытаясь поджечь еще один взрывпакет.

Я выбил взрывпакет у него из рук, поймал его за ворот. Сделал подсечку ногой, сбил фуражку, схватил за волосы и впечатал лицом в стол. Залез к нему подмышку, вырвал наполовину опустевшую грелку и ножом располосовал ее пополам. Из носа Атоса текли сопли с кровью.

— Ой, товарищ майор! Вы не ушиблись. Надо аккуратнее переступать через порог. Так можно руку или ребра поломать. Дежурный! Вы ничего не видели. Понятно?

— Так точно, товарищ майор.

Птушникова потрясло не разбитое лицо, а вид порезанной грелки. После обеда меня вызвал замполит полка:

— Рубин. Что произошло в парке? Что там за драка?

— Товарищ подполковник! Я понятия не имею, о чем Вы спрашиваете.

— Я спрашиваю, что случилось с майором Птушниковым?

— А что с ним случилось?

— Ладно. Разберемся. Идите.

На выходе из штаба стояли Партос и Арамис:

— Ну, ты попал, Рубин. Мы тебя с говном смешаем.

— Вот вы и ковыряйтесь в говне. Готовьте его.

Я понял, война объявлена и надо ждать крупных неприятностей. По вечерам вокруг части фонарей мало, да и горели они не все. После проверки караулов, нарядов, вечерних «отбоев» приходилось домой ходить по дорожкам в темноте. Нападений я не боялся, но геройствовать нет никакого смысла. Я нашел кусок арматуры, закрутил его в газету, вот так с газеткой в руке и ходил. Но все шло своим чередом и относительно спокойно. Зина Хонина, встретив меня, предупредила:

— Витя, что-то они затевают, но разговаривают о праздновании Нового года.

Мы с Зиной близко общались еще три раза, но потом встречи закончились. Валя Чернышева сказала мне по секрету:

— Зина ездила во Львов, в политуправление. Просила, что бы ее Борю перевели в другой полк. Подробностей не знаю, но вроде бы ей это обещали.

Так получается, что Зина забеременела? Но молчит. При встрече на улице я напрямую спросил ее об этом.

— Витенька, дорогой, я не могла доверять тебе одному это ответственное дело, поэтому подстраховалась. С тобой нет, а вот с другим — да. Поэтому ты можешь спать абсолютно спокойно. Думаю, до Нового года нас переведут. Скорей всего мы больше не увидимся. Но за попытки мне помочь, я тебе очень благодарна. На этом все наши встречи прекращены. Привет.

Она пошла по своим делам. Красивая и гордая. То, что она сказала, про другого, могло быть чистым враньем. Но могло быть и правдой. «Поживем — увидим». Наезды и проверки со стороны трех мушкетёров перешли в обычное русло. Но наши работы по созданию «показательной материальной базы» двигались полным ходом. В дивизионе я отобрал десять солдат, у которых красивый почерк. Провел с ними пять занятий. За свои деньги закупил чертежные принадлежности, цветную тушь, перья, ватман. Освободил их от нарядов и работ. Каждый день после обеда они писали новые блокноты для командиров орудий, командиров отделений, командиров взводов и батарей. Сначала к этой работе все относились с прохладцей и иронией, но потом, когда дело сдвинулось с мертвой точки, началось негласное соревнование — у кого лучше. Ирина меня познакомила с руководством химкомбината, где она работала заведующей столовой. О наших проблемах я рассказал председателю профсоюзов, который оказался классным мужиком. Ирина два раза для нас в столовой накрыла стол, за которым его профсоюзники цехов приняли решение взять шефство над нашим дивизионом. Председатель профкома предложил подъехать на комбинат в три часа для встречи с директором. В приемной у директора я услышал из-за двери:

— Это муж нашей Ирочки? Скажи пусть заходит!

У директора мы задержались пять минут. Он выразил согласие нам помочь:

— Я дам команду в столярный, малярный цеха. Художникам, отделу снабжения, чтобы они сделали все возможное. Ваша жена в столовой у нас творит чудеса. Отличный специалист, чудесный человек, красивая женщина. Мы все ее ценим и уважаем.

Мне хоть приятно, но в душе начали поскрябывать кошки. Надо почаще ее укладывать в постель, что бы она думала о сексе с содроганием. Я подал заявку в химкомбинат на ремонт нашей мебели в дивизионе, оформление Ленинской комнаты, изготовление в типографии блокнотов для своих специалистов. Заказал лопаты, топоры, ломы, кирки и еще, и еще. Список получился внушительный, но начальник снабжения сказал:

— Не стесняйся, для нас это семечки.

Командир полка дал разрешение на допуск ремонтных бригад. Работа закипела. Казарму, боксы для техники красили после ремонта. К середине декабря, наш дивизион уже не узнать. Офицеры других подразделений, которых тыкали носом во все наши свершения, просто сатанели. Я все чаще слышал за спиной, а потом и в открытую:

— Ну, ты и паскуда!

Показные ящики с документацией, бланками, инструментом полностью укомплектованы. Все помещения приведены в порядок. Командиры других подразделений кинулись на прием к директору комбината, но там разводили руками:

— Лимиты все исчерпаны. Кто первым обратился, тому мы и помогли.

Со всеми этими новшествами, я больше приобрел врагов и завистников, чем за два предыдущих года. Наш дивизион стал образцово-показательным для проверяющих и бельмом на глазу для всех офицеров полка. Конечно, некоторые офицеры, которые приходили к нам, смотрели на наши нововведения, перенимали опыт. Я для них выделял все, что мог из своих запасов, которые пополнял за счет комбината. Для меня там двери всегда открыты. Принцип взаимоотношений я установил простой: ты ко мне по-человечески, значит и я, отвечаю той же монетой. Многие очень хорошо поняли, что со мной лучше дружить. Ирине свою благодарность я высказывал каждый день и ночь в полной мере.

— У нас уже полгода медовый месяц, — шептала мне она, согреваясь в моих объятиях, — любимый, ты можешь спать абсолютно спокойно. Я люблю тебя и больше мне никто не нужен.

Двадцать девятого декабря командир полка объявил после обеда выходной и в клубе накрыли столы для всех офицеров и прапорщиков с женами. Замполиты со всех желающих, участвовать в праздновании Нового года, собрали деньги. Клуб украсили, поставили елку. До одиннадцати все уже изрядно выпили, поэтому сделали небольшой перерыв. Народ разбился по кучкам, обсуждая свои проблемы. Я вышел в фойе, там устроили курилку. Один из начальников штабов дивизиона пригласил меня присоединиться к достаточно большой компании офицеров и их жен. Часть народа сидели на табуретках, часть стояла. Один из лейтенантов встал с табурета и предложил мне сесть. Я, не обращая внимания на окружение, подошел к табурету, повернулся к нему спиной и сел. Как потом оказалось, что зря не посмотрел по сторонам. Напрасно расслабился. Две руки — справа и слева легли мне на погоны и с силой посадили меня на табурет, а кто-то убрал этот табурет из-под меня. Под громкий хохот «чемпион повержен», я оказался на заплеванном полу, лежа на спине. Рывком я вскочил. Передо мной стояли «три мушкетера», держали три кулака с поднятыми вверх большими пальцами перед моим лицом.

— Ну, отгадай с трех раз, кто убрал табурет.

Я не смотрел, как реагируют окружающие. Обида и гнев просто вырубили мое сознание. Это позор на целый год. И я не раздумывал: вы хотите войны, вы ее получите. Наклонился, поднял табурет и не произнося ни одного слова, с разворота сверху вниз обрушил этот табурет на голову «Партоса», начальника химической службы. Он успел поднять руку и смягчить удар, но свалился на пол вместе с табуретом. Я моментально развернулся, все стояли ошеломленные. Ударом в нижнюю челюсть справа в нокаут отправлен «благородный Атос» — начальник инженерной службы. Когда я повернулся к «Арамису», начальнику связи, то увидел его спину уже в дверях на выходе. Я повернулся к офицерам, но все дружно шарахнулись от меня, кроме моего командира дивизиона. Он повис у меня на плечах. Я сказал:

— Да все, все. Вызывайте врача.

Два майора валялись на полу. Кто-то сказал:

— Вот это пошутили!

Праздник закончен. Поверженных противников повезли в госпиталь. Командир полка приказал:

— Завтра ко мне Рубин и свидетели, которые видели, как это все произошло. Начальник медицинской службы, заключение врачей мне на стол. Забирайте все со столов. По домам. Праздник закончен.

Дома Ирина начала всхлипывать:

— Ты же бешеный. Я тебя таким никогда не видела. Ты бы посмотрел на себя со стороны. Ты же убить его мог, если бы он руки не подставил. Что же завтра будет?

— Успокойся, в тюрьму не посадят. В худшем случае уволят из армии. Не бойся, не пропадем. Зато теперь все поймут, что такие подлянки со мной не проходят. Если бы я не отреагировал, то все, кому не лень превращали бы меня в посмешище. Давай спать, утро вечера мудренее.

Утром в кабинете командира полка сидели все его заместители, командиры дивизионов, все политработники, начальник связи «Арамис» и я. Меня посадили на стул подальше от Арамиса. Начальник связи полка на меня не смотрел, а уставился в пол. Начальник медицинской службы зачитал диагноз. У Партоса сотрясение мозга средней тяжести и перелом правой руки. У Атоса нижняя челюсть поломана в трех местах, кормление возможно только через трубочку. Время восстановления каждого от одного до трех месяцев.

— Я доложил командиру дивизии и начальнику политотдела о чрезвычайном происшествии. Через часа два, приедет комиссия по расследованию. Мы, к сожалению, все наблюдали, как накалялись взаимоотношения, но вовремя это не остановили. Просто не ожидали такой развязки. Всем, здесь присутствующим, написать объяснительные, кто что видел, слышал и знает. Я, не в коем случае, не хочу оправдывать майора Рубина, но давайте будем честными и справедливыми до конца. При таких взаимоотношениях, напишите свое личное мнение, как бы вы поступили в такой ситуации. Просто ваше личное мнение. Кроме меня и замполита, эти объяснительные читать никто не будет, а после прочтения я обещаю их вам вернуть. Все свободны. Майор Рубин останьтесь, а майор Коваленко подождите в коридоре.

Кроме меня, еще остались замполит и секретарь парткома.

— У Рубина с Птушниковым раньше уже была стычка в парке боевых машин, — начал замполит, — Птушников в присутствии батареи, кинул под ноги Рубину взрывпакет. Птушников, как всегда, находился в нетрезвом состоянии. Рубин в дежурной комнате впечатал Птушникова лицом в стол, а затем порезал грелку с вином у Птушникова. Жалобы из них никто не подавал. Дело ограничилось беседой.

Секретарь парткома добавил:

— Конфликт начал набирать обороты после приезда Рубина из отпуска. Эти трое устроили дивизиону просто геноцид. Цель одна: настроить офицеров и личный состав против майора Рубина. Я находился рядом и все видел. Табурет убирал начальник связи, а два других за плечи опрокинули Рубина на грязный пол. Все произошло настолько быстро, что я среагировать, просто не успел. Зрелище валяющегося майора в парадной форме на грязном полу, конечно же, унижает, но этот поступок можно было бы обсудить на собрании парткома.

— Это, конечно же, «сразу добавило уважения к нему». - добавил командир полка, — Будем тебя судить, Рубин. Вынесем этот вопрос на суд офицерской чести и на заседание партийного комитета, а если потребуется, то и на общее партийное собрание.

— Командир дивизиона и секретарь парткома должны через час написать характеристики на Рубина, а начальник штаба полка на трех начальников служб. Рубин, я тебя по-человечески прошу, не усугубляй свое положение, не трогай связиста. Он трус, его уже и так трясет от ужаса. Он любит делать пакости за спиной, уж я его хорошо знаю. Никуда далеко не уходи, будешь вызван на прием комиссии. Иди в дивизион, я комиссию приведу туда. Покажем, что ты там сделал. Передай командиру дивизиона, чтоб он тоже находился на месте. Иди.

В коридоре стоял Арамис. Я сделал два шага в его направлении, ему бежать оказалось некуда. Я показал на него пальцем:

— Ты следующий, надейся и жди, — я повернулся и ушел.

Комиссия из дивизии обошла все помещения дивизиона. Командир полка и командир дивизиона давали пояснения. Им всем понравилась Ленинская комната, оформленная профессиональными художниками. Заместитель по политической части майор Хонин пел соловьем. Среди зрителей инцидента оказались два моих командира батареи, которые рассказали обо всех придирках в наш адрес и выразили одобрение:

— Давно им нужно было врезать.

В дивизии знали, Птушников пьет постоянно, что тоже сыграло свою роль. Вывод комиссии — командир полка принял правильное решение: вынести конфликт на обсуждение коллектива. С тем и уехали.

Суд офицерской чести и общее партийное собрание решили проводить при личном присутствии майоров Птушникова, Коваленко и Салькова. В феврале выезд на полигон для занятий, учений и проведения стрельб прошел без их присутствия. Все эти учения без них прошли даже лучше и намного спокойнее. Начальник связи полка потратил много усилий, чтобы со мной не встречаться, но потом не выдержал прессинга, подошел ко мне перед совещанием и извинился в присутствии офицеров. Мне война не к чему, поэтому мы пожали друг другу руки.

Суд офицерской чести прошел бурно. Много говорили об общей атмосфере взаимоотношений. Досталось нам всем. В результате виновны все четверо, за что нам поставили «на вид». В связи с полученными травмами, «Атос» и «Партос» решением остались недовольны. На партийном собрании им объявили по выговору, а мне строгий выговор. После собрания, проходя мимо них, я предложил им выйти на ринг, где я готов встретиться цивилизованно в боях без правил. Я один против них троих.

— Да пошел ты, — выдохнули они почти одновременно.

На стрельбах дивизион получил твердую хорошую оценку, а за состояние материальной базы — отлично. По итогам весенней проверки, все взыскания с меня сняли.

В этом году я себе планировал новый рубеж — поступить в артиллерийскую академию в Ленинграде, но получив строгий выговор за драку, об этом можно спокойно забыть. Теперь нужно пахать весь 1978 год, чтобы получить нормальные характеристики. Тем более, меня предупредили и посоветовали обходить другой стороной «трех мушкетеров», будут ли они вместе или раздельно. Их предупредили об этом тоже, но от встреч в полку нам не уйти. Служебные обязанности заставляют их контролировать учебный процесс в дивизионе, а все замечания по устранению недостатков доводить в первую очередь они должны до меня. Мы все четверо придерживались, подчеркнуто официальных отношений. И я, и они понимали, при очередном открытом конфликте я проигрывал гораздо больше, чем они. Но разбитая голова, сотрясение мозга, переломанная рука, выломанная челюсть напоминала, кроме официальных жалоб от меня быстрее дождаться еще каких-то физических травм. А это более весомый аргумент, чем строгий выговор с занесением в личное дело, которое через два-три месяца снимут. Учебные стрельбы, сборы, летние учения мы прошли на оценку «хорошо». По приезду начали готовиться к осенней проверке: мыли, чистили, драили, подкрашивали казарму и боксы для техники.

Сидя, после обеда, в штабе дивизиона за планированием, я вдруг услышал крик дневального:

— Горим!

Я выскочил из штаба дивизиона, а дневальный показал мне в сторону солдатского туалета. Ворвавшись туда, я вдруг увидел начальника связи «Арамиса», который держал в руках огнетушитель и поливал пенной струей очко в туалете. Рядом стоял сержант дежурный по батарее, который держал в руках второй огнетушитель, поливая струей в то же очко. Кабинка туалета полностью покрыта этой пеной. Все столпились у входа в туалет, что-то кричали. Прибежал командир дивизиона:

— Рубин, что случилось?

Я сам ничего понять не мог, огнетушители по очереди закончили выбрасывать пену. Начальник связи полка «Арамис» кинул с грохотом в угол пустой огнетушитель, а после чего развернулся и ушел, ничего не объясняя.

Дежурный сержант доложил, что он услышал сильный стук, а потом мат-перемат. Когда он забежал в туалет, то увидел майора Коваленко, который из огнетушителя поливал струей очко в кабинке. При этом сильно ругался. Сержант, считая, там что-то произошло, сорвал второй огнетушитель, чуть подвинул товарища майора и направил струю из своего огнетушителя в то же очко. Что в этом очке горело, он не знает. Командир дивизиона сам пошел в штаб полка, нашел майора Коваленко, который пояснил, он зашел в туалет поссать, а когда выходил, застегивая ширинку, поскользнулся. Может пол мокрый, может обмылок попал под ногу, но он поскользнулся и начал падать. Падая, схватился за огнетушитель на пожарном щите. Огнетушитель вырвался у него из рук и упал на пол. Сработал. Зная, пены будет много, «Арамис» быстро поднял огнетушитель и направил струю в очко туалета. Тут прибежал сержант, схватил второй огнетушитель и привел его в действие. Пена, из двух огнетушителей заполнила всю кабинку и даже больше.

Смеялся весь полк, но «Арамис» твердо уверен, что «его подставили, все это подстроено, в том числе и действия дежурного сержанта».

— Скажите, почему сразу за сержантом, прибежал смотреть именно майор Рубин, а не кто-нибудь другой?

Доказывать что-то ему бесполезно.

Я делал все, для получения разрешения на поступление в академию в 1979 году. Весь год я являлся образцово-показательным начальником штаба дивизиона. Общественником, инструктором по стрельбе, замечательным мужем. Со стороны отдельных дам гарнизона были взгляды, намеки и предложения, но я очень культурно, чтобы никого не обидеть, уходил от обсуждения этих вопросов.

Перед Новым годом Ира рассказала мне, что три месяца назад в Перечинском районе назначили нового главного санитарного врача. Сначала он приставал ко всем молодым женщинам, которые работали в районной санэпидстанции. Включая и Ларису Кучерову, жене командира нашего полка, которая в санэпидстанции работает заведующей лабораторией. А сейчас, главврач начал проводить проверки районного общепита и за положительный акт проверки требует, именно требует, завалиться с ним в постель. Если будет три отрицательных акта, то увольнение неизбежно.

— Если будет приставать, то я с ним встречусь и поговорю.

Ирина успокоилась. На праздновании Нового года, танцуя с Ларисой Кучеровой, очень симпатичной молодой женщиной, я поинтересовался:

— А как ваш новый начальник? Говорят, пристает?

— Виктор Иванович, он какой-то блатной, а поэтому наглый до беспредельности. Причем прет только в одном направлении: ложись под меня или увольняйся. Он мне пообещал, начиная с марта, за меня и за лабораторию возьмется капитально. Сейчас на два месяца едет на курсы. Мы уже с ужасом ждем его приезда.

— Может остепенится?

— Вряд ли. Придется коллективное письмо писать его начальству.

— Мне Ира тоже жаловалась.

— Да что там говорить, нахалюга! Я уже своему тоже жаловалась. Он обещал, что если ситуация будет критической, то он поговорит с ним.

Я Ирину успокоил:

— Будет наглеть, Кучеров с ним поговорит.

Зимние стрельбы, проверки прошли напряженно, но относительно спокойно. Я написал заявление на поступление в академию и Кучеров заявление подписал. Медицинскую комиссию я прошел. Нашел программу экзаменов, но в связи с тем, что я окончил училище без единой четверки с красным дипломом, мне надо сдавать только один экзамен по артиллерийско-стрелковой подготовке. Я твердо уверен, что получу «отлично», но все равно, на всякий случай просматривал и другие предметы. В конце апреля Ирина с работы пришла в слезах.

— Для проверки работы столовой приходила комиссия во главе с главным врачом санэпидстанции. Во время проверки, — рыдала Ирина, — он завел меня на склад, попытался повалить на мешки с крупами, но когда я вырвалась, пообещал через неделю вернуться. Ушел со словами: «Ляжешь под меня, как миленькая»!

— Скажи, что ты все расскажешь мужу.

Через неделю, захлебываясь от слез, Ира пришла в два часа дня с царапиной на шее и синяком на руке.

— Он сказал, таким солдафонам, как ты, очень пойдет такое украшение, как рога.

Это уже прямое оскорбление, и я поехал в санэпидстанцию для мужского разговора. Главврача на месте не оказалось. Лариса Кучерова уже в курсе происшедшего.

— Он тут перед всеми заявил, Ирину оттрахает, даже из принципа.

Я трижды в течение десяти дней ходил туда в разное время, но этого Сергея Николаевича не заставал. Его заместителя я предупредил, что все равно его поймаю. В пятницу командир полка обычно проводит совещание в два этапа: с трех до половины пятого проводит начальник штаба полка, а с половины пятого командир подводит итоги недели и ставит задачи на следующую неделю. В два часа мне дежурный передал, что звонили с санэпидстанции, где меня ждут для беседы с трех часов. Я подошел к командиру дивизиона подполковнику Назаренко, чтобы отпросится для похода в санэпидстанцию.

— Что случилось?

— Главврач хочет изнасиловать мою жену. Хочу ему популярно объяснить, что делать этого не надо, а если не поймет, то дать ему по роже. Он сказал, что солдафонам обязательно нужно носить рога.

— Вот, хамло. За это ему стоит пятак начистить. Но я тебя отпустить не могу. Иди к начальнику штаба полка. Я не возражаю.

Я подошел к начальнику штаба полка подполковнику Васильеву. Спокойный мужик, справедливый. Он собирался на пенсию, уже возраст и выслуга лет это позволяли. Шансов на выдвижение никаких.

— Ты куда собрался?

Я повторил ему все, что сказал командиру дивизиона, добавив, командир дивизиона разрешил.

— По большому счету, за такие высказывания и оскорбления его надо отметелить. Раньше офицеры на дуэлях стрелялись. Давай, иди, разберись с ним, но только в темпе. К половине пятого, к приходу командира, ты должен быть на месте.

Я выскочил на проходную, взял дежурную машину на полчаса. Возле входа в здание санэпидстанции стояло двое крепких мужиков.

— Вы к главврачу? Тогда пошли.

Один шел впереди, показывая дорогу, а второй сзади. Зашли на второй этаж с широким коридором. Одна дверь открыта, мне на нее показали, и я зашел. Длинный кабинет со столами буквой Т, на входе стеклянный шкаф, в углу большой сейф. Хозяин кабинета, парень примерно моих лет, сидел, развалившись на стуле, сбоку от стола, нога на ногу и насмешливо меня разглядывал. Два мужика стояли сзади меня по бокам.

— Ты принес ее заявление про увольнение, или давай обсудим, как твою Иру будем трахать? Вместе или по очереди?

Я спокойно сделал два шага вперед к нему, и мужики пошли за мной. Во время движения, я набрал полон рот слюны и харкнул ему прямо в лицо. Вот этого они не ожидали. Главврач вскочил со стула и я, без разговоров, врезал ему в челюсть. Он через стул улетел к стене. Два мужика схватили меня за руки, пытаясь завести их назад. Я сцепил руки в замок. Одновременно начал помогать тому, кто тянул за левую руку. Правый уперся, но нас двое, и мы явно его перетягивали. Потом я резко разжал замок и повернулся к правому, который потерял равновесие. Я с разворота всадил ему свой локоть в солнечное сплетение. Он бросил мою руку и согнулся. Правым кулаком я разбил нос левому товарищу. Тот меня отпустил и выскочил из кабинета, зажимая разбитый нос ладонями. Сергей Николаевич еще сидел на полу возле стенки. Я из-под стола вытащил пластмассовое ведро для бумаг и взвесил его на руке: нормально, не убью.

— Ну, что, родимый, лови!

И с полного разворота засадил это ведро ему в лоб. Он заорал. Я увидел на столе двухлитровый граненый графин полный воды. Покачал его в руке.

— Лови и его!

Сделал вид, что замахиваюсь, Сергей жалобно завыл: «Убивают»!

— Я понял, графин ловить ты не хочешь. Вставай на четвереньки и выползай в коридор, пока я не начал пинать тебя сапогами.

Он двигался на четвереньках достаточно быстро. У меня появилось огромное желание врезать ему сапогом по копчику, но я сдержался. Из многих дверей уже выглядывали сотрудники, но никто не вмешивался.

— В присутствии всех обещаю, если ты будешь по-скотски поступать с женами офицеров, то я приду еще раз и выброшу тебя из окна второго этажа. Пожалуйста, дари цветы, подарки, угощай вином, шампанским, добивайся, уговаривай. Если женщина даст тебе, то это ее проблема. Это касается и моей жены. Ухаживай красиво! Уважай женщину и не харкай в сторону мужей. Тебе все понятно?

— Да.

— Не слышу!

— Мне все понятно.

Я поставил графин возле него. Попросил извинения у этих двух мужиков, сел на дежурную машину и приехал на совещание. Четырех часов еще не наступило. Я зашел на совещание, спросил разрешения присутствовать.

— Ну, все сделал, что хотел? — спросил меня начальник штаба полка.

— Так точно!

— Хорошо, садитесь.

События начались в субботу в 11 часов дня. Меня вместе с командиром дивизиона, вызвали к командиру полка в кабинет. Там сидели командир дивизии, начальник политического отдела и двое гражданских лиц. Начал командир дивизии:

— Рубин, у Вас что, крыша совсем поехала? Вы врываетесь в рабочее время в государственное учреждение, ломаете мебель, избиваете трех сотрудников районной санэпидстанции, в том числе главврача. Да Вас надо немедленно посадить в тюрьму. Вы у меня завтра уже командиром взвода станете. Перед Вами секретарь обкома партии, первый секретарь Перечинского райкома партии. Они требуют выгнать вас из партии, уволить из армии и судить за хулиганство.

Я смотрел на них, а потом спокойно сказал:

— В Уставе написано, военнослужащий имеет право применять все меры для защиты страны и своего достоинства, спросив и получив разрешение у своих командиров. Меня главный врач санэпидстанции оскорбил как офицера, унизил как мужчину. Он заявил, что всем офицерам, а мне в частности, надо приделать рога, а для этого предложил трахать мою жену по очереди с ним. Пойти с ним разобраться я решил только с разрешения моих командиров. Я спросил у командира дивизиона, но он ответил, что такое разрешение может дать только начальник штаба полка. Начальник штаба полка разрешил это сделать в сокращенные сроки. Я должен провести это воспитательное мероприятие максимум за полтора часа. Я разобрался за час. Докладываю, вся мебель целая и невредимая. Это поклеп.

Во время этой речи все сидели, открыв рты. Начальник политотдела приказал вызвать начальника штаба полка.

Подполковник Васильев, как всегда невозмутимый, подтвердил, он давал мне такое разрешение и установил срок его выполнения.

— Я не понял в чем проблема. Майор Рубин уложился в установленное мной время. Доложил, воспитательная работа по приведению к норме зарвавшихся чиновников выполнена.

Оба партийных секретаря попросили, что бы мы с командиром дивизиона отправились на рабочие места. Через три часа все уехали. Нас пригласил командир полка.

— Всем объявлено по строгому выговору, а тебе, Рубин, с последним предупреждением. Забудь на пару лет об академии и о повышении по службе. Еле уговорил командира дивизии оставить тебя на твоей должности. Оказывается, этот главврач племянник первого секретаря райкома партии. Все. Иди, служи.

Начальник штаба и командир дивизиона с изумлением смотрели друг на друга и на меня.

— Ну, тебе влепили, понятно за что. А мы-то тут при чем?

В течение двух дней, как сказала Ира, весь Перечин обсуждал эту новость. Ирина говорила, к ней подходят люди и передают большой привет мне. Я стал местной знаменитостью. Через две недели Ирина передала мне приглашение в ресторан на ужин в 7 часов, но без жены.

— Он, наверняка, найдет людей. Наверное, хотят на выходе из ресторана тебя избить. Витя, не ходи.

Я ее успокоил и пошел на эту встречу, прихватив с собой свернутую газетку с куском арматуры. Встреча прошла мирно. Сергей извинился за свое хамство и сообщил, он меня сильно зауважал. Предложил выпить, но я, на всякий случай, отказался. При расставании заверил, что подобного он больше не допустит. При встрече с Ларисой Кучеровой, она мне передала огромную благодарность от всех женщин санэпидстанции и районного общепита.

Благодарность женщин — это замечательно, но плохо, что об академии придется забыть. Не суждено тебе быть генералом Виктор Иванович. Печально, но факт. Служить мне стало легко, не стало этих цепей зависимости. Здесь не чихни, там не кашляй. Свою должность я освоил, свои обязанности мог расписать по пунктам. Даже ночью. Освоил всю работу за командира дивизиона, который с огромным удовольствием оставлял меня на хозяйстве, а сам занимался своим любимым делом — моделированием. Кстати кропотливая и тонкая эта работа, требующая времени, внимания и денег. Кое-какие материалы я приносил ему от ребят с химкомбината, поэтому он постоянно занят. Всех, решать любые вопросы, отправлял ко мне.

В первых числах сентября меня вызвал командир полка:

— Рубин, есть вариант. Если ты захочешь, тебя могут отправить добровольцем в Афганистан. Добровольцем — это условно. Формируется, а точнее начнет формироваться самоходно-гаубичный полк. Ты имеешь возможность написать патриотический рапорт на должность командира дивизиона. Я, с командиром дивизии, этот вопрос обсуждал. Как только придет приказ о твоем назначении, мы подаем документы на звание «подполковник». С управлением кадров округа это согласовано. Известная ты личность Рубин. Ты туда приедешь уже с двумя звездами. Через 2–3 года замена. Оттуда свободно забирают в академию. Думай, но завтра ты должен дать ответ.

— Я готов. Давайте образец рапорта. Думать мне нет необходимости. Мне эта тихая, спокойная жизнь уже порядком надоела. Да и еще без всяких перспектив.

— Ну, твою жизнь спокойной не назовешь. А как жена отреагирует?

— Я ее с собой возьму. А если серьезно, то пусть привыкает, что муж военный. Одна просьба — не говорите, что я доброволец и сам написал рапорт. Пришел приказ, а приказы не обсуждаются, а выполняются. Спасибо, Вам, товарищ полковник.

Колесо закрутилось. Ирина плакала, но сделать уже ничего не могла. Через неделю пришел приказ: «Откомандировать подполковника Рубина В.И. для дальнейшего прохождения службы и выполнения интернационального долга в должности командира артиллерийского дивизиона».

Когда я прибыл в расположение полка и представился командиру, уже шла активная работа по комплектации полка личным составом. Командир полка смог мне для беседы выделить только полчаса. Он коротко обрисовал ситуацию, вызвал начальника штаба дивизиона майора Авдеева, поручил меня его заботам и отправил в расположение дивизиона.

— Будем встречаться и беседовать на совещаниях. Все проблемы будем решать по мере их возникновения.

Моим послужным списком, а особенно карточкой взысканий и поощрений командир полка остался очень доволен.

— Боюсь тихих соплежуев. Не поймешь, что от них можно ожидать в трудную минуту. А тут сразу видно, к нам прибыл боевой офицер. Предупреждаю сразу, рапорты на неурядицы и жалобы не принимаю. У тебя достаточно полномочий, все проблемы решать самому. Запомни, там, — он показал пальцем куда-то в угол, — мы дивизионами располземся по точкам. Каждый будет действовать самостоятельно, исходя из поставленной задачи. Главное навести жесткий порядок и дисциплину. Все свободное время — тренировки по нормативам. Пока не ушли, фильтруйте, проверяйте на вшивость командный состав. Гнилье еще можем оставить здесь. Определите задачу всем — как они хотят вернуться домой: в гробу, инвалидом или живым и здоровым. Кстати, это касается и Вас лично.

Оказалось, что история назначения, моего начальника штаба дивизиона, майора Авдеева Петра Сергеевича очень схожа с моей. Ему тоже месяц назад дали «майора», а прибыл он сюда неделю назад. Мы решили сейчас на 15–20 минут собрать командный состав дивизиона, представиться, познакомиться, а дальше все будет решаться уже в процессе. Штат пока не укомплектован. Люди еще прибывали. На этом первом совещании, после того как я представился, коротко рассказал о себе, без излишних подробностей, дал по две минуты сказать о себе каждому. Оказалось, многие на 152 мм самоходках «Акация» не служили, но все ребята молодые. Кипел у них юношеский задор и хоть знаний, опыта, прямо скажем, маловато, но все восполнялось самоуверенностью, энтузиазмом. Печально то, что мы не знали про Афганистан практически ничего. Мы не знали, что там происходит не в политике, а воинском плане. Поэтому наш замполит получил задание собрать как можно больше информации об политических событиях. Начальник разведки о географии, ландшафте, горах, долинах, дорогах, населённых пунктах. Я готовил информацию об особенностях ведения боевых действий и применении самоходной артиллерии в условиях пересеченной местности.

Командиру первой батареи капитану Суханову, прослуживший все годы на самоходных артиллерийских установках (САУ) «Акация», поручили проводить занятия по возможностям этих артиллеристских систем. Командир второй батареи старший лейтенант Славкин готовил занятия по материально-технической части самоходок, а командир третьей батареи — занятия по командно-штабным машинам /КШМ/. Первым возмутился Славкин:

— Мы с командиром третьей батареи старшим лейтенантом Добровым в самоходной артиллерии не служили, а поэтому занятия провести не сможем.

Я невозмутимо сказал:

— Будете проводить занятия до тех пор, пока все не выучите и поймете сами. Но включайте свое самолюбие. Еще. Употребление спиртных напитков в любом количестве запрещаю. Разрешу в исключительном случае по великому событию, но организовано. Иначе отправлю пешком на ближайшую железную станцию или автовокзал. Я хочу, чтобы через три года или когда настанет срок, мы вернулись домой целыми и здоровыми. Возражения есть? Нет. И быть не может.

Я сам брал учебники, читал по вечерам. Не стеснялся, обращался к опытным солдатам, сержантам, офицерам. Я не боялся показать свою неграмотность. Сначала многих удивляло, что я не боюсь потерять авторитет. В ответ на это, я ответил:

— Потерять можно только то, что имеешь. Дутый авторитет может лопнуть. Я хочу настоящий авторитет сначала заработать. Я имею в виду именно настоящий авторитет, а только потом стремиться его не уронить и не потерять. Привожу простой пример. Два дивизиона. Два командира дивизиона. Один учит своих подчиненных и учится сам. Доверяет им принимать самостоятельное решение, быть хозяевами в своих подразделениях. Другой комдив все вопросы решает только сам, трудится 20 часов в сутки. Заменяет в руководстве всех своих офицеров. Без его разрешения в дивизионе даже муха пролететь не может. Так кто из командиров дивизиона умнее и грамотнее? Вот и выбирайте себе стиль командирования своими подразделениями. Не надо никого подменять, но быть готовым заменить товарища. Быть готовым стать на мое место или наводчика орудия надо каждому. Надо учиться военному делу настоящим, я подчеркиваю, настоящим образом. Ленин про нас сказал: «Учиться, учиться и учиться».

— Так он не про нас сказал, а вообще!

— Так вот, Славкин, мы и есть конкретно эти вообще.

Когда я добирался до незнания офицерами определённых задач или вопросов, то в начале нашей совместной службы, реакция на замечания была очень бурной. В дивизионе шла активная притирка характеров. Через месяц я начал устраивать состязания, конкурсы по нормативам, знанию, умению. Причем применял испытанный метод. Проверялась одна батарея, а проверяющие из двух других. За правильное судейство батарея получала дополнительные баллы, а мы, командование дивизиона, становились арбитрами. Сначала всем это непривычно. Привыкли, все сразу проверяются командиром и заместителями. Тогда начинались ссылки на неправильное судейство, предвзятость. А тут сегодня на проверке издеваются над тобой, придираются, а завтра уже можно отомстить. Поэтому выискивали любые ошибки. Но при этом спорили, ссорились, мирились, но самое главное учились, учились и учились.

Мы на состязаниях ввели правила взаимозаменяемости. Довели даже до того, что командир взвода мог подменить не только командира батареи, а даже начальника штаба дивизиона. Я учил командиров батарей подменять меня и начальника штаба дивизиона. Всем это нравилось. Ведь это их будущее и неизвестно, когда оно может наступить. Командиру полка с замполитом пришла светлая мысль, провести смотр материальной базы в дивизионах, а затем организовать состязание по нормативам. Три дня подряд весь полк бурлил эмоциями.

Сразу после своего прихода, я применил проверенный опыт. Набрал команду ребят с хорошим почерком, и они за месяц сделали образцовые блокноты для командиров всех степеней, а также ввели те порядки, которые применялись у меня в Перечине. Так, что смотр материальной базы мы выиграли, но с очень маленьким преимуществом. Остальные дивизионы тоже не дремали. Но зато по выполнению задач и нормативов шансов на победу мы никому не оставили, хотя недочетов у себя мы обнаружили достаточно много. Нам еще много надо шлифовать до автоматизма.

Ирина писала письма каждую неделю. Из Перечина ее забрали работать в Ужгород заведующей кафе. Она писала, очень скучает, очень любит и еще много-много очень. Она сняла себе двухкомнатную квартиру. Присылала свои фотографии, где выглядела жизнерадостной и цветущей. Писала о новостях, новых друзьях и знакомых, но я уже далек от этого географически и морально. Это меня очень мало интересовала потому, что забот и новостей хватало здесь. Дивизион стал моим домом, моей семьей, моей работой, моей ответственностью. О себе писал коротко. Ну, не пересказывать же ей в письмах, что катушки связи плохо смотали, в карауле несли службу хорошо, а рядовой Кузькин впервые выполнил норматив на «отлично».

Настал день, когда нас загрузили на железнодорожные платформы. Разгружались мы уже на станции возле Термеза, а дальше отправились своим ходом до Баграма. Нам определили место постоянной дислокации. За неделю мы полностью обустроились и три дня проверяли орудия. Провели несколько тренировок. Подготовительный период закончился.

Нас начали привлекать для несения дежурств по охране кишлаков, населенных пунктов более крупных, каналов, арыков, мостов, мест расположения наших подразделений. Но даже там занятия и тренировки шли неукоснительно. Применяли метод — батарея дежурит, а расчеты по очереди тренируются. Отрабатывали действия дивизиона при выполнении любых задач. Много сложностей возникало при сопровождении движения воинских колонн. Нервы тратились килограммами и километрами. Мои подчиненные злились и ругались матом, посылали друг друга куда подальше, иногда и я не был исключением. Посылали и меня. Но в душе все понимали, взаимопонимание с полуслова просто жизненно необходимо.

Страсти утихали, а тренировки продолжались. Накапливался боевой опыт. Мы воочию видели кровь и смерть. Видели, как молодых ребят загружали в вертолеты и называли их груз 200 или 300. В нашем артиллерийском полку тоже появились потери, но нас пока Бог миловал. Настал тот день, когда мы начали понимать друг друга с полуслова, молча переносить все трудности. Стали единым организмом. Скорость и точность открытия огня радовали даже меня, хотя при разборах я старался отыскать даже самые незначительные ошибки.

Вскоре нас привлекли непосредственно к боевому прикрытию. Вывели ко входу в Пенджшерское ущелье, длина которого больше 120 км. На всем протяжении ущелье контролировалось моджахедами, которые с гор могли простреливать его вдоль и поперек. Наше командование периодически пыталось взять под свой контроль — это ущелье, но существенных результатов наши войска не добились.

В апреле 1981 года, а потом в течение двух месяцев августе — сентябре полк в полном составе привлекался для огневой поддержки действий мотострелков и десантников. Это для нас уже являлось боевой школой, где мы участвовали не три-четыре дня, а два месяца. Всплыли слабые места в подготовке, недостатки во взаимодействии. Люди мужали на глазах. В дивизионе воцарился дух взаимопонимания и уважения. Точность в ведении огня, скорость его открытия или переносов огня от одной цели на другую, принесли дивизиону известность. Часто командиры частей и колонн просили для поддержки и сопровождения именно наш дивизион. Но эта известность про наше мастерство доставалась нам упорными тренировками при любой погоде, которые мы проводили каждый день по 10–12 часов. Уговаривать уже не надо никого. Все хотели остаться живыми, а жизнь каждого зависела от слаженности всего дивизиона.

Про отпуска вопрос даже не поднимался. Письма от Иры приходили, но там другая жизнь, другие проблемы, которые меня не интересовали. Тех людей, которые ее окружали, я не знал. На фотографиях видел только радостные лица. У Ирины опечаленный вид, но я понимал, что эта печаль изображалась только для меня. Я отделывался двумя короткими письмами в месяц, где иногда писал, что сутками сижу возле открытого люка бронированной машины. Непрерывно смотрю в сторону Ужгорода и представляю ее в моих объятиях. Слезы в этот момент непрерывно катятся по моей небритой щеке. Так хочется к тебе. А если кто-то в это время пытается меня отвлечь, то немедленно получает выговор с занесением в личное дело.

В марте-апреле 1982 года началась усиленная подготовка к новой операции, в которой, судя по всему, будет участвовать большое количество войск. В мае 1982 года Пенджшерская операция началась, но нас привлекли только в июне. Дивизион прикрывал проход наших колонн бронетехники и автомобилей. Двигались мы «скачками». Одна батарея шла вперед, а две других стояли в боевой готовности открыть огонь на поражение отдельной цели или поставить неподвижный заградительный огонь. Потом «скачок» делала вторая батарея и так по всей длине маршрута. Мне приходилось мотаться вдоль всей колонны на БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина). Сидеть приходилось сверху, свесив ноги в люк, чтобы наблюдать в бинокль окрестности, отыскивать места, где могут быть «огневые точки» духов. Конечно, опасно, но другого решения не могло быть. Прятаться самому за броню, подставляя своих подчиненных, такой вариант для меня не существовал.

После проводки колонны, возле горного прохода, мы остановились и поступили в распоряжение командира десантно-штурмовой бригады Воздушно-Десантных Войск. Они перекрывали для душманов все ходы и выходы на этом участке. Закрывали дорогу на перевал. Цель душманов прорваться и обеспечить проход в горы, чтобы там раствориться в пространстве безграничных горных массивов. Как говорили наши ребята: «раствориться в зеленке». Основная точка прохода находилась на перевале, через который шел путь в соседнюю, «дружественную» страну. Именно туда прорывались «духи» и наемники, чтобы уйти от преследования, а также им надо постоянно поставлять оружие, боеприпасы своим боевикам.

За десантниками давно закрепилась слава смелых и отчаянных ребят. Мы дивизионом остановились на сравнительно плоской небольшой равнине. Заняли круговую оборону, выставили наблюдателей. С майором Авдеевым и начальником разведки дивизиона лейтенантом Вадковским на двух КШМах \командно-штабных машинах\ мы двинулись на знакомство с командиром бригады десантников, который находился на блокпосту. Этот блокпост стоял на перекрестке старых торговых дорог, ведущих на запад и юго-запад. От блокпоста остались руины, но его отремонтировали, укрепляя камнями, ящиками от патронов и снарядов, с насыпанной туда щебенкой, мелкими камнями и землей. Между ящиками оставили щели, через которые можно наблюдать и вести огонь. Особенно опасны снайперы душманов, которые занимали свои позиции, где только можно найти укрытие.

Ждать их появления надо со всех сторон. Блокпост располагался на небольшой, но достаточно выигрышной высоте. Близко подобраться к ней, а тем более обойти ее очень сложно. На высотке возле блокпоста образовалось много воронок от работы минометов и безоткатных орудий моджахедов. Мы загнали командно-штабные машины (КШМ) в наиболее глубокие воронки и перебежками рванули на командный пункт командира бригады. Комбриг вышел из блиндажа нам навстречу в потрепанной форме, без знаков отличия. Он ничем не отличался от своих десантников.

— Подполковник Полянский. Виктор, — представился он и протянул руку.

— Подполковник Рубин. Виктор, — ответил я, и мы оба засмеялись.

— Пусть Бог благословит того начальника, который наконец-то принял решение прислать вас сюда. Моджахеды штурмуют нас вторую неделю днем и ночью. Эта тишина будет еще минут тридцать. Они молятся. Духи оборудовали огневые точки на склонах, на гребне и поливают нас оттуда в разное время суток. Пока тишина, давайте сразу к делу.

Мы все достали свои карты, расстелили их на ящиках, которые служили вместо столов. Начали переносить обстановку с его карты на свои. Комбриг показывал нам особо опасные огневые точки духов, мы наносили их на карты. Лейтенант Вадковский уже составлял схему ориентиров. Майор Авдеев связался по радио с командиром третьей батареи, позиция которой ближе других, передал им данные по целям. Две другие батареи получили приказ на перемещение огневых позиций на более выгодные места. Через пять минут комбат третьей батареи доложил о готовности к открытию огня.

Прозвучал первый пристрелочный выстрел. Для двух взводов батареи ввели поправки и две, наиболее опасные цели, на которые указал комбриг, оказались накрыты двумя залпами наших взводов. Здесь же за две минуты сделали перенос огня и следующие две цели перестали существовать. Комбриг расцвел в улыбке:

— Мы о вас слышали, а вот теперь увидели. Такой скорости и точности я еще здесь не видел. Действительно ваш дивизион «боги войны».

В подтверждение его слов, со всех сторон из окопов, донеслись аплодисменты, но не ладонями, а тарабанили кто в что горазд. Нам конечно приятно, но мы не раскланивались, а спешно привязывали цели для первой и второй батарей.

— Пока духи не опомнились, мы у вас чуть постреляем.

Мои офицеры знали, что делать и без меня. Они ушли на свои командно-штабные машины, где у них были приборы наблюдения и приборы управления огнем. Я попросил комбрига выделить для нас девять десантников. По три на каждую батарею. Вместе с моими расчетами боевых машин они должны обеспечить охрану и патрулирование на огневых позициях.

— Мои артиллеристы достаточного опыта не имеют. Наши патрули должны бдеть круглосуточно, чтобы духи не бродили в наглую по огневой позиции. Тогда мы спокойно будем обеспечивать полную огневую поддержку, в любое время суток. Для огневой поддержки обороны блокпоста, мы здесь рядом найдем укрытия и разместим командно-штабные машины командиров батарей, мою КШМ и бронированную разведовательно-дозорную машину (БРДМ) моего начальника разведки. Кроме артиллерийского огня, у вас появятся еще пять бронированных огневых точек с крупнокалиберными пулеметами. Теперь о благодетеле, который нас прислал. По сведениям армейской разведки, духи стянули сюда большое количество сил, которые в течение ближайших суток кинут в бой. Им сейчас жизненно необходим проход. Так, что связывай моих офицеров со своими, расставляй мои командно-штабные машины (КШМ) по своему усмотрению. Через полчаса немного поработает весь дивизион по тем данным, которые есть у вас и у меня. Мы им на сутки попутаем карты. Накроем наиболее опасные три района. Ты, извини, но я услышал, ты дал команду накрыть «поляну», но без обид, давай это перенесем, пока не увидим, что мы выиграли этот бой. А там посмотрим.

— Виктор Иванович, я боялся, ты не поймешь и обидишься. Этот вопрос с радостью снят. Давайте работать.

Для боевиков появление артиллерийского дивизиона оказалось неприятным сюрпризом.

— Понимаешь, Виктор Иванович, духи обнаглели до беспредельности. Ночью подбираются на минимальное расстояние, ведут огонь из гранатометов, потом делают небольшой перерыв, а затем через мегафоны сыпят угрозами страшного плена. Все это пересыпается матом. Они предлагают нам сдаваться всем хором или по отдельности. Уйти вместе с ними в горы, а потом уехать в демократические страны, где каждого ждут девочки, машины и очень много денег. До миллиона долларов каждому, а мне лично обещают пять миллионов.

— Ладно, Виктор Николаевич. Мы им настроение и мегафоны попортим. Что у вас с боеприпасами?

— В основном пополнение идет за счет вертушек. Они же забирают убитых и раненых — груз 200 и 300. Иногда прорываются машины из проходящих колонн. Мы просим у начальства больше боеприпасов, чем еды. Лучше быть голодным, но живым. Чем сытым, но раненым или убитым. Прошу, предупреди своих, чтобы они без нужды не высовывались, а уж тем более не ходили из окопа в окоп. Пятый день здесь работает снайпер-наемник очень высокого класса. Он может работать и во время их молитвы. Перемещается он быстро и профессионально. Трех наших уже подловил. Но у него есть один минус: он внизу, а мы на высотке. Рано или поздно, но мы его достанем.

Пока мы с ним решали вопрос о постановке заградительных огней, как из наших окопов раздался одиночный выстрел, а потом торжествующий возглас:

— Командир! Я его достал. Отправил в 200.

— Мужики! Лешка снайпера снял. Лешке — ура!

— Ну, значит отдышаться можно, но расслабиться нельзя. Выдать Лехе банку тушенки. Заслужил.

Сравнительная тишина длилась еще час, но потом нас начали активно обстреливать. Несколько мин прилетело к нам на наблюдательный пункт, а несколько мин на наши огневые позиции. Но они не учли наши способности. Первые два выстрела минометов засечены, а их третий залп и наш ответ совпали по времени. Минометы духов заткнулись. Кто-то прокомментировал:

— Всегда бы так.

До утра длилась тишина. Мегафоны тоже молчали. Когда только начало светать, с их стороны начался массированный обстрел. Судя по всему, к ним подошло мощное подкрепление. Если бы мы пришли на сутки позже, то неизвестно чем бы это закончилось для десантников. Скорость и точность нашего огня спутали им все карты. Мы били по отдельным обнаруженным целям, давили их огневые точки, а когда они попытались атаковать, поставили подвижный заградительный огонь. Тогда они кинулись в атаку на огневые позиции. Самоходки работали на триста шестьдесят градусов, подстраховывая друг друга прямой и полупрямой наводкой. Станковые пулеметы не подпускали ближе, чем на 500 метров. Духи вынуждены отступить и с огневых позиций. Мы все понимали, что каждый снаряд и патрон нужно считать и беречь. Стрелять только наверняка.

Когда мы сюда шли, то все свободные площади в боевых машинах забивали боеприпасами. Выкручивали взрыватели и крепили ящики с снарядами сверху на броню. В самоходках в начале похода повернуться негде, в буквальном смысле этого слова. Да, мы нарушали инструкции, но мы сознательно шли на этот риск. Начнем воевать, место освободится. Используя передышку, перезагрузили боекомплект. Комбриг по рации всех предупредил:

— Это разведка боем. Готовьтесь к их атаке. Всем усилить наблюдение, включайте все приборы наблюдения. Скоро полезут.

С вечера мы организовали прием пищи и посменный отдых всем расчетам. Устроили на отдых приданных нам десантников до часу ночи. Экипажами КШМ на брустверах наблюдательного пункта возвели заграждения из камней и ящиков. Наружу высовывались только командирские башни с пулеметами. Начало светать, когда духи предприняли вторую попытку внезапным ударом, практически со всех направлений, нанести нам максимальный урон. У них заработали безоткатные орудия, минометы, гранатометы, крупнокалиберные пулеметы. Мы к этому уже были готовы. Комбриг предусмотрел практически все. Рядом с ним, я посадил своего начальника разведки. Десантники ему указывали наиболее важные цели, а дальше началась наша работа.

Командиры батарей тоже вели разведку. Данные шли на меня и начальника штаба, обрабатывались, а мы в зависимости от важности и опасности определяли виды огня и давили цели очень успешно. Переносы огня давали возможность работать быстрее и точнее, а еще экономить снаряды. У нас сейчас стерлась граница времени. Шла отчаянная борьба за собственную жизнь на ограниченном пространстве. В железной коробке при повышенной температуре. Думать некогда, одна команда шла за другой. Благодаря активным тренировкам, многие проблемы решались автоматически, не тратя время на их обдумывание. Никто из нас не знал, сколько времени этот ад продлится и чем закончится. Вот где давал результат от бесчисленных тренировок и действий, доведенных до автоматизма. Волна духов шла за волной, огонь с их стороны велся без перерывов. Стрельба прекращалась или затихала в одном месте, а начиналась в другом. Мы отыскивали в этом море огня наиболее активные места. Мы не обращали внимания на автоматные и пулеметные очереди, а выбивали минометы, безоткатные орудия, тяжелые пулеметы, скопления живой силы. Только с закатом стрельба поутихла.

Появилась возможность попить, поесть, сходить в туалет под прикрытием пулеметов. Начальник штаба дал команду для всех:

— Расчеты первые, третьи, пятые принимают пищу и час отдыхают. Остальные на боевом дежурстве. Через час меняются. Командирам батарей, продумать и организовать отдых личному составу.

Все это расписано и разжевано много раз.

— Убитых в дивизионе нет. Раненых двое, и то ранения легкие. Помощь оказана, оба остались в строю, — доложил мне начальник штаба.

Комбриг десантников по внутренней сети сообщил, у него убитых трое, а раненых семеро. Из них — двое тяжело. Обещали прислать вертушки с боеприпасами завтра после обеда. Они же заберут груз 200 и 300.

На следующее утро все началось сначала, но душманы навалились с еще большей активностью. С огневых позиций доложили, что они ведут бой. Духи предприняли попытки подобраться к самоходкам с гранатометами и безоткатными орудиями на дальность стрельбы. Огнем тяжелых пулеметов эти попытки остановлены, а три выстрела прямой наводкой оставили их без безоткатных орудий. Дали еще три выстрела прямой наводкой по скоплению духов для атаки. Атака сорвана, но все это не мешало остальным орудиям работать с полной отдачей для бригады десантников. Бой продолжался. Десантники обнаружили скопление душманов до 50 человек. Огонь по всей площадке скопления не оставил им никаких шансов для наступления с этого направления.

— Твои артиллеристы работают на «шестерочку», при высшей оценке в пять баллов, — выдал мне комбриг по рации и добавил, — вертушки смогут прилететь только завтра. Руководство поручает нам держаться. Да и другого выхода у нас все равно нет.

К вечеру стало понятно, душманы выдохлись. Что у них в планах на ближайшее будущее, знали только они. Пока светло, я с командиром второй батареи на двух КШМ погнал на огневые позиции. Это опасно, но для меня необходимо. Головами приходилось крутить во все стороны, но мы распределили секторы обзора, каждый контролировал свое направление. На огневые позиции прибыли успешно. Батареи занимали круговую оборону. Прикрепленные к нам десантники, организовали с нашими расчетами полный контроль за местностью, до одного километра, а кроме этого наблюдатели через оптические приборы и бинокли могли засечь любое движение, шевеление значительно дальше.

В дивизионе добавилось еще двое раненых, но они наотрез отказались покидать свои расчеты. Мы могли их вывезти на наблюдательный пункт для отправки вертолетами. Медицинскую помощь им уже оказали, положили отдыхать.

Начальник штаба закончил подсчеты боеприпасов.

— При такой интенсивности, мы выдержим максимум два дня. Экономим, как только можем. Патроны для пулеметов и автоматов еще есть. Виктор Иванович, а что будем делать, если снаряды закончатся?

— Тогда будет как в том анекдоте: «почему пулемет не стреляет?» «Патроны кончились». «Но вы ведь коммунист, товарищ сержант?». «Так точно, товарищ замполит!». «Тогда стреляйте!». И пулемет застрочил с удвоенной силой. Я думаю, что если духи запланируют на завтра атаку, то она для них здесь будет последней. Для следующих атак нужно будет подкрепление в живой силе и огневых средствах. Армейские разведчики все это засекли бы и предупредили. Но они пока молчат. А мы у духов много вооружения уничтожили. Я думаю процентов 80. Разбивали у них все, что стреляло. Все-таки наши ребята молодцы. На тренировках рыдали, стонали, возмущались, а сейчас ходят гордые. Главный показатель — с задачей справляемся и все живы, хотя все устали до чертиков. Ни пожрать, ни поспать, ни посрать некогда. Жара внутри за 40 градусов, вода теплая, но ни одного стона. Красавцы! Я, ребята, вами горжусь!

— Ну-ка, Петр Сергеевич, включи всю громкоговорящую связь, так чтобы все слышали.

Я поздравил всех с победой, но еще не полной. Сказал «спасибо» каждому солдату, сержанту, офицеру. Выразил уверенность, что выполним поставленную задачу и все вернемся домой. Они все заслужили добрые слова.

— Расслабляться еще рано. Командирам всех рангов организовать, по возможности, отдых личному составу. Умыться, поесть, поспать. Все приготовить к отражению внезапной атаки. Здесь будет важна каждая секунда. Вы все молодцы!

Я решил остаться на огневых позициях до утра. Управлять огнем дивизиона я мог и отсюда. Тем более на наблюдательном пункте возле комбрига оставались начальник разведки и два командира батарей, который два года готовились заменять командира дивизиона и начальника штаба. Мы с Авдеевым еще поговорили, поужинали, а потом я устроился спать, пытаясь посчитать, сколько же я часов спал за трое суток. В сумме выходило где-то шесть часов. Но некоторое время уснуть не удавалось. Я принял твердое решение, при возвращении поставлю вопрос о своем поступлении в академию. Рапорт я написал давно, мне его подписали, документы оформил, медицинскую комиссию я прошел. Надо добиваться, иначе я пролетаю мимо поступления уже по возрасту.

Потом вдруг вспомнилась Ирина. Как она там? Чем занимается в эти минуты? Письма от нее приходили каждую неделю регулярно, но содержание оставалось однообразным до тошноты: «люблю, скучаю, у меня все хорошо, смотрю в окошко, когда ты появишься на дорожке». Вот про свое окошко я ей тоже написал. Приходили фотографии ее общения с друзьями дома, в зале, на улице, на природе. Все улыбаются, всем весело, а мы здесь уже три года без отпуска, да и как моих ребят бросить и уехать. Я там, в отпуске, просто рехнусь.

Ну, хорошо, а как же ты уедешь в академию? Но тогда им назначат другого командира. Он их будет учить, заботится о них, отвечать за них, а я им буду писать. Ну, хотя бы один год. Буду каждый день вспоминать, пусть даже первые полгода. С этими мыслями я и уснул. Проснулся моментально от возгласа:

— Духи!

Майор Авдеев доложил, началось движение в районе наблюдательного пункта. У нас пока все тихо. Я связался по рации с начальником разведки. Командиры батарей тоже в сети, но молчали. Лейтенант Вадковский доложил обстановку.

— Командир первой батареи капитан Суханов. Принимайте командование дивизионом. Я на связи.

— Есть, — ответил Суханов.

На связь вышел командир бригады и обрисовал обстановку.

— За меня с тобой капитан Суханов.

— А ты? — разочарованно спросил Полянский.

— Все будет хорошо, Виктор. Я постоянно на связи. Суханов — умничка, не подведет!

— Спасибо, — радостно рявкнул капитан Суханов.

— А ты не подслушивай, а работай!

— Все понял. Внимание всем!

Движение духов началось. По докладам я ясно представлял все картину боя, сверял с картой, используя нашу подробную схему ориентиров.

Суханов принял решение — за командира второй батареи, который убыл со мной, назначить начальника разведки дивизиона. Мы с начальником штаба не возражали. Загрохотали орудия.

— Суханов, помни главное — экономить боеприпасы!

— Да, знаю, знаю.

Через пару часов интенсивность огня стала стихать. Комбриг закричал в микрофон, перекрикивая шум боя:

— Рубин, захлебнулись они, у них сил больше нет. Выдохлись. А твой Суханов — молодец! А то я сначала запереживал. Часа через три-четыре обещали прислать вертушки. Там есть боекомплект для тебя, хоть и не полностью. У меня за эти дни двухсотых трое, а трехсотых — 23 десантника, но девять из них хотят остаться. Обещали прислать подкрепление. Просил хотя бы взвод. Давай часа через два дуй ко мне. Жду.

Фамилии по связи мы не называли. Все имели позывные. Командиру второй батареи на огневой позиции делать нечего, там справлялись и без его участия. Поэтому я забрал его с собой, и мы отправились в обратный путь. В двух местах заметили скопление душманов около десяти человек и сразу ударили по ним из тяжелых пулеметов. Дальше добрались без приключений. КШМ загнали в свои окопы. Я вылез из люка и вспомнил, что забыл взять с собой полевой планшет с картой и флягу с водкой. Можно уже выпить по сто грамм. Думаю, что душманам сегодня будет не до крупных атак. А тем более при подлете наших боевых вертолетов. Пока механик — водитель подавал мне мои вещи, то за гулом двигателя я не услышал вой мины. Я спускался с брони, когда мина разорвалась в двух метрах от меня. Это мне рассказывали уже потом.

В сознание я пришел в полевом госпитале, но ненадолго. Врачи и медсестры потом утверждали, что, лежа без сознания, я все еще командовал дивизионом. Оказалось, в таком состоянии я находился несколько суток. Меня спасло прибытие вертушек-вертолетов, которые доставили меня в госпиталь. В бессознательном состоянии, меня эвакуировали в Ташкент. Вот так я оказался в Ташкентском госпитале в реанимации. Каждый врач, который меня осматривал, сообщал мне, что я родился в рубашке, плюс мне крупно повезло.

Конечно же, да. Просто сплошное везение. Тяжелая контузия от взрыва, сотрясение мозга от удара головой о броню. Левая рука оторвана в плече, висит на коже и еще чем-то. Ее вывернуло, оборвав все связки в плечевом суставе. Осколок мины попал в пах, но не один жизненно важный орган не задел. Вот здесь повезло действительно. Сломано четыре ребра. Поврежден чуть-чуть позвоночник. На правой ноге, в результате неудачного падения, вывернут и поврежден мениск колена и голеностопный сустав. Дикие головные боли. Рука жестко закреплена на кронштейне — «вертолете», после операции, которую сделали через неделю после прибытия, но я этого не помнил. Врач-хирург, который делал операцию, пришивая руку, тоже меня обрадовал, что мне крупно повезло. Для сшивания и пришивания связок к костям нашлись оленьи жилы, а это большая редкость. В результате при правильных нагрузках и тренировках подвижность руки и ее силу можно восстановить на семьдесят процентов за три-четыре года. Один врач мне даже напел:

— А в остальном, товарищ подполковник, все хорошо, все хорошо. Прекрасно все у вас идут дела, за исключением пустяка.

Этим пустяком были еще шишки, огромные синяки и ссадины. Но это просто мелочи. Я действительно бесконечно благодарен всем врачам, особенно хирургам. Все части тела собрали, заштопали, зашили. Особенно долго им пришлось повозиться с моей головой и рукой. Медсестры, да и весь обслуживающий персонал госпиталя, окружили меня теплом и заботой. Некоторое время я даже лежал один в палате, как особенно тяжело больной. Каждый шум, громкий разговор, стук вызывали адские головные боли. Голова перебинтована, но, в конце концов, я не выдержал и в категорической форме потребовал снять с меня повязку на голове. Оказалось, я прав. За это время голова опухла, а когда срезали повязку, я сразу увидел «свет в окошке». Жесточайшего обруча в виде повязки на голове уже не было. Впервые я заснул без головной боли. Мне понравилось выражение врача:

— Так давно нужно было попросить снять эту повязку. Зачем терпеть.

Месяц, зашитую и загипсованную руку, держали в зафиксированном виде, под 90 градусов к туловищу «на вертолете». Я начал выходить для прогулок в коридор. Голова, ребра, рука, нога были тщательно обмотаны бинтами. Прыгал на одной ноге с костылем подмышкой. При виде меня врачи матерились и обещали привязать к кровати.

Ирине из госпиталя я писал чаще, чем с места постоянной дислокации. Сообщил — меня перевели глубоко в тыл. Обещали, что к концу 1982 года могут дать новое назначение, но уже в Союзе. Ирина теперь присылала мне письма каждую неделю. Когда она перевелась в Ужгород, то сняла двухкомнатную квартиру. К ней в этом году на месяц приезжали ее родители. Все, кто меня знал, передают приветы. В письмах дальше следовали признания в любви, сообщения о том, как она скучает и как меня не хватает. После трех лет разлуки все эти однообразные письма навевали скуку. Они все написаны по шаблону, использовались одни и те же выражения. Я не написал ей о ранениях, потому что не хотел соплей, слез, оханий, сочувствия. Я не хотел в ее глазах или в глазах знакомых видеть сочувствие, жалость. Самое главное, я остался жив. Все эти раны заживут, затянутся. Пусть не полностью, но на 80–90 %. Я обязательно выздоровею. Вот тогда и будем продолжать жить.

Рядом лежали сотни ребят, состояние которых было намного тяжелее. Редко кто стонал и жаловался на свою судьбу. Все понимали — остался живой и за это спасибо. Проездом заскочил мой командир полка. Почти час он провел у меня, рассказывал все новости. Рассказывал, как комбриг десантников отправлял меня с поля боя. Они там все уверены, что меня просто не довезут. Командир полка подписал представление на орден Красной Звезды, а командир бригады десантников написал ходатайство на имя Командующего. Оказалось, в этот день мы совместными усилиями поломали хребет наступлению духов. Мои ребята все живы, но в итоге было одиннадцать раненых. Я выразил надежду, мы обязательно увидимся. Командир полка сообщил, вместо меня обязанности выполняет начальник штаба дивизиона майор Авдеев, и выразил надежду, что я быстро поправлюсь. Мы обнялись. Провожать я его не стал, но подошел к окну, чтобы помахать рукой на прощание.

В окно я увидел красивую молодую женщину в белом халате, которая показалась мне знакомой. Я не мог понять, где я ее видел, но мог поклясться, явно не здесь. Она шла по коридору мимо меня, а я все размышлял, где мог ее видеть. Она прошла, глянув на меня мельком, когда ее окликнула медсестра:

— Любовь Александровна, зайдите в ординаторскую.

Это Люба.

— Любовь Александровна, а вы больного не можете срочно посмотреть?

Услышав мой голос, Люба резко остановилась, повернулась ко мне.

— Витя, Витенька, неужели это ты?

— Это то, что от меня осталось, но пообещали все восстановить.

Люба повернулась ко мне, обняла и крепко поцеловала. Потом отстранилась, внимательно меня осмотрела:

— Ты в каком отделении, какой палате? Я освобожусь и тебя обязательно найду.

По дороге в ординаторскую она несколько раз оборачивалась, словно хотела убедиться, что ей это не привиделось. Она здорово похорошела, хотя и при нашей встрече выглядела прекрасна. Буквально через час мы сидели рядом на скамейке в тенечке под деревьями. До этих наших посиделок, я терзался вопросом, о чем с ней говорить. Ведь вместе мы провели только один вечер. Пообнимались, потрахались и разъехались. Я ничего не знаю о ней, а она обо мне. Да кроме всего прочего, после той сауны прошло больше пяти лет.

Оказывается, за этот час Люба успела выучить мою историю болезни, поговорить с ведущим меня врачом, определить сроки достаточно полного выздоровления.

— Что бы нам стало проще, Витя, давай я начну свой рассказ первой. В этот год, год нашей встречи, я оканчивала медицинский институт. Нравы в институте были свободными. Со своим парнем, в то время, мы уже разъехались. Он институт окончил на два года раньше меня. Уехал по распределению. Там влюбился и женился. Примерно такая история у моих подружек. От того, что мы в сборной института по пулевой стрельбе, нам пообещали выбор места работы при распределении. Наша встреча оказалась уже завершающей на нашем стрелковом поприще. После Универсиады начались выпускные экзамены. Я выбрала Ташкент. Работала в различных больницах, а потом меня пригласили кардиологом в этот госпиталь. Работаю здесь около года. Была замужем, но муж год тому назад погиб. Детей нет. Живу одна недалеко, в двухкомнатной квартире. Есть подруга, с которой мы коротаем вечера. Мужиков у нас нет. Вот вся моя история. Слишком часто вспоминаю тебя. Подобного в моей жизни больше не происходило. Надеялась и не надеялась тебя встретить. Хотела у Паши взять твой адрес или номер телефона, но узнала, что ты женат. Вот сейчас увидела и обрадовалась, что встретила родного и близкого человека. Теперь расскажи, как ты, но только прошу, не ври, что все эти годы думал только обо мне.

Я торжественно начал:

— Буду говорить правду и только правду. Честно, но я о тебе вспоминал. Очень жалел, что наша встреча оказалась такой короткой. После Львова трижды попадал в неприятные истории со скандалами и мордобоем. Будет время, расскажу. После последнего скандала, начальники задумались, куда меня деть. Решили отправить подальше. Так я попал в Афганистан. Командир дивизиона, подполковник. Все мои болячки ты уже знаешь. Сейчас вопрос смогут ли меня поставить на ноги так, чтобы я остался в армии. Если уволят, то гражданской специальности у меня нет. Нужно будет начинать все сначала. Нет квартиры, нет и специальности.

— Витя, ты здесь уже второй месяц, а где твоя жена?

— Она живет и работает в Ужгороде. Я ей о своих ранениях не писал. Боюсь вдруг она припрется сюда. Все равно, кроме ахов, охов и причитаний от нее помощи никакой не будет. Вот буду знать все результаты и заключения, тогда поеду туда и там, на месте, все будет ясно.

— Интересная у вас семья. Я бы так не смогла.

— Я считаю, так правильно. Скажи, а что тебе врачи сказали?

— Сказали, жить будешь, но не сказали с кем. Через три дня освободят ногу, снимут повязку с головы и груди. Я найду тебе тугой наколенник. Лет двадцать будешь ходить с ним. В плохую погоду все раны и кости будут болеть, но это будет зависеть от тебя. Как ты будешь себя беречь. У тебя жесточайшее сотрясение мозга. Если грамотно будешь жаловаться, то в совокупности все ранения дадут возможность свободно получить третью группу инвалидности. Сейчас могут не дать, если хочешь остаться в армии. При увольнении пожалуешься и станешь официально инвалидом. Второй группы не дадут, но на третью ты потянешь свободно. Гипс с руки снимут через десять дней, если не будет рецидивов. Я попрошу, и тебя могут продержать здесь, но не более одного месяца. Два-три месяца могут дать на реабилитацию. Так что, если хочешь остаться служить, то в войска на новое место службы сможешь попасть в конце ноября — начале декабря. Но это все при благоприятном раскладе. Я завтра заступаю на ночное дежурство, поэтому завтра днем тебя освободят от всех твоих повязок, кроме руки. Вечером, если все будет нормально, отпразднуем встречу. Стол я беру на себя.

— Советские офицеры с красивых женщин денег не берут! Вот тебе деньги. Возьми самое лучшее на свой вкус.

Мне привезли денежное содержание за все эти годы, еще добавили за неиспользованные отпуска, выдали, так называемые, «фронтовые», добавили пособие на реабилитацию после ранения, заверив, остальное я получу на новом месте службы. Я писал Ирине, что готов перевести ей деньги, но она категорически возражала, аргументируя это тем, что зарабатывает очень хорошо. Про эти ее левые заработки я знал и понимал, она не бедствует.

Сказать, что я ждал этого вечера, этой встречи, значит, ничего не сказать. Около трех лет воздержания — это одно. Второе — Люба мне понравилась тогда, а сейчас стала просто красавица. Я даже об Ирине так не мечтал в данный момент. После ужина Люба попросила дежурного врача по хирургическому отделению, свою дежурную медсестру, ее тревожить только в экстренных случаях.

Мы закрылись от всего мира, сели за стол и выпили по рюмке коньяка за встречу «на брудершафт», хотя с первых минут мы к друг другу обращались на «ты». Но это прекрасный повод вцепиться друг другу в губы. После долгого ношения всякого рода повязок, немного непривычна свобода, да и левая рука «на вертолете» не давала добиться полного единения. Но начало положено, а через несколько минут все неудобства просто исчезли. А еще через три минуты жарких объятий, Люба сквозь халат почувствовала мою твердо окаменевшую дубинку. Понимая, как я себя чувствую, после такого длительного воздержания, она решила надо мной хоть немного поиздеваться. Лобком прижалась ко мне и начала тереться об мой член. Мой язык у нее во рту, моя целая рука терзала ее грудь, а ее руки обнимали и прижимали меня к себе.

Я забыл обо всех своих ранах. Голова стала ясной и не гудела. Все мои чувства и желания спустились вниз и застряли между пупком и коленями. Даже рана в паху умолкла, перестав напоминать мне о себе. Я хотел женщину. Я хотел именно эту женщину. Любу. Она почувствовала это, да и сама этого очень хотела. Положила меня на кушетку, спустила с меня спортивные штаны, сняла свои трусики. Люба легла на меня, взяла в руку мой вздыбившийся член. Направили головку в свою уже влажную промежность, а когда он вошел в нее, то села на меня, удерживаясь на коленях. Люба загоняла его в себя все глубже и глубже. Я уже не видел ее лица, у меня все поплыло перед глазами. Только желание, чтобы это продолжалось вечно.

— Ты можешь не переживать и кончить в меня.

А я и не переживал. Я плыл по волнам блаженства, а это блаженство доставляла мне Люба, Любочка, Любушка. На мое счастье, за это время никто не ломился в дверь, никто не звонил, никто не требовал врача на пост или в палату.

Взрыв произошел у обоих, но сначала задергался я. Через мгновение затряслась и Люба. Она сама себе закрыла рот рукой. Сначала стонала, а потом начала рычать. Упала ко мне на грудь и мы, потрясенные, молча, лежали несколько минут, обмениваясь поцелуями.

— Витя, я все эти годы думала об этих минутах, о нашей встрече. Все прошло так, как я мечтала.

Люба полотенцем вытерла меня и себя, положила трусики себе в карман халата, из чего я сделал вывод, наше тесное общение сегодня может иметь продолжение. Мы снова сели за стол и уже не спеша началось наше застолье. Много мы не пили. Люба сходила на пост медсестры, прошлась по палатам, позвонила дежурному по госпиталю и в приемный покой. Новостей, экстренных случаев нет. Люба вернулась ко мне. Опять у нас произошла вспышка безумия, но продолжалась она гораздо дольше, да и мы не торопились. Мы смотрели друг на друга. Говорили о чем-то важном и о какой-то чепухе. Даже пытались говорить о чувствах друг к другу, но потом прекратили это. Общих друзей, общих интересов у нас нет. Есть только великолепный секс. Наша вторая встреча в течение пяти лет. Мы пробыли вместе до трех часов ночи, а потом Люба категорически отправила меня в свою палату спать.

Медленно, но уверенно я шел на поправку. Через десять дней с левой руки сняли гипс. Хирург теперь требовал, чтобы я осторожно двигал этой рукой, но старался не делать резких движений. Рука повисла на повязке. Нужно постоянно шевелить пальцами руки, сгибать и разгибать ее. С головы тоже повязку сняли. Головокружения прошли, но гул в голове продолжался. Сны, в основном, сопровождались залпами орудий, автоматными очередями, выкриками каких-то команд. Война продолжалась во снах.

Люба взяла надо мной шефство. Проверяла давление, просматривала заживление швов, гоняла меня на тренажеры. Мы вместе сходили в универмаг, где я подобрал себе спортивный костюм. Еле-еле нашли костюм на выход. Таких размеров для моего роста и комплекции в магазинах не оказалось. Поэтому эту проблему решили в ателье пошива. Диапазон наших встреч с Любой значительно расширился. Врачи разрешили мне прогулки, чем мы сразу же воспользовались. Правда, основной маршрут вечером лежал до Любиной квартиры, а утром обратно. Разговоры о серьезных отношениях Люба сразу пресекала. Я не мог объяснить это ее нежелание говорить серьезно о завтрашнем дне.

Но серьезный разговор все-таки у нас состоялся и начал его я:

— Любушка, Любавушка! Объясни мне, почему ты отклоняешься от серьезного разговора о нашем будущем?

— А у нас нет совместного будущего.

— Это почему же?

— Витя, ты взрослый мальчик. Все наши встречи, все наше общение происходит на кровати, поперек кровати, возле кровати. Других точек общения у нас нет. Нет у нас общих интересов, совместной работы и общих друзей. Я очень ревнивый человек. Первая наша встреча с тобой произошла в сауне. Как мы все голые мылись вместе под душем — всегда помню. Помню и то, что ты мог думать обо мне и моих подругах — три шлюхи для общего пользования. Я не верю, что ты помнил о нас через два часа после расставания. Эти пять лет разлуки каждый жил своей жизнью, шел своей дорогой. Я не знаю, как ты, но у меня есть такой пунктик в памяти. Ты хочешь оставить свою жену, если я правильно тебя понимаю, и жить со мной? Где? В Ташкенте? Или я должна все бросить, мотаться за тобой по гарнизонам? При каждой нашей разлуке, я должна переживать, сколько баб ты затащишь в постель. Я сто процентов даю гарантии, ты начнешь изменять мне при каждом удобном случае, оправдывая свои измены, и при этом ты не будешь испытывать никаких угрызений совести. С кем бы тебя ни свела судьба, быть верным ты просто не можешь по определению твоего диагноза. Я это знаю, как врач. Тебе все время нужна будет женщина. Сутки или двое суток воздержания и у тебя начнутся сильнейшие головные боли. Через пять суток твоя работоспособность будет равна нулю. О какой верности может идти речь, когда без секса ты просто не выживешь, а прямым ходом попадешь в психбольницу. Такие последствия твоей контузии. Когда ты уедешь, я найду в себе силы вспоминать наши встречи только, как подарок судьбы. Командир полка привез все твои вещи, все необходимые документы, а это означает, наша разлука не за горами. Я надеюсь навсегда. Скажи мне только, ты хочешь уволиться, комиссоваться или продолжать службу?

Я ошарашено молчал. Вот такого итогового разговора я просто не ожидал. Уволиться? Так у меня нет никакой специальности. Мне уже тридцать два года. Пока я смогу получить хоть какой-то диплом, мне надо сидеть на иждивении той женщины, с которой я буду жить. Стать альфонсом — это не для меня. Выход только один: продолжать службу в армии, а за это время закончить Киевский Инженерно-строительный институт (КИСИ). Сейчас я сдал экзамены и зачеты за половину второго курса. В этом году нужно добить второй курс. Для этого надо ехать в Киев. В своей характеристике Люба права, я все время оправдываю свои похождения на стороне. Хорошего секса много не бывает. Правда, непонятно при чем тут контузия. Оказывается, есть прямая связь. Что-то в мозгах повреждено.

— Люба, а у меня нет другого, более подходящего выхода, как всеми способами постараться остаться в армии.

— Я помогу тебе, Витенька. Поговорю с главврачом, с председателем комиссии, с Сергеем Федоровичем. Мы подготовим все необходимые документы. Я научу тебя, как правильно жаловаться на плохое состояние здоровья, если ты захочешь срочно уволиться. Что бы при увольнении оформили третью группу инвалидности. Это все будет моим прощальным подарком тебе при расставании. После того, как ты уедешь, мы останемся просто хорошими знакомыми, не более того. Я подготовлю наш прощальный ужин накануне твоего отъезда. С глаз долой, из сердца вон. Так будет лучше для нас обоих. На сегодня наше свидание окончено. Собирайся и иди в свою палату. Но если ты захочешь, эта встреча не последняя. Последняя будет перед выпиской. Мне это решение дается очень нелегко. Сколько я не думала, но сделала один вывод — у нас с тобой не может быть будущего.

Я чмокнул ее на пороге и похромал к себе в палату. Почти всю ночь я перебирал детали разговора, анализировал каждое сказанное ее слово. С каждым мгновением я все больше убеждался, она во всем права. Будущего, как у супругов, у нас нет. Каждый из нас самолюбив, прошлое из памяти не выбросишь. Тем более, что склероза у нас нет.

После обеда Люба зашла ко мне в палату. Трое ребят, с которыми я лежал, только восхищенно цокали языками. Мы вышли в коридор.

— Ты не обиделся на откровенность?

— Как это не печально, но ты во всем права. Великая просьба: давай все эти дни мы будем максимально вместе, пожалуйста.

— Даже обидно, что ты так быстро согласился. Я шучу. Я тоже хочу продолжить наши встречи. Сегодня подписан приказ о создании на базе госпиталя реабилитационного центра. Заведующей назначили меня. Я об этом давно мечтала. Это еще одна причина нашего расставания. «Дан приказ — ему на запад, ей же оставаться здесь» — так пелось в комсомольской песне. Приходи после семи. Я тебя буду ждать. Надо отметить мое назначение. Пока.

Я слышал о создании этого центра, но даже предположить не мог, что руководить им назначат теперь уже Любовь Александровну.

Утром меня вызвал начальник госпиталя, который сообщил мне о решении комиссии признать меня годным к строевой службе, но продлить реабилитационный период до первого декабря 1982 года по месту откомандирования в город Мукачево, т. е. отправляют туда, откуда отправляли в командировку для исполнения «интернационального долга». Отправка-получение документов через пять дней. За этот период контрольное обследование врачей и выписка.

— Прошу Вас привести себя в порядок. С Вами хочет встретиться в шестнадцать часов генерал армии Ахромеев — первый заместитель начальника Генерального штаба, который занимается планированием и руководством боевых действий Советских войск в Афганистане. Он выразил желание с Вами побеседовать. Готовьтесь. В пятнадцать пятьдесят будьте возле моего кабинета. Вас пригласят.

Я отправился в хранилище личных вещей, вытащил свою форму. Предупрежденная сестра-хозяйка выделила трех женщин, которые все вычистили, выгладили. Я надел повседневную форму — брюки «навыпуск», которую не надевал почти три года. Меня здесь же подстригли и побрили. Предложили идти с тростью, но я отказался. Я всю голову себе поломал, чтобы понять, чем я заслужил такую честь. Про Ахромеева я, конечно, слышал. Он, как никто другой, подходил под определение «строгий, но справедливый». Я только сейчас вспомнил, что и у начальника госпиталя изумленное лицо.

В шестнадцать часов я уже входил в кабинет начальника госпиталя и докладывал о своем прибытии. Ахромеев встал, подошел ко мне и пожал руку. Когда мы стояли с ним рядом, то он оказался чуть выше моего плеча. В кабинете находился начальник госпиталя, который доложил о полученных мною ранениях и травмах, подчеркнул всю тяжесть моего состояния, когда меня доставили. Но титаническими усилиями медицинского персонала я приведен в состояние боевой готовности и могу продолжать строевую службу. Перед докладом врача Ахромеев предложил мне присесть, что я и сделал. Потом он сказал начальнику госпиталя:

— Вы свободны, — и мы остались втроем. Третьим за столом сидел полковник. Я понял, что это порученец. Ахромеев сказал:

— Ну, что Виктор Иванович, о ваших подвигах я слышал, читал аттестацию, подписал представление на награждение Вас боевым орденом, который и хочу Вам вручить. Комиссия подтвердила, что Вы годны для дальнейшей службы. Нам такие офицеры — мастера артиллерийского огня, мастера спорта, имеющие такой боевой опыт, очень нужны. Мы рассмотрели все варианты и предлагаем Вам должность заместителя командира артиллерийского полка в одной из частей в Группе Советских Войск Германии (ГСВГ). Вы готовы?

— Так точно!

— Семья не будет возражать?

— Никак нет!

— Ну, вот и очень хорошо. Первого декабря получите назначение в том соединении в Мукачево, откуда прибыли в Афганистан. Петр Васильевич, проследи, чтобы никаких проблем не возникало.

Полковник ответил:

— Все сделаю, Сергей Федорович. Я туда сообщу.

— Желаю Вам успехов на новом месте службы. Возьмите номер телефона у Петра Васильевича. Если будут какие-то неясности, звоните ему, не стесняйтесь. Все. Свободен.

— Спасибо, товарищ генерал армии. Служу Советскому Союзу.

Я четко повернулся через левое плечо, и, изображая строевой шаг, вышел из кабинета. Так что же связывало генерала армии с врачом госпиталя? Что связывает его приезд с назначением Любы? Что это вдруг его заинтересовал обычный подполковник? Что бы заместитель начальника Генерального штаба лично занялся назначением на должность? Лично вручал орден? Во всем этом есть какая-то связь. Но какая?

Люба приглашала меня на семь часов вечера. А если я приду, а он там у нее? В половине седьмого я ей позвонил. Люба сняла трубку.

— Свидание состоится или отменяется?

— Ну, что ты там выдумываешь, — услышал я смех в трубке, — я тебя жду!

Когда я зашел в форме, Люба повисла у меня на шее.

— Я первый раз вижу тебя в форме. А тебе она очень идет.

Следов присутствия гостей я не обнаружил.

— Я не хочу тебя дразнить и мучить. Сергей Федорович мой родственник по материнской линии. Это он добился моего зачисления в штат госпиталя. Сюда приехал второй раз. Но для местных начальников этого вполне хватило, чтобы они взяли меня под особое покровительство. Я уже попросила Петра Васильевича позвонить в Мукачево и ГСВГ. Намекнуть генералам, ты под покровительством Ахромеева. Петр Васильевич ко мне не равнодушен. Я ему сказала, что ты мой родственник. Мы вместе стреляли в одной команде. Ты являлся моим наставником и тренером в пулевой стрельбе. Что бы он лучше поверил, я разрешила ему себя поцеловать, но не более того. Правда, я сделала ему намек, что хотела бы иметь более тесные отношения с ним, но чуть-чуть попозже. Все вы мужики одинаковые.

Поверил я ей или нет, это уже не имеет никакого значения. Она очень много сделала для меня, а самое главное освободила от всех обязательств. У нее своя дорога, а у меня своя. Как сказал великий поэт: «К чему любить. Зачем страдать, коль все пути ведут в кровать. Не лучше, в душу вашу мать, с кровати прямо начинать».

Все оставшиеся дни до моего отъезда мы с Любой провели вместе. Она взяла отгулы. Мы бродили по Ташкенту. Обедали в кафе, а вечера проводили в постели. Но все хорошее очень быстро заканчивается. Люба проводила меня в аэропорт, и я улетел в Москву. Там сел на поезд Москва-Ужгород и через сутки утром уже стоял на вокзале станции Ужгород.

Вот тут передо мной возник вопрос, как у Николая Чернышевского «Что делать?» Дождаться вечера, посмотреть с кем и как коротает вечера Ирина. Ну, конечно, я сам почти святой и поэтому хочу разоблачить грешницу. У меня нашелся рабочий телефон Ирины, по которому я позвонил с вокзала.

— Алло, слушаю Вас.

— Я вот стою на железнодорожном вокзале и не знаю, что мне делать дальше.

— Витенька, стой, где стоишь. Я сейчас беру такси и через десять минут буду.

В голосе Ирины слышалась неподдельная радость. Я похвалил себя: «все-таки я поступил как настоящий мужчина».

Водитель такси помог мне затащить мои вещи на третий этаж квартиры, в которой жила Ира, где теперь до декабря предстояло жить и мне. Моя пришитая рука могла подниматься до уровня плеча, но для переноски тяжестей она пока не годилась. Я уезжал из Ташкента в гражданском костюме, не хотел привлекать лишнего внимания. Но, видя мои усилия с багажом, подходили люди и переносили мои вещи туда, куда мне нужно. Ирине я не писал, что лежал в госпитале, но на вокзале она определила это с первого взгляда. Дальше я попал под ее полный контроль. Слезы полились ручьем. Она меня обхватила руками и наклонила свою голову мне на грудь, приговаривая:

— Слава Богу, ты живой!

Дома она без лишних слов, вытирая слезы, помогла мне раздеться до плавок, а затем начала исследовать меня с головы до пяток. Осматривала, ощупывала, сгибала мне руки и ноги.

— А здесь больно? А здесь?

Она включила воду в ванной, принесла очень красивый мужской халат, спортивный костюм «Адидас», домашние тапочки, трусы, майку, банное полотенце. Предвидя мои вопросы, объяснила, покупала это все заранее.

— Я твердо знала, ты останешься живым, и мы будем вместе. Ты не переживай, я работаю на хорошем месте, меня ценят, в деньгах нужды не будет. Ты закончишь институт. Захотим, будем жить здесь, а можем и переехать в другой город. Но мне переезжать отсюда не хочется.

— Витя, мы кушать будем после ванны или прямо сейчас?

— Давай я сначала с себя все смою, а потом уже все остальное.

Я уже и не помнил, когда в последний раз лежал в ванне. Ирина налила каких-то добавок, поэтому запахи от воды просто замечательные. Исследования моего тела продолжились со всхлипываниями и рыданиями.

— Ты все-таки, Витя, сволочь. Столько пролежать в госпитале и мне не сообщить. Да я через два дня прилетела бы к тебе.

— Ну и что бы ты там делала? В палате шесть мужиков с самыми разными ранениями. Одни уходят, других привозят. Мат-перемат. Измочаленные врачи и медсестры. Родных допускают на полтора-два часа. Просто я берег твои и свои нервы. Но все уже позади. До 1 декабря я в твоем полном распоряжении.

— А почему только до 1 декабря?

— Признали годным к строевой службе. В декабре я должен уехать в ГСВГ. В течение месяца я оформляю вызов для тебя. Будем надеяться, Новый год будем праздновать вместе.

— А может, ты лучше уволишься?

— Ирочка, этот вопрос мы не рассматриваем и не обсуждаем. Но если что-то там не сложится, то вариант увольнения возможен.

После ванны, вымытого, вычищенного, намазанного какими-то благовониями, надушенного, Ирина посадила меня за стол в большой комнате.

— Извини, но я приготовиться не успела. Сейчас будем кушать то, что есть в холодильнике, а вечером я уже все приготовлю.

Я перешел на кухню, но предварительно прошелся по всей квартире. Все подобрано со вкусом. Комнаты большие. Мебель импортная. Мужиками не пахло. Иринка все-таки завтрак приготовила на кухне.

— В комнате накроем на ужин. Я положу тебя спать, а сама сбегаю на работу. Потом все закуплю и приеду.

— Ага, размечталась. Уедет она после позднего завтрака.

Я одной рукой ее обнял и повел в спальню. Ирина счастливо рассмеялась:

— Я так ждала тебя, так соскучилась!

— Иришенька, но тут будет одна проблема. У меня левая рука не работает. Поэтому придется тебе меня изнасиловать самой. Но я отдамся тебе без сопротивления.

— Я мечтала об этом всю жизнь!

Она разделась, расстелила постель. Помогла раздеться мне и повалила на кровать.

— Лежи и не дергайся. Дай мне возможность поиздеваться над тобой, пока ты беспомощный.

В эти минуты я забыл обо всем и обо всех. О стрельбе и взрывах, о госпитале и медицинском персонале, о Любе и Ахромееве. Я дома. Все переживания остались позади. Надо начинать жизнь сначала. Нужно привыкать к той жизни, о которой я забыл и от которой отвык. Никаких угрызений совести я не чувствовал. А может, у меня ее совсем нет? Значит, надо вычеркнуть все из памяти. Я живой, я дома. Со мной моя жена. Та, которую я выбрал для счастливой совместной жизни. Ирина терзала меня изо всех сил, поэтому я долго не выдержал. Минут двадцать мы лежали обнявшись. Рассказывали, как мы жили эти годы друг без друга.

Ира рассказывала, как она переехала в Ужгород, искала квартиру. Ее начальники из областного общепита помогли по всем вопросам.

— Я у них проверенный доверенный кадр. Тебя с основным руководством в субботу познакомлю. Они обязательно потребуют устроить праздник. Познакомиться с тобой хотят все, потому, что не каждый, так как ты, выступает на защиту своей жены. Ты мой рыцарь! Но не вздумай строить им глазки — убью, не задумываясь. Пошли завтракать.

— Размечталась! А ну-ка, давай ко мне подползай.

Ира закрыла мой рот поцелуем. Поцелуи поползли вниз, пока не уперлись в поднятый шлагбаум.

— Ой, как я соскучилась.

— Так какого сигнала ты ждешь?

Ирочка села на мою дубинку. Со стоном начала забирать ее в себя, все глубже и глубже. Я пальцем захватил ее соски и начал массировать их. Бурная концовка не заставила себя ждать. Ира легла мне на плечо, поглаживая шов на левой руке.

— Сильно больно?

— Да нет. Врачи сказали, что если разрабатывать, делать гимнастические упражнения, то через год-второй функции руки должны восстановиться.

— Пройду курсы лечебного массажа и буду делать его тебе каждый вечер.

Наговорившись, пошли на кухню. Ира нарезала колбасу, сыр, огурцы, помидоры. Пожарила яичницу. Мы выпили грамм по сто коньяку, а потом по большой чашке крепкого кофе. Я пошел спать, а Ира на работу.

Разбудил меня звонок в дверь. Когда я открыл двери, то увидел на пороге молодого симпатичного парня.

— Ира дома? — спросил он меня.

«Ну, вот и начались семейные разборки» — подумал я.

— Ну, заходи. Ее нет. Будем вместе ждать.

— Да нет. Мне некогда. Работа не ждет. Давайте я вам занесу продукты.

Он достал из-за стенки две большие сумки. Мимо меня занес на кухню, попрощался и ушел.

Я засмеялся «по себе судишь».

Открыв сумки, начал выкладывать на стол, а потом в холодильник всякую снедь. Пару недель точно продержимся. Спать уже не хотелось. Взял свой блокнот. Набросал план своих действий на месяц, снова и снова проверяя, чтобы ничего не забыть.

Ира пришла домой не одна. Когда я открыл дверь, то впереди стояла Ирина с сумками в обеих руках, а у нее из-за спины выглядывала невысокая изящная рыжеватая молодая женщина. Ира отдала мне сумки, а потом пропустила гостью вперед.

— Света, — подала она мне руку.

Ручка маленькая, с ухоженными ногтями. После недолгого раздумья, я поднес ее руку к своим губам. Рука пахла очень хорошими духами. Когда я прикоснулся губами к запястью, мне показалось, что Светлана сжала мои пальцы. Я поднял голову. Ее глаза смеялись, но очень серьезно она сказала:

— Я много о Вас слышала хорошего.

— Неужели так сразу Вы разочаровались?

— Нет. С этим у Вас все в порядке.

— Света моя лучшая подруга. Мы все эти годы общались, поддерживали друг друга.

— Глядя на Вас, Виктор, я испытываю двоякие чувства. С одной стороны, радуюсь за Ирочку, ведь вы уже вместе. А с другой стороны, мне печально, Вы забираете Иру из моей жизни. Вас ведь переводят? А остаться здесь Вам нельзя?

Я решил упростить ситуацию и глубокомысленно произнес:

— Служба, Света, есть служба. Нас не спрашивают, а посылают туда, где мы нужнее.

Светлана оказалась умнее, чем я предполагал.

— Да, я, глядя на Вас, сразу поняла, Вы без колебаний и разговоров несетесь туда, куда начальство укажет пальцем.

— Примерно так, — согласился я.

Светлана оказалась очень обаятельной. Когда она улыбалась, показывая белые зубки, то на щечках появлялись ямочки, а глаза лучились под четко очерченными бровями. Красивый брючный костюм — это просто произведение хороших мастеров. Он облегал ее фигурку, подчеркивая высокую грудь и тонкую талию.

Девчата накрыли в гостиной стол, поставили три свечи. Открыли бутылку красного шампанского. Мне налили в фужер коньяк. Да, давно я не сидел за таким столом. Каких только деликатесов они не поставили!

— Я горячего ничего не делаю. Пусть у нас это будет легкий ужин.

На «легкий» этот ужин явно не тянул. Я понимал, девчата ждут моих эмоций, моей похвалы. Я не обманул этих ожиданий. Причем я это сделал со всем моим энтузиазмом и благодарностью. Большая часть моей хвалебной речи конечно посвящена Ирине, но не обошел я своим вниманием и Светлану. Что-то мне подсказывало, только дружбой наши отношения не закончатся. Света, в основном, разговаривала с Ириной, но я очень часто ловил ее взгляды на себе. Ира рассказывала о сегодняшней встрече со своим начальством.

— Народ хочет чествовать своих героев, — добавила Света, — следующая суббота объявлена днем встречи с героями Афганистана.

На мой недоуменный взгляд, ответила уже Ира:

— Мы, своим руководящим составом, проводим встречи в одном из ресторанов один раз в два-три месяца. Смотрим интерьеры, проверяем качество блюд, систему обслуживания, составление калькуляций. Проводим выездное заседание. Вместе с тем, вечером это продолжается как совместный ужин.

— Производственная пьянка, за счет проверяемого ресторана, — уточнила Света, — большей частью эти вечера-проверки проводятся в закрытом режиме, но иногда приглашаются гости — мужья, жены, областное начальство управления торговли.

— В честь твоего приезда в эту субботу будет расширенное совещание.

— Не в эту субботу, а в следующую. Наше содружество передает друг другу в виде легенды, как перевоспитывали санэпидстанцию, в лице ее главврача, — сказала Света. — Это так романтично.

Я романтичного в этом ничего не видел, ведь практически за это меня, хоть чуть с опозданием, отправили на фронт искупать вину.

При прощании Света поцеловала Ирину, а потом встала на цыпочки, подняла голову и поцеловала меня в щеку. Мы быстро убрали со стола и завалились в постель.

Ирина проявляла чудеса выдумки. Я помогал ей по мере возможностей.

— Я боюсь тебя знакомить с нашими бабами. Половина из них холостячки, а вторая половина гуляет от мужей при первой возможности.

— Ну-ка, колись, к какой половине относишься ты?

— Я третья сторона. На этой встрече тебе обязательно расскажут, какая я у тебя верная и добропорядочная супруга. А вот за тебя боюсь. Уведут.

— Ты же сама знаешь средство. Трахай меня так, чтобы я на любую женщину не мог смотреть без содрогания.

— Я буду очень стараться. Я тебя не отдам никому.

Мы возились еще часа два, а затем утомленные заснули.

В семь часов утра зазвонил будильник. Ира быстро приготовила завтрак. Сообщила, ей к восьми на работу, но она постарается вернуться к пяти-шести вечера, хотя обычно она приходит в восемь, после чего умчалась. Я погладил и одел форму. Взял свои медицинские документы и на такси поехал в военный госпиталь. В течение трех часов врачи меня обследовали. Назначили комплекс процедур, уточнили график прохождения этих процедур.

Потом я отправился в спортзал «Динамо», где я раньше тренировался по боевому самбо и восточным единоборствам. Там раньше работал великолепный массажист. Всех ребят с травмами он восстанавливал в кратчайшие сроки. Меня в свое время познакомил с ним мой спарринг-партнер лейтенант милиции мастер спорта СССР Георгий Машкевич или просто Жора. Хотелось увидеть его. Теперь уже капитана или майора.

Массажиста дядю Федора, так его называли все, я нашел в комплексе почти сразу. У него свой массажный кабинет. Вместе с ним уже работала молодая женщина, которой дядя Федор передавал все тонкости профессии, в которой он действительно мастер. Они вдвоем обследовали все мое тело. Мяли, терли, сгибали, разгибали. Потом посоветовались в стороне от меня.

— Такое сейчас время, — начал дядя Федор, — в рабочее время нам посторонними заниматься не разрешают…

— Дядя Федор, — прервал я его, — Называйте сумму за каждый массаж и назначьте время, когда к вам приходить.

— Массаж мы будем делать вдвоем вместе, или по очереди через день. У нас есть хорошая парная. Один раз в неделю, в обязательном порядке, массаж до и после парной с веничком. Пятнадцать рублей Вас не напрягает?

— Ребята, даю двадцать. Поставьте только меня в строй.

— Годиться. Анна, давай забирай его. Ты занимаешься ногами, а я всем остальным. Время мы согласовываем на каждую следующую тренировку.

— Дядя Федор, не знаешь, как найти Жорку Машкевича? Он еще в Ужгороде?

Дядя Федор внимательно посмотрел на меня:

— А ты ничего не знаешь? Жорку два года назад жестоко избили. Он стал инвалидом. Мы его восстанавливаем. Сейчас он уже ничего. Через годик мы должны привести его в более-менее нормальное состояние. Из милиции его уволили по инвалидности. Давай я напишу тебе его адрес. Зайди к нему, он живет здесь совсем рядом.

Анна положила меня на массажный стол и принялась за дело. Сначала ступни, пальцы ног, а потом вверх до поясницы. Я лежал на спине и наблюдал за нею. Широкие плечи, развитая грудная клетка, сильные руки.

— Аня, а ты пловчиха?

— Да, но уже возраст. В плавании сейчас доминируют молодые, а мне через год уже тридцать. Спасибо дяде Федору, дает мне специальность, которая мне очень нравится. Я уже окончила годичные курсы массажистов. А работа с дядей Федором — это академия.

Во время разговора она продолжала массаж. Через сорок минут за меня взялся дядя Федор. Если честно, делали они его достаточно больно, но стонать и охать я не мог. Стыдно.

— Мы пару раз еще сделаем легкий щадящий массаж, такой как сегодня, — утешил меня дядя Федор, — а потом начнем в полную силу. Первые десять сеансов будет хреново, но потом тело само будет просить такую процедуру. Терпи.

Мы определились по времени на следующие сеансы, я рассчитался, взял адрес Жорки и отправился через рынок к нему. На рынке я набрал все, что считал нужным для инвалида — овощи, фрукты, домашнюю колбасу, сыр, брынзу, зелень.

Жора действительно жил рядом. Я нашел его у подъезда на лавочке. Если бы меня не предупредили, что он сильно изменился, то я бы прошел мимо и не узнал. Меня он тоже не сразу узнал, ведь прошло почти семь лет. Я сел рядом. Как себя вести? О чем спрашивать? Захочет ли разговаривать?

— Жора. Это я, Витька Рубин. Вот приехал в Ужгород, захотелось тебя увидеть. Последние годы меня в Союзе не было. Приехал два дня назад.

— Да узнал я тебя, Витя. Хотя ты очень изменился. Тогда ты был молодым, а сейчас возмужал. Так, где тебя судьба носила?

Я рассказал о своей жизни после отъезда из Ужгорода. В ответ Жора рассказал свою невеселую историю. Все у него вначале складывалось нормально.

— Женился. Тренировался, служил в милиции. Получил капитана. Два года назад в субботу после тренировки, возвращался в пять часов домой. За столиком во дворе на лавках сидело восемь молодых парней. Младшему шестнадцать лет, старшему — двадцать один. Перед ними стояла бутылка водки и трехлитровая банка с пивом. Вокруг во дворе играли дети, сидели женщины. Они вели себя по-хамски. Играли в карты, пили, матерились. На замечания реагировали бурно: «ну-ка заткнись», а дальше шел мат-перемат. Я хотел пойти позвонить и вызвать наряд милиции, но в это время с соседнего подъезда вышел парень выносить мусор из ведра, примерно твоего роста, но могучей комплекции, бывший десантник. Вот мы и подумали, что этих пацанов мы построим только так. Он пошел выбросить мусор в мусорный бак, а я подошел к парням. Предложил им по-хорошему разойтись и очистить двор от своего присутствия, с условием больше здесь не появляться. «А то что?» — поинтересовался старший заводила. «Да просто выкинем вас пинками под жопу». «А ты попробуй». Я мимо всех пошел к нему. Два парня, которые оказались за моей спиной, врезали мне сзади подготовленной арматурой. Один ударил по голове и проломил череп, а другой по плечу и поломал ключицу. Я свалился на землю. Пинать меня дружно начали все. Били и арматурой. Поломали руку, ногу в двух местах, разбили челюсть. Они бы меня убили, если бы не десантник. Он схватил мусорный бак и швырнул им в главаря. Свалил одного из нападавших с арматурой ударом в челюсть и встал надо мной с этой арматурой в руках. Подпитая банда развернулась и с победными криками ушла. Вызвали скорую помощь. Шесть месяцев меня штопали. Вот так я превратился в инвалида второй группы. Наши ко мне походили где-то месяц, а потом все занялись своей жизнью и своими делами.

— Ну, их хоть нашли? Судили?

— Обижаешь, начальник. Я официального заявления не писал. Сказал, никого не запомнил. О том же попросил и десантника. Витя, я в этом городе вырос! Все спортсмены меня знают. Я работал в милиции. Все местные авторитеты меня тоже знают. Что закон с ними сделает? Дадут пять-семь лет за хулиганство с нанесением телесных повреждений, а через два-три года они опять будут ходить по улицам и калечить следующих. Ну, уж нет. Через неделю, после случившегося, мне принесли список этих «крутых» с адресами и данными про их семейное положение. Через десять дней они с родителями дежурили в коридорах больницы, пытаясь прорваться ко мне в палату. Первым наказали главаря. Неизвестные патриоты в количестве пяти человек, взяв ублюдка за руки и за ноги, придерживая голову, пять раз посадили его жопой на асфальт. Позвоночник поврежден полностью. Голова работает, а все тело нет. Есть время для раздумий. Один повесился, двое утонули. Пятый выбросился с окна. Шестого нашли в лесу, голого, связанного, закопанного в крупном муравейнике. Седьмого нашли привязанного к теплотрассе. Гениталии, уши, ноздри, жопа, руки, ноги замазаны клеем «Рапид», который быстро высох. В живых остался только один, про которого сказали, что он стоял в стороне. Его родители прячут. Они переехали в другой город, но периодически приезжают ко мне. Так получилось, что погибли две семьи родителей. Высокопоставленные чиновники, которые своим детям разрешали все и даже поощряли их. Витя, я тебя заверяю, таких просьб или приказов я не давал. Просто многие поняли, такой беспредел оставлять безнаказанным нельзя. Тем более, четверо из них очень хорошо знали, кто я такой. Им очень хотелось доказать всем, а в первую очередь себе, что им позволительно все. Родители прикроют. Они даже приходили к моей семье, а потом и ко мне. Советовали закрыть рот, иначе всем нам будет очень плохо. Мне привели нотариуса, который в присутствии следователя написал мое заявление, что кто меня избивал, я не знаю, а к этим восьми я претензий не имею, но твердо убежден, что это не они. Их главарь встретил мою жену через три дня у подъезда и сказал: «Ладно, живи». Жена почти три месяца вздрагивала от каждого шороха. А потом родители оставшихся в живых, валялись у нее в ногах. Они возбудили против меня уголовное дело, но я лежал на больничной койке, не поднимаясь даже в туалет. Исполнителей народного суда так и не нашли. Мои ребята из милиции понимали, что на моем месте мог оказаться любой из них. Но я все эти дни думаю об одном. Ну, на какой хрен я к ним полез? Ведь надо просто вызвать наряд милиции. Понимаешь, меня инвалидом сделало моя собственная самоуверенность, да я их одной левой раскидаю. Вот с того дня так и существую. Боль физическая и боль моральная. Жена и мои родители уже со мной измучились. Родственники этих подонков, при встрече с ними, визжат «убийцы». А ведь это они убили своих детей, сначала воспитав из них уродов, а потом этих уродов уничтожили. Я клянусь, я их не заказывал. Я виню только себя. Но я сейчас, по сравнению с теми днями, уже герой. Дядя Федор по своей методе ставит меня на ноги. Я уже делаю пробежки, зарядку. Ребята создали областной фонд помощи. Помогают таким, как я. После Нового года обещали дать работу. Я у них просил должность директора женской бани, я же теперь безопасный. Калека.

Мы еще посидели где-то около часа. Я отдал Жоре пакеты, а еще сто рублей, больше у меня с собой не оказалось. Осталась пятерка на проезд домой. Жора не стал отказываться.

— Заходи, если будет время. До встречи!

Я пошел домой, размышляя об никому не нужном героизме, о самоуверенности. Вывод один: «нужно трезво оценивать ситуацию. По возможности, подстраховываться. Я тоже полез на броню, не заглушив двигатель, а поэтому и не услышал звук падающей мины. Слава Богу, обошлось вот так».

Дома я Ирине рассказал о Машкевиче. Ирина слышала об этой истории.

— Да пусть он не темнит. В городе все уверены, смерть этих ребят и их родителей — заказ Машкевича. Правда, доказать это невозможно, да и заниматься серьезно этим никто не хочет.

— Но ведь его искалечили, практически ни за что. Превратили в инвалида. Теперь он до конца жизни спать нормально не сможет. Давай, не будем это обсуждать. Это как анекдот про китайцев. Решили в международных организациях их оскопить. Создали три медицинских бригады. Американцы сообщили, за первый день операции сделали сотне китайцам. Немцы отрапортовали про сто десять человек. А советские врачи сообщили про пятьсот пятьдесят человек. На следующий день американцы и немцы пошли перенимать опыт. Наши врачи привели всех в гараж. Залезли советские специалисты в траншею, у каждого врача по два кирпича. Китайцы без штанов встают над траншеей. «Врач» по кирпичу в руке, колотит по яйцам. «Следующий». Американцы и немцы в ужасе: «Так ведь больно же!» А врач говорит: «Конечно, больно, когда палец между кирпичами попадает». Мы чужую боль так остро не ощущаем. Вот поэтому в цирке клоуны бьют друг друга по морде, и все смеются. В кино падают, разбиваются. Главные герои стреляют, взрывают. Идет кинофильм. Стрельба, главный герой кладет всех подряд штабелями. А кто задумывается о том, что вот у этих убитых есть мать, отец, жены, дети, любимые. За каждой смертью — семейная трагедия. Разве мы об этом задумываемся. Мы пришли в Афган, на чужую землю. Мы стреляли по поселкам, городам, кишлакам. Мы что, думали в кого попадут наши снаряды? А старики, дети добивали наших раненых при разгроме колонны лопатами, мотыгами. В кишлаках дети 10–13 лет, старики, которым за семьдесят, стреляли нашим солдатам в спину. Наше дело правое. Мы пришли исполнять интернациональный долг. Я не хочу об этом говорить и вспоминать. Прошу тебя забыть об этом разговоре. У тех, кто воевал уже другая психика и другая оценка жизненных ценностей. Вот лежат сейчас наши ребята на больничных койках без рук, без ног, располосованные. Их тысячи. Ну, дадут им пенсию, а дальше что? Мне просто повезло. Но нужно закрыть рот на замок. Партия лучше знает, что правильно, а что нет. Поняла? Больше к этой теме мы не возвращаемся.

Подошла суббота. Ирина купила мне очень хороший костюм, рубашки, галстуки, обувь. В мастерской костюм подогнали под меня. Стал я как огурчик. Весь зеленый и в пупырышках. Ресторан они выбрали за городом. За нами прислали машину, в которой ехала и Света. Начало в 18 часов. Оправдания за опоздания не принимаются. Приглашенных двадцать один человек. Тринадцать женщин и, соответственно, восемь мужиков.

Все друг друга знали, а меня сначала представили, а потом стали знакомить с каждым. Пять женщин без мужчин. Но флиртовали мужчины и женщины активно. Собралась в ресторане, как я понял, верхушка областного управления торговли и управления общественного питания. Потом подошли еще две женщины — директора ресторанов. На всякий случай, стол накрыли на тридцать три человека, вдруг кто-то подойдет еще. Стол, в полном смысле этого слова, ломился от множества блюд. Официанты в униформе, в национальных костюмах молодые ребята и девушки, закреплены каждый за четырьмя гостями. Но еще суетились подавальщики, наливальщики.

Перед тем, как сесть за стол, Ира меня персонально представила двум самым главным руководителям. Директор общепита очень симпатичная женщина лет сорока пяти (хотя я могу и ошибаться), подставляя мне щеку для поцелуя, сказала:

— Я очень рада познакомиться с легендой нашего общепита. Я говорю о случае с главврачом районной санэпидстанции. Мы все искренне завидуем Вашей жене. Надеюсь, Вы пригласите меня на танец.

— Почту за честь, — ответил я, вспомнив балы офицеров.

— Браво! Я тоже хотела бы потанцевать с Вами, — вмешалась заведующая областным управлением торговли, — Да, кстати, а Вы знакомы с мужем моей заместительницы. Вон он стоит. Вадим Александрович — генерал-майор. Я вас потом познакомлю.

В группе гостей стоял крупный мужчина с ярко выраженной военной выправкой и громким голосом. Гостей начали рассаживать за столом. Нас с Ирой посадили за середину стола. Иру слева, а справа захватила место Света.

— Вы же будете за мной ухаживать? — почти пропела она мне на ухо.

Почти напротив, сидел Вадим Александрович. Как я понял, рассаживались по какому-то табелю о рангах. Вместо тамады праздник вела Вера Григорьевна Бабич, глава областного общепита, самый большой начальник Ирины. Прекрасно поставленный голос, четкая речь, умение заставить себя слушать. Оказывается, мы собрались по поводу окончания министерской проверки, которая отметила четкую работу областного общепита и выдвинула Закарпатье на звание победителя соцсоревнования и награждение переходящим Красным Знаменем.

— Всех руководителей ждет награждение путевками на курорт или денежными премиями. — Все дружно зааплодировали. Но Вера Григорьевна продолжила: — Этот праздник с нами отмечают защитники нашей родины: генерал-майор Науменко и недавно вернувшийся из района боевых действий подполковник Рубин Виктор Иванович, который тяжело ранен, но наши врачи вернули его в строй.

Кто-то из-за стола спросил:

— Надеемся, что главное достоинство не пострадало?

— Нет, там все в порядке, — твердо ответила Ирина.

— Это надо все-таки проверить!

И грянул хохот. Праздник начался. Ресторан закрыт на специальное обслуживание. На небольшой сцене расположился неплохой оркестр. Выступала певица с очень красивым голосом. Пел и мужчина-пианист. Исполняли любые песни, даже такие, которых я раньше и не слышал. Тост шел за тостом, но каждый соблюдал меру в питье сам. Никто не приставал «давай до дна». Поднес к губам, а там как сам хочешь.

В этом общении и выпивании объявили перерыв. Начались танцы. Я пригласил сначала Ирину, а потом Веру Григорьевну.

— Я потрясен Вами лично и Вашей организацией. Вы просто чудо, — сказал я ей вполне искренне.

Вера Григорьевна была навеселе. Каждый шел ее поздравлять с рюмкой. Во время танца она прижалась ко мне всем телом, двумя руками обняла меня за шею.

— Ты можешь прийти в четверг ко мне в кабинет в три часа дня. Мне надо с тобой серьезно поговорить. Но все это между нами. Я тебя буду ждать.

Танец закончился, и подошла Ирина:

— Вы, о чем это с Верой щебетали? Она так прижималась к тебе.

— Она тебя очень хвалила. Ты что, не видишь, как ее качает? Она набралась прилично. Спрашивала, что мы хотим путевку или премию.

— Смотри мне, а то действительно, без хозяйства останешься.

Ирину на танец пригласил генерал, а я пригласил Свету.

— А на тебя наша Вера запала. Имей в виду.

— А что же мне делать? Ты же на меня внимания не обращаешь.

— Обращаю. Зайди ко мне в кафе во вторник часа в четыре. Кофе попьем, поговорим. Придешь?

— Говори адрес. Приду.

После танца я повел Свету к ее стулу, но меня перехватила заведующая областным управлением торговли. Мне рассказали, ее звать Ксения Андреевна. Она не замужем. Давно развелись. Два года до пятидесяти. Женщина строгих правил, очень жесткая. Если что не по ней, то сожрет запросто. Это меня предупреждала и Ирина:

— Будь с ней осторожен. К ней с поклонами идут все. Очень хорошие отношения у нее только с первым секретарем обкома партии.

— Виктор, Вы обещали пригласить меня на танец.

— Ксения Андреевна! Я посмотрел на Вас широко открытыми глазами и оробел. Вы здесь королева, а я раненый, контуженый советский офицер. Но я готов Вас прямо сейчас пригласить, несмотря на то, что танец уже заканчивается.

— Это не вопрос, — кивнула Ксения Андреевна певице, и та начала новую песню, медленную и печальную. Что-то о белой березе, о вьюге, о любви.

Песня очень волнующая и замечательная. Я обнял Ксению Андреевну за талию. Подвинул ее к себе так, что ее пышная грудь уперлась в меня. Мы поплыли в танце. Видно, Ксения Андреевна занималась танцами. Она танцевала легко. Я на ходу начал импровизировать. Она легко и покорно двигалась так, как я ее вел. Я вращал ее вокруг себя, пропускал ее под своей рукой, во время поворотов оказывался за ее спиной и обнимал ее со спины, а потом танцевальным шагом двигался рядом с ней. Мы смотрели друг другу в глаза, и я видел, этот танец доставляет ей удовольствие. Все танцевальные пары остановились. Мы с ней остались вдвоем. Народ начал нам хлопать, а песню начали петь в третий раз.

— Мы можем станцевать еще раз? — спросил я у Ксении.

— И даже не один раз, — ответила она, — я уже давно не получала такого удовольствия.

Всех пригласили к столу. Ирина смотрела на меня с восхищением.

— Будешь меня учить по вечерам, я тоже так хочу.

— А давай возьмем пару-тройку уроков у профи. Заплатим и будем блистать на всех танцплощадках.

— Согласна. Я найду и договорюсь.

Ирина уже оказалась довольно пьяной.

— Может, поедем домой, — предложил я.

— Да нет. Побудем еще, я обещаю пить только сок.

Во время разговора, Света прижималась своей ножкой ко мне. Я понял, женской половине я понравился. Во время следующего танцевального перерыва, я пригласил Ксения Андреевну с молчаливого одобрения Ирины. На этот раз Ксения попросила танцевать просто. Я прижал ее к себе. Она держала меня за плечи, а я ее двумя руками за талию.

— Виктор. Я хотела бы с Вами поговорить. Вы можете ко мне в управление подъехать в среду, в три часа дня?

— Ксения Андреевна, я обязательно буду, но есть одна просьба. Вы подарите мне еще такой танец, но без зрителей.

— Конечно да, — удивленно подняла брови Ксения и рассмеялась, — я Вам обещаю замечательный танец. Вы мне очень понравились, Виктор. Я завидую Ирине, что у нее такой муж. Я Вас жду.

Мое сердце подсказывало мне, они хотят хорошего секса. Кроме того, я человек новый в их компании. Надо будет постараться не обмануть их ожиданий. Правда левая рука не работала, так как надо, но до уровня плеча она уже поднималась. Кисть руки работала вполне удовлетворительно. Голова почти не болела, ноги в танцевальном режиме двигались хорошо. Так что вперед, навстречу подвигам. На выходе меня остановил генерал Науменко:

— Виктор Иванович! В пятницу в двенадцать часов зайдите ко мне. Неофициальная встреча, без галстуков. Просто поделитесь боевым опытом, да и познакомимся поближе.

— Есть, товарищ генерал-майор!

Генерал засмеялся:

— Вольно. Так я Вас жду. Можно в гражданском. Вас на проходной будут встречать. До свидания.

Ни хрена себе. Вот это веники! Что он на самом деле от меня хочет? Ладно, поживем, увидим. На обратном пути, Светлана напросилась в воскресенье к нам на обед. Они с Ириной все воскресенья обедали вместе. Я с удовольствием поддержал эту традицию.

Дома Ирина, еще раз внимательно осмотрела меня сверху и до ботиночек.

— У тебя есть на все про все десять минут, а лучше без них.

Она стащила с меня костюм. Сбросила все с себя. Через три минуты мы оказались в кровати, где Ира отрабатывала на мне десяток позиций из «Кумасутры». Кстати эту книгу я обнаружил у нее на книжной полке. Часа три с небольшими перерывами на бокал холодного шампанского, мы крутились на кровати, пока не отпали друг от друга полностью обессиленные.

— Как наши бабы на тебя запали. Как они мне все завидуют. Но я тебя люблю больше всех.

Я рассказал ей про Машкевича, про дядю Федора, про госпиталь, про назначенные процедуры. Про то, что мне нужно ходить в бассейн плавать. Про приглашение зайти к нему от генерала. Словом, я все дни распишу по часам и минутам. Еще надо поехать в Мукачево в штаб дивизии, сдать вещевой и денежный аттестаты. Доложить о прибытии в отделе кадров.

— Ира, тебе надо взять отпуск и поехать на двадцать дней со мной в Киев для сдачи экзаменов и зачетов в институте. А в ноябре туда нужно будет съездить на 10–15 дней и добить второй курс.

— За деньги не переживай. Отпуск я возьму. Поедем так же. На пару дней в Винницу, потом я закажу номера в Киеве. Денег нам хватит и еще останется. Я каждый день буду работать часов до шести, а потом весь вечер будем вместе. Я возьму на пару дней отгулы, в Мукачево можем поехать вместе. Посмотрим там местные достопримечательности. Согласен?

— Я буду счастлив!

В воскресенье, во время обеда. Света предложила прогуляться по городу, а на чашечку кофе зайти к ней. Она нас хочет угостить чем-то вкусным. Мы с Ирой согласились. Обед закончили поздно. Пешком пошли к Свете. Шли спокойным прогулочным шагом. По дороге нашли по запаху хорошую кофейню. Выпили по чашечке ароматного кофе. Света жила в двухкомнатной кооперативной квартире на втором этаже примерно в километре от нас. Квартира ее собственная. Света сделала замечательный ремонт. Обвешала стены коврами. Чешская мебель. Хрустальные люстры, бокалы, рюмки, вазы. На паркетном полу ковры. Рюшечки, подушечки, шторы, занавеси подобраны в тон. Импортная сантехника. Импортная плитка в туалете, в ванной, на кухне. Японский телевизор и видеомагнитофон. Как говориться, квартира полной чашей. Цель визита понятна. Света хотела похвалы и оваций. Свою порцию восхищения от меня она получила.

— Да ты очень завидная невеста. Где у мужиков глаза только?

— А ко мне сюда никто не заходит. Только Ира и вот сейчас ты. Зачем мне лишние разговоры.

Часа через два мы собрались идти домой. Ира решила пойти в туалет. Света предложила:

— Вторник в час дня приди сюда, пожалуйста. Здесь нам никто не помешает.

— Добро, буду.

В понедельник с утра я начал состыковывать все мероприятия на эту неделю, с учетом назначенных встреч. С огромным удовольствием получил двухчасовое истязание на массаже. Аня и дядя Федор по очереди отдирали мне мясо от костей. На столе я лежал только в плавках. Когда Анна добралась снизу-вверх, до моих плавок, то даже присвистнула:

— Надо бы и ему массаж сделать.

— Так делай.

— В следующий раз.

— Ловлю на слове.

Я лежал на спине. Опустил руку вниз. Анна в это время стояла спиной ко мне, разминая мои бедра. Я повел свою руку вверх, поднимая полу коротенького халатика. У нее тугие бедра. Аня вздрогнула, но промолчала и не отодвинулась. Я поднял руку до трусиков и залез внутрь к попке. Анна, молча, отодвинулась от меня. Повернулась, залезла ко мне в плавки и ладонью ухватила мой член. Больно зажала его:

— Не боитесь, что оторву или покалечу?

— Ну, конечно же, боюсь.

— Поэтому и прошу, будь со мной поосторожнее, а то можешь вообще инвалидом стать, второй группы по общему заболеванию и первой группы без своих гениталий.

Я пообещал быть поосторожнее. Потом пришел дядя Федор, который принес мне абонемент в бассейн. С посещением в любое, удобное для меня время. Я рассчитался с ними. Договорились на вторник на восемь утра. После посещения госпиталя, получения всех процедур в обед я уже приехал домой. Валялся на кровати, продумывая все дни до декабря. Понятно, в среду и в четверг о сеансах массажа не может быть и речи. Их нужно отменять. А все утро до обеда валяться в постели. Хорошо выспаться и набраться сил. Силы могут не пригодиться, но готовым надо быть ко всему.

Можно, конечно, все свалить на ранения, но этот вариант крайне нежелательный. Для чего нужны эти встречи я пока не представлял, но огорчать сильных мира сего мне не хотелось. А после трех лет воздержания душа жаждала подвигов. Будь, что будет.

Во вторник на массаже мною занималась только Анна. Дядя Федор раньше десяти на работу не приходит. Я разделся и лег на стол. Аня заперла двери на ключ, чтобы никто не мешал. Она подошла к столу, растирая и массируя пальцы.

— Аня, а поцеловать ты меня можешь?

— А ты хочешь?

— Очень.

Аня наклонилась надо мной. Я обнял ее, наклонил и всосался в нее губами, языком открывая ей рот. Она уперлась руками в стол, но не вырывалась. Я добрался до ее языка своим. Больной рукой захватил ее упругую грудь и начал бережно ее мять. Потом взял Анину руку и положил ее ладонь себе на член, который уже начал твердеть. Она хотела убрать руку, но я не дал ей этого сделать. Через мгновение я отпустил ей руку и опять взял за грудь. Она залезла своей рукой мне в плавки.

— Дай мне свой язык, — попросил я ее, — ну, пожалуйста.

Молча, она всунула свой язык мне в губы, погружаясь все дальше. Я поднял ей подол. Правой рукой залез в трусики к кучерявому лобку и погрузил свой средний палец в поисках клитора, который оказался очень большим. Я двумя пальцами начал массировать его. Анна уже тяжело дышала и не пыталась освободиться.

— Снимай с меня плавки, а с себя трусики.

— Витя, ну, не надо этого делать.

Я слез с массажного стола. Возле стенки стояла широкая мощная кушетка. Я довел Анну до кушетки, расстегнул и сам снял с нее халат и трусики. Положил на кушетку, поднял и раздвинул ей ноги. Я лег на нее. Она только охнула, когда я вошел в нее на полную длину.

— Я, когда его вчера почувствовала в своей руке, то сразу поняла, я тебя хочу. Хочу его ощущать в себе. Прости, не устояла.

Пока она говорила, я гонял в ней так, что она замолчала, а потом начала двигаться со мною в такт.

— Ты лучше на утренние массажи не приходи.

— Раз в неделю буду обязательно.

— А если я привыкну?

— В декабре я уезжаю насовсем.

— А пригласить тебя в гости можно будет?

— Захочешь, можно.

— Я уже хочу.

Мы возились с Аней почти час. Она все-таки уложила меня для массажа. Я попытался ее убедить сделать мне минет, но она покачала отрицательно головой. Во уж права пословица «чем выше образование — тем ниже поцелуи». Образование у нее наверняка среднетехническое.

В десять утра я ушел домой. Дома принял душ, час провалялся на кровати. Собрался и пошел к Свете. По дороге выпил две чашки кофе, купил семь гвоздичек, конечно же, красных. В час дня я уже нажимал кнопку звонка. Света открыла сразу же. Забрала цветы, потянулась вверх и поцеловала меня в губы. На ней красивый короткий халатик без пуговиц с пояском.

— Ой, я сейчас быстро переоденусь.

Но я поймал ее за руку:

— Я тебя очень-очень прошу, останься в этом халатике. Он мне очень нравится.

— Ну, хорошо, проходи на кухню. Это ничего, что мы посидим на кухне?

— Это хорошо. Так уютнее.

Она помчалась в комнату, а я за ней:

— Светочка, ты вчера показала все, кроме спальни. А ее посмотреть можно?

— Витя, я сегодня рано ушла на работу. Постель не застелена, мне неудобно.

Я открыл дверь и легким толчком загнал Свету в спальню. Кровать разобрана и манила к себе цветными простынями.

— А полежать хоть полчасика в ней можно? Я сегодня по этим процедурам и массажам пробегал и устал. Надо бы хоть чуть отдышаться.

— Но не в одежде же ты ляжешь.

— Светочка, нам раздеться дается сорок пять секунд, а одеться минута. То и другое я могу сейчас сделать минимум за пять минут. Рука слушается плохо.

— Ложись, но дай слово, что вести себя будешь спокойно, иначе больше ты сюда не войдешь.

— Спасибо за понимание.

Я привлек ее к себе. Поцелуй получился затянутым. Света начала вырываться, и я ее отпустил.

— Приходи, я тебя жду. Мы с тобой давай поговорим.

— Сейчас приготовлю все на стол и приду.

Я разделся до плавок, а потом после недолгого раздумья, снял и их. Укрылся пододеяльником с тоненьким одеялом. Света пришла через минут десять.

— Давай поговорим, — предложил я ей, — Ты тоже набегалась. Полежим рядом полчаса, а потом пойдем на кухню.

Светлана задумчиво смотрела на меня:

— Но ты ведь начнешь ко мне приставать.

— Даю слово, если ты не захочешь, я тебя насиловать не стану. Ну, ты же знаешь, мне нужен отдых.

— Хорошо. Ты обещал, — и она хотела лечь в халате.

— Ну, ты же сама требуешь ложиться без верхней одежды.

— Ага, если я лягу без него, то на мне только трусики и лифчик.

— Света, ты искренне веришь, если я к тебе полезу, то халат тебя спасет? Но я же дал тебе слово. Я пущу тебя к себе под одеяло, чтобы ты не замерзла.

После недолгого раздумья, Света задернула шторы на окнах и закрыла дверь в спальню. Стало темно.

— Отвернись, я стесняюсь.

Я закрыл свои глаза рукой. Она сняла халатик. Сквозь пальцы я видел ее: маленькая, худенькая, стройная, очень хорошие грудки, полные бедра. Нейлоновые или капроновые трусики ничего не скрывали. Сквозь кружевной лифчик угадывались соски. Света шмыгнула ко мне под одеяло. Ноги, руки у нее холодные. Она дрожала. Конечно, рядом ней раздетой, я оказался махиной.

— Да ты дрожишь. Замерзла? Давай, я тебя согрею. Давай свои руки мне подмышки.

Я положил ее на спину и лег сбоку сверху. Светлана дернулась, пытаясь вылезти из-под меня. Но я уже обнял ее руками и прижал к себе. Сам я лег пониже, чтобы наши лица оказались рядом.

— Нет! Я так не могу. Отпусти меня. Я встану.

— Ну, я же тебя только согреваю. Я к тебе не лезу насиловать. Ну, полежи спокойно, согрейся.

Через пять минут Светлана убедилась, что ее «невинности» ничего не угрожает. Я, обнимая ее, гладил и перебирал ее волосы. Потихоньку поцеловал плечо, а потом шею.

— Ну, ты же обещал!

— Светонька, ну объясни мне, как можно держать в объятиях такую красоту и не любоваться ею? Ну, я очень-очень нежно и ласково. Я не буду грубить.

С этими словами, я осторожно взял ее за подбородок и повернул к себе. Начал нежно целовать ее в нос, лоб, глаза. Прижался к ее губам. Они дрогнули в ответ.

— Света, поцелуй меня. Мне этого так хочется.

— Витенька, прошу, не надо.

— Ну, ты меня поцелуй. Ведь тебе же хочется, я же чувствую.

Света обняла меня одной рукой и прижалась к моим губам. Я начал целовать ее крепче. Сначала она отворачивала голову, а я заползал на нее, вроде бы, пытаясь дотянутся до ее губ. Она спохватилась, когда одна моя нога раздвинула ей колени и моя вздыбленная дубинка уперлась ей между ног.

— Пусти меня. Ты обещал.

— Светик, я же ничего не делаю. Просто мне очень хочется прижаться к тебе.

С этими словами я вставил ей между ножек свою вторую ногу. Света стала двигаться подо мной, пытаясь меня свалить с себя. Но во время этих движений, она почувствовала, что я без плавок, а моя головка, благодаря ее движениям, убирает ту тесемочку трусов в ее промежности. Чем больше она двигалась, тем дальше входила головка члена в нее.

— Обними меня и поцелуй крепко-крепко, и я тогда остановлюсь.

Света обняла меня за шею и начала целовать мое лицо, губы. Я остановился, но опустил руку и оттянул тесемку трусиков в сторону, чтобы она не мешала. А потом вытащил руку и положил ей под голову, прижавшись к ней губами.

— Витенька, прошу, не надо.

— А я ничего не делаю, я только целую тебя. Поцеловать тебя можно? Ну, поцелуй тогда ты меня, прошу тебя.

— А ты не будешь ничего делать?

— Если не захочешь, то не буду.

Она прижалась ко мне губами. Я вставил ей в ее губы свой язык и начал его двигать взад-вперед, причем те же самые движения делал своим членом, но совсем чуть-чуть. Света охнула, как будто приняла какое-то решение. Она согнула колени, а потом обвила меня ногами и начала сама насаживаться ко мне на член. Я взял ее ножки, положил к себе на плечи, немного вошел, но потом слез с нее.

— Что случилось? — спросила она.

— Я хочу снять с тебя все.

Она помогла мне снять с нее трусики, сняла бюстгальтер. Я лег на спину и затащил ее на себя. Она бережно мой член направила в себя. Я взял ее за грудь и посадил на себя. Всю мою дубинку она вместить не могла, поэтому держалась на полусогнутых ногах. Я охватил ее за бедра и потащил на себя. Света начала двигаться сама со стонами и охами, но все-таки налезая все больше и больше. А потом вдруг свалилась на бок:

— Я так больше не могу.

Я перевернул ее на живот, поднял на четвереньки, стал сзади. Руками я держал ее за бедра, прижимался к ней плотно, при этом загонял свою дубинку, пока не уперся во что-то мягкое. Но я продолжал двигаться. Светлана держалась и тоже двигалась мне навстречу. Вдруг, преграда внутри ее разжалась, и моя головка прошла дальше. Света застонала, но продолжала двигаться. Мой член оказался зажатым, как в кулаке. Внутри ее что-то пульсировало, а я уже вошел туда к ней до самых яичек. Ощущения потрясные. Света двигалась вперед-назад. Я вынужден двигаться вместе с ней.

— Витенька, ну еще чуть-чуть. Вот так. Еще…

Что-то внутри нее забулькало, и из меня тоже вырвался поток спермы. Света упала на живот. Я осторожно вышел из нее и лег рядом. Она заползла на меня, дотянулась до лица, прижалась ко мне всем телом и затихла. Я посмотрел на часы. Двух еще нет. Минут через десять Светлана начала подавать признаки активной жизни. Она по мне сползла вниз. Охватила ствол рукой и губами припала к головке. Еще несколько минут ее трудов поставили меня опять в стойку «смирно». Я повернул ее на спину, поднял ей ноги на свои плечи, вошел в нее сначала бережно, а потом все сильнее. Мне очень хотелось опять попасть в ее внутренние объятия. Света закрутилась, пыталась освободиться, но это еще больше увеличило мою потенцию. Я врывался в нее все глубже и глубже, пока не почувствовал, что моя головка опять проникла в ее глубины, но у меня еще остался запас хода вперед.

— Все, все. Прошу тебя, остановись!

Но на меня в этот момент слова убеждения не действовали. В мозгах что-то щелкнуло. Член напрягался все больше, раздулся до «не могу». Тормоза у меня уже не работали. Я ее обожал, я ее хотел. Я забыл обо всех и обо всем. Это самая желаемая женщина в мире. Несмотря на ее стоны и крики, я обладал ею со всей своею мощью. Света не могла ни высвободиться, ни прекратить это безумие. Но по ее движениям я понял, она просто потрясена. Ей кололось, больно, но хотелось. Спускать я начал первый, но через мгновение она закричала, начала бить меня кулаками и кусать губы. Не вынимая, я перевалился на спину. Уложил ее на себя и продолжал, взяв за бедра, насаживать на себя. Когда она мне начала помогать, я взял ее за грудь. Сминая груди и держась за них, я продолжал двигаться вперед-назад.

Безумство продолжалось. Ее глаза закрыты. Она дотянулась до моих губ, вставила свой язычок мне в рот. Движение на моем члене она не останавливала. Я не знаю, о чем она думала, но моя дубинка из полубессознательного состояния опять начала испытывать большое возбуждение. Света действительно мне нравилась. Ее изящная, стройная, маленькая фигурка вызывала у меня желание снова и снова. Света почувствовала себя опять на колу.

— Витя. Ты сумасшедший. Так не может быть.

— У меня может. Ты мне очень нравишься и, кроме того, я контуженый.

— Я вся твоя. Делай со мной, что хочешь.

— Светочка, я тебя за язык не тянул. Ты действительно разрешаешь мне делать то, что я захочу? Будешь меня терпеть?

— Витя, я тебя обожаю. Я тебя прошу, бери меня, но только будь со мной!

От всего этого, от этих обещаний мой хрен налился кровью так, что мне стало больно. Еще минуту я колебался, но потом понял, такого разрешения я могу больше и не дождаться. Я поставил Свету на четвереньки, немного вошел в нее.

Света, повернув голову, спросила:

— Тебе так приятно?

— Очень!

— Я буду стоять неподвижно, а ты сама подвигайся попой вперед-назад.

Я взял Свету за бедра, но ничего не делал. Она начала двигаться, но я чуть отодвигался, поддразнивая ее. Головка вошла наполовину. Света сначала остановилась, но потом опять начала движение.

— Тебе хорошо? — спросила она меня.

— Очень. Пожалуйста, еще!

Она довольно энергично двинулась ко мне. Я резко двинулся вперед. Света очень громко вскрикнула и упала на живот. Я упал на нее, при этом загнав свою дубинку полностью. Света застонала.

— Все. Я уже в тебе. Лежи и не двигайся.

— Очень больно.

— Сейчас все пройдет.

Минуты две я лежал на ней неподвижно. Она успокоилась. Я медленно начал двигаться вперед-назад. При каждом движении вперед я заходил в нее все глубже. Потом я поставил ее опять на четвереньки. После моей просьбы она начала сама насаживаться на мою дубину все глубже и глубже. Она стонала, но двигалась, пока не загнала его в себя весь.

— Раздвинь свои губешки. Я хочу в тебя еще глубже.

Света послушно раздвинула ягодицы и половые губки, запустила меня до конца. Я получил огромное наслаждение. Даже в полумраке ее тонкая талия, аппетитная попа вызывали массу эмоций. Сколько времени прошло я не знаю, но оргазм захлестнул меня всего. Если можно, то я залез бы в нее полностью весь. Света почувствовала, я кончаю, и сжала свои ягодицы изо всех сил. Я вышел из нее и свалился на подушки без сил.

— Тебе хорошо?

— Светочка, изумительно, потрясающе. Какая ты золотая умница.

— Ты придешь еще ко мне?

— Если ты разрешишь.

— Я буду ждать тебя каждый день. Я не знаю, что со мной будет ночью и завтра. У меня все болит. Но я очень хочу, чтобы ты опять пришел.

К пяти вечера я пришел домой. Ирины еще нет. Угрызений совести тоже нет. Это я списал на годы воздержания, но пообещал себе, что обязательно проанализирую свои поступки.

Во время ужина Ирина сообщила, что приболела Светлана. Температура, ломит все тело. Думает, что возьмет больничный лист до понедельника.

— Съела, наверное, что-нибудь, — пошутил я, вспомнив выступление комиков. — Молодая. Будем надеяться, поправится. Ты бы позвонила ей. Может ей фруктов купить и занести. Я могу забежать. Узнай, потом мне скажешь. Думаю, полчаса я выкрою.

— Хорошо, я узнаю.

Когда мы завалились в кровать, то опять вспоминали совместный субботний ужин, а потом начали планировать поездку в Винницу и Киев. В это время мой труженик меня не подвел, а поэтому Ирине пришлось повозиться и поохать. Уснула она умиротворенная.

Утром я прошел сеанс массажа у дяди Федора. Потом процедуры в военном госпитале. До назначенной встречи с Ксенией Андреевной еще с часик повалялся дома, но поехал все-таки на полчаса раньше. Что будет, понятия не имел, но решил себе голову не ломать. Кривая выведет. Будет то, что должно быть. Не убьют, не съедят. Вероятно, ожидается что-то очень интересное. Меня ведь предупредили, Ксения имеет огромный вес в области. Ссориться с ней ну никак нельзя. Поэтому только вперед.

Когда я зашел в приемную, секретарь сразу же направилась в кабинет, потом открыла дверь и пригласила меня войти.

— Оля, на сегодня ты свободна. Мы сейчас уйдем. Я все закрою. Спасибо. До завтра.

— До свидания, Ксения Андреевна.

— Присаживайтесь.

Ксения Андреевна вышла за секретаршей, и я услышал, как щелкнул замок на входной двери.

— Вы даже пришли раньше.

— Если, честно, то хотелось Вас быстрее увидеть. Приношу извинения, что без цветов.

— Это правильно. У Вас еще будет возможность неоднократно подарить мне цветы.

— Меня это обнадеживает и радует.

Кабинет метров шестьдесят. Добротная мебель. Судя по всему, сделана на заказ закарпатскими мастерами. Огромный стол для совещаний. Два десятка стульев с высокими спинками. За столом руководителя всю стену занимал стеллаж с книгами. Специальная литература, труды теоретиков марксизма-ленинизма.

— Ну, что прошу в мои хоромы.

Ксения Андреевна подошла к стенке с книгами, потянула на себя какой-то толстый том. По-моему, «Капитал» Карла Маркса. Стеллаж открылся, я увидел еще одну дверь. Ксения Андреевна пригласила меня входить. Мы оказались в шикарном помещении. Стол на четыре человека, уже накрытый на два прибора. Большой холодильник, японская видеоаппаратура, огромный диван, два солидных кресла, журнальный столик. Все помещение застелено ковром. Справа две двери. На стенах развешаны ковры и какие-то картины. Кстати, на мой взгляд, очень неплохие.

— Хотите руки помыть — прошу.

Окно завешено, приятный свет. Сама Ксения Андреевна одета в модный светло коричневый костюм. Чуть светлее кофточка на красивых пуговицах. Светло-коричневые туфельки она сразу сняла.

— Пусть ноги отдохнут, — сказала она и сняла пиджак, — здесь тепло.

Кофточка выгодно подчеркивала большую высокую грудь. Три верхних пуговицы расстегнуты, давая возможность заглянуть внутрь. Я, конечно же, заглянул. Снял обувь, пиджак. Повесил на вешалку и расстегнул три пуговицы.

На столе стояла бутылка импортного шампанского, бутылка виски 14 летней выдержки и бутылка французского коньяка десятилетней выдержки. Икра черная, икра красная. Кабачковой икры нет, это печально. Вероятно, не достали. Рыба нескольких сортов сырокопченая — осетрина, семга, угорь, палтус и что-то еще. Колбасы, мясо всех сортов. Крышка стола оказалась из толстого стекла. Ниже располагалась на весь стол еще столешница, которая заставлена, чем Бог послал. Видно сразу, что Господь к Ксении Андреевне относится благосклонно. Сверху стояли рюмки, фужеры, приборы в полном комплекте.

Ксения Андреевна переключила свет, люстра заискрилась в спокойных тонах, раздалась очень тихая танцевальная музыка. Про себя я ахнул от всего увиденного, но марку держал. Надо показать, что это мне не в новинку. И не такое видали. Но похвалил хозяйку за ее изысканный вкус:

— О таком приеме даже в ЦК компартии Украины могут только мечтать.

— А Вы там были? — расцвела Ксения.

— Да так, случайно попал.

— Туда случайных не пускают.

Я скромно промолчал. Марку надо держать, а то пожуют и выплюнут. Я сходил, помыл руки. Душевая импортная и недешевая.

— С чего начнем?

— Право выбора я уступаю даме. Мы военные пьем все, что нам наливают. И, конечно, в первую очередь, то, что горит. Виски, водка или коньяк?

— Я думаю, что лучше начать, по чуть-чуть, с коньяка, а на десерт по бокалу шампанского.

— Согласен, но спиртное наливать Вам буду я.

— Кофе до или после?

— В любое время по обоюдному желанию.

Я, как великий знаток, налил чуть в фужер коньяка себе. Покрутил его круговыми движениями, охватил фужер двумя ладонями. Понюхал, набрал в рот, осторожно пополоскал во рту. Проглотил. Задумался. Потом налил на четверть фужера Ксении, потом долил себе. «Прекрасный букет». Ксения Андреевна смотрела на меня с восхищением. Я встал:

— Этот фужер, я хотел бы выпить до дна за то чудо, которое дало мне возможность находиться рядом с Вами за этим уникальным столом. Я прошу меня простить, но я прошу разрешения и согласия выпить со мной на брудершафт по французским обычаям.

— А это как?

— После опустошения фужеров, мужчины крепко целуют своих дам три раза, а потом дамы отвечают тем же. Но есть предупреждение: поцелуи больше чем на три минуты каждый, затягивать нельзя. Объятия обязательны.

— Виктор Иванович! Это вы выдумали?

— Да нет. Вы в этом можете убедиться, если прочитаете в подлиннике «Правила поведения при дворе французских королей».

— Я французский не знаю, но правила есть правила. Их надо уважать.

Мы вышли из-за стола. Встали напротив друг друга. Продели руки, выпили коньяк. Я взял из руки Ксении фужер. Поставил фужеры на стол. Взял Ксению за плечи и плотно привлек к себе. Она положила свои руки мне на талию. Мы плотно прижались друг к другу. Я своими губами захватил губы Ксении, втянул их в себя. Она свой язычок вставила мне между зубов, и мы так застыли. Я одну ее руку перебросил себе на шею. Она обняла за шею и второй рукой. Я начал освобождать из юбки ее кофточку. Рука под кофточкой добралась до бюстгальтера, подняла его, обнажив большую грудь. Пальцы захватили крупный сосок. Второй рукой я начал расстегивать остальные пуговицы на блузке. Ксения не отрывалась от моих губ. Я освободил грудь полностью, свел груди вместе так, что соски касались друг друга. Забрал соски себе в рот, а руки Ксении перенес на ее груди, что бы она их держала вместе. Грудь большая и упругая. Своими руками я залез ей под юбку. Задрал ее. Спустил ей трусы. Пальцами правой руки проник в ее промежность. Начал массировать ей клитор.

— Дай я сяду в кресло, а то упаду.

Мы вместе добрались до огромного массивного кресла. Она рухнула в него. А я снял с нее трусы, причем она помогла мне. Снял кофточку и лифчик. Ксения расположилась полулежа. Я, после поцелуя, опять в губы забрал два ее соска. При этом она держала свои груди вместе. Глаза закрыты. Она тяжело дышала. Я продолжал массировать ей клитор. Затем раздвинул ей ножки и захватил клитор губами и языком. Все это ее достало. Она начала двигаться навстречу моим губам. Я вытащил руку, расстегнул себе брюки, спустил их вместе с плавками. Мой бандит уже в полной боевой готовности. Я за бедра потянул Ксению к себе до упора. Она начала двигаться в такт, но потом вздрогнула и обмякла. Я взял ее за руку и повел к дивану.

— Обожди, — она подошла к шкафу, вынула простыни, подушки. Разложила диван.

Я в это время освободился от одежды. Снял с нее юбку. Она сняла все остальное. Чтобы доставить ей больше удовольствия, я уложил ее, набрал полон рот коньяка. Она лежала, закрыв глаза. Я раздвинул ей губы и вдул ей в рот весь коньяк. Ксения вздрогнула. Пока она глотала коньяк, я поднял ей ноги и впился своими губами ей в промежность. Я терзал ей половые губы. Я сосал ей клитор. Языком облазил по всем ее складочкам. А мои руки занимались сосками. Я уже понял, терзание сосков очень возбуждает ее. Ксения, постанывая, стала двигать тазом, пытаясь захватить меня еще глубже. Через пять минут она начала шептать:

— Иди ко мне.

Через десять уже в голос шумела:

— Ну, возьми меня. Я тебя очень прошу.

Я до упора поднял ей ноги. Мы соединились в одно целое. Ксюша подбрасывала меня минимум на полметра. Если бы не ее объятия, я бы слетел с нее, в первые минуты. Я перевернул ее на четвереньки. Ее грудь лежала на диване. Пока она соображала, всадил ей свою дубину. Член вошел без сопротивления.

— Что ты делаешь? — застонала Ксения. — Прекрати, пожалуйста.

— Успокойся. Все хорошо.

Я не давал ей возможности лечь. Гонял ее по полной амплитуде. Две минуты, и она начала просить:

— Витенька! Еще! Бери меня так, как никто еще не брал.

Учитывая, что за предыдущие сутки я спускал свои сперматозоиды семь раз, запас их еще не восстановился, а член стоял как вкопанный столб, то этот процесс затянулся на минут двадцать. Не разворачивая Ксению, я начал входить в нее. Она постанывала, двигала своей попой мне навстречу. По моим подсчетам за этот период она кончила раза три.

— Кончи в меня, я тебя прошу. Я устала. Давай отдохнем.

Я понял, что кончать пока не хочу. Поэтому положил ее на спину и начал целовать ее грудь, соски, живот, шею, губы. Потом оставил ее на пять минут. Сходил в туалет, принял душ. Я стоял еще под душем, когда зашла Ксения. Она встала под струи рядом со мной.

— Ты сумасшедший?

— Я контуженый.

Она засмеялась. Начала мыть меня шампунем, потом обмывать. Затем встала на колено, взяла головку члена в губы, а ствол в руку. Через две минуты она почувствовала его у себя. Сверху душ, водяные струи, а сзади я тружусь изо всех сил. Минут через пять она сдалась.

— Все-все. Я больше не могу. Пошли за стол. Что-нибудь съедим.

Мы съели по большому бутерброду с черной икрой. Еще выпили коньяка. Ксюша, а она разрешила называть себя так, сварила две больших чашки кофе. Я с огромным удовольствием поел осетрины, угря. Потом опять коньяк и снова кофе. Сидели мы завернутые в простыни. Из чего я сделал вывод, что она еще хочет секса.

Мы легли на диван. Я начал вторую серию борьбы под простынями. Ксюша активизировала свои проявления чувств. Она забрала инициативу в свои руки. Спустя десять минут я начал обрабатывать ее, не щадя и не жалея. Это ей нравилось. Самыми эрогенными зонами у нее оказались соски и клитор. Когда я ими занимался, ее била дрожь, как от электрического тока. И еще она была неутомима. Или она нимфоманка, или давно не имела мужика. Вторая серия шла непрерывно около часа. Но, в конце концов, я ее укатал. Она взмолилась:

— Витенька! Все. Я выдохлась. Как я завтра буду работать — понятия не имею. Но ты — мое солнышко. Ты действительно осветил мою жизнь. Поэзия на сегодня закончилась. Начнем изучать прозу. Давай оденемся.

Мы что-то еще пожевали.

— Теперь слушай сюда, как говорят в Одессе. Что будет непонятно, переспрашивай. Я надеюсь, у тебя хватит ума и выдержки, чтобы то, что я тебе расскажу, не вылетело с твоего языка. Можно потерять язык, в комплекте с головой. Я руковожу управлением торговли. 80 % отмывания денег в областном масштабе наших предприятий идет через меня. В том числе и весь конфискат. У многих моя деятельность вызывает зависть и желание убрать меня любыми способами. Чтобы усидеть в этой жизни, я в своем управлении создала службу экономического контроля в количестве семи человек, которых я кормлю, и которые подчиняются только мне. В их составе есть специалисты из ГРУ, милиции, наружки, следователь, аналитик, ревизор высшей квалификации. Офицеры — минимум майоры. Они могут привлекаться круглосуточно. На всех моих подчиненных заведена картотека. Такая же картотека ведется на всех лиц, которые оказываются в поле моего зрения. Начиная с первого секретаря обкома партии, депутатов, всех чиновников. Я знаю, сколько ворует твоя Ирина, где она хранит свои сбережения. Я знаю, кто ее трахал все годы, когда тебя не было. Если она откроет рот против наших отношений, то, после десятидневной комплексной проверки, я могу ее отправить в тюрьму на семь лет минимум. Чтобы ты лучше понял, я приведу примеры из твоей жизни. Ты трахал Виолу. В Ташкенте у тебя связь с врачом Любой. Вчера ты с 12 дня и до 5 трудился над Светой. Довел ее до того, что она до понедельника взяла больничный. Я приказала убрать подслушку у тебя из квартиры. Писали на магнитофон Ирину. Я думаю тебе достаточно. Завтра ты пойдешь валять Веру Григорьевну.

— Не пойду.

— Еще как пойдешь. Трудись, как сегодня. Хотя лучше чуть похуже. Оставь свою энергию для меня. Мы с тобой будем встречаться по средам и субботам. В среду, как сегодня. В субботу с двенадцати до пяти. Что ты выдумаешь для Ирины — твои проблемы. Будут затруднения, я могу ей сама сказать. Лучше всего сошлись на консультации у преподавателей университета. Фамилии профессоров я тебе могу дать. Они тебе оформят графики консультаций, со всеми штампами и печатями. В эти часы подтвердят, ты находишься у них в аудиториях. Найди время завтра-послезавтра, подойди к моему секретарю, она даст тебе письмо. Там написан адрес, куда будешь приезжать и номер телефона, если надо будет что-то уточнить. Это не просьба, это приказ, ультиматум. Чем лучше будут наши взаимоотношения, тем комфортнее будет твоя жизнь. Будешь дергаться, и Ахромеев тебе не поможет. Постарайся, в разумных пределах, меня полюбить. Ты мне понравился сразу, а после сегодняшнего дня я от тебя в восторге. О таком мужчине я мечтала всю жизнь. У меня есть положительная черта — я не ревнивая. Но когда ты мой, то уже все — ты мой. Давай вопросы.

Я сидел ошарашенный. Просто так такие вещи не рассказывают. Она твердо уверена, что я пойму и буду молчать. Я налил в фужеры коньяка. Ксения Андреевна встала из-за стола, из одного из ящиков вынула большой пакет.

— Теперь, для чего я тебе все это рассказала. На этот период до декабря-января месяца мне надо иметь рядом умного, уверенного в себе человека. С кем можно посоветоваться по любому вопросу без опасений, что этот человек меня сдаст или будет шантажировать. У меня интуиция подсказывает, кто-то начинает свою игру с единственной целью — забрать весь собранный компромат себе. Определить кто, я пока не могу. Ты боевой офицер. Надеюсь, на подлянку не способен. В чем еще я твердо уверена, что ты в наших интригах не участвуешь. Мне надо, чтобы ты оказался экономически полностью обеспечен. Поездки, такси, рестораны. Все должны видеть, финансово ты независим. Если будет возможность, то подбери себе помощника, которому можно верить. Желательно юриста, но физически достаточно крепкого. И из местных. Пока обо мне никому и ничего не говори. На следующей встрече я расскажу тебе больше. Это тебе. Закончатся, у Ирки не проси. Она у тебя очень жадная. Через месяц я тебе еще подкину. Тебе надо успешно сдать экзамены, зачеты за второй курс и за зимнюю сессию третьего курса. Не мелочись. Все можно сдать за столом в ресторане. Я бы тебе машину купила, но она сейчас тебе не нужна. Уволишься из армии, приезжай ко мне. Бросай Ирину и приезжай. Я из тебя сделаю большого человека. Жениться не обязательно. Куплю тебе машину, квартиру, обеспечу работой. Подумай. Я первый раз в своей жизни веду себя как сегодня. Ты превратил меня в полноценную влюбленную женщину.

— Офицеры денег от женщин не берут, — отказался я.

— Витя, засунь эти лозунги и дурные принципы себе в жопу. Другое время, другие песни. Ирке, в случае чего, скажешь, это получил за участие в боевых действиях. Я знаю, что тебе надо поехать в Мукачево. В пятницу у генерала Науменко попроси машину. Предложи оплатить, и он тебе может выделить. Но денег, конечно, не возьмет.

Говорила она на ходу. Одевалась, причесывалась. Я сидел еще завернутый в простыню, жевал осетрину и переваривал все то, что она мне сказала. Налил ей и себе шампанского. Намазал два бутерброда с икрой.

— Все, все. Я больше ничего не буду.

Я выпил свое шампанское, съел оба бутерброда, запил их вторым бокалом. Ксения уже одета, даже туфельки на ней. Я встал из-за стола. Чувствую, что в меня вселился озорной чертик. Все, видите ли, у нее под контролем. Раз я такой крутой в ее глазах, то почему бы мне ни поумничать? Я подошел к ней так, что диван неубранный оказался сзади нее. Она не успела опомниться, как во всем наряде оказалась на диване. Простыня с меня слетела. Я задрал ей юбку, через секунду колготки лопнули, полностью разорванные, трусы у нее оттянуты вниз и в сторону, освобождая доступ к девичьим прелестям.

— Ты что делаешь?

Но через секунду ее ноги оказались у меня на плечах, а ее туфли на уровне моих глаз. Свой, еще недостаточно вставший член, я все-таки заправил в нее. Мой мальчик поднял голову, напрягся. Процесс пошел. Ксения, ошеломленная, только шептала:

— Что ты делаешь? Ты сошел с ума!

Я закрыл ей рот поцелуем. Через две минуты она, возбужденная необычностью ситуации, вошла во вкус.

— Сними с меня хотя бы туфли.

— Ну, уж нет! Я очень хочу тебя, Ксюшенька.

Секс для обоих получился потрясающий. Кончили вместе.

— Вот теперь на сегодня, наверное, все.

— Что значит «наверное»? Ты хочешь, чтобы я разделась? Витька, ты сумасшедший и меня превращаешь в такую же.

— Шампанского хочешь?

— Давай, а то во рту все пересохло.

Я налил нам шампанского. Мы выпили.

— Я эти колготки оставлю себе на память. И мыться сейчас не буду. Все буду делать дома. Собирайся, мой родной. Я очень буду ждать субботу. Я тебе сейчас напишу адрес. Ты меня уничтожил. Я даже сопротивляться не могла.

Я ушел первый. Взял такси и поехал домой. То, что Ирина с кем-то встречалась, меня не удивило. Жить без мужика три года с ее темпераментом и амбициями практически невозможно. Другим мужикам жены изменяют, а я что лучше всех? А про себя лучше не думать. Полный кобель без тормозов. Мне тридцать два года и спасибо Господи, что я живой.

Отношений с Ириной я выяснять не буду. Деньги убрал. Там оказалось двадцать тысяч. Моя зарплата за год войны в Афганистане. Иры еще нет. Я лег на диване, размышляя над словами Ксении. Что за цель она преследовала, когда все это выложила мне? Хотела, чтобы я знал. Зачем? Что значит «потрудись над Верой Григорьевной»? Ей что, мало компромата на Веру? Но та — холостячка. Ее отношения со мной ничем ее не задевает. А вот меня могут зацепить. Наверняка, у Веры везде стоит подслушка, записывающие устройства. Ксению я достал сегодня. Если ей хорошо, то в ее спокойствие и безразличие верить нельзя. Вера тоже себе на уме. Я попадаю между молотом и наковальней. Думай, Витя, думай. Ну про Виолу можно все просчитать и узнать. Ужгород город небольшой. А вот откуда сведения про Ахромеева, а тем более про Любу. Такие сведения можно получить только в Ташкенте. Значит туда кто-то летал и собирал сведения. Зачем?

Пришла Ирина. Мы сели ужинать. Армия приучила меня есть в любое время суток, поэтому ужин я проглотил без проблем. Дальше вечер прошел по старому сценарию. Ирина мне рассказывала, что-то о своей работе. Я даже вставлял реплики, а сам анализировал события сегодняшнего дня. Пока угрожающего я ничего не видел.

Утром я сказал, что в пятницу у меня встреча с генералом Науменко, а на следующей неделе планирую посетить сначала ребят в полку в Перечине, а потом надо обязательно поехать представляться в Мукачево в штаб дивизии. Кроме этого, сегодня я договорился встретиться с преподавателями университета. Надо решить вопрос о постоянных консультациях. Ирина поехала на работу, а я поехал к Светлане, чтобы узнать, как ее здоровье.

Светлана открыла дверь, еще заспанная, в том же самом халате. Когда я зашел, она кинулась мне на шею, начала осыпать поцелуями. Я ее поднял, снял обувь, понес в спальню, положил на кровать. Шторы задернуты. Можно любоваться этой статуэткой. Я, не раздумывая, за минуту разделся, снял с нее халат. Она оказалась в одних трусиках, которые тоже улетели на пол, как и халат. Света мне на ухо тихонько сказала:

— Я тебя боюсь. У меня до сих пор все болит.

— А мы очень-очень бережно.

Света схватилась рукой за ствол, а потом, опустившись, взяла его в губы.

— Я его сейчас откушу.

— Но, хоть половину оставь.

— Но только половину.

В это время мой красавец встал, напрягся. Всем своим видом он показывал, к подвигам готов. Света уложила меня на спину.

— Я сама.

Села на меня, вставила головку в себя, сидя на корточках. Я не мог, да и не хотел сдерживаться. Взял ее за талию, потянул вниз на себя. Головка опять уперлась в упругую преграду. Света, не удержавшись, рухнула вниз. Попыталась подняться, но опять упала на меня. Ведь я тянул ее за бедра. Она охнула, застонала, но я уже прошел преграду. Мой член оказался в тисках. С моей помощью, она начала двигаться на мне, все больше насаживаясь на дубинку, которая встала в полный рост.

— Ты там мне все порвешь. Мне больно.

— Ну, все. Сползай. Тогда не будем.

— Витя, нет. Я хочу тебя. Еще, еще.

Ее била крупная дрожь. Внутри у нас все срослось, поэтому можно двигаться только вместе. Света плакала, стонала, царапалась, била меня кулачками в грудь, даже пыталась укусить. Мне сейчас только укусов и засосов не хватало для полного счастья. Она кончила, обмякла. Мы с трудом расцепились. Вдруг я увидел, а мой Светик ложится на живот, чуть прогибается и выставляет вверх свою попочку. Мой член продолжал стоять. Второго приглашения мне не надо. Я лег на нее. Она свою попу выставила еще больше, а когда я направил свою дубинку ей в ее щелочку, руками, как можно больше, раздвинула свои половинки.

— Ты хочешь еще так?

— Да, но потихоньку.

Я поднял ее на четвереньки. Ее голова лежала на подушке.

— Давай я буду стоять, а ты надвигаться на меня сама.

Если честно, когда она ко мне прижималась, то я двигался ей навстречу. После второго движения моя головка проскочила глубоко внутрь. Света охнула совсем чуть-чуть, но начала двигаться на мне гораздо активнее. Я засадил его до конца, и даже глубже. Света помогала мне изо всех сил. Видно, я там что-то достал, какую-то эрогенную зону. Мы двигались вместе. В ее объятия там внутри я попал сегодня быстрее.

Света продержалась минут пять, но потом застонала, несколько раз дернулась и упала на постель, уткнувшись лицом в подушку. Я продолжал лежать на ней, не выходя из нее, но и не двигаясь. Потом лег рядом. Света заползла на меня, легла мне на грудь, изредка целуя меня в нос, глаза, губы.

— Светочка, прости, но мне нужно бежать. Я завтра утром постараюсь к тебе прийти.

— Сможешь, приходи сегодня. Я теперь все время буду ждать тебя.

— Хорошо, но тогда трусики не одевай, — пошутил я.

Света эти слова приняла на полном серьезе. С ней я даже забыл про прослушку. А про такие вещи забывать нельзя.

Через двадцать минут я оказался уже на массаже. У Анны клиент. Федор отсутствовал. После клиента Аня положила меня на стол, стала массировать. Я пытался залезть к ней под халат, но она отодвинулась. Больше я к ней не приставал. Следующая моя остановка — военный госпиталь. Процедуры. К двум часам дня меня закончили терзать. Но во время процедур, я продолжал анализировать создавшуюся ситуацию. Я уже отдавал себе отчет, Светлана мне ну уж очень нравится. Правда, я совсем мало ее знаю, но меня тянет к ней со страшной силой. Сегодня впереди у меня еще Вера Григорьевна. Пора вперед. В три часа я зашел к ней в кабинет.

— Арина, меня пару часов ни для кого нет, — оповестила Вера Григорьевна свою помощницу.

Я понял, что подобного рода посетители здесь бывают. Процесс отработан. Кабинет большой, но в долю кабинету Ксении он не падал. Сзади Веры на всю стену стоял Владимир Ленин в полный рост «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!». Рамка из широкого алюминиевого профиля. Под потолком и на полу сделаны алюминиевые полозья. Вера потянула за окантовку. Портрет уехал в сторону, обнажив дверь. Внутри все так же, но поскромнее. Мы помыли руки.

— Давайте пообедаем, но без горячего. Налейте что-нибудь на свой вкус.

Я выбрал виски. Налил ей и себе. Наложил на тарелки закуски. С великой радостью обнаружил черную икру и осетрину. Увидел тарелку с заливной осетриной, понял, голодным отсюда не уйду.

— Скажите тост, — попросила Вера.

— С великим удовольствием познакомился с Вами, Вашей командой. Считаю, что девяносто процентов успеха в социалистическом соревновании — это лично Ваш труд. Пью за Вас, как за руководителя и как за очень красивую женщину.

Видимо, Вера ждала что-то другое, но я точно знал, микрофоны у нее стоят хорошие. Мы выпили, покушали. Я начал расспрашивать ее о столовых, кафе, ресторанах Закарпатской области. Где, какой интерьер. Где лучше кухня. А в городах? А в районах? Между расспросами, мы выпили еще два раза за ее здоровье, за нее лично и всех ее близких. Я понимал, она ждет от меня активных действий, но я прикинулся дурачком. Сделал вид, что я не понимаю ее желания. Если хочешь, дорогая, то действуй сама. Не теряй времени. Я все время загружал ее вопросами на производственную тематику, обращаясь к ней только на «Вы» и, называя, «Вера Григорьевна». Четвертая рюмка поднята за мужчин. Вера попросила меня, чтобы я называл ее без отчества и на «ты». Я согласился с удовольствием. Она, вероятно, думала, я немедленно заговорю про «брудершафт», но я этого вопроса не поднимал. Мы выпили за меня, как за яркого представителя мужского населения. Я продолжал спрашивать ее о работе, потом извинился за то, что отнял у нее много времени. Мне, к сожалению, пора идти. Тепло ее поблагодарил. Выразил надежду, мы еще с ней обязательно встретимся, если она захочет. Поцеловал ее в щечку и пошел. Что она обо мне думала, я догадывался, но эксперимент удался. Выводы я узнаю в субботу от Ксении.

До пяти еще далеко, поэтому я отправился к Свете. Меня туда просто тянуло, как магнитом. Светлана открыла сразу, будто она стояла у двери и ждала. Она потащила меня в спальню, снимая с меня одежду. Потом скинула с себя халат. Действительно, под ним ничего. Я поставил ее к свету, поворачивая во все стороны, любуясь ее фигуркою. Она прыгнула мне на шею, подтянулась, охватила ногами меня за талию. Для меня она как перышко. Член у меня уже стоял. Она начала медленно опускаться на него. Я подхватил ее под ноги. Света опустила одну руку и направила мой кол в себя, откидываясь назад всем телом. Рука еще держала плохо, поэтому я положил Свету на кровать. Она закинула свои ноги за мои плечи. Ее красавица оказалась вся в моем распоряжении. Я погрузился в нее на всю глубину. Света дала возможность мне войти так далеко, как никогда. Я даже боялся, что проткну ее насквозь. Она начала выпрямляться, старалась не допускать меня так далеко. Но меня опять перемкнуло. Несмотря на ее громкие стоны, я уже прошел все преграды. Я хозяйничал там за пределами разумного, а ее стоны возбуждали меня еще сильнее.

— Витенька, остановись. Я сейчас умру. Что ты делаешь?

Но поток уже пошел. Ничего подобного я не испытывал. Судя по ее реакции, она тоже. Я отпустил ей ноги. Она выпрямилась, и мы так застыли, не шевелясь. Но мой член по-прежнему зажат как в кулаке. Это мешало ему упасть, но эта зажатость головки стимулировала его опять. Спустя две-три минуты я почувствовал, а ведь он опять встает. Света это тоже ощутила.

— А ведь ты меня опять хочешь, — счастливо засмеялась она, — я тоже тебя хочу очень-очень. Давай, я повернусь.

Все началось сначала. Через час, уставшие мы встали вместе под душ. Под душем Света со смехом стала тереться своей попой, потом наклонилась. Я опять вошел в нее. Пощады она попросила первой. Мы оделись, выпили кофе, пожелали друг другу спокойной ночи.

Когда я пришел домой, Ирина приготовила ужин. Дальше все пошло по распорядку. Хотя энтузиазма у меня уже нет, но есть супружеские обязанности, которые я выполнил добросовестно. Ира осталась довольна.

В пятницу в восемь утра я пришел к Светлане. Под халатом у нее опять ничего нет. Через полчаса ей позвонила Ирина, спросила о состоянии здоровья.

— Через полчасика я к тебе приеду, — сообщила она. Я покидал квартиру Светланы по «боевой тревоге». Успел.

Поехал к массажистам. Дядя Федор еще не пришел. Анна одна. Я разделся и лег на массажный стол. Аня глянула на мой опухший член, засмеялась и заперла дверь.

— Ладно, иди сюда. Я же вижу, тебя всего трясет, ты меня очень хочешь. Я даже не предполагала, что так на тебя действую.

Делать нечего, надо трудиться. Оправдания не проходят.

— Меня всего током бьет, как я тебя вижу.

Я ее раздел. Поставил на колени перед топчаном, так чтобы она животом и ногами упиралась в топчан. Аня расслабилась.

Я резко рванул вперед. Аня тоже рванулась вперед, но уперлась в край топчана.

— Ты что, с ума сошел?

Но я уже двигался в ней, засаживая его все глубже и глубже. Прижатая к топчану, вырваться она не могла. Но пообещала сделать меня инвалидом, как только я ее отпущу. Я продолжал обрабатывать ее. Через три-четыре минуты она успокоилась. Сообщила, что это никогда мне не простит. Массаж больше мне делать не будет. Через две минуты я чуть отодвинулся назад.

— Пожалуйста, подвигайся мне навстречу сама.

Она что-то бурчала себе под нос, но начала двигаться сначала чуть-чуть, а потом сильнее. Я отодвинулся назад еще, но она по-прежнему двигалась на моей дубинке уже без моей просьбы. Я вынул член, отодвинул ее от топчана. Она уперлась в пол локтями и выставила мне свою попу, чем я и воспользовался. Я гонял ее так минут десять. Поднял с колен и крепко поцеловал ее. Она ответила на поцелуй. Прижалась всем телом. Я понял, что прощен.

— Ну, что убивать не будешь?

— Я еще подумаю.

Пройдя две процедуры, в двенадцать часов я стоял на проходной. Меня ожидал капитан.

— Генерал Вас ждет.

Я зашел в кабинет и доложил о прибытии.

— Да ладно Вам, Виктор Иванович. Садитесь. Расскажите, как проходит процесс реабилитации?

Потом он попросил рассказать об особенностях действий нашей артиллерии в условиях сильно пересеченной местности. Как Вас лечили в Ташкенте? Я рассказал, какие там замечательные врачи.

— Это правда, что к Вам приезжал сам Ахромеев? Давно Вы его знаете?

Тут я дал «пенку», заготовленную. Ну, оговорился.

— Да нет. Сергей Федорович заскочил в госпиталь проездом. Вручил мне орден, а потом, вместе с заведующим госпиталя, поздравил меня, что я остался в боевом строю. Решил, что я могу принести больше пользы в ГСВГ. Делиться боевым опытом.

— Ну да, ну да. Поэтому его порученец позвонил в Мукачево командиру дивизии с просьбой оказать Вам максимальную помощь. — А потом иронично добавил, — Вот такое у нас высшее руководство Вооруженных сил. Лично заботится о каждом офицере. Ну, будете звонить наверх, сообщите, что Вы находитесь под нашим контролем. Кстати какие-нибудь пожелания есть?

— Товарищ генерал-майор, я хочу поехать на следующей неделе в Мукачево в штаб на два дня, а потом в Перечин к однополчанам. Вы не посоветуете, где можно арендовать любую машину. Я готов заплатить за бензин, за аренду. Любые платежи. Ехать надо в форме. Мне не хотелось бы светиться формой перед таксистами или частниками. Поэтому и прошу у Вас совета.

— Машину я Вам выделю. В понедельник позвоните моему капитану. Сообщите ему время и маршрут движения. Все остальное он решит. Если будут еще вопросы, заходите, не стесняйтесь. Если Сергей Федорович Вам позвонит, передавайте от меня привет.

— Разрешите идти.

— Идите. Капитан Вас проводит.

Капитану я дал свой адрес.

— Маршрут — до Мукачево и по его окрестностям. Время выезда — четверг восемь утра. Прибытие в Ужгород обратно — пятница семнадцать ноль. Запаса топлива не надо, я его заправлю под завязку. Выезд в Перечин сообщу в пятницу через водителя.

Капитан с уважением взял под козырек.

Ксения права, я уже окружен вниманием. Время только час дня. Я поехал к Светлане. Она тянула меня как магнит. Но разводиться с Ириной нельзя. Светлане такая популярность на пользу тоже не пойдет. Ксения заверила, Ирина выступать не будет. Она на крепком крючке. Посмотрим, что еще расскажет Ксения.

Света открыла не сразу, но с кислой физиономией. Она обняла меня, но захлюпала носом.

— Приходила твоя Ирина. Она знает о наших встречах. Предупредила, если я тебя не выгоню, то моя жизнь превратится в ад.

Я понял, информация к Ирине попала благодаря усилиям Ксении Андреевны. Ксения переживала за себя. Светлана стала представлять угрозу для Ксюши. Ее высказывание, что она дает мне свободу — просто фикция. Она ревнует, как и все женщины, хотя признаться себе, что я ее крепко зацепил, она не хочет. Завтра многое прояснится. Для меня это даже лучше. Еще с десяток таких встреч со Светой и процесс станет неуправляемым. А сейчас, кроме секса, нас ничего не связывает. Давать какие-то обещания и надежды глупо и подло.

— Я тебя люблю, Витя. Я хочу с тобой быть всегда.

— Света, я не хочу тебя обманывать. Ты мне очень нравишься. Я бы тоже хотел быть с тобой. Но я военный. В конце ноября я уеду отсюда навсегда. Забрать тебя с собой я не могу. Все документы на Ирину уже на столе кадровиков в Германии. Пойми, меня уволят из армии, а тебя выкинут с треском из общепита. Скандал никому не нужен. Специальности у меня нет. Я по ранениям почти инвалид. Врачи сказали, через десять лет начнутся последствия. Я могу остаться без пенсии. Ты молодая, красивая. Обязательно встретишь своего мужчину. Давай будем общаться, но о близких отношениях забудь.

Я обнял, поцеловал. Когда я выходил в дверь, слышались рыдания в полный голос. Надеюсь, Ксения их услышит.

По дороге домой, зашел в ресторан. Сел в уголочке за стол. Через три минуты возле столика появилось знакомое лицо, которое мелькало в субботу на праздновании.

— Виктор Иванович, это счастье, что Вы к нам заглянули. Вы что-то хотите заказать или доверите это нам? Вы один?

— Мне бокал хорошего пива или бутылку, но холодного. Соленой рыбки на Ваш вкус. А дальше обед на Ваше усмотрение. Если будет желание, присоединяйтесь.

Лицо испарилось. Я даже не мог вспомнить, как его зовут. Через три минуты передо мной стояли две запотевших бутылки пива — немецкое и чешское. Принесли бокал бочкового пива Чешский «Будвар». Появилась тарелка с нарезкой рыбы. Такое впечатление, что они знали мои вкусы. Еще тарелка с нарезкой сырокопченого мяса — прозрачные язычки всех сортов. От горячего я отказался, а на второе заказал форель. Пока, за глубокими раздумьями, я жевал мясо и рыбу, запивая его великолепным «Будваром», возле моего столика кто-то остановился.

— Здравствуйте, Ксения Андреевна. Присаживайтесь.

— Мне все, то же самое, — приказала она заведующей рестораном, которая шла за ней следом. — И что Вы, Виктор Иванович, в глубокой печали? Может, что-то случилось?

— Я не в печали, а в раздумье, после беседы с генералом. Не могу понять, почему он вдруг стал решать мои проблемы. Таких, как я подполковников, в его подчинении сотня. А я, тем более, через три месяца уеду. Да и не являюсь я его подчиненным. Чудеса. Помогите разгадать загадку, Ксения Андреевна.

Ксения с удовольствием жевала копченое мясо, запивала его пивом.

— Скромный Вы, Виктор Иванович. То, на что раньше никто не обращал внимания, разве только как на стечение обстоятельств, вдруг для всех прояснилось.

— Объясните?

— Да, без вопросов. Приезжает служить лейтенант. Попадает не в поселок городского типа, а в областной центр. Не Туркестанский Военный Округ, Дальневосточный Военный Округ, а в Закарпатье. Перспектив на выдвижение никаких. Звание получает через два года, тютелька в тютельку. Вдруг высокому руководству показалось, что для Прикарпатского округа реактивной батареи очень мало. Команда сверху, и у нас уже создается реактивный дивизион. Вновь испеченный старший лейтенант становится автоматически командиром батареи. Служит хорошо, слов нет. Батарею признают отличной. Старший лейтенант вдруг досрочно становится капитаном. Подарок ко дню рождения. Находят дальше смешную причину — стрелковые соревнования. Капитан, совсем по другому профилю, становится начальником штаба дивизиона самоходок. Досрочно получает майора. Ну, конечно, за успехи в боевой и политической подготовке. Самый молодой майор среди артиллеристов всего округа. Потом этот майор избивает в парке боевых машин начальника службы. Но рапорт по команде где-то потерялся. Не проходит и года, как наш майор табуретом ломает руку и разбивает голову другому начальнику службы, а первому ломает челюсть в двух местах. Пока эти двое лежат в госпитале, он гоняет третьего майора — начальника службы. Только через три месяца командование вынуждено отдать нашего героя на суд офицеров. Там вынесли решение, что он действовал правильно. Бей своих, чтобы враги дрожали. Наш майор понял, что он везде прав. Он едет в город и избивает в санэпидстанции сразу трех человек, в том числе и самого начальника санэпидстанции. Дело дошло до обкома партии. Командование полка доложило, майор действовал по Уставу. Бил гражданских, получив «Добро» от своего командования. Секретарь обкома партии звонит по инстанции в Киев, а потом в Москву. Из Москвы приходит директива «Такого боевого офицера надо срочно отправить в Афган, пусть дерется там». А за боевую выучку и эти подвиги назначить его командиром дивизиона и присвоить звание подполковника. Воюет наш подполковник хорошо. Очень грамотно, что отмечают все. Отличный боевой дух. Но его ранят. Персонально на вертолете доставляют в Ташкентский госпиталь. Там ему делают сложнейшие операции. Он начинает активно двигаться. Знакомится с рядовой докторшей. Активно встречается с ней. Абсолютно случайно, в госпиталь прилетает генерал армии Ахромеев — первый заместитель начальника Генерального штаба. Долго беседует с нашим подполковником. Кстати, больше ни с кем, кроме начальника госпиталя. Беседует Сергей Федорович и с врачихой, с которой спит наш подполковник. В результате встреч подполковник становится заместителем командира полка в ГСВГ, даже не имея за спиной академии, а его пассия становится руководителем реабилитационного центра, который создают за два дня. Подполковник прямо здесь в госпитале из рук Ахромеева получает боевой орден. Ему дают четыре месяца для поправки здоровья. Порученец Ахромеева лично звонит командиру дивизии с просьбой не обижать отсутствием внимания боевого офицера. Какая отеческая забота.

Во время этой речи мы пили пиво, заедали рыбкой. Я внимательно слушал, удивляясь, как можно мою биографию подогнать по всем случаям.

— Ну, что. Анализ проведен блестяще. Крыть мне нечем. Я даже сам никогда не смотрел на свою биографию со стороны. Кстати, Ксения Андреевна, сегодняшняя акция — это же Ваших рук дело?

— Виктор Иванович, я и не скрываю. Я вами серьезно увлеклась, если не сказать больше. Если Вы считали, что я рядом потерплю таких соперниц, то Вы меня идеализируете. Кстати, я очень Вам благодарна за вчерашний день. Вера до сих пор в глубоком шоке. Так культурно ее еще никто не посылал. От меня будет премия. Но это уже завтра. Вы сегодня поступили правильно. За эти два дня Вы получаете шесть баллов по пятибалльной системе.

— Я договариваюсь с профессорами про консультации. Завтра Вы определите дни и время. Ксюша, ты мне очень нравишься. Мне сейчас никто больше не нужен. Я хочу постоянных отношений и встреч. Все зависит от тебя.

— Ладно. Завтра в двенадцать начнем общаться. Адрес есть. Жду.

Дальше разговор пошел ни о чем. Мы еще выпили по сто грамм коньяка. Поели форель и нарезку. Попили пива. Я хотел расплатиться, но заведующая рестораном посмотрела на меня так, будто я ей посоветовал покончить жизнь самоубийством, не отходя от этого стола.

— Ксения Андреевна распорядилась, это запишут на ее счет. Вы наш гость. Будем Вас ждать еще.

Через двадцать минут я пришел домой. Ирина меня ждала. Я ей сказал, пообедал в ресторане. Там случайно встретил Ксению Андреевну. По поводу Светланы Ирина не сказала ни единого слова. Ночь прошла на активном уровне. Ирина очень старалась. О чем она думала, в эти минуты, я не мог даже предположить. Но кто-то ей посоветовал не затевать со мной разборок.

Да. Я чувствовал себя подлецом. Но это моя жизнь. Другой не будет. Какой по продолжительности она будет, я не знаю. У каждого человека есть свои пороки. Всю жизнь люди врут себе и окружающим. Плетут какие-то интриги, иногда даже не осознавая этого. У каждого человека свой мир, который он перекраивает почти каждый день. Там есть всплески и падения, светлые и темные стороны. А оценка его поступков зависит не от их физической ценности, а от того как эти факты воспринимает каждый человек. Вот так сегодня и оценила мою жизнь Ксения. Я, в ее глазах, крутой, блатной. Свои выводы она доводит до тех, кто рядом, апеллируя фактами. Убедительно доводит. Окружающие на меня уже смотрят глазами Ксении. Все мои поступки, вся моя жизнь за десять лет пронизана самодовольством, блатом и безнаказанностью. Чем я больше буду убеждать их, что это не так, тем больше все будут убеждаться в обратном. Меня подкармливают, со мной считаются, со мной ищут близких отношений. Окружающие убедились — болевая точка у меня — это любовь к женщинам. Одни курят, другие пьют, наркоманы третьи. Любят экстрим, спорт и так далее. На этом пристрастии меня можно поставить в какую-то зависимость. Ирину убедили с этим смириться. Рассказали ее грехи в прошлом, «открыли глаза» на настоящее, описали все ее варианты будущего. Наступит время, когда она поймет, что «король голый». В той ситуации ее поведение я предсказывать не берусь. Хотя она наверняка боится, что я узнаю о ее любовнике. Для меня эта оценка Ксении — лучше не придумаешь. Главное — не зарваться и не завраться. Деньги Ксении я использую по назначению. Крутой, и полные карманы денег. Но сама Ксения мне очень нравится. Ломает всех, держит всех в кулаке. Держит себя в форме — морально и физически. Тут на горизонте появляется молодой «жеребец», который валяет ее как хочет. Для нее это целое море новых ощущений. Такого у нее еще не происходило. Она просто жаждет приключений. До декабря меня должно хватить. Как я понимаю, денег у нее немеряно. Она просто не знает, куда их употребить. Я вспомнил прекрасное произведение Марка Твена «Банковский билет в миллион фунтов стерлингов». Если у тебя есть имя и деньги, то жизнь пойдет совсем по-другому. Спасибо Любе из Ташкента и Ксении из Ужгорода. Они создали мне новое имя. Надо теперь держать марку.

Во время завтрака Ирина на меня смотрела с каким-то удивлением.

— Ты что-то хочешь сказать, Иришка?

— Витюша, вот я смотрю на тебя и удивляюсь. Оказывается, что я тебя совсем не знаю. Видно, слишком занята своей работой.

— Ты, о чем?

— Все мои начальники и сослуживцы в диком восторге от тебя. Меня уже задолбали: «Какой замечательный у тебя муж»! Скажи, ты меня не бросишь?

— Успокойся. До тех пор, пока ты меня сама не выгонишь, я не уйду.

— Не дождешься.

— Ну, вот и чудесно.

После завтрака Ирина пошла на работу, а я к дяде Федору, а потом на лекции и консультации к преподавателям университета. Пообещал до восьми вечера управиться и пойти с Ириной погулять. Хочу сводить ее в ресторан.

Дядя Федор один. Драл меня с остервенением.

— Терпи!

И я терпел этот садизм. Очень больно, но приятно. А может он узнал про наши отношения с Анной? Но это их проблемы.

После массажа я зашел в большой цветочный магазин. Там выбор небольшой, поэтому пришлось идти на цветочный рынок. У одной из женщин, сзади которой стоял молодой парень, судя по всему ее сын, я скупил практически все цветы. В цветочном магазине купил красивую открытку, на которой написано: «Самой лучшей и самой умной. Ты просто чудо. Таких больше нет». На листке написал адрес. Цветы поместили в новое эмалированное ведро с водой. Хотя продавцы убеждали меня все разместить в корзине. Дал парню еще тридцать рублей за доставку в двенадцать часов пять минут по указанному адресу. Они с радостью согласились.

— Ни минутой раньше, ни минутой позже. Давай сверим часы. Тогда я буду брать цветы только у Вас.

Не спеша, я пошел по указанному адресу. Это оказался частный дом за красивым забором. Калитка открыта настежь. Я прошел к двери и позвонил. Вышла Ксюша в длинном, очень красивом халате. Я прошел в прихожую, а потом в большой холл, совмещенный с кухней-столовой. В глубине уже горел камин. Сказать, что у нее все сделано богато и со вкусом — это ничего не сказать. Видно, над оформлением трудились очень талантливые люди. По тому, как Ксения смотрела на меня, я понял, она ожидала увидеть знаки внимания. Я снял в прихожей туфли. Она дала мне домашние тапочки, но я отказался. В это время раздался звонок.

— Интересно, кого это принесло?

Она пошла открывать. Из прихожей раздался крик восторга, а потом смех. Ксения внесла ведро с цветами. Открытку она держала в руке.

— Витя! Мне много дарили цветов в моей жизни, но цветы в ведре с водой — это в первый раз.

Она поставила цветы возле камина. Я в это время подошел к ней сзади, обнял, прижался. Мои руки скользнули за отвороты халата, залезли под бюстгальтер, захватили грудь и соски. Она выпрямилась, повернула голову. Я начал целовать ее в шею, ухо. Залез языком в ушную раковину. Ксения застыла. Потом начала потихоньку двигать своей попой, стараясь ощутить мое мужское достоинство. Я правильно раньше определил ее главную эрогенную зону. В таких объятиях она могла стоять хоть час. Не отрывая рук от сосков, я довел ее до кресла. Наклонил. Ксюша уперлась в спинку кресла, коленями встала на край. Я расстегнул брюки, достал своего молодца, который уже готов к подвигам. Поднял сзади подол халата. Ксения оказалась без трусов и комбинации. Я вогнал свой хрен ей в промежность, а уже потом помог освободиться от халата и снял с себя рубашку. Ксения опустила руки на сидение кресла, прогнулась в спине. Через пять минут она уже стонала в такт нашим движениям.

— Витя, может не надо?

Я ничего не ответил, но сразу же вогнал его полностью. Ксения заохала, но дубинка уже ходила в ней, забиралась все глубже и глубже.

Начала сама двигаться, чтобы он зашел как можно глубже, доводя меня до экстаза. Когда я кончил, она повернулась, поцеловала меня в губы.

— Я убедилась, что ты сумасшедший. Никогда я не чувствовала себя такой счастливой. Пошли в душ. Я тебя помою сама. Мне очень хочется это сделать.

Мыла она меня какими-то благовониями. Споласкивала. Целовала сначала лицо, потом мои соски. Добралась и ниже. Я держал ее за грудь. Ксения наклонилась, взяла мой ствол в руку, а головку в губы. Сначала целовала, а потом начала сосать. Ее грудь при этом я не выпускал. Она подняла мой член, добиваясь его максимального увеличения. Потом повернулась ко мне спиной и вставила его себе в промежность. Я закрутил кран, чтобы вода не отвлекала. Спустя некоторое время твердость увеличилась. Она раздвинула ноги и уперлась в стенку. Я трудился своим инструментом, как папа Карло на дне святого Ебукентия. Я гонял свой хер без устали. Ксения трудилась не меньше меня. Все, что происходит, ей очень нравилось. Она стонала, вскрикивала, даже пару раз матюгнулась. Я все-таки довел ее до точки кипения. Она даже присела. Я почувствовал ее спазмы, а потом из нее просто полились выделения. Стоны следовали один за другим. В конце концов, она освободилась от моего инструмента, включила воду, обняла меня и застыла под струями теплого душа. Ксения выключила душ, сняла с крючка две простыни. Сначала вытерла меня, потом себя. Взяла меня за руку, и мы пошли на второй этаж в спальню.

Она стащила с меня простыню, толкнула меня на кровать, чтобы я лег. Легла рядом со мной. Опустилась вниз, взяла член в рот. Начала сосать его нежно, как петушок на палочке. За все это время она не произнесла ни одного слова. Своими пальцами она захватила мои соски и начала их массировать. Я не мог дотянуться до ее грудей, поэтому гладил ее голову, перебирая ей волосы, гладил шею, уши. Парень у меня оказался отзывчивый, тем более, в момент ее оргазма, он не кончил. Еще немного и мы готовы продолжать праздник плоти. Ксения это почувствовала. Она легла на спину, потянув меня на себя. Она сама закинула свои ноги мне на плечи, а когда моя дубинка вошла в нее, руками раздвинула свои губки, чтобы я вошел как можно глубже. Раз хочешь, значит получишь. Я приподнял от постели ее попу. Это дало мне возможность залезть в нее еще на пару сантиметров. Но они оказались решающими. Мой член добрался до ее стенки.

— Остановись. Прошу тебя. Мне уже больно!

Но эти крики и стоны меня еще больше стимулировали и раззадоривали. Стоны и рыдания становились громче, а мой член больше и тверже. Головка все же прорвалась сквозь преграду, попала в зажатый кулак, с такими знакомыми ощущениями. Но это все в новинку для Ксюши. Так далеко в нее никто не заходил. Тяжело дыша, слегка постанывая, она попыталась разобраться в новых ощущениях. Я не выходил из ее убежища, а наоборот, пытался выиграть еще несколько миллиметров. Она начала сокращать свое влагалище — сначала потихоньку, а потом быстрее и сильнее. Опыта в этом у нее нет, но она быстро училась. Я не знаю, как ей, но мне все это просто здорово. Я начал помогать ей, как сам это понимал. Руками я опять захватил ее соски, а она сделала тоже самое с моими. Моя головка уже обнята внутри полностью. Мы уже двигались, как одно целое. Я освобождаться от спермы начал первым. Судороги моей дубинки возбудили Ксению до упора. Она не просто закричала, а заорала, как будто ее режут. Я, на всякий случай, прикрыл ей рот рукой, которую она укусила довольно больно. Ее руки пытались полностью отвертеть мои соски. Я бросил закрывать ее рот, схватив за пальцы с намерением оставить свои соски на их привычном месте.

Минут десять я лежал на ней неподвижно. Ксюша несколько раз поцеловала меня, но уже без прежнего энтузиазма. Потом мы встали и поплелись в душ. Именно поплелись. Желания мыть меня, да и себя, у Ксении уже нет.

Она дала мне красивый махровый халат, одела свой. Молча, добрели в столовую. Сели за накрытый стол, укомплектованный, так же, как и в кабинете. Я налил нам в бокалы коньяк, обмакнул две дольки лимона в сахар. Ксюша попеременно смотрела, то на бокал, то на меня.

— Витя, я хочу выпить за нас. Я, как женщина, чувствую, что тебе нравлюсь. Ты не только пытаешься доставить мне удовольствие, но и получаешь его сам. Я это очень хорошо поняла. Сказать, как мне хорошо с тобой, я смогу только через часа три. Выплеснуть все свои эмоции. Ты все во мне вывернул наизнанку. Первый раз я поняла, что такое настоящий оргазм. Давай выпьем за нас, чтобы мы были как можно дольше вместе. Смешно, но я уже сейчас мечтаю, быстрее очутиться в постели с тобой, в твоих объятиях. Я просто схожу с ума.

Мы выпили, закусили дольками лимона. Ксюша освободила край стола. Поставила на стол ведро с цветами.

— Давай пообедаем. Я приготовила фазана, куропаток, перепелов. Что ты хочешь? Еще могу сделать осетрину. У меня есть кусок. Еще…

— А можно мне потрудиться и угостить тебя мною приготовленной осетриной? — перебил я ее.

Мы еще выпили. Она дала мне передник. Показала, где лежат все специи и приправы. Мне очень нравится готовить. Я решил угостить Ксению фирменной солянкой «по-ленинградски». Замариновал рыбу в сделанном маринаде. В это время на плите уже закипела вода в кастрюле. В холодильнике полно разных мясных припасов. Я выбрал шесть видов от сырокопченой колбасы до докторской. Нашел разные оливки, лимон, каперсы, соленый огурец. В темпе все это покромсал и закинул в кастрюлю. На сковородке довел пассированный лук до золотистого цвета, поджарил томатную пасту, потом добавил туда лук. Словом, использовал запасы Ксении, какие нашел на кухне. На мои манипуляции, она смотрела с изумлением:

— Да, на этой кухне еще не один мужик не трудился. Ты меня удивляешь с каждой минутой.

— Ты давай ставь посуду. Сервируй стол для обеда. Если тебе не понравится, будем есть твоих куропаток.

На кухне уже стоял запах солянки. После пробы и устранения видимых недостатков, солянку разлил по тарелкам. Половина кастрюли осталась. В тарелки добавил сметану и кусок сливочного масла, в фужеры налиты по пятьдесят грамм водки из морозилки.

— А осетрина?

— Все тебе будет, в свое время.

Мелкопорезанная сыро копченость дала свой аромат, зелень добавляла гамму ощущений. Солянка пошла на «ура». А на плите уже стояла сковорода. На нее уже горячую, я выложил кусочки маринованной осетрины. Деревянной лопаткой минут пять я ее переворачивал, затем накрыл крышкой. Еще пять минут. Соус слит в чашку, и опять деревянная лопатка не давала рыбе подгореть. Золотистый цвет. Все горячее не бывает сырым, а поэтому разложено на тарелки. Рыба любит соль. А я люблю перец. Пусть Ксения полюбит то, что ей приготовил. Пока осетрина остывала на тарелке, в бокалах уже налито сухое белое вино.

— Спасибо тебе, Ксюша за все, за все. За тебя.

Рыбу ели еще обжигаясь. Но приготовленное на сковородке, она умяла в одно касание.

— Ну, а теперь давай твои фазаны.

— Ты что с ума сошел? Я сейчас лопну. Но солянку и осетрину я, наверное, могла бы еще съесть. Ты не знаешь, почему такая вкуснятина в ресторанах не получается?

— Захотим, то получится.

— А давай пойдем, полежим. Хоть чуть-чуть отдохнем.

— Ксюша, но только без халатов.

— Я не могу. Дай хоть пару часов.

— Пошли. Посуду я потом помою.

— И даже не думай. Это уже мое.

Мы поднялись в спальню, скинули халаты, накрылись простыней.

— Витя. А скажи, что ты еще умеешь?

— Ты знаешь, что такое «тройная еврейская уха по-каспийски»? Халасли по-венгерски. Бешбармак? Калмыцкий чай? Жареный карп на костре? Коктейль по-походному? Рыбный шашлык? Жаренные белые грибы с картошкой?

— И ты все это умеешь? Я хочу все это попробовать. Хорошо бы с собой Веру Григорьевну взять на пробы, но, боюсь, у нее будет инфаркт. Я все думаю, кто ты такой? Если учишься, то красный диплом. Стреляешь — сильный стрелок — мастер спорта. Мне даже сказали, что ты мастер артиллерийского огня. В драки лезешь — без секунды колебаний, хоть против двух, хоть против трех. Умный, здоровый, красивый, а уж какой сексуальный. Тебя свободно в любой ресторан на приготовление фирменных блюд можно брать хоть сейчас. Люди будут ходить по записи. Я удивляюсь, что ты лежишь со мной рядом, а не в постели с красоткой, с обложки журнала. Что же ты во мне нашел?

— Ксюша, я нашел тебя. Потрясающую женщину, которая добилась всего сама. Я просто счастлив, что мы вместе. Я действительно, хочу быть с тобой рядом. Ласкать тебя, целовать тебя, разговаривать с тобой. От тебя мне выгод никаких не надо. Могу, по секрету, сказать, Сергей Федорович в ближайшее время станет начальником Генерального штаба и Маршалом Советского Союза.

Я блефовал по полной программе, но кто меня здесь может опровергнуть. А все остальное она и все ее начальники эту информацию могут дальше пережевывать сами. Анализировать.

— Но я тебя прошу, все это только между нами.

Я знал, чем больше женщину просишь о сохранении тайны, тем больше ей хочется поделиться этой тайной с другими. А тем более, это глобальная государственная тайна. Никто не знает, а она в курсе. Устоять от соблазна невозможно. Счастливого тебе полета, целый гусь, а не утка. Ксения затихла, переваривая эту новость.

— А ты как? Тебя заберут в Москву?

— Ксюша, мне не надо тебе это говорить. Давай забудем.

Ксения стала строить планы с нашими выходами в свет, но я предложил поездку по Закарпатью, где мы можем быть вместе.

— А ты знаешь, что у меня есть «Волга»? Я имею права, но езжу мало. Мы могли бы выезжать утром, а приезжать вечером. Я Ирину могу отправить во Львов на курсы по повышению квалификации на два месяца уже через неделю. Вера объяснит, как это важно для нее. Мы можем поехать на две недели в Киев. Ты там будешь сдавать экзамены и зачеты. Эти два месяца будут нашими и только нашими. Я дам тебе ключи от гаража и машины. С понедельника можешь тренироваться ездить.

Я напомнил Ксении, что у меня поездки в Мукачево и Перечин. Науменко дает машину.

— Хорошо. Следующую неделю занимайся своими делами. А потом гоняй на машине уже хоть с утра до вечера. Знай, номера у машины, как у членов ЦК КПУ. Милиция не имеет права такую машину останавливать. Ну, и прочие привилегии.

Ксения взяла мой сосок себе в губы. Рукой начала массировать мой член, а потом опустила голову вниз. Занялась моей дубинкой по-взрослому.

— Я думал, ты уже успокоилась.

— Я тоже так думала. Просто хочу поиграть с ним, похулиганить чуть-чуть.

Через десять минут, а может меньше она доигралась. Я положил ее на спину. Она уже привычно свела свои груди. Я забрал себе в рот сразу два соска. Начал свои ласки с ними. Хотя она достаточно быстро заерзала подо мной, но я продолжал ее дразнить, обсасывая груди и клитор. Ксения попыталась втянуть меня на себя и в себя, но я не поддавался, продолжая свои ласки. Ксюша активизировала свои действия.

— Ну, пожалуйста, хватит меня мучить.

Я чуть-чуть водил головкой по ее губкам. Она, схватив меня за попу, пыталась вбить меня внутрь.

«А вот тебе, фиг», — подумал я и продолжал свои издевательства.

— Витенька, прошу тебя. Умоляю.

— Скажи, что ты меня любишь.

— Я тебя люблю.

— Не верю.

— Я тебя очень люблю.

— Ксюшка, брось свои штампы. Скажи по-настоящему.

— Милый, любимый мой. Я люблю тебя. Я не знаю, как я могу теперь жить без тебя. Войди в меня. Бери, как ты хочешь и когда хочешь. Любимушка, — созрела по-настоящему Ксюша.

Она обняла мою голову руками, целовала лицо, губы. Она ерзала подо мной под свои всхлипывания. Я лизнул ей глаза. Она плакала. Когда я с маха вонзился в нее, она стала двигаться мне навстречу. Потом подняла ноги мне на плечи, приподнялась навстречу над простынями, растащила пальцами свои губки, стараясь опять помочь пройти все преграды. Я почувствовал в себе огромное желание. Ксения не умолкала. Она двигалась, смеялась, плакала, стонала и говорила, и говорила. Она уже просто находилась в отключке. Когда я вонзился в нее полностью, она лепетала, всхлипывая:

— Как я люблю тебя. Ты мой, мой. Никому не отдам.

Потом опять крик. Что-то из нее понеслось потоком. Я сначала подумал, что она описалась. Но тело ее сотряслось, а внутри перекатывались спазмы. Я так и не пришел к выводу — или она давно не имела половых связей или она все-таки нимфоманка. То и другое меня устраивало. Но я еще не кончил. Но хорошего секса уже не получилось. Ксюшка была в отключке. Двигалась в автоматическом режиме. Я пристроился к ее соскам губами. Груди взял своими руками. Она лежала, закрыв глаза, но иногда вздрагивала.

— Я тебя прошу, остановись. А иначе я просто умру. Ты бы только знал, как я люблю тебя.

Через полчаса она пришла в себя. Я на кухне сварил нам кофе в турке. Принес ей в постель. После кофе повел под душ уже просто обмыться.

— Витя, без обид, я хочу лечь отдохнуть сама. Давай эту неделю сделаем выходной. В субботу в это же время. Мне надо прийти в себя. Я не готова к таким перегрузкам.

Я оделся. На пороге Ксения меня обняла, крепко прижалась и прошептала на ухо:

— Я очень люблю тебя и это не каприз, а правда.

Я пошел пешком. Время около пяти вечера. По дороге купил букет цветов, которые вручил открывшей мне двери Ирине.

— А у нас в гостях Света.

Ну, Света, так Света. Она сидела на кухне бледная с кругами под глазами. Увидев меня, сразу засобиралась на выход.

— Света, как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, уже лучше.

— А давайте, пойдем все вместе прогуляемся, а потом я приглашаю вас в ресторан на ужин.

Минут пять нам пришлось ее уговаривать, пока она согласилась. На меня она старалась не смотреть. Пока Ирина собиралась, я позвонил порученцу генерала Науменко и попросил прислать машину во вторник на восемь утра для поездки в Перечин. В пять вечера я вернусь, а на Мукачево все остается — четверг в восемь утра. Капитан заверил, машина будет у подъезда.

Во время прогулки и в ресторане Светлана в основном общалась с Ириной. Мы проводили ее домой.

— Она плохо себя чувствует.

— Все пройдет. Организм молодой — восстановится, — философски заметил я, а потом постарался сменить тему. — Я утром во вторник поеду в Перечин, а на четверг-пятницу бери отгулы. Поедем в Мукачево. В пятницу вечером будем дома.

Ирина захлопала в ладоши.

В понедельник на массаже Анна со мной не разговаривала. Она и дядя Федор полтора часа измывались надо мной, как хотели. Я принципиально терпел, хотя очень больно. Сообщил, что во вторник, четверг, пятницу меня не будет.

— В субботу будьте в восемь.

— Окей!

После госпиталя с процедурами, решил сделать для себя выходной. Узнав об этом, Ирина примчалась домой, чтобы меня накормить и ублажить. После получения сведений о моих «левых подвигах», она стала намного внимательнее и более активной в кровати.

Утром в восемь у подъезда остановилась черная «Волга». Водитель доложил, к выезду готов. Я насильно усадил его на кухне, хорошенько и вкусно накормил. Мы вместе выпили по чашке кофе. Он получил от меня двадцать пять рублей на дозаправку бензином. Через час мы въезжали на территорию полка. Я поехал в форме. Дежурным оказался начальник штаба первого дивизиона. Уже майор. Мы обнялись. Командир полка новый. Все остальные — знакомые лица. Разрешение командира полка погулять по территории получено. Судя по всему, о моем приезде ему сообщили раньше. О чем он думал, когда увидел машину командира корпуса, я не знал, но догадывался. Конечно, я сразу же пошел в свой дивизион. Командир дивизиона тот же. Начальником штаба на мое место назначили командира батареи нашего дивизиона. Очень неплохой парень. Мы сели с ним в штабе дивизиона, где практически ничего не изменилось. Он прокомментировал все новости за эти три года, все происшествия в полку. Зашел командир дивизиона. Они расспрашивали меня, а я их. Через полчаса все новости иссякли. Мы попрощались. Я зашел к заместителю командира полка по тылу, вручил свои аттестаты. Вещевики дивизии дали «добро» на получение формы за период моего отсутствия.

Оказалось, что получать много: парадная, повседневная, полевая, полушерстяная формы. Сапоги хромовые, юфтевые, ботинки, фуражки и все прочее. Мне дали солдата, мы все это дотащили и загрузили в машину. Как оказалось, новости полка меня просто не интересуют. У них своя жизнь, а у меня своя. Темы общения заканчиваются через двадцать минут. Так что делать мне здесь нечего. Даже моих бывших «недругов» видеть не хотелось.

Дома я выгрузил вещи, позвонил Ирине, которая пообещала освободиться через полчаса.

— Пошли в ресторан. Пива попьем с рыбой. Приглашаю.

Она с радостью согласилась. В ресторане мы заняли тот столик, за которым я сидел с Ксенией Андреевной. Директор ресторана сама приняла у нас заказ. Ирина, вместе с ней, пошла наводить красоту. Принесли холодное пиво, рыбную и мясную нарезку. Ирина заказала для нас седло ягненка, а я холодную водку «Абсолют» из морозилки. Через двадцать минут за нашим столиком уже сидели Ксения Андреевна и Вера Григорьевна, которые решили зайти пообедать, но увидели нас.

— Вы не возражаете?

Мы не только не возражали, но и очень обрадовались возможности пообщаться. Все мы с энтузиазмом выпили водочки, закусили, попили пиво.

— Вы знаете, Виктор Иванович, но Ирина в понедельник отправляется на курсы повышения квалификации на два месяца во Львов. Она получит соответствующий документ и сможет руководить любым предприятием общепита. Место выделили всего одно. Курсы уже начались две недели назад, но ехать нужно обязательно. Это основа для будущей работы. Выдается сертификат на пять лет. Действует на всей территории СССР, — Вера Григорьевна вздохнула так, как будто очень жалела, что не может поехать сама.

— Ира заслуживает это своим трудом, если, конечно, муж не против, — добавила Ксения Андреевна.

— Пусть Ира решает сама. Я тогда полностью займусь своим здоровьем и учебой. Дайте ей денек все обдумать и обсудить.

— Конечно, решение только за ней. Если нет, то мы будем подбирать другую кандидатуру.

Мы еще посидели, поели, попили. Я рассчитался, несмотря на их сопротивление, которое было довольно слабым. Спросил их совета, где можно подогнать свою военную форму. Они подсказали адрес. Мы попрощались и с Ириной отправились домой. Ирина, сидя на кухне, рассуждала сама с собой, нужны ей эти курсы или нет. Я не вмешивался, только заметил, такой документ открывает дополнительные возможности в устройстве на работу в любом месте. Даже в Группе Советских Войск Германии.

— Ну, а как ты?

— Ну, нам не привыкать. Будет возможность, ты будешь приезжать домой. Я подскочу на недельку во Львов. Но, используя этот вариант, я поеду тогда сдавать экзамены и зачеты в институт. Если удастся, сдам за второй и третий курс. Пройду все консультации, семинары. Если ты сможешь вырваться, приедешь на пару-тройку дней в Киев.

— Витя, я очень хочу поехать.

— Ну, так завтра с утра к Вере Григорьевне. Не забудь взять отгулы на четверг, пятницу. Поедем, посмотрим Мукачево и окрестности. Машину генерал нам выделил. Свою «Волгу».

Мы легли спать. Обняв меня, Ира давила из меня все соки, а меня это очень радовало. Если она будет продолжать в таком же духе, то я брошу всех баб. Своя становится лучше всех. Я уже две недели не слышу: «Ой, я так сегодня устала», «Ой, как у меня голова болит» и т. д. и т. п.

В среду я наверстывал пропущенные процедуры. На массаже только дядя Федор. Надо мной он трудился старательно, но почти не разговаривал. После обеда я выкроил время и заскочил к Жорке Машкевичу. Он выглядел уже лучше.

— Спасибо, Витя. Я на те деньги, что ты мне дал, купил себе лекарства. Прошел курс уколов. Совсем другое дело.

— Друзья к тебе заходят?

— Да, телефоны у меня их есть. Созваниваемся. Все заняты своими проблемами.

Я вручил ему еще тысячу рублей. Он не хотел брать.

— Тебе хочется болеть и страдать? Ты выздоравливай, а потом, когда будет, вернешь.

— Витя, я бы не взял. Но этот курс уколов и процедур меня здорово поднял. Врач сказал: «Еще два таких курса и сможешь бегать». Так надоели эти постоянные боли.

— Бери и выздоравливай. Будет время, я к тебе еще приду.

— Буду ждать.

В четверг утром пришла «Волга». Мы с Ириной уже собраны. К девяти утра я заходил в штаб дивизии. Доложил начальнику отдела кадров, который подтвердил дату выезда в ГСВГ. Зашел в бухгалтерию, получил перерасчет. Командир дивизии и начальник штаба куда-то срочно выехали. Мы поехали смотреть достопримечательности Мукачева. Раньше мы здесь бывали, поэтому смотрели, что изменилось. Город строился. Центр сделали пешеходной зоной. Уже через четыре часа мы осмотрели все, что нас интересовало. Вместе с водителем зашли в кафе. Поели горячих чебуреков, заказали колбаски «Купаты», выпили по чашке отличного кофе. Делать здесь больше нечего, поэтому решили ехать домой. Машину мы заправили и водителя отпустили.

Утром позвонила Вера Григорьевна, уже после того, как Ира отправилась на работу.

— Нам очень надо встретиться по важному вопросу. Приди в ресторан. Там тебя встретят.

Что же случилось, что я так потребовался немедленно. А кроме этого, Вера Григорьевна вдруг заговорила на «ты», хотя до этого она все время мне «выкала».

Вера у дверей встретила меня сама. Пригласила за другой столик, на котором стояли две чашки кофе и сок. В зале никого не было, но Вера говорила шепотом, почти мне на ухо. Типа:

— Осторожно, враг подсушивает. Ксения пропала.

— Это как?

— Вчера после обеда она сказала, что с кем-то встречается. Ушла. Дома не ночевала. Утром ее нет. Не звонила, как обычно. Тебе она ничего не говорила? Про какие-то угрозы в ее адрес? Про тот компромат, который она собирала и где-то его хранит? Про свои шуры-муры с большими чинами. Давай поедем ко мне домой. Мне кажется, ее украли. Но это мы обсудим дома. Там нам никто не помешает. Здесь за нами могут следить.

Мы взяли такси. У Веры тоже дом с большим садом. Внутри интерьер не уступал дому Ксении. Большие просторные комнаты, импортная мебель. Красивая плитка, сантехника. Ковры на стенах и на полу. Всюду хрусталь, японская видеотехника. Вера показала, где можно помыть руки, а сама ушла. Вернувшись уже в легкомысленном халате. Подол на ладонь выше колен, которые очень соблазнительны, а при каждом шаге ноги видны до трусиков. Из шести пуговиц три расстегнуты. Расстегнутый ворот позволял видеть кружевной бюстгальтер, который прикрывал практически только соски. Да и то они просвечивались сквозь кружева. Такой наряд не мог быть случайностью.

— Давай чуть-чуть выпьем за твое появление в моем доме. Буду надеяться, не последнее.

Поведение Веры меня начало интриговать, ведь она по моим наблюдениям и чужим рассказам, оценивалась очень высоко. Как говорили Ира и Света: «Вера без каких-то задумок даже не пукнет». А тут под вопросы о Ксении и собранных нею документах, меня заводит к себе домой с целью соблазнить. Она знает о моих похождениях с Ксенией, Светой, а может еще с кем-то. Знает о моей контузии. Знает, мои успехи и продвижения по службе связаны не с моими способностями, а только связями. Ума у меня немного, но «блат» большой. Значит, она поставила перед собой задачу меня затащить в постель, где получить какие-то сведения, которые ее очень интересуют. Думаю, после недолгого сопротивления, надо сдаваться, но при этом становиться простым и открытым, как валенок. Ну, Верочка, давай посмотрим, чей козырь старше. Надо Ксению поругать, пожаловаться на нее, на ее жадность. Но обязательно намекнуть, что после любовных игр, мы много говорили об ее — Вериной работе. О моей службе Вере говорить не интересно, да и не надо.

Вера пригласила меня за стол, выпить кофе с коньяком. Интересно, но на столе стояло то, что я хвалил и ел у Ксении.

— Витя, несмотря на то, что мы уже начали разговаривать на «ты», правила «брудершафта» не соблюдены. Давай это закрепим юридически.

Мы встали, продели руки, выпили. Поставив свою рюмку на стол, Вера обняла меня за шею. Мы слились в долгом поцелуе, который ничем не напоминал символический. Вера сложена великолепно. Она следила за собой. Судя по всему, посещала тренажерный зал. Пользовалась прекрасными духами и импортной косметикой.

— У тебя есть возможность нас сравнить, меня и Ксению Что же ты скажешь?

— Я знаю тебя недостаточно глубоко. Ты же понимаешь, Ксению я знаю значительно глубже.

— Что же тебе мешает меня узнать поглубже?

— Моя врожденная застенчивость и отсутствие соответствующих условий.

Поцеловав меня еще раз, Вера пообещала немедленно создать мне условия и освободить от застенчивости.

— Пойдем, я тебе покажу, где я это все сделаю.

По дороге она сбросила свой халатик, а в спальне сама расстегнула мне рубашку и брюки. Постель разобрана. Трусы мы сняли с себя сами. Лобок и промежность у Веры покрыты очень густыми волосиками — жесткими и кучерявыми. Когда я положил ей руку между ног, то почувствовал, она уже течет. Вера схватила мой ствол и затянула меня на себя. Помогла моему члену приобрести необходимую твердость, а потом направила мою головку сквозь слипшиеся волосы между губками. Я решил над ней чуть поиздеваться, поэтому туда не входил, а терся снаружи.

— Ну, давай, давай. Войди в меня. Прошу.

Я продолжал ее дразнить, выходил из нее, сосал ее грудь, теребил соски. Опять чуть входил, но сразу выходил. Через несколько минут Вера со стоном кончила.

— Боже, какая же ты все-таки сволочь, но как с тобой вкусно. Мне надо пять минут, чтобы отдышаться.

Она головой устроилась у меня на груди, но мой член из своей руки не выпускала.

— Объясни, так что же произошло? Ты говорила, Ксения пропала. А когда?

— Вчера утром она вышла из дома. Должна зайти ко мне, но не пришла.

— А она, что живет недалеко?

— Что же ты, офицер, не сообразил, наши дома через забор. Но у нее дом выходит на другую, параллельную улицу. В заборе сзади есть калитка. Дома мы строили вместе.

— Она не пришла. А ты что?

— Я пошла на работу. У меня утром небольшое совещание. Я ей позвонила домой, на работу, но ее нигде нет. За целый день она ни разу не позвонила, и никто ее не видел. Она, со своей группой юристов, аналитиков, опытных милиционеров собирала досье. Компромат на нашу верхушку. Что именно она собирала, мне не говорила, хотя тайн у нас за эти годы нет. Она мельком сказала, там есть все — партработники, администрация, чины милиции, налоговой, даже бандиты. Так вот, она мне сказала, на 90 % верхушки уже все собрано. Где это все находится, знает только два человека. А еще я знаю, что она в тебя влюбилась. Она называет тебя «последней любовью своей жизни» и что она готова положить к твоим ногам все, что у нее есть. Как я думаю, ее украли, а теперь всеми способами добиваются признания: что за компромат там есть и где это находится. Ты мне ответь на вопрос: почему при нашей встрече ты от меня отвернулся?

— Если ты хочешь честно, то я тебе скажу. Ксения меня сразу приревновала. Поставила условие. Если буду только с нею, то она тогда подарит мне деньги и власть. Ты моложе и намного лучше, но я капитально ранен. Руки-ноги работают плохо. Голова раскалывается от болей. Мое выздоровление зависит от лекарств и хорошего лечения. Единственно, что у меня хорошо работает — это мой член. Врачи сказали, это результат контузии. Мне нужно выбирать между тобою и нею. Там здоровье, деньги, власть, а с тобой только любовь и секс.

— Так ты знаешь, где документы? Что в них?

— Я в них не заглядывал. Там небольшой чемодан. Раз Ксения пропала, то я его, на всякий случай, перепрячу. Ведь, если она укажет, где документы, и их найдут, ее просто убьют. Она мне доверила их хранить. Кроме того, она дала мне денег на лечение в Киеве. Мы отправляем Ирину. Ксения берет отпуск, и мы едем в Киев.

— А если Ксения не появится, то ты со мной поедешь в Киев? У тебя документы, у меня деньги. Я на восемь лет моложе. Ты разведешься с Ириной. Мы будем жить вместе.

— А денег у тебя хватит, чтобы я вылечился? Я хочу хорошую машину, дом, курорты. Поездки в Москву, Ленинград.

— Привези документы, мы их посмотрим. Вот тогда и будем знать, какая у нас власть в руках.

— А если ты документы заберешь и меня бросишь? Ведь моя служба дальше зависит только от медицинских комиссий. Ведь меня могут просто выкинуть на пенсию в восемьдесят рублей. Кому я тогда нужен, голый, босой, без погон и специальности? Только дворником идти.

Вера продолжала свой эксперимент с моим членом. Припала к нему губами. Дубинка встала в вертикальное положение. Вера повернулась на спину. Член вошел в нее, раздвинув ее растительность, как по маслу на всю длину. Минута и ноги Веры оказались на моих плечах. Мой свободный ход внутри оказался короче, преграда появилась раньше. Мне даже пришлось немного затормозить, но своих усилий я не уменьшал. Вера дергалась, умоляла ее отпустить, но я все-таки прошел ее преграду. Головка почувствовала сильное сжатие, но я входил в нее еще дальше. Вопли прекратились, но из глаз катились слезы. Стоны продолжались.

— Если ты хочешь со мной быть, тогда терпи. Дальше будет совсем хорошо.

Еще немного и Вера начала ерзать вместе со мной.

— Я больше не хочу. Ты бешеный. Оставь меня. Мне же больно.

Я перевернулся на спину. Вера оказалась на мне. Сначала я держал ее за бедра, помогая насаживаться на мой кол. Потом с всхлипываниями она начала это делать сама. Вот тогда я взял ее за груди, массируя их и соски. Головка так и была в «захвате», но уже не я ее насаживал, а она это делала сама по собственной инициативе. Я ее уже не удерживал. Вера слегка откинулась назад, сидя на мне, не делая никаких попыток соскочить или свалиться с меня. Во время этой скачки она затряслась. Из нее хлынули потоки жидкости. Вера упала мне на грудь и застыла так. Мне не хватило буквально чуть-чуть, но я удержался. У меня появились другие планы.

— Так ты что, не кончил?

— Нет, я тебя еще хочу.

— Ты, действительно, контуженный. Но давай отдохнем. Пойдем, выпьем.

Зашли на кухню, завернутые в махровые полотенца. Выпили. Покушали.

— Так, что ты решил? Отдашь или покажешь документы.

— Вера, я их не отдам, но покажу, а точнее мы их вместе посмотрим. А вдруг, сегодня или завтра появится Ксения. Тогда наш договор теряет силу.

— Я думаю, она не появится, — но потом, спохватившись, добавила, — Хотя кто ее знает.

— Понимаешь, Вера, я заглядывал в некоторые папки. Любопытство замучило. Но не понял там ничего. Мне до них еще надо добраться. Ваших людей я не знаю. Поэтому сегодня ничего не будет. Завтра суббота. К одиннадцати я подъеду к тебе. Если Ксении не будет, то я тебе все покажу, но не более того.

— Завтра посмотрим.

— Но я еще не кончил. Пойдем в кровать.

— Я тебя боюсь.

— Ты скажи, Верочка, ты действительно хочешь постоянных отношений.

— Конечно да! Ты мне очень нравишься. Я хочу быть с тобой. Так меня еще никто не насиловал. Но в конце очень сладко. Хоть и больно.

— Продолжим?

— Пошли.

После ста грамм коньяка, губ и языка Веры на моей головке, мой дружбан налился кровью и задубел. Вера с удовольствием рванулась мне навстречу. Член для нее великоват, но отдавалась она, с гораздо большим энтузиазмом.

— Дай, я на тебя так сяду.

Я повернулся на спину. Вера двигалась вперед, назад, в стороны, по кругу. Видно, я ей там что-то зацепил. Она зарычала, запрыгала почти на полную длину моего парня. Потом заорала:

— Я опять кончила.

Легла мне на грудь спиной, оставив его в себе. Я взял в руки ее грудь, а мне опять чуть-чуть не хватило. Потом мы снова сели за стол. Я искренне сочувствовал Ксении, но сделать сейчас я для нее ничего не мог. Вера выходила поговорить по телефону, но я ничего не слышал. Сначала по тональности она объясняла, потом оправдывалась. В конце разговора я услышал только два слова: «Завтра в одиннадцать».

Вера вернулась. Не ожидая вопросов, сообщила, Ксения не появлялась, хотя она обзвонила всех.

— Может заявление в милицию написать?

— Так они принимают заявления только через трое суток, а то вдруг она где-то загуляла.

— Логично. Будем ждать и надеяться. Ну что, пошли в койку.

— Нет. Ты, действительно, контуженный, — рассмеялась Вера и повела в спальню, — но я уже не хочу. Я тобой сыта уже по горло.

— Тебе хорошо, ты уже два раза кончила.

— Четыре.

— А я ни разу. Доведи меня до кайфа, и выгоняй.

— Оставь на завтра.

— Завтра будет завтра. А я хочу тебя сегодня.

Вера старалась изо всех сил, что бы я уже кончил. Но я ее укатал на полную катушку. Мы еще выпили. Я оделся и пошел домой. На пороге Вера меня поцеловала:

— До завтра. В одиннадцать, без опозданий. И обязательно принеси документы.

— Всего хорошего.

По дороге я заехал в штаб корпуса, вызвал капитана. Объяснил ему, что для того, чтобы во время важной для меня встречи произвести впечатление на партнеров, мне надо две простые папки набить какими-то печатными бумагами. Мне все равно, что там будет. Хоть макулатура, но напечатанная на печатной машинке.

— Если надо вернуть, то в понедельник верну.

Я дал капитану двадцать пять рублей для машинисток и двадцать рублей для него лично. Для себя он брать не хотел.

— Так отдай машинисткам. Если печатных листов мало, то положи в середину с полсотни чистых листов.

— Кукла, — догадался капитан.

— Для солидности, — добавил я.

Через пятнадцать минут я шагал с потертыми картонными папками, достаточно плотно набитыми. Затем я зашел в универмаг, где купил большую красивую пилочку для ногтей с костяной инкрустированной ручкой. Взял плоский надфиль, точить ножи и ножницы. У нас дома уже все тупое. Пока Ирины нет, заточил сначала пилочку для ногтей, сделал ее острой, а потом заточил все, что попало под руки. Папки завернул в газеты, обмотав сверток шпагатом в несколько рядов. Если я правильно понял, то завтра в одиннадцать меня будут убивать или здорово покалечат. Но это большой и малой радости не вызывало. Хотя я мог и ошибаться. Дай Бог, чтобы это так.

Утром, взяв пакет, предупредил Иру, что пошел на консультацию, отправился к Вере. В назначенное время я позвонил в дверь. Вера меня впустила в столовую. Обувь в прихожей я снять забыл, а Вера ничего по этому поводу не сказала. Я положил сверток на стол.

— Там еще таких семь пакетов. Что внутри я не знаю. Я их не распаковывал.

Вера хотела взять пакет, но я ее остановил:

— Давай подождем до трех часов дня. Вдруг Ксения появится. Ты понимаешь, ноготь на больной руке у меня стал расти внутрь. Очень больно. Приходится подпиливать пилочкой.

Я начал пилить себе ногти на руке.

— Ну, давай посмотрим, что там.

— Только в три часа.

— Да, хорош его уговаривать, — раздался голос из соседней комнаты и из нее вышли два парня спортивного телосложения.

— А это кто? — спросил я, продолжая пилить ноготь на больной руке.

Когда я шел к Вере, то надел рубашку с коротким рукавом, чтобы видно — у меня ничего нет. Тот, который постарше, вытащил пистолет Макарова.

— Что, герой войны, а не хочешь ли ты отправиться на луга свободной охоты в мирное время? По-моему, самое время.

— Братан, дай я сначала зубы ему пересчитаю, — сказал другой и любовно погладил надетый на левую руку кастет. Я видел, пистолет снят с предохранителя, но курок спущен.

— Ребята, да вы что? Я же ничего. У меня и так все переломано, а левая рука вообще оторвана.

Я задрал короткий рукав, показав сине багровый рубец от плеча до сгиба руки. Это дядя Федор старался, разминая шов.

— Ну, так мы можем освободить тебя от всех страданий, — сказал тот, который с кастетом.

Я подошел к столу, взял пакет и левой рукой попытался дать его парню с пистолетом. Он протянул к пакету левую руку, а я в это время воткнул заостренную пилочку для ногтей ему снизу — вверх в горло. Поглубже. Оставив пилку там, вывернул пистолет из его руки. Он уже не сопротивлялся.

Парень булькал кровью, держась двумя руками за горло. Рухнул на колени. Чтобы не мудрить, я передернул затвор и всадил парню с кастетом пулю в его мужское достоинство. Потом повернулся к остолбеневшей Вере:

— Вера, где Ксения? Если не знаешь, то следующая пуля в тебя. Хотя нет, я тебя обманываю, — с поворота следующую пулю я всадил в голову старшего. Тот дернулся и затих. — У меня времени нет. Отвечай быстро. Еще кто-то из твоих дружков в доме есть?

Она отрицательно покачала головой.

— Где Ксения?

Вера ткнула пальцем в пол.

— Веди в подвал.

Проходя мимо любителя кастетов, я ударил его рукояткой пистолета в висок, лишив его надежды на встречу со «скорой помощью». Зашел на кухню, взял хороший нож, два кухонных полотенца, бутылку минеральной воды и бутылку коньяка. Вера смотрела на тела своих соратников в борьбе за социальную справедливость. Дом стоял на большом участке. Я твердо уверен, выстрелов никто не услышит или не обратит внимания. Но поторопиться надо. В коридоре Вера отодвинула ковровую дорожку, потом еще одну. Подняла плотную дверь за кольцо. Включила свет:

— Слушай внимательно! Если хочешь жить, то тебя заставили эти кадры бандиты. Но ты пришла ко мне. Попросила помощи. Все ясно? Если нет, то я тебя отправлю к ним в компанию. Вперед.

Вера полезла вниз. Лестница не очень крутая. Подвал очень большой. На полу, связанная, лежала Ксения с тряпкой во рту. Я вытащил кляп, разрезал веревки. Полил лицо и голову водой. Врезал две пощечины. Посадил ее на полу, прислонив к стеллажам. Дал попить воды. Спросил Веру:

— Тайник с деньгами здесь? Вытаскивай. Времени у тебя максимум две минуты.

Ксения смотрела на меня испуганными глазами. Я помог ей встать на ноги, но постоянно держал под контролем Веру Григорьевну. Так. На всякий случай. Открыл бутылку коньяка, залил Ксении в рот грамм сто. Вера вытащила кожаный портфель из тайника. Не считая, я половину денег завернул в полотенце.

— Остальное прячь. Это останется с тобой. Бери Ксению. Поднимайтесь наверх. У тебя машина есть?

— Да.

— Где гараж?

— Пристроен к дому.

— Вход через дом есть?

— Да!

— Уже проще.

Когда Ксения поднялась наверх и увидела два трупа, ей стало плохо. Я взял два стакана, налил туда коньяк и заставил их обоих выпить. Вера дала мне хозяйственную сумку, в которую мы положили мой пакет и Верины деньги. Ксению оставили сидеть на кухне. С Верой пошли в гараж. «Девятка» оказалась новой. Мы освободили багажник, а потом втроем перетащили соратников Веры в гараж. Разместили их в багажнике. Туда же поместили ковер со следами крови. Ковром закрыли трупы. Сверху положили лопату, грабли, корзинку с бутылками, фруктами, снедью. Так, чтобы колбаса и бутылки с водкой торчали наружу, слегка прикрытые помидорами и огурцами. Едем на природу. Притащили топор, дрова для камина. Загрузили канистру с бензином. Вера с Ксеней, которая от этих картинок пришла в себя, подобрали для Ксении одежду — спортивный костюм, в который она еле влезла. Ее тряпки кинули в багажник. Протерли полы. Осмотрели всю квартиру. Я жестом показал, чтобы все молчали. Вера заперла дом. Я сел за руль. Из города в направлении Перечина мы выехали благополучно. Эти окрестности я знал. Местные жители ездили туда за песком для строительства своих домов. Мы подъехали к одной такой яме. Вокруг росли деревья. Я выбрал самую глубокую с отвесными краями. Рядом, за метров десять, постелили покрывало. Расставили все припасы. Женщины пошли по окрестностям, собирая сухие ветки для костра и проверяя наличие отдыхающих. Я полез в яму. На дне, ближе к отвесному краю начал делать подкоп длиной метра два. Копать легко, песок чуть влажный. Через час образовалась ниша с углублением в сторону стенки. Я дождался женщин. Мы втроем сбросили трупы вниз, закатили в нишу. Сверху я положил ковер. Предварительно вытащил у них все, что могло бы навести на любой след. Полил бензином тела, положил сверху ковер, на который вылил остатки бензина. Бак в машине полон. Сверху мы забросали это сухими ветками, которых собрали достаточно много. Костер в нише горел около часа. Нам всем пришлось поорудовать лопатой, чтобы обрушить вниз стенку, вместе с дерном. Часа через четыре мы уехали. По дороге я закопал их вещи, которые не горят, в том числе и пистолет с кастетом. Я отошел от машины так, чтобы Ксения с Верой не смогли найти эти вещи. Переехав на новое место, мы опять разложили покрывало, нарезали колбасу, сыр, овощи. Я налил им по полстакана коньяка, заставил выпить. Они есть отказались наотрез, но это не повлияло на мой аппетит. Я Ксении рассказал, как героически вела себя Вера под дулом пистолета.

— Ей угрожали убийством. Она нашла мужество прийти ко мне. Потом отвлекала их внимание. Ведь мне пришлось все делать одной рукой. Запомните. Вы ничего не знаете. Если их видели или знали, что эти двое заходили к Вере, то задав пару вопросов тебе Вера, сразу же ушли. Они явно торопилась на какую-то встречу. С кем, вы понятия не имеете. Обо всем сразу информируйте меня. Проболтаетесь, за вашу жизнь я не ручаюсь. На деньги, которые я взял, найму проверенного человека, он будет отслеживать ситуацию. Его имени вам знать не обязательно. Завтра обе на день, а лучше на сутки, исчезните сразу с утра. В понедельник на работе, как всегда. Завтра я провожаю Ирину. В понедельник встретимся. В случае чего звоните, приглашайте попить кофе или пиво. Сегодня дома сделайте тщательную уборку. Вы ничего не слышали и ничего не знаете.

По дороге я вылез. Вера села за руль.

На такси я заехал к Жорке, вручил ему пять тысяч на полный курс лечения. Мы сидели на скамейке. Он выглядел намного лучше. Даже улыбался. По ходу разговора, Жора рассказал, что от него ушла жена через полгода после случившегося, когда поняла, что он полу инвалид. С тех пор живет он один.

— Тоска зеленая. Она со мной даже развелась.

— Жора, есть очень хорошая обеспеченная женщина. Живет сама в большом доме. Звать ее Вера Григорьевна. Тебе еще чуть-чуть подлечиться, и ты жених хоть куда. Но ее надо завоевывать. Я вас познакомлю. У тебя хрен то стоит? Только честно.

— Вот с этим у меня все в порядке. Как в том анекдоте. Есть чем, да некого.

— Вот тебе еще три тысячи. За пару дней ты должен купить себе пару костюмов, хорошие туфли, рубашки, красивый плащ и остальное по мелочи. Как будешь готов, я вас познакомлю. Цветы обязательно при каждом свидании. О своих планах поменьше. О выздоровлении и перспективах, побольше. Ты крупный специалист по борьбе с криминалитетом. Знаешь всех. На работу высокооплачиваемую я тебя устрою. По специальности. Все, я пошел.

Оставив Жорку в полном недоумении, я заехал на базар, купил цветы и так явился перед Ириной. Она меня осмотрела, потом обнюхала.

— Что это за консультация, которая пахнет костром и бензином.

— Ты лучше радуйся, что не коньяком и женскими духами.

Рано утром в понедельник я усадил Иру на поезд до Львова, предупредив, мне надо будет мотаться по своим делам, но во Львов я обязательно приеду дня на три. В обед подруги по несчастью мне доложили, новостей нет. После вокзала я заехал к дяде Федору. Анна на месте, Федора пока нет. Анна встретила меня довольно хмуро.

— У тебя дети есть?

— Сын. Десять лет. Если ты хочешь знать, мужа у меня нет.

— Где ты живешь?

— Выделили маленькую комнату в коммуналке. А к чему такие вопросы?

— Как ты считаешь, что лучше — отдельная двух комнатная квартира или свой домик?

— Хочешь себе купить? Для меня, так лучше домик.

— Вот здесь в пакете сто тысяч рублей. Это тебе за поруганную невинность. Только не заставляй себя уговаривать. Просто заберу пакет и уйду. Второй раз предлагать не буду. Ты получила наследство от бабушки. Не говори даже Федору. Если будут уж очень сильно приставать, скажешь мне. Найдешь домик, позовешь посмотреть.

Анна недоверчиво развернула сверток. Вид такого количества денег ее потряс.

— Ты берешь?

— Да, да!

— Тогда, я ушел.

Подойдя к двери, я обернулся. Анна держала в руках сверток. Ее губы беззвучно шевелились. «Спасибо, Вера Григорьевна, за счастье простой женщины», — подумал я и поехал домой за ключами, которые мне дала Ксения от своего дома. Из своей квартиры по телефону мною назначена встреча «большой тройки» на кухне у Ксении на 16.30, но я могу задержаться минут на десять — пятнадцать.

— Ксения Андреевна, я голодный как волк. Захватите с собой что-нибудь пожевать. Но, пожалуйста, без обслуживающего персонала.

За час раньше я уже находился в доме Ксении. Снял и спрятал свою обувь. Подыскал место, где можно спрятаться, мне важно все слышать. Поискал какие-то микрофоны, но ничего не нашел. Понятно, если бы Ксения начала осматривать первый этаж, то она обнаружила бы меня за пять минут. Но от меня поступила просьба приготовить покушать. Надежда, что они будут накрывать стол и заодно обсуждать свои проблемы, у меня есть. У себя на работе, по дороге домой этот вопрос им озвучивать нельзя, а вот поговорка «мой дом — моя крепость» должна сработать. Тем более обсудить надо эту проблему вдвоем. До моего прихода. Мой план сработал. Подруги по несчастью прошли на кухню.

— Вера, расскажи мне не торопясь, что же все-таки произошло?

— Накануне, вечером, ко мне домой пришли эти двое и начали мне угрожать убийством, требуя вызвать тебя ко мне для какого-то серьезного разговора. Они стояли около меня, когда я тебе звонила. Перед твоим приходом они поставили мне ультиматум, если я не буду все подтверждать, то они убьют нас обоих. Ксюша, я испугалась. Они спросили, есть ли у меня погреб. Я им показала. Сначала они хотели запереть нас обоих, но потом решили оставить меня наверху. Я очень испугалась. Решила, позвоню Виктору, потому, что парень Михаил, который с пистолетом сказал: «У нас в милиции свои люди, поэтому мы все знаем». Дальше ты все их требования знаешь. Они остались у меня ночевать. Меня били, насиловали. Я сказала, может, Виктор знает, где документы. Они потребовали, чтобы я Виктора зазвала к себе. И сделала все возможное и невозможное, чтобы выяснить, где документы. Я Виктору сказала, что ты пропала, но в милицию обращаться нельзя пока. Витя сказал, что документы ты передала ему на хранение. Целый чемодан. Он готов их отдать, только в обмен на тебя. Назначил встречу для передачи документов на одиннадцать часов. Парни засели в соседней комнате, весело разговаривая. Как этот блатной офицеришка обосрется, когда их увидит. «Мы сначала ему вторую руку оторвем». Виктор сказал, у него один пакет из семи, но он отдаст его только когда увидит тебя. Ребята вышли из засады. Михаил сунул Виктору пистолет под нос, а Виктор в это время полировал себе ногти. Ксюша, Виктор маньяк, убийца. Я думала, сейчас будут выяснения, попытки договориться. На это рассчитывали и парни. Виктор не произнес ни одного слова. Он даже не пытался о чем-то договориться. Я просто остолбенела, когда Виктор абсолютно спокойно вогнал Михаилу в горло пилочку, которой он полировал ногти, вырвал пистолет и выстрелил в член второму. Опять же, без единого слова пристрелил Михаила, проломил висок Петру, а потом спросил меня, где ты. Привел тебя в чувство. Все остальное ты знаешь. Он забрал у меня деньги, свой пакет. Ксюша, мне страшно. Все наши бандюки, по сравнению с ним, дети из детского сада. Особенно страшно, что он все это делает, молча, без всяких намеков, предупреждений, объяснений. После этого двойного убийства он опять ничего не сказал.

— Слушай, подруга. О том, что я собирала досье, знало, кроме меня, два человека — аналитик группы и ты. Виктор ничего не знал. Никаких документов у него нет. Аналитик просто не мог ничего сказать. Десять дней назад он поехал в санаторий мыть себе почки. Этого Мишу я несколько раз видела с тобой. Как я понимаю, ты решила убить сразу двух зайцев. Получить досье, а заодно убрать меня. Виктора ты тоже решила ликвидировать, повесив мое исчезновение на него. У тебя почти все получилось, но ты не предполагала, что этот «половой гигант» силен не только в постели. У тебя создалось впечатление, он, блатной выдвиженец и великий бабник. Для меня его поведение тоже открытие. Я сейчас сижу и думаю, а что дальше?

— А давайте и я с вами подумаю вместе, — вылез я из своего укрытия.

Девушки сидели с открытыми ртами.

— Знаешь, Вера, я ночью часа два мучился, а не прикончить ли тебя вместе с ними. Но потом решил, ты еще нам, а особенно Ксюше, очень пригодишься. Я убежден, кроме «насильников» Миши и Пети, есть еще люди, замешанные в эти твои комбинации. Они обязательно придут к тебе с вопросом «Куда делись дружбаны?». Если ты им покажешь на меня, утверждая, что я их убил, а потом вместе на своей машине ты вывозила, сжигала и закапывала их, а после чего несколько дней молчала, то я не представляю твою будущую жизнь, которую я тебе подарил два дня назад. Ксения очень быстро сообразила, за всем этим стоишь ты. Думаю, другие тоже обладают мозгами. У тебя, наша дорогая, открылись три дороги, которые ты можешь выбрать прямо сейчас. В могилу. Мы вывезем тебя на «Волге» и закопаем. Вторая дорога в тюрьму, к друзьям Миши и Пети, которым я, уезжая, сообщу, что это ты их подставила, вместо того, чтобы с ними расплатиться. Пожалела деньги. Третья — быть с нами, но преданней подруги Ксюше теперь искать не надо. Эта дружба скреплена чужой кровью. Выбирай.

Во время моего выступления, Вера плакала навзрыд. Ксения не обращала на нее никакого внимания, а смотрела на меня.

— А мое мнение кого-то интересует?

— Если у тебя есть что-то свое, то давай говори. Но предупреждаю, что после твоего выступления я встаю, ухожу, уезжаю, снимая с себя ответственность за ваши судьбы. «Кошка бросила котят, пусть е….ться, как хотят».

Ксения молчала.

— Ну, давай говори.

— Я с тобой согласна.

— Ну и ладушки. Для того, чтобы мы с Ксенией были в тебе уверены, а прежде всего для твоей же безопасности, тебе Вера придется выйти замуж за замечательного человека. Он о таком счастье еще не догадывается, но я поставлю перед ним только одну задачу — беречь тебя днем и ночью, как зеницу ока. Я глубоко уверен, в ближайшем будущем ты его полюбишь. Я знаю его много лет. Он с тебя пылинки будет сдувать.

Вера даже рыдать перестала:

— Ты хочешь шпиона поселить в моем доме? Этого ни будет никогда!

— Вставай и уходи отсюда, а заодно и из нашей жизни. Давай я тебя провожу до двери. Прощай, Вера. Жить тебе останется максимум десять дней. Иди и заказывай себе место на кладбище. А заодно и гроб. Оплати все сразу.

— Витя, обожди. Я поторопилась. Для меня это так неожиданно.

— Мы тебя уговаривать не собираемся. Через три года, а это срок, когда дела отправляют в архив, ты можешь, если захочешь развестись. Захочешь, можешь мужу рассказать все. Он мужик грамотный и много раз проверенный. Раньше трех лет разбежаться ты с ним не можешь. У него есть квартира, но жить вы будете в твоем доме. В среду я приглашаю всех в ресторан. Там я вас и познакомлю. Вера, постарайся ему понравиться. Это твоя жизнь и здоровье. Очень много желающих появилось тебя покалечить или прикончить. Он сейчас не работает. Будет всегда рядом. Встречать, провожать. Перед своим отъездом, я ему найду работу. Думай в нужном направлении. Ты не на крючке, ты на крюке. У тебя будет замечательный муж. Ты мне много раз потом скажешь «спасибо». Ксюша, Вера торопится, проводи ее. И еще, Вера, когда я принимаю решение действовать, то я уже не разговариваю. Другого разговора на эту тему у нас уже не будет.

Ксения встала, проводила Веру, подошла ко мне.

— Витенька, ведь я обязана тебе жизнью. Они же хотели убить меня. Вдохновитель и организатор — Верка. Пойдем наверх, там и переговорим.

Мы пошли наверх. Залезли под теплые струи душа. Между поцелуями Ксения меня еще и мыла. С головы до пяток. Драя моего дружбана, приговаривала: «ах ты изменник, ах ты проходимец».

— Это необходимость, чтобы оставить тебя живой.

После бурных постельных ласк, мы лежали на боку, лицом друг к другу, продолжая начатый на кухне разговор.

— Я ей так верила! Если бы ты знал, сколько я пережила, лежа связанная и с кляпом во рту целые сутки. Чуть не сошла с ума.

— Ты знаешь, у каждого человека есть время, когда он в кого-то или во что-то верит. Но наступают времена, когда мы начинаем улыбаться своим иллюзиям. Не надо тебе сосредотачиваться на ненависти к Верке. Твои эмоции тебе будут мешать думать. Ты хочешь, чтобы тебя пожалели, как слабую, беззащитную? Для этого много усилий не надо. А вот, чтобы тебе завидовали, то для этого надо потрудиться. Тебе поздно возвращаться назад, и начать все делать по-другому и более правильно. Это просто невозможно. У нас одна дорога — только вперед, надо правильно все закончить.

— Витя. Так ты убил этих двух, чтобы меня освободить?

— А, тебе хотелось умереть в подвале? У меня был выбор. Умрешь ты или они. Положа руку на сердце, Верку, для безопасности, надо тоже прикончить. За трех дали бы меньше. Она бы на суде не трепалась. Можно все свалить на контузию и испуг от вида оружия. Я же инвалид.

— Ты так спокойно об этом говоришь, мне аж страшно. Я в постели ласкаюсь с убийцей. Мне такое даже присниться не могло.

— Еще раз я это услышу, больше рядом ты меня не увидишь. По раскладу судьбы кто-то должен умереть — мы или они. У меня умирать намерений нет. Тебя отпустить на тот свет я тоже не хотел. Дня через два их друзья, поискав их, активизируются. Начнут они, естественно, с Веры. А со среды Вера уже будет под присмотром человека, которого они вряд ли запугают. Он таких блатных валил пачками. Он злой, раненый одинокий волк, бывший в большой стае. Все остальное поймешь сама, когда с ним познакомишься. После моего приезда сюда, я все делаю, чтобы побыстрее его поставить на ноги. Не все, но уже многое сделано. Почувствовав опасность, он загрызет любого. У него даже, как у меня, справка есть, он контуженый на голову. Теперь о планах. В пятницу рано утром вчетвером на твоей «Волге» давайте уедем до утра понедельника в Берегово. Говорят, там воды лечебные. Вот и посидим в них трое суток. Познакомимся поближе с молодоженами. Ты чуть успокоишься. Верку от себя не отодвигай. Когда она рядом, значит под контролем. Помни, вам вместе в этом городе жить и работать. Когда знаешь, откуда опасность, то она уже в пять раз меньше. Верка уже сейчас во всю анализирует ситуацию. Баба достаточно умная. Поймет, с нами ей намного спокойнее. Вряд ли она захочет, чтобы я стал ее врагом.

— Витя, останься со мною на ночь. Я боюсь. Я прошлую ночь почти не спала. Вздрагивала от каждого шороха.

— Остаюсь. Спи. Хотя со мной рядом ты вряд ли будешь спать.

Но через минуту Ксения сладко сопела, положив мне голову на грудь. Я спать не хотел. Аккуратно высвободился и спустился вниз. Налил себе коньяк в бокал, когда услышал шаги. Вниз спустилась Ксения. Села напротив меня. Я налил ей в бокал коньяк. Мы поели, выпили коньяк. Потом по чашке крепкого кофе. Еще коньяк. Закусили дольками лимона с сахаром.

— Я все еще не могу прийти в себя.

— Ксюша, мудрецы говорят, что прошлое и будущее существуют только в наших мыслях. Прошлого уже нет. Его возвратить нельзя. Будущего еще нет. Независимо от того, будем ли мы вспоминать о прошлом или предугадывать, мечтать о будущем, мы живем и действуем только в настоящем. Только сейчас мы можем что-то менять в своей жизни. Ни прошлое, ни будущее нам не подвластны. Воспоминания о прошлом счастье наводят грусть, а ожидание будущего тревожно и неопределенно. Давай не будем думать о прошлом. Ведь оно прошло. Давай не думать о будущем. Ведь оно так далеко. Будем жить сегодня, сейчас. Выводы делать надо, ошибки учитывать. Можно что-то и планировать. Но жить вот в эти минуты. Будет день — будет и пища. И для желудка, и для мозгов. Ну-ка, спать.

Утром я ненадолго поехал к дяде Федору. Он меня встречал возле входа, долго тряс руку. Анна находилась в кабинете. Сразу вдвоем сделали мне «королевский щадящий массаж». Поставили на столик бутылку шампанского и три фужера.

— Виктор Иванович, выделите нам, пожалуйста, час вашего времени. Мы хотим показать Вам домик.

Анна села спереди, рядом со мной. Я приехал к ним на «Волге» Ксении. Показывала дорогу. Домик мне понравился. Ухоженный, достаточно большой участок с цветами и фруктовыми деревьями. Выложенные дорожки. Три комнаты, кухня, огромная застекленная прихожая — веранда.

— Наверху, под крышей, можно сделать еще одну большую комнату. У меня остаются деньги. Я остаток Вам отдам.

— Это тебе на мебель, на устройство комнаты под крышей.

На столе стояла еще одна бутылка шампанского.

— Вам, наверное, больше нельзя. Ведь Вы за рулем.

— А мы за рулем пить не будем. Давай, лучше, выпьем за столом.

— Это же моя племяшка. Я ее на работу к себе взял. Обучаю. Мы даже не знаем, как Вас благодарить за такой подарок.

— Ребята, благодарить меня не надо. Пригласите, когда будет новоселье. Но, я вас прошу, никому про это не говорите. Чтобы вы не мучились, эти деньги мне дали за войну, за боевые действия. Моя жена о них не знает. Я их трачу на мирную жизнь. А что с меня взять, я ведь контуженный.

Дядя Федор задумчиво посмотрел на меня:

— Тут на массаж уже месяц ходит еще один контуженный, которому за боевые действия ничего не дали. Но вот друг приехал. Начал ставить его на ноги. Все вокруг друзья, а помогает только приехавший, которого он не видел восемь лет. Неисповедимы пути Господни. Вы про это ничего не знаете?

Я промолчал. Мы выпили шампанское. Следующая моя остановка, после доставки дяди Федора и Анны на работу, госпиталь. Кроме плановых процедур, меня провели по кабинетам врачей.

— Мы решили посмотреть, как идет Ваша реабилитация. Есть ли позитивные сдвиги.

— Ну, и как?

— Вы знаете, проверка показывает большую психоэмоциональную нагрузку.

Мое уважение к врачам резко возросло, но на моем лице это не отразилось.

— Вы мало отдыхаете. Много нервничаете. От Вас запах спиртного. Думаю, Вас нужно положить в стационар.

— Доктор, жена уехала в командировку. Обещаю, лягу дома, возьму книжку. Буду лежать по пятнадцать часов в сутки.

— Через две недели следующее обследование. Тогда и примем решение. Вы не шутите с этим делом. Ваш мозг еще не восстановился после контузии. Ждем Вас через две недели.

Из госпиталя я позвонил Машкевичу, который к моей радости оказался дома.

— Встречай, сейчас буду.

Он меня встретил внизу и потащил к себе домой. В квартире все позавчерашнее, хотя и убрано. Отсутствие хозяйки, заявляло о себе со всех углов. Мы прошли на кухню, где я без разрешения залез в холодильник.

— Очень пить хочется.

— Чая налить?

— Ну, давай.

В холодильнике лежал кусок докторской колбасы, засохший кусок сыра, бутылка молока, кусок сливочного масла. Не густо.

— Ну, докладывай, что купил? Как оделся?

— Пойдем, покажу.

Жорка снял спортивный костюм. Шрамов не видно. Через пять минут он стоял передо мной преображенный. На его высокой худой фигуре костюм смотрелся великолепно. То ли он сам, то ли ему подсказали, но все выдержано в тон. Хоть прямо тащи его в ЗАГС. Надо только с него сошкрябать недельную щетину, подстричь, подготовить морально. Ну, что же, приступим.

— Жора! Тут ко мне пристала очень приличная дама, очень хочет, чтобы я вас познакомил. Вероятно, вы раньше встречались. Она мне прямо сказала, за такого мужчину она бы вышла замуж, не раздумывая. Этот мужчина такое плечо, на которое можно опереться. Я ей пообещал вас познакомить. Но она занимает серьезное положение в обществе, у нее прекрасный дом, своя машина, а кроме этого огромное количество недоброжелателей. Она хочет только серьезных взаимоотношений. Просит защиты серьезного мужчины. Естественно, она тебе этого не скажет. Она ждет решительных шагов от тебя. Если у вас срастется, то мы сможем устроить тебя на работу. После вашего медового месяца, я обещаю тебе классную работу по твоей специальности, но в частной компании. Юридической. Если тебе не понравится, то сможешь спокойно уйти. Живи, как живешь. Зная тебя, я ее предупредил, под женским каблуком ты не был и не будешь. Пусть даром не мечтает. Она ответила, хочет рядом настоящего мужчину, а не половую тряпку. Ей нужен боец, мужчина, защитник и опора. Если ты хочешь кардинально поменять свою жизнь в лучшую сторону, то завтра к пяти я за тобой приезжаю. Едем в салон красоты, где на тебя наведут глянец, а в шесть часов с букетами цветов едем на свидание. Но старт или фальшстарт будет завтра. Это не ультиматум. Это твой шанс, который выпадает раз в жизни.

— Завтра я тебя жду.

— С утра часа на три залезь в сауну или парную баню. Возьми с собой дядю Федора. Он тебе не откажет. А сегодня у себя дома сделай генеральную уборку. Завтра в пять жди. Да купи себе пожрать, побалуй себя. Вон сто рублей лежат на столе.

— Ну, старик, ты Хоттабыч.

— Да я моложе тебя! А еще не опускаю руки. Живу, как могу, на зло своим друзьям и на зависть своим врагам.

— А может наоборот?

— А ты подумай, пока будешь заниматься уборкой. Все, я поехал.

Дома все-таки дождался контрольного телефонного звонка Ирины. Мы поговорили. Я сказал, меня обследовали и хотят положить в стационар на пару недель. Когда именно, не знаю. Это плановое лечение. Ирина дала мне телефон для связи.

— Ты занимайся. За меня не волнуйся. Просто они хотят сделать глубокое обследование. Сегодняшний осмотр ничего серьезного не зафиксировал. Будем созваниваться. Как все выяснится, собираюсь к тебе во Львов. Целую.

Повесив трубку, внезапно вспомнил о Светлане. Просто безумно захотелось ее увидеть. Но не время. Надо сначала разрулить текущие дела.

Ксения меня ждала. Ужин уже ждал на столе.

— Я так боялась, ты не придешь. Верка сегодня не заходила. Позвонила, очень занята.

Я рассказал Ксении о встрече с «женихом».

— Будешь Верке хвалить его. Задача завалить их завтра в постель. После ресторана поедем к ним на бокал шампанского. Хорошо бы в ресторане и у Верки они протанцевали пяток медленных танцев. Пообнимались, пообжимались. Как говорил Никита Сергеевич: «Цели ясны. Задачи поставлены. За работу, товарищи».

— Как с тобой хорошо и спокойно, — прошептала мне на ухо Ксения, засыпая.

Но по мне много сладкого — приторно. Как мне кажется, что я не создан для длительных отношений. Тянет меня на сторону со страшной силой. Не мое все это. Спокойная жизнь и постоянная любовница. В физике это называется «метод проб и ошибок» или «метод постепенных приближений». Хотя блядство, как по-научному не называй, оно все равно остается блядством. Успокоив себя, таким образом, я тоже заснул. Спал я, по-военному, чутко. Залпы орудий я воспринимал как должное, а вот от необычных звуков просыпался моментально. Внизу что-то потихоньку скрежетало. Кто-то пытался открыть замок. Я еще раньше по дороге от второго этажа до двери разложил колющие, режущие предметы: ножи, вилки, ножницы, топорик. Так, чтобы это находилось под рукой, но не бросалось в глаза. Возле двери за ведром стоял топор. Все окна с решетками, даже на втором этаже. Но возле двери в коридоре располагалось небольшое окошечко без решетки, в которое мог пролезть человек. Я потихоньку прошел к двери, но попытки взломать замок остановились. Оказывается, на двери стоял засов, который не дал открыть дверь. Как я понял, сейчас будут вынимать стекло с целью залезть одному и открыть дверь остальным. Я уверен, за дверью не менее трех человек. Стекло наружное и внутреннее вырезали и выдавили профессионально, затратив минут десять. И то для того, чтобы не шуметь и прислушиваться, что там делается внутри. По логике нападавших, хозяева, услышав посторонние звуки, должны включить свет, звать соседей, милицию. Одним словом, проявить себя. Тишина внутри дома их обнадеживала, что все идет по намеченному ими плану. Стекло вынуто. На подоконник легли две руки. За окном голова внимательно всматривалась в окно без стекла. Левая рука находилась ближе и лежала на подоконнике удобнее. По ней я и рубанул топором. На счастье, парня, топор остро заточен. Парень с воплем свалился снаружи, а рука на пол внутри. Я быстро схватил руку и кинул ее в ведро. Там лежала какая-то тряпка. Я замотал в нее кисть руки. Вытер топор. Засунул подальше тряпку. В это время по лестнице спускалась Ксения.

— Витя, что случилось? Что это за крик?

— Да я сам только что спустился. Кто-то пытался влезть в окно, но в темноте стеклом порезал руку. Поэтому заорал и убежал. Думаю, что больше сегодня не полезут. Утром надо вызвать плотников. Поставить решетку. Застеклить, а на дверь еще один засов. Хорошо бы возле дома поставить будку и достать хорошую овчарку.

— Я завтра скажу своим. Они все сделают. Мне давно предлагали овчарку, но кто ей будет заниматься?

— Тогда завтра заключай договор и ставь дом под охрану.

— Это выход. Утром позвоню. Пусть ставят. В милицию будем звонить?

— Да не стоит. Милиция ничего конкретного не сделает, а спать не дадут.

Я, с помощью Ксении, подвинул к окну большой шкаф, и мы отправились спать. Утром я отвез Ксению на работу, а кисть руки повез к Машкевичу. В обморок он не упал. Посмотрел наколки, но это ему ничего не дало. Я ему рассказал про ночной визит в дом начальника областного управления торговли.

— Я ее немного знаю. Встречались до моего выхода из строя. Серьезная женщина. Ребята решили крупно поживиться. Наткнуться на контуженного в их планы не входило. Ни один добропорядочный гражданин по двадцать минут молча с топором в руке, воров не ждал. А если бы он головой полез?

— Да, я в жизни никогда. Я бы тогда ногу ждал.

— Этот ответ я и предполагал. Что ты хочешь от меня?

— Кто за этим парнем стоит. И чтобы мы с его головой встретились, если не боишься.

— Привлекать кого-то можно?

— На твое усмотрение, но неофициально.

— Обижаешь, начальник.

В квартире у Машкевича чисто.

— Спускайся в пять часов, я подъеду. Тогда все и расскажешь.

После моего массажа, когда я подъехал, у дома Ксении хлопотали рабочие. Бригадир подошел ко мне:

— Мы, извините, Ксении Андреевне ничего не сказали. В доме же Вы находились?

Я кивнул.

— Вы в милицию заявляли, что была попытка ограбления? На подоконник хотите посмотреть?

— Да я его вчера видел. На нем кто-то что-то рубил. Там следы от топора. Мне кажется, подоконник нужно заменить.

— Там руку отрубили. Следы крови на стене, на траве.

— Так пусть, пострадавший в милицию обращается. Могу с ним устроить соревнование — кто кого быстрей порвет. Найду — удавлю без милиции. Если можете передать, то передайте. Хотят, пусть подъедут — побазарим. Не я к ним лез, они к нам.

— Правильно Василий Петрович сказал, что Вы контуженный.

— Василий Петрович — это кто?

— Дядя Федор.

— Опа, а я думал, что его так зовут, а он, оказывается, Василий Петрович.

— Дядя Федор — очень уважаемый в области человек. Я уже дал команду, подоконник сейчас снимут и поставят новый. Со старым что делать?

— Лучше сожгите. Кстати, можете сделать, чтобы к Ксении Андреевне никто не лез. Или дядю Федора попросить?

— Я передам Вашу просьбу. Сейчас мы все следы уберем.

— Успехов.

Ксения сидела дома и потихоньку всхлипывала.

— Ксюша. Ты, когда создавала свою особую бригаду и начала копить компромат на сильных мира сего, о чем думала? Что все при твоем виде будут ходить и вздрагивать? А когда ты заходишь — все встают и рта без твоего разрешения не открывают. Я удивлен, что ты еще не погибла в автокатастрофе, не отравилась грибами или не сгорела вместе со своим домом. Тебя Господь за что-то любит, раз послал тебе на встречу такого трахнутого, как я. Твое счастье, что первой за тебя взялась Вера. Нам еще предстоит узнать — это она или за ней кто-то стоит. Хочешь жить — не вздумай задавать ей вопросы, что-то выяснять или уточнять. Глотай ту информацию, которую тебе подсовывают. У нас до декабря время еще есть.

— Витя! Ты в городе и области никого не знаешь. Надо привлекать специалистов.

— Ага, тех, кто у тебя в досье. Кто их убедит, что на них у тебя никого и ничего нет? Ты что, труды Сталина не изучала?

— Да причем здесь товарищ Сталин?

— Сталин сказал: «Есть человек — есть проблемы. Нет человека — нет проблем». Это же прямо про тебя. Пока ты есть, у всех будет болеть голова. Забирай все ценности, деньги. Продавай в темпе все. Уезжай лучше в Москву или Ленинград. Меняй внешность, покупай новый паспорт. До Нового года ты должна исчезнуть. С паспортом и внешностью, если ты успеешь, я тебе помогу. Познакомлю с нужными людьми. Будешь тянуть или кому-то рассказывать про свои планы, то заказывай место на кладбище и памятник. Тебе сказали, что я грабителю руку отрубил?

— Сказали, но я не поверила.

— Кто бы не спрашивал, отвечай, что ты первый раз об этом слышишь. А стекло ты вечером случайно выбила. Заявлений в милицию не пиши. Ты будешь делать то, что я тебе говорю? Или будешь принимать самостоятельные решения?

— Я буду слушать только тебя.

— Позвони и вызови сюда из этой твоей восьмерки начальника и опытного следака. В темпе сюда.

Ситуация осложнилась. Может я это драматизирую, но как у военных есть пословица — лучше перебздеть, чем недобздеть. На следующей неделе срочно надо ехать к Павлу Ивановичу во Львов. С паспортом и пластическим хирургом помочь может только он. Если Ксения исчезнет, искать ее вряд ли будут. Я думаю, денег ей до конца жизни хватит. А со сменой паспорта- достаточно фиктивного брака. Или настоящего. Они с Павлом Ивановичем одногодки. Среди друзей, товарищей он может подобрать достойную кандидатуру.

Пока я на кухне жевал бутерброды, то просчитывал варианты. Даже самые дикие, какие приходили в голову. За себя, я почему-то переживал гораздо меньше. Ксения перестала хныкать, налила себе полстакана водки. Выпила, как воду. Зажевала маринованным огурцом. Нашла среди своих запасов соленую селедку, копченый палтус, сырокопченую колбасу. Нарезала. Налила себе и мне по половине стакана водки. Не чокаясь, вылила себе в рот. Я последовал ее примеру. Она нашла банку красной икры. Сделала большие бутерброды. Мы выпили еще по полстакана, заели бутербродами, селедкой, соленой рыбой. Потом в ход пошли свежие помидоры. Водку я убрал, хотя она хотела выпить еще.

Пришли двое ее наемников. Я им обрисовал обстановку.

— Про ваше досье утекла информация. Завтра доложите, какую дезу немедленно надо пускать. Через кого — это ваше решение. Но дезинформация должна быть продуманной. Пока это все еще в зародыше. Что бы не получилась волна от нас самих. Судя по всему, наехала блатная шпана. Конкретно они ничего не знают. Догадываются, что есть папки, с какими-то секретными документами, обладание которыми принесут очень большие деньги. В двенадцать часов получите точку встречи со мной. Нужно суточное, а точнее с восьми утра до десяти вечера сопровождение — подчеркиваю, грамотное сопровождение Ксении Андреевны с целью обнаружить, есть ли за ней слежка. Вмешиваться, если ей будет угрожать опасность. Оплата труда — сдельно-прогрессивная. Кстати, поищите хвосты и у себя. При обнаружении — ищите, кому это надо, кто за этим стоит. Меры будем применять неофициально, но кардинально. Убивать никого не надо, но руки-ноги можно случайно поломать. Что-то выпьете?

Оба отказались и отбыли.

— Неужели это так серьезно? — спросила Ксения.

— Да нет, Ксюша. Когда я вытаскивал тебя из подвала, то эту пару бандитов я отправил отдыхать на тот свет просто для тренировки. Чтобы форму не потерять.

— Прости за дурацкий вопрос.

Ситуация для меня сложилась крутая, но ее нужно «прокачать». Я в городе недавно. Круг общения минимальный. Расклад по взаимоотношениям среди руководства области и города, я не знаю. Местных бандитов не знаю тоже. Куда не ткни, темное пятно и сплошная задница. Точка опоры — «восьмерка» Ксении, Жорка Машкевич, который знает здесь всех. Неожиданно проявился из тени «дядя Федор». Молчит Вера Григорьевна. Но ведь все концы пока сходятся на ней. Если я буду из нее выкачивать информацию, отделять правду от вранья, можно потерять много времени. Думаю, те ребята, которых наняла Вера, ее же прижмут за отсутствие двух соратников, за калеку третьего. Для мести и разборок моя кандидатура становится на первом месте. Центровой. Еще не сказала своего слова милиция. Почему завтра не первое декабря. Если за всем этим, инициатором является сама Вера Григорьевна, то это чуть облегчает положение. Все равно, вопросов выплывает намного больше, чем ответов. Надо готовить себе хоть какое-то оружие для самообороны.

Бригадир отрапортовал Ксении об окончании части работ.

— Решетка поставлена, стекла на месте. Поставили еще один мощный засов на дверь. Отсутствующий подоконник поставим завтра до обеда.

Мне он пообещал потолковать с ребятами, что бы Ксению Андреевну никто не обижал.

Я отвез Ксению на работу, договорившись, в ресторан она придет вместе с Верой. Потом отвез Жору в салон красоты. Сам проехал по магазинам. Купил самую большую пилочку для ногтей, большую никелированную гайку, тонкую, но крепкую стальную цепочку метр длиной. В мастерской мне на цепочку с одной стороны прикрепили гайку, а с другой стороны ключи от квартиры. Купил два шикарных букета цветов. Жора, одетый, постриженный, благоухающий, с букетом цветов мог сниматься в любом кинофильме героем-любовником. Он сам на себя в зеркале смотрел с изумлением. Куда делась сутулость, опущенные плечи, кислая, несчастная физиономия. В городе его знали многие, но большинство из них его уже просто не узнавало. Это его очень забавляло.

В ресторан мы вошли минута в минуту. Директорша ресторана встретила нас в зале:

— Здравствуйте, Виктор Иванович. Мы Вас ждем.

Потом она обернулась поприветствовать моего спутника. Глаза ее широко раскрылись.

— Жора? Георгий — это Вы? Сколько же я Вас не видела. Боже! Как Вы изменились. Простите, но вы можете сниматься в кино. Дамы вас ждут.

Появление Жоры было потрясением для Веры и Ксении. Особенно для Веры. Жора очень удивлен, но вида не подал.

— Вера, Жора меня уже задолбал. Все время просит организовать совместный ужин. Он давно холостякует, но рядом никого не представляет, кроме тебя. Извините ребята, но я по-армейски, напрямую. Вы рядом прекрасно смотритесь.

— Витя. Давай мы уже разберемся сами. Тем более, с Верой мы знакомы уже много лет.

— Ну, вот и замечательно, — и я перенес свое внимание на Ксению.

Первые полчаса они чувствовали себя скованно, но общие темы для разговора нашлись. Нас посадили в большом закрытом зале, куда кроме нас никого не пустили. Играла тихая, спокойная музыка. В процессе вечера мы танцевали. Вера в танце со мной сказала:

— Ну, ты меня опять удивил. Мне и раньше Жора был симпатичен, а сейчас он возмужал. Изменился в лучшую сторону. В нем, действительно, чувствуется мужская сила и уверенность.

— Вера, в данной ситуации, он твой единственный шанс остаться в живых. Хватай его и тащи к себе сразу после ужина.

— Если честно, Витя, то я очень хочу иметь рядом такого защитника. Это действительно мужчина, в полном понимании этого слова.

— Очень рад это слышать.

Я рассчитался, взял с собой еще две бутылки шампанского. В дом Ксении мы приехали вместе. Выпили еще, а потом Жора с Верой через калитку ушли в дом к Вере. Я провожал их, стоя на крыльце. Перед уходом, Жора мне сообщил, что не просто согласен, он очень хочет соединить свою жизнь с Верой. Очень верит и надеется на начало новой, счастливой, семейной жизни. Ну, вот и ладушки.

Утром Вера с Жорой зашли к нам. Вера цвела, когда держала Жорку за руку. Женщин мы отправили на работу. Жорке я рассказал полностью все. Он мент. Все равно до многого докопался бы сам. А маленькая ложь вызывает большое недоверие. Кроме того, мне очень нужен полноценный союзник. Ксения на расходы мне дала деньги, а Вера вручила ключи от своей машины Жоре. От меня он получил еще три тысячи и совет иметь что-то под рукой на случай непредвиденных обстоятельств.

— Найди однорукого. Будешь знать, кто его подельники.

Жора захохотал:

— Это ты — любитель будешь меня учить, как поступать в родном городе? Запомни. В конце дня минимум пять человек будут работать в этом направлении. Ребята будут рады, что я вернулся.

Уговаривать Ксению, Веру и Жору уехать до понедельника в «малое свадебное путешествие» на целебные воды в Берегово, долго не пришлось. После обсуждения проблемы, мы пришли к выводу, что надо доверить сбор дополнительной информации «восьмерке» и Жориным друзьям. А в понедельник пережуем то, что они нароют. Вере я просто приказал выделить Жоре десять тысяч рублей на оперативные расходы. На следующий день Жора вернул мне пять тысяч рублей и заверил, что теперь он свои проблемы будет решать на свои деньги. Я не возражал.

Выехали в пятницу рано утром на двух машинах. Вера с Жорой на «девятке», а мы на «Волге». Ксения с Верой в течение четырех часов трясли с проверкой своих подчиненных в Берегово. Мы с Жорой в это время плавали в теплом целебном бассейне. Затем нас пригласили на легкий обед местные товарищи. Меню из острейших венгерских блюд с домашними винами. После обеда, мы варились в котлах, которые установлены на кострах. Отмокали в целебных бассейнах-ваннах, наполненных водой из целебных источников. Несмотря только на четверо суток, а мы прихватили и понедельник, эффект потрясающий. Мы с Жорой даже теоретически не предполагали, что такое возможно. Береговские чудо — специалисты вдохнули в нас новые силы. Раны, ушибы, переломы перестали болеть. Нас размассировали так, что хоть выставляй на любые соревнования. Уезжая, мы поклялись, обязательно через месяц сюда вернемся. Источники — термальные. Купаться на открытом воздухе можно круглый год. На заключительном вечере в ресторане, Вера и Жора сообщили нам, что во вторник они подают заявление в ЗАГС.

— До конца недели распишемся. Дату свадьбы назначим. Но мы хотим это сделать без лишней огласки. Пригласим только самых близких «под подписку о неразглашении». Максимум 15–20 человек. Никаких кортежей, сирен.

Мы с этим согласились. После этих четырех дней, они оба просто светились. Вот, действительно, не было бы счастья, да несчастье помогло.

С утра во вторник все разбежались по своим местам, но на обед в три часа собрались в другом ресторане, чтобы не мозолить лишний раз глаза. Утром я сначала на процедурах, а потом поехал на массаж. Анна с сияющими глазами решительно отодвинула дядю Федора в сторону:

— Я все ему сделаю сама!

Я наслаждался почти полтора часа. Аня щебетала, не переставая, про ремонт, про мебель, планы перестройки, ремонта всех подсобных помещений, про то, как сын оборудовал себе отдельную комнату. Новоселье будут делать на ноябрьские праздники. Дядя Федор вступил в разговор:

— Там люди кое с кем побазарили. По нашим понятиям, все было честно. Каждый имеет право себя защищать. Ребята обещали твердо, предъяв не будет. Один вопрос. Виктор Иванович, это правда, что Вы вернули к жизни Жору?

— Он сам вернулся.

— Тогда, у Вас на руках сильный козырь. Жорку, в свое время, уважали все. Но потом он скис. Вышел в тираж.

— Передай хлопцам, его рано списали.

— Да мне сказали, его не узнать. Стал такой фраер.

— Завтра дядя Федор, он будет у Вас.

— Ну, что, посмотрим.

Перед обедом мне Машкевич сообщил, большинство дырок он заклепал.

— Ты бы знал, как я рад закончить это безделье. Страшно ощущать себя никому не нужным инвалидом. Мне сегодня предложили вернуться обратно в милицию. Но у тебя есть другие предложения?

— После свадьбы поговорим. Есть предложение для тебя, от которого тебе будет трудно отказаться. Но это потом. Первая задача, которая стоит перед нами, закрыть вот эту проблему.

— Я озадачил ребят. Знаешь, еще раз убедился, лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным. У меня есть еще одна новость. Я паркую машину возле ресторана, мне навстречу идет моя бывшая жена. Она же когда подала на развод, то в суде заявила, посвящать свою жизнь дурному инвалиду, который лезет, куда не надо, она не хочет. А тут, она видит, что я вылезаю из новенькой девятки, очень прилично одет, почти не хромаю, постриженный, побритый, да еще и направляюсь в ресторан. Словом, орет на всю улицу, как рада меня видеть, как она очень соскучилась, а развод был большой ошибкой. Но это я во всем виноват. Если я попрошу у нее прощения, то она меня простит и вернется домой уже сегодня. Я ей ответил, что в эти месяцы подаяние я не подаю, а она ошиблась, приняла меня за другого. Я Вас не знаю, мадам. Извините, но я тороплюсь.

— Жора, мой тебе совет — не дразни раненого зверя. У тебя просто нет возможности тратить время на новые разбирательства. Ведь неизвестно, что она может выкинуть. Держись от нее подальше. А тем более не вздумай ее перевоспитывать или обзывать. Умерла — значит умерла.

С благословения Ксении, я свел Жору с «восьмеркой» юристов. Они обговорили план совместных действий уже без меня. Рано или поздно, но в городе работать им придется самим, а так, хоть какое-то, время есть возможность держать их под контролем.

Сигнализацию в домах Ксении и Веры поставили. Оба дома ребята держат под контролем. После обеда мы разъехались по домам. Убедившись, что в доме у Ксении все в порядке, ночевать я отправился к себе на квартиру. Ксения всплакнула, ей страшно, да и она просто уже не может заснуть без меня.

— Ксюша. У меня есть жена, которая сегодня будет звонить. Я офицер. Через некоторое время, мне надо уезжать к новому месту службы. Нам привыкать друг к другу просто нельзя. Я не могу взять и переехать к тебе жить.

— Ну, почему? Разводись с женой, увольняйся из армии. Хочешь, будем жить здесь, а хочешь — купим дом в горах или на море. Где захотим. Я согласна, даже жить в гражданском браке, не регистрируясь. Ты что, не понимаешь, я тебя люблю? Я уже не представляю свою жизнь без тебя.

— Ты меня хочешь превратить в альфонса — молодого мужика на содержании? Неужели ты искренне веришь, что я днями, неделями, месяцами буду сидеть возле тебя и радоваться безмятежной такой жизни? Давай мы этот разговор перенесем на конец ноября. В пятницу я поеду во Львов до понедельника. В понедельник из Львова я уеду в Киев. Мне надо всерьез заняться учебой. Посидеть на лекциях, на консультациях. Постараюсь, сдать хоть какое-то количество экзаменов и зачетов. Месяц, как минимум, пробыть там. Связь с тобой и Жорой будем поддерживать не менее двух раз в неделю. Время и дни недели по ходу обговорим.

— А если я с понедельника пойду в отпуск на месяц? Мы сможем этот месяц быть вместе?

— А почему нет. Но только после шести вечера. Можем даже поселиться в одной гостинице, но только в разных номерах. Буду по вечерам заниматься перебежками из номера в номер.

— Я в отпуск не ходила четыре года. Завтра я все вопросы решу. Вечером увидимся?

— Будем стараться. Если что-то будет проявляться, то сразу же звони. Да и Жорка рядом.

Я ее поцеловал на прощанье, а она все еще всхлипывала.

В шесть часов вечера я уже дома. После внимательного осмотра, я убедился, за время моего отсутствия по квартире никто не шастал, инородных, вредных для здоровья предметов, мне никто не оставил. Я, не торопясь, принялся за уборку квартиры, в тоже время, размышляя о прошлом, настоящем и будущем. Больше всего у меня вопросов возникало к самому себе. Моему образу жизни. Своим взаимоотношениям с женщинами. Не только сейчас, но и раньше. Если брать описания чужой любви, то ничего подобного в моей жизни нет. На Ирине я женился только потому, что пора обзаводиться семьей. Хочу ли я детей? Ну, конечно, хочу. Но я знал, с Ириной у меня детей не будет. Рожать она не могла. А это наложило отпечаток на наши взаимоотношения. Вероятно, в моем роду были кочевники. С женами, любовницами, наложницами. Из всех женщин, которые у меня были или у которых я побывал в постели, никто не вызывал интереса более, чем на месяц. С каждой очередной встречей мне казалось, вот она — любовь всей моей жизни. А после десятка свиданий, интерес к очередной подруге пропадал. Я начинаю тяготиться свиданиями. Может мои любовные интриги с женщинами старше себя — это какая-то защитная реакция организма. Но я твердо знаю, что хочу объятий и половой близости практически каждый день. Может посоветоваться с врачами? Так засмеют. Кроме этого, мне говорят, такая продолжительность половых актов, как у меня, не нормальна. Хотя Люба в Ташкенте меня предупреждала, что это будет проявляться, как следствие контузии. Вот и сейчас. Только расстался с Ксенией, а мне очень хочется попасть в женские объятия. Действительно, ушибленный на голову. А, может, эти повести и рассказы про любовь — просто выдумки. Как выигрыш главного приза в лотерею. Один шанс на миллион. Пока люди об этом мечтают, в это время жизнь проходит. Но мечта о счастье и любви остается. Есть у меня чувство вины перед Ириной или любой другой? Если быть честным перед собой, то никакой вины я не чувствую. Вот так складывается моя жизнь. Меня любили, я любил. Меня убивали, я убивал. Угрызений совести у меня нет. Может и совести у меня нет? Хотя, о какой совести может идти речь? Задумался на секунду о морали, нравственности, совести — погибнешь не только сам, но с тобой на тот свет могут отправиться еще десятки солдат, которые в тебя верят, на тебя надеются. Им и их близким наплевать на мои терзания, сомнения, угрызения совести. Мне доверили их жизни. Я за них отвечаю. Вот так и формируется характер, судьба. Вот поэтому я такой. В другое время, другом месте, вполне возможно, я мог бы стать белым и пушистым. Хотя это большой вопрос. Эти размышления меня немного успокоили. Все-таки я не совсем урод. Еще есть шансы стать порядочным среднестатистическим гражданином. Но вся беда в том, что таким среднестатистическим я становиться не хочу.

Позвонила Ирина с большой обидой, что я не ночую дома, не отвечаю на ее телефонные звонки. Я ей сказал, в пятницу выезжаю к ней во Львов и буду там до понедельника. Вот тогда все и расскажу. Договорились о времени и месте встречи. Она вроде бы успокоилась. Как я понял, какие-то сведения ей поступают. Кто-то на меня стучит.

Сидеть или тем более лежать, одному в постели не хотелось. С Ксенией на сегодня я попрощался. Давно не получал никаких известий от Светланы. После третьего гудка Света взяла трубку:

— Добрый вечер! Так захотелось узнать, как у тебя дела. Очень часто тебя вспоминаю. — В трубке молчали. — Спасибо, что не бросаешь трубку. Мне, действительно, очень хочется тебя увидеть и услышать.

— Хотел бы так увидел. Но ты же сильно занят другими… делами.

— Если я сейчас подъеду, пустишь?

— Если только поговорить, то подъезжай.

Подъехав на такси, я уже через пятнадцать минут звонил в дверь Светланы. Она открыла двери все в том же халатике. С минуту мы смотрели друг на друга, а потом я взял ее за плечи и привлек к себе. Света уткнулась мне в грудь и горько заплакала.

— Скажи, как мне сделать, чтобы выбросить тебя из головы, из своего сердца? Вот скажи, зачем ты пришел. Опять мучить меня? Я сама себе поклялась, ты сам никогда не переступишь порог этого дома. Но достаточно тебе позвонить и мои клятвы растаяли. Если у тебя есть хоть капля уважения ко мне или жалости, то прошу тебя — уходи.

Я поднял ей голову, поцеловал в губы, а потом повернулся и пошел к двери. Света догнала меня возле двери:

— Так зачем ты приходил?

— Давно не видел.

— Уходишь, потому что насмотрелся?

— Нашел у себя капли уважения.

Не дожидаясь ответа, я ушел. Время не совсем позднее, погода хорошая. Перед сном очень полезно прогуляться. Все-таки правильно сделал, что не остался. Кроме минуты радости и месяца обиды, для Светы это свидание ничего бы не дало. Прохожих совсем мало. Недалеко от моего подъезда, на лавочке сидели два парня. Я из кармана вынул ключи от квартиры с металлической цепочкой и большой гайкой. В левой руке зажал пилочку для ногтей. Береженого Бог бережет.

— Ей, мужик! Дай закурить.

— Отдыхайте, ребята, не вставайте. Я не курю.

Но парни уже шли ко мне, разойдясь метра на три, отрезая путь вперед и назад.

— Какая встреча! Вот повезло, так повезло.

Я рванулся навстречу одному. Тот остановился, выхватил нож.

— Иди ко мне, иди.

Сзади я услышал бег второго. Разворот корпуса влево. Остановка. С выброшенной гайкой влево, резкий поворот направо через правое плечо. Гайка с чавканьем впечаталась в скулу бежавшего сзади. Выпад вперед пилочкой для ногтей. Рука, бежавшего противника, повисла, выпустив нож. Парень падал мимо меня, в сторону своего соратника. Еще один удар гайкой сзади по позвоночнику падающего тела, лишил противника возможности двигаться, по меньшей мере, на месяц. Я встал напротив второго, в ногах которого валялся нападавший.

— Если ты не хочешь стать инвалидом, если ты хочешь спасти своего приятеля, то засунь свои угрозы себе в задницу. Хватай его и тащи в больницу. Вызывать милицию и скорую не советую. Придется отвечать самим.

Я не хотел бы повторять все те угрозы, которые я услышал, но совет пошел на пользу. Нападавший взвалил на плечо своего дружбана и с обещаниями скоро встретиться, потащил его за дом. Со всей осторожностью я зашел в подъезд, а потом в квартиру. Позвонил Жорке. Объяснил ситуацию.

— Ты целый?

— Я в норме.

— Я отключаюсь, принимаю меры.

Жора позвонил через полчаса.

— Оба у нас. Один из них в тяжелом состоянии в реанимации. Откуда травмы сообщать отказываются. Тот, кто на них напал, убежал. Кто этот человек они не знают и не запомнили. Завтра с утра я за тобой заеду.

— Договорились.

Утром Жорка пришел ко мне.

— Слушай. Жестоко ты парней караешь. Один без руки, второй, похоже, почти инвалид. Еще с его здоровьем пока ничего не понятно, но положение тяжелое.

— Жора! Это звенья одной цепи. Они пришли мстить. Хорошо, пистолета у них не было. Но ведь в следующий раз он может появиться. Я же не могу для вас и вместо вас всех ваших бандитов перекалечить. Советуй, что им рассказывать, что бы они поняли свое неправильное поведение, извинились и со слезами на глазах разошлись по домам.

— Тебе надо, Витя, на месяц-полтора исчезнуть. Я не думаю, что они поедут за тобой в другие города, тебя искать. Будут ждать, пока ты опять здесь нарисуешься. А мы поработаем.

— Ну что же, месяц у тебя в твоем распоряжении есть. Я сегодня с Ксенией переговорю, чтобы она тебя взяла заместителем руководителя в свою группу. Зарплата больше, чем в милиции раза в два. Возможностей тоже больше. Но это только в том случае, если ты согласен.

— Меня это очень и очень устраивает.

Дяде Федору я ничего говорить не стал. Все равно он знать будет. А так получится, прибежал жаловаться. Никаких комментариев про все случившееся до сих пор он не озвучивал.

В четверг после обеда Ксения довела до моего сведения, она заказала два номера в гостинице «Салют» в Киеве. По предъявлению удостоверения мне скажут, какой у меня номер. Сославшись на то, что мне надо собираться, я к ней ночевать не пошел. О случившимся, новом покушении, она пока не знала ничего. Жорка сказал, у парня поврежден позвоночник, сломана верхняя челюсть, колотая рана живота. Отвечать на вопросы милиции он категорически отказывается. Соратника подержат в милиции еще пару суток.

— В кармане у него нашли наркотики. Будут копать, где они их взяли.

В пятницу утром Жора отвез меня на вокзал. Договорились через день созвониться. С тем я отбыл во Львов. Новая повседневная форма, брюки навыпуск, на мне еще топорщилась, несмотря на то, что в ателье мне все старательно подгоняли. Но полуботинки я надел все-таки старые, надевал я их более десяти раз. Основной нашей обувью являлись всегда сапоги.

Ира пришла меня встречать на вокзал. В гости к Павлу Ивановичу и Славке на стрельбище я не поехал. Пока очень много белых пятен. Тревожить ребят еще рано. С вокзала мы поехали в гостиницу, где Ирина сняла номер до понедельника. До вечера мы обменивались новостями. У Ирины оказался в Ужгороде прекрасный осведомитель, а может и несколько. Не исключен вариант, что это могла быть и Светлана. Она знала о похищении Ксении Андреевны, моем активном участии в ее освобождении, о будущей свадьбе Жоры Машкевича с Верой Григорьевной. На мое счастье, Ира сама начала выкладывать все сведения, хотела показать мне свою осведомленность. Кое-что в ее рассказе я исправлял, кое-что дополнял.

— Ксения Андреевна попала в беду. Милиция заявления не приняла. Вера Григорьевна прибежала ко мне. Была драка. Ксению я освободил. Она очень испугалась. Попросила переночевать у нее в гостиной. Ночью к ней попытались влезть в дом. Одному я отрубил пальцы. Милиция этим занимается. Вечером из дома я вышел на улицу, хотел купить бутылку пива. Но на меня напали двое с ножами. Я еле-еле отбился. Сейчас всем этим, от моего имени, занимается Жора. Вот я здесь, возле тебя. Из Львова поеду в Киев на месяц. Хочу сдать все экзамены и зачеты за второй курс, а если смогу, что-то за третий. Созванивался с кафедрой. Обещали мне помочь. Начало занятий в девять утра. Конец в восемь вечера. Часов до десяти буду еще заниматься. Может, придется походить по ресторанам с преподавателями. При первой возможности буду приезжать во Львов. Или ты будешь приезжать на пару дней в Киев.

Безусловно, Ирине рассказывали все совсем не так.

— Ты со мной разводиться не собираешься? — подозрительно спросила она.

— Ирочка, если я захочу с тобой развестись, то ты об этом узнаешь первой. Я влез во все эти неприятности, защищая твоих начальников. Из двоих кандидатур, одна выходит замуж, а второй сейчас не о свадьбе думать надо, а как спасти свою голову, чтобы ее не оторвали. Я, кстати, посоветовал Ксении Андреевне взять отпуск или командировку и быстро уехать, куда подальше, минимум на месяц, а то и на два. Что б никто не знал, где она находится. Иначе ей башку снесут. Фату цеплять будет уже некуда. До середины ноября мы тоже в Ужгороде не покажемся. За это время милиция и Машкевич разберутся. Я уеду в Германию, а ты поедешь к родителям. Вызов из Германии пришлю на их адрес. За половину ноября мы соберем все вещи. Что не надо продадим или отправим родителям. Кстати, курсы у тебя до какого числа?

— Вручение документов четвертого ноября.

— Ну, вот и отлично. На это число и будем ориентироваться.

Номер в небольшой гостинице возле площади «Рынок» Ира сняла до понедельника включительно. Практически в центре Львова. Кушать, пить «Львовское пиво», наслаждаться ароматным кофе можно в радиусе полкилометра. За субботу и воскресенье мы посетили дворец Потоцких, оригинальный архитектурный памятник — Доминиканский собор. Съездили в парк Высокий Замок, побродили по руинам старинного замка. Билетов в Оперный театр не достали, но снаружи его осмотрели со всех сторон. До девяти вечера бродили по улочкам Львова, сидели в кафешках. Полные впечатлений, лежа в постели, обсуждали то, что видели, строили планы на будущее. Когда Ира засыпала, я еще долго перебирал, анализировал прошедшие раньше события. Нет у меня угрызений совести от своих поступков. Список за три месяца пребывания в Ужгороде более, чем впечатляющий: два трупа, два инвалида. Измены жене с разными женщинами. Получение денег от женщин. Присвоение родственных отношений с Ахромеевым. Объясни ты сам себе, Витя, как это укладывается в моральный кодекс строителя коммунизма, с высоким званием коммуниста и офицера. Ну, как офицера, то тут уже есть оправдание. Слабое, но есть. Я же контуженный на голову. За три года войны я видел разорванные тела в куски наших бойцов и душманов. Дважды находился в ситуации, когда схлестывался лоб в лоб с врагом. Времени для размышлений нет. Тот, кто размышлял о совести, о братстве, те лежали в цинковых гробах. В эти годы я не щадил никого — ни своих, ни чужих. Своих я гонял до «потери пульса». Заставлял их отрабатывать нормативы днем и ночью. Принцип вбивал в своих один: «Голова боится, а тело должно работать автоматически. Трясись, но делай. Отключай голову и мысли. В твоем умении, твоем мастерстве — спасение для тебя, и для тех, кто рядом». Вбивая это в голову своих ребят, я начинал всегда с себя. Так и в этих случаях. Мозг получил команду «Враг» и отключился. А дальше тело работало в автоматическом режиме. Уничтожало то, что могло помешать моему существованию.

Как это не печально, но Ирину я не любил. Женился потому, что пришло время обзаводиться семьей. Выбрал то, что наиболее привлекательно. У офицеров это сплошь и рядом. Официантки, солдатки, машинистки, случайные знакомые. Кому-то везет, и семья получается, а большинство, просто живут рядом под прессом. Сначала парткомы, карьерный рост, а потом дети. Спасаются тем, что «с подъема и до отбоя» на службе или можно прикрыться этим. Наряды, полигоны, учения. В квартире присутствуешь шесть-семь месяцев в году. Семью видишь только в отпусках. Тратить отпуск на скандалы глупо. Много времени отнимают переезды с квартиры на квартиру, с одного места службы на другое. На новом месте надо квартиру найти и не очень дорого. По возможности поближе к месту службы. Перечислить все проблемы просто нет возможности. Причин для скоропалительной женитьбы целое море. Каждый плывет, как умеет. Вот я и нырнул, поплыл. Ирина красивая, фигуристая, умная. Зарабатывает, судя по всему, больше меня. Мы уважаем друг друга, но сказать, что она влюблена в меня по уши, как и я в нее, значит соврать. Ей рядом со мной престижно: муж уверенно идет вверх по карьерной лестнице, не пьет, не дерется с ней, предоставляет полную свободу в передвижениях. Я у нее не первый мужчина. Наверняка, не второй и не последний. Этим вопросом меня попытались заинтересовать Ксения и Вера, но оказались разочарованы, что я к этим намекам отнесся равнодушно. Зачем мне дергаться, если я сам блядую, как могу. Пока слово «любовь» для меня понятие чисто теоретическое. Может я еще кого-то встречу, а может это проскочит мимо меня. Жизнь покажет. А, если Ира встретит большую, настоящую любовь? Пусть тогда решает сама. Держать ее со скандалами, цепляться за юбку меня не заставит никто. А деньги? Стыдно у женщин брать деньги? Я же у них не выклянчиваю, они дают сами. Трачу я эти деньги на благие дела. Не пропиваю, не проигрываю. Вытаскиваю их из того дерьма, в которое они попадают. Стараюсь доставить им максимум удовольствия. Надеюсь, что эти угрызения совести я придушу в зародыше. Будет мне государство больше платить, буду рассчитывать только на себя. Классики пишут, что продвижение по службе, благополучие в большинстве случаев зависит от женщин. Игнорировать эти возможности нельзя. Ну что же, теоретическую базу под свое поведение и поступки я подвел. Значит, можно жить и спать спокойно.

Рано утром я сел на поезд до Киева. Несмотря на мои уговоры, Ирина все-таки поехала меня провожать. На перроне, прижавшись ко мне, она в очередной раз меня спросила:

— Витечка, ты меня не бросишь?

— Иришка. Я могу тебе поклясться всем, чем ты только хочешь. Мы с тобой расстанемся только в том случае, если ты сама меня выставишь за двери и заявишь, что жить со мной не хочешь. Клянусь!

— Вот этого никогда не будет. И не надейся.

— Значит, бояться нам нечего. Созвонимся. Или я приеду сюда к тебе. Или ты приедешь ко мне в Киев.

Вопрос есть ли у меня деньги, сколько, на какие шиши я буду жить в Киеве, с Ирой даже не обсуждался. Хотя в разговоре Вера Григорьевна хмыкнула:

— У Ирки деньги есть и не маленькие. Она их родителям в Винницу увозит. Ну и любовника подкармливает. Он у нее низкооплачиваемый. Она ему двухкомнатную квартиру оплачивает. И неплохо одевает.

Я эту информацию, с подначкой, проглотил абсолютно спокойно. Хотя уверен в правдивости ее слов. Если я разрешал блядовать себе, а меня три года дома не было, то, что Ирке делать, если ей процесс в постели нравится. При том, что ей предохраняться от нежелательной беременности не нужно. Вот, интересно, если у меня появится любовь, то буду ли я такой спокойный? За размышлениями время прошло незаметно. Встреча с Ксенией назначена на пять часов, возле станции метро «Крещатик». Чтобы вещи занимали меньше места, я ехал в форме. С орденскими планками, значками «Мастер артиллерийского огня», «Мастер спорта СССР», «Гвардия». Туда же я прикрепил орден «Красной звезды». В целом выглядело очень внушительно, тем более у меня висели еще две афганских медали. Это я все повесил не для красоты, а с одной целью — произвести впечатление на преподавателей института при сдаче экзаменов и зачетов. Учиться некогда, а экзамены сдавать надо.

Когда мимоходом я в зеркале увидел себя со стороны, то своим бравым видом остался доволен. Кроме этого, боковым зрением заметил, люди на меня оборачиваются, особенно молодые женщины. Ксению я увидел не сразу. Она подошла со стороны Бессарабского рынка. Очень элегантно одетая, выглядела она эффектно, несмотря на большую сумку в руках. Сумку я сразу же отобрал, так, что обе руки у меня оказались занятыми. Ксения остановила такси, которое нас повезло в гостиницу «Салют». Ксения сняла там два номера, рядом по коридору. Себе двухместный улучшенный. Мне улучшенный одноместный.

— Люкс не брала, не хочу привлекать внимание.

С офицерской точки зрения и опыта жизни, номера великолепны. В сумке Ксении, которую я притащил, оказалась продукция Бессарабского рынка. Сырокопченое мясо, колбаса, икра, осетрина, белуга, угорь, крабы. Полная сумка деликатесов. Коньяки, красное вино. Все это в холодильник не поместилось. Пришлось часть размещать у меня в номере. Ксения приехала еще утром. После приезда, моталась, искала номера, где жить, делала запасы.

— Витя, я очень за эти дни по тебе соскучилась. Говори, думай, что хочешь, но два дня я тебя из номера не выпущу. Нам надо многое обсудить и не только. Здесь великолепный ресторан. Завтра и послезавтра выходим только на обед и ужин. Завтрак я закажу в номер. Все дела начнем в четверг с утра, но только в том случае, если захотим. Все дела подождут. Уверяю, экзамены и зачеты ты сдашь успешно. Я как представлю, что через два месяца мы должны с тобой расстаться, то мне становится очень плохо. Просто хочется выть. Так, что на эту неделю ты под домашним арестом. Я даже твоего согласия спрашивать не хочу.

— Во французском кинофильме «Бабетта идет на войну» майор гестапо говорил: «Приказ Фюрера — закон для Шульца». Против твоего приказа, мой Фюрер, оберст не попрет. А джин из кувшина говорил: «Слушаюсь и повинуюсь». Давай решим — эту неделю командуешь ты, а потом, посмотрим, кто лучше придумает.

— Сейчас, Витя, идем под душ, но здесь и вместе. Я сама хочу тебя вымыть.

— Так, вперед! И с песней.

Но до омовения, мы разложили все по местам и номерам. Накрыли себе на стол. В своем номере я развесил форму, надел спортивный костюм. Носильщику, который принес мой чемодан, вручил чаевые. Ксения уже все поставила на стол. Нарезанное, намазанное, налитое. Сняла с меня все. Что на мне одето. Скинула с себя халат, под которым ничего не оказалось. После чего попыталась утащить меня мыться, но оказалась на диване, прижатая всем моим телом. Мы сцепились так, как после десятилетней разлуки. Такого экстаза у меня с Ириной во Львове не случалось. Бедный диван. Таких нагрузок, вполне возможно, и у него не было. А может, я обольщаюсь. Мы на какое-то время забыли обо всех проблемах. Со мной прекрасная, зрелая, красивая женщина, которая хотела втиснуть меня в себя полностью. Мне пришлось закрывать ей рот рукой, подушкой, иначе вся гостиница появилась у нас в номере, чтобы разобраться, какая инквизиция прописалась в этом номере. Словом, в душ мы попали только через час. Весь этот час Ксюша не давала мне и пяти минут покоя, а мой член взаимностью отвечал на ее ласки. Без промедления вскакивал по стойке «смирно». Мне только оставалось лежать на спине, подчиняться и получать удовольствие. Ксюша наконец-то успокоилась. Мы пошли в душ, продолжая ласкать друг друга. Как это не странно, но мне с Ксенией намного лучше. Может потому, что Ксения более искренняя. Мне это трудно объяснить. Ксения отдавалась так, как будто это последний секс в ее жизни. А может, мне все это только кажется?

После душа мы надели халаты, включили радио, сели за стол. Начали с коньяка. В номере оказалась кофеварка. Ее принесли по специальному заказу Ксении, которая купила в городе хороший молотый кофе. Никакой ресторан нам такого предложить не мог. У нас много тем для разговоров. После ужина мы завалились в постель. В номере оказался замечательный балкон, с которого мы любовались вечерним Киевом. Весь вечер мы кочевали — балкон-стол-постель-стол-балкон-постель. Говорили обо всем, но в детали событий, по совместной договоренности, не влезали. Все серьезное обсуждать начнем завтра после завтрака. Если будет желание.

Утром Ксения притащила завтрак в постель. Кофе пить мы сели все-таки за стол. После кофе залезли под струи контрастного душа. Снова кофе.

— Знаешь, Витя, мне никогда не было так хорошо. Ты только меня не перебивай. Я очень много думала о прошедшем годе. Жизнь — борьба. В этой борьбе выживает сильнейший. Тот, кто лучше вооружен. Находясь рядом с руководителями всех рангов, встречаясь с ними, выслушивая их просьбы и требования, я понимала, если не буду угождать, то меня очень быстро скинут с насиженного места. Найдут другую. Покидать это место у меня никакого желания не возникало. Вот я и решила, набрать компромата на всех крупных чинов области. Намекнуть, компромат у меня есть, а поэтому они будут бояться меня трогать. Это потом ты привел мне цитату Сталина: «есть человек — есть проблемы, нет человека- нет проблем». Такая простая истина, что меня могут просто убить или отравить мне в голову, не приходила. А уж тем более, что во главе этой акции встанет моя ближайшая подруга, которую я поставила на эту должность. Она утверждает, ее бандиты принуждали найти этот компромат, но я ей уже не верю. Я находилась у Веры, когда они ворвались в дом. Привязали нас с Верой к стульям. Начали требовать папки с компроматом. Не золото, ценности, деньги, а именно папки. Я им сказала, что не пойму, какие папки. Они мне рассказали то, что просто не могли знать. Их трое. Меня они били так, чтобы не видно побоев. Потом завязали глаза и затащили в подвал. Там связали, но, через каждых три часа выводили в туалет, потом били и снова в подвал. Я клялась, у меня нет никаких документов. Иногда на пару часов туда ко мне спускали Веру со связанными руками. Вера умоляла меня отдать им документы, мотивируя это нашим убийством. Пока я сидела сама, то думала, как оттуда вырваться, и кто мне сможет помочь. Но все вероятные кандидатуры находились в моих списках. Та группа, которая мне собирала информацию, к бандитам не полезет, за меня свои головы подставлять не станут. Если довести это до милиции и эти документы попадут к ним, то мне больше не жить. Вот так я насобирала свой смертный приговор. Вера знала, что мы встречались с тобой. Ну, похвалилась я ей, какой ты горячий любовник. Призналась, влюбилась в тебя, как маленькая девочка. Когда ее засунули ко мне в подвал, то я ей взяла и призналась, все документы отдала тебе для сохранности. Очень надеялась, что ты все поймешь, а тогда постараешься меня вытянуть. Они обязательно нас сведут. Я тебе скажу за документы, а ты будешь гарантировать сохранность моей жизни. То, что сделал ты, предусмотреть не смог никто. С пилочкой для ногтей, одной действующей рукой против двух вооруженных бандитов с ножом, пистолетом, кастетом. Такого оружия, как пилочка, не мог выдумать никто. Когда Вера мне рассказывала, то ее потрясло вот это безмолвие с твоей стороны. Без угроз, без криков. Подал левой рукой пакет, правой воткнул заточенную пилочку в горло, вырвал пистолет, проверил, есть ли патрон. Выстрел в пах второму, в голову первому. Рукояткой пистолета — в висок второму. А потом повел Веру в подвал. Верка ждала, когда ты убьешь и ее. Особенно ее испугало твое спокойное лицо, без всяких эмоций. Вообще никаких слов, угроз, комментариев с твоей стороны. Ты хладнокровный убийца, а меня это так заводит.

Ксюша схватила меня за руку, потащила в кровать, где накинулась на меня, как кошка на валериану. Это сладкое мучение длилось минут десять. Потом на десять минут Ксения перевернула меня на живот, целуя и лаская всего меня с пяток до затылка и обратно. Вчера я пообещал, даю ей волю на весь день. Пусть развлекается. Как может. Мне очень надо понять, что она планирует на ближайшее будущее. Предположим, до первого декабря. Переждав этот взрыв эмоций, не вставая с постели, я поинтересовался.

— Что произошло, мы знаем. Что ты планируешь делать дальше? Веру мы пристроили, она под контролем. Кроме этого, на ней участие во всех этих делах. Как минимум на год, ей будет не до тебя. Надо прикрывать свою задницу. Я очень хочу верить, когда я уеду, то Жорка все наши деяния спустит на тормозах. Вопрос в тебе. Ты останешься на месте или постараешься уехать в другой город?

— А что ты мне посоветуешь сделать?

— Ты, давай, дурочку не валяй. Только ты полностью знаешь всю, создавшуюся ситуацию. Только ты можешь наметить варианты решений. Если хочешь, эти твои варианты мы можем разобрать по кусочкам. Сам я ничего предлагать не буду. Есть желание — будем обсуждать. Не захочешь, то вопрос закрыт. Валяться еще один день в постели я не намерен. Для этого есть вечер, ночь, утро.

— Я хочу уехать, но вопрос — куда?

— Лучший вариант Киев. В министерство торговли. В течение этого месяца ты штурмуешь кабинеты. Приглашаешь нужных людей в рестораны, начиная с отдела кадров. Основной упор для себя делай на контролирующие органы. Проверять намного лучше, чем работать. Я буду помогать тебе всеми силами и способами. Всем скажешь, я твой племянник. Захотят — поверят. Не захотят — их проблемы. Деньги на рестораны и подарки ты найдешь. Будешь меня знакомить, а уже я буду вручать подарки или приглашать в ресторан. Кучей не водим. По одному, максимум по два. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Если надо будет кого-то, его или ее, завалить в постель, то, думаю, это проблемой для нас не станет. Главное, достижение цели.

— И ты на это согласишься?

— Ну, если эти партнерши будут не очень страшными. Все это можно отнести к необходимости и приключениям. На наших взаимоотношениях, надеюсь, это не скажется. Если ты против, то этот вариант сразу вычеркиваем из списка.

— Вычеркиваем без колебаний. Я тебя ни с кем делить не хочу. Исключение — жена.

Если честно, то этот вопрос провокационный. Хотелось выяснить, насколько она ценит наши отношения. Получается, ценит.

— Знаешь, Витечка, мне не особенно нравится, как ты одет. Наш театр, как и все, начинается с вешалки. Я предлагаю сейчас встать, пройтись по магазинам, подобрать тебе одежду. Представляться в институт ты поедешь в форме, а потом на занятия и консультации лучше ходить в гражданском. И по чинам в министерстве тебе лучше будет ходить в гражданском. Встречают по одежке. Может, что-нибудь подберем и для меня. Обедать будем в городе. Про ужин загадывать не будем.

Мы плотно позавтракали, оделись. Перед выходом Ксения дала мне пачку денег.

— Это тебе на покупки. Не я же их буду сама оплачивать. Мало будет, я вечером дам еще.

— Слушай, а это не очень позорно, что я у тебя на содержании?

— Это оплата за мое спасение. Свою жизнь я оцениваю намного дороже. Если бы не ты, то я валялась бы в лучшем случае в морге. Поэтому, все деньги, что у меня есть, не покроют того, что ты для меня сделал. Каждый день ты даришь мне дважды. Я живу, и я люблю тебя. Так о каких деньгах может идти речь? Ты для меня сделал все возможное и невозможное. Теперь моя очередь.

В каждом магазине Ксения шла к директору в кабинет. После короткого ее отсутствия нас приглашали в закрома. Показывали, примеряли, советовали, звонили в другие магазины.

— Это наше торговое братство. Но кроме этого, я звоню в наше министерство своим друзьям. Дальше — дело техники.

К шести часам вечера я уже одет, как говорят, «с иголочки». На что я спокойно отношусь к покупкам, но все подобрано со вкусом. Теперь можно штурмовать крепости науки и даже грызть ее гранит. Ксения цвела, глядя на меня. Ужинали мы в ресторане. Ксения смотрела только на меня, сама приглашала меня танцевать. Этот день принадлежал ей полностью. И это так и было.

Утром я поднимался на третий этаж института в деканат заочного обучения. В военной форме, со всеми знаками отличия. Начищенный, наглаженный, надушенный. Хоть фотографируй на плакат «Слава Советской Армии». В чемоданчик Ксения положила мне бутылку коньяка, бутылку шампанского, флаконы духов «Клемма» и «Жди меня», три больших шоколадки. От нее я получил инструктаж, как себя вести и как вручать презенты. Сама она помчалась «наводить мосты» в свое министерство. Декан встал из-за стола:

— Что-то давно Вы не появлялись.

— Воевал, не отпускали.

Я вынул из чемодана бутылку коньяка и шоколадку.

— Что? Прямо с утра?

— Если можно, то по рюмке за тех, кто не вернулся.

— Это святое.

Секретарь принесла нам кофе. Стоя мы выпили по рюмочке, заели шоколадом, выпили кофе.

— Сколько у Вас времени на учебу?

— Василий Михайлович, мне в середине ноября надо убыть к новому месту службы. До ноябрьских праздников я буду в Киеве.

— Жанна Николаевна возьмет над Вами шефство. Выдаст все необходимые материалы. Если возникнут проблемы, то сразу ко мне.

Жанне Николаевне я вручил французские духи «Клемма», бутылку красного шампанского, шоколадку, чем сразу же завоевал ее сердце.

— Я Вас беру под свою опеку. Называйте меня просто Жанна. Вам обязательно нужен руководитель. У нас есть замечательный парень, кандидат наук. Я вас сейчас познакомлю.

Этим кандидатом наук оказался Геннадий Бондаренко, с которым мы встречались раньше, при моем поступлении. Он меня узнал. Мы поздоровались. Жанна вручила мне пачку документов, планов, расписаний. Мы с Геной нашли свободную аудиторию, где я рассказал, в пределах допустимого, о себе и о своих планах. Геннадий быстро накидал для меня программу сдачи экзаменов и зачетов, определил в каком виде появляться — в форме или гражданском на консультации. Какие предметы мне могут поставить «автоматом» по моему диплому. Кому из преподавателей можно вручить презент, а с кем посидеть в ресторане.

— Ты же прорабом работать не будешь. Тебе нужен только диплом. А в связи с тем, что ты ответственный человек, то знаний наберешься, когда будешь работать. Основы знаний и диплом получишь у нас.

Все эти дни я не сачковал. С восьми утра и до восьми вечера посвящены учебе. Я легко расправился с черчением, начертательной геометрией. Отбарабанил вопросы по охране окружающей среды, экологию. Сдал все предметы, связанные с политэкономией, теорией марксизма-ленинизма. Одолел препоны английского языка и химии. С удовольствием слушал лекции и консультации по специальности: архитектура зданий и сооружений, основания и фундаменты, металлоконструкции, технологию производства. Геннадий заявил, что он мной гордится:

— Все бы студенты у нас так относились к учебе.

Мы, для заполнения моей зачетной книжки, использовали все методы, как законные, так и не очень. Мы договорились, Геннадий за каждый сданный мною экзамен, зачет, контрольную, получает оплату по согласованному тарифу. Тариф его очень радовал, поэтому каждую свою свободную минуту он посвящал мне. Мы с ним трудились даже по субботам. Когда в гости приехала из Львова Ирина в субботу утром, мы разместились на сутки в гостинице «Днепр». После поселения, вместе отправились в Киевский Инженерно-Строительный Институт. По дороге купили женские журналы. Мы с Геннадием чертили контрольную работу до шести вечера. Ирина в это время изучала моды, а потом мы втроем пошли обедать в ресторан. Ирина полюбовалась моей зачетной книжкой. Геннадий пошел домой, а мы погуляли по вечернему Киеву. Лежа в постели в номере устроили ночь вопросов и ответов, объятий и поцелуев. Новостей больших Ирина не привезла. Правда, дважды в неделю я созванивался с Жорой, а Ксения с Верой. Поэтому я в курсе всех событий. Воскресенье мы провели с Ириной в Гидропарке, посетили пару соборов, а вечером я посадил ее на поезд до Львова. Мы договорились, следующая встреча уже будет дома в Ужгороде.

В номере злая Ксения с радостью сообщила мне, Николай, любовник Ирины, провел во Львове целую неделю. Ксении страшно хотелось меня уязвить, сыграть на моем самолюбии. В ответ она услышала:

— Приеду, убью. Но если это неправда, то искалечу тех, кто мне мешает жить спокойно.

Ксения помнила, я же контуженный, а поэтому сказанное мной могло быть приведено в исполнение.

— Витя, ну, это так, мне позвонили. Я точно не знаю.

— Потом скажешь кто. Мне без разницы мужик или баба, ногу переломаю и все. Чтобы больше дома сидели, а не сплетни распространяли.

До конца нашего пребывания в Киеве, Ксения договорилась, ее с начала января забирают в Киев, в Министерство торговли начальником какого-то управления. Даже пообещали в течение трех месяцев дать квартиру.

Домой я уехал один. Ксения уже начала погружаться в новые проблемы, ее начали привлекать к делам Министерства, для лучшего ознакомления. В декабре она должна будет поехать на курсы в Москву.

— Я хочу за себя оставить Веру.

— А за Веру ставь Светлану. Она не подведет.

— Ну, ты и молодец! — захохотала Ксения. — Своих любовниц не забываешь. Да не крутись ты. Я же все знаю. Это я сказала Светке, чтобы она прекратила тебя принимать. Как она рыдала, что тебя любит. Но ты уедешь, а ей здесь жить. Витя, я понимаю, мы быть вместе не можем. Люди на нас смотрят. Пятнадцать лет разницы в возрасте. Не возражай. Первого декабря, когда ты уедешь, у нас останутся только воспоминания. Мы же все равно забыть друг друга не сможем. Значит, пора нам отвыкать друг друга.

Это все она высказала мне на перроне возле вагона.

— Ксюшка, ты замечательная. Я благодарю судьбу за эти дни, проведенные с тобою. Я хочу верить, мы с тобой в будущем обязательно встретимся. Я найду тебя в Киеве, когда буду в отпуске.

— Я приеду в Ужгород, до твоего отъезда, и у нас обязательно будет время побыть вместе.

В Ужгороде меня встретил Жора. По дороге домой, он подробно рассказал о проводимом расследовании, в связи с исчезновением двух человек (заявление родственников). Покалеченные наотрез писать заявления отказались. Записей, документов компромата не нашли. Команда «восьмерка», в ответ на задаваемые вопросы, только разводила руками, явно не понимания, о чем идет речь. Никого из них, разговорить не удалось.

Сам Жора о себе заявил, физически чувствует намного лучше. С Верой живут душа в душу. Бывшая супруга уже трижды ловила по дороге. Рыдала, предлагала начать все с начала. Обвиняла во всем его самого. На мое сообщение, что Ксения уходит, а Вера будет за нее, хмыкнул, он это знает. Но то, что этой командой юристов будет заправлять теперь он, для него стало новостью.

— Теперь тебе надо думать, как лучше использовать эту команду. Неделю тебе с Верой на размышления, а потом можем сесть втроем для обсуждения. Оставлять их для работы или распускать. Подумай, а может из них сделать детективно-охранное предприятие при управлении торговли. А можно, отделение контроля при областном управлении торговли и общественного питания. Закрепить за каждым несколько районов. Быстро реагировать на жалобы и письма трудящихся. Это официально. Неофициально, будешь рулить, куда захочешь.

— Виктор Иванович, слушай, а бросай ты армию. Увольняйся. Мы с тобой всю область держать под контролем будем. Голова у тебя варит, дай боже. Ксения уходит. Выкупим ее дом. Она тебе продаст по минимальной цене или подарит. Должность ты сам себе выдумаешь. Все начальство будет радоваться такому решению. Мне тут высказывали пожелания, чтобы я с тобой поговорил. Давай с Ириной приходите к нам на ужин. Ирина уже дома. Я ее встречал. Мы вас ждем.

Ирина была действительно дома. Я передал ей приглашение. До похода в гости, мы с ней обсудили новости. Ирина внимательно осмотрела мои закупки в Киеве. Похвалила, но без комментариев. Про перестановки она уже знала. Знала и про то, что мне предлагают остаться здесь.

— Может, уволишься? Меня поставят на место Веры. Хватит тебе по полигонам мотаться. Тем более, что ты раненый, контуженый. А здесь у тебя перспективы. Окончишь институт, будет у тебя высшее образование.

— Какие перспективы? Мальчика на побегушках у кого-то начальника? Не так сказал, сделал, то улетишь. Больше никто не возьмет. Сидеть на твоей шее. Через четыре года я могу смело уйти на пенсию, а здесь до пенсии мне надо работать двадцать семь лет. Давай к этой теме больше не возвращаться.

На ужине у Веры с Жорой, мы обсуждали те же проблемы. Вера себя уже чувствовала «большим начальником». Я отозвал ее в сторонку для «персонального собеседования». Ведь если она распушит хвост, то Жорке придется ох как не сладко. У девочки уже голова кружится. Разъяснительная работа, с вопросами, ответами и матом, заняла около получаса, но Вера опустилась на грешную землю, после предупреждения, все документы, связанные с ее деятельностью, будут у Жоры. В том числе и наши с ней совместные подвиги, описанные мною самым подробным образом. Плюс пояснительная записка от меня для милиции и «братков» с ее решающей ролью. Для бандитов срока давности не существует. Особенно для родных убитых и покалеченных.

— У тебя сейчас есть ангел-хранитель — это твой муж Георгий Машкевич. Береги его. Твоя жизнь полностью в его руках.

Мы с Ириной поздравили их с законным браком. Маленькую свадьбу они решили сыграть, когда приедет Ксения Андреевна. На том и расстались.

С утра свой поход я начал с дяди Федора, но специально пошел сразу после восьми утра. На вахте у массажного стола стояла Анна, растирая какую-то женщину. Увидев меня, она даже ахнула.

— Виктор Иванович. Я сейчас освобожусь.

Через десять минут женщина вышла, за ней выскочила одетая Анна. Повесив табличку «Приема нет», она схватила меня за руку и потащила на выход.

— Поедем ко мне домой. Я хочу Вам все-все показать.

— Ловлю тебя на слове «все-все».

Анна засмеялась. Мы взяли такси и поехали к ней домой. За то время, когда меня не было, дом преобразился наружи и внутри. Все отремонтировано, покрашено. Новая импортная мебель. Ковры, хрусталь, покрывала. Большой телевизор, холодильник. Занавеси и занавески. Все подобрано со вкусом, но явно видно, здесь еще никто не живет. Анна заперла дверь.

— Витя, я дала себе слово, первый мужчина у меня на этой кровати будешь ты. Ты можешь отказаться. Я не обижусь. Но это все у меня благодаря только тебе. Я так благодарна судьбе, что ты есть в моей жизни. Если бы не ты, то никогда я не смогла бы осуществить свою мечту — стать хозяйкой своего собственного дома. Я ни на что не претендую. Любое твое решение снимет с меня взятое обязательство.

— Давай разденемся. Надеюсь, часа два у нас есть?

— Хоть целый день.

Вся одежда сброшена. Всю инициативу Аня взяла на себя. Я старался доставить ей максимум удовольствия, предугадать ее желания. Четыре часа пролетели как одна минута. На прощание мы выпили бутылку шампанского.

— В ближайшие дни сделаю новоселье для родных и близких. Если будет желание, приходи. Я ждала твоего приезда и этого дня.

— Сегодня для меня самое лучшее новоселье.

Остальное решили проводить в мое отсутствие.

Мы пришли в массажный кабинет. Дядя Федор оказался в отгуле. Анна сделала мне массаж со всей старательностью, добавив немного шуток и заигрываний. После нее я отправился по врачам. По настоянию главврача меня тщательно обследовали. Отметили большой прогресс по всем моим больным местам.

— Уже почти здоров, — засмеялся главврач. — Пару месяцев и функции руки восстановятся. Тренируй ее.

Через неделю приехала Ксения на три дня, перед отъездом на учебу в Москву. За эти дни она передала все дела Вере Григорьевне. Вера с Жоркой быстренько организовали свою свадьбу в очень узком кругу, а заодно и обмыли две должности — Ксении и Веры. С Ксенией наедине мы пробыли часа три. Она поплакала у меня на плече. Поклялась, никогда меня не забудет, и попыталась дать мне денег. Без всякого пафоса, я деньги у нее брать отказался. Пообещал, когда буду в отпуске, обязательно к ней заеду. В конце нашей встречи Ксения смущенно сообщила, ей в Киеве большой начальник сделал предложение руки и сердца. Правда, он старше нее на семь лет, но мужик крепкий.

— Я тебя благословляю, Ксюшенька. Ты должна быть обязательно счастливой.

— Это все ты, перевернул всю мою жизнь.

Дальше еще полчаса счастливой возни. Будь же счастлива, новобрачная.

В Мукачево я получил предписание, проездные документы, расчет по финансам. Забрал медицинское дело из госпиталя. Ирина рассчиталась с работы. Часть вещей мы отправили контейнером в Винницу. Жена выразила желание проводить мужа на поезд лично, а потом только поехать к родителям сама. После моего отъезда, она решила сделать «отходную» со всеми, с кем работала. Возражать я не стал. За день до отъезда я не выдержал и зашел попрощаться со Светланой. Почти час мы сидели на кухне, разговаривали, пили коньяк. Но потом она не выдержала. Плюнули на все запреты. В постели я пришел к окончательному выводу, она лучшая за все эти годы. Самая желанная. Что-то подобное чувствовала и она. Но мы оба понимали, вместе нам не быть. Просто не судьба. С моей стороны слышались вздохи, а она рыдала. Но впереди у каждого из нас своя судьба, своя дорога.

— Счастья тебе, Светочка.

— Удачи тебе, Витя. Я так благодарна судьбе, что ты есть в моей жизни. Будет возможность — появись. Приезжай. Прощай.

— Прощай. Я всегда буду вспоминать тебя.

Но Жора Машкевич, с благословления своей Веры, решил отвезти меня в Брест на машине. Я с удовольствием согласился. За обсуждением проблем настоящих и будущих, дорога оказалась легкой и приятной. Ирина осталась еще на неделю в Ужгороде.

Купе поезда с Бреста до Дрездена укомплектовано полностью. Два майора — танкисты, гражданский немец и я. Пока поезд тронулся, мы все перезнакомились. Оба майора ехали из отпуска, а немец из какой-то служебной командировки. Мы сразу установили демократию, называли друг друга по именам — Саша, Толя, Гюнтер. Немец держался высокомерно. Он старше нас лет на пятнадцать и, судя по всему, занимал какой-то достаточно крупный пост. Саша служил в одной из частей недалеко от Дрездена, а Анатолий — представитель штаба армии. Должности мы не уточняли, да оно не к чему. Доехали до места и расстались. Анатолий сразу же вызвался меня проводить в штаб. Поезд приходил рано утром, а для меня это очень хорошо. Когда прошли на границе таможенный контроль, ребята полезли в свои сумки, чемоданы, вытаскивая припасы, продовольствие, ну и, конечно же, спиртное. Домашняя колбаса, сало, запеченное мясо — все это свежее, и благоухание разлилось по всему вагону, переплетаясь с запахами из других купе. Послышались громкие разговоры, смех. Анатолий вытащил бутылку из-под шампанского.

— Первак, градусов под семьдесят пять. Не просто горит, а пылает, — сообщил он нам с гордостью, — у меня отец лучший спец по этому вопросу.

Саша кроме домашней снеди, выставил литровую банку домашней горчицы.

— А у меня мама сделала ее такой, что если на хлеб намажешь чуть больше нормы, то пробежишь весь поезд туда и обратно. Это не то, что горчица у немцев. Она какая-то кисло-сладкая и жрут они ее столовыми ложками.

У меня домашнего изготовления ничего нет, поэтому в общий котел пошла сырокопченая колбаса, сыр, пару лимонов, бутылка армянского коньяка.

— Витя, ты коньяк убери, пригодится. А нам на четверых 0,7 литра самогонки хватит. Завтра уже на службу.

Стол, по армейской привычке, застелили газетой. Ребята добыли у проводника четыре стакана с чайными ложками, четыре вилки. Через десять минут весь натюрморт готов. Пришлось уговаривать немца. Ребята по-немецки говорили слабо, а я вообще, кроме «Хальт», «Хенде хох», «Яволь», «Ферштейн», Гитлер капут, знал еще десяток слов, которые не позволяли поддерживать задушевные беседы с местным населением. Немец, глядя на накрытый стол, пытался нам что-то растолковать. Из его речи понятно только одно, он не очень рад нашему соседству. Но самогонка по пол стакана налита. Немец возле себя положил по куску всех видов колбасы и мяса, взял кусок хлеба, чайной ложкой зачерпнул горчицы и наложил ее на кусок хлеба. Он именно наложил, а не намазал. Мы попытались ему объяснить, что он взял горчицы очень много, но из наших объяснений получалось, мы ему горчицу жалеем отдавать. Он нам объяснил жестами, больше он горчицы не возьмет. Вот это и все. Ну, что же, пусть будет что будет. Немец понял, в бутылке налито сухое вино. Поэтому, посмотрев, как мы вылили содержимое стакана себе в рот, крякнули, выдохнули, а затем как один понюхали кусочек хлеба, Гюнтер залил себе в рот самогонку. У него перехватило дыхание. Что бы чем-то зажевать, он схватил кусок хлеба с горчицей.

— Ой, что сейчас будет, — как один выдохнули мы, но действительность во много раз превзошла ожидания. Гюнтер откусил кусок, схватился за горло, выскочил в коридор, упал на пол. Мы пытались напоить его водой, но он побагровел и начал задыхаться. На наше счастье, в одном из купе, ехал военный врач. С немцем мы все возились полчаса. На вопросы о случившемся, мы все рассказывали и показывали горчицу. Самогонку убрали. У Саши бутылка водки, которую спешно открыли. Пришел капитан, который говорил по-немецки. Придя в себя, немец заявил начальнику поезда, мы хотели его убить. Он в спешке собрал свои вещи и перебрался в другой вагон, а нам подселили армейского капитана, которого самогонкой и горчицей свалить невозможно. Он выставил свою долю, которую мы тоже оприходовали за советско-немецкую дружбу, за Советскую Армию, за всех наших родных и близких.

По приезду, до штаба армии меня сопроводили ребята. Помогли дотащить мои вещи. В управлении кадров забрали все документы, ознакомились, что-то забрали себе, что-то добавили от себя. Главного руководства не оказалось, поэтому меня направили к командующему Ракетными войсками и артиллерией армии полковнику Гапееву, который со мной довольно долго беседовал о моей службе, о ранениях. Проверял мои знания по специальной подготовке. Но все это он делал очень тактично, культурно, вежливо. Рассказал мне, на что надо обратить внимание. Оказалось, по его приказу из части в штаб дивизии вышлют машину. До штаба дивизии полковник Гапеев сам хочет добраться прямо сейчас. Я так и не понял, то ли он решил меня довезти, хотя он мог отправить со мной любого офицера, то ли и ему нужно поехать самому.

По дороге мы еще долго разговаривали про те задачи, которые стоят перед нами всеми и перед каждой частью. В штабе со мной побеседовали командир дивизии полковник Покатилов, начальник политотдела подполковник Румянцев, начальник артиллерии дивизии полковник Востряков. Они все выразили твердую уверенность, что я вольюсь в их дружные ряды. В общем, сказано много слов, которые все говорят при первой встрече, но они ничего не значат. Хотя по тональности беседы у меня возникло ощущение, им сообщили о моих «связях» с генералом армии Ахромеевым. Пусть гадают. Как бы ни было, но в десять часов вечера меня привезли на контрольно-пропускной пункт артиллерийского полка, пообещав решить все организационные вопросы в ближайшее время. Дежурный по части дал сопровождающего, ключи от квартиры в доме, недалеко от штаба. Мне помогли занести вещи, передали пожелание командира полка встретиться в штабе полка в десять утра. Квартира двухкомнатная, улучшенной планировки на втором этаже. Постель застлана, полотенца есть, ванная комната укомплектована. В холодильнике молоко, масло, творог, сметана, яйца, колбаса, тушенка. Есть чай, кофе, сахар. Мне приятно, что в течение двух дней можно никуда не ходить за продуктами. Все необходимое под рукой. Я поужинал без спиртного, принял душ, немного поразмышлял о прошлом, настоящем и будущем, а потом провалился в глубокий сон, предварительно попросив дежурного разбудить меня в семь часов утра.

День пошел по накатанной колее. Представлялся я, представлялись мне. Командир полка мне понравился. Открытое, немного простоватое лицо. Таким лицам очень трудно верить. Все время кажется, он знает намного больше чем говорит. По возрасту около сорока лет. Все данные средние — вес, рост, даже волосы не черные, не белые. Он собрал управление полка на совещание. С первого раза я практически никого не запомнил. Попросил дать мне в сопровождающие командира взвода обеспечения, а также день для осмотра территории и казарм. Прапорщик Чебан по национальности молдаван с цыганскими примесями. Чебан показывал и рассказывал обо всем, что мы видели, а потом осмелел. Начал давать характеристики всем, с кем мы встречались. Характеристики не всегда положительные, но я замечаний ему не делал.

На следующий день, на построении полка, командир полка подполковник Хворостов Степан Иванович представил меня всему личному составу. Моя служба в ГСВГ началась. Служба, от которой, за более чем полгода отпуска, уже основательно отвык. Теперь начинаем все сначала. В течение первой недели, с подъема и до отбоя, я наблюдал за жизнью полка. Делал себе пометки, уточнял вопросы и фамилии. Оценивал взаимоотношения солдат, сержантов, командиров взводов, батарей. Сначала у меня спрашивали разрешения проводить мероприятия, но получали ответ: «Работайте сами». Потом уже перестали обращать внимание на мое присутствие.

В воскресенье я собрал весь личный состав полка в клуб. Пригласил командира, замполита, секретаря парткома. Всем интересно, зал оказался переполнен. Командир полка еще раз меня представил, доведя до общего сведения, период моего ознакомления закончен. С этой минуты будем считать, подполковник Рубин Виктор Иванович приступил к исполнению своих должностных обязанностей. Такое вступление в должность оказалось для многих неожиданным, но «чем бы начальник ни развлекался — служба идет». В своем выступлении я достаточно подробно рассказал, что же я увидел, но доводил все с подробностями и фамилиями. Рассказал, как офицеры полностью отстранили сержантов и старшин от командования своими подразделения. О том, как на подъеме не встают 20 % солдат и сержантов, а тем более не ходят на физзарядку. О том, что эта вольница идет в присутствии всех офицеров подразделений. О том, что самоходные артиллерийские установки разукомплектованы, а запасных инструментов и принадлежностей нет вообще. Что «дедушки» обнаглели до упора и спокойно посылают матом своих командиров и начальников куда подальше. Самое печальное, к этому уже привыкли все. Есть еще офицеры, которые пытаются утвердить себя, но практической поддержки от руководства они пока не получают. Вся проблема в том, что это болото затягивает и чревато опасностями. Я зачитал список, составленный мной за эти дни, наиболее наглых «дедов». Поднял начальника строевой части.

— Ни один из этих семи военнослужащих раньше 29 декабря проходную с чемоданом перейти не должен. Если они будут продолжать в том же духе, сажаем их 30 декабря на пять суток на гауптвахту и держим там до конца января или отправляем в дисциплинарный батальон. Этот грех я возьму на себя. С понедельника, ответственным назначается только один офицер в дивизионе. Подчеркиваю — один на все подразделения дивизиона. Командуют только сержанты и старшины. Офицеры могут делать им замечания и ведут учет наиболее наглых военнослужащих. Ставят оценку за день сержантам и старшинам. Подведение итогов в пятницу после обеда. После обеда до ужина, в субботу и воскресенье, отработка нормативов, уборка территории, строевая подготовка для тех, кто нарушал дисциплину в течение недели.

В зале стоял шум. Где-то одобрительный, а где-то возмущенный. Командир полка согласно кивал головой, но зато политработники что-то обсуждали громко между собой. У меня уже составлен список тех, кто станет моим союзником. Таких большинство. Есть равнодушные, но были и такие, которых существующие порядки полностью устраивали. После этого собрания командир собрал своих заместителей у себя в кабинете:

— Ну что, товарищ подполковник, выдержим данный курс на оздоровление или через месяц скиснем? — спросил я, обращаясь к командиру полка.

— Если мы хотим нормально жить и работать, то нам всем надо выдержать. Прежде чем Вы еще раз будете выступать вот таким образом, будьте добры, согласовать со мной текст и содержание своего выступления. Что бы я Вас не останавливал в середине выступления. Я надеюсь, Вам понятно с первого раза. — это, не вставая, прокомментировал сидевший рядом с командиром полка майор.

Я встал со стула:

— Разрешите, товарищ подполковник. — Обратился я к командиру. Тот даже не представляя, о чем я его спрашиваю, кивнул головой, — Встать, майор, — сначала тихо, а потом рявкнул я. — Встаньте, как положено по Уставу майору, младшему по званию, стоять перед подполковником. Закройте рот, отпустите руки по швам. Я вижу, Уставы Вы или не читали давно, или считаете, они написаны не для Вас.

— Я заместитель по политической части командира полка.

— Я, товарищ майор, не буду возражать, если Вы себе на шею наденете табличку с указанием Вашей должности. Ответьте, что сказал Владимир Ильич Ленин в своей работе «Что делать?». Я попрошу ответить прямо цитатой Ленина. Так что он написал по этому поводу? Или Вы гениальные статьи Ленина прорабатываете поверхностно. В следующий раз, обращаясь ко мне, прошу принимать строевую стойку и, прежде всего, спрашивайте разрешения обратиться. Все понятно? Садитесь. И, к Вашему сведению, через десять дней все политработники, включая и Вас, будете сдавать мне лично зачет по знанию боевой техники, а в следующем месяце зачеты по нормативам и Уставам. Ваш девиз должен быть — «Делай как я». А то Вы сейчас командуете «делай, как я сказал». Только личным примером вы поднимите людей. А не тем способом «у кого язык длиннее и гибче», а тем более знание, где лучше лизнуть, а где можно гавкнуть.

Сказать, что все были ошеломлены, то это ни сказать ничего. Первым от шока в себя пришел командир полка.

— Все свободны. Виктор Иванович, останьтесь.

Когда все вышли, Хворостов сквозь смех, спросил:

— Какая муха тебя укусила?

— Мое мнение — замполит подленький, стучит на всех, в том числе и на Вас. Рано или поздно, его надо ставить на место. А начальнику политотдела пусть докладывает про Владимира Ильича. Думаю, это наиболее правильный вариант. Мне кажется, начальник политотдела в течение двух дней будет здесь. Теперь, Степан Иванович, я хочу начать схватку на уровне командующего армией и даже выше. Вопрос касается комплектации Самоходных Артиллерийских Установок. Если этот вопрос сейчас не решим, то не решим никогда. А Вы понимаете, при большом чрезвычайном происшествии, обвинят только Вас. Все остальные разбегутся по кустам. Я все это начну. Весь огонь вызываю на себя. Что бы нам победить, то от Вас начальники и командиры должны слышать только одну фразу: «Но ведь подполковник Рубин полностью прав!». И все. Только одна фраза. Поверьте, мы победим. У меня академии нет. Я контуженный, с пришитой левой рукой. Я отслужу здесь до получения пенсии. На Ваше место я не претендую, а наоборот. Вы мне нравитесь. Я все сделаю, что бы Вам дали очередное звание и отправили по замене в хороший округ на более высокую должность. Вы знайте, меня лучше держать в друзьях. Мы сделаем себе команду и будем жить лучше всех.

Хворостов протянул мне руку:

— Я про Вас немного слышал. Вы мне тоже нравитесь. Но втыки будешь получать не реже других. Конечно, за дело.

Я пожал ему руку.

— Я полностью согласен. Разрешите идти?

— Идите. Сейчас ко мне замполит прибежит.

В коридоре мы с замполитом встретились. Он проскочил мимо меня. Останавливать я его не стал. Что же? Друзья есть. Враги есть. Началась полноценная жизнь.

По дороге домой мне пришлось уменьшить шаг. Навстречу шла молодая, очень красивая женщина. Очень — очень эффектная женщина. Пышные, непокрытые волосы. Правильные черты лица. Очень высокая стройная фигура, угадывалась под спортивной яркой курткой. Такое впечатление, что она сошла со страницы самого дорогого престижного журнала. Подходя ближе ко мне, она весело рассмеялась:

— Здравствуйте, — сказал я ей, отдавая честь по всем воинским уставам, правда, не переходя на строевой шаг.

— Здравствуйте, товарищ подполковник!

— Я еще многих не знаю. Простите, как Вас звать?

— Оксана Михайловна Клименко. Кстати, я председатель женсовета.

Фамилия Клименко мне не о чем не говорила.

— А вы, Рубин Виктор Иванович, страшно заносчивый и неприятный тип. Я жена вашего недруга, замполита полка Щурова Павла Владимировича. Кроме того, мы с Вами соседи. Наши двери смотрят друг на друга.

Да Щуров, а ты молодец. Отхватил себе такую красавицу.

— Вы так думаете? — оказалось, что эту фразу я произнес вслух.

— Но что бы общаться с Вами у меня есть два пути или стать заклятыми врагами с Вашим мужем…

— Или заклятыми друзьями. Но второй вариант предпочтительнее.

— Теперь, узнав Вас, я готов на это пойти, но не сразу. Если капитулирую, то только перед Вами.

— Ловлю Вас на слове. Надеюсь, Вы данное слово выполняете.

Она ушла, а я еще смотрел ей вслед. Такого яркого впечатления женщины с первой встречи давно на меня не производили.

Как мы и ожидали, начальник политотдела приехал на третий день. Замполит мимо меня по штабу прошел радостно — возбуждённый. Сначала политработники у командира полка были втроем. Прихватили с собой секретаря парткома. Спустя час вызвали «на ковер» в кабинет Хворостова и меня. На мой рапорт о прибытии, начальник политотдела показал на стул, стоявший в торце стола.

— Так, что у Вас тут происходит?

Я пожал, молча плечами.

— Давайте Вы, Павел Владимирович.

Замполит начал подробно описывать мои действия, которые я не согласовываю с партией и ним лично, как представителем оной партии. Он мне вменил в вину высокомерие, чванство, неуважительное отношение к сослуживцам.

Я без комментариев выслушивал весь этот бред обиженного политработника. Когда Щуров закончил, начальник политотдела полковник Румянцев кивнул мне, давая отмашку.

— Товарищ полковник, я на три года оказался оторван от тех порядков и правил, которые существуют в мирной жизни. Поэтому разрешите задать несколько общих вопросов для уточнения?

— Давайте.

— За этот период уставы Советской Армии никто не отменял?

— Нет, конечно.

— Выполнение их для политработников обязательно?

— Перестаньте задавать глупые вопросы.

— Если в штабе Вы встречаете генерала, Вы честь ему должны отдавать?

— Перестаньте юморить.

— Тогда мне непонятно, почему то, что незыблемо для начальника политотдела легко и просто нарушается замполитом полка. Мне уже рассказывали про Вас, товарищ подполковник, Вы водите танк, стреляли все танковые стрельбы, водили бронетранспортер, грузовые автомобили, выполняли лично нормативы боевой подготовки. Вы в своей деятельности руководствуетесь «делай, как я». Почему наш замполит на мое требование овладевать нашей техникой, самоходными орудиями, командно-штабными машинами выражает такое недовольство? Его принцип «делай, как я сказал». Но просто трепать языком сейчас недостаточно. Коммунисты, а особенно политработники, должны быть впереди, чтобы личным примером вести людей за собой. На мой вопрос, что же сказал Владимир Ленин в своем гениальном труде «Что делать?» по поводу ситуации в нашей части, замполит ответа дать не смог. А это означает, он не вдумывается в суть, а скользит по поверхности, а на сделанные ему замечания товарищей по партии, реагирует быстрыми жалобами. А ведь Ленин написал: «что бы мы победили, надо ликвидировать третий период». Я обращаюсь к Вам, товарищ майор — какой именно период имел в виду Владимир Ильич?

Секретарь парткома негромко сказал:

— Третий период — период разброда и шатаний.

— Правильно. Нам надо отбросить свои амбиции. Командир полка в беседе со мной выразил уверенность, мы можем сделать наш полк лучшим. Но я хочу доложить Вам, как начальнику политотдела, что завтра я подаю рапорты командиру соединения, заместителю по БронеТехнике соединения и армии, начальнику Ракетных Войск и артиллерии армии, на боевые стрельбы или учения с боевой стрельбой наш полк, без письменного приказа командования, не пойдет. В приказе должен быть пункт в обязательном порядке, что данный командир, который его подпишет, всю ответственность за чрезвычайные происшествия, связанные с гибелью людей, личного состава или гражданского населения, берет на себя. Командование полка от такой ответственности он освобождает.

Хворостов, предупрежденный мной, и поверивший мне, произнес заветную фразу:

— Так, он прав. По-другому — никак нельзя.

Начальник политотдела смотрел на нас, как на инопланетян, сбежавших из дурдома. Я подал ему два рапорта — один командиру дивизии, а один — заместителю по бронетехнике.

— В штаб армии я отвезу такие рапорта лично.

— Рубин! Мне сказали, Вы контуженный. Но то, что Вы сейчас делаете, выходит за пределы разумного. Остановитесь!

— Боевая техника пришла полтора года назад, неукомплектованная. Запасные части и принадлежности (ЗИПы) отсутствуют полностью. Командир полка неоднократно обращался по команде. Результат за полтора года — ноль. Проверки самоходок, как положено по инструкции, перед боевой стрельбой не делал никто. Я вообще удивлен, что у Вас Чрезвычайного Происшествия еще не было. Не ЧП я боюсь. Я не хочу видеть в мирной жизни куски разорванных тел, кровь. Людей без рук или ног. С меня хватит. Я этого насмотрелся. Где все будут, если такое случится? Вы думаете, все будут торопиться взять ответственность на себя? Нас упрекнут, мы на своей должности лежали, спали, но получали по два оклада. Поэтому мы и обращаемся к командованию. Или нас укомплектуйте, отдайте со складов то, что положено или пишите, ответственность за чрезвычайные происшествия Вы берете на себя. Нам все равно, кто из наших командиров этот приказ подпишет. Мы его выполним без обсуждения. Приказ — есть приказ. Но он должен быть письменный.

Про проблемы Щурова начальник политотдела уже забыл. Он понял, назревает огромный скандал, а ему лично надо определяться, на чьей он стороне. Я решил ему чуть-чуть помочь:

— Щуров, Вам может подтвердить, если он только это знает, один наш снаряд стоит около 150 рублей, но это самый простой. За полтора года, рискуя при каждом выстреле, полк выпустил около трехсот снарядов, то есть народных денег выброшено почти на пятьдесят тысяч рублей. Но каждый выпущен с риском для жизни. Разве мы, коммунисты, имеем моральное право выбрасывать народные деньги, подвергая людей неоправданному риску. Партия нас учит «каждый снаряд — в цель». Поэтому, мы не хотим выбрасывать народные деньги на ветер. Надеемся, Вы нас поддержите. Ну, не в Генеральный штаб же нам обращаться.

— Я передам нашу беседу и Ваши рапорта командиру дивизии. А Вы ждите теперь гостей. В виде комиссий.

Он меня отпустил. Мне было смешно. Просто они все еще не осознали всю величину волны — цунами, которая на них катит. Надеюсь, командир дивизии ситуацию поймет и оценит ее правильно. Прорвемся.

Но жизнь в полку продолжалась, уже с изменениями, в обычном ритме. Все списки увольняемых я перетряс. Наиболее наглых поставил на отправку в последнюю очередь. Организовал при караульном помещении собственную гауптвахту. Начальником ее поставил «вечного» старшего лейтенанта, которому уже очередное звание не светило. Поклялся, если он в течение полугода наведет там порядок, то должность и звание очередное я ему гарантирую. Парень воспрял духом. Все вопросы перевоспитания мы согласовали. Через пять дней воины рыдали своим командирам: «Как хотите, наказывайте, но только не на гауптвахту». Главное, что я запретил там, то это рукоприкладство.

Утром во время подъема и физзарядки, командовали только сержанты. Плохо отделение относилось к этим вопросам — все полчаса занимаются в личное время уже под руководством командиров взводов. Занятия по боевой подготовке шли неукоснительно. Оценки «удовлетворительно» при выполнении нормативов не существовало. Кому-то это нравилось, кому-то нет, но прививалось с трудом.

Первым с проверкой к нам прибыл заместитель командарма по Броне-Технике генерал-майор Лукацкий, которого сопровождал зам по БТ дивизии полковник Швец. С ними рядом ходили два их начальника по вооружению. Оба шумели, возмущались, размахивали руками, пытались построить командиров подразделений, которым я сказал за три дня до этого:

— Или сейчас, или никогда. С должностей вас никто не снимет. Хватит ходить с протянутой рукой.

В конце концов, добрались они и до меня. Они мнили себя великими начальниками. Я, молча, слушал их вопли, состоящие из угроз стереть меня с лица немецкой земли. Остальное место в этой содержательной беседе занимал мат. Особенно надрывался подполковник — заместитель по вооружению из штаба армии, невысокий, лысеющий колобок. Я у него вежливо спросил:

— Ты, сука штабная, по харе когда последний раз получал? Если сейчас свою пасть не закроешь, то можешь упасть и случайно выбить себе пару-тройку зубов.

При всей этой тихой тираде, я ему улыбнулся и тыльной стороной ладони похлопал по нижней челюсти снизу-вверх. Наступила тишина, затем оба вооруженца повернулись и рванули в сторону начальства. Те, кто стоял рядом, разбежались по своим местам. Подполковники что-то возмущенно начали докладывать. Генерал-майор дал мне отмашку рукой: «Подойдите сюда». Я доложил о прибытии.

— Что Вы себе позволяете по отношению к офицерам вышестоящего штаба?

— Я не понял, товарищ генерал-майор, кого Вы имеете в виду?

— Ну, вот же, они стоят рядом с Вами.

— Если они настоящие офицеры, то пусть повторят с самого начала, что они сказали мне со всеми образными выражениями, в присутствии десятка моих подчиненных. А потом я Вам доложу, что я им сказал в ответ. Ну, давайте, товарищи офицеры! — Оба молчали. — Так у вас есть ко мне какие-то претензии по поводу нашего разговора? Вот, видите, товарищ генерал-майор, у них претензий нет.

— Ладно, я с этим разберусь потом. Что это за заявление не допустить полк к боевой стрельбе? Не слишком ли много ты, подполковник, на себя берешь? Или хочешь очередное звание «майор» досрочно получить?

— Товарищ генерал- майор, согласно Устава, приказы бывают устные и письменные. Мне достаточно будет Вашей расписки о том, что самоходки разукомплектованы, ЗИПов нет и не будет в ближайшее время, но Вы берете на себя лично ответственность за возможные ЧП. Дата и подпись. Мне Вашей расписки достаточно будет. Откажут противооткатные устройства, снаряды уйдут не туда, а может, рванет возле ствола, а тут к любой комиссии я с Вашей распиской. Пишите и тогда сразу все вопросы снимаются.

— Так. Все. Поехали, больше нам здесь делать нечего. Пусть к ним штаб ракетных войск выезжает и разбирается. — Уже отойдя шагов на десять, добавил, — он же точно контуженный.

Больше я ничего не слышал. После их отъезда Хворостов, вызвав меня в свой кабинет, сказал:

— Ну, Виктор Иванович, ты даешь. Я на такое сам бы не решился. Все службы полка получили приказ составить списки, чего нам не хватает.

— Не забудьте, нам надо отремонтировать две Бронированных Разведывательных Дозорных Машины и один топографический привязчик.

— Я им писал, у них нет разнарядки.

— Теперь уже будет. Мы не имеем права делать хоть один шаг назад.

— Замполит мучается. Не знает, к какому берегу плыть. Начальник политотдела накачал его так, что мало не покажется.

— Я врагов плодить в полку не собираюсь, но уважать нас заставлю. Им первые десять лет тяжело будет, а потом привыкнут.

— Ну, мы с тобой столько здесь не будем. Генерал от нас ошарашенный уехал. Даже сказать ничего не захотел.

— Скажите, а кто следующий к нам приедет?

— По-моему, следующий будет командир дивизии, а с ним десяток офицеров со всех уровней. Это же надо было додуматься — вооруженцу армии по челюсти стукнуть в присутствии десятка офицеров.

Командир дивизии приехал, но не только со своей командой. С ним прибыл какой-то генерал-майор из штаба Группы. Вооруженец. Он прошел по парку боевых машин, поговорил с офицерами разных уровней, забрал все наши заявки и уехал. Со мной он разговаривать не стал. Команда, во главе с командиром дивизии, осталась. Провожая генерала, все руководство стояло у штаба, а я с двумя командирами дивизионов обсуждали последние события. Вдруг, из группы возле штаба, отделился какой-то майор.

— Подполковник Рубин, ко мне.

Один из командиров дивизиона сказал: «Это начальник штаба артиллерии дивизии майор Свистунов».

Я продолжил разговор со своими ребятами. Они с интересом ожидали, что же будет дальше. Майор понял, я не подойду, поэтому направился к нам сам. Не подходя до нас метров пять, заорал:

— Подполковник Рубин, бегом ко мне!

Вся группа возле штаба внимательно наблюдала за «укрощением строптивого». Я чуть повернулся и спокойно послал майора на х… Майор рысцой добежал до командира дивизии, который повернулся ко мне:

— Подполковник Рубин. Ко мне.

Я подошел, доложил о своем прибытии.

— Рубин. Вам надо извиниться перед майором Свистуновым. Я Вам делаю замечание.

— Товарищ полковник. Я не показывал майору, на чей член конкретно идти. Я не при чем, что он выбрал именно Ваш. Меня удивляет, со времени моего приезда, что большинство офицеров Уставы просто не знают или их игнорируют. Если бы этот майор почитал на досуге в Уставах и наставлениях про свои права и обязанности, выписал их в записную книжку, то не попал бы в такое дурацкое положение. Если, с таким поведением, он появится на территории полка, я лично его за ухо выведу за проходную, а если он будет сопротивляться, то получит пинка под зад. Товарищ полковник, разрешите до всех довести информацию, что бы неприятности не повторялись вновь?

— Доводите.

— Я это рассказываю только один раз и для своих. Больше повторять не буду. За пять прошедших лет я лично убил восемь человек. Трех ножом, пятерых из пистолета. За это награжден орденом Красной Звезды и двумя афганскими медалями. Одного крупного чиновника в Союзе я основательно помял и выбросил из окна второго этажа. Одному майору я проломил голову табуретом и сломал ему руку. Второму майору дважды ломал челюсть в течение трех месяцев. С первой попытки он не понял. Двух гражданских на долгое время, за непочтение старших, я отправил на больничную койку. Это все отражено в карточке взысканий и поощрений, а также в протоколах офицерских собраний, где меня оправдали. Сейчас я после контузии. Мне бы очень не хотелось бороться с хамством такими радикальными способами. Поэтому, обращаюсь к вам всем, в независимости от званий и должностей — давайте уважительно относиться друг к другу, как отражено в Уставах. Больше я рассказывать об этом не буду. Я закончил, товарищ полковник.

Все некоторое время стояли онемевшие.

— Командир полка, Виктор Иванович, давайте на десять минут зайдем к Степану Ивановичу в кабинет.

В кабинете командир дивизии спокойно спросил:

— Так. Мы болото взбаламутили, что будем делать дальше?

— Товарищ полковник, дальше будем ждать до двадцать пятого января. А потом я позвоню в Генеральный штаб. Попробуем ударить с другого конца.

— А кому, если не секрет.

— Для Вас не секрет. Личному порученцу Ахромеева. Я думаю, Петра Васильевича им всем хватит.

— Ахромеев, по всем слухам шутить не любит.

— Он отвечает за боевую готовность Вооруженных сил СССР. Таких вещей с комплектацией он не прощает никому.

— Так мы будем требовать для техники всей дивизии.

— Простите, товарищ полковник, но я только заместитель командира полка. Если я полезу решать вопросы армии или дивизии, то в лучшем случае, меня не поймут.

— Это, конечно, правильно.

— Но те вопросы, которые, товарищ полковник, Вас волнуют, а точнее один вопрос, в свое время я смогу задать.

— Спасибо. Ну, что Степан Иванович, я тебя поздравляю с таким пополнением. Но в феврале боевые стрельбы. Не сорвите.

— В конце февраля, — уточнил Хворостов.

— Ты, давай, людей готовь. Там еще и учения.

— Все будет в порядке, — заверил его Степан Иванович.

Мы пошли его провожать на проходную.

— Это ты правду сказал? Про Ахромеева и свои подвиги?

— Да. Это все отражено в карточке взысканий и поощрений.

— Ни хрена себе. Ну, ты даешь.

— Давайте, замяли. Раньше у меня кличка была Бешеный, а вот теперь я стал — Контуженный.

Сплетни по полку разносятся моментально. Уже через два дня со мной все здоровались. На ближайшее время я стал знаменитостью. Через два дня позвонил замполит майор Щуров и попросил по возможности зайти к нему в кабинет, для решения вопросов по организации встречи Нового Года. Я зашел. В кабинете сидели все замполиты дивизионов, секретарь парткома, начальник клуба, секретарь комитета комсомола. Здесь же две женщины из женсовета. Одна из них Оксана. Она сидела без куртки, вся раскраснелась. Тонкая талия, очень большая высокая грудь. Свитер в обтяжку. Красивая прическа. Полные, чуть подкрашенные, губы. Лечь — не встать. Целый день можно любоваться. Все встали, в том числе и замполит. Я прошел возле каждого и персонально познакомился. Знал я еще не всех. Легонько стиснул пальчики Оксаны. Как вдруг почувствовал ответное пожатие. Оксана улыбалась. Вторая женщина назвалась Любою Швецовою — жена командира третьего дивизиона. Я сел напротив Оксаны, хотя Щуров пытался уступить мне место.

Договаривались о елках в подразделениях, украшениях, подарках. Кто, когда, кого поздравляет. Встреча Нового года семьями. В клубе семьи офицеров и прапорщиков решили собрать двадцать девятого. В ночь на Новый год все командиры празднуют в казармах вместе с личным составом. Плюс усиленные наряды и патрулирование. Договорились, все вопросы по празднованию Нового года, Оксана будет согласовывать со мной, чтобы не нарушать боевой готовности. Решили все графики согласовать и утвердить пофамильно. Ответственных назначать на каждый день.

— А давайте, назначим время, и Вы ко мне, по-соседски зайдете. Никто нам мешать не будет. Часа за два мы все вопросы решим.

— Я не возражаю, — ответила мне Оксана. — Давайте завтра. Щуров в четыре часа проводит итоговое совещание. Поэтому в половине четвертого я могу зайти.

— Буду очень ждать.

— И я тоже, — неожиданно услышал я в ответ.

Следующий день до обеда слишком тянулся. Командира я предупредил, что похожу по подразделениям. Появлюсь в штабе к часам шести.

— Да сделай ты себе маленький отдых. Завтра с утра встретимся.

Я заехал в немецкий магазин в городе. Купил бутылку виски, бутылку дорогого шампанского, белого и красного вина, конфет. На три часа стол на кухне уже накрыт. В комнате на столе лежали ручки, блокноты, цветные карандаши, фломастеры, разные открытки «С Новым Годом». Я надел импортный, спортивный костюм. За десять минут до указанного срока в дверь звякнули, но я оставил ее чуть открытой. Пока я шел к двери, Оксана уже зашла, закрыв за собой дверь. Так получилось, что мы вместе вошли в дверной проем, где застряли. Наши губы оказались в опасной близости друг от друга. Я не удержался. На какую-то минуту задержал ее в этом проеме, а потом легко-легко повел губами по ее щеке к ее губам. Левой рукой я взял ее за волосы, а правой за талию. Она попыталась меня оттолкнуть, но сзади у меня косяк двери. У нее тоже.

— Витя. Прошу тебя, не надо этого делать. Нам потом стыдно будет. Я уйду. Отпусти меня.

Но мои губы нашли ее губы. Мой язык раздвинул ей зубы. Своими руками она уперлась мне в плечи. Я опустил руку, расстегнул две пуговицы ее халата, вытащил свой, истосковавшийся без дела, член. Рывком спустил ей немного трусики. Мои пальцы поползли по волосикам к клитору. Оксана пыталась что-то сказать с закрытым ртом. Я чуть присел, направил своего красавца ей в раздвинутые губки. Резким движением вперед и вверх, я вошел в нее сразу на половину члена. Своей ногой раздвинул ей немного ножки, а затем начал двигаться, уже не останавливаясь. Отпустил ее губы. Сначала посыпались упреки:

— Так нельзя. Я не такая. Я все расскажу своему мужу.

Потом она начала рассказывать мне какой я подлец. Я в это время, не останавливаясь, расстегнул ей халат, потом бюстгальтер, откуда выпали два больших шедевра с темными сосками. Я обнял ее, развернул, взял за груди, зажав соски пальцами, довел до дивана, наклонил. Коленями она уперлась в диван. Я стащил с нее трусики полностью. Направил член в половую щель и вогнал на всю длину. Такого она не ожидала. Внутри что-то сразу начало оказывать сопротивление. Оксана начала в такт двигаться мне навстречу. Потом вся сжалась, прогнулась в спине, застонала, несколько раз дернулась и затихла. Я взял ее за руку, повел в спальню, раздевая полностью. Она двигалась заторможено, как во сне. Я разделся сам. Положил ее на спину. Она лежала, закрыв глаза. Рот полуоткрыт, обнажая ровные белые зубки. Я смотрел на нее, не отрываясь, любуясь и наслаждаясь этим шедевром. Плоский живот, спортивные стройные ножки, в меру широкие бедра, тонкая талия. Черный треугольник чуть влажных волос. Все картины и скульптуры бледнели перед этим произведением искусства. Я смотрел на нее и завидовал сам себе. Оксана раскрыла глаза:

— Витя, не надо больше. Давай, остановимся и будем друзьями.

Ничего не отвечая, я раздвинул ее ножки, встал на коленях между ними. Развел их в стороны. Оксана оказалась гимнасткой. Она положила ноги на кровать под углом сто восемьдесят градусов в шпагате. Когда я в нее вошел, она переместила свои ножки мне на плечи, а затем подняла мне навстречу свой таз. Я вгонял в нее хрен все глубже и глубже. Оксана стонала и двигалась ко мне, до тех пор, пока не оказалась лежать только на лопатках. Она всхлипывала, рыдала, охала.

— Не кончай в меня! Остановись, пожалуйста!

Я попытался кончить в полотенце, но она перехватила его, свалила меня на спину и забрала мой член себе в ротик, туда я и кончил. Потом встала, на кухне прополоскала рот и пошла в душ. Я вскочил и отправился за ней. Она стояла под струями лицом к стене. Я залез к ней в душ, обнял, прижался сзади. Начал целовать ее шею, щеки, плечи, губы. Повернул. Целовал губы, тело, груди. Опустился к промежности. Посадил ее на борт ванны, упер спиной в стенку. Языком зацепил клитор, потом забрал его губами. Мои пальцы в это время массировали груди и соски. Через пять минут Оксана тяжело задышала. Начала двигать бедрами, сжимая мое лицо. Схватила мой затылок руками, прижимая к себе.

— Идем. Я тебя хочу.

Она подняла меня за плечи. Мы, обнявшись, дошли до кровати.

Через пять минут я уже осторожно гулял в ней, забираясь, все дальше и дальше. Но все равно, я двигался в ней как можно осторожнее. Она кончила обильно два раза. Мы встали, опять помылись. Открыли бутылку шампанского. Выпили всю, а потом принялись за красное вино. Пили мы быстро, хотели, как можно скорее очутиться в кровати, в объятиях друг друга. Последний раз Оксана кончала бурно, пыталась меня укусить за плечо, царапала спину ногтями, за что получила увесистый шлепок по попе. Мы понимали, что надо расставаться, но очень уж не хотелось. Все- таки Оксана оделась и ушла к себе домой.

Из квартиры она позвонила, мужа еще нет, но мы дела по празднованию Нового года не закончили, поэтому надо подобрать другое время. Мы знали, наши телефоны прослушиваются телефонистами. Поэтому никаких признаний, охов, вздохов быть не должно. Возможность прослушивания квартиры я проверял у себя раньше. Здесь не Союз. Всунуть микрофоны могут каждый день. Весь вечер я находился под впечатлением от этого свидания. Я понял, если эти свидания продолжить, то наступит конец спокойной жизни. Кроме внешних данных, я же вообще про нее ничего не знаю. Влезть в крупные разборки с политработниками в моем нынешнем положении — это верх дурости. Поэтому на этой дорожке надо вешать знак «Стоп». Как говорят японцы «Не надо торопиться, не надо суетиться, не надо волноваться».

С утра до вечера я занимался на службе. Приходил на «подъем» и уходил после «отбоя». Завтракал и обедал в офицерской столовой. Находил час времени, чтобы забежать в спортзал. Тренировал поврежденную руку, которую свободно поднимал вертикально вверх с гантелью пять килограмм. Рана на животе не болела, но голова к вечеру наливалась свинцом. Жаловаться я никогда не любил, а тем более показывать людям свою слабость. Врачи в Ташкенте заверяли, при правильном режиме все придет в норму через год. Назвать свой режим правильным я могу с большой натяжкой. Но и год еще не прошел. Буду терпеть, если надо, то и два года.

Секретарь парткома майор Павлов пригласил меня сходить с ним в школу. Младшие дети до пятого класса учились здесь в городке, а старшие классы на школьном автобусе возили в школу в Лейпциг. Учителей в школе было четыре. Трое учителей начальных классов, а одна, Нина Ивановна, преподаватель немецкого и английского языков. Когда она протянула руку для знакомства:

— Я — Нина Михайловна, — то я еле-еле удержался от смеха. Маленького росточка, тоненькая, как тростинка. Она больше напоминала девочку-восьмиклассницу. Судя по всему, она привыкла, что ее принимают за школьницу и это ее обижает. — Мне двадцать шесть лет… будет через три месяца.

Светло-коричневая юбка, в цвет туфли, тонкий кремовый свитер — весь этот ансамбль подчеркивали ее стройность, изящество уже сложившейся фигурки. Под свитером вызывающе торчали две сформировавшиеся груди. Туфли на очень высоком каблуке, прибавляли ей рост, делали фигуру еще стройнее. Когда мы стояли рядом, то она практически доставала мне только до погона. Серо-зеленые глаза смотрели с вызовом. Она готова защищать свое право на взрослую жизнь. Мы осмотрели три учебных кабинета, учительскую, «комнату-музей», посвященную Советской Армии и лучшим людям нашего полка.

— Мы надеемся, Вы дадите нам свою фотографию. Мы поместим ее на стенд, — сказала директриса.

— Если заслужу, то повесите, — попытался отшутиться я, но шутка была не понята.

Начатую ею лекцию о необходимости воспитания детей, мне пришлось прервать в связи с отсутствием времени. Я обратился к Ниночке, простите, Нине Михайловне с просьбой, продумать вопрос о проведении занятий у двух групп — жен офицеров и самих офицеров, которые хотят изучать немецкий язык.

— Мы продумываем этот вопрос. С Нового года набираем такие группы, — здесь же сразу сориентировалась директриса.

Директриса и секретарь парткома стали обсуждать новогодние проблемы, а я взял Ниночку под руку, уводя ее за пределы видимости руководящих глаз.

— Нина Михайловна…

— Можете называть меня Нина, — перебила она меня, — а я Вас буду называть Виктор Иванович.

— Хорошо, Нина. Я хочу Вас просить провести ускоренный курс немецкого языка с двумя моими прапорщиками. И, конечно, гонять их, не жалея. Они служат здесь по два года. Что-то уже говорят. Им будет легче работать. Занятия четыре раза в неделю по одному часу. За Ваш труд мы заплатим.

Нина ожидала услышать что-то другое. Может, получить меня в виде ученика.

— Мне не нужно никакой оплаты. Присылайте их ко мне. После Нового года мы приступим к занятиям.

Мы еще поговорили минут десять. На прощание она попросила приходить к ним почаще.

— В школу или к Вам Нина?

Она вспыхнула румянцем, но, подняв на меня глаза, твердо сказала:

— Ко мне, в первую очередь. Может и Вы захотите учить немецкий язык.

Когда я отошел метров на десять и оглянулся назад, Нина стояла еще на крыльце и помахала мне рукой. Я развернулся, размахивая двумя руками сразу. Она такая славная мацепуська. Я ей отправил двух своих прапорщиков командиров взводов — комендантского и хозяйственного. Учить немецкий язык они согласились с радостью.

Прапорщики пришли ко мне с графиком занятий, который мною сразу же был подписан.

— Нина Михайловна передает Вам привет и напоминает, что Вы обещали к ней зайти.

— Идите, работайте, — успокоил я их. — В феврале сдаете экзамен мне. Плохо будете учиться, в мае отправлю в Советский Союз.

— А если хорошо?

— То продлю вам срок еще на два года дополнительно.

— Мы обещаем, шпрехать через полгода будем лучше, чем сами немцы!

С Оксаной мы встречались два раза в парткоме. Уточняли планы мероприятий для личного состава и программу праздничного Новогоднего бала в клубе. С нами совещалось еще большое количество людей. Остаться наедине не удавалось. Незаметно она засунула мне записку в карман: «Постарайся сегодня быть дома в шесть часов вечера». Для полной конспирации записка написана печатными буквами и без подписи. Штирлиц — Юстасу.

В указанное время я был в квартире, а дверь оставил чуть открытой. Оксана зашла и закрыла за собой дверь. Прошла на кухню и села за стол. Я подошел ее поцеловать, но она решительно отвела голову. Я сел напротив нее. Лицо бледное, губы поджаты. Даже руки на столе сжаты в кулаки.

— То, что произошло, очень неожиданно. Я просто растерялась. Врать не буду — ты меня довел до такого состояния, которого я никогда не испытывала. У меня просьба — вычеркни этот день из своей памяти. Его не существовало. Прошу запомни это. Так лучше для нас обоих.

— Оксана, этот день навсегда останется в моей памяти. Ты изумительная женщина. Ты хочешь, чтобы мы остались просто знакомыми или друзьями. Конечно же, я выполню все твои условия. Но твердо говорю — ты самая лучшая и прекрасная из всех, кого я знал. Мешать тебе жить дальше, я не буду.

Оксана встала и пошла на выход. Перед дверью я схватил ее за плечи, развернул спиной к стене. Обнял, прижался к ней всем телом и запечатал ее рот своими губами. Она охнула, а я, охватив ее руками под попу, начал двигаться так, чтобы сквозь халат она чувствовала мой член. Она уперлась мне в грудь руками. А я поднимал-задирал ей халат, запуская руки в трусики. Оксана сопротивлялась, старалась производить как можно меньше шума. За дверью могли проходить соседи. Я спустил свои спортивные штаны и плавки. Запустил свой член ей в трусы, двигаясь вперед-назад, не заходя к ней внутрь. Ее волоски стали мокрыми.

— Раздвинь ножки.

— Нет, нет. Не смей! Не надо этого делать.

Но я почувствовал, ноги она раздвинула, а потом начала отвечать своими ягодицами. Мой член уже скользкий от смазки с двух сторон, все-таки вошел в Оксану. Было такое ощущение, прокололи воздушный шар. Оксана обмякла, ее руки схватили меня за голову, ее губы искали мои. Через минуту я развернул ее лицом к стене, задрал халат, спустил трусы, наклонил вперед. Еще три минуты, и мы оба одновременно достигли оргазма, нас трясло как припадочных. Из Оксаны лилось и ее, и мое. Но мы прижались друг к другу, да так и застыли. Оксана повернулась:

— Витя. Это все. Прощальная песня. Что же ты, сволочь, со мной делаешь? Я все эти дни об этом думаю. Я хочу тебя так, что схожу с ума. Хочу мужу дать снотворное на ночь, а сама сбежать к тебе. Но сила воли у меня есть. Сегодня все кончено. Прошу, не провоцируй меня. Найди себе кого-нибудь другого. Хочешь, я тебе список дам, где ты получишь положительный ответ?

— Обойдусь своими силами. Приставать не буду. Но если ты сама придешь ко мне без трусиков, то объяснять будет ничего не надо.

— Этого не будет никогда. — Оксана открыла дверь и ушла.

До двадцать девятого декабря мы дожили без происшествий. В семь часов вечера командир поздравил всех с наступающим Новым годом. Начальник штаба зачитал новогодний приказ. Провели концерт художественной самодеятельности, какие-то конкурсы. Рядом со мной устроилась учительница Нина Михайловна.

— Я беру над Вами шефство, чтобы Вы не смущали замужних дам и женатых мужиков. Вы же без дамы. Так, что на этот вечер я хочу быть Вашей дамой.

У меня такое ощущение, что она уже с кем-то выпила. Я пришел одетый в гражданский костюм. Вместе с Ниной мы смотрелись чуть комически. Она мне доставала до орденских планок, которых на мне не было. Мы сели с Ниной за один столик, когда я увидел, за наш столик усаживаются замполит с Оксаной.

Вот этого я не ожидал никак. Но вечер продолжался. Начальник клуба с секретарем комитета комсомола вели вечер, довольно неплохо. Нашлись певцы, танцоры, юмористы, сатирики. Постарались повара и женщины, которые приготовили то, что у них лучше всего получается. Нина и Оксана за столом вели себя весело и непринужденно. Замполит оказался не плохим собеседником, достаточно остроумным. Я старался тоже не отставать. На танцах меня держала возле себя Нина. Хотя несколько танцев я танцевал с другими женами. Даже не знаю с чьими. Их имена я не старался запомнить. Хотя очень красивые женщины, которым очень тесно и скучно в рамках маленького гарнизона. А так им хотелось романтики и приключений. Командир, танцуя сообщил, это он нас посадил вместе с замполитом. Стратег. С Оксаной мы станцевали один танец, но держалась она отстраненно, говорила о проблемах женсовета. Ее муж следил за нами очень ревниво. Тут же подскочила Нина, набравшаяся шампанского. Нам принесли по бутылке красного шампанского на каждый столик. Для тоста в одиннадцать часов вечера. Решили до двенадцати все закончить, а кто хочет, пусть продолжает праздник по своим квартирам. Все мои соседи пошли танцевать, а я, сидя за столом, решил поюморить. Я всем в бокалы налил красного шампанского, а Нине наполовину разбавил коньяком. При общем тосте предложил за Новый год выпить залпом, «чтобы все сбылось». Нина захмелела полностью. Оксане я сказал, что отведу Нину домой. Она жила в соседнем доме на первом этаже.

Одел я Нину и вывел на свежий воздух. По дороге она пела песни, довольно неплохо. Я держал ее под руку. Выпил я совсем мало, поэтому, на подходе к дому, взял ее на руки и понес до двери ее квартиры. В кармане нашел ключи. Занес Нину в комнату. Она держала меня за шею. Я снял с нее пальто, туфли. На кухне нашел растворимый кофе, вскипятил воду. Сделал две больших чашки очень крепкого кофе. Выпил сам и напоил Нину.

— Витя. Очень прошу, раздень меня. Сними все. Одень на меня ночную рубашку, она вон на стуле. Уложи в постель. Я такая пьяная.

Я выполнил все ее пожелания. Причем действительно, раздел полностью и уложил в постель, накрыв одеялом. Правда, без ночной рубашки.

— Я тебя очень прошу, ложись со мной рядом. Я хочу с тобой поговорить.

Передо мной стоял выбор — лечь в постель с этой девочкой-женщиной, или одеться и идти домой. В свою холодную постель. Я выбрал первый вариант без колебаний. Не мог же я к ней, абсолютно обнаженной, лечь одетым. Когда я к ней лег рядом — ее всю трясло мелкой дрожью. Я ее обнял, прижал к себе. Озябший, маленький цыпленок. Еще и пьяный. Она спряталась на моей груди между руками и ногами. Потом, цепляясь руками, поползла по мне, к моим губам. Чтобы ей помочь, я лег на спину, а ее положил на себя. Она уперлась в меня локтями. В соседней комнате я оставил гореть свет. Нина заглянула мне в глаза:

— Витя. Я хочу рассказать тебе откровенно. На первом курсе, когда мне исполнилось восемнадцать, у меня был парень. Мы с ним встречались полгода, когда он затащил меня в постель и сделал мне очень больно. Мы с ним расстались. Я больше не хотела никаких близких взаимоотношений. Потом очень ждала своего принца. Когда приехала сюда, все варианты встретить принца вообще отпали. Но по фильмам, книгам, даже порнухе я понимаю, часть моей жизни, моей молодости проходит мимо. Я стала искать мужчину, который может открыть для меня этот мир любви и нежности. Прошу, возьми меня, но ласково и бережно. Я очень хочу этого, но сильно боюсь, что будет больно. Если не хочешь, то одевайся и уходи. Я не обижусь.

— И ты будешь слушаться и подчиняться. Делать все, что я тебе буду говорить?

— Ты мой господин! Приказывай. Только не делай мне очень больно.

— Но почему я? Вокруг ты можешь найти десятки желающих тебя обогреть?

— Ты мне очень нравишься. Очень-очень.

Вот тут эта ситуация заставила меня задуматься. Она такая маленькая, тоненькая. Как бы я не делал, но ей будет больно. Ей надо все растягивать, но очень осторожно.

— По первому разу может быть очень больно.

— Я буду терпеть. Но прошу тебя провести полный курс обучения молодого бойца.

Она еще и юморит. Похоже, спиртное из нее выветривается. Если я начну совать ей свою дубинку, то хорошего для нее ничего не будет. Возле кровати на тумбочке стоял тюбик с питательным кремом. Я положил Нину на спину. Начал целовать ее лицо и губы. Залез языком в ушко, повел по шее. Спустился на грудь, которая хоть чуть меньше средней, но упругая, как яблочко. Нина вздрогнула, но я опустился ниже, подняв ее на подушки. Нина чуть расслабилась. Сначала она сжималась вся, но потом уже привыкла.

Мои руки массировали ее груди и теребили соски. Минут через десять Нина стала постанывать и тяжело дышать. Я губами взял ее сосок.

— Двигайся на моем стволе аккуратно сама. Что не так, останавливайся.

В течение пяти минут я забирался к ней все глубже и глубже. Нина стонала от непривычных ощущений. Но решение попробовать оказалось сильным. Я помнил о своих размерах и габаритах Нины. Поэтому держал все под контролем и не увлекался. Когда я начал спускать в Нину, а она почувствовала у себя внутри эти спазмы, то вдруг заскулила тоненьким голоском, начала трястись и дергаться на моей дубинке, стараясь загнать ее в себя поглубже. Она яростно долбила меня руками, но я между нами поставил кулак, не допуская свой член глубже.

Я поднял ее с постели, поставил под теплый душ. Обмыл везде ее и себя, а после опять увел в постель. Я положил ее на себя. Она взялась за член рукой. Когда она почувствовала, что он в ее руках увеличивается и твердеет, увеличила темп, а потом заползла вся на меня, села верхом, потихоньку запихивая его в себя. Я посадил ее на согнутых ногах вертикально, поддерживая за бедра. Ноги ослабевали. Она садилась на него все глубже. Пыталась приподняться, но потом садилась еще плотнее.

— Витя, останови меня. Я больше не могу удержаться на ногах.

Я просто положил ее себе на грудь. Она лежала, тяжело дыша, но все-таки потихоньку двигаясь. У меня ощущения сказочные. Пальцы рук не отпускали груди с сосками. Это завело ее еще больше. Резкими движениями она насадилась на меня до упора. Сначала охнула, а потом громко застонала, но сама закрыла себе рот рукою. Она билась на мне, из нее хлынули соки. Очень обильные. Свалилась с меня и затихла. Когда я наклонился к ней, то увидел, она…. спит. Ни хрена себе научил! Нина глаз не открывала, на слова не реагировала, но дышала глубоко и часто. Значит жива. Минут через пятнадцать она открыла глаза.

— Витя, что со мной? Неужели я заснула?

— Курс обучения ты окончила, — сказал я облегченно. Поднялся, пошел под душ. Медленно оделся.

— Ты куда? Ты что, уходишь? Витя, останься до утра.

— Я не могу. Мне в шесть утра надо быть на подъеме. А сейчас уже больше трех.

— Витя, пообещай мне, что ты будешь ко мне приходить. Я люблю тебя и только тебя. Ты разбудил во мне женщину. Я еще хочу таких ощущений.

Я подошел, наклонился, поцеловал ее и ушел. В свою квартиру я пробирался на цыпочках, стараясь, чтобы не услышала Оксана. На подъем я не пошел.

Днем меня встретил начальник военторга:

— Виктор Иванович. На вашу семью выделили большой сервиз «Мадонна», диван-дек и кое-что еще по мелочи. Зайдите, выкупайте.

Предновогоднее настроение царило повсюду. Вся наша подготовка не прошла даром. За эти дни происшествий нет. На мои поздравления при встрече, Оксана ответила очень сухо. Нину до первого января я не встречал. Так закончился 1983 год. Быстрее бы Ирина приехала. Здесь все эти походы налево, могут закончиться грандиозным скандалом.

Всю новогоднюю ночь большая часть офицеров провела в казармах. В полночь поздравили солдат и сержантов. Через полчаса произвели полковой «отбой». Патрулировали территории, расположение. Основная беда самовольные отлучки, а как следствие употребление спиртных напитков. Причем одно тащит за собой другое. Увеличили количество патрулей. Все эти меры плюс разъяснительная работа, принесли положительный результат. Новый год начался без Чрезвычайных Происшествий. Тех, кто дежурил ночью, отпустили по квартирам, а на смену вышли, чуть протрезвевшие, свежие силы. Я освободился в пять часов утра и спал до двенадцати. Очередной раз меня мучила совесть. Бедную девочку Нину все это время я не видел. Что с ней не знал. В час дня, взяв бутылку вина и коробку конфет, пошел к ней. Увидеть меня она не ожидала, но на пороге кинулась мне на шею с воплем:

— С Новым годом! С новым счастьем!

У меня отлегло от сердца. Раз бегает, прыгает и радуется, то значит урок прошел успешно. Нина быстро оформила праздничный стол. Заставила меня снять китель и галстук. Открыв вино и наполнив бокалы, выпили за год прошедший, потом за год будущий, чтобы он оказался лучше. Стандартные тосты следовали один за другим, пока вино в бутылке не закончилось. Нина порывалась открыть еще одну бутылку, но я ее остановил. У нее с утра уже приходили гости. Когда я пришел, то сразу понял, что она навеселе. Сейчас, выпивши почти полбутылки вина, для нее море по колено.

— Витя, я хочу еще выпить. Если ты не наливаешь, то пошли продолжать обучение. Хотя я два дня ходить почти не могла. А сейчас все ок.

Она взяла меня за руку и решительно потащила к кровати. Сначала я решил, что ничего сегодня не хочу, но потом в голову пришла мысль: «как год начнешь, так его и проведешь». Нина сама расстегнула все пуговицы, приняла активное участие в стягивании с меня одежды. Я опять начал с эротического массажа. На этот раз она возбудилась быстрее. Но я продолжал выдерживать ее на «сухом пайке», пока она не взмолилась:

— Витенька! Ну, пожалуйста, не мучай меня. Войди в меня. Иначе я тебя укушу.

Я лег на спину.

— Вперед! Делай, что хочешь.

На меня она взлетела, стараясь получить все сразу. Охи и вздохи перешли в затяжные стоны, потом сдавленный крик. Спазмы по всему телу. Но она упорно продолжала двигаться, стараясь и меня довести до оргазма. Судя по всему, девочка пыталась наверстать все упущенное за прошедшие годы. Я еще держался, когда она «поплыла» второй раз. Я смотрел на нее и удивлялся: «куда же там мое хозяйство помещается? Куда мой член в нее достает?». Прикинул на пальцах. Получилось до пупка. Потом одернул себя: «Что за дурацкие мысли лезут в голову». А она, тяжело дыша, лежала рядом. Маленькая, худенькая, беззащитная. Так жалко ее, так жалко. Трахаю и плачу. Да нет. Все-таки я, по-настоящему идиот или «сексуальный маньяк». Любви нет, это точно. Но она мне очень нравится. Умная, хозяйственная, обстоятельная девочка. Скоро будет просто супер в постели. Так хочется, что бы жизнь ее удалась. А для этого надо отпустить ее на свободу. Больше с ней не встречаться. Если она влюбится и привыкнет, то для нее это будет беда. В роли мужа для нее я не подхожу. Это точно. Давай-ка заниматься боевой подготовкой. Скоро приедет Ирина. Так, что «кондуктор, нажми на тормоза». Иначе засосет опасная трясина. Я пошел под душ. Оделся. Нина еще лежала в полудреме.

— Все, родная. Ты уже все поняла. Желаю тебе счастья.

— Мы увидимся?

— Обязательно!

— Ты не обидишься, если я посплю.

— Я буду рад. Тебе обязательно надо отдохнуть.

Столовая закрыта. Пошел домой. Надо будет что-то приготовить себе на обед. Но буквально сразу позвонили в дверь. Пришел замполит:

— Мы с женой приглашаем холостяка на семейный обед. У нас секретарь парткома с женой. Давайте, впятером пообедаем. У нас все есть. С собой брать ничего не надо.

Я понимал — это идея чисто его. Но сидеть самому весь новогодний день и вечер мне не хотелось. Поэтому я согласился. Да и с Оксаной за одним столом пообщаться интересно, чисто с психологической точки зрения. Кстати и секретарь парткома Сергей Владимирович Павлов был личностью незаурядной. Он не выпячивал свою грамотность, но эрудицию не спрячешь. Обстоятельный мужик. Его жена протянула мне руку:

— Ольга. Но мы вчера знакомились. Боюсь, Вы вчера меня не запомнили.

Размерами она чуть-чуть побольше, чем Нина. Старше и солиднее. Очень симпатичная женщина. Пробегая из кухни к столу, Оксана со мной поздоровалась достаточно приветливо. Я ожидал холода и льда, побольше. Ну, не мог я сотворить безразличное лицо. Очень красивая женщина. Загляденье.

— Владимировичи! Разрешите Вам сделать очень большой комплимент.

Все застыли в недоумении. Получить комплимент самим от контуженного — это что-то.

— У Вас изысканный, утонченный вкус. Кроме этого сильно развито чувство прекрасного. Вы отхватили, извините за выражение, лучших женщин в Советском Союзе. Ваши жены — это что-то с чем-то. Смотреть и не насмотреться. А вы захватили их в полную собственность.

Все задвигались, засмеялись. Напряженность ушла. Через час выяснилось, что Оксана неплохо поет, а Елена поэтесса. Лена прочитала два своих стихотворения, а Оксану принудили спеть. На мой взгляд, обе они справились очень замечательно. Оксана все-таки не удержалась от соблазна воткнуть булавку:

— Надеемся, Вы нашу Ниночку, когда провожали, не обидели.

— Я, после провожания, когда об этом у нее спросил, то она сказала, все в порядке. Даже приглашает в гости.

— Очень славная девочка, — подвела итог нашей беседе Елена.

Сидели допоздна. Танцуя, Оксана держала дистанцию и в глаза старалась не смотреть. Ее любимый налил нам вина в бокалы:

— Ребята, давайте жить дружно и не воевать друг с другом. Согласны, Виктор Иванович?

— Я войн не начинаю. Я предпочитаю их выигрывать. Но любая война заканчивается миром.

— Значит, мир.

— Мир, — и мы втроем пожали друг другу руки, но я подумал: «Ребята, вы не обольщайтесь. Начнете заниматься херней, никакие договоренности меня не остановят».

Уже со второго января я решил, времени раскачиваться нет. Попросил Хворостова собрать весь командный состав для обсуждения и утверждения нового плана боевой подготовки. Докладывал я минут сорок. Что-то было привычным для них и стандартным, но многое они не применяли никогда. Первое, что всех удивило — это раз в месяц, а здесь я еще раз подчеркнул, весь офицерский состав сдает нормативы по специальной подготовке. Не просто сдать, а получить минимум хорошую оценку. Не сдал — будьте добры, два часа в воскресенье на тренировки. Кто не сдаст нормативы по физической подготовке, каждое утро приходит на физзарядку. Занимаются со своими подчиненными.

— Все, повторяю еще раз, все должны участвовать в боевых стрельбах. Не присутствовать, а участвовать. Полностью надо переориентировать работу топографической службы. Из контролирующего органа она превращается в рабочую команду, которая обеспечивает данными весь полк. Каждый дивизион одну неделю в месяц живет по полевому распорядку дня. От нарядов в эту неделю, освобожден полностью. В столовой не питается, в казарме только спит. Ну и так далее.

Мы с командиром дали всем высказаться. Сделали себе заметки, уточнения. Продумали систему взысканий и поощрений. Выходных дней для офицеров и прапорщиков минимум три дня в месяц. Назначили повторное совещание на третье января. После совещания остались заместители командира полка и командиры дивизионов.

— Мне нравится, — заявил начальник штаба полка.

— Не хватит Горюче Смазочных Материалов, но это уже по части заместителя по БронеТехнике и заместителя по тылу. Выход на полигон и стрельбы — конец февраля-март. А в конце марта планируются большие учения с боевой стрельбой. С полигона приходим и сразу же смотр техники, со всеми соответствующими проверками. Весенняя проверка в середине апреля. — Хворостов задумчиво посмотрел на меня: — А что будем делать с заявлением, что на стрельбы не пойдем, и стрелять не будем. Погоны точно снимут.

— Товарищ подполковник! Девяносто девять процентов, все будет нормально.

— А нам нужно сто процентов.

— Сто процентов не дает даже похоронное бюро. В крайнем случае, в середине февраля уеду в Москву. В Генштаб.

Все переглянулись.

— Но я надеюсь, до этого не дойдет. А еще мне надо две грузовых машины для вывоза мусора из подвала.

Подвал находился под одним из зданий и полностью забит мусором. Каждая проверка тыкала командование полка носом в эту дверь. Да и вонь, оттуда неслась, особенно летом. Заниматься этим дерьмом не хотел никто. Находили причины, отговорки.

— Дивизион, который заступает в наряд, выделяет команду в десять самых больших разгильдяев. Вот и пошлем их в бой. Доведите, если плохо будут работать, оставлю на этой работе постоянно. Задача — все погрузить и вывезти. Обеспечьте личный состав лопатами, носилками, рукавицами. Если дружно возьмемся, все вопросы решим.

Учебный год начался. Начальник штаба со своими подчиненными обеспечили контроль. Мусор вывозили двумя машинами. Одиннадцатого января позвонили, чтобы на армейские склады прибыли представители полка для получения Запасных Инструментов и Принадлежностей к боевым машинам и всего остального имущества, согласно поданных ведомостей. А также потребовали немедленно сдать в ремонт два БРДМ и топопривязчик.

До двадцатого января привезли все новенькое, еще в заводской упаковке. К этому времени очистили подвал, подмели, пригласили нас с командиром полка. Мы оказались потрясены. Высота потолков три с половиной метра. Мраморные с орнаментом полы. Площадь коридора около ста шестидесяти квадратных метров. Коридор, длиной, около сорока метров, а в ширину метра четыре. Справа и слева комнаты без окон с различной площадью. Кое-кто сразу же начал открывать рот и раскатывать губы. Всем сразу стали необходимы дополнительные комнаты. Я, в прямом смысле, на совещании показал всем «фигу».

— И не надейтесь. Здесь никто ничего не получит.

— А, что же там будет? — спросил Хворостов.

— А будет там образцовый на все ГСВГ миниатюр полигон с тремя малокалиберными винтовками. Будет тир для стрельбы из пистолета, будут учебные классы для занятий с офицерами и для сдачи нормативов.

— Потянем это сделать? Средств для этого нет и вряд ли дадут.

— Думаю, к началу итоговой проверки процентов на восемьдесят сделаем. Но нужна помощь. Я всем дам список, каких специалистов нам надо подключить для этой работы. Если не найдем у себя, то попросим у командира дивизии.

Все зашумели.

— На такое дело все найдем у себя.

Офицеры понимали, как это здорово. Все под рукой. Не надо терять времени на передвижения. Не надо месить грязь, мокнуть под дождем, когда шагаешь до полигона три километра туда и столько же обратно.

Двадцатого января в Лейпциг приехала Ирина. Я ездил ее встречать. До этого в военторге я заказал постельные комплекты белья. Снял все казенное, застелил новое. Навел красоту и чистоту. Накрыл на стол. Привез ее с вокзала, завел домой, а через полчаса умчался для решения служебных вопросов, пообещав, в семь вечера буду. В этот же день Оксана взяла над Ириной шефство, как председатель женсовета. За январь наши пути с Оксаной не пересекались. Поторопился я еще на службу и потому, что неожиданности продолжали сыпаться, как из мешка Деда Мороза. Пришло распоряжение из штаба Группы: «Прибыть и получить все недостающие ЗИПы. Закрыть полностью некомплект, а также получить новый топопривязчик». Причем абсолютно новый. Наше дивизионное начальство, спеша прогнуться, по телефону доложило, мы уже все получили. Из штаба Группы их оборвали: «Приказ нам выдать, а вам получить. Нас не касается, что у вас это есть. Приказы надо выполнять. Получить должны только они. Это все теперь числится за артполком. Немедленно, выполняйте»! Звонят нам: «Немедленно, получайте»!

— Ну, поехали! Давайте получать, а потом разберемся.

Поехали, получили имущество. Все новье. Все остальные полки взвыли: «У них два комплекта, а у нас нет ни одного». После окончания вывоза мусора, я отправил командиров взводов, которые осваивали немецкую речь, по ближайшим свалкам. Немецким.

— Довожу до вашего сведения, немецкие свалки принимают брак с немецких предприятий. Проверки качества у них жесточайшие. Налаживайте связи.

Немцы разрешали нашим машинам заезжать, при наличии хороших отношений, а также рыбных консервов в томатном соусе или тушенки. Начальник продовольственной службы, от щедрого сердца и для налаживания со мной хороших отношений, изыскал по два ящика рыбных консервов и тушенки. Каждый из бравых прапорщиков, загрузили эти ящики, для укрепления советско-немецкой дружбы на практике. Каждому из них я еще выдал по бутылке водки московской, большому куску засоленного сала и по пять буханок нашего черного хлеба. Посланцы вернулись с полными кузовами. В каждой машине ездило по два солдата, так им практически негде было сидеть. Все мы выгрузили в очищенный подвал, который я лично запер и опечатал. Мне доложили:

— Камрады нас ждут через пять дней.

— У них большой привоз. Мы готовы туда ездить постоянно, — доложил прапорщик Чебан. Они привезли много необходимого и полезного. Банки с краской всех цветов, бочки с водоэмульсионной краской. Кресла, два дивана, ковры и коврики, сервизы, телевизоры, электролампочки. Самое главное, что привезли огромные рулоны, весом по триста килограмм, моющихся обоев. С красивым рисунком — орнаментом. Два десятка ящиков с такими же обоями, но другого рисунка. Гвозди, шурупы, болты, гайки, слесарные инструменты. Я сначала пытался найти причины, по которым все это абсолютно новое списали, но потом махнул рукой. Чебан объяснил мне, что рулоны с обоями они насадят на ломы. Будут отматывать по 10 метров. Потом это можно поменять на тушенку, рыбные консервы у других прапорщиков на складах других полков. Моющиеся обои в Союзе последний писк моды, которые нигде не достанешь. Как и краску в банках. Чебан пообещал, за три дня побелит, покрасит, приведет в идеальный вид две комнаты. Достанет туда стеллажи (поменяет). Уже договорился.

— Будет наш склад.

Комнаты выбрали самые дальние.

— Надо будет их замаскировать большими плакатами. А недалеко от входа сделать один склад для всеобщего обозрения. Там будет то, что можно отдать или поменять.

Через четыре дня, перед отправкой очередного десанта, я завел Хворостова в приведенные в порядок склады. Разложенные ценности по стеллажам, неоновые лампы освещения, натертые воском и мастикой мраморные полы. Все выкрашено свежей краской. Оборудовали комнату отдыха — два дивана, четыре кресла, большой телевизор, большой полированный стол. На стенах ковры. Вдоль стеллажей ковровые дорожки. Командир полка онемел.

— Виктор Иванович. Это что?

— Это начало, товарищ подполковник.

— Так ты у нас теперь куркуль.

— Еще нет, но будем. И сюда мы никого не заводим. На вход сюда имеете право только Вы. Замполита, начальника штаба я тоже не пущу. Для всех будет оборудован еще один склад. А теперь, пополняя и развивая товарооборот, мы начнем делать этот образцовый миниатюр полигон.

— Считайте, что добро Вы от меня уже получили во всех вопросах.

Чебан оказался толковым парнем с цыганскими наклонностями. Я ему дал машину Газ66, двух солдат в помощь. Он ездил по свалкам, немецким предприятиям в радиусе ста километров. Его уже пытались переманить, перекупить, но он только смеялся: «Такого шефа больше нет». Это приятно. Он привозил, менял, опять ехал на поиски. Но теперь привозил имущество по заказам. Комрады других представителей на свои склады не пускали. Чебан на большой немецкий телевизор, который отремонтировали наши умельцы, выменял пять ящиков водки Московская. Обмен пошел энергичнее. За обоями к нам обращались со всех сторон. Везли консервы.

Оксана Ирину привлекла к работе в женсовете. Ее избрали председателем комиссии народного контроля. Ира начала проверять работу военторга, офицерской и солдатской столовой, склада продовольствия, нормы выдачи и закладки продуктов. Все это она великолепно знала, благодаря своей прежней работе. Быстро вошла в курс всех событий. Ее через двадцать дней звали по имени и отчеству все должностные лица, все женщины в гарнизоне. Я только и слышал: «Это надо согласовать с Ириной Тимофеевной…», «А, что скажет Ирина Тимофеевна?», «Да надо просто пожаловаться Ирине Тимофеевне», «Виктор Иванович, помогите найти Ирину Тимофеевну». В парткоме им выделили стол на двоих с Оксаной, но они уже потребовали себе отдельный кабинет для приема граждан с жалобами и заявлениями. Хорошо, что они работали с Оксаной на общественных началах, а то бы взяли под контроль деятельность всего полка. Они для всего командования полка ввели час приема по личным вопросам. Замполит от радости светился. Такого не происходило не в одном полку армии.

Идею по курсам немецкого языка среди женщин я передал Оксане. Все ринулись на курсы, но когда узнали, надо платить десять марок в месяц, то остались только те, кто хотел заниматься. Начальник штаба полка проведение полевых занятий взял под свой контроль и к первому февраля все начало двигаться в заданном направлении без меня. Я, в основном, занимался миниатюр-полигоном. Комнаты в подвале мылись. Красились. Нашлись радиотехники, рационализаторы. Начальник разведки второго дивизиона старший лейтенант Григораш оказался талантливым изобретателем. Создал целый стрелковый тир, с автоматическим наведением малокалиберных винтовок, имитацией взрывов на местности, имитацией целей. Поставил мощные магнитофоны, привезенные от немцев со свалок. Мы воспроизвели шум боя, гремела канонада. Радиомастера создали установку светотехники. В конце длинного коридора сварили мощный пуле улавливатель. Получился стрелковый тир для стрельбы из пистолета Макарова на 25 метров для четырех человек.

Работы много, но ребята старались держаться в графике по срокам. Иногда энтузиасты работали до двенадцати часов ночи. Чебан продолжал ездить по немецким свалкам один раз в неделю, а остальные дни разбирал, что привез, а затем ездил по складам наших частей и менял, менял, менял. В результате у нас появилась хорошая новая химическая палатка, из которой сделали походное жилище для меня, на период учений и полигонов. С деревянным полом, новой печкой-буржуйкой, телевизором, радио, магнитофоном. Мне сделали большой стол, с крышкой из оргстекла и мощной подсветкой. Теперь карты срисовывать и переносить тактическую обстановку не составляло никакого труда. Чебан выменял новый электрогенератор на 4 кВт, переносной. В палатке появился свет. В феврале мы начали переоборудовать передвижной командный пункт командира полка. Но он меня предупредил сразу:

— Делай средне. Иначе наше начальство отберет сразу.

Я набрал несколько видов моющих обоев, красивый ковер, в котором в одном углу съехал рисунок совсем незаметно, но поэтому немцы его забраковали. Десятка два трехкилограммовых банок разной краски, один довольно неплохой сервиз на двенадцать персон. Загрузил все это в машину ГАЗ66 и повез в Дрезден. Командующий Ракетных Войск и артиллерии армии полковник Гапеев отправил выгружаться своего порученца. После разгрузки, я машину отправил в гарнизон. Полковник Гапеев пригласил меня домой, познакомил со своей женой. Мы поужинали, и он оставил меня ночевать в своем доме. Мы посмотрели все, что я привез. Спросил, может у него есть какие-то пожелания. Вечером мы еще долго говорили о службе, об Афгане, где он воевал 2 года перед учебой в Академии. Оказалось, девичья фамилия его жены — Рубина.

Утром на легковой машине он послал своего старшего офицера штаба с плановой проверкой нашего штаба полка, а заодно довезли и меня. При проверке, отметили у нас значительное улучшение боевой готовности. Полковник Гапеев посоветовал лишние Запасные Инструменты и Принадлежности, всю комплектацию никому не отдавать.

— Пусть выбивают себе сами. А то сидят тихонько на своих должностях и жуют свои сапоги.

Я с ним согласился. Про миниатюр полигон я ему ничего не рассказывал. Это для всего командования должно стать большим сюрпризом. Дома с Ириной мы виделись после семи вечера и до семи утра. Отношения наладились хорошие. По вечерам «голова у нее не болела», но ее критические дни мы старались не нарушать. При приезде она отрапортовала, что уехала к своим родителям через день после моего отъезда. Но Жора, с которым я переписывался, сообщил, что она жила еще неделю, но на другой квартире. Там жила со своим любовником. Ну что же, тогда мы квиты. Из-за такой мелочевки я ругаться и выяснять отношения не стал. Тем более и сам печатью святости отмечен за эти дни не был. Здесь в городке у меня уже появилось «информационное бюро» в лице двух моих прапорщиков. А эти знали все и обо всех.

Иногда они начинали пересказывать мне все новости полка, но это как-то меня мало интересовало. Хотя, кое-что интересное они рассказывали. Но кто-то начальнику политотдела дивизии все-таки доложил о моей предпринимательской деятельности. К нам с проверкой прибыл офицер политотдела, который потребовал немедленно отчитаться о моем своеволии и попыткой незаконно обогатиться, используя служебное положение, при явном попустительстве командира полка.

Мы с командиром повели его в «легальный» склад, показали журнал учета движения материальных средств. Контролирующий товарищ все внимательно прочитал, полазил по стеллажам, ознакомился со строительством нашего миниатюр полигона. Фактов разбазаривания, расхищения и присваивания не обнаружил, но резолюцию на акт проверки наложил: «Незаконную деятельность — запретить». Предложенный ему комплект моющихся обоев, забрал без уговоров, как вещественное доказательство того, что большинство помещений уже отремонтировано и обклеено такими обоями.

Вторая жалоба была на то, что офицеры, несмотря на возраст и комплекцию, привлекались к физической подготовке, кроссам, сдаче нормативов боевой подготовки. У офицеров практически не остается личного времени на изучение марксистско-ленинской теории и материалов очередного съезда КПСС. Фамилии жалобщиков не назывались, хотя сообщили — это коллективное письмо.

Мы с Хворостовым догадывались, что письмо написали те офицеры, которым до замены в Союз осталось год-полтора. Вариантов повышения по службе уже нет, а дослужить спокойно до замены им не дают. А когда тебе за сорок лет, перспектив нет, то на хрена бегать, суетиться. Поэтому, оценка полка по проверкам в пределах «удовлетворительно — хорошо» многих вполне удовлетворяла. Новый миниатюр полигон их тоже огорчал. Времени на передвижение пешком до трех километров в одну сторону, освобождалось для зачетов, учебных стрельб, для проведения занятий. Приехал «контуженный», взорвал тишину и спокойствие.

— Товарищи политработники, просим, сделайте так, чтобы этот Рубин успокоился. Ну, не нужны нам полудурки с инициативой.

Хворостов пообещал, что во всем разберется и примет меры. Проверяющий уехал. Но мы не снижали интенсивность тренировок по боевой подготовке. Правда, нагрузки по физической подготовке пришлось резко снизить, а кроссы отменить. Очень надеялись, что в ближайшие месяцы коллективных жалоб не будет. Прапорщиков на немецкие свалки уже не отправляли. Тех запасов, которые мы набрали, на ближайшее время для работ хватало. Но запасы консервов увеличивали. На всякий случай. Основное внимание мы посвятили выходу на Кенигсбергский полигон, для проведения боевых артиллерийских стрельб. На полигоне учебные сборы длились двадцать дней, а потом пять дней проводились боевые стрельбы. Твердую «четверку» артиллеристы полка заработали. Скандалов, разборок и происшествий не случилось. Начальство дивизии нами довольно. Спасибо, хоть меня не трогали. Не пытались воспитывать или «ставить на свое место». Сам я свою стрельбу отстрелял на «отлично», сократив время на подготовку и проведение стрельбы почти на 50 %. Никаких вопросов это ни у кого не вызывало, как и восторгов тоже. Нам объявили, в течение месяца будут проведены командно-штабные учения армии с боевой стрельбой, а только после этого, будет весенняя проверка за зимний период обучения.

За месяц нашего отсутствия в городке ничего не изменилось. Ирина встретила меня нарядная и веселая. Целый вечер она рассказывала мне о своих бабских делах, о поступлениях товаров и их распределении. Сколько с Оксаной они треплют себе нервов. Какие бабы стервы. Как приходится мирить, уговаривать, усмирять наиболее беспардонных.

— Тут наши женщины выразили удивление, что без меня ты в кафе не ходил, пьяным не бродил, к женщинам не приставал. Даже Оксана отметила, какой ты молодец.

— Ну, если только Оксана сказала, а она женщина принципиальная, то ты смело можешь мною гордиться. Успешный офицер, примерный семьянин. Смотрю по утрам на себя в зеркало, и удивляюсь, неужели такие еще существуют в жизни.

— Ладно, ладно. Не зазнавайся. Я у тебя тоже хоть куда.

— Все рассказы-разговоры заканчиваем. Давай-ка, родная, в постель. Пора заняться делом.

Дважды повторять не пришлось. Почти два часа наверстывали упущенное. Во время перерыва в сексе, в голове возник вопрос: «В честь чего это Оксана начала меня хвалить? Может уже соскучилась»? Так я только «за», меня уговаривать не надо. Уж больно Оксана красивая.

На следующий день опять начались трудовые будни. В подвале дела кипели. Ставили столы, стеллажи. Белили, красили, клеили обои. По комнатам растаскивали электропроводку. На складах забрали всю мебель. Ремонтировали, реставрировали. К магнитофонам подсоединяли динамики. В отдельной небольшой комнате сделали операторскую. Пробивали новые проемы в комнатах, устраивая совмещенные классы. Двери все заперты на засовы. Не впускали никого. Подобранные специалисты ходили с гордым и загадочным видом. Все это порождало любопытство. На все попытки прорваться, получали один ответ: «Потерпите». Не впустил я даже начальника артиллерии дивизии, чем его очень обидел. Он меня и до этого недолюбливал, а тут вообще рассвирепел. Я сослался на личный приказ Гапеева, чтобы без него никого не впускали. Срок открытия мы с командиром полка определили в апреле.

— Они нас все советами задолбают, все сроки сорвут, а потом заявят, все это делали под их личным контролем. Вот почему нельзя изнасиловать женщину на Красной площади? Замучают указаниями и советами.

Мне очень хотелось надеяться, до 20–25 апреля большую часть работ закончим, и нам будет, что показать и чем похвалиться. В эти числа должна закончиться весенняя проверка. Поэтому, мы можем пригласить на подведение итогов наше родное и любимое командование всех видов и рангов. Дай, Аллах, им здоровья и долгих лет жизни.

Когда в один из вечеров я пришел со службы, за ужином Ирина вдруг начала разговор о моей службе в Афганистане. Я в наших разговорах старался избегать этой темы. Большинство тех, кто прошел эти круги ада по-настоящему, неохотно рассказывают об этом. Какой там героизм. Жара, пыль, стрельба, крики раненых, кровь. Они стреляют, мы стреляем. Они попадают, мы попадаем.

— Ну, и что ты, Иринка, хочешь узнать?

— Витя, мне тут рассказали, ты говорил, будто лично убил и зарезал почти тридцать человек. А мне ты об этом никогда не рассказывал.

— Ты больше слушай эти бабские разговоры. Они тебе расскажут, что вся война на мне держалась. Меня просто довели до бешенства. Вот я предупредил их, попросил оставить меня в покое. Я лично убил больше тысячи, но ты об этом никому не говори.

— Да, ну тебя. Выдумаешь тоже.

Уже лежа в постели, Ирина пристроилась мне на руку своей головкой, опять начала афганскую тему. Мне понятно, что раз она уже начала, то добьет меня обязательно.

— Ира. Как ты думаешь, во время войны солдаты и офицеры писают и какают?

— Это ты к чему?

— Вот, мы сидим в окопах или боевых машинах, а вокруг стреляют. За нами охотятся снайперы. Взрываются мины, снаряды, гранаты. А тебе приспичило по-маленькому или по-большому. А мы на этом месте находимся неделю или две. В боевой машине туалета нет. Самоходка стоит в окопе. Или отделение сидит в окопе. Четыре-восемь человек. За два дня каждый какает минимум три раза. Побежать «к ветру» нельзя, могут убить. За четырнадцать дней (две недели) каждый накладывает двадцать кучек. Пять человек — сто кучек говна. Там, где ты ешь, спишь, воюешь. А мы, при охране объектов, стояли месяцами. Жара, мухи. Сплошной героизм. Вот тебе простая задача. Как поступать в этом случае? Из окопа вылезать нежелательно. А еще ведь нужно умываться. Грязная вода с мылом, куда ее?

— Витя, так я о тебе спрашиваю. Как ты воевал? А ты мне про говно.

— Так, вот я тебе и рассказываю о своих «подвигах» без права передачи. В окопе выделяются два места. В одном копают яму метр на пятьдесят сантиметров и как можно глубже.

— Это, чтобы туда какать? — подхватила Ирина.

— Да нет, туда писают и туда сливают грязную воду от рук, мытья посуды, а вечером присыпают тонким слоем земли. А срут на ровной площадке в окопе на совковую или штыковую лопату, на которую предварительно насыпали слой земли. А потом, свое дерьмо кидают в ту сторону, откуда может прийти или приползти противник. Кидают как можно дальше, но не высовываясь. А теперь обо мне. Часа в четыре утра я решил сходить на такую площадку. Светало, но совсем чуть-чуть. Я подготовил лопату, недалеко в двух метрах от бронированной машины, сел спиной к ней. Расстегнул сзади маскхалат. В руке обязательная принадлежность — пистолет Макарова с патроном в патроннике. Снят с предохранителя, но курок спущен. Только я пристроился над лопатой, как услышал шорох. Прямо передо мной, в четырех-пяти метрах, проявилось несколько теней. Только в кино в таких случаях орут: «Стой, кто идет» или «Стой, стрелять буду». Я сидел на корточках и начал сразу стрелять. На спортивных соревнованиях есть такое упражнение — скоростная стрельба по мишеням. За пять секунд надо выстрелить пять раз. Но не просто попасть, а попасть в «десятку» мишени на расстоянии 25 метров. Вот я и устроил такую стрельбу, где главным призом была моя жизнь. Пока они пытались пробежать эти пять метров, то пять человек уже встретились с Аллахом, но шестой все-таки до меня добежал. Он отбил в сторону руку с пистолетом. В таких случаях обостряется интуиция и все органы чувств. Я угадал, у него в правой руке большой нож, которым он ударил снизу-вверх в район живота. Я левой рукой поставил блок, правой ухватил за локоть его и одежду. Рывок. Его рука с ножом вывернута. Толчок и нож уже сидит в нем. Все это произошло в течении максимум десяти секунд. Из люка вылетели наши, поливая все вокруг автоматным и пулеметным огнем. Включили фары и прожектор. Бойцы видят картину: стоит командир дивизиона, то есть я, с голой жопой, без оружия. У ног лопата с кучкой говна и шесть тел, которые уже и не дергаются.

Полумрак в спальне, тени перенесли меня в то утро. Машинально я перехватил правую руку Ирины, проводя коронный прием, когда ее крик привел меня в чувство.

— Прости, родная, это я автоматически.

— Ты мне чуть руку не сломал.

— Я же тебе сразу говорил. Давай к этой теме никогда не возвращаться.

Через минуту Ирина начала потихоньку смеяться, а потом расхохоталась.

— Ну, чего это ты? Что здесь смешного?

— Я представила тебя возле лопаты с говном. С голой задницей. А вокруг твои бойцы с автоматами поливают вокруг очередями, чтобы их командир смог покакать до конца и выбросить свое дерьмо навстречу врагам.

Я невольно тоже засмеялся.

— Все. Вечера воспоминаний закончились. Раз и навсегда.

Ирина больше не требовала описаний моих героических подвигов.

Все мои нововведения, несмотря на противодействия, принесли свои плоды. При сдаче специальной подготовки, офицеры получали в основном хорошие и отличные оценки. В связи с проведением показательных командно-штабных учений с боевой стрельбой Министром Обороны маршалом СССР Устиновым в июле месяце, другие учения отменили. Из артиллерии нашего соединения приказали выставить артдивизион танкового полка и артиллерийский дивизион нашего полка. Старшим этой артиллерийской группы назначили меня. В середине мая вся эта команда должна отправиться на Магдебургский учебный центр, где на этом полигоне состоятся учения. На подготовку нам выделили почти два месяца.

Для подведения итогов весенней проверки к нам приехал Командующий армии генерал-лейтенант Шеин. Его проверок и разборок боялись все. Он видел мельчайшие детали, знал практически все нормативные документы, обладал великолепной памятью. Судя по всему, про новый миниатюр-полигон ему доложил Гапеев, который к этому времени стал генерал-майором. Выйдя около штаба полка, Командующий в сопровождении большой свиты офицеров, пошел по территории. Потом резко повернулся к командиру полка:

— Ну и где этот ваш взбунтовавшийся подполковник?

— Подполковник Рубин, товарищ генерал-лейтенант.

Меня выпихнули вперед перед ясные очи Шеина.

— Всем укомплектовали?

— Так точно!

— Как отстреляли боевые стрельбы?

Командир полка доложил «твердая, хорошая, близкая к отличной, оценка».

— Вы, Рубин, учтите. На показательных учениях будут сравнивать действия артиллерийских подразделений всех армий. Ваша задача показать лучший результат, хотя сразу предупреждаю: палки в колеса Вам будут ставить по-взрослому. Два месяца Вам на шлифовку каждого норматива, каждого движения. Мы должны быть твердо в Вас уверены. Может подобрать Вам лучших бойцов, лучшие расчёты?

— Никак нет. Работать будем по штатному расписанию. Люди у нас отличные. Справятся.

— Добро. Кстати, а покажите мне Ваш мусоросборник. Вы его очистили, командир полка?

— Туда мы Вас и ведем, товарищ генерал-лейтенант.

— Ну, тем более, тогда показывайте.

Дверь открылась. Впереди сиял залитый огнями длинный коридор с мраморным, натертым мастикой, полом. Проход через десять метров перекрыт узким столом, на котором лежало четыре пистолета, а впереди опустилось четыре ростовые мишени.

— В пистолете три патрона. Вход для тех, кто выбьет норматив двадцать пять очков.

— Так. Стреляют Рубин, командир дивизии, Гапеев и я, — приказал Командующий.

Мы стали к барьеру. Стреляли по очереди. Командующий выбил 26 очков, командир дивизии — 25 очков Гапеев — 23 очка и я, немного поколебавшись, выбил все-таки 30 очков.

— Да. Чинопочитания, я вижу, здесь нет. Хотя хозяину необходимо поддерживать свой авторитет.

— А ты, молодой генерал-майор, чаще приезжай сюда тренироваться.

Шеин прошел все учебные классы. На миниатюр-полигоне мы ему продемонстрировали все виды артиллерийского огня со световой и звуковой имитацией, причем, когда началась артиллерийская подготовка, рявкнули под ухом динамики, многие от неожиданности присели. Демонстрация длилась сорок минут. Никто даже не делал попытку выйти. Всем действительно интересно. Но все молчали, ожидая оценки Командующего. Он повернулся ко мне:

— Филенки у вас в классах разной толщины.

Повернулся и пошел на выход. Возле своей машины остановился:

— Сделал все или можешь добавить?

— Могу добавить.

— Гапеев, передай приказ в финансовое управление. Выделить ему десять тысяч марок. Что бы до пятнадцатого мая деньги оказались у него. Думаю, что ничего подобного нет ни у кого. Молодцы.

Командир дивизии, проходя мимо меня, заметил:

— Получишь шесть. Четыре я забираю.

Начальник артиллерии подвел итог:

— Получишь три тысячи. Нам деньги тоже нужны.

Хворостов, помахав вслед картежу, убавил сумму:

— Думаю, что тысячи тебе вполне достаточно. У тебя ведь все есть.

Но все присутствующие просто ошарашены. На финише таких замечаний, а точнее отсутствия всех замечаний, у Командующего никто не наблюдал. Это полная победа. Да еще сам, без просьб, выделил деньги.

— Я вас, Виктор Иванович поздравляю. Это действительно классно. Ждите неприятностей. Начальник артиллерии дивизии Вам этого не простит. Вы в его лице нажили себе заклятого врага.

Но мне эти интриги Мадридского двора были по барабану. Впереди показательные стрельбы.

Пришел приказ о выходе одного дивизиона САУ на Магдебургский учебный центр для участия в показательных учениях с боевой стрельбой от нашего полка. От нашей дивизии туда же отправили артиллерийский дивизион Самоходных Артиллерийских Установок одного из танковых полков. Создавалась артиллерийская группа из двух дивизионов дивизии, которая должна показать наше возросшее артиллерийское мастерство. Начальником этой артиллерийской группы назначили подполковника Рубина В.И., то есть меня. Потом оказалось, что мы представляли нашу Дрезденскую армию — ее артиллерию. В этих учениях принимали участие мотострелковые, танковые подразделения, инженерные войска, авиация, вертолетчики и целая куча других подразделений. Но меня вызвали в Дрезден в штаб и шесть часов рассказывали, какая честь нам оказана, какая ответственность на нас ложится, какие страшные меры и последствия обрушатся на наши головы, если мы «подкачаем, подведем, опозоримся, не оправдаем». Потом довели план учений, план подготовки к учениям в течение двух месяцев, а затем о партийно-политической ответственности за любые нарушения воинской дисциплины. Общее руководство действиями артиллерии возложили на Командующего ракетными войсками и артиллерии Магдебургской армии генерал-майора Малинина, который характеризуется как грамотный, ответственный генерал, соблюдающий все требования Уставов и наставлений. Официальная часть закончилась. В конце меня познакомили с подполковником Ворониным, который командовал артиллерией танкового полка. Среднего роста, подтянутый, с приятной улыбкой, на десять лет старше меня. Генерал Гапеев, уже отдельно, инструктируя нас двоих, предупредил, Малинин приложит все усилия, чтобы мы «обкакались». Среди наших двух армий идет сильная конкуренция. Успехи артиллерии нашей армии не дают спать спокойно генералу Малинину.

— Учтите, вся ваша жизнь на полигоне будет под постоянным контролем всего руководства учебного центра. Круглосуточно. Поэтому, думайте, как проконтролировать своих подчиненных. Вас двое, два командира дивизиона, два замполита, два начальника штаба дивизионов, два заместителя по технике. Десять старших офицеров. Продумайте вопрос размещения, питания, контроля.

— Товарищ генерал-майор, мы у себя в подразделениях будем разбираться сами. Где надо, подстрахуемся. Нам до выхода еще двадцать дней. Все и всех распишем. Укомплектуемся. За пять дней до марша, Вы получите подробный доклад. Думаю, мы не подведем. Если у Вас будет возможность и желание, то приезжайте. Но у нас большая просьба, не присылайте нам офицеров своего штаба и штаба артиллерии дивизии с проверками. Я просто их всех пошлю подальше. Подполковник Воронин сделает тоже самое.

— Никому ничего проверять, а тем более влезать со своими ценными указаниями, я не дам. Они же принесут больше вреда, чем пользы.

— Я вижу, Вы уже нашли общий язык. Я на вас надеюсь.

По дороге домой, мы обсудили общие вопросы. Основной принцип совместной работы — каждый молотит свою копну, но от дураков отбиваемся вместе. Непонятные вопросы решаем совместно.

Командиру полка я доложил о своей поездке:

— С завтрашнего дня я занимаюсь только подготовкой второго дивизиона майора Буданова. Комплектую всю структуру, которая пойдет с нами. Комендантский взвод, хозяйственные отделения с поварами, ремонтная мастерская. Всего в команде двести пятьдесят человек. Из них двадцать офицеров, семь прапорщиков.

Командир подписал приказ о личном составе, выводимой технике. Робота по укомплектованию закипела. Каждый имел право что-то предлагать, уточнять до начала марша. Дальше демократия заканчивалась. В силу вступал принцип единоначалия. Командир комендантского взвода прапорщик Чебан укомплектовал три машины ГАЗ-66. На одну загрузил краски, моющиеся обои, рулон белой бумаги на 300 кг, посуду, простые сервизы, тумбочки, кресла, ковровые дорожки и многое другое. То, что мы набрали с немецких свалок. «Все пригодится на обмен». Я предоставил ему полную свободу в выборе. Понимал, по приезду все равно пошлю его на доукомплектацию своих складов.

Дома Ирина горевала и печалилась, что мы на два месяца разлучаемся, но я твердо уверен, эту печаль разлуки она переживет. За всеми этими заботами и делами, бабы и их проблемы отошли на четвертый план. Оксану и Нину видел несколько раз, но даже поговорить некогда. Мимо остальных женщин гарнизона я пролетал, только здороваясь. Ирина даже передала возмущение отдельных представительниц, какой я черствый и бездушный человек.

— Извинись перед ними от моего имени. Но я не нарочно. Пообещай, как приеду сразу начну исправляться.

— Хорошо. Я им это обязательно скажу, — твердо пообещала Ирина.

В назначенный день и час колонну построили. Командир дал «добро» на движение, но предварительно в двадцать пятый раз оттарабанил положенные наставления. Женщины целовали мужей. Клялись, будут ждать и страдать. Вытирали платочком глаза. Подталкивали к отцам детей, многие из которых хныкали. Правда, мужья не клялись выполнить свой долг до последней капли крови, но обещали, что все будет в порядке.

— К боевой стрельбе я подъеду. Смотрите. Не подведите, — и командир полка махнул рукой «Вперед».

Колонна тронулась и для всех, с этого момента, началась новая точка отсчета — эта точка начала марша на Магдебургский полигон.

Финишировали на полигоне «нормально». «Нормально» — это замечательная оценка, которая отрицает наличие подвигов и происшествий. «Как отстреляли — нормально. Как прошли марш — нормально. Как здоровье, самочувствие — нормально». По прибытию на полигон, первый визит я сделал к начальнику полигона. Вместе с прапорщиком Чебан и подарками. Подарки и нас начальник принял благосклонно. Подарки занимали половину кузова автомобиля. Сразу же мы получили некоторые льготы по размещению, обустройству. Мы пообещали вести себя очень прилично, а через десять дней еще ему привезти необходимые для учебного центра материалы. По его заказу.

— Вот все бы так понимали, как нам трудно управляться с таким хозяйством, — вздохнул начальник полигона. — Какие вопросы появятся, сразу ко мне.

— В дверь к Вам будем стучать ногами. Руки будут заняты подарками.

— Но ногами можно, лишь в этом случае, — засмеялся подполковник.

Место нам выделили отличное. Солдатская столовая, парк боевых машин в пределах полкилометра. Недалеко офицерская столовая, клуб. Везде порядок, клумбы с цветами, строевой плац, лозунги, плакаты. Офицерам предложили места в общежитии-казарме. Но после обсуждения, все дружно отказались. Лето, тепло, дождей не обещают, свежий воздух. Чебан оборудовал для меня химическую палатку, с наборным деревянным полом, печкой, электрическим освещением от движка. Но потом протянули на весь наш палаточный городок электропровода, по стоящим здесь столбам. Чебан поставил небольшой холодильник, телевизор, стол с подсветкой и столешницей из прозрачного плексигласа.

Можно на таком столе копировать любую обстановку на боевых картах. В палатке установили четыре кровати — для меня, для дежурного сержанта, а две для гостей. Радио-магнитола (со свалки, но отремонтированная нашими умельцами) оповещала о последних новостях, которые переплетались с музыкальными концертами. Но главную новость Чебан мне преподнес вечером:

— Я Тарева из полка увез.

Кто такой Тарев, я понятия не имел. Но тот пафос в голосе Чебана, меня заинтересовал.

— Тарев — это кто?

— Товарищ подполковник. Тарев — это молодой солдат. Он только призвался. Но у него золотые руки и голова на месте. Завтра я Вам его приведу. Он из удмурдского поселка. Умеет делать все. Повар, столяр, электрик, автомеханик, художник. Мы завтра с ним будем делать коптильню. Для холодного и горячего копчения. Коптить будем сало, селедку, треску, мясо. Будем печь свой хлеб, а потом наладимся печь хачапури, сициви, пироги, печенье.

— Стой! А сколько человек ему надо в помощь?

— Еще трое, но люди уже есть. Помощников он подобрал себе сам. Оборудование мы изготовили и привезли.

— Ну, хорошо! А продукты для этого?

— Я выменял дома на складах бочку трески соленой, бочку просроченного соленого сала, три мешка муки, мяса. Привез большой холодильник. Начнем использовать это, а потом я поеду по складам продовольствия, а их здесь немеряно, и нашу продукцию буду менять на их полуфабрикаты. Через неделю я подключу второй холодильник, тоже большой. Будем по субботам и воскресеньям на ужин выставлять всем деликатесы. После первого раза из нашего руководства никто в столовую в эти дни ходить не будет. И начальнику полигона каждую неделю будем давать такой специальный паек. А он очень влиятельный человек. Это он определяет оценку по дисциплине, устройству, по порядку на территории.

Здраво рассудив, если что-то пойдет не так, то я легко перекрою этим предприятиям кислород. Поставил Чебану условие, без моего согласия, никаких действий он производить не будет.

— А то вылетишь отсюда, из Германии и из Армии вообще.

— Товарищ подполковник. Я очень рад, что Вас к нам прислали. Я Вас не подведу. С Вашего разрешения мы еще столько хорошего сделаем.

— Работай, но согласовывай. Помни — можно все, но с разрешения.

На обустройство нам выделили два дня. На третий день представители всех родов войск собрались в клубе. Два часа потратили на решение неурядиц в расселении и расквартировании. Нас все это не касалось. Затем доклады по учебным действиям различных родов войск. Учения трое суток, но Министр Обороны Маршал Устинов стрельбу артиллерии, танков, мотопехоты, будет оценивать в последний день. Начало всех видов огня в десять утра. Окончание — приблизительно в 13.00 (час дня). В завершение учений стрельба ПТУРС (противотанковые управляемые реактивные снаряды), атака вертолетов, налет авиации, высадка десанта. Затем построение, короткий разбор. Как говорят в армии: «Наказание невиновных, всех, кто попадет под руку, и награждение тех, кто не участвовал».

После обеда генерал-майор Малинин ставил задачи артиллерийским подразделениям. Расписал каждый день посуточно. Выдали карты с маршрутами выдвижения, огневыми позициями, наблюдательными пунктами, целями. Расписано все подробно по часам и минутам, метрам и километрам.

— Выдумывать ничего не надо. Ваша задача довести все до автоматизма. Особенно последний этап, где вы все будете у Министра обороны как на ладони. Артиллерия должна показать отличное выполнение нормативов, четкость действий, слаженность и, конечно же, точность огня при поражении целей. Тренировка с боевой стрельбой обязательно будет. На вас будет смотреть Главнокомандующий группы, Командующие армий, командиры дивизий, многочисленные иностранные представители, в том числе из войск НАТО.

Получив еще пачку директив, схем, калек с обстановкой, мы разъехались инструктировать свой личный состав.

Начались бесконечные тренировки. У каждого дивизиона обозначен свой маршрут, определены огневые позиции, время пребывания на них, цели по которым мы с этих позиций стреляем. Утром встали, позавтракали, вывели САУ на точку N1- исходное положение, потренировались, перешли на точку N2. Потренировались по нормативам с этого положения. Перешли на точку N3, с которой будем проводить показательные стрельбы, усиленно тренируемся на ней, а затем возвращаемся на исходную позицию — точку N1. И все начинается сначала. Изо дня в день. Неделю за неделей. Генерал Малинин запретил отпускать офицеров домой на побывку. Все уже вымерено по времени и расстоянию. Составлен график движения по секундам. Через неделю я уже на тренировки не выезжал. Офицеры обходились свободно без меня. Трудовая вахта прапорщика Чебан и рядового Тарева начала приносить плоды. Сначала они приготовили к обработке сало, треску, скумбрию и селедку, которые привезли в бочках с собой. Продукция на выходе получилась выше всех похвал. После пробы меня заинтересовал весь этот процесс приготовления и несколько дней я посвятил своему обучению. Тарев действительно оказался профессионалом высшей категории. Я отвез по два килограмма рыбы и сала начальнику полигона, как презент. Он попробовал и охнул:

— Это откуда у Вас?

— Привезли специально для Вас. Если понравится, то через неделю привезем еще.

— Виктор Иванович. Вот Вам пропуск ваших машин на директрисы (направления, где производятся боевые стрельбы). Туда сейчас выводится техника с хранения. Будет обозначать мишени. Можете поехать со специалистами, и я разрешаю с этой техники снимать запчасти. Только если снимаете колеса, то ставьте старые. Мы эту технику будем обстреливать или подрывать. Если спросят, то вы подразделение ремонтных команд. Ссылайтесь на меня.

Я передал документ заместителю по технической службе. Каждый день с утра они выезжали с Полевой ремонтной мастерской, разбирали автомобили, двигатели. Снимали, меняли новое на старое, списанное. Каждые четыре дня машина с запчастями выезжала в полк, разгружалась и возвращалась за новыми порциями. Чебан на продовольственных складах ближайших частей, менял приготовленную продукцию на бочки с рыбой, а также на мясные и рыбные консервы. Начал привозить свежее мясо, которое резал на полосы, солил, мариновал, а потом коптил. Менял свою продукцию даже на бензин и дизтопливо. Обрезки мяса шли на шашлыки. На очередную субботу я в приказном (неофициальном) порядке назначал офицера, у которого будем отмечать «день рождения». В штабной палатке накрывали стол со всеми деликатесами. В ближайшем городе закупали спиртное. В субботу на ужин садились все офицеры и прапорщики, кроме двух дежурных (эти восполняли пробел вечером в воскресенье). При проверке вышестоящим штабом, проверяющего сажали за стол. Звучали тосты, поздравления. Дежурные на посту, претензий нет, нарушений нет, порядок обеспечен. День рождения есть день рождения.

Но любые другие попытки выпить пресекались просто:

— Запрещу выпивки вообще, а кого замечу, отправлю в полк своим ходом. А там уже будете сами оправдываться.

Всем нравились такие вечера и ужины. Подобного ужина дома они сделать не могли. Тарев готовил копченое мясо так, что его от высшего фабричного сорта отличить просто невозможно. Высшее качество. С начальником полигона мы стали лучшими друзьями. Я постоянно приглашал его на наши субботние «дни рождения». Чебан рапортовал о достигнутых успехах. Он дважды в месяц с полным кузовом Газ-66 выезжал в полк. Разгружался в наш склад. С моего разрешения заезжал по дороге на немецкие свалки, производил товарообмен. Разгружался вечером, а обратно выезжал утром. Я пару раз запаковывал рыбу и мясо для Ирины. От нее получал письменную благодарность и три бутылки советской водки. Несмотря на категорический запрет генерала Малинина отпускать офицеров на побывку, я изыскивал возможности для того, чтобы каждый офицер и прапорщик за это время побывал дома 3–4 дня. Официально они как старшие сопровождали автомобили. Приезжали в гарнизон, машина разгружалась от запчастей и грузов. Они оставались дома, а приезжали обратно со следующей машиной. Но для всех условие, если в их подразделениях нет грубых нарушений воинской дисциплины. Не можешь обеспечить порядок, работай здесь.

Для солдат и сержантов каждый субботний и воскресный ужин объявляли праздничным. Коптильни у нас работали полным ходом. Начальник полигона два раза в неделю давал своего сопровождающего, который знал где можно собирать грибы, белые польские. Шесть солдат за четыре часа собирали по полкузова машины. Готовили грибы с жареной картошкой на ужин. Воскресенья я отдавал для работы нашим политработникам. Проводили соревнования по шахматам, волейболу, футболу. Разыгрывали призы. Приглашали другие команды. И, опять здесь отличался Чебан. По моей просьбе, он на свалках находил блокноты, ручки, фломастеры, майки, рубашки цветные и многое другое. Ярко выраженных дефектов не видно. Победители получали призы. Вечером на ужин в воскресенье победителей сажали за отдельный стол в столовой, где стояли всевозможные вкусности. Такой же стол в субботу накрывали для лучшего расчета каждой батареи по итогам недели. Конкуренция в течение недели среди расчетов была сумасшедшей. Это еще подогревалось тем, что определялся и худший расчет (отделение). Для них в субботу, после обеда, проводили один час строевой подготовки на плацу. Расчет маршировал, а все остальные сидели вокруг плаца и подшучивали. Через две недели никто на плац попадать не хотел. Мы все поняли, как тяжело делать одно и тоже, пять раз в день, в течение пятидесяти дней. Мы уже знали каждую кочку, ямку, каждый подъем и спуск. Генерал Малинин нам назначил наиболее сложный маршрут для выдвижения.

В последние семь дней мы провели тренировки с боевой стрельбой. Получили отличный результат. Я доложил генералу Гапееву, что у нас все в порядке. Не осрамим.

За два часа до начала учений, генерал Малинин еще раз уточнил время снятия с огневых позиций, время выдвижения на точку N3, где мы попадаем в зону прямой видимости Министра обороны и всего генералитета. Наши дивизионы должны разворачиваться на левом фланге от вышки руководства. Двести метров от вышки разворачивался мой дивизион. А дальше еще левее — дивизион танкового полка. Ровное поле. Через 300 метров, от наших огневых позиций, впереди линия обороны наших мотострелков и танкистов. Скорость нашего выдвижения на огневые позиции определена генералом Малининым в 30 км/час. Расстояние выдвижения примерно 18 км. Время выдвижения 36 минут. Время на подготовку, заряжание — пять минут. Все расписано. Всем все ясно.

Учения начались. Два этапа по точкам мы прошли четко по графику. Готовность к выдвижению на последний рубеж N3 подтвердили. Вдруг от генерала Малинина поступает мне команда:

— Сто двадцать первый стоять на месте. Ожидать моей команды. Без моей команды не выдвигаться. Всем остальным по графику вперед!

Части генерала Малинина рванули вперед. Мы стоим на месте. Я ему докладываю: «Мы стоим пять минут… десять минут». На что получаю ответ: «Стоять». Понимаю, что открыть огонь я не успею вместе с ними. В глазах Министра обороны и главкома ГСВГ для нас это полный провал. Никакие объяснения никто слушать не будет. Коротко своим ставлю новую задачу по рации. Все на связи.

— Скорость минимальная 60 км/час. С выходом на исходную позицию, развертывание сходу. На месте орудия затихают на 10 секунд. Доклад о готовности к открытию огня. Потом по команде — подъем стволов на установленный прицел, тишина, через 5 секунд поворот в направлении на цель. Заряжать боевыми сразу. Доклад. Залп не по времени, а по моей команде. Начинает залп третья батарея, через две секунды вторая, через две секунды — первая.

Это связано со скоростью прохождения звука. В этом случае, руководство услышит залп одновременно.

Малинин через восемнадцать минут дает нам команду «Вперед». Малининские артиллеристы уже вышли на огневые позиции. Руководство рассматривает через бинокли их действия, но когда с левого фланга раздался рев со свистом пятидесяти двух вертолетных двигателей самоходок, все руководство повернулось налево. Еще минута и из-за бугра вылетели две колонны — наша и танкового полка. На предельных скоростях, они начали перестраиваться по батареям. Затем батареи развернулись поорудийно. Не снижая скорости, именно вылетели на свои точки. Все руководство смотрело только на них. Если честно сказать, там было на что посмотреть. Вдруг рев замолк. Наступила тишина. Десять секунд тишины, а потом опять рев двигателей. Все стволы одновременно поднялись на угол стрельбы. На пять секунд замерли. Потом все стволы одновременно повернулись налево. Одинаково. Однообразно. Мне начали докладывать о готовности. После последнего доклада у меня по секундомеру осталось двадцать секунд до начала боевых стрельб. Была — не была. Пусть снимают с должности, но генерал Малинин засранец.

— Внимание всем. Двести- двадцать- два!

Это означало: двести — приготовиться, двадцать — внимание, два- выстрел. Огонь. За пять секунд, до назначенного времени, мы вместе с дивизионом танкового полка произвели залп. Мы первые. Залп получился одновременный, высшего качества. Министр обороны маршал Устинов начал аплодировать. Его поддержал весь генералитет. Генерал Малинин завопил по радио: «Пойдешь под суд»! Я переключился на своего генерала Гапеева:

— Молодец! Я у тебя сейчас буду на твоем наблюдательном пункте.

Генерал-майор Малинин появился первым. Минуты три его маты я слушал молча. Нашел паузу в его крике.

— Подличать не хорошо, товарищ генерал-майор.

Слово «товарищ» я специально выделил. Малинин рванулся ко мне, сжав кулаки. Я тоже сделал два шага вперед. Когда я покачал головой, он понял, что может нарваться на жесткий отпор. Появился генерал-майор Гапеев.

— Малинин, объясните, что это за фокусы с изменением графика движения. Я об этом доложил своему Командующему армией. Ему это тоже непонятно. Готовься. Будешь объяснять Главкому ГСВГ.

А вокруг нас грохотала канонада. Авианалет с бомбометанием. Пуски ПТУРСов с земли и с вертолетов. А потом с воплем «Ура» пехота рванула вперед. Через полчаса стрельбы были закончены. Подошел мой командир полка, уже полковник, Хворостов. Стал полковником двадцать дней назад. Я его поздравил.

— Через час построение. Устинов будет поздравлять с успешным окончанием учений.

На построении, после короткой речи, Устинов вызвал к себе полковника Хворостова и майора Буданова — командира дивизиона. Хворостов получил именные часы, а Буданову присвоил звание «подполковник». Пожал им руки.

— У меня нет слов. Просто молодцы. Всему личному составу от моего имени объявить благодарность.

— Служим Советскому Союзу.

Подошел командир дивизии. Поздравил. Пожал руки.

— Завтра всему личному составу выходной. Послезавтра грузитесь и в ночь совершаете марш в места постоянной дислокации. Главное закончить учения без происшествий.

В семь часов вечера я устроил прощальный ужин. Впечатлений целое море. Все пришли к выводу, что мы молодцы. И это правильно. На следующий день мы организовали прощальный обед. Мы победили. Только нам поставили оценку «отлично». По спиртному выставлялся новоиспеченный «подполковник Буданов». Все согласно традициям. Армейская кружка, наполненная водкой до краев. Четыре большие звезды положено достать губами. Нежно. Поблагодарить всех по очереди, пожав каждому руку, а уж потом зажевать свою радость соленым огурцом. Могут поспорить, что этот ритуал нужно делать по-другому, но спорить не буду. Не мы утвердили именно такой порядок. Не нам его менять.

Обратный марш мы совершили образцово. Так, что даже самим понравилось. Чебана я отправил вперед. На товарообмен выделил ему две машины. Ему пообещали отоварить его по большому счету. По приезду, я передал бразды правления по службам. Занес Хворостову огромный пакет с копченостями. Оказалось, в полку он звание не обмывал. Ждал нашего возвращения со стрельб, чтобы не накаркать беды.

За три дня офицеры и прапорщики отодрали своих жен и любовниц. Вымыли, вычистили, привели в порядок боевую технику. Жизнь вошла в свое привычное русло. И как будто нет этих напряженных дней, бессонных ночей, рева моторов, нахождения по пятнадцать часов в тесных отсеках без свежего воздуха. В жаре. Вот такая офицерская служба минимум двадцать лет до 30 % пенсии. Большинство офицеров, при выходе на пенсию, квартиры не имеют. Специальности тоже нет. Сверстники, с кем учился в школе или дружил, имеют семьи, квартиры, свои интересы, постоянный круг друзей, интересов. После выхода на пенсию, практически нам свою жизнь надо начинать с чистого листа. Но по молодости лет мы об этом не думаем. Ведь пенсионный возраст — это так далеко. Ирина, услышав мои высказанные мысли вслух, только всплеснула руками.

— Ты сейчас второе лицо в гарнизоне. Тебя здесь уважают. Я, когда прихожу на склад за продовольственным пайком, то меня пропускают без очереди. Выбирают куски, получше. В магазине дают на выбор любой дефицит. Приглашают в гости. Ну вот, ты уйдешь на пенсию. Куда пойдешь — поедешь. На родине своей двадцать лет не был. Жить там негде. Квартиру обещают дать через четыре года, да и то однокомнатную на окраине. А кем ты можешь устроиться работать? А никем. В любом городе все надо начинать сначала. В Ужгород тебе ехать нельзя. Остается одно место — Винница. К моим родителям в их двухкомнатную квартиру. Там офицерская очередь на жилплощадь на четыре года. Купить себе квартиру, денег нет. Покупать ее глупо. Тогда, вообще, с очереди снимут.

Во многом Ирина права. Командир полка пообещал дать чуть раньше отпуск. Надо ехать в Киев, сдавать экзамены в институте, переходить на следующий курс. Все равно, самый короткий срок до пенсии — февраль-март 1986 года. Это с учетом участия в боевых действиях. Я бы ничего, но от рокота двигателей, артиллерийской стрельбы, дает о себе знать голова. Значит, мозги в голове есть, раз они болят. Да и в глубине души я твердо уверен, свое место в гражданской жизни за два-три года найду. А пока пусть Ирина наслаждается своим почетным местом в жизни гарнизона. Тем, что она большой общественный деятель. Может решать для людей их проблемы, а заодно решать и свои. Я в ее дела не вмешивался. После приезда с полигона у меня своих дел невпроворот.

В один из дней Ирина позвонила, что она проверяет привоз товаров в магазин. Обед на столе, а она будет не раньше шести. Возле своей двери стояла Оксана. Ее дверь открыта, и я понял, она поджидала меня. Ейный муж с утра уехал в штаб дивизии, так что мы остались до шести часов вечера бесконтрольные. Это все пронеслось у меня в голове. Вместо того, чтобы открывать свою дверь, я, не спрашивая разрешения, мимо Оксаны вошел к ней. Оксана посторонилась, пропуская меня. Пока я снимал сапоги в прихожей, она стояла рядом, скрестив руки на груди. Халат запахнут. Поясок небрежно завязан. Я за него дернул и халат распахнулся. Трусиков на ней отсутствовали. Я взял руки Оксаны и закинул их себе за голову. Наши губы встретились, языки поприветствовали друг друга. Оксана расстегнула мой галстук, а потом так же молча, начала расстегивать мне рубашку. Через три минуты, мы полностью раздетые, лежали в замполитовской постели. Я лег на спину, положил Оксану на себя. Дал ей полную свободу действий. Руками я мял ее роскошные груди, катал в своих пальцах ее сосочки. Оксана сама направила мой член себе в писеньку. Выпрямилась, села ровно. Я держал ее за груди, а она начала двигаться, вгоняя мою дубинку туда подальше. Моя головка попала в тесные объятия ее влагалища. Оксана продолжала двигаться еще энергичнее. Глаза у нее закрыты. Сначала она охала, а затем громко и протяжно застонала. Звукоизоляция в доме хорошая. Воплей и стонов из других квартир не слышно. Я начал работать своим тазом, помогая ей и, стараясь попасть туда как можно глубже. Через пять минут совместного упорного труда, Оксана вцепилась мне в грудь своими ногтями, лицо ее исказилось. Несколько громких вскриков, после чего она упала на кровать рядом со мной. Я наклонился над ней. Взял в губы сразу два ее соска. Чтобы мне помочь, она своими руками соединила и держала свои груди. Своими губами я пошел гулять по шее Оксаны, ее губам. Залез языком ей в ушко. Языком водил, едва касаясь. Ей щекотно, но приятно. Она вздрагивала, ежилась, прижималась ко мне. Я опять переходил на ее соски. Оксана обняла меня и потащила на себя. Раздвинула широко свои ножки, а когда я в нее вошел, подняла их ко мне на плечи. Я взял большую подушку и положил ее ей под попочку. Поднялся на вытянутых руках. Член входил все глубже и глубже, «по самое не могу». Оксану била крупная дрожь. Своими пальцами она крепко ухватила мои соски, которые начала массировать и теребить. Кончили мы с ней вместе, но я на какое-то мгновение начал раньше. Я не знаю, что испытывала она, но я находился на вершине блаженства. Как мне кажется, я даже рычал от избытка чувств.

Мы легли рядом, держа друг друга за руки. Она на спине, а я наполовину на ней.

— Витя. Как я соскучилась. Как я хотела этого. Тебе не понять. Все эти дни я мечтала о тебе, о твоих объятиях. Мне казалось, еще немного и я сойду с ума. Объявлю все это мужу. Расскажу твоей Ирине. Сделаю все, чтобы мы были вместе. Я ведь втюрилась в тебя, как девчонка. А как я тебя ревную к Ирке, к Нинке. Да вообще, ко всем бабам, которые на тебя смотрят и облизываются. Вам проще. Вы заняты своей работой, службой. А мы целыми днями ничего не делаем. Перемываем друг другу косточки, сплетничаем, мечтаем. Вас месяц нет, вы на полигоне. А мы по вечерам занимаемся онанизмом. Хорошо, что лесбиянок у нас нет. Но солдаты же остались. Кто-то не выдерживает. Таких мало. Просто потому, что женщины боятся огласки. Здесь же спрятаться или утаить что-то практически невозможно. Но я уже удержать себя сегодня не смогла. Можешь думать обо мне, что хочешь.

— Оксанка. Ты знаешь, что я счастлив твоей несдержанности. Я бы сам не рискнул, хотя мечтал обнять тебя, вжаться, войти в тебя, как можно глубже. Но не хотел тебя обидеть, тем более оскорбить. Ты просто чудо! Спасибо, тебе, за эти мгновения любви и нежности.

Но мне надо идти на занятия. Я оделся.

— Будет возможность, давай встречаться. Пусть это будет час, но он будет наш.

— Обязательно. Я этого очень хочу.

Я зашел к себе в квартиру, помылся под душем, пообедал, а затем пошел выполнять свой воинский долг. Обучать личный состав. Хорошо, хоть сегодня не надо рассказывать личному составу о моральном кодексе строителя коммунизма. Очень нравилась мне Оксана. Ее умение любить. Ее голос, ее рассуждения. Манера поведения. Красота ее тела. Но что-то все равно останавливало меня. Нет, не драконовские последствия партийных разборок. Не то, что меня могут уволить из армии, сослать «во глубину сибирских руд», или в Среднюю Азию. Что-то не хватало, а что именно, я понять пока не мог. Но могу точно сказать, Ирина здесь не при чем. Отношения с Ириной, я бы быстрее назвал, дружескими. Ее устраивало то положение, которое она занимала, а меня устраивало то состояние, в котором проживал я. Меня, встречали — провожали, кормили — обстирывали, обеспечивали любовными ласками. Сама Ирина стройная, ухоженная, красивая женщина, четко знающая себе цену. Что такое любовь я читал в книгах, смотрел кинофильмы и телефильмы. Описания великой страсти обычно ограничивались возрастом от полового созревания 14–15 лет, до полного формирования костного скелета 28–29 лет. Дальше великая или средняя любовь дарилась людям, как максимальные выигрыши в лотерею. Где-то одной паре на десять миллионов. Есть такая пословица, для того, что бы узнать человека, надо с ним съесть пуд соли. Я произвел математический подсчет. За какой период времени два человека могут съесть 16 килограмм соли. У меня получилось три года. Примерно. Потом в умных книгах различных ученых, нашел этому подтверждение. Действительно, влюбленность существует до трех лет. Конечно, бывают редкие исключения. Но, по сути, влюбленность заменяется или переходит в привыкание. Держится, прежде всего, на взаимоуважении, умении понимать, прощать, терпеть слабости партнера по жизни. Даже если этого партнера ощущать и называть своей «половинкой». Если читать сказки, былины, повести, романы, то можно заметить, что описываются любовь и браки людей, обладающих хорошим материальным благополучием. Принцы, принцессы, князья, графы, миллионеры. У них есть возможность не думать о расходах. Не думать где жить, что кушать каждый день. Где взять деньги, чтобы купить одежду, обувь, учебники. Оплатить газ, свет, квартплату. Как и где провести отпуск. Какая к черту любовь, если через неделю, после получки, начинаешь пересчитывать деньги в кошельке. Когда понимаешь — на то, что набрал по всем загашникам, можно протянуть максимум пять дней. Жена просит купить ей итальянские сапоги — ее уже прохудились, а подошва отвалилась. Мы в ответ ей говорим: «Как же я тебя люблю. Но, на пожрать, а тем более на сапоги, денег нет. И в ближайшее время не будет». А в это время любовь растет и расцветает с каждым днем. То, как живут девяносто процентов семей, вряд ли можно назвать «любовью». Но мечтать о большой любви не вредно. Когда мы в фильмах или книгах смотрим, как главный герой крушит всех подряд, никто не хочет представлять себя на месте тех несчастных, которых застигает смерть или увечье. А ведь у этих людей тоже есть родители, которые любят своего отпрыска. У них есть любимые, есть дети. Через минуту об этих убитых никто не вспоминает. Вот для них вся любовь, вся их жизнь закончилась. Конечно, все хотят быть в числе победителей. Но лучше если без больших усилий. Главный герой побеждает потому, что он лучше подготовлен, лучше учился, больше тренировался, хотя очень редко бывает, что он «счастливчик или везунчик».

Я пытаюсь вбить это в голову своих подчиненных, но это вяло усваивается. Вот если бы ничего не делать, а сразу все получить! Поэтому надо мечтать и говорить о внезапно свалившейся на тебя любви, великих деньгах, огромном мастерстве, но без вложенного труда. Вот это счастье. А когда литры пота, километры порванных нервов, головная и физическая боль в конце каждого дня, да еще без гарантий успехов в будущей жизни — все это энтузиазма у большинства влюбленных не вызывает. Как и с кем, я буду жить через полгода или год, да и буду ли живой, я понятия не имею. Но твердо знаю, что за свое место под солнцем я буду драться каждый день. Прорываться сквозь трудности и сложности. А не плакать, а не ныть. Я не буду слезы лить. Сквозь любую паутину я прорвусь и буду жить. Ничего себе. Я уже стихами заговорил. А, впрочем, если будет надо, буду писать стихи. Хотя, говорят, настоящая поэзия — это состояние души. Буду честным. Мне нравились все женщины, с которыми я занимался сексом. Некоторые говорят красиво — «занимался любовью». Любовь — это не занятие. Это тоже состояние души. Может, кто-то из женщин от наших отношений, от меня самого, ждали чего-то большего, чем секс, но я давал то, что у меня есть. Будь то одноразовая встреча или довольно продолжительные отношения. Церковь, партия такие временные отношения осуждают, но все люди, практически все, этим занимаются. Подпольно, не афишируя. Говорят, что в Библии написано: «плодитесь и размножайтесь». Что естественно, то не безобразно. Сам процесс обладания телом красивой женщины настолько прекрасен, что отказываться от него я не в состоянии. Сколько бы я не клялся. Пока есть силы, буду искать возможности и места для очередных подвигов. Так, что Ирочка, прости меня заранее. Такого непутевого и не постоянного. Я тебя неоднократно просил: «доводи меня до состояния полной физической изнеможенности. Чтобы я в сторону других женщин, даже голову повернуть не хотел». Дала слабину, получай неожиданности. А сейчас, пока силы есть, марш-марш на службу. Делать свое дело, готовить материальную базу, обучать людей тому, что знаю и умею сам.

Жизнь потекла в привычном русле. Осеннюю проверку сдали уверенно на оценку «хорошо». Отпуск дали с первого ноября и до двадцать шестого декабря. По обоюдному согласию с Ириной, поехали на неделю сначала к моим родным в Астрахань. Были и хорошие дни в погоде, а чаще шел небольшой дождь. Знакомых нашел мало. У большинства моих одноклассников только одно желание:

— Деньги у тебя есть? Пойдем, выпьем!

Места — подворотни, лавочки в скверах. Общих тем для обсуждений, как-то не находилось. Все жили своей жизнью, своими делами и своими заботами. Им абсолютно не интересны подробности моей жизни. А я далек от их проблем. Так и расходились, поставив крестик в графе общения. У мамы, братьев тоже своя жизнь. В этой астраханской жизни меня с моей женой, моими заботами, моими проблемами не существовало. Я уже отрезанный ломоть. Надо иметь время два или три года, чтобы там стать своим.

А я сегодня приехал, через неделю уехал. Будет возможность, приезжай еще. Мы вам очень рады. Как жалко, что ваш отпуск так быстро заканчивается.

Посмотрел на Волгу, съездил на Татар-базар и Большие Исады (тоже рынок). Посмотрел на шеренги, вновь строящихся девятиэтажек, вместо снесенного деревянного жилья. Там, где росла трава и полынь, встали жилые кварталы. Одинаковые и однотипные. Даже покрашены в один цвет. Сталинские пятиэтажки, давно не крашенные, выглядели старше своих лет. Астраханский Кремль придавал городу самобытность, но Волга показалась мне намного меньше, чем в тех воспоминаниях детства, которые у меня сохранились. Почему-то чувства патриотизма и гордости, при виде родной Астрахани, во мне не вспыхивали. Город и люди вычеркнули меня из своих рядов, когда я отправился в интернациональное плавание. Будучи в чужих краях, никакой ностальгии я не чувствовал. Я задал сам себе вопрос: «Хочу ли я жить именно здесь, после увольнения из армии? Каждый день видеть все более грязные каналы, которые здесь ласково называют канавами, с минимальным количеством рыбы. Видеть скверы из акаций? Скрипеть песком на зубах? Жить и работать в городе, где уже все поделено, распределено и куплено». Конечно, прорвусь. За два-три года займу место в сплоченных рядах местных чиновников. Но даже успешная перспектива чего-то добиться, энтузиазма во мне не вызывала. Да и усмешки моих братьев, родственников, сочувственные вздохи и всхлипывания моей мамы, тоже радости не добавляли. Я уже был, даже в их глазах, «отрезанный ломоть». Надеяться нужно только на себя, на свои силы и мозги. По предварительным планам, я хотел пробыть в кругу своей семьи дней пятнадцать, но уже через семь дней купил билеты в Винницу к родителям Ирины. Еще дней на десять. Дальше в планах Киев. Экзамены и зачеты в институте.

Винница в два раза меньше Астрахани. Но сады, парки, зелень, правда, в связи с осенью, уже наполовину пожелтевшая и облетевшая, создавали особый климат не только погоды, но и взаимоотношения людей. Этот город мне почему-то казался родней и ближе, хотя я здесь не жил. Был проездом. Все-таки для окончательного выбора места жительства, решил в следующий отпуск съездить в Симферополь, Херсон, Николаев, Одессу. Тянуло меня к большой воде. Или море, или большая река. Киев, как место жительства, я в расчет не брал. Мне хотелось жить в сравнительно небольших городах. Здесь совсем другая атмосфера во взаимоотношениях. Но время есть. Можно поездить, а потом уже определяться. А определяться надо. Контузия об этом напоминала постоянно.

Родители жены очень интеллигентно держали меня на дистанции. Да и я не представлял, как я смогу этих чужих мне людей, называть «мамой и папой». Я их звал по имени и отчеству, а они меня — Виктор. Я решил пока пощадить их нервную систему, а поэтому о своих планах, приехать сюда жить и работать, не распространялся. Ирина с родителями постоянно шушукались, а при моем появлении, переводили разговор на посторонние темы. Я в их души влезать не собирался. Ирин отец — Тимофей Митрофанович, инвалид войны второй группы, был без одной ноги. Ходил на протезе. Но каждый год ходил на комиссию, которая проверяла, не отросла ли нога. Убеждались, нога, по-прежнему отсутствует и продлевали вторую группу инвалидности еще на год. Ее мать — Любовь Семеновна тоже инвалид второй группы, но по общему заболеванию. За что конкретно ей дали инвалидность, я понять не мог. У нее болело все, и жаловалась она на все органы. Очень мужественная женщина. Жаловалась только в присутствии зрителей. Когда она считала, что ее не видят и не слышат, то, как правило, напевала веселые песенки. С появлением кого угодно, начинались стоны, разговоры о диких болях и лекарствах.

Через три дня я был переведен в разряд своих, при которых можно не стонать так усердно. Как-то без стука я зашел в комнату, и увидел, как Ирина с отцом рассматривают содержимое довольно большого портфеля. Прежде, чем они захлопнули портфель, я все-таки заметил, он набит деньгами, да и ее отец держал в руках запечатанную пачку двадцати пяти рублевок, которую он быстро зашвырнул внутрь портфеля. Они ждали моей реакции, но я сделал вид, что ничего не заметил. В течение дня я не задал никаких вопросов, не делал никаких комментариев.

Я прекрасно помнил, что мне говорили в Ужгороде Вера и Ксения о том, куда прячет деньги Ирина. Раз жена это скрывает, то это означает наличие своих планов на будущую жизнь. Свои деньги я всегда приносил домой и отдавал Ирине. За исключением тех денег, которые мне дали Ксения и Вера. Кое-что от них у меня осталось. Это кое-что я положил на сберкнижку, которую надежно спрятал. На всякий пожарный случай.

Ночью Ирина, прижавшись ко мне, шептала на ухо:

— Папа хотел нам дать денег на отпускные расходы, но я отказалась.

Я восхитился благородством и щедростью папы Иры. Даже одобрил:

— Спасибо ему. Но ты сделала правильно. Надо рассчитывать только на себя.

После этого минут пять повозились, стараясь производить поменьше шума, а потом заснули. Мне Ира каждое утро выделяла деньги для покупки продуктов по составленному списку. В магазин за продуктами ходил только я. Все закупив, я отдавал список, чеки из магазинов или отметку цены, если что-то куплено на базаре, затраты на транспорт. Подводились итоги, сдавались остатки денег. Наиболее вкусные продукты откладывались на праздники или для прихода гостей. Отдельно укладывались продукты для повседневного употребления. Все это для меня удивительно и унизительно. Тесть и теща устраивали утром и вечером проверку содержимого в холодильнике. Обнаружив недостачу колбасы или сыра, особенно из отложенного для гостей, тесть хмурился и хмыкал, а теща поджимала губы. На свои карманные деньги я купил для себя полу копченые охотничьи сосиски. То, что они мне выделяли на завтрак, обед и ужин оставляло меня полуголодным. Обнаружив сосиски в холодильнике, тесть положил их на полочку для «гостей», объяснив это тем, что мы одна семья и питаемся все одинаково. Ирина мой поступок тоже не одобрила. Я спорить не стал, но когда покупал сосиски, то жевал их сразу возле магазина. Даже выпить пива себе не позволял, а то они, сидя за столом на кухне, ко мне принюхивались. Это было бы очень смешно, если бы мне не было так обидно. Когда неделя пребывания закончилась, то для меня наступил праздник от такого семейного единства. Мы уехали.

— Ты моим родителям очень понравился, — уже сидя в поезде до Киева, сообщила мне Ира.

«Где же еще такого полудурка можно найти», — подумал я, но только кивнул.

В Киеве мы купили две путевки в санаторий в районе Пущей Водицы. Основным критерием оказался транспорт до Киева и наличие закрытого бассейна. Врачи советовали для разработки поврежденной руки, каждый день плавать. Сезон ноябрь-декабрь обеспечивал свободные места.

Санаторий оказался достаточно ухоженный. Кормили тоже неплохо. Я восстановил все взаимоотношения в деканате, сидел на лекциях, консультациях, сдавал зачеты и «хвосты».

В один из дней с утра я зашел в Министерство торговли. Отыскал заместителя министра Ксению Андреевну. Попытался попасть к ней на прием, не называя себя, но приемный день уже как раз заканчивался. Пришлось ее секретарше по телефону назвать себя, а на вопрос встречи ответить:

— Обсуждение проблем влияния глобального потепления на организацию торговли африканскими фруктами. Прибыл я из-за рубежа, куда скоро и возвращаюсь.

— Я позвоню на проходную. Поднимайтесь на четвертый этаж. Возле лифта я Вас встречу, — почти сразу пропела в трубку секретарша.

Высокая, подтянутая девушка, очень симпатичная, уже ждала меня у лифта. Одета небогато, но со вкусом. Смотрелась просто великолепно.

— Вы Виктор Иванович? Вас ждут.

Мы пришли в приемную, где томилось в ожидании пять человек. Секретарша предложила мне разоблачиться, нырнула в кабинет. Оттуда из кабинета вылетела взъерошенная дама, а секретарша на выходе объявила:

— На сегодня все встречи отменяются. Что будет завтра, уточните в десять часов. Извините, прибыла делегация из-за рубежа.

Все безропотно встали и ушли. Мне показали на дверь:

— Заходите!

Ксения встала вальяжно из-за стола, но потом не выдержала и рванулась ко мне. Уткнулась лицом в плечо, обняла.

— Витя, Витенька. Счастье мое. Как я ждала эту встречу. Все ждала, когда же ты появишься. А тем более рада видеть тебя, как руководителя делегации.

Она обвела рукой вокруг себя. Подслушивают.

— Я довольна, что Вы сразу к нам. Предлагаю познакомить меня со всей вашей делегацией и, конечно же, каталогом предлагаемой продукции.

— Валечка! Вызови машину. Меня до завтра не будет. Министру я перезвоню сама.

Она завела меня в комнату приемов. Секретарша выставила бутылку виски, колу, минеральную воду. Порезала лимон. Принесла всевозможные бутерброды. Сделала, по заказу Ксении, две огромные чашки крепчайшего кофе. Налила виски в фужеры, поставила лед в чашке. Еще раз оглядела внимательно меня с ног до головы оценивающим взглядом.

Мы почти не разговаривали. Пили, ели, выпивали, закусывали. За прошедшее время, Ксюша почти не изменилась. Может, добавились морщинки возле глаз. Элегантно одетая. Ухоженная, уверенная в себе женщина. То, что она крупный начальник, заметно по осанке, манере разговора. Мы оделись, спустились вниз, сели в черную «Волгу». Ксения назвала свой адрес. Когда мы приехали, она отпустила водителя.

Новый девятиэтажный дом, четвертый этаж. Замечательная трехкомнатная квартира, где четко видно — здесь не живут, но периодически появляются.

— Квартира моя, но живу я у мужа. Здесь бываю раз в неделю. Если ты один, могу дать ключи. Если с Ириной, то до которого часа у тебя сегодня увольнительная?

— Я хотел с тобой встретиться, а поэтому сказал, задержусь часов до двенадцати. Больше восьми часов у нас с тобой есть.

— Ох, как мало. Но, надеюсь, ты сможешь выделить еще один день полностью?

— Ну, конечно же да. Назначай день. Я с утра к тебе приеду.

Ксения схватила меня в охапку. Все мое и ее летело на пол. Обнявшись, мы упали на огромное ложе в спальной. Неистовали оба. Охи, стоны, потом вопли. Не знаю, какая у них звукоизоляция, но, думаю, что если соседи были не на работе, то отзвуки постельной баталии они должны услышать. И позавидовать. «Безумству Ксении поем мы песни». Перерыв. Душ. Еще по сто грамм виски, но безо льда. Снова кровать.

Целый день мы не одевались. Мы делились, как прожили этот год. Что произошло за это время. Какие проблемы в Ужгороде решали Вера и Жора Машкевич. О карьере самой Ксении. О ее замужестве. О моей службе и об Ирине.

Мне легко и комфортно с Ксенией. Мы понимали друг друга по всем вопросам. Но признаюсь, такую жену я не хочу. Через два часа Ксения расслабленно мне сказала:

— Как мне хорошо и комфортно с тобой. Но в мужья мне, ты абсолютно не подходишь.

— Ты мне тоже, — засмеялся я в ответ.

— Но как любовники, мы очень подходим друг другу, — подытожила она.

Ближе к вечеру, мы порядочно уставшие, лежали рядом. Ксюша, повернувшись ко мне, рассказывала о порядках и нравах в министерстве, которые, мягко выражаясь, были далеко не дружелюбными. Все друг за другом следили, наушничали. Ксении дали секретаршу Валю, которая наверняка, является осведомителем.

— Я ей сказала, что ты мой дальний родственник. Пару дней поживешь у меня. И у меня к тебе большая просьба. Я сказала, ты разведен. Очень богат. А приехал в Киев подыскать себе хорошую девушку. Мне очень хотелось, чтобы ты уложил ее в постель завтра, но задержал здесь на целый день, ночь, следующий день до пяти часов дня. За эти два дня мне надо провести три встречи, но без ее контроля. Скажи своей Ирине, тебя ребята пригласили на рыбалку. Рыбу, для отчета жене, тебе привезут. Поедешь ловить форель, осетров и стерлядь. Их можно приготовить в столовой санатория на ужин. Туда позвонят, дадут соответствующие распоряжения. Переведут на специальное питание, потому, что узнают в Ирине свою коллегу. Все почести ей. Знакомство по Львовским курсам. Прошу очень. Помоги мне. А со мной встретимся через неделю. К десяти утра я буду здесь. Ключи я тебе сейчас дам. Витя, помоги. Ты не представляешь себе, как это важно доя меня.

— Я тебя правильно понял?

— Да. Да.

Ксения вышла в соседнюю комнату, сделала несколько телефонных звонков. Давала какие-то указания. Зашла в комнату, держа в руках пачки денег.

— Здесь двадцать тысяч. Потряси ими перед носом Валюши. Купи ей что-нибудь. Тряпки, золото. Своди ее в загородный ресторан. Но в семь вечера она должна быть здесь до утра, а потом будьте здесь или мотайтесь по городу. Старайся быть рядом, когда она звонит. Выключи ее из общественной жизни на это время. Отчета по деньгам не надо. Пойми, я твой вечный должник. Я тебе обязана жизнью. А вот сейчас обращаюсь еще раз. Витька, да ведь, кроме того, я обожаю тебя. Будь моя воля, то я увезла бы тебя ото всех подальше, а дальше сдувала бы с тебя пылинки. Но ведь это не для тебя. Мы с тобой живем в разных измерениях.

Мы еще поговорили о своих делах, я вызвал такси, забрал ключи, уложил деньги себе в портфель, вместе с учебниками и конспектами. Задание есть, оно оплачено. Вперед. Навстречу новым приключениям. Да, Витюша, не живется тебе спокойно. Но я вспомнил, как в Виннице, отчитывался за покупки. Считали мне рубли и копейки. Не хотел лишний раз подходить к холодильнику. Как ел, втихую сосиски возле магазина. А поэтому все мои моральные устои рухнули в одну минуту. Если еще какие-то перспективы открывались, то перспективы абсолютно не радостные. Я сделаю то, что Ксюша просит, и возьму у нее все деньги. Начнем решение задач прямо сейчас, с заказа такси по телефону. Таксист степенный мужик, лет пятидесяти.

— Посоветуй. Мне нужна на завтра-послезавтра сравнительно новая «Волга», но не такси. Хочу посмотреть на Киев днем и вечером. Конечно, очень хорошо, если бы водитель знал достопримечательности города. Оплата труда договорная сдельно-прогрессивная.

Таксист задумался.

— Ну что, давай поищем.

На стоянке, где стояло несколько машин, он поговорил с водителями, потом запросил диспетчера по рации. Через пятнадцать минут я уже пересаживался в частную машину — белую «Волгу». Водитель за день запросил сто рублей, плюс оплата за бензин.

Чтобы не заниматься подсчетами, определили общую сумму триста рублей, на двое суток. Он отвез меня в санаторий. Мы наметили место, куда он завтра подъедет к восьми утра. Я успел как раз к концу ужина. Меня встретила сияющая Ирина:

— Представляешь, к нам в номер зашла заведующая санаторной столовой. Оказывается, мы с ней год назад вместе занимались на курсах во Львове. Она меня сразу узнала. Мы посидели, поговорили о жизни. Она попросила помощи, оценить посторонним взглядом все меню, нормы закладок, оформление документации. Это займет максимум три дня. Для меня это очень интересно. А с завтрашнего дня, нас с тобой ставят на спецпитание, для особо выдающихся отдыхающих. Ты не будешь против?

— Ты посмотри, какое совпадение. Меня на завтра пригласили на рыбное хозяйство на рыбалку в Житомирскую область. Это 150 км от Киева. Ловить форель, осетра, стерлядь. Но там придется и заночевать. Предстоит ночная рыбалка. Привезу рыбу, будешь договариваться со своей знакомой, чтобы нам ее приготовили. Ты не будешь возражать?

— Я же знаю, что ты астраханский рыбак. Конечно, поезжай. А я здесь помогу девчатам. Но оденься потеплее. Там будет очень холодно.

Ну и Ксения. Вот, ведь, оперативно сработала. А это означает, для нее отсутствие Валентины на рабочем месте очень важно. Наверняка, какие-то закрытые встречи, про которые никто знать не должен. Опять она плетет интриги, которые для нее могут выйти боком. Вот ведь неймется.

В восемь утра, забрав спортивный костюм, я уже сидел рядом с Володей. Так звали водителя.

— Мне надо купить по две-три бутылки хорошего коньяка, красного шампанского, крымского или грузинского вина. Все должно быть высшего качества. Потом мы заедем на Бессарабский рынок. Но все в темпе. В десять я уже должен быть в квартире вот по этому адресу.

Я вручил ему листок бумаги с адресом и телефонами. Парень оказался очень смышленым и осведомленным. Он привез меня к своему другу в магазин, где мы набрали спиртного в коробку. На рынке я купил по килограмму разных колбас и сосисок — копченых и полу копченых. Лимоны, зелень. Разные виды маслин и оливок. Взял по паре килограмм соленой и копченой осетрины, стерляди, угря. Купил по пол кило черной и красной икры. Большой кусок свежей осетрины. Кусок копченой семги. Набрал все специи, необходимые для приготовления рыбы и сборной ленинградской солянки.

К десяти утра мы выгрузились.

— Свободен на два часа. За это время проскочи по комиссионкам, приличным, конечно. Посмотри, где можно купить красивые импортные женские костюмы на девушку ростом 175 сантиметров. Итальянские сапоги 39–40 размера, лучше в комплекте с сумкой. Хорошее белье на девушку. Цена значения не имеет. Посмотри натуральные шубы, золотые цепочки, сережки, кольца. Сначала мы пару часов покатаемся по городу. Потом поедем по твоим адресам за покупками. В ее присутствии называй меня «шеф» или по имени и отчеству. Никаких намеков, взглядов, дурных шуточек. Для меня это важно. Если все будет правильно, то получишь премию.

— Я все понял, шеф.

— В случае чего, звони по телефону. Но это только в экстренном случае.

Водитель ушел. В моем распоряжении оставалось еще где-то десять минут. Я быстро настрогал сосиски, все виды колбас в кастрюлю. Поставил вариться на газ, а сам начал накрывать в комнате на стол.

Валентина запоздала на десять минут, но для девушки, пришедшей на первое свидание, это нормально. За это время я уже одел спортивный костюм. В кастрюле кипело и булькало. Запах копченостей разносился по всей квартире, который Валя почувствовала еще на входе. Я помог ей раздеться, поцеловал целомудренно в щечку, но все равно она отпрянула в сторону. При первой встрече я не рассмотрел ее полностью, но вот сейчас мог смотреть и любоваться.

— И чем вызвано мое появление здесь? Да еще на два дня. Это, несмотря на то, что работы у нас невпроворот.

— Валя, соврать или сказать, так как есть?

— Лучше соврать. Я боюсь, что после услышанной правды, мне надо будет снова одеться и уйти.

— Тогда предлагаю пятьдесят на пятьдесят.

За это время я очень внимательно оценивал ее внешность, ее одежду, обувь, прическу. Для начала зимнего сезона обувь подходила слабо. Отечественные полуботинки, но в целом неплохие. Довольно скромный костюм, но на ней сидел, как влитой. Бижутерия дешевая, но подобрана со вкусом. Высокая, великолепно сложенная, фигура. Макияжа совсем мало, но густые шикарные волосы, уложенные в модную прическу, заставляли не обращать на это внимания. Наверняка, встретив ее, мужики оборачивались, хотелось посмотреть еще раз.

— Давайте позавтракаем, а за столом я Вам все разрисую в цветах и красках. Все расскажу подробно.

— Я уже завтракала и у меня режим.

— Но составить мне компанию? Маленький бутербродик, кусочек поджаренной осетринки никогда не вредны для стройной фигуры. Тем более мне же хочется похвастаться перед Вами своими талантами. Очень хочется произвести на Вас хорошее впечатление. Это желание появилось сразу, когда я увидел Вас возле лифта. Поэтому я полдня убеждал Ксению Андреевну дать мне возможность провести с Вами тридцать два часа. Оказалось очень трудно, но я ее уговорил. Поймите, Валя, никаких посягательств на Вас и Вашу свободу не будет. Просто, прошу, подарите мне 32 часа Вашего времени. Клянусь, я всеми способами буду угождать Вам, угадывать Ваши желания. В Вашей жизни таких часов никогда не было. Тридцать два часа, а дальше Вы мне скажите сами свою оценку по десятибалльной системе. Прошу, помогите накрыть на стол — назовем его «столом первого знакомства».

Я дал возможность Вале накладывать икру, резать хлеб, выставлять приборы. Сам пожарил осетрину по астраханскому рецепту. Достал и открыл крымское вино «Белый мускат красного камня». Хрусталь, серебро, красивый сервиз, цветные салфетки. Все это создавало ощущение праздника. За это время готова сборная солянка, но я ее убрал на балкон. Пусть созревает до обеда.

Оказывается, Валя раньше пробовала это вино. Оно ей очень понравилось. Я положил ей в тарелку всего понемногу.

— Давайте, слегка позавтракаем. Обещайте, что во время поездки, Вы меня не будете обижать своими отказами. Я очень хочу сделать праздник для себя, но в первую очередь для Вас. К сожалению, в нашей жизни так мало праздников. Какова причина этого праздника, Вы услышите завтра в четыре часа дня. С Вашей стороны никаких обязательств.

— Виктор Иванович. Вы меня заинтриговали. Я просто теряюсь в догадках.

— Терпите и Вы все узнаете. Завтра в четыре часа дня. Ваша работа никуда не денется. Она была до Вас и будет после нас. Давайте выпьем за 32 часа праздника. Я все сделаю, что бы Вы остались довольны.

Мы выпили немного вина. Валя взяла маленький кусочек пожаренной осетрины. Она ей очень понравилась. Потом пошел второй и третий кусочек. Снова вино. Бутерброды с икрой, где икра не намазывалась, а накладывалась. В дело пошла соленая и копченая рыба. Опять чуть вина. Я расспрашивал Валю об учебе, ее семье, о планах. Ей 24 года. Не замужем. Жениха нет. Родилась в Киеве. По образованию экономист. У Ксении работает полгода. Сама Ксения Андреевна ей нравится. Она сейчас не секретарь, а помощник-консультант. Живет с родителями. В двухкомнатной квартире. Я попросил Валю помочь убрать со стола. Сам пошел, переоделся. Заварил хороший кофе. Добавил в него чуть коньяка.

Потом мы спустились вниз к машине. Володя на месте. Он поздоровался с Валей, открыл ей заднюю дверку. Я сел рядом с ней.

— Все вопросы практически решены. Выбор за Вами, шеф.

— Тогда вперед на обзорную экскурсию. Валюша, чтобы Вы хотели посмотреть сами и показать мне? Два часа Ваши. Потом два часа мои. Я буду Вам показывать свои сюрпризы, но тоже очень интересные. Дальше еще два часа обзорной поездки, из них час по моей инициативе, а час по Вашему желанию. Затем обед по Вашему выбору. Но этот выбор будет в последний момент. Согласны?

— Что-то много непонятного. Но пока возражений нет.

Два часа Володя возил нас по историческим местам. Объяснения давали они оба по очереди, но больше рассказывала Валя. За окном машины пасмурная погода, чуть накрапывает дождик. В машине тепло и уютно. Играет музыка. На поворотах нас по очереди прижимает друг к другу. Сначала Валя отстранялась, но уже через час я согревал ее холодные пальцы своими руками. При разговоре, поворачиваясь лицом друг к другу, наши губы оказывались почти рядом. Эта игра доставляла ей удовольствие. Она просто дразнила меня. Я не нарушал договоренности. Вел себя как паинька.

Через два часа обзорной экскурсии, Володя подвез нас к магазину комиссионной торговли. К нам вышел директор. Пригласил нас к себе в кабинет. Продавщицы принесли три красивых костюма, итальянские чудесные сапоги, сумку, белье для молодой девушки в комплекте с расшитым крупными цветами халатом.

— Прошу Вашей помощи, Валенька. У меня недавно появилась девушка Ваших размеров. Помогите мне, пожалуйста, подобрать для нее полный комплект. Мне очень хочется сделать для нее сюрприз. Если что-то понравится и Вам, то я очень хочу сделать сюрприз и для вас. Поможете?

— Ну, конечно, помогу.

Процесс пошел. Валя показала мне все вещи на себе, кроме нижнего белья, но сходила в примерочную, и похвалила. Все по размерам ей подошло, даже сапоги. Все, что ей понравилось, уложили покупки в пакеты. Я оплатил. Директор принес для показа два удлиненных полушубка. Белка и стриженый кролик. На Вале шубка из стриженого кролика под норку, выглядела потрясающе. Я попросил директора отложить эти две шубки.

— Мы еще посоветуемся и решим. — Я записал его номер телефона. — Перезвоню.

Мы забрали все покупки. Следующая точка — магазин «Золото». Там Вале понравилась цепочка и очень шикарные серьги с изумрудами. Пока она ходила по магазину, рассматривая витрины, я оплатил серьги и цепочку так, чтобы она не видела.

Мы еще проехали по набережной Днепра. Быстро темнело. Володя привез нас к дому. Я его отпустил до десяти утра завтрашнего дня. Он помог донести покупки. Оставил свой домашний телефон. Валя уже освоилась.

— Никакого ресторана. Хочу солянки, она так здорово пахнет и еще жареную рыбу.

Вместе расставляли приборы, делали нарезку холодных закусок, которые Валя очень красиво разложила на тарелки. Я с балкона принес кастрюлю солянки и 21 бордовую розу в хрустальной вазе, которые я утром купил на Бессарабском рынке. Открыл бутылку красного шампанского. Налил шампанского в бокалы. Послал Валю мыть руки, а сам на треть налил ей коньяка в бокал с шампанским.

— Валя. Не буду скрывать, но эти все покупки сделаны для Вас. Мне очень хочется, чтобы Вы приняли их. Никаких обязательств на Вас это не накладывает. Одна просьба, выпить на брудершафт и перейти на «ты».

Валентина оказалась в замешательстве. Подарков много. Они все ей очень понравились. Она просто не верила, что это все могут ей подарить на второй встрече, не требуя ничего взамен.

— Я достаточно состоятельный человек. Вы мне приглянулись очень. Но любой бриллиант нуждается в хорошей оправе. Я могу свободно это себе позволить. Одно условие и просьба — не заставляйте меня вставать на колени и умолять Вас принять это.

— А, если я попрошу Вас встать на колени? — вызывающе спросила она.

— Ну, если только на одно колено и чуть — чуть попозже, когда я узнаю Вас ближе.

— И никаких обязательств? Взамен ничего просить не будете?

— Абсолютно никаких. Только попрошу примерить это все еще раз.

Было видно, что ей самой хочется все примерить и посмотреть. Я взял бокалы в руки.

— На брудершафт?

— Хорошо.

Мы продели руки. Начали пить. Валя чуть поморщилась, но выпила все до конца. Я забрал бокалы. Поцеловал по очереди обе щеки, а потом взял ее лицо в свои ладони, очень нежно поцеловал в губы. Чуть задержался. Отпустил. Валя перевела дыхание и в ответ потянулась ко мне. Я оставался на месте. Ей пришлось обнять меня за шею. Но поцеловала она меня очень осторожно. Я не стал ускорять события.

— Утром вино было вкуснее, — прошептала она.

— Ты меряла все раздельно. Прошу, надень полностью все.

— Кроме нижнего белья, — ответила она, забрав вещи и выходя в спальню.

Я налил «Белый мускат» в бокал и добавил в него немного коньяка. Моя задача только одна: чтобы она не сбежала домой, а также не звонила по каким-то делам. Первый бокал начал действовать и из спальни Валя вышла порозовевшая, уже более раскрепощенная. Большое зеркало только в спальне. Костюм, сапоги, сумка на ней выглядели обалденно. Ей это все нравилось. Она поворачивалась перед зеркалом, пытаясь разглядеть себя со всех сторон. Я подал ей бокал с вином.

— За обновки. Чтобы они долго-долго нравились и носились.

— Спасибо. Они мне очень нравятся.

— Но здесь еще кое-чего не хватает.

Я из кармана вынул две коробочки.

— Можно, я надену на тебя сам. Но сначала выпьем.

Мы выпили вино. Я надел Вале на шею цепочку, а затем в каждое ушко продел сережки. Это ее окончательно потрясло. Все смотрелось здорово. Алкоголь делал свое дело. Валя повернулась ко мне:

— Витя. А поцеловать тебя можно?

— Хоть сто раз. Мне бы этого очень хотелось.

Валя обняла меня за шею. Мы слились губами и так на минуту застыли, прижавшись, друг к другу.

— Мне неудобно принимать такие подарки, — отстраняясь, сказала она.

— У нас там солянка выкипит. Ну-ка, давай за стол.

Пока Валя переодевалась, я налил солянки, опять налил ей смесь вина с коньяком, но в последний раз. Просто боялся последствий. Мы покушали. Ей все очень понравилось.

— Ой, я совсем пьяная. Витя, поклянись, что ты не заставишь меня заниматься с тобой сексом. Я не хочу вот так, сразу. Получается, что ты меня купил. А я не хочу продаваться. Ты понимаешь меня. Я хочу настоящей любви и уважения.

— Я этого тоже хочу. Поэтому, клянусь, насиловать или принуждать тебя я не буду. Клянусь!

Посуду я не убирал. Потом.

— Можно тебя попросить померять белье и побыть в халате?

— Ты поклялся. Я тебе верю.

Она пошла в спальню. Я надел спортивный костюм. Нашел магнитофонные записи медленной спокойной музыки. Включил ночник. Комната в полумраке. Вышла Валентина в халате. Сама расстегнула халат, сняла его. Белье оттеняло нежную кожу. Облегало ее стройную фигуру.

— Еще раз спасибо за подарки. Но ты поклялся. Я очень тебе верю.

Она подошла ко мне, не надевая халат. Обняла, прижалась ко мне. Мы поплыли в медленном танце. Она начала снимать с меня куртку. Но у меня под ней ничего нет. Она остановилась, но куртка уже лежала на диване. Вскоре там оказался и халат.

— Если ты хочешь, то я могу позволить тебе все — обниматься, целоваться, ласкаться, но кроме секса. Иначе я уйду.

Такая ситуация у меня уже была. Ирине я тоже клялся. Но здесь что-то другое. Может я стал взрослее. Но любопытство осталось. Как же она поведет себя дальше. Танцуя, мы продвинулись в спальню. Пока она расстилала постель, я снял с себя все остальное и нырнул под одеяло, затаскивая ее за собой.

Целовалась она с удовольствием. Я снял с нее комбинацию. По ходу расстегнул ей лифчик. Валя охнула и прикрыла груди руками. Я, не трогая ее руки, целовал ее шею, двигался кончиком языка по ее коже. Потом повернул ее на живот, лег на нее сверху. Раздвинул ей ноги, а руки просунул к ее грудям. Убрал ее руки. Забрал в пальцы ее соски и начал медленно двигаться вперед-назад, положив свой член ей между ног.

— Ты же поклялся, — всхлипнула Валя.

— Валюша. На тебе же трусики. Я внутрь не вхожу. Трусики с тебя не снимаю. Ты сама сказала, что остальное можно все.

— Но ты поклялся. А я тебе поверила.

— Помню, знаю, не нарушу, — ответил я, продолжая свои движения. Моя дубинка лезла в попу вместе с трусами, но я решил пока ничего не делать. Валя пыталась убрать давление, двигаясь в стороны, выпячивала попу, отжималась руками. Я перевернул ее на спину, снял лифчик. Ее груди оказались в моих руках, а соски попеременно в моих губах. Я их сосал, покусывал, целовал. Рука ушла в ее трусики. Там уже мокро. Я лежал сбоку. Мои губы ласкали ее грудь. Валя пыталась вырваться, но я нашел ее губы, раздвинул их своим языком. Язык мой заработал там. Валя сначала пыталась освободиться, но потом ее язык пришел ко мне в рот. Валя начала тяжело дышать. Я взял ее руку и положил ладонь себе на член. Она пыталась вырвать руку, но я своей рукой прижал ее руку у себя на стволе. Начал двигать ее руку у себя по члену, массируя его.

Через минуту свою руку я убрал, а она продолжала эти движения. Валя судорожно сжимала свои ноги.

— Все. Прекрати. Пусти меня. Я больше не хочу.

Я лег на спину. Перевернул ее на себя. Она лежала на мне, раздвинув ноги. Я обнял ее двумя руками, продолжая движения своим тазом вперед. Валя уперлась в мои плечи руками. Я чуть отпустил ее. Она приподнялась на вытянутые руки. Получилось, что она плотно села на мой член, но между нами ее трусики из шелка. Преграда условная. Я ее выпустил из объятий, но забрал в руки ее груди.

— Ну, прошу тебя, отпусти.

Я выпустил ее. Она села на кровати. Обняла свои колени. Уткнулась в них лицом и заплакала.

— Можно, я уйду домой.

— Валенька. Почему ты так? Я свою клятву не нарушаю. Данное слово держу. Разве тебе плохо?

— Да, да. Мне плохо потому, что очень хорошо. Я уже потеряла контроль над собой, а ты просто надо мной издеваешься.

— Я прошу тебя, не уходи. Нам ведь завтра надо поехать и забрать твою шубу.

— Какую?

— А какую хочешь.

— Витя. Ты шутишь или серьезно?

— Я не шучу. Завтра к двенадцати и поедем. Она так тебе идет. Ты в ней, как Снегурочка.

— Зачем ты это делаешь?

Ее слезы уже высохли. Она представила себя во всем новом и новой шубке.

— А что скажет Ксения Андреевна?

— Не переживай. Она одобряет мой выбор.

— Витя, ну я же не могу взять все эти подарки.

— Вот жизнь. Сначала купи, а потом месяц уговаривай, чтобы взяла.

— Да сегодня еще первый день.

— А завтра будет уже второй. Давай так решим. Если ты хочешь, то покупаем, а если нет, то все равно покупаем. Найду, кому подарить. Вот тебе, например, по третьему заходу.

— И ты ничего не потребуешь?

— Потребую. Чтобы ты не плакала над подарками.

Валя легла на меня, обняла руками и ногами. Начала целовать меня от носа и вниз. Когда она прошла мои соски, я ее попросил не останавливаться.

— Я тебе скажу, когда затормозить.

В ответ она засмеялась, но все равно остановилась намного раньше. Изверг. Мы еще минут пятнадцать терзали и мучили друг друга. Затем Валя устроилась у меня на плече. Закинула на меня одну ногу. Сначала тихонько, а потом погромче начала сопеть и даже похрапывать. Я осторожно вылез из-под нее. Пошел на кухню. Все убрал и помыл. Сходил под душ. Валя спала, свернувшись калачиком. Я ее подвигал, но она не реагировала. Сон очень глубокий. Да и спиртного она выпила намного больше меня.

Я снял с нее трусики. Она даже не дернулась, все также лежала, свернувшись на боку, и выставив свою шикарную попку. Я нашел вазелин. Намазал указательный палец и свою опять затвердевшую дубинку. Очень потихоньку, ввел палец в половую щелочку. Смазал вазелином ее губки и вход во влагалище. Смазал свою затвердевшую дубину. Валя почмокала во сне губами. задвигалась и легла поудобнее для меня. Моя головка в щелочку входила очень туго. Двигался я в ней очень осторожно. Валя повернулась на живот, выставила свою попу вверх. Я лег на нее, но не плотно. Такая ситуация у меня первый раз. Подо мной лежала спящая красавица. Это меня завело. Я полностью весь член в нее не погружал. Когда почувствовал, что хочу кончить, пошел под душ.

Когда я пришел, Валя опять лежала, свернувшись калачиком, выставив вперед попку. Я лег у нее за спиной. Прижался к ней и попытался заснуть. Мой член, попав в знакомое место, начал твердеть. Я попытался разбудить Валю, но она действительно спала. Я опять намазал член вазелином, пошел тем же путем. Валя легла, поудобнее, спиной ко мне. Согнулась, выпятив все самое сокровенное мне навстречу. Если она действительно спит, то будить не буду. А если притворяется, то подыграю. Она двигалась, стонала, но не более того. По-моему, она даже кончила. Я рисковать не стал. До конца в нее не входил. Кончил в полотенце. После чего обнял ее, накрыл одеялом и тоже уснул. Под утро, хотя еще темно, я почувствовал, что Валя встала и пошла в туалет. Я услышал, что она принимает душ. Спать уже не хотелось. Ну, очень интересно, что же будет дальше.

— Витя, ты спишь?

Я промолчал. Почувствовал движение. Валя терла пальцами у себя между ног довольно долго. Потом, потихоньку взяла в руку мой член. Начала двигать рукой вверх-вниз по стволу. Я, делая вид, что сплю, лег на спину. Мой член начал твердеть. Валя залезла потихоньку на меня, поставила мой член перпендикулярно. Медленно села на него, загнав его несколькими движениями почти до упора, а потом застыла на мне, как медный всадник. Только внутри у нее все пульсировало, сжималось и разжималось. Я молчал и терпел. По ее телу прокатилась судорога. Она слезла с меня и направилась в душ. Что же мне теперь делать? Просыпаться или дальше спать? Буду спать. Она пришла из душа, легла за моей спиной, несколько раз поцеловала меня в плечо, шею. Обняла, прижалась ко мне и потихоньку через две-три минуты засопела мне в плечо. Я тоже уснул.

Утром я встал. Умылся, побрился. Валентина лежала, молча, закрыв глаза. На кухне я сделал по большой чашке крепкого кофе, долил коньяка. Поставил на поднос вместе с блюдечком, где лежал порезанный лимон с сахаром. Сел на кровать, растормошил Валю. Она села на постели. Я дал ей кофе, потом лимон. Выпил сам. Она куталась в одеяло. Забирая чашку, я поцеловал ее в губы. Под одеялом она лежала голенькая. Я унес на кухню поднос, снял с себя плавки и нырнул к ней под одеяло. Взял ее руку, положил себе на член. Она уже руку не отдергивала. Лег сбоку, положил свою руку ей на грудь.

— Витя! Скажи, что происходило ночью?

— Ты уснула у меня на плече. Я тебя будить не стал. Перемыл посуду, сделал уборку. Лег к тебе под бочок и тоже уснул.

— А ночью, ты что-нибудь чувствовал?

— Валя, прости. Но я привык спать довольно крепко. Меня до утра разбудить практически невозможно. Но сны мне снились очень хорошие, даже удивительные. Поэтому, настроение у меня просто замечательное.

— Но у нас вчера секса не было?

— Ты хочешь меня обидеть? Ведь я же поклялся. Но очень жалею, что удержался.

Валя задумчиво и облегченно вздохнула:

— Немного голова болит.

— У нас еще есть пару часов поваляться в постели. А потом опять вперед. Машина будет ждать.

Я опять начал терзать ее груди, соски. Сначала Валя сдерживала себя, но потом природа взяла свое. Она начала изгибаться, двигаться под моими пальцами. Ее поцелуи медленно поползли вниз, но предел пупка она не перешла. Она мучительно искала ответ на вопрос: «Было или не было»? Решила, что ответ будет в моем поведении. Если — да, то я уверенно полезу к ней. Но я решил ее помучить. Пусть определяется сама. Тогда не будет никаких упреков. Ответа на свой вопрос она не получила. Половина десятого я ее отправил в душ, а потом залез под струи воды к ней. Потер ей спину. Промыл интимные места. Насухо вытер полотенцем.

— Одевайся во все новое. Старое засунь в сумку. Быстро завтракать.

Позвонила Ксения.

— Поговорим потом. Время до 17 часов. Сейчас подъедет машина. Принесут коробку с твоим уловом. Позвонишь мне послезавтра в районе с часу до двух дня. Удачи.

Мы сели завтракать. Чтобы не болела голова, выпили по сто грамм коньяка и еще по чашечке кофе. В дверь позвонили. Принесли большую коробку. Не открывая, я вынес ее на балкон.

— Ксения Андреевна прислала продукты, — объяснил я Вале.

— Мне вещи свои забрать?

— Но я надеюсь, что мы солянку еще поедим?

— Я с удовольствием.

— Как повара, меня это радует.

Володя с машиной стоял уже на месте. Мы поехали туда, где вчера не были. Володя с Валей увлеченно рассказывали все, что они знали. Экскурсия продолжалась. Улучив момент, когда Валя на очередной остановке отошла в сторону, Володя сказал, что есть еще одна шубка из каракульчи. Магазин работает до семи вечера.

— Отвезем Валю домой, а потом заедем, посмотрим.

После часа дня мы заехали в магазин, где я купил тот полушубок, который Вале понравился больше. Ее куртка отправилась в багажник машины, а мы поехали доедать солянку. Володя получил задачу приехать в пять часов вечера. В квартире Валя еще долго вертелась перед зеркалом, не снимая шубки, сапог и держа сумку в руках. Судя по ее виду, она сама себе очень нравилась.

— Витя, а что я скажу родителям? Они, когда все это увидят, то упадут в обморок.

— Золото не показывай. Скажи, что получила министерскую премию за перевыполнение плана и доплату по двойному тарифу за переработанные часы. Что тебе стыдно ходить по министерству, как Золушка. А тут эта неожиданная премия.

— Не поверят.

— Подумай, что купить отцу и маме. Давай купим. Ты им тоже подарки привезешь.

Валя взвизгнула от восторга и повисла у меня на шее.

— Я не могу понять, в честь чего ты это все делаешь? Но ты сделал меня счастливой. Скажи, что я могу для тебя сделать?

— Сними клятву.

Валя целовала мое лицо.

— Да, да, да.

Валя начала быстро раздеваться. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Путь к сердцу женщины лежит через комиссионный магазин и красивые подарки. Через пять минут мы уже возились в постели. Валя отдалась мне с величайшим энтузиазмом. Инициативу она взяла на себя от начала и до конца. Моментально я оказался родным, любимым, единственным. Главное, что говорила она это искренне. Сама уже в это верила. На известие, что я уезжаю сегодня, а когда приеду не имею понятия, может завтра, а может через год, ответ услышал один: «Я буду тебя ждать». Под нашим обоюдным напором, она стонала, кричала, кряхтела. Временами ей становилось очень хорошо, иногда больно, но она не останавливалась. Требовала и просила еще. Но наступил момент, когда я выдохся. Все. Приехали. После продолжительного отдыха, сначала душ, а потом торжественный прощальный обед. Что он прощальный, Валентина не догадывалась. Мы еще хорошо выпили, пообедали. Забрали ее вещи. Володя чуть-чуть не довез ее до дома. Мы пообещали друг другу, что обязательно встретимся. Она пошла домой, с сумками, постоянно оборачиваясь.

— Давай в магазин.

Володя завел меня к директору. Шуба мне понравилась. Я ее купил, как новогодний подарок под елочку. По моей просьбе ее запаковали очень красиво, с большими бантами. Нашелся умелец, который написал на пакете красиво: «Вскрыть 31 декабря в 23 часа 30 минут». Мы заехали на квартиру к Ксении, где я забрал все вещи. Навел порядок. Продукты положил в холодильник. В санатории Володя помог затащить коробку с рыбой. Я прихватил с собой бутылочку коньяка и бутылку шампанского. Володя, когда я рассчитывался, дал свой адрес для связи.

— Надо будет, звоните.

В коробке оказался осетр, где-то около четырех килограмм весом и десять форелей, которые еще слабо трепыхались. Ирине я вручил пакет. Она загорелась его открыть, но я ее остановил:

— Откроешь при подъезде к Бресту.

Я точно знал, что сегодня этот пакет будет вскрыт. Женское любопытство почти всегда побеждает здравый смысл. Ну, пусть хоть полчаса помучается.

Ужинать Ирина повела меня в отдельный кабинет, где познакомила меня с вновь обретенной подругой. Я принес с собой коробку с рыбой и спиртное. Рыбу решили употребить завтра, а спиртное выпили сегодня. Видно, что заведующую Алевтину Викторовну проинструктировали очень тщательно, а поэтому она взяла нас под свое покровительство. После ужина Ира вцепилась в меня мертвой хваткой. Рыбалка ее не интересовала.

— Что в пакете?

— Если откроешь сейчас, то подарка к Новому году не требуй.

— Не буду.

— Открывай.

Пакет вскрыт немедленно. Восторга хватило почти на полчаса. Потом пошли вопросы о происхождении денег, и почему она о моих дополнительных доходах ничего не знает. Врать не хотелось. Правду сказать нельзя.

— Будешь ковыряться в моих доходах, то я их или пропью, или в карты проиграю. А хочешь, вместо тебя, я буду покупать подарки любовницам?

Всех этих вариантов она не хотела. Три дня я с утра уезжал в институт. Ходил на лекции, консультации. Один день со мной увязалась Ирина, но через час ушла бродить по магазинам. Наличие у меня неучтенных денег мучило ее почти месяц. До тех пор, пока я не поклялся ей подарки больше не покупать. Вопросы сразу закончились. Но мне нашлось о чем подумать. Через три дня после звонка, встретились с Ксенией.

— Ты объясни, что ты сделал с этой недотрогой и исключительно принципиальной девушкой. Она стала моим союзником. Почти каждый день спрашивает про тебя. Я тебя попрошу, найди еще один день. Закрепи успех. Это ты ей шмотки купил? Ну, просто молодец. Теперь она у меня на крючке. Надо тебе встретиться с ней на следующей неделе, во вторник с десяти утра до пяти вечера.

— А ревновать не будешь?

— Работа и собственная безопасность для меня, прежде всего. Ты же меня к моему мужу не ревнуешь? Она мне нужна как помощник, которому можно полностью доверять в любой ситуации.

В понедельник я позвонил Вале, а потом Володе. Валя захлебнулась от радости, узнав, что Ксения Андреевна с трудом, но ее отпускает. Володю я попросил найти возможность купить японский цветной телевизор с самым большим экраном. В четыре часа завтра готовы забрать его.

Валя пришла без опоздания. Сразу бросилась мне на шею. На предложение пойти куда-нибудь, ответила категорическим отказом.

— На сегодня ты принадлежишь мне. Я делить тебя ни с кем не хочу.

День получился сказочным. Даже чуть-чуть семейным. Мы вместе готовили завтрак и обед. Сервировали стол и убирали его. Носились по квартире, почти голые. Она в халате, который нашли у Ксении, а я завернутый в банное полотенце. Валя не просила и не требовала никаких обещаний. Она просто жила сегодняшним днем, радовалась, что мы вместе, что она может содрать с меня полотенце в любой момент и затащить в постель. Слов «нельзя», «не хочу», «не надо» она не употребляла. Эти шесть часов пролетели как один миг. Когда мы одевались, она еще раз обняла меня.

— Сделай так, чтобы этот день повторился, а эта сказка имела свое продолжение.

— Валюшка, я ничего не могу обещать. Сейчас мы поедем за подарком для твоих родителей и для тебя. Я ведь обещал. Что это, не спрашивай. Потом увидишь.

Володя привез нас к магазину. Валю мы оставили в машине. Я оплатил большой японский телевизор. Заплатил за его доставку на дом к Вале. Обещали привезти и установить его сегодня. Отвезли Валю домой.

— Сегодня привезут вам сюрприз. Ничему не удивляйся. Будет возможность, я позвоню.

Валя ушла, помахав нам рукой. Володя отвез меня в санаторий, где я с ним рассчитался. Ирина на ужине предъявила ультиматум:

— Я тут днями засыхаю от скуки. До нашего отъезда я тебя больше не отпускаю. Хватит учиться, а то будешь слишком умным.

Ну что, может, и действительно надо затормозить. За ее обыск моих вещей я не переживал. Почти все деньги, что у меня оставались, я переводом отправил матери. На пару лет ей должно хватить. Нашел время, позвонил Ксении. Пообещал приехать в следующий отпуск. Ключи от квартиры оставил заведующей столовой. Оставшиеся дни, мы с Ириной гуляли по Киеву. Сумели даже попасть на концерт в органный зал. Вволю поплавал в бассейне. Отоспался. Отпуск закончился.

До Бреста, а потом до Лейпцига добрались спокойно. В полку больших изменений нет. Народ уже готовился к Новому году. Сценарий решили сделать такой же, как и в прошлом году. Ирина сразу влилась в этот предпраздничный процесс. Оксана, улучив момент, прижала меня к стенке:

— Я так соскучилась! Давай все-таки найдем возможность увидеться.

Нина перевелась в Дрезден на работу в нашей школе. Несколько офицеров уехали по замене. Приехали новые. Хворостов ввел меня в курс всех событий. В 1985 году ему тоже предстояла замена, но куда, он еще не знал. Миниатюр-полигон работал, тренировки шли каждый день, кроме воскресенья, по утвержденному графику. Чебан завел меня в наши склады, которые уже забитые под завязку и под потолок. Пришлось ему освобождать еще одну комнату. Он создал рабочую команду по ремонту мебели и электро-радиоаппаратуры. Его специалисты уже изготовили новую передвижную коптильную установку. Провели товарообмен с продовольственными складами. У нас установили в подвале два больших холодильника. Чебан открыл их. Они забиты копченостями. Один рыбой, а другой мясом.

— Можно дать и на солдатскую столовую к Новому году, а также обеспечить праздничный стол на совместной встрече Нового года. — доложил Чебан.

— Надо подготовить три больших пакета. Отправим командиру дивизии, начальнику артиллерии дивизии и генералу Гапееву. Подарки от Деда Мороза, который зачислен в штат нашего полка.

— Завтра будет готово. Давайте, сделаем пакеты для командира полка и его заместителей.

— Потянем?

— Еще и останется.

Про самого Чебана я и не спрашивал. Он молдаван. А в Молдавии есть замечательная пословица: «Мед качать и пальцы не облизать — так не бывает». Себя и своих друзей он не обидит.

Все прошло замечательно. Праздник удался. Происшествий избежали. Здравствуй, Новый 1985 год! Пусть он не будет хуже предыдущего.

Хороший мужик Хворостов — мой командир полка. Умный, сдержанный, достаточно справедливый. Полностью справедливым в армии, даже теоретически, быть невозможно. Обязательно ущемляются чьи-то интересы. Без надрыва, криков он ведет свою политику. Старается и своих подчиненных не обижать, да и начальство не расстраивать. Жалко, что таких в армии немного. Но они есть. Это я к тому, что уже весной у него приходит срок замены в Союз. А вот кто придет на смену ему, можно только гадать. Но впереди еще полгода совместной службы. Посоветовавшись со всеми заместителями, решили оборудовать для командира полка новый кабинет, состоящий из двух комнат. Солдаты-умельцы у нас есть. Созданная мною с Чебаном материальная база, позволяла. Заместитель по тылу освободил две комнаты рядом. Объявили работу комсомольской стройкой.

Комнаты отремонтировали. Оклеили красивыми обоями. На немецких свалках подобрали комплекты немецких стенок, одинаковых по рисунку. Из четырех комплектов собрали два больших. Сам кабинет делали в официальных тонах. Стол буквой «Т» с красивыми стульями. Стулья по стенкам. Шторы в цвет мебели достаточно тяжелые, обеспечивали светомаскировку. Отциклеванный паркетный пол. Двойная входная дверь. В углу стол с крышкой из оргстекла и подсветкой изнутри. На столе настольная лампа в комплекте с большим письменным прибором и двумя телефонами. Сзади стенка из двух частей. Одна часть — политическая литература от трудов классиков марксизма-ленинизма до решений съездов и пленумов партии. Вторая часть — уставы, наставления, справочники, мемуары великих полководцев. Эта часть стенки на шарнирах и открывалась как дверь. Во второй комнате — стол, раскладной кожаный диван, четыре кресла. Большой, забитый копченостями, консервами, спиртным холодильник. Телевизор с большим экраном. А в углу пристроена маленькая комната — душ, умывальник, туалет. Везде немецкая сантехника. Освещение и все прочее подобрано. На стенах и на полу ковры и ковровые дорожки.

Трудились днем и ночью. 25 января день рождения Хворостова. Принимали участие все, но большинство лезли с советами. Круг, посвященных, ограничен. Хворостову объяснили, что есть директива переоборудовать комнату для хранения секретной документации. Сделать еще комнату рядом для работы с документацией офицеров. Начальник штаба обещал, что как только работа закончится, то сразу же ее показать. Хворостов в такие мелочи не влезал. Начали делать — делайте. Всю мебель затаскивали после того, как убеждались, он ушел домой или поехал в верхнестоящий штаб. Ко дню рождения скинулись деньгами. Решили стол для поздравлений накрыть у него в кабинете на двадцать человек. В этот день дать ему возможность самому перерезать ленточку себе в кабинет. До этого дня он работал у себя в старом кабинете. Успели сделать все вовремя. Утром 25 января на плацу построили полк к его приходу. Я подал команду, доложил. Хворостов поморщился, но ничего не сказал. Начальник штаба зачитал приветствие командира дивизии. Полк выдал троекратные «Ура». Солдаты Хворостова уважали, а поэтому «Ура» получилось громким от всей души. Командиры подразделений под звуки марша провели личный состав мимо трибуны, направляясь на занятия. Хворостов хмуро поинтересовался:

— Кто это все выдумал и зачем?

Замполит доложил, что это коллективное решение.

— Ну ладно. Спасибо. Давайте ко мне в кабинет. Обсудим сегодняшний день.

Замполит вытащил большие ножницы и вручил их командиру. Начальник штаба пояснил, надо перерезать ленточку. На двери висела латунная табличка с гравировкой «Командир артиллерийского полка полковник Хворостов Степан Иванович». Хворостов оглянулся на нас, ожидая объяснений, но мы все начали потихоньку аплодировать. Командир перерезал ленточку, зашел в кабинет. Мы все решили, что накрывать на стол будем все-таки в обед. Поэтому кабинет имел официальный вид. Пока он разглядывал детали, я попросил его открыть стенку, там, где шкаф одежды. Неожиданно для него открылась вся стенка. Хворостов зашел в комнату отдыха, все осмотрел, вышел. Поставил стенку на место.

— Вы все сошли с ума. Если начальство все это увидит, то с меня снимут погоны за служебную нескромность, а еще заберут партийный билет. За стремление к буржуазной роскоши.

— Степан Иванович, пусть лучше завидуют, чем жалеют. Мы просим одного, давайте после обеда для всего полка объявим день наведения порядка в казармах и на территории. Сегодня — день студентов. Все они будущие студенты. Заместитель по тылу подготовил улучшенный обед и прекрасный ужин. Замполиты всех подразделений призвали в этот день не допускать никаких нарушений. Народ взял на себя такие обязательства, и пообещали открутить голову тому, кто их нарушит. Стол в обед здесь, в этом кабинете, будет накрыт на весь командный состав. Открытие нового кабинета надо обмыть, а Ваше день рождения тем более. Ваши возражения не принимаются. Иначе будет бунт на корабле.

Хворостов махнул рукой:

— Я вижу, что у Вас все продумано. Не хочу кокетничать. Мне приятно работать в таком коллективе. Будем обмывать еще одну новость. В течение десяти дней сдает дела и переводится в политуправление армии наш замполит — подполковник Щуров Павел Владимирович.

Вот это новость так новость. Щуров скромно улыбался, принимая поздравления. Этот подлец все знал, но никому ничего не сказал. Будешь отдельно выставляться как миленький. Обед в новом кабинете провели на высоком уровне, а на вечер командир пригласил всех в столовую с женами. Офицерскую столовую украсили шариками. Написали плакат-поздравление. Все уже привыкли, что на столе обязательно есть мясо и рыба холодного и горячего копчения. К хорошему привыкают быстро. Самое главное, что отношения реально являлись дружескими, а тосты искренними.

Следующий день начался как обычно, но командир уже заседал в своем новом кабинете.

Замполит Щуров уехал в Дрезден к новому месту службы — в политуправление армии. Оксана активно готовилась к переезду. При встрече мы мило улыбались друг другу, но не более того. Рисковать ей нельзя.

Теперь председателем женсовета избрали Ирину. Она с головой погрузилась в новые обязанности. Работы у нее появилось под завязку с утра до вечера. Я надеялся, когда прибудет новый замполит, часть хлопот по гарнизону взвалит на себя его жена.

В середине февраля пришло письмо о Машкевича, которое меня ошеломило. В автомобильной аварии под Киевом погибла Ксения Андреевна, ее водитель, а также секретарь-референт Валентина. Машина на большой скорости въехала под прицеп автомобиля, который выезжал со второстепенной дороги. Легковой автомобиль въехал под прицеп по самый багажник. Всех передавило пополам. Уже похоронили. Кто-то высказывал предположение, что авария не случайная. Ксения становилась очень влиятельной особой. Но милиция подтверждения преднамеренного убийства не нашла. Дело закрыто. Жора с Верой ездили на похороны. Возложили венок и от меня. Из других новостей: Светлана вышла замуж, переехала жить в Подмосковье. Жора с Верой ждут нас в гости. В этот вечер я пошел сам в кафе и часа два сидел там в одиночестве. Вспоминал Ксению и Валю. Жалко терять близких людей. Ире я о гибели Ксении говорить не стал. У нее свои средства информации. Буду ждать ее рассказа о происшедшем.

Год начался печально. Двух красивых, замечательных женщин в моей жизни не стало. А если считать Свету, то уже трех. Неужели, если пришла беда, нужно отворять ворота? Значит, мне надо удвоить бдительность, готовиться к любым неприятностям. Древние римляне говорили: «Предупрежден, значит вооружен». Ксения уверенно и методически направлено вела свою жизнь к такому логическому завершению. Моих предупреждений она не послушала. Рвалась к власти. Каким компроматом она владела сейчас, мне это не узнать никогда. И, слава Богу.

Хворостов на совещании ознакомил всех нас с планом отпусков. Мне запланировал с конца мая по конец июля. Почти два месяца. Объяснил это тем, что в августе уходит на замену. К приходу нового командира полка я уже должен быть на своем рабочем месте. По графику выход на учебные сборы на полигон в марте. Боевые стрельбы в начале апреля, а потом сразу большие учения с боевой стрельбой по планам армейского командования. На второй день после возвращения, смотр боевой техники и весенняя проверка. Так, что только успевай поворачиваться.

Прибыл новый замполит. Подполковник Титов Алексей Иванович. Права не качает, челюсть не выпячивает. И то уже хорошо. Как будет дальше — посмотрим. Его жена, как и планировали, сняла с Ирины половину общественной нагрузки.

Ирина, узнав о графике отпусков, твердо заявила, что хочет своих родителей на месяц отвезти в Трускавец мыть почки.

— Пусть институт от тебя годик отдохнет. Мне родителей надо оздоровить, они же инвалиды.

На ее удивление, я согласился, но поставил условие, что мы съездим в Астрахань.

— Я на неделю тебя отпущу туда одного. Мне хочется побольше побыть со своими родителями.

И здесь я не возражал. Ирина твердо уверена, что за неделю в Астрахани я никого для серьезных отношений не найду. А денег на поездку она отпустит в обрез, чтобы разгуляться было невозможно. Все денежные средства жена держала под строгим контролем.

Учебные сборы и боевые стрельбы мы закончили с общей оценкой «хорошо», что удовлетворило всех. Перед армейскими учениями, проверяющие поставили задачу так, чтобы мы еле-еле по времени успевали на огневые позиции только прибыть. Времени на разведку, топографическую привязку и подготовку данных для открытия огня не оставалось совсем. Это заведомо больше тройки мы не получим. Руководил артиллерийскими проверяющими наш старый знакомый генерал-майор Малинин. Наш Командующий Ракетными войсками и артиллерией генерал-майор Гапеев при анализе ситуации отметил:

— Малинин решил отомстить. Марш на предельных скоростях почти 180 км по бездорожью сэкономить время никак не даст. Мы по времени ничего не успеем сделать. Я Командующему армией генерал-лейтенанту Шеину все выкладки доложил. Самую высокую оценку, что мы можем получить, это «трояк». Шеин приказал думать и искать выход. А что тут думать, когда все ясно. Малинин ликует. Он уже мне звонил, выражал свое сочувствие.

Хворостов задумчиво рассматривал карту. Я спросил:

— Какое расстояние до боевых порядков артиллерии по танковому маршруту?

Гапеев ответил:

— Восемьдесят километров, но прошли дожди. Танки дороги раскатали. Они сами там еле двигаются. У самоходок гусеницы намного уже. Проходимости для самоходок практически нет. Завязните через 10 километров.

— Товарищ генерал-майор, другого выхода у нас просто нет. Давайте, всю артиллерию полков пустите так, как положено. С ними пойдет и наш командир полка с разведкой и одной батареей. А всех остальных я поведу по танковому маршруту. Если мы застрянем, то тройку, я надеюсь, Вы заработаете. А если я прорвусь, то к приходу основной группы у нас будет уже все готово.

— Сумеешь прорваться?

— Я постараюсь. Техника новая, люди подготовлены. Давайте рискнем. Хуже не будет.

Хворостов меня поддержал:

— Такой небольшой колонной, что у меня останется, мы тоже сможем увеличить скорость марша очень значительно. Выиграем на этом расстоянии минимум полчаса.

Гапеев поднялся:

— Ну что! Готовьте технику и людей. Ждите сигнала. Я буду вас ожидать на месте. Принятое решение Командующему я доложу.

Хворостов собрал на инструктаж свою группу отдельно. Я построил всех офицеров, сержантов, механиков-водителей. Объяснил порядок движения, действия на случай, если кто-то застрянет. Особенности совершения марша по разбитым танковым маршрутам «рывками» на повышенных скоростях. А самое главное всем довел, что нас хотят обосрать. Показать, что мы не в состоянии решить такую достаточно сложную задачу.

— Нам мстят. Ну что, ребята? Докажем, что мы чего-то стоим и многое умеем. Общий результат зависит от каждого.

— Докажем! — рявкнули мне в ответ.

Начали марш. Командиры сидели верхом на броне. Контролировали маршрут. Шли на предельных скоростях. Самоходки по инерции, за счет предельной скорости, проскакивали топкие места. «Рывок» около четырнадцати километров. Остановка на относительно сухом месте. Шли на увеличенных дистанциях, чтобы не мешать один другому. Я шел во главе колонны. На БРДМ разведывал маршрут. Подсказывал, как лучше пройти тот или иной участок. Вместо отведенных нам пяти часов, мы маршрут прошли вдвое быстрее. Танкисты на маршруте смотрели на нас с изумлением. Вопреки всем предсказаниям, мы пришли в полном составе. А дальше — дело техники. Пока подошла остальная масса артиллерии, мы подготовили для них данные по целям. Провели артиллерийскую разведку. Привязались на местности. Спланировали все виды огня. Когда Малинин прибыл на наш наблюдательный пункт, вместе с другими проверяющими, на полчаса раньше, то ему пришлось проглотить эту пилюлю. Увидеть нас здесь в полной боевой готовности к открытию огня, он просто не ожидал. Проходя мимо меня вместе с другими генералами, он не удержался, чтобы не сделать замечание. Подойдя к прибору управления огнем, и увидев нарисованную схему ориентиров, он, привлекая внимание других генералов, громко сказал:

— Подполковник! Это что у Вас такое? На вашей составленной схеме ориентиров можно увидеть только то, что у меня в жопе.

В ответ я включил свой голос на полную мощность. Генерал Малинин мне надоел, а поэтому я проорал ему в ответ:

— В Вашей жопе, товарищ генерал-майор, можно найти только говно. Иметь у себя в жопе такую схему ориентиров Вам не суждено.

Весь наблюдательный пункт покатился от смеха. Особенно хохотали проверяющие. Один из них сказал Малинину:

— Твое говно разглядели, даже не снимая твоих генеральских штанов. Наверное, учуяли по запаху.

Малинин, обращаясь ко мне, тоже заревел в полный голос:

— Вон с наблюдательного пункта. Вон.

Я отдал честь, сказал: «Есть», повернулся через левое плечо и ушел. Командующий армией генерал-лейтенант Шеин с генерал-майором Гапеевым прошли по наблюдательному пункту через десять минут. Командир полка доложил, что полк в полном составе на месте и готов к выполнению любой задачи. Шеин, обращаясь к Гапееву, поинтересовался, как удалось перекрыть все нормативы. Гапеев отрапортовал о проходе артиллерии по танковым маршрутам. Артиллерию провел подполковник Рубин.

— Это как же он прошел после дождей? Там же в сухую погоду самоходки не пройдут. Кстати, а где он сам?

Шеину доложили, что обозленный генерал Малинин выгнал меня с наблюдательного пункта. Вызвали меня. Рядом с Шеиным и Гапеевым стояли все проверяющие. Присутствовал там и генерал Малинин.

— Так что произошло? — спросил Командующий у одного из генералов.

— Малинин спросил у подполковника, что тот может увидеть в его заднице. Подполковник ответил, что там только говно. Малинин поинтересовался, нет ли там, случайно схемы ориентиров. Подполковник ответил, что кроме говна ничего не видно. Малинин выгнал этого слепого подполковника найти очки, и посмотреть более внимательно.

Все окружающие начали хохотать, подначивая, Малинина. Шеин подвел итог:

— Малинин, ты напрасно обижаешься. Какой вопрос, такой четкий ответ. Кроме того, этот подполковник, только после контузии, прибыл с Афгана. Орден Красной звезды ему вручал его дядя — маршал Ахромеев. Он же направил Рубина в ГСВГ для продолжения службы. Так что, подумай, стоит ли тебе с ним враждовать. Тем более, что ты не прав.

— Все давайте по местам. Заместитель Главкома ГСВГ будет через пять минут.

Проверяющие, оборачиваясь на меня, пошли, а Хворостов удивленный подошел ко мне:

— Это что, все, правда? Я имею в виду про говно в жопе у Малинина. Ну, ты, Виктор Иванович, даешь.

— Да, наглый он. Я и не сдержался.

— Я вам всем уже объявил благодарность. Всему личному составу.

— Степан Иванович. Сдадим проверку, тогда сядем и напьемся.

— Утверждено, — серьезно ответил Хворостов, — у меня возражений нет.

Учения и стрельбы мы закончили с привычной для нас оценкой «хорошо». До отлично не хватало, ну совсем немного. Но все-таки не хватало. Главное, что начальство наше осталось вполне довольно. На подведении итогов к нам подошел генерал-майор Малинин.

— Мы делаем одно дело. Не все получается, как хочется. Вот нервы и подводят. Надеюсь, что обид никто не держит. А вы все молодцы. С вами приятно работать.

Он пожал всем руки, в том числе мне и ушел.

— Это он пришел извиняться. Так подойти, для него это уже подвиг, — подвел итог генерал Гапеев. — Значит, совершаете завтра в ночь марш домой. Утром послезавтра вы дома. Моете машины, а на следующий день Командующий проводит у вас смотр техники, а дальше проверка. Технику помойте хорошо после этой грязи. Я тоже буду с Командующим. Командиру полка я предложил:

— А давайте мы всю технику покрасим. Проверяющие рты разинут. У нас для этого все готово. Бочки с краской я наменял заранее. Утром придем. Половина офицеров будет дома отдыхать до вечера. Вторая половина возглавляет мойку машин. Механики-водители днем спят. Вечером ставим прожектора. Пульверизаторы у нас готовы. Вторая половина офицеров уходит домой отдыхать, а первая выходит на ночную смену. До одиннадцати дня мы все успеем. Но после отъезда Командующего даем всем отдых на сутки.

Командиры дивизионов меня поддержали.

— Комиссия ахнет. Минимум хорошая оценка нам обеспечена.

Хворостов согласился. Марш провели организованно. Я на БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина) ушел раньше колонны. Когда колонна полка пришла в гарнизон — все для мойки и покраски уже готово. За день мы вымыли практически всю технику. В семь вечера я освободился. Сначала душ, обед и совместно ужин. Потом спать, спать, спать. В семь утра меня вызвали по тревоге в парк боевых машин. Стояли командиры дивизионов, заместители по технике, командиры батарей. Они, молча, показали мне на покрашенную технику. Половина техники покрашена в зеленый цвет, а половина — в коричневый. При свете прожекторов цвет краски не отличался. Разницу заметили, когда стало светло. Показывать комиссии коричневую технику — это сразу два балла. Перекрасить не успеем по времени. Все грустно смотрели на результаты ночного труда.

— Зеленая и коричневая краска еще есть?

Получив утвердительный ответ, я принял решение:

— Пятнаем. Там, где зеленая техника — ставьте коричневые пятна, а на коричневой — зеленые. Получится камуфляж. Командиру полка не говорите. Я сам буду докладывать. Успеем?

Повеселевшие командиры хором ответили:

— Пятнать — не красить. Запросто успеем.

Раскрашивали все. Пятнали. Такого в нашем полку еще не видели. Хворостов встречал все командование армии и дивизии возле штаба полка. Для осмотра техники привлекали всех командиров полков дивизии. Я ждал возле входа в парк. Когда во главе с Командующим армией все зашли на территорию и увидели технику, как на картинках америкосов, то все остановились.

— Это что такое? — изумленно спросил командир дивизии.

Генерал-лейтенант Шеин повернулся ко мне:

— Товарищ генерал- лейтенант. Согласно приказа Главкома ГСВГ N289 от октября 1984 года, с апреля 1985 года техника и хранилища должны быть закамуфлированы под летний период обучения. Мы только выполнили приказ Главкома.

Шеин смотрел на меня, а глаза его смеялись. Но он повернулся к командиру дивизии:

— Я надеюсь, что и остальные командиры частей тоже внимательно читали приказ Главкома. А вот исполнения, кроме артполка, я что-то не видел. Даю всем три дня. Приеду, проверю. Командиру полка объявляю благодарность. А также подполковнику Рубину.

Мы громко сообщили всем, что служим Советскому Союзу.

— Внесите в протокол проверки, что по ее результатам, я утверждаю артполку оценку «отлично». Хотел, Рубин, у Вас уточнить, на миниатюр полигоне Вы филенки выровняли? Тогда все хорошо.

Подошли машины. Все расселись и уехали. Остался начальник артиллерии дивизии с Хворостовым. Я им объяснил причину камуфляжа.

— А номер приказа Главкома?

— Да, я его выдумал на ходу.

— Ну, ты и даешь! Уважает тебя Командующий.

— Ну, что, можно и по сто грамм. Проверка для нас закончилась.

Мы зашли в новый кабинет Хворостова. Начальник артиллерии дивизии остолбенел.

— Мне тоже можете такое сделать?

— Можем, товарищ полковник. Ищите себе помещение.

— Все-таки тандем у вас получился хороший.

Посидели втроем за накрытым столом. Выпили за окончание весенней проверки. Чебан уже приготовил для начальника артиллерии большой пакет с нашей продукцией. Начальник артиллерии поблагодарил и уехал. Чебан доложил, что улучшенный пакет заложил в машину генералу Гапееву.

Ну что же, теперь можно заняться текущими делами. Еще я заметил, при больших психоэмоциональных нагрузках и при отсутствии секса хотя бы в течение суток, у меня начинаются сильные боли в голове. Чем больше нет половых сношений, тем больше болит голова. Иногда по вечерам даже невозможно заснуть, хотя до этого я мог заснуть в течение двух минут в любом положении. Врачи утверждали — это результат контузии и предупреждали, что дальше может быть хуже. Таблетки от головной боли помогали мало. Диагноз ставили простой: если дальше это будет усиливаться, то надо увольняться из армии. Результатом этих головных болей может стать попадание в психушку. Ира считала, что это все мои выдумки для оправдания моего блядства.

За работой и тренировками незаметно подошел отпуск. Мы с Ирой приехали в Винницу, а я на следующий день через аэропорт Одессы самолетом полетел в Астрахань. В самолете на меня запала стюардесса. Обалденно симпатичная. Очень высокая, но стройная как тростиночка. Со стрижкой — под мальчика. Наташа, как она представилась, предложила мне место в первом ряду возле иллюминатора, учитывая мой рост. Она большую часть времени проводила возле меня. Кресло возле меня она оставила свободным. Экипажу объяснила, что мы долго встречались, но потом нам пришлось расстаться. Самолет прилетел в Астрахань после обеда. Я ее подождал, а потом мы вместе поехали к ней. Сначала ужинать в ресторан, а затем в ее однокомнатную квартиру. Наташка оказалась с повышенным уровнем сексуальности. Всю ночь мы доказывали один другому, кто больше соображает в интимных отношениях. Победила дружба. Домой я попал только утром. Моя мама понимающе подсмеивалась надо мной. Вырвался на свободу. Что же тут непонятного.

У Наташи на пять дней освобождение от полетов. Все эти дни мы провели вместе. До обеда она участвовала на каких-то занятиях в аэропорту. Я в это время общался с мамой и родственниками. А после пяти вечера мы ходили с Наткой гулять по набережной, заходили в кафе, рестораны. После прогулок и активного ужина, шли к ней на пятый этаж. Наталья сидела на какой-то диете. При росте 175 сантиметров она весила меньше 50 кг. Когда раздевалась, то наиболее выпуклыми частями тела выделялась ее грудь третьего размера и тугая попка. Всю ночь я с огромным удовольствием ползал по ее костям. Я даже не ожидал, что будет так вкусно. С внутренней стороны добирался к ней до пуповины. Наташа в результате моих проникновений орала как будто ее резали. Приходилось ей затыкать в этих моментах чем- то рот. Но в девять утра я, как штык, уже дома возле матери. В течение часа она меня ругала и пилила. Но потом, мать есть мать. Она для моих походов выделила пятьсот рублей из тех денег, которые я ей прислал.

— Мама, ты пойми. Из двенадцати месяцев я дома бываю четыре месяца. Мы едем в отпуск. Жена меня отпускает, а сама со мной не едет. Денег выдает в обрез. А я здоровый мужик. Мне хочется любви и женской ласки. Я понимаю, что подлец. Но жизнь берет свое. Может кто-то может сдерживать себя, а я не хочу. Я жене сказал: «Хочешь, чтобы я не гулял — выжимай из меня все жизненные соки». Она этого не делает. А когда я буду сексом заниматься? На пенсии что ли? Или мне надо начать заниматься онанизмом. Но я этого не хочу.

— Ты уже взрослый и самостоятельный. Я тобой горжусь и люблю. Делай, как знаешь. Но я же переживаю, когда по ночам ты болтаешься неизвестно где. Может ты уволишься, приедешь сюда и женишься на Наташке. Твоя Ирина, откровенно говоря, мне не очень нравится.

Эту же идею развивала и Наташка. Увольняйся, жить есть где. На жизнь мы себе заработаем. Через неделю я попрощался со своими родными, попрощался с Наташей. Она откровенно грустила и не хотела расставаться. Провожала меня до трапа самолета, еле сдерживала слезы. Через день я уже оказался в Виннице. Ира купила четыре путевки в Трускавец. Два отдельных номера. Вода меня не интересовала, хотя все дружно заставляли меня ее пить. Процедуры и прогулки меня тоже не увлекали, но меня водили туда и сюда на моцион. Умные беседы с родителями Ирины меня утомляли. Когда я начал высказывать свое мнение о жизни и смерти наших вождей, политике партии, тесть посоветовал мне больше молчать, чтобы в тюрьму не замели меня и их дорогую дочку. А тут еще за последний год Ирина превратилась в благовоспитанную девушку. «Так нельзя. Так мне стыдно. Так никто не делает. Ты прям ненасытный. Я же не секс машина». Так что, если кто хочет, может меня осуждать. Но надеюсь, большинство, меня все-таки поймет и оправдает. Если не оправдает, то проживу остальную жизнь весь такой виноватый и не прощенный.

За три дня, совместно проведенных с родителями Ирины, разница во взглядах на жизнь, превратилась в пропасть. Я тяготился их обществом, страдал от тех часов в течение суток, которые надо быть вместе с ними. Тесть, как он рассказывал о себе, в течение двадцати пяти лет работал председателем колхоза в Воронежской области, а теща там же в этом селе — директором школы. Тесть чужих мнений не воспринимал. Его суждения и высказывания абсолютно правильные и обсуждению не подлежат. Теща голос не повышала. Мужу только поддакивала, но напоминала кобру перед нападением. Ирину они считали верхом совершенства и красоты. А после того, как она рассказала о своей работе в Ужгороде, а особенно в Германии, ее авторитет в их глазах вырос до небес. Я стал хилым придатком к их изумительной дочери. Ирина просто купалась в тех похвалах и восторженных комментариях, когда она рассказывала о себе, своей работе, учебе, общественной деятельности. Эту тему они могли жевать, пережевывать с новыми подробностями сутками. Вся боевая подготовка артиллерийского полка являлась придатком к активной деятельности женсовета, который поднялся на такую высоту благодаря круглосуточной работе их дочери.

— Ира, мы надеемся, пока ты в отпуске, там все не развалится. Люди наверно дни считают до твоего приезда.

Мне откровенно смешно, а их это злило.

На четвертый день возле водопоилки с кружкой в руке ко мне подошел полноватый мужчина, лицо которого мне показалось знакомым.

— Вы Рубин? Извините, не помню Вашего имени и отчества, но помню звание — подполковник.

Я утвердительно кивнул головой.

— Я, Школьный Валерий Михайлович, подполковник. Доктор медицинских наук. В госпитале в Ташкенте, первые десять дней после доставки, наблюдал Вас я. Вытаскивал из комы. А потом меня забрали в Москву. Я часто звонил врачам в Ташкент. Интересовался Вашей поправкой. Для меня ваш случай очень интересен. Двойная контузия. Несколько суток без сознания. Кома. Вы знаете, Ваш организм уникальный по живучести. Вы еще служите?

— Меня зовут Виктор Иванович. Я еще служу. Сейчас в ГСВГ. Вас я практически не помню. Готов общаться и отвечать на любые Ваши вопросы полностью и откровенно. Хоть каждый день в течение 25 дней моего пребывания здесь.

Есть такие люди, которые с первых минут общения, вызывают симпатию. Валерий Михайлович как раз из этой категории. Подошла Ирина. Я их познакомил. Валерий Михайлович сразу же взял инициативу в свои руки.

— Ирочка, я надеюсь, что Вас очень интересует здоровье вашего мужа. Я здесь в командировке на месяц. В настоящее время работаю в Кремлевской больнице в Москве, а здесь сопровождаю очень-очень руководящего товарища. У Вашего мужа уникальный случай контузии головы. Его периодически надо наблюдать. Здесь есть закрытая клиника. Мне очень хотелось бы получить от вас обоих согласие и за эти двадцать дней провести полностью новое обследование. Это надо вам. Надо мне для моей научной работы. Вас сюда сам Бог послал. Дело еще в том, что последствия, самые неожиданные, проявляются, как правило, через 3–5 лет. Вы же не заинтересованы в том, чтобы Виктор стал полностью инвалидом. Ночевать он будет с Вами. Воду пить по составленному мной графику. Принимать пищу только под моим контролем. При вашем отъезде, я могу дать обоснованные рекомендации и даже спрогнозировать дальнейшее течение заболевания. Ира, не верьте ему, что у него все здорово и замечательно. Его надо очень тщательно обследовать. Таких условий диагностики вы не найдете нигде.

Ирина долго не раздумывала. Раз есть такая возможность, то ее нужно использовать. Валерий Михайлович записал мои данные.

— Это для проверки и получения разрешения. Вам придется общаться с Николаем Ивановичем. Нормальный мужик. Подобострастия не любит. Но любит выступать и особенно спорить. Думаю, что мы темы для общения найдем. Просьба. Если не возражаете, давайте перейдем на «ты».

Я не возражал. Очень много для меня непонятного, а от этого становилось только интереснее. Что за обследование? Кто такой Николай Иванович? Зачем я нужен Валерию Михайловичу? Где это закрытая клиника? Но все это намного интереснее, чем общаться с Ириной и ее родителями. Мы договорились с Валерием Михайловичем встретиться завтра в девять на этом же месте.

Целый день и вечер мне устраивали перекрестный допрос. Итог подвел тесть:

— Личности явно подозрительные. Верить им нельзя. Возможны какие-то медицинские опыты. Лучше отказаться. Это какие-то мошенники.

А вечером, после опроса ими медицинского персонала, сделан вывод: «На территории Трускавца закрытых зон, лабораторий, больниц, поликлиник нет. Никаких больших начальников на территории санатория нет. Какой из этого проходимца доктор медицинских наук, да еще из Кремля? Что-то здесь не так. Надо быть большим идиотом, чтобы добровольно на это соглашаться». Но мне очень хотелось быть «большим идиотом». Кроме всего, я еще на целых двадцать дней освобождался от их общества и от общения с ними. Это просто подарок судьбы.

Новый этап отдыха начался, как и планировали. Валерий Михайлович сказал, отзывы обо мне пришли положительные. Добро на допуск меня в закрытую территорию получено. Мы пошли за постройки «Хрустального дворца». Подошли к небольшому одноэтажному зданию. Справа и слева выкрашенный зеленой краской забор с большими воротами, куда вела широкая асфальтированная дорога. За забором видны только деревья. Мы зашли в дверь. Передо мной добротная проходная, оборудованная кинокамерой. Встречал нас крупный мужик ростом под 190 см, а весом не менее 130 кг. Смотрел он неприветливо. Жестом показал мне, надо поднять руки. Охлопал в поисках оружия. Подвел к кинокамере и, как я понял, меня сфотографировали. Проверил удостоверение, которое я захватил по просьбе Валерия. Выписали данные.

— Пропуск получите вечером. Вы мастер спорта по стрельбе? Это только в тире или действительно?

Меня это задело:

— Можем посоревноваться или слабо?

— Я с любителями не соревнуюсь. Разве только дать Вам пощелкать без патронов, чтобы не подстрелили кого-то.

— А может, попробуем?

— Руками, ногами махать умеешь?

— Ему нельзя, — вмешался Валерий, — он после сильной контузии.

— Понятно. Поэтому он и прыгает. Немного выпендривается.

Мне очень хотелось ответить ему что-то, погрубее. Но начинать знакомство с грубостей неправильно. Я промолчал. Мы с Валерием прошли на территорию.

— Это начальник охраны. Звать Николай. Звание майор. Очень замкнутая личность. Силен физически необыкновенно. Охраняет этот заповедник. Мы после знакомства с Николаем Ивановичем перед обедом прогуляемся по территории, а заодно и поговорим. Кстати, ты в преферанс играешь? Отлично. Будешь третьим. Но это не часто. Все правила здесь диктует Николай Иванович. Предупреждаю, если ты ему не понравишься, то тогда все. Будет только обследование. Подлизываться не надо, угодничать тем более. Спокойно вызывай его на спор, высказывай свою точку зрения, возражай, но постарайся обоснованно. Откровенно говоря, ему здесь скучно. Одни и те же лица. Но, самое печальное, что все боятся возражать. А вдруг, что-то не так. Конец карьере. А тебе бояться нечего. Да, я его еще предупредил, что твое поведение может быть не стандартным. Его это обрадовало.

Постучавшись, мы вошли в большую комнату, где в кресле с книгой в руках сидел мужчина с густой седой шевелюрой лет шестидесяти, Одетый в красивый спортивный костюм. Он поднялся нам навстречу, протянул мне руку. Властное лицо с крупными чертами. Тонкие, сжатые губы. Чуть выдвинутый вперед подбородок. Прищуренные глаза. Высокий лоб. Полноватая фигура, но движения резкие и уверенные. Где-то я встречал его портреты.

— Николай Иванович.

— Виктор Иванович.

Он засмеялся:

— Не будете возражать, если я буду называть Вас Виктор и на «ты». Для меня так будем удобнее.

— Да ради Бога. Без проблем.

Мой ответ по форме изложения его удивил. Так ему не отвечали. А меня повело. Он что хочет? Марионетку на веревочках? Так марионетка из меня никакая. Николай Иванович показал на стул, возле небольшого стола. Мы втроем сели. Он начал расспрашивать меня о семье, как я стал военным. Николай Иванович оказался тонким психологом. Наша беседа шла по тому руслу, которое он запланировал. Я отвечал четко, не вдаваясь в лирику. Его замечания, комментарии, его интерес к моему рассказу убрали тот ледок, что у меня появился в самом начале. Я уже не просто рассказывал, как мы жили впятером в коммунальной комнате на 14 квадратных метров, как отец, уволенный по второй группе инвалидности из армии в 37 лет, вынужден торговать на рынке, почему я пошел в училище. Не осознавая того, я размахивал руками, даже хлопал ладонью по столу. Николай Иванович то подначивал меня, то смеялся, то обрисовывал всю эту ситуацию в эти годы по всей стране. Это оказался просто великолепный слушатель и собеседник. Конечно, про свои приключения с женщинами я не рассказывал, да это для него не интересно. А вот взаимоотношения и проблемы в офицерской среде его интересовали. Я, ну самую малость, чуть-чуть красуясь, рассказал о взаимоотношениях с «тремя мушкетерами», а Николай Иванович присвистнул.

— Я все думал, а почему же ты не попал в академию? Просто и очень умно эти трое остановили твое движение вперед, лишив возможности стать генералом. А ты, надув щеки, как индюк, повелся и дал возможность себя спалить.

Вот такого вывода и такой своей оценки я не ожидал, что я и немедленно ему высказал:

— Да чепуха это все. Просто так сложилось.

— Ты, Виктор, недооценил этих ребят. Они сидели на тупиковой должности. Движения вперед по служебной лестнице у них нет. А тут рядом баловень судьбы. Если ты вместо соревнований отправился в академию, то командир полка тебя бы не понял. Но ты выполнил данное слово. Похвально. А ребята с завистью поняли, что тебя надо «посадить в лужу» любым способом. Они спровоцировали тебя на скандал два раза, чтобы наверняка. Ты повелся, а там дальше дело техники. Партийное взыскание. Академия и генеральские погоны скрылись за горизонтом. Значит, это они оказались намного умнее, чем ты думал. Даже намного дальновиднее тебя.

Этот анализ абсолютно неожиданный, заставил пересматривать мои поступки.

— Ты шел в училище, чтобы двигаться вперед. Ты совсем не прислушался к народной мудрости: «Если ты будешь бросать палки и камни в каждую, лающую на тебя, собаку, то никогда не доберешься до намеченной цели». Умные в данном эпизоде они, а не ты. Но самое печальное, что выводов ты так и не сделал. Несмотря на изменения в твоей жизни, ты так же продолжаешь жить по инерции позавчерашнего дня. Но ты сильно не переживай. У нас 99,9 % народа такие. Уже перспектив нет никаких, а они живут все по тем же законам и меркам, а точнее по инерции. Надеясь на чудо.

В это время зашел мужчина с предложением пойти пообедать. К моему великому изумлению, с момента нашего прихода прошло четыре часа.

— Никаких разговоров, кроме гастрономической темы и обсуждения меню на ужин и завтрак. Виктор, готовить умеешь?

— И говорят, не плохо.

— А мы рисковать не будем, а вот критику в адрес поваров можно послушать. А то мне неудобно. Получается, я их давлю своим авторитетом. Со мной у них спор не получается. А тут вдвоем с Валерием вы уже можете что-то пожелать или сделать замечания.

Две официантки в коротких юбочках, прозрачных кофточках, расстегнутых на три пуговицы, подобраны с большим вкусом. Вместо созерцания приготовленных блюд, глаза невольно обращались к высокой груди, округлым коленкам, обаятельным личикам. Николай Иванович наблюдал за мной с усмешкой, но без замечаний. Перед обедом мы выпили по 100 грамм очень холодной водки из графина, но водка точно не отечественного производства. Стол накрыт красиво, но без выкрутасов. Соленые огурцы, помидоры, капуста, грибы, селедка. Свежие овощи и разные салаты. Хороший борщ, отбивные по-французски с корочкой, картофельное пюре. В графинах соки, морсы, минеральная вода. По желанию чай, кофе. Все приготовлено качественно. Мы поблагодарили поваров от всей души. Николай Иванович отпустил нас с Валерием на два часа, а сам пошел разбирать свою почту.

Мы прошли по территории, которая начиналась достаточно большой рощей с небольшим озером и фонтаном. Красивые скамейки. Две беседки, пять одноэтажных домов, кроме того двухэтажного, где мы обедали. По пути Валерий расспрашивал меня довольно подробно о моих ощущениях в различных ситуациях дома, на службе, утром, вечером. Болит ли голова и когда больше. Взаимоотношения с Ириной, товарищами, сослуживцами. Он предупредил меня сразу «о даче ложных показаний»:

— Говори правду или совсем не говори.

Если честно говорить, то мое физическое состояние меня самого очень интересовало. В некоторых случаях на меня нападало бешенство и мне стоило огромных усилий себя сдерживать. Иногда очень болела голова и тогда «здравствуй, бессонница». Бывали и случаи полного пофигизма, безразличия, когда все и всех хотелось послать на хер, что в 50 % случаев я и делал. Мучил вопрос: со временем это все пройдет или еще больше усилится.

— Чтобы ты знал, — сказал Валера серьезно, — ты Николаю Ивановичу очень понравился. Очень, очень редко он нового человека приглашает на ужин, а тем более для вечерней беседы. У него весь день расписан. На втором этаже команда из трех помощников сидит на почте и телефонах круглосуточно. Смотри не облажайся. Он дал разрешение на твое полное обследование.

— А что, без его согласия, ты этого делать не мог?

— Без его согласия сейчас даже птички на эти деревья не садятся, — очень серьезно ответил Валерий Михайлович.

Мы вернулись в приемную. Николай Иванович еще отсутствовал, но в комнате горел огонь в камине, которого я раньше не заметил. На столике лежали свежие газеты и журналы. Минут тридцать мы сидели одни, пролистывая газеты и обсуждая новости. Пришел Николай Иванович. Мы продолжили разговор про Афган, про действия наших войск и артиллерии в пределах моей осведомленности и компетенции. Выслушав мой рассказ о взрыве мины, Николай Иванович вдруг спросил о цели моей поездки к комбригу.

— Отвечать честно. Что ты забыл в боевой машине, что полез обратно в люк?

Эти два вопроса меня ошарашили. Про возвращение я ничего не говорил, но ответил честно:

— Мы договорились с комбригом, что, когда будет передышка, выпить за дружбу и его день рождения по сто грамм. Я прибыл на наблюдательный пункт, вылез из машины, когда вспомнил, что свой планшет с картой и флягу с водкой не взял и полез опять на броню в люк. Все это заняло минуту.

— А время полета мины, судя по всему, 25–40 секунд. Наблюдательный Пункт душманами засечен, данные подготовлены, цель пристреляна. Если бы ты не полез обратно, то сегодняшняя встреча не состоялась бы.

— А, я — то думал, что эта мина прилетела случайно.

— Да нет. Тебя ждали. Ну, не конкретно тебя, а крупную рыбу, которая с брони будет слезать не торопясь, а может, еще задержаться для дачи особо ценных указаний.

Я с минуту переваривал в своем сознании то, что услышал. Уже дважды Николай Иванович ставил меня в тупик.

— Виктор, расскажи, а как ты стал племянником Ахромеева?

Удар за ударом. Уже и это знает. Кто мне может сказать, а что он еще знает? Я рассказал про Любу, про приезд Ахромеева, про телефонные звонки его помощника.

— Ну, а дальше домыслы начальников, которые решили, что лучше перебздеть, чем недобздеть. Один выдумал, а другие подхватили.

— А ты, Виктор, не возражал?

— Возражал, Николай Иванович. Но, чем больше я это отрицал, тем больше они все считали, что мне приказали это не афишировать.

— Главное, в этой истории, что ты повел себя достаточно скромно. Нигде не выпячивался, ничего не просил, кроме Волги у командира корпуса. Ладно. Не оправдывайся. Не переходишь черту, значит молодец.

За этим столом я чувствовал себя очень неуютно. Валерий Михайлович молчал, переваривая услышанное. Я понял, что пора прощаться и уходить. Судя по всему, мне здесь больше делать нечего.

— Николай Иванович, — я поднялся со стула.

— Ну-ка, сядь на место, — засмеялся он, — я еще тебе про генералов Шеина и Малинина не рассказал. Хотя я считаю, что ты Малинину сказал хоть и грубо, но правильно. Он, кстати очень переживает подлец за свою карьеру. Ну, пусть попереживает. Это пойдет ему на пользу. А мне еще доложили, что ты большой специалист по соблазнению замужних и незамужних женщин.

Валерий Михайлович тоже решил, что ему надо встрять в разговор:

— Николай Иванович, это последствия контузии. В результате ушиба мозга резко обостряются функции гипофиза, начинается вырабатываться избыточный тестостерон. Ему, на бессознательном и сознательном уровне, все время хочется женщину. Если только жена со всей страстью и пылом не отдается утром и вечером, то это на сто процентов ведет к семейным изменам. Винить его нельзя. Это сбой функций организма.

— Вот-вот. У моего сына тоже был такой сбой, но только без контузии. Ты знаешь, Виктор, что очень напоминаешь мне моего сына. Вы ровесники. Одинакового роста, комплектации, цвета волос. Вы одинаковые в суждениях, манере разговаривать, удивляться, улыбаться. Он погиб вместе со своей матерью, моей женой. Разбился самолет, на котором они летели. Я каждый день их вижу во сне и наяву. А тут вот Валерий Михайлович привел тебя, за что я ему очень благодарен. Я очень хочу, чтобы ты приходил к нам на завтрак и оставался с нами до 10–11 часов вечера. Судя, по моим сведениям, горячей любви у тебя с родителями жены нет. Мне очень интересно с тобой общаться. Как я понял, отца у тебя нет, он умер. А у меня нет сына, он погиб. На моей работе такой отдушины у меня не будет никогда.

Я встал:

— Николай Иванович. Я не могу подобрать слов для благодарности своей судьбе, которая мне подарила возможность узнать Вас, общаться с Вами. За сегодняшний день я получил столько неожиданных впечатлений и эмоций. Я не представляю, что я могу дать Вам кроме любви, уважения, благодарности. Вы для меня возможность набраться мудрости, найти свой путь в жизни.

— Ну, все. Хватит друг друга хвалить. Давайте просто жить и общаться. Свои советы и выводы я тебе откровенно скажу после того, как Валерий Михайлович проведет полное обследование твоего организма. Самое полное. Как ты своей семье будешь объяснять свое отсутствие в эти дни, придумывай с Валерием Михайловичем. Хотя у тебя есть выбор. Быть или не быть. Сомнения есть?

— Сомнений нет и быть не может.

Зашел помощник Николая Ивановича и пригласил нас на ужин, где нас обслуживали уже другие официантки, но ничуть не хуже предыдущих. Помня об аналитических способностях Николая Ивановича, я старался, по возможности, на девчат не смотреть, чем очень развеселил Валерия и Николая Ивановича.

— Что естественно, то не безобразно. Уже совсем в паиньку не превращайся. Это тебе не идет. Красивые же девчата. Вот и любуйся. Но без пошлостей.

Перед ужином опять сто грамм очень холодной водки. Тот же набор закусок. Из предложенного меню я выбрал жареную рыбу. Принесли семгу с каким-то замысловатым гарниром. Все съедобно и все вкусно.

— Валерий Михайлович сказал, что ты играешь в преферанс?

Я кивнул.

— Ну, что же, тогда сыграем. Распишем пулю на пару часов, но играем на деньги. Пуля без денег — потакание хулиганам. Готов? Деньги у тебя есть?

Я опять кивнул. Мы перешли в игровую комнату. Там стоял отличный стол для биллиарда, столик для шахмат, столик с нардами, столик для преферанса, который уже приготовлен. Обговорили условия. Игра началась осторожно. Рядом накрыли столик с водкой, коньяком, кофе. Порезанные апельсины, киви, лимоны, блюдце с сахаром. Николай Иванович с Валерой дымили по правилу: «Кури больше, противник дуреет». По ходу игры пили по чуть-чуть коньяк. Я в преферанс играл много и достаточно неплохо. Офицеры в командировках, на полигонах по вечерам играют по 3–5 часов и почти каждый вечер. Мой авторитет игрока возрос, когда я по очереди завалил их обоих на раскладах, когда эти расклады им казались не убиенными, а потом легко выскочил сам из довольно сложной ситуации. За то и другое выпили по 50 грамм. Потом за сыгранный мизер. Потом за не сыгранный мизер. Николай Иванович начал горячиться, рисковать, но влетал еще больше. Валера мне делал тайные знаки. Но меня охватил азарт игры с хорошими партнерами, и очень захотелось показать, что и я чего-то стою. При подсчете Николай Иванович проиграл около 50 рублей, а Валера — 20 рублей. Мой выигрыш составил около 70 рублей. Я попытался под любым предлогом отказаться от этих денег, но они уперлись, карточный долг — это долг чести. Они поклялись, что больше такого не будет, и они меня в следующий раз (завтра) обдерут, как липку. Николай Иванович сообщил Валере, что если он еще раз будет делать мне знаки или передавать сигналы, то он отправит его в спарринг к Николаю для бокса на пару раундов. Причем будут драться по-взрослому. Валеру такая перспектива явно не устраивала. Он клятвенно заверил, такого не было и никогда не повторится. Николай Иванович, после такого заверения, весело засмеялся. Мы еще выпили «на посошок». Валера проводил меня на проходную, где Николай вручил мне пропуск.

В номер я пришел около десяти вечера. Тесть пригласил к себе в номер для собеседования и отчета где был, с кем пил, что делал. Я их успокоил, что это будет каждый день с 8 утра до 10–11 вечера. Подробный отчет они получат в поезде, не раньше. Больше сказать ничего не могу. Ирина осталась обсуждать с ними эти события, а я пошел спать.

Но заснуть не удавалось. Я снова и снова прокручивал события сегодняшнего дня. Ту оперативность, при которой выявили даже такие подробности, которые я уже забыл и не придавал им большого значения. Докопались ли они до всех событий в Ужгороде? Тут же стоит большая загадка о смерти Ксении и Валентины. Что он знает об этом? Так кто же, на самом деле, Николай Иванович, если ему информацию выдают с такими подробностями за такие сжатые сроки? Причем с любого места моей службы. Все отношения по службе и за ее пределами. И даже догадаться нельзя, какие козыри у него припрятаны в рукаве. Вот это я попал. Но отказываться, сбежать ну никак нельзя. Надо идти по этой дороге с ними до конца отпуска. Может в преферанс не выигрывать? Так поймет же. Он аналитик, каких я не встречал. Как он вычислил про забытую флягу? Я этому значения вообще не придавал, да и вообще про флягу забыл.

Пришла Ирина. Выключила свет. Легла рядом. Я попытался ее обнять, но она гневно меня оттолкнула:

— Ты мне можешь объяснить, что происходит?

— Иринка, не могу. Но могу сказать, это очень важно для меня и для нас обоих. Считай, меня забрали на месячные курсы повышения квалификации. Кое-что я тебе смогу рассказать, но после окончания отпуска.

Я встал. Показал ей пропуск на месяц.

— Меня обыскивают при входе и выходе. Везде стоят камеры наблюдения. Территория полностью закрытая. Чтобы не говорили твои родители, я этот курс пройду до конца.

Пробормотав: «Делай, что хочешь», Ирина повернулась ко мне спиной. Разрешение получено, поэтому я смело полез к ней под ночную рубашку.

— Нет. Только не это!

Но остановить себя я уже не мог. Говорят, что есть статья в Уголовном кодексе за изнасилование своей жены. В эту ночь я подпадал под эту статью полностью, без смягчающих обстоятельств. Бить, я ее не бил. Спаси Господи. Но скрутил так, что двигаться она могла только в заданном направлении. Почти неделя воздержания превратила меня в обыкновенного самца. Ирина еще полчаса плакала после окончания процесса, пришептывая при этом, какая я скотина, а не муж и как ей со мной плохо. Чтобы ей стало хорошо, я еще раз ее оттрахал по полной программе, предупредив, что при продолжении истерики, мне придется пойти на третий воспитательный круг. Всхлипывания, стоны прекратились, а через пять минут я уже спал, освободившись от своих застоявшихся сперматозоидов.

Рано утром, приведя себя в порядок, я поцеловал свою жену, пожелал ей хорошего спокойного дня и напомнил, что ей исполнение супружеских обязанностей никто не отменял.

— Ладно, ладно. Иди уже. Раз надо, значит надо, — и она протянула мне навстречу свои губы.

Я посмотрел на часы, но на проведение с ней утренней разминки времени не оставалось, а жаль. Все-таки надо просыпаться раньше.

На проходной я предъявил свой пропуск. Меня охлопали на предмет оружия. На скамейке уже ждал Валера. Мы вместе зашли к Николаю Ивановичу. Он еще не пришел. Помощник пригласил нас зайти в столовую, но мы отказались, а сели просматривать свежие газеты. Хозяин задержался минут на двадцать, немного поворчал, что могли бы начать завтрак без него. Но мы дружно заверили — без него никогда не сядем. Или мы вместе, или сидим голодные. Николай Иванович засмеялся, но стало видно, ему приятно. За столом мы начали обсуждать статью в газете «Известия» о докторе, который перенес клиническую смерть, вышел из тела, наблюдая за собой и своими сотрудниками из-под потолка. Николай Иванович сказал, что у него есть сейчас полчаса свободного времени, и мы можем эту статью обсудить, но по окончании завтрака. По чашке кофе нам принесли в гостиную. Мы сели в кресла, после чего начался спор о возможности покидать собственное тело. На ранги уже никто внимания не обращал. Через пять минут сошлись во мнениях, что это «движение души». Тогда вопрос: «Что же такое душа в жизнедеятельности человека? Да и что же такое человек»?

В тот момент мы даже не подозревали, как эта тема нас захватит и этот спор с перерывами затянется до конца моего отпуска. Вероятно, что в свободные минуты у Николая Ивановича с Валерием спор будет продолжаться и дальше. Хотя, может, я и ошибаюсь. Начало полемики положил Валера, а мы не возражали. Ведь он доктор медицинских наук. Его диссертация напрямую связана с деятельностью мозга, травмами, контузиями, прочими заболеваниями всей центральной нервной системы. Начал он издалека — как произошел человек и для чего он нужен в природе.

— Мошки, червячки, личинки служат кормом для всякой живой мелочи. Эта мелочь служит пищей для средних особей, средние для крупных, которых мы считаем «санитарами». Сильные пожирают слабых. Все они в результате удобряют землю испражняясь или умирая. Закон размножения сформулирован так, что если кто-то вырывается вперед, то сразу же увеличивается количество тех, кто этот рост ограничивает.

Мы единогласно отвергли теорию Дарвина о происхождении видов, а тем более превращения человека из обезьяны. Николай Иванович заметил, что как вариант, к теории об Адаме и Еве это можно рассматривать. В Библии определенный период времени не упоминается об других женщинах. Только Ева. Ну не могли же сыновья домогаться матери в присутствии Бога. Поэтому, у них альтернатива — самки обезьян. Вот Дарвин и разделил человечество на тех, кто произошел от Адама и Евы, а кто от связи сыновей Адама с обезьянами. Но на этот вариант решили не тратить времени. Теперь о времени с начала процесса размножения, исходя из возможностей женщины. За свою творческую жизнь женщина за 30 лет теоретически может родить где-то 50 детей, т. е. поколение идет в среднем до пятидесяти-шестидесяти лет. Это в наших условиях. А раньше — эпидемии, стихийные бедствия, войны, гибель на охоте сокращали численность населения. А для того, чтобы люди расселились по всей земле с севера на юг, через моря и океаны, нужны не тысячи лет, а сотни тысяч лет. Если разделение на белых и черных можно объяснить климатическими условиями, а остальные отличия, чем объяснить? Хотя придумать можно все, что угодно. Доказывают ученые мира, что одомашнивание животных происходило 5000–6000 лет тому назад. Но почему этот процесс остановился? Мы такие умные и грамотные за эти годы не смогли сделать ни одного из видов животных домашними. Да, отдельно опыты есть. А целый вид — слабо. Почему вдруг народы потеряли память на изобретения, которые состоялись 5000 лет назад? Взять технологии изготовления и строительства пирамид. Мы многое повторить не можем. Почему 90 % документов, манускриптов, папирусов написаны не очевидцами событий, участниками, созидателями, а спустя 300–600 лет после? Вот любой из нас ничего точного и конкретного описать о событиях 1400–1700 года нашей эры не может. Эти мудрецы, философы, так называемые «святые», черпали свои сведения или из старинных книг, или из собственных догадок, размышлений, где истины не более одного процента. Но следующие поколения выбирали эти постулаты, какие кому нравились, и громоздили дальше свои выдумки. Кто на что горазд. В угоду толпе или тем, кто их кормил и содержал.

Мы все трое были коммунистами, вооруженные передовой марксистско-ленинской теорией. Но при внимательном рассмотрении, эта теория разваливалась как карточный домик. Чтобы ей верить, надо быть слепым, или полностью за политизированным. Николай Иванович посмеивался, слушая наши доводы, не опровергая их. Только однажды в пылу сказал:

— Надо гнать метлой из партии, таких, как мы трое. Слишком уж умные. От таких, вреда больше, чем от наших врагов.

Именно не нас двоих, а всех троих. В итоге мы пришли к выводу, что человечество или прибыло на землю извне, или создано высшим разумом для проведения эксперимента на выживаемость. Изучения законов развития и размножения, сбора и передачи информации от миллиардов существ, называемых людьми. Человек — это создание божье, то есть Высшего разума. Является биологической машиной, которая способна к размножению, своему ремонту (врачеванию), самообучению. Для своего жизнеобеспечения человек прямоходящий, имеет руки и ноги для передвижения и добывания для организма продуктов питания. Зубами, руками, языком, слюной перерабатывает пищу в состав, удобный для пищеварения. Для этих целей служат многие органы человека. Через рот, нос, кожу поступает необходимое количество газов, в том числе и кислорода, которые обеспечивают поступление в кровь в необходимом количестве питательных веществ. Все эти процессы нужны, для обеспечения работы мозга. Два полушария работают в трех режимах. Один режим руководит сознательной деятельностью: смотрит, нюхает, слышит, отбирает, анализирует, планирует, творит, фантазирует, изобретает и т. д. Второй режим регулирует бессознательную деятельность — дыхание, сердцебиение, работу различных органов (желудка, селезенки, печени, почек), кровоток. Третий режим пока скрыт за семью печатями. Но он есть. Всего перечислить невозможно, а споров по этому поводу идет бесчисленное множество. Мозг, управляя человеком, определяет маршруты движения, развития, собирает информацию. Самое ценное откладывает в активный участок, а все остальное в пассивный участок (на запасные полочки). Это мы называем памятью. В случае долго невостребованных сведений, память их стирает. Мозг человека генерирует за день больше электрических импульсов, чем все телефоны мира вместе взятые. Для того, чтобы наш спор был достаточно обоснован, Николай Иванович дал команду привезти различную литературу по человеку и его душе.

Валера до обеда таскал меня на обследования. Просмотрели и проверили меня с головы до ног такой аппаратурой, о существовании которой я и не догадывался. Магнитно-резонансная терапия, кардиоаппарат, который показывает все участки сердца по срезам. Аппараты по проверке импульсов всей нервной системы. И прочее, прочее. Все эта информация собиралась в папку истории болезни.

Через неделю Валера сказал, все закончили, но предупредил, что все анализы придется сдать через десять дней повторно, а также повторить кое-какие обследования.

— Мне нужна динамика. Обещаю закончить раньше на пять дней до установленного срока твоего отъезда.

Если у нас оставалось время до обеда, мы разбирали все статьи о человеке и его душе. Каждый отдельно, но кое-что конспектировали, а потом кратко рассказывали Николаю Ивановичу. По его замечаниям мы понимали, он тоже просматривает отдельные статьи. Не исключено, что его помощники подыскивали для него наиболее интересное.

В преферанс мы играли через день, но я четко помнил основное правило: «не выигрывай все время, потеряешь партнеров». Поэтому я довольно часто рисковал, но не хулиганил. Валеру я не щадил, он свой. Николай Иванович не любил проигрывать. Хотя кто это любит. Но проигрыши били по его самолюбию. Поэтому игра проходила всегда на равных, но происходили случаи, когда карта ему «шла», а вот тогда у него было великолепное настроение на пару дней. Он над нами подшучивал, с удовольствием разбирал наши промахи и просчеты.

В середине недели он объявил нам, что на два дня уезжает. Вызвал к себе начальника охраны Николая и поручил ему меня на эти два дня для специальной тренировки, но без больших перегрузок и соблюдением мер безопасности. Николай кивнул головой, что понял.

— Свободный час после завтрака (работа с литературой), потом до обеда тренировка, после обеда — час работы с литературой, а затем продолжение тренировки. Во время тренировки не допускать амбиций или обид.

— В субботу после обеда — сауна вместе с ужином и прочими мероприятиями.

Что за «прочие мероприятия» Николай Иванович не уточнил. Вечером мы расписали «пулю». Николай Иванович выиграл, а я впервые «залетел» почти на двадцать пять рублей. Это мой самый большой проигрыш за все дни. Они вдвоем радовались, что подраздели «везунчика», а я ликовал, что все так удачно получилось.

В номер я вернулся в прекрасном настроении, на что сразу же отреагировала Ирина. Очень осторожно начала выпытывать, чем же мы еще занимаемся, кроме медицинских обследований.

— Изучаем устройство человека и определяем, какую роль играет его душа во время жизни и после смерти.

Ирина обиделась, развернулась и ушла в номер к родителям. Ее родители и так здоровались со мной сквозь зубы, а теперь, после этого разговора с Ириной стало ясно, что наши отношения не улучшаются. Но все эти дни я Ирине по вечерам и утрам отдыха не давал. Поэтому и этот вечер не стал исключением. Ира уже начала привыкать к неизбежности по принципу: «Если ты видишь, что тебя все равно поимеют — расслабься и получи удовольствие». Как бы то ни случалось, но сам процесс ей нравился. Моя задача ее разгорячить, а дальше она забывала о ссорах, обидах, отдавалась со стонами, всхлипываниями, жаркими объятиями и страстными поцелуями. Кого она представляла в своих объятиях, меня не волновало. По утрам секс заменял мне комплекс утренней физзарядки. Ирина сначала не хотела просыпаться, затем хмыкала, капризничала, но потом процесс входил в привычное русло.

Я не догадывался, что за тренировку устроит Николай, но судя по его выражению лица, понял — пощады не будет. Поэтому в этот день я поднялся с утра пораньше, привел себя в порядок. Вернулся обратно в кровать и устроил тренировку Ирине. Еще сонная, она не ожидала нападения, а когда пришла в себя, то сопротивляться уже поздно. Раззадорил я ее по полной программе, да и она сама вошла в азарт. Когда мы оба обессиленные свалились рядом, она спросила:

— Витя. Это как понимать? Ты же сказал, что уйдешь сегодня пораньше.

— Вот так надо засыпать и просыпаться каждый день, мое солнышко.

— Я только за, — ответила Ира, не задумываясь.

— Я тебя за язык не тянул.

— Нет, действительно. Мне надоело с тобой ссориться, на тебя дуться. Ведь нам всегда было хорошо.

— Ирочка, я об этом мечтаю. Даже вчера я тебе сказал правду. То, что я делаю — очень важно не только для меня, но и для тебя тоже. Когда мы отсюда уедем, то по дороге я тебе расскажу все, что мне будет позволено. Сегодня вечером постараюсь освободиться пораньше.

Ира утомленная, осталась лежать в кровати, а я рванул навстречу неизвестности.

Завтрак и час работы со статьями прошел быстро. Пришел Николай, забрал нас с Валерием и, молча, повел по территории к одному из зданий. Внутри оказался спортзал с множеством аппаратов, о которых я даже не знал. Не снимая спортивных костюмов, минут двадцать мы разминались, но Валера предупредил, что участвовать в этих затеях будет выборочно. Другое помещение оказалось тиром. Там находилось три человека. Они поздоровались, назвали свои имена. Я тоже представился. На столе возле стенки лежали пистолеты «Макарова» и пачки патронов. У противоположной стены стояли пять мишеней в рост человека. В душе я улыбнулся. Если дадут пистолет пристрелять, то, безусловно, я их «сделаю».

Всех, или почти всех именитых стрелков, я знал лично. Эти ребята в знаменитостях не числились. Николай выделил мне пистолет на выбор и три патрона для пристрелки. Выпендриваться я не стал, тем более, после травмы головы. Первый выстрел «девять», а потом четко две «десяточки». Ребята стояли в стороне.

— Ну что, начнем. — И Николай вызвал двоих на линию огня. — Упражнение третье. Работайте.

Они взяли по пистолету, каждый по три патрона. Мишени поставили боком.

— Следи за ними, — это уже сказано мне.

Оба стрелка прыгнули вперед. Мишени повернулись. Выстрел в прыжке. Падение. Перекатились на 360 градусов. Выстрел. Рывок с кувырком вперед. Встали на одно колено и выстрел. Осмотрели мишени. Попадания в грудь, плечо, голову.

— Все понятно. Сможешь повторить?

— Попробую.

— На исходное положение.

— А патроны?

— Пощелкай без патронов. Мы будем следить. Если щелкаешь в сторону мишеней, дадим патроны. Доктор, ему так можно?

— Ну, в принципе да.

Первые три пробы прошли безрезультатно. Четвертый и пятые разы делал в замедленном темпе. Удалось щелкать в сторону мишени. Дали три патрона, но все попрятались за бронированными щитами, которые стояли возле стен, и которые я сразу не заметил. Попал два раза. После переворота и с колена. О прицельных выстрелах даже намеков не было. На исходное положение опять вышло двое.

— Первый выстрел — правое плечо, второй в левое колено, третий в левое плечо.

Ребята прыгнули. Ошибки были. Вместо плеча один попал в грудь с правой стороны. Второй попал в ногу по центру, но чуть ниже колена. В левое плечо попали оба.

— На исходное. Без патронов первый раз. На второй дам патроны.

Патроны получил на третью тренировку. В мишень попал все три раза, но попал, куда попал. Хотелось бы списать на контузию, но я понимал, что она совсем не при чем.

— Следующая стрельба — стрельба по-македонски, но без маятника.

Николай сам взял два пистолета, зарядил по пять патронов, вышел на рубеж 15 метров. Объявил:

— Мишени вторая и пятая. Время 20 секунд.

Ему открыли все мишени. Стрелял он от бедра с обеих рук поочередно. Четыре попадания в одну мишень, пять попаданий во вторую. Николай протянул мне оружие и патроны.

— Третья и первая.

Мишени открылись, и я начал стрелять. Два попадания и одно. Два патрона я не использовал. Все кончилось. Я разрядил оружие, и минуты две щелкал в сторону мишеней. Николай выдал мне еще патроны. Результат — три и два попадания.

— Толя, тоже самое, но с маятником.

Толя вышел на рубеж огня. Мишени повернулись. Два выстрела. Рывок Толи в сторону метра на три. Два выстрела. Рывок в другую сторону, два выстрела. Рывок в сторону и разворот на 360 градусов. Я твердо уверен, что попасть в таких условиях невозможно. Толя попал по четыре раза. При подсчете он непроизвольно поморщился. Этот результат его огорчил. Я при своей попытке попал два раза, но один раз в другую мишень.

— Скамейку, — подал команду Николай.

На рубеже 15 метров поставили длинную низкую скамейку.

— Петро.

Петр зарядил два патрона, встал на скамейку спиной к мишени. Возле скамейки по краям встали двое.

— Вторая. В живот.

Николай незаметно махнул рукой. Двое ударили ногами по скамейке, выбивая ее из-под Петра. Петр прыгнул назад с поворотом на 180 градусов. В полете выстрелил, а после падения крутанулся на земле. Прозвучал второй выстрел. Две пробоины оказались в «животе». Николай показал мне: «Щелкай без патронов». Я встал на скамейке, взвел курок. Чуть согнул колени для прыжка. Вдруг опоры под ногами не стало. Я просто рухнул на ребро скамейки бедром. Боль довольно ощутимая. Ни о каком кувырке или выстреле речи быть не могло.

— Еще раз? — спросил Николай.

Я отрицательно покачал головой.

— Все стрельба закончена. Оружие почистить и сдать. Перешли в зал N3. Толя с нами.

В третьем зале у стены стояли толстые бревна, щиты из толстых досок с нанесенными фигурами людей и собак. Справа стенд, где закреплены три пожарных топора, один топор бытовой, топорик для рубки мяса, две кирки-мотыги, две штыковых лопаты, одна лопата саперная, два пожарных багра, танковые пальцы от траков гусеницы, куски арматуры. На столе лежали ножи разные, кинжалы, перочинные ножики, вилки, звездочки. Как я понял, все, что можно кидать, метать, швырять в противника. До щитов те же двадцать пять метров. Но расстояние указывал Николай. Для затравки он взял топор пожарный и с 25 метров всадил в лоб нарисованному манекену. Разбег три-четыре шага и второй манекен получил в грудь кирку-мотыгу.

— Бери, что нравится и выбирай расстояние сам.

Валера и я под присмотром Николая и Анатолия, начали кидать все подряд. Такая разминка шла минут тридцать. А потом началось занятие — как надо держать, делать замах, сам бросок, куда смотреть. Время до обеда пролетело незаметно. Мы с Валерой попросили продолжить занятия после обеда. Николай согласился. Но попросил сделать перерыв на двадцать минут. Николай обедал с нами. О спиртных напитках вопрос не возникал. Продолжение тренировки еще увлекательнее. Получив начальные навыки, но без тренировок, мы «отмотали» себе правую руку до резких болей в плече. Следующий зал борцовский. Николай с Петром показали нам несколько приемов нападения и защиты. Валера полный «дилетант». Я все-таки несколько лет тренировался, хотя левая рука слабовата после ранения, а правая после сегодняшней тренировки. Но я достаточно быстро хватал суть приемов. До уровня Николая и Петра мне, конечно, далеко, но, как я понял, Николай оказался удивлен.

После тренировки он нас отвел в бассейн, но после душа. Полчаса плавания, за которые я отыгрался по полной. Сначала минут десять я плавал по-собачьи и даже пытался изобразить народный стиль «саженки». Николай с Петром плавали неплохо, Валера похуже. Через десять минут я им предложил посоревноваться на 25 метров со старта с тумбочки. До этого я с нее плюхался на живот, поднимая кучи брызг. Николай предложил плыть 50 метров и дал мне фору 10 метров, но фора на финише. Старт общий. Я предложил.

— Чтобы было интереснее, то каждый метр выигрыша — пять рублей.

Николай с Петром согласились. Валерий объявил, что он будет судьей. Встали на тумбочки. По команде «Марш» рванулись вперед. Азарт заставил меня забыть про поврежденные руки. На поворот я вышел метров на пять впереди, а сам поворот «сальто назад» оказался для них шоком. На финише я приплыл на пятнадцать метров впереди Николая. Петр приплыл, проиграв Николаю два метра.

— Можете в подсчетах не учитывать обещанную фору.

Оба соперника пожали мне руку.

— Ну что, купил по полной. Как же ты плавал, когда руки, ноги были целы, а по возрасту 16–17 лет?

— Первый разряд делал при любой погоде. Называется — железный зачетник. До мастера спорта не хватало чуть-чуть.

Я понимал, при их зарплате этот проигрыш становится для их бюджета большой проблемой.

— Денег у вас я не возьму, ни в каком случае, но попрошу еще провести тренировку по метанию и показать кое-какие приемы.

Николай серьезно ответил, он найдет у нас окно, и они проведут минимум две тренировки. Одну за себя, а другую за Петра. После ужина я ушел к себе, забрал Ирину для прогулки «под луной».

Погода замечательная. Мы бродили по территории. Нашли кафе, сели на веранде. Нам принесли кофе с пирожными и мороженное. Я взял бутылку полусухого вина. Так, что романтический вечер удался. Ирина зашла к родителям, а когда вернулась, то вечер продолжался еще часа два, но более активно. Утром я снова с энтузиазмом выполнил взятые на себя социалистические обязательства. Наградой за мои старания послужила фраза Ирины, после потягивания на кровати:

— Боже, как хорошо. Всегда бы так.

Перед тем, как зайти на проходную, я сделал небольшую пробежку, а потом помахал руками, что должно означать физзарядку. Руки после нагрузок болели достаточно сильно. Перетерпим. Николай Иванович еще не приехал, поэтому мы сразу сели за книги, брошюры, статьи, которые нам приготовили его помощники. Мы с Валерой показывали друг другу интересные высказывания, факты, цифровые данные. Оказывается:

— что до возраста семи месяцев ребенок может дышать и глотать одновременно,

— человек в своем организме носит около двух килограмм бактерий,

— кожа человека за время жизни сменяется тысячу раз,

— только человек может рисовать прямые линии,

— человек может делать великие открытия во сне,

— может помнить тысячу имен одновременно и т. д.

Мы читали китайскую, индийскую, греческую философии. Если убрать все лишние рассуждения, то в них человек подразумевается, как живой одухотворенный организм, который состоит из тела и души, где тело рассматривается как автомат, машина, а душа отождествляется с сознанием. Среди всех ученых мнение одно, что человек есть живая система. Везде во всех религиях и учениях поднимается вопрос об отношениях души и тела. Человеку даны особое анатомическое строение, способность производить орудия труда, добывать огонь, говорить. Человек имеет традиции, память, способность думать, утверждать, отрицать, считать, планировать, рисовать, фантазировать. Человек знает о своей смертности, может любить, лгать, обещать, удивляться, молиться, грустить, презирать, быть надменным, зазнаваться, плакать, смеяться, обладать чувством юмора, играть роль, познавать, воспроизводить существующее и создавать новое. Общей концепции, что такое человек, мы не нашли. Уникальность человека в том, что он обладает разумом. Ученые всех стран и народов пытаются изучить и понять душу человека.

От дальнейших исследований нас оторвал помощник Николая Ивановича, который пригласил нас обедать и при этом сообщил, что шеф приедет только завтра вечером. После обеда Валерий Михайлович взял свои бумаги, посадил меня напротив, после чего попросил меня сосредоточиться.

— Мне надо получить подробные и откровенные ответы на мои вопросы. Торопиться не надо. Давай вместе разберемся в твоем поведении и эмоциях до травмы, после травмы и до сегодняшнего дня. Что-то я буду отмечать в своих записях, что-то нет. Пойми, это все останется между нами. Но любая попытка приукрасить себя, даже слегка соврать меняет всю картину. Я не смогу четко определить диагноз. Договорились, откровенно до конца?

— Договорились.

— Имея на руках предварительные анализы, могу сказать, что не все у тебя так, как хотелось бы. Начнем с вопроса о сексуальной жизни. Меня не интересует начальная стадия, а когда ты заимел партнершу не реже 2–3 раза в неделю?

— Валера, я все-таки начну сначала. Первый раз это случилось в 18 лет с моей бывшей одноклассницей. На пригорке. Трава. Я все время с нее сползал. Рубашка на рукавах, брюки на коленях стали зеленые от травы. Азарт большой, но еще больше разочарование. Ничего толком не получилось. Мы расстались и больше не встречались. Она плакала, хоть я у нее не первый. А я злился, что не подтвердились мои ожидания чего-то прекрасного. Когда я пришел домой, то мать с отцом все сразу поняли, но от комментариев воздержались. Это первый летний отпуск, как курсанта. Во второй отпуск знакомые отца пригласили меня в село на Волге отдохнуть и порыбачить. У них дочь старше меня на год. Когда я сошел на берег с парохода, то они по делам на трое суток на этом пароходе уплыли. Я нашел их дом. Дочка Тома меня встретила. Мы вместе пошли порыбачить, что-то там поймали. Пришли домой. Приготовили ужин. До этого я Тому видел один раз, когда зимой они приезжали к нам. Постель на веранде уже постелена. Тома принесла мне письмо. Попросила прочитать, а сама села рядом. Кроме признаний в любви, она написала, что в прошлом году ее ребята втроем, после танцев в клубе, изнасиловали, что она не виновата и очень хочет быть со мной. Она сидела в халатике. А когда он распахнулся, то оказалось, что под ним ничего нет. Я ее привлек к себе. Она не сопротивлялась, но дальше вся инициатива пошла от нее. Она меня имела в течение этих дней буквально с перерывами через час-два. Делала все сама и это длилось почти трое суток. Про рыбалку уже и не вспоминали. Приехали родители, но Тома находила места, где нам никто не мешал. Родители все видели, но не вмешивались. Я пробыл там неделю, попрощался, но замужество ей не предлагал, хотя они этого ожидали. Здесь впечатлений гораздо больше. Но все это время она имела меня. Я использовался, как кукла. В целом мне это понравилось. В училище не разгуляешься, а потом спорт, сборы, учеба забирали все время. Денег, кроме курсантского оклада и талонов на питание (дополнительный паек), которые мы продавали буфетчице за полцены, не хватало. А без денег вырваться в город со сборов не реально. В следующий летний отпуск, когда я приехал, у нас в квартире уже жила дочка очень близкого друга отца, которая приехала поступать в институт. Когда в квартире остались мы одни, она отдалась мне с огромным энтузиазмом. Сексуальный опыт у нее уже был. Такие паузы, когда дома никого, мы использовали до звонка в дверь. Девочка чудесная. Процесс ей нравился, мне тоже. Вопрос о супружестве не возникал. После выпуска гулял с бывшей одноклассницей. Чуть не женился. Она мне не давала. «Только после свадьбы». Я между поцелуями, предложил ей руку и сердце. Она, заливаясь слезами, сообщила, что жила почти полтора года с парнем, но, когда увидела меня, поняла, что хочет быть со мной. Я задумался. Ее парня я знал. Он работал на заводе, а жил с родителями. Мне она не давала, а с ним жила. А что? Лейтенант. Женится и заберет с собой. Я понял, что любовью здесь и не пахнет, а просто уже голый расчет. Надо уточнить, что все отпуска я работал в рабочей бригаде по разгрузке вагонов. Нужны деньги и не только на карманные расходы. Времени и сил после такой работы оставалось маловато. В Ужгороде, после приезда в часть, я пошел искать квартиру. Мне показали дом, достаточно большой. Хозяйка, пани Владислава, 36 лет. Жила там с матерью и отчимом. В доме два отдельных входа. Комната, совмещенный туалет с душем, отдельный вход с улицы и дверь, ведущая в столовую. Все чисто, аккуратно. Хозяйка предложила питаться на завтрак и ужин. Мне все понравилось. Особенно хозяйка, которой я тоже понравился. Она даже чуть сбросила цену, а бродя в поисках жилья, эти расценки я уже выучил. Служить я попал в отдельную реактивную батарею. Командир батареи дал в помощь полмашины хороших дров и тонну угля. А через неделю выделил три мешка картошки, мешок лука, мешок моркови, различные крупы, сахар. Часть шло по продовольственному пайку, а остальное выделил подшефный колхоз, куда мы выделяли машины и солдат для помощи в уборке урожая. Когда я все это привозил хозяйке, плюс помидоры и огурцы в ящиках, то она меня расцеловывала вполне добросовестно. По вечерам танцевали под магнитофонную музыку. Влада, прекрасно сложенная, прижималась ко мне во время танца. Я пошел ложиться, но через полчаса дверь в кухню открылась. Пришла Влада еще раз сказать спасибо за все припасы, что я привез. Свет выключен. Она наклонилась меня поцеловать в знак благодарности, но оказалась в моих объятиях уже через минуту вместе со мной под одеялом. На ней халат и ночная рубашка, которые через три минуты лежали на полу. Вот тут и началось мое настоящее сексуальное образование. Влада сделала все, чтобы по вечерам я спешил домой в ее объятия. Она стирала, убирала, кормила меня, давала какие-то настои на травах, ничего не требуя. Никогда ни в чем не упрекала меня и не требовала отчетов, где я был, когда меня не было. Она пыталась отказаться от денег за квартиру. Ее мать знала о наших отношениях, но никогда комментариев не давала. С Владой я получал высшее сексуальное образование утром и вечером. Классика во всех позах, оральный, анальный секс — все это могло быть в течение одной ночи. Сначала ее пугал размер моего члена, но потом она привыкла, хотя сначала орала и визжала, когда я входил в нее полностью и с азартом. Очень часто я не высыпался, но никогда не жаловался. Влада заверила меня, что проблем не будет, если я буду ходить на свидания с другими девушками. Она мне говорила: «Тебе надо подобрать хорошую жену. Встречайся, с кем хочешь. Я понимаю, что у нас разница в пятнадцать лет. Я для тебя очень старая. Но прошу ко мне в дом девушек не приводить никогда. Даже на пять минут». Вот так мы и жили. У меня не было случая, чтобы я отказался от секса с ней. В один из вечеров Влада опустилась на колени. Через мгновение мой член оказался у нее во рту. Впервые в жизни она довела меня до оргазма, не выпуская его изо рта. Я кончил, а она все проглотила, да еще постаралась забрать, высосать все до конца. Это уже что-то с чем-то. Ощущения ни с чем несравнимые. Мы пошли на кровать, где она мне наглядно показала, что мои университеты всего лишь выпускной класс средней школы. В субботу после обеда и до утра понедельника мы прерывались только на прием пищи и сон по часу после каждого часа секса. Я задумался, а что будет дальше? Влада предложила, что если для меня тяжело, то «можешь даже устраивать выходной. Язык за зубами ты держать умеешь, да и не выгодно тебе коммунисту-большевику это кому-то рассказывать. Если не согласен, за неделю можешь подыскать себе другую квартиру. И не лежи подо мной, как памятник вождю пролетариата». Тогда я рассвирепел. Ну, что же. Можно сбрасывать маску пристойности, убирать все тормоза. Держись девонька! Ученик я прилежный, вот и драл ее как хотел. До ее воплей о пощаде. Я задирал ей ноги за голову, ставил раком. Злость и азарт меня самого доводили до исступления. Но и она старалась изо всех сил. Она довольна, но через месяц меня качало. Что меня спасало, то это заступления в караулы и на дежурство, выезды на учения и стрельбы. Я познакомился с лейтенантом милиции Жорой Машкевичем, с которым вместе ходил на тренировки три раза в неделю по боевому самбо. Пару часов тренировки, душ, домой, ужин, а дальше женщина в постели, которая доводит до полного изнеможения. Если можно было бы рассказывать, многие мне бы позавидовали. Политработники меня ставили в пример. Не пьет, порочащих связей не имеет. Служба, тренировки, дом. Уже начали задумываться, а все ли со мной в порядке? Уже потом, когда меня назначили командиром батареи и присвоили звание «старший лейтенант» мне посоветовали найти хорошую девушку и жениться. Я искал, но три года на основном аэродроме все оставалось без перемен. Четко по установленному графику. Но каждое мое отсутствие потом компенсировалось активными действиями моей хозяйки. Запретных тем и действий у нас нет. Больше всего мне нравился анальный секс. Она так сжимала свои ягодицы, что член еле ходил внутри, зажатый как в мягких тисках. Отвечаю сразу, что с мужиками я не пробовал. Этого мне никогда не хотелось. Жена у меня тоже любитель секса, но конечно, она уступает моей бывшей учительнице. После женитьбы с ней я больше не встречался. С Ириной о таком качестве и количестве, можно и не мечтать. Признаюсь, что гулял от нее при каждом удобном случае. В Германии сильно не разгуляешься. Там все на виду. Приходилось отыгрываться на жене. Вот скажи, Валера, что лучше? Когда трахаешь жену, а воображение рисует другую женщину или, когда дерешь другую, а воображение выдает образ жены? Я понимаю, что лучше быть с женой и физически и умственно, но у меня этого давно нет.

Валерий Михайлович задумчиво крутил ручку.

— Практически мы тебя обследовали полностью. Буду говорить с тобой откровенно. Хочу, чтобы ты все знал. Мы ставили перед собой задачу определить, какие последствия травматического поражения черепа. У тебя при нагрузках повышается внутричерепное давление, появляются симптомы раздражения, головные боли, понижение работоспособности, нарушение сна. Мы обнаружили резкую истощаемость нервной системы. Влияют добавочные вредные моменты. Реинтеграция пока идет скачками, в зависимости от внешних условий. Начинает значительно меняться характер. Любая неудача будет выбивать тебя из колеи, вызывает активное раздражение. Мы определили, что под влиянием контузии прошло психогенное воздействие на центральную нервную систему с гормональными нарушениями. У тебя все больше будет начинаться патологическое повышение полового влечения, чувство сексуальной неудовлетворенности. Безудержное стремление к половым связям с разными партнерами. У тебя сейчас идет не только количественное, но и качественное изменение сексуального поведения. Может наступить такой момент, что сексуальность станет основной жизненной целью. Если кардинально не изменишь свою жизнь, то можешь стать неполноценной личностью. А тогда одна дорога «уйти в болезнь», а это дорога в никуда. В армии тебе уже ничего не светит, но ты не привык к житейским неприятностям. Как это ни печально, но если хочешь жить нормально — уходи из армии, пока не поздно. Ищи себя, свое место в гражданской жизни. Думаю, за 4–5 лет ты уже будешь новым человеком, который живет полноценной жизнью. Без нарядов, тревог, стрельб, армейских порядков, большой ответственности, без дурного командования. В течение года, если ты уйдешь, то какую-никакую пенсию ты получишь. Твой мозг начнет решать абсолютно другие задачи. Если жена поймет, то у тебя очень хорошие шансы все поставить на свои места. Древние римляне говорили: «Кто предупрежден, тот вооружен». Примешь решение увольняться, то сразу станет легче. Все проблемы, связанные с армией, взаимоотношением с командованием, уйдут на второй план. Хотя, твоя жена будет категорически против. Поэтому, принимай решение сам, Виктор. У тебя все очень серьезно. Ты через десять лет можешь стать идиотом, в полном смысле этого слова. А тогда, поверь, отвернутся все, кроме матери. Но она кормить тебя и лечить будет просто не в состоянии. Пенсии тебе не хватит, на работу психически больного не возьмут.

Я сказал, что хочу побыть один, попрощался и ушел. Зашел в ресторан, устроился в уголке. Заказал бутылку вина. Мне есть о чем думать. Я прекрасно понимал, что этот приговор врачей — жестокая правда. Конечно, я надеялся, что со временем болезнь пройдет. Но Валера твердо и уверенно заявил, чтобы я на это не рассчитывал. Ирине я решил все рассказать. Но только когда мы приедем в часть, да и то в щадящем режиме. Я знал, что от известия о моем увольнении, она встанет на дыбы. Быть женой пенсионера, без всяких перспектив, для нее, как удар молнии в самое темечко. В любом гарнизоне — почет и уважение, а что она будет иметь в гражданской жизни? Болезни мои не уйдут. А уж реакцию тещи с тестем, вообще представить невозможно. Они же желчью изойдут. Их умница, их красавица замужем за пенсионером и инвалидом по психическому заболеванию, которое неизвестно, как будет развиваться.

В номер я пришел, так и не приняв никакого решения. Как говорят японцы: «Не нада тараписа, не нада суетиса, не нада волноваса». Поживем, увидим. Но перспектива стать дебилом в результате усердной службы, меня не воодушевляла. Ире я ничего говорить не стал, но все-таки очень хотелось посмотреть на ее реакцию. Все эти раздумья и сомнения не произвели на мой член никакого впечатления. Он встал, как часовой на посту у Знамени части и торчал почти два часа. Позы мы меняли, но процесс не останавливали. Жена кончила три раза с оханьями, стонами, всхлипываниями. Если раньше такими затяжными отношениями я в душе гордился, то сейчас впервые задумался, что это не нормально. Валера прав, процесс болезни у меня идет. Меньше хочется спать, хуже засыпаю, очень много моментов, которые вызывают у меня раздражение, но я сдерживаюсь. Да и дальнейшие перспективы по службе зашли в тупик. Все меньше наше командование обращает внимание на боевую подготовку. Оценку на проверках выставляют в зависимости от подарков проверяющим, и количества ими выпитого спиртного. Самое смешное, что все эти сомнения и размышления происходили в процессе полового акта. Не останавливаясь и не прерывая его. Наконец-то я кончил, и мы оба затихли, размышляя каждый о своем.

— Ну, ты и жеребец, — выдала мне комплимент Ира, но привычной гордости это не вызывало. Все начало превращаться в механический процесс.

Утром на завтраке присутствовал уже Николай Иванович, непривычно хмурый и молчаливый. Только в конце завтрака он поинтересовался нашими делами и предложил через час после обеда встретиться в сауне:

— Там поговорим. Заодно и помоемся.

До обеда он занимался со своими помощниками, а мы с Валерой снова анализировали мои медицинские показатели.

— Катастрофы нет. Вот я тебе расписал, что надо делать и что надо принимать. Минимум год эти рекомендации надо выполнять обязательно. Но обстановку постоянной напряженности надо менять. Медики поставили очень простой эксперимент. Взяли сто мышей и, поделив их пополам, посадили в одинаковые клетки. Держали в одной большой комнате, разделенной шторой. Кормили, поили одинаково. На одной клетке повесили табличку «Гражданские». А на второй клетке за портьерой табличку «Военные». «Гражданские мыши» бегали, ели, размножались. А к «Военным мышам» несколько раз в день подпускали, снаружи клетки, голодных котов. Коты, видя мышей, пытались достать их лапой, 15–20 минут бегали вокруг клетки. Мыши метались по клетке, сбивались в кучку в середине клетки. Котов убирали, но могли запустить в любое время суток. Через месяц половина «военных мышей» подохло, от сердечных заболеваний, а у остальных оказался психический срыв. «Гражданские мыши» живы и здоровы. Вот поэтому, наши военные имеют право на пенсию с 45 лет по возрасту и 25 лет по выслуге. Но в отдельных случаях пенсию дают и за 20 лет выслуги. Уберешь все эти стрессы, найдешь свое место в гражданской жизни, а я твердо уверен в этом, ты сможешь жить полноценной жизнью до 80 лет и больше.

— Валера. Между нами. Кто такой Николай Иванович?

— Если он захочет, то сам тебе расскажет. Я у него личный доктор, который круглосуточно обязан следить за его здоровьем. Контролировать прием лекарств, прием пищи, выполнение распорядка дня, ну и так далее. Больше я тебе ничего не могу сказать. Не имею права.

Во время обеда Николай Иванович все также сдержан.

— Валерий Михайлович! Через час в машину и выезжаем в сауну. Ужинаем там. Машина у проходной.

Он пошел по своим делам, а мы взяли газеты, сели за столик, нам принесли минеральной воды. Час мы обсуждали текущие события в стране и за рубежом. На проходной нас ждали три машины. Николай Иванович ехал со своим помощником, мы с Валерой сели в третью машину. Все машины одинаковые. Через полчаса мы въехали на территорию какого-то предприятия. Ворота за нами закрылись. Мы подъехали к большому длинному сараю, стены и крыша которого обиты зеленоватым рубероидом. Большая дверь из не струганных досок, с большим амбарным замком, который болтался на толстой цепи. Возле двери стоял угрюмый здоровый мужик в свободной черной куртке с надписью «Охрана». Он потянул за цепь. Дверь открылась. Мы втроем вошли в предбанник. Дверь за нами закрылась, а только тогда открылась дверь внутрь помещения. Еще одна комната с крючками для верхней одежды в открытых шкафах. На полках стояли новые тапочки c указанием размера. Валера мне подсказал, что именно оставляем. Брюки, рубашку, носки на себе, а остальное в свои шкафчики. Остального на нас ничего не оказалось, и мы перешли в большой зал. Нас встретил мужчина в черном костюме с белой рубашкой и черной бабочкой, с приколотой визиткой «Аркадий». Он пожал нам руки, сообщив, что директор будет только через час.

— У него совещание. Он приносит свои извинения, но очень просит начинать все без него.

Николай Иванович попросил Аркадия провести нам ознакомительную экскурсию по всем помещениям, а заодно «убрать официоз». В этом зале, где мы находились, стоял большой биллиардный стол для русского биллиарда и стол поменьше — для американского. Два столика для преферанса, два столика для шахмат, которые подготовлены к игре. Небольшой бассейн с фонтаном и золотыми рыбками, большими и маленькими. Вокруг стояли удобные кресла со встроенными пепельницами с одной стороны и двумя пустыми стаканами. Четыре столика со стеклянной столешницей, под которой еще одна большая стеклянная полка. Напротив, друг друга возле каждого стола — два кресла. На столиках — посуда, фужеры, бокалы, рюмки, вилки, ложки. Внизу тарелки с холодными закусками. В стороне стоял стол для настольного тенниса. Аркадий пригласил нас в следующее помещение. Два бассейна: один с очень холодной водой и второй с водой комнатной температуры. Вдоль бассейнов дорожка, в начале, которой шкафчики с халатами, полотенцами, новыми упакованными плавками и купальниками. За дверью — комната отдыха с топчанами, столиками, стульями. Высота потолков метра четыре с половиной. Вдоль стены комнаты отдыха до потолка стоял стеллаж со спиртными напитками по полкам. Полка водки, полка коньяки, полка виски, полка сухого вина, полка шампанских вин, полка различного пива, в том числе и баночного. Я заметил, что двух одинаковых бутылок на стеллажах нет. Аркадий сообщил, что любая бутылка выпитая, сразу заменяется новой. Он показал на бармена, который стоял возле двух лестниц на колесиках.

— Определитесь, что будете пить здесь, в парной, за столом — бармен доставит любой заказ в любую точку.

Бармен молодой парень, с хорошо накаченной мускулатурой, в белой рубашке с черной бабочкой и черных брюках. Я заметил у него переговорное устройство, как у Аркадия. Мы пошли дальше, но я прихватил с собой банку пива «Белый медведь». Очень хотелось пить. Валера взял банку «Хейнекена». Пили мы на ходу по дороге дальше. А дальше увидели четыре массажных стола, где стояли двое: парень и девушка. Обоим лет по тридцать. Следующей оказалась комната отдыха с деревянной мебелью и два душа. Две двери вели в парилку и сауну. Аркадий повел нас дальше. Из общего зала по коридору мы попали в четыре одинаковые комнаты. С застеленными деревянными кроватями. Шкафами, со встроенными душем и туалетом. Спальни. Осмотр закончен. Мы вернулись в большой зал. Я понял, что вся наружная облицовка рубероидом служит для маскировки. Сарай он и есть сарай.

Мы с Николаем Ивановичем сели за первый столик, а Валера рядом за второй. В зал зашли три девушки официантки. Высокие, с великолепной фигурой, большой грудью. Короткие черные юбочки в обтяжку, белые прозрачные кофточки, расстегнутые на три пуговицы. Широкий черный пояс на тонкой талии. Под кофточкой виден красивый кружевной бюстгальтер. В самую меру косметика на лице, красиво уложенные волосы. Три принцессы из сказки. В руках у каждой меню, а на кофточке приколота карточка с именем. Ко мне наклонилась Нонна, обдав приятным запахом молодого женского тела и хороших духов. Я представился девчатам. Остальных они знали. Возле Николая Ивановича остановилась Света. Валерия своим теплом и заботой согревала Вера.

— Давайте, Виктор, я помогу Вам с выбором.

Решили пока остановиться на чем-то легком. Подняли с нижней полки стола всевозможные рыбные и мясные деликатесы, овощи, фрукты. Спиртное каждый заказывал себе сам. Я выбрал виски многолетней выдержки. Ребята, после некоторого раздумья поддержали. Николай Иванович больше молчал. Судя по всему, анализировал свою поездку. Потом встал и пошел к двери спальни. Туда же отправилась и Света. Валера, на правах старожила, предложил пойти отдохнуть Вере, но шепотом предупредил:

— На Свету лучше не гляди и веди себя корректно. Он может это мероприятие свернуть в любую минуту. Пригласи Нонну, а там как договоритесь. Никакого хамства. Я пошел.

Валера поговорил с Верой, и они отправились в ту же дверь. Я вопросительно посмотрел на Нонну, и жалобно заявил:

— Я тоже туда хочу. Только я не знаю куда. Нонночка, может, покажете, куда они ушли?

— Ну, пойдемте. Только без глупостей.

Мы зашли в комнату под номером три.

— Какая ты красивая, — сказал я Нонне, обнимая ее и привлекая к себе.

Она не сопротивлялась. Сначала мы поцеловались по-взрослому, затем помогли друг другу раздеться. Юбка застегивалась сбоку всего на две пуговицы. Нонна мне очень понравилась. Она только охнула, увидев мое хозяйство в боевой готовности и взяв мой член в руку. Мы легли в кровать. После нескольких поцелуев, я раздвинул ей ноги, и помня наставления Валеры, вошел в нее не спеша и очень аккуратно. Нонна начала помогать мне зайти в нее, поглубже.

— Чуть остановись. Мне больно.

Я вел себя как паинька. Через пять минут я ее довел до оргазма, а пока она стонала, радуясь своим ощущениям, воткнул ей член по самые помидоры. Нонна согнула ноги в коленях, а потом я помог ей положить их себе на плечи. Никаких шансов соскочить с моей дубинки я ей не оставил. Ходил в ней на полную амплитуду. Сначала она просила пощадить ее и остановиться, но потом вошла во вкус. Стала прогибаться и выгибаться. Помогала мне войти глубже. Второй оргазм у нее начался очень сильный. Она вся потекла. Я рывком повернулся на спину. Нонка оказалась на мне. Мною это сделано специально. Я не знал, каким временем мы располагаем, поэтому прошептал ей:

— Можешь закончить и слезть с меня, когда захочешь. Следи сама.

Она продолжала двигаться на мне, ухватив своими пальцами меня за соски. Я сделал тоже самое. Груди упругие, соски твердые. Нонна закрыла глаза. Энергичными движениями она довела себя до третьего экстаза, чуть не вырвав мне соски. Откинулась назад, все еще активно двигаясь, и издала крик, который, судя по всему, оказался слышен и в сауне. Я закрыл ей рот рукой. Потянул на себя, крепко обнял. Нонна пыталась меня укусить, но потом затихла, все-таки продолжая двигаться совсем чуть-чуть вперед и назад.

— А ты кончил? Тебе хорошо?

Мне действительно хорошо, но я готов продолжать, хотя понимал, что надо выходить. Мы вместе встали под струи душа. Нонна встала ко мне спиной. Я гладил ее груди, живот. Нонна стояла неподвижно.

Если захочет, то даст, а не захочет, будем одеваться. Нонна послушно впустила меня к входу и даже задвигала попой мне навстречу, по моей просьбе. Я выключил душ. Нонна сама стала насаживаться на мой член. Мне оставалось только положить ей руки на бедра, вгоняя свой член до упора. Она только стонала, но не жаловалась. Через пять минут Нонна задергалась. Она двигалась до тех пор, пока не обмякла в моих руках. В дверь номера стукнули. Я помыл все интимные места ей, помылся сам. Нонна смотрела на мой торчащий столбик. Наверное, раздумывала, а не начать ли все с начала. Оделась и ушла, чуть вразвалочку первая, а через две минуты вышел я.

Девчата смотрели на меня с плохо скрываемым удивлением, а Валерий с Николаем Ивановичем на них смотрели с насмешкой. Мы еще выпили, а затем отправились в сауну париться. В сауне, сидя на полке, Николай Иванович сообщил, что завтра после обеда, он с Валерой улетает. Для них отпуск закончился чуть раньше, чем планировалось. Возникло много проблем, которые надо разруливать. Завтра с утра все по плану, но после обеда мы прощаемся. Дверь сауны открылась. Вошел Аркадий в полной форме. В руках он держал поднос с тремя запотевшими бокалами пива. Мы пили пиво просто ледяное. На подносе стояла тарелка с кусочками соленой рыбы. Аркадий ждал, как ни в чем не бывало. Одетый, при температуре около 90 градусов. Забрал пустые бокалы и с достоинством удалился. Через пять минут мы рванули к бассейну. Я влетел в ледяную воду, а оттуда опять в сауну.

Потом мне девушка делала массаж, причем очень профессионально. Мы, одетые в халаты, вышли в общий зал. Валерий взял бокал красного вина, который ему налила Вера. Света спросила у Николая Ивановича, будет ли он пить. А если да, то что. Нонны в зале не оказалось, но появилась другая девушка — Виктория. Девчата сообщили, что Нонна плохо себя чувствует, а вместо нее будет Виктория. Я спросил про болезнь.

— У нее резко поднялась температура. Она отпросилась.

Я понял, что на сегодня мои сексуальные похождения закончились, а с Викторией мне ничего не светит. Виктория — эффектная блондинка. Рост под 180 сантиметров, грудь четвертого размера. Красивые бедра, выдающаяся попка. Я даже пожалел, что не она была в начале. По взгляду Николая Ивановича я понял, что он ее видит впервые. Его Света тоже заметила его заинтересованные взгляды. Она обиделась и попросила Вику поухаживать за Николаем Ивановичем. Тот не возражал. Светлана из них четырех самая красивая и, конечно, знала об этом. А тут Виктория отодвигает ее. Света подошла ко мне и, наваливаясь мне на плечо своей грудью, начала обсуждать со мной меню на ужин. Вика тоже самое проделала с Николаем Ивановичем.

— Возьмите меню с собой и пойдемте, обсудим его вдвоем. Вместе и поужинаем.

Вика подхватила меню и пошла рядом. Она даже чуть выше Николая Ивановича. Валера пошел обсуждать меню с Верой.

— А мы будем обсуждать ужин? — спросила с усмешкой Света.

— Обязательно. Пошли.

Мы зашли в третий номер. Постель уже перестелена.

— Объясни мне, Витя, что ты сделал с Нонной? Она еле передвигает ноги.

— Даже представить себе не могу. Может приступ радикулита.

Света повернулась ко мне. Наши губы оказались рядом. Я поцеловал ее пару раз, а потом обнял и прижал к себе. Зная застежки на юбке, я без проблем снял ее со Светы. Сам я в халате без плавок. Света охнуть не успела, как оказалась на кровати, а я на ней. Трусики я потянул и отодвинул. Ее подружка еще влажная, а может уже потекла. Вошел я легко, почти на всю длину. Света охнула сразу же. Руками пыталась меня оттолкнуть.

— Но ты же сама пошла. Захотела попробовать. Теперь обратная дорога будет только через полчаса.

Света оказалась более азартной и эмоциональной. Кончала она бурно, пытаясь поцарапать мне спину. Я повернул ее на четвереньки. Света упала на живот, рвала подушку, колотила по ней кулачками, что-то в эту подушку кричала и мычала. Меня это завело полностью. Я под стоны «Только не это», начал втискивать в нее член небольшими толчками.

— Да расслабься, ты. Тогда не будет больно.

Света машинально двинулась вперед-назад. Я оставался в неподвижности на месте. Она опять подвигалась. Я стоял спокойно, но взял ее за большую грудь, сжимая и разжимая пальцы, а потом стал поднимать ее, пока она не оказалась на коленях, а руки локтями уперлись в подушку. Света прогнулась в талии, полностью выставив свою попку. Потихоньку я продолжал проталкивать свой член вперед. Света постанывала, но молчала, а когда почувствовала мои яички, изогнулась и развела руками свои половинки полностью. Я затормозил движения, уже войдя в нее до упора.

— Только не останавливайся. Я сейчас кончу.

Я усилил темп, но, когда почувствовал, что она уже почти готова, остановился, перевернул на спину. Задрал ей ноги далеко на плечи и под ее вопль «Сволочь, подлец. Зачем ты это сделал» загнал свою дубинку до упора. А потом погнал вперед-назад, засунув ей под попу подушку. Пяти минут она не выдержала. Ее била крупная дрожь. Ноги выпрямились, подняв меня. Но я продолжал, пока она, накричавшись, не вытянулась почти без сознания. Света через пару минут спросила:

— Что ты со мной сделал? Такого у меня не было никогда. Я думала, что Нонка преувеличивает. Я прошу, давай немного полежим. Я чуть-чуть приду в себя.

Она лежала на спине. Я лег на нее. Раздвинул ей ножки. Вставил свой член и начал двигаться тихо, ласково. Обнажил ей грудь, забрал сосок губами. Потом поцеловал в губы. Она обняла меня за шею, впилась в мои губы. Начала сама целовать уши, щеки, шею, губы. Я в это время входил все глубже. Света начала двигаться мне навстречу, сначала потихоньку, а затем быстрее и энергичнее.

— Слушай, я опять тебя хочу, — прошептала она мне.

— Так бери, как хочешь.

Света положила меня на спину, села на меня, стараясь поместить член туда полностью. Я помогал ей всеми способами. Массировал ей соски. Ее дыхание становилось все тяжелее, а движение все ритмичнее. Наконец, она задергалась, застонала. Сползла с меня и улеглась рядом. Мы сходили под душ. Света из комнаты тоже пошла первой, но от двери вернулась обратно, крепко поцеловала меня в губы, а затем молча вышла. Я еще чуть полежал, забрал забытое меню и вышел в зал. Все сидели на своих местах.

Валерий с Николаем Ивановичем катали шары на биллиарде.

— Ну. Что, давайте поужинаем?

Николай Иванович показал, где кому садиться. Мы сели попарно. Девчата сначала принесли осетрину. От всего остального я отказался, кроме рыбы соленой, копченой и простой. Выпили по рюмке ледяной водки и по банке пива. Разговор не клеился. Вероятно, с девчатами не было общих тем для разговора. Поели, попили. Собрались, попрощались без объятий и поцелуев. Сели в машины и поехали. Когда приехали, Николай Иванович горестно вздохнул:

— Где мои молодые годы. Пошли отдыхать.

В номере Ирина подозрительно меня обнюхала, но я ее успокоил:

— Сегодня состоялся прощальный вечер в сауне. Завтра после обеда они уезжают. Оставшиеся пять дней я в твоем полном распоряжении. Но я устал. Поэтому, у меня сегодня выходной.

— Но только сегодня, — уточнила жена.

Я кивнул в знак согласия. Мне надо полежать и подумать.

Утро, как всегда, началось с усиленного комплекса зарядки. После завтрака Николай Иванович оставался с нами всего полчаса. Валера доложил ему результаты обследования.

— Твердо уверен, что тебе надо увольняться. Место на гражданке ты найдешь. Возьми телефон у Валерия. Когда уволишься, позвони ему. Мы еще обязательно увидимся. Сейчас наступят очень сложные времена. В ближайшие годы Советский Союз прекратит свое существование. Республики готовятся полностью отделиться. Возглавляют это движение первые секретари партий союзных республик. Все хотят стать самостоятельными вождями. Генеральный секретарь любой, кого бы ни выбрали, помешать этому не сможет. Иди в экономику. Пару лет, чтобы освоиться у тебя будет. Будет полный развал и сплошная торговля. Армию ждут огромные подвижки и сокращения. Так, что уходи. У тебя должно все получиться. Твоя энергия, трезвая голова, мощный хрен дорогу тебе пробьют. Обязательно закончи институт. Думаю, что мы еще встретимся. Через годик, после увольнения, приезжай в Москву. Сразу после обеда мы уезжаем. До обеда Валера отведет тебя к специалисту на сеанс глубокого гипноза. Отнесись к этому очень серьезно. Это тебе в твоей жизни пригодиться. Я очень рад с тобой познакомиться.

Николай Иванович ушел, а мы с Валерой уточняли адреса, телефоны для связи. Еще раз обговорили курс моего лечения. Валерий вручил мне медицинскую книжку со штампами, подписями и печатями.

— Отдашь в госпитале в Дрездене главврачу. Там материалов хватает для назначения пенсии, как инвалиду третей группы. Если лечение не будет помогать, то могут дать вторую группу, но для тебя это нежелательно. Ложись сразу в середине января. До февраля долежишь, а там в приказ. Затем догуляешь отпуск. Думаю, в марте будешь гражданским человеком. В августе звони и приезжай к нам в Москву. Там поговорим о твоей дальнейшей судьбе. А теперь пошли.

В соседней комнате нас ждал мужчина лет пятидесяти. Меня усадили в кресло. Через пять минут беседы меня потянуло ко сну. Когда проснулся рядом сидел Валера. В течение получаса он мне рассказал, что меня закодировали против любых вмешательств извне, против гипнозов. Что я могу спокойно давать показания на детекторе лжи и что в мире есть всего с десяток специалистов, которые на меня теперь могут воздействовать. Это сделано по просьбе Николая Ивановича, но знать об этом никому не надо. При попытке на тебя воздействовать начнут ломить виски. Вот тут надо быть очень внимательным и контролировать вопросы и ответы.

Мы еще с час сидели с Николаем Ивановичем и обсуждали создавшуюся ситуацию. Обед уже шел напряженно. Помощники доложили ему, что все готово. Мы выпили по сто грамм за успехи и обязательную встречу. Пожали друг другу руки. Они сели в машины. Впереди встала милицейская машина, с мигалкой. Вслед я пожелал им счастливого пути. Сказал «спасибо» судьбе, которая подарила мне это общение. Они уехали. В номере доложил Ирине, что поступаю в полное ее распоряжение. Тесть похмыкал, что гульки кончились, а теща скорбно улыбнулась. Ну, просто Мона Лиза, но не на картине, а в моей жизни. Последние пять дней отпуска прошли тускло и нудно.

Каждый день мне выпадало ходить мимо этой проходной. Но двери закрыты. Никто не появлялся. Меня мучили вопросы: так кто же такой Николай Иванович, удастся ли мне опять с ним встретиться. Понял, что ответы я сейчас не получу, надо только ждать. Не знаю, как объясняла Ирина — это мое постоянное отсутствие своим родителям, но тесть со мной почти не разговаривал, а теща целые дни ходила мимо меня со скорбным видом. Узнав о моих ранах и контузиях, а особенно проблемах с головой, они начали жалеть свою родную доченьку. Как же она это бедненькая переносит. Известие о моем желании уволиться из армии, да еще по инвалидности, увеличивало их страдания многократно. У их молодой, красивой, умной, интеллигентной дочери больной психически муж, да еще без специальности. Да еще без образования и перспектив найти какую-то руководящую должность. Оставшиеся дни они охали и тяжело вздыхали. Со мной общались только в случае суровой необходимости.

Потом мы поехали в Винницу, забрали у них свои вещи. Отпуск закончился. Поезд повез нас к месту службы.

По приезду в полк меня ожидал сюрприз. Большой. Командир полка полковник Хворостов уже убыл в Советский Союз, а назначен новым командиром полка подполковник Астахов Николай Васильевич. Он восседал за столом в новом кабинете. Когда я представился и доложил о прибытии, то из-за стола он не встал. Руки не подал, а заявил, что сейчас очень занят. Выделит мне время для собеседования после 17 часов.

Я в прострации вышел, ни хрена ничего не понимая. Пошел к начальнику штаба полка, который, увидев мою озабоченную ничего не понимающую физиономию, засмеялся:

— Ну как тебе наш Наполеон? Увидишь его, когда он стоит, сразу не улыбайся. На сапогах у него каблуки минимум 5 см. Еще он носит фуражку, пошитую по спецзаказу с огромной тульей. В полном комплекте он тебе будет чуть выше плеча. Но амбиций как у Бонапарта. Ломает все и всех по своим понятиям. Я уже с ним схлестывался. Замполит обходит его стороной. Все стараются ему на глаза не попадать. Тяжело тебе будет, Виктор Иванович. Он же стоя рядом с тобой, будет чувствовать себя ущербным. Он уже прошел весь полк, лазил везде. К каким результатам пришел — тебе будут докладывать. Могу сказать, что нас ожидают нелегкие времена. При таком командовании, полк за год развалится. И еще, он требует, чтобы на совещания все приходили с рабочими тетрадями и обязательно записывали все, что он говорит. В течение недели может проверить записи.

Я хмыкнул и вознес благодарственную молитву, как умел, Господу за то, что он дал мне возможность пообщаться с Николаем Ивановичем и Валерием Михайловичем. Принял твердое решение увольняться из армии. Иначе я бы съехал с катушек. Больше всех неприятных известий сообщил прапорщик Чебан. Коптильная закрыта и опечатана. Поездки по немецким свалкам категорически запрещены. Миниатюр-полигон временно закрыт. Все склады, которые мы создавали, приказано передать под контроль заместителя командира полка по тылу. Оприходовать оборудование и имущество моей лагерной палатки, сдать на склад и получать только по подписанной заявке. Запретить в полку любые мероприятия с употреблением спиртных напитков. Боевые машины перекрасить в зеленый цвет. По территории всем передвигаться только строевым шагом. Было что-то еще, но остальной бред я не запомнил. Как я понял, то все молчали. Ждали моего выхода из отпуска, чтобы увидеть, как два высокопоставленных клоуна на арене цирка будут мазать друг друга грязью, а все будут наблюдать со стороны, посмеиваться и ждать результата. Кто победит. Что-то мне подсказывало возможность споров или даже заключения пари. Если бы не этот отпуск, то все у них бы срослось. Состоялся бы бой быков со всей страстью. Но никто не предполагал, что из отпуска я вернулся совсем другой. Хотя топтать себя я не дам.

В течение дня, поздороваться и высказаться, приходили практически все. Я всех приветствовал, выслушивал, хмыкал, уточнял некоторые моменты, но эмоций не высказывал, чем многих вверг в состояние изумления. Судя по всему, Астахова предупредили приготовиться к схватке. Этим и было вызвано его поведение при нашей встрече. «Будем смотреть, но не торопясь». В кабинет я вошел вместе со всеми, но сел в сторонке. Астахов широким жестом, показал на стул возле его стола:

— Товарищ подполковник Рубин, вот Ваше постоянное место.

Я сел на указанный стул, вынул ручку, перед собой положил секретную тетрадь. Открыл ее, написал дату, время. Астахов сразу же меня похвалил:

— Вот видите, товарищи офицеры, человек вышел из отпуска, но уже знает мои требования.

Я не реагировал. Мне все интересно, поэтому я конспектировал все подряд. Совещание он проводил по принципу: «Ни одного вздоха без моего разрешения или указания». Легко можно что-то не делать, ссылаясь, что он про это не говорил. Вот, у меня здесь все записано. Еще мой отец мне объяснил — «есть просто дураки, а есть дураки с инициативой. Никогда не лезь со своей инициативой. Придется делать все самому. Где мамонты, которые были как гора? Всех поубивали. А где клопы, которые спрятались по подушку? Все там и сидят. Основной лозунг, сынок — не высовывайся». Хотя он сам высовывался, где надо и где не надо. Вопреки своим рассуждениям. В тетрадь я записывал наиболее интересные места и все, что касалось лично меня. Народ очень разочарован моим мирным настроением. Совещание закончилось. И я ушел домой.

Дома Ирина начала пересказывать бабские новости. Оказывается, Астахов, скрытный алкаш, в прямом смысле слова. Напивается дома. Утром — не передохнуть. Запах забивает мятной жвачкой и тройным одеколоном. Пытается руководить женским комитетом, обещает всех «построить». А то «распустились полностью». Я посадил Иру напротив себя, дал ей медицинское заключение, а потом подробно обрисовал ситуацию.

— Это что — все правда? Ты можешь стать инвалидом, если не уволиться? Ты что хочешь досрочно уволиться, уехать из Германии на ту нищенскую пенсию? А куда ты устроишься работать без образования? Тебя могут оставить еще на три года, а потом перевести в какой-то большой город в хорошем месте. Там за пару лет получим квартиру, вот тогда и увольняйся. Для этого надо всего 6–7 лет максимум. Ничего с тобой за это время не будет. Ты жеребец еще тот. Давай прекратим этот разговор. Мои родители будут тоже против. Да нам и ехать, кроме Винницы, некуда. Даже не думай и не мечтай.

Вот так в этот вечер мы и закончили разговор о моем здоровье. Днем я позвонил генералу Гапееву, доложил, что приехал.

— Где отдыхал?

— В Трускавце, в Хрустальном Замке, но на отдельной закрытой территории. Там выездная кремлевская клиника, вот они меня и обследовали.

— С кем-то ты встречался?

— Да, один товарищ из Политбюро со своим персональным доктором медицинских наук и своим штабом. Каждый день общались. Потом он со своей командой улетел в Москву, ну а я сюда.

— Там у тебя новый командир.

— Познакомились уже. Целое море впечатлений.

— Я на следующей неделе подъеду. Тогда поговорим.

— Очень ждем, товарищ генерал.

Я дал эту интригующую информацию специально. Твердо уверен, Гапеев наверняка что-то знает. Ведь на меня делали запросы по всем направлениям. А с Астаховым мы схлестнемся по-взрослому. Но какой бы правый я не оказался, но он все равно командир полка. И в спорах с ним мне нужна крутая поддержка. Даже если он алкоголик.

На очередном совещании Астахов, обращаясь ко мне, повысил голос:

— А, Вы подполковник, почему не приступили к исполнению моего приказа?

— Разрешите уточнить, какого именно?

— Я приказал перекрасить всю технику.

— Разрешите уточнить — Вы меня перевели на другую должность? Что заместителя по технической части сняли, а меня назначили?

— Я отдал приказ вам обоим.

Заместитель по техчасти громко спросил:

— А где брать краску? На складах ее нет.

— Так найдите.

— Где? Есть лимит, мы его весь использовали.

— Меня это не касается.

Тут вмешался уже я:

— Вы перекрыли все наши дороги. Поэтому поезжайте и выбивайте лимиты.

— Вы что, будете указывать мне, что делать? — взвизгнул Астахов.

— Мы все здесь заместители для того, чтобы вам подсказать то, что Вы не знаете. Помогать Вам. Замещать Вас при решении специфических задач или при Вашем отсутствии.

Дальше с его стороны началась истерика, из которой следовало, что половина офицеров полка бездельники, а остальные — тунеядцы. Но его назначили сюда навести порядок.

— Разрешите отправить офицера за полным списком офицерского состава?

— Зачем?

— Что бы Вы своей рукой сделали отметку кто из нас бездельник, а кто тунеядец. Главное здесь не перепутать, — совершенно серьезно предложил я, — а то заместители не будут иметь по этому поводу Ваши четкие указания. Может получиться путаница.

— Все свободны, а Вы, Рубин, останьтесь.

— Это правильно, мы вдвоем сейчас все обсудим.

— Хватит паясничать. Я Вам объявляю выговор.

Дверь за последним закрылась. Я встал, подошел к Астахову. От него разило тройным одеколоном. Я взял его левой рукой за галстук и рубашку, вывернул на 90 градусов, большим пальцем вдавил кадык, что бы он ни орал, вытащил рывком из-за стола, задвинул в угол. Правой рукой ухватил за яйца с тем, что болталось выше. Потащил вверх, зажал его так, чтобы ноги пола не касались.

— Если ты, паскуда, повысишь на меня голос или начнешь выпендриваться в мой адрес, то я тебе абсолютно случайно сверну башку, в прямом смысле. Командуй, но не зарывайся. Я сюда приглашу генерала Гапеева, который тебе объяснит в популярной форме, что это делать не надо. И еще, я привез медицинское обследование. Я контуженный и отвечать в таких ситуациях за свои поступки не могу. Что бы тебя успокоить, то в конце января я подам рапорт на увольнение. Сделай выводы. Тебе, сученок, все понятно или еще повисишь так минут пять?

Астахов захрипел, что ему все ясно. Я его отпустил, но он вдруг заорал:

— Убивают!

Мне пришлось врезать ему в солнечное сплетение, что бы он заткнулся. Потом я открыл дверь во вторую комнату, развернул его и пинком, в задницу, отправил в открытую дверь. Зашел следом, закрыл дверь и в течение трех минут втолковывал ему что хорошо, а что плохо. Затем заставил его раздеться до трусов, даже помог ему. Заявил, что я гомосексуалист-мазохист, и он мне, как партнер очень подходит. Его оскорбления в мой адрес меня сильно возбуждают. Я готов прямо уже сейчас его полюбить, но подожду до следующего раза. Задумчиво спросил:

— А может, прямо сейчас начнем? Нам никто не помешает.

Сделал вид, что начал снимать штаны. Единственно, за что я боялся, а вдруг он согласится. Он трясся от страха и молчал.

— Ладно, сегодня ты еще не готов. Давай это сделаем в следующий раз.

Повернулся и ушел. Раздел я его для того, чтобы он сразу за мной не выскочил в коридор или к входу в штаб с воплями. Зашел к начальнику штаба полка. Мы с ним поговорили о текущих делах. Он дал мне расписание всех мероприятий. На его вопрос об Астахове ответил, что сейчас сделать выводы не могу. Поживем-увидим. Дежурный мне доложил, что Астахов прыгнул в машину, направляясь в штаб дивизии, но через полчаса приехал обратно. Ушел домой.

Уехал он на следующее утро. Я провел «развод» на занятия. Все ждали каких-то комментариев, но я довел до всех, что он даже извинился за такую оценку офицерского состава. Сутки он отсутствовал, но жизнь полка шла по расписанию, только без воплей. Приехал Астахов на следующий день с начальником политотдела, который сообщил, что следующим утром, расследовать чрезвычайное происшествие, приедут Член Военного Совета армии и генерал Гапеев. Вечернее совещание проводил Астахов, но спокойно, очень коротко. После совещания начальник политотдела посадил нас за столом, напротив друг друга.

— Подполковник Рубин, расскажите, как Вы душили и избивали командира полка, пытаясь его принудить к сексуальному контакту.

— Товарищ полковник, к сожалению, подполковник Астахов напивается каждый день. Судя по всему, у него белая горячка. Это знает весь полк. Вы можете нам всем не поверить, но даже сейчас, спустя два дня, давайте обратимся к немецким медикам провести экспертизу. Они определяют содержание алкоголя в крови даже через неделю. Если это не подтвердится, то я готов положить на стол заявление об увольнении из армии. Насчет избиения. Опять же медики проведут обследование на наличие телесных повреждений. Опросите весь личный состав, были ли у меня физические избиения личного состава за время моей службы в полку. После прошлого совещания он меня оставил, что бы я подумал и посоветовал, где найти краску для техники. Через две минуты, я уже находился в кабинете заместителя по технической части, а затем у начальника штаба полка.

— Ты, ты! Меня избивал, а потом затащил в комнату, раздел и хотел меня изнасиловать. Потом ударил меня и ушел. Я сопротивлялся, звал людей на помощь.

— Товарищ полковник, Вы хотите, чтобы я этот бред подтвердил?

— Да ничего я не хочу. Вы, Рубин, в полку уже два года. Никогда я ничего подобного не слышал, но мы должны реагировать.

— Конечно, должны. Отправьте его на пару месяцев лечиться от алкоголизма. Польза будет для всех. Для полка и для него. Думаю, без него мы справимся с решением любых поставленных задач.

— Идите, Рубин. Прошу о нашей беседе никому не говорить.

На следующий день приехал только генерал-майор Гапеев. Он довел, что об этом ЧП доложили Командующему армией, который поручил ему разобраться и доложить. Меня они отправили заниматься боевой подготовкой полка, а сами засели втроем, вызывая на беседу сначала заместителей, а потом командиров дивизионов. Все поняли, что идет серьезная схватка между нами, поэтому им надо определяться, чью сторону принимать. Оказалось, Астахов всех достал до печенок. Кто сдержано, а кто не сдержано, начали докладывать о новых порядках в полку. На беседу пригласили даже женсовет, где женщины Астахова даже крыли матом за хамство. Упомянули и его пьянство. Об этом мне отрапортовала Ира. У Ирины даже спросили о моей половой ориентации.

— Я так смеялась, так смеялась, когда представила картинку тебя с мужиком. Да еще с Астаховым.

Вечером меня пригласил Гапеев, в комнату отдыха командира полка, для беседы вдвоем. Перед этим он осмотрел кабинет, потом прошелся по этой комнате:

— И кто автор этого произведения? Ответ не мы все, а конкретно, кто автор? И исполнитель.

Я кивнул.

— Ну, я так и знал. Слушай, Виктор Иванович, такого кабинета у меня нет.

— Так дайте команду. За десять дней сделаем, но только если Астахов не будет палки в колеса вставлять. Все, что у меня на складах, он забрал. Ездить к немцам для усиления шефских связей и взаимовыгодного обмена он запретил. Коптильный цех закрыл. А ведь мы обеспечивали офицерскую столовую, выдавали по праздникам личному составу дополнительный паек. Помогали отмечать людям праздники и дни рождения. Ну, сколько у людей здесь праздников? Сидим за колючей проволокой. Он еще ухитрился закрыть миниатюр-полигон, ищет нарушения и злоупотребления при его строительстве. Один только его приказ «двигаться по территории всем только строевым шагом» — чего стоит. Это же верх идиотизма. Зачем отдавать приказ, если точно знаешь, что он выполняться не будет?

— Скажи, только честно, Виктор Иванович, что между вами происходило на самом деле?

— Товарищ генерал, неужели Вы верите, что я его избивал, вешал и раздевал догола, ставил раком? Я не знаю, что он еще плел. Вы меня знаете почти два года. В полку я на виду. Здесь в квартире или в штабе чихнул, а в казарме сутки орут «Будьте здоровы». Это же бред алкоголика. Вы сами о таком когда-нибудь слышали? Ведь от него я пошел решать служебные вопросы. Люди видели, я абсолютно спокоен. «Не ругался, не плевался, не кидался на всех, кто рядом».

— Что я тебе скажу, снимать его с должности пока не будем. Если ты будешь настаивать, то можем тебя куда-то перевести. Его Командующий предупредит о неполном служебном соответствии и о том, чтобы тебе он не урезал тринадцатую зарплату. По всем его действиям будет усиленный контроль со стороны политотдела и партийной комиссии. Все запреты он снимет, а основные решения будете принимать втроем — он, ты и замполит. Насчет моего кабинета. Через неделю жду у себя для обсуждения проекта и осмотра помещений. Доложи, что тебе надо для обмена. Так как ты провел отпуск? На тебя пришел запрос из ЦК КПСС. Мы уже подумали, тебя в Москву собираются забирать. На Ахромеева не похоже. Форма запроса не такая. Более жесткая, да и сроки сжатые. Объяснить можешь?

— В Трускавце я находился в Хрустальном дворце на закрытой территории в гостях у Якушева Николая Ивановича — кандидата в члены Политбюро. Месяц — с подъема до отбоя. Вместе работали и вместе отдыхали. Выездная кремлевская медицинская комиссия на базе закрытой поликлиники провела мне полное обследование. Рекомендация комиссии и Якушева — в феврале ложится на увольнение, иначе буду полным идиотом. Заключение я привез со всеми печатями и подписями.

— И как все это понимать? Молодой, перспективный подполковник.

— Якушев сказал, что перспектив в армии у меня нет. Как и у всей армии. Выбор мой, но рекомендация — увольняться.

Гапеев с изумлением смотрел на меня:

— Что-то ты, Виктор, темнишь. Ты что такое говоришь?

— Товарищ генерал, что я мог сказать, то я Вам сказал. Может даже больше. Я прошу меня понять и извинить.

— Да понимаю я тебя, понимаю. Ну, что же. Я Командующему доложу, а когда тебя вызову, думаю, он захочет с тобой побеседовать. Надеюсь, что с сегодняшнего дня Астахов будет образцовый командир полка. О своих делах и новостях постарайся меня информировать.

Он встал, подал мне руку. Все время до отъезда он и начальник политотдела уделили Астахову. Дело в том, что три дня тому назад в газете «Правда» я увидел портрет-фото встречи Николая Ивановича с делегацией ГДР. Из газеты я узнал должность и фамилию Николая Ивановича.

Когда комиссия уехала, Астахов пригласил меня к себе в кабинет. Наполеона больше не было. Остался обычный командир полка.

— Хочу надеяться, что больше с обеих сторон боевых действий не будет? Будем жить дружно?

— Товарищ подполковник, не я все это начинал. Мне это не надо. Подсиживать я Вас не собираюсь. А если вы поняли, то вместе нам служить шесть месяцев максимум.

— Меня звать Николай Васильевич. Хочу верить, что мы подружимся. Все запреты я снимаю. Жду Ваших советов, что можно сделать для исправления ситуации.

Мы сидели минут сорок, и никто бы не сказал о том, что происходило двое суток тому назад. Астахов понял, я не собираюсь праздновать победу, а уж тем более обсуждать это с кем-то. На просьбу генерала Гапеева сделать для него новый кабинет, отреагировал с огромным энтузиазмом.

— Скажите, что от нас надо заранее. Нужно все сделать по высшему разряду. Кстати, я отменяю ранее наложенное взыскание.

Чебан, на известие о возвращении к бывшим порядкам, отреагировал спокойно:

— Я тут всем предлагал спорить, что Вы по приезду из отпуска все вернете на свои места, но никто спорить не захотел. Нет. Подполковник Астахов — это не величина. Вы ему не по зубам.

— Вот-вот. Ты еще повыступай. Завтра выезжаешь. Что надо напиши. Коптильня завтра должна уже работать.

— А строевым шагом будем ходить?

— Только на занятиях по строевой подготовке. Иди, открывай миниатюр полигон. Со складов наших, без моего ведома, ничего не выдавать.

Чебан лихо отдал честь, повернулся и помчался разносить новости по всему гарнизону.

Ирина вечером за ужином тоже начала обсуждать эту тему, упирая на то, какой я крутой и влиятельный, но я ее остановил:

— Просто Астахову никто ничего толком не довел, но предупредили, что фактически полком, по выходу из отпуска, командовать буду я. Судя по всему, нас просто хотели столкнуть лбами. Вот он сразу и повелся. Начал показывать, кто в полку хозяин. С помощью командования, все расставили по своим местам. Подсиживать его я не хочу и не буду. Он успокоился и сейчас восстанавливает те традиции, что были.

Ирина очень разочарована. На кровати, прижимаясь ко мне, сообщила:

— Все бабы считают тебя настоящим мужиком и замечательным командиром. По глазам вижу — половина готова хоть прямо сейчас залезть тебе в койку, но хрен им всем. Перебьются.

Обвила мою шею руками, перевернула на спину. Мы круглый год всегда спали голыми, поэтому дальнейший ход событий оказался предсказуем. Непредсказуемым оставалось только время, но в среднем мы барахтались не менее часа. После чего засыпали оба за пять минут.

На службе все успокоились. Каждый занимался своим делом. Технику не перекрашивали. В августе должны быть месячные сборы на полигоне, а потом боевые стрельбы. Затем там же командно-штабные учения. В конце сентября до половины октября осенняя проверка. За 15 дней мы закончили делать двойной кабинет генералу Гапееву. Завезли ему скомплектованную мебель, аппаратуру. Надо отдать ему должное в организации помощи нам в этой работе от всех артиллеристов армии. Заодно мы отремонтировали и оборудовали ему штаб ракетных войск и артиллерии. Все было сделано качественно и со вкусом. Командующий армии меня на беседу не приглашал, а это очень хорошо.

За неделю до выезда на полигон приехала жена Астахова, а на третий день попросилась ко мне на прием. Я ее увидел впервые у себя в кабинете. Астахов сам по себе вполне симпатичный мужик, да вот только ростом маленький. Около 162 сантиметра, да еще и худощавый. Жена его ростом около 170 сантиметров без каблуков. Судя по всему, он в ЗАГС ее утащил с какого-то конкурса красоты. По возрасту, мы где-то ровесники или она года на три моложе меня. Спрашивать возраст у женщины не принято. Это правильно. Выглядела она потрясающе и знала об этом. Трикотажное платье на ней сидело, как влитое, обтягивая все выпуклости. Поверьте, на слово, там есть, что обтягивать. Широкие бедра, отсутствие живота, тонкая талия, шикарные ягодицы, длинные стройные ноги. Лицо восточной красавицы с полными выпяченными губами. Высокий лоб. Чуть раскосые темно-карие глаза Длинная шея. Щеки с небольшим румянцем и ямочками, когда она улыбалась. Она зашла в мой кабинет, повернулась, заперла дверь на ключ.

Растерянный, я сказал:

— Здравствуйте. Я помню чудное мгновенье, передо мной явились Вы.

До сих пор не могу понять, в честь чего меня потянуло на поэзию. Встал из-за стола. Шагнул к ней навстречу.

— Меня звать Виктория Астахова. Можно просто Вика. Я хочу Вас обнять и поцеловать, как можно сильнее. Даже не боясь последствий.

Я, изумленный, выдавил из себя:

— Я тоже очень хочу Вас поцеловать, но еще дольше и слаще.

Вика засмеялась, обняла меня за шею и впилась в меня на пару минут, прижимаясь всем телом. Потом она от меня оторвалась. Но тут я обнял крепко это чудо, прижал к себе, впился в нее губами, а потом начал двигаться тазом, стараясь втиснуться в нее как можно больше. Виктория через минуту от меня отодвинулась, показала мне на мой стул и села на стул, напротив.

— Я понимаю, что Вы, Виктор Иванович, не понимаете, что происходит. Ведь мы видимся первый раз. Не отрицаю, Вы эффектный мужчина, но не настолько, чтобы жена Вашего командира отдалась Вам на первой минуте знакомства.

Я действительно ничего не понимал.

— Вы даже не поверите, насколько я Вам благодарна. Попросите, и я без колебаний буду Ваша. Больше десяти лет я живу с Николаем, из которых он семь лет пьет. Я и разводилась с ним, пичкала его таблетками. Он лежал в больнице и не раз. Лечился от хронического алкоголизма. Как мужчина, он превратился в «ноль». Но он меня любит. Я это чувствую. Если я его брошу, то он превратится в овощ. Чтобы я его не бросила, он даже предложил мне иметь любовника. Я же женщина. Ничто человеческое мне не чуждо. Я хочу, чтобы меня обнимали, целовали, ласкали, но при этом не дышали многолетним перегаром, а потом заявляли «прости, любимая, может завтра получится». Но я верила, что когда-то все изменится. Я буду иметь ребенка не от алкаша, а от мужа и своего любимого человека. Я давала Богу клятву, отдам человеку, который мне поможет излечить его от пьянства все, что у меня есть. Хотя веры в чудо, оставалось все меньше. Я понимала, в Германии, где ничего в гарнизоне не утаишь, он удержится на этой должности максимум полгода. На гражданке он погибнет, просто сопьется. А с его гонором и амбициями, он спалится еще быстрее. Что же я вижу, когда приезжаю. Николай не пьет. Как оказалось, уже больше месяца. Он изменился полностью. Стал адекватным человеком. Он, как на исповеди, рассказал мне все. Виктор, а Вы действительно «голубой»? Я Вас сейчас просто проверила. Вы уж извините, но к Вам ближе, чем на метр, подползать нельзя. В течение недели, по словам Николая, он, после вашей встречи, находился в шоковом состоянии. Причем его давили сверху, снизу и со всех сторон. Он понял, это конец. Причем позорный конец без пенсии, без жены, без детей. Николай сказал, а точнее поклялся, сам себе, мне, что больше не пьет. Но соблазн очень велик. А у вас впереди полигон. Хочу попросить Вас поселиться с ним в одной палатке. Ведь этот полигон будет решающий. Помогите ему устоять. Силой убеждения, кулаками, да чем хотите. Я буду обязана Вам до конца своей жизни. Хотите, на колени встану?

— Вика. Мне в моей жизни только не хватало, чтобы такая красавица, как Вы, вставала передо мной на колени. Это я готов перед Вами стать на одно колено. На двух я не стоял даже перед Знаменем части. Может, другой и проявил бы благородство, но я из простой семьи. Скажу честно, что ни одного раза не откажусь от вашего предложения разделить с Вами постель. Вы меня потрясли. Такого начала любовного романа у меня еще не происходило. Заявляю, как подлый шантажист: «Если Вы не выполните своих обещаний, то обратно с полигона Вы получите сразу двух алкашей».

— Я готова. Командуйте.

— Послезавтра Николай Васильевич уедет с утра в штаб дивизии. В десять часов, после того, как я буду твердо знать, что он там, я буду у Вас. В нашем распоряжении будет часа четыре. Мы обо всем поговорим.

— Я Вас жду. Только без опоздания.

Она открыла дверь и ушла. Я еще с час сидел и размышлял о прошлом, настоящем и будущем. Будда сказал: «нет прошлого, оно прошло и его не вернешь. Нет будущего, и еще неизвестно, настанет ли оно для тебя. Есть только настоящее. Вот им и живи». Еще раз спасибо Валерию Михайловичу и Николаю Ивановичу за науку, за целый месяц учебы. Астахов, действительно, все эти дни, после стычки, трезв, как стеклышко. Собранный, подвижный. Его несколько раз видели в спортзале. Характер тоже изменился. Ну. Не так сразу, но сдвиги видны. Жизнь в полку вошла в привычную колею. Каждый военнослужащий знал свой маневр. Безусловно, жизнь есть жизнь. Были происшествия и нарушения. Всякое случается. Но все держалось под контролем.

Рано утром Астахов уехал в штаб дивизии. На мой звонок ответили, что он зашел на совещание, которое продлится минимум до обеда. А то и до шести часов вечера. Я решил перезвонить еще в два часа, чтобы все знать точно. Кстати, я всех разогнал по местам занятий. Ответственный — начальник штаба. У командира отдельный домик. Ирина с утра умчалась на получение и распределение товаров по военторгу. Товар привезли вчера поздно вечером. На целый день сегодня и до обеда завтра она будет задействована без перерыва на обед.

— Ты пообедай сам, а я перехвачу в столовой.

Наиболее активные женщины все будут там. Надо же распределять дефицитные товары. Лично не будешь присутствовать — можно пролететь. В указанное время я позвонил. Дверь сразу же открылась. Виктория здесь же на входе повисла у меня на шее.

— А я боялась, что ты передумаешь, испугаешься и не придешь.

Я снял с себя все, остался только в плавках. Ну не в галифе, же без сапог, ходить по комнатам. Вика в халате, а под ним лифчик и трусики, которые ничего не закрывали и не скрывали. На столе стояла бутылка вина, два фужера и что-то на тарелках. Но весь этот натюрморт меня не интересовал. Передо мной стояла красавица. Я понимал, что это чужая красавица, но это распаляло меня еще больше. Сказать, что мой член начал подниматься, то это будет оскорбление для него. Он вскочил так, что выскочила головка из плавок, уткнувшись в мой пупок. Я не дал Вике времени на разглядывание. Снял с нее халат, обнял, расстегнул пуговицы на лифчике. Скинул его с ее плеч. Взял ее груди в руки, свел их вместе. Два соска оказались в моих губах. Взял руки Вики. Заставил ее держать свои груди, а сам опустил руки ей на попу, потом утопил свои пальцы одной руки сначала в волосиках на лобке, а оттуда перебрался на ее клитор. Другой рукой держал за попу, прижимал, чтобы она не отклонялась. Зубами начал покусывать ее соски. Она в тоже время целовала меня везде, где могла достать своими губами. Все это продолжалось не более пяти минут. За это время, не отпуская друг друга, мы добрались до кровати, на которую я положил ее поперек. Отпустил ее соски, поднял ее ноги себе на плечи. Правой рукой я опять захватил ее соски, а она держала свои груди вместе. Дыхание у нее начало сбиваться, она начала стонать и двигаться мне навстречу. Вика уже стонала, а потом дернулась и потекла. Она схватила меня за затылок, прижала к себе, пытаясь вбить меня подальше. Я крепко обнял и поцеловал ее в губы, проталкивая в ее рот свой язык. Она лежала подо мной. Я потихоньку передвинул, развернул ее на подушки. Стащил с нее трусики. Чтобы удобнее лечь, она подняла свою попу. Я лег на нее. Она сама подняла и раздвинула ноги. Когда я погрузился в нее только наполовину, то Вика задергалась.

— Витя, он не поместится. Дальше уже некуда.

— А мы потихоньку и не торопясь.

Я положил ей подушку под попу. Потянул выше ноги. Вся эта восточная красавица оказалась в полном моем распоряжении. Выкрутиться или соскочить у нее уже не осталось возможности, и она это почувствовала. Вика попыталась выгнуться в спине, потом выпрямиться, но еще больше насаживалась на мою дубинку. Я почувствовал, что уперся в мягкую преграду и ласково, потихоньку начал штурмовать ее. Виктория руками отталкивала мои плечи, громко стонала от непривычных для нее ощущений. Чувствовалось, что у нее долго не было интимных отношений.

— Что ты делаешь? Боже, ты же всю меня заполнил до донышка.

И вот тут у нее начался настоящий оргазм. Глаза начали вылезать из орбит, так она их раскрыла. Дыхание участилось. Судорожные движения таза волнами шли навстречу моему члену.

— Ты, что не понимаешь, я же сейчас умру.

— Так я его вытаскиваю?

— Нет, нет. Не смей. Еще чуть-чуть.

Вдруг из нее хлынула жидкость. Виктория заорала, не сдерживаясь. Ее била крупная дрожь, а когда она стала затихать, я начал потихоньку вытаскивать свой распухший член. Вика вцепилась в мою попу, препятствуя моему выходу.

— Полежи на мне, не двигаясь и не вынимая.

Я опустил ее ноги. Устроился на ней, поудобнее. Взял ее соски в свои пальцы, массируя их и груди. Потом все-таки начал двигать член вперед-назад. Он еще больше увеличился в размерах. Виктория почувствовала, что я ее очень хочу и еще не кончил, поэтому стала мне подмахивать сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Через пять минут у нас началась бешеная скачка. Вика сама, без всяких намеков, вернула мне свои ноги на плечи, но начала двигаться во всех направлениях. Мой член заходил в нее все глубже, пока не залез полностью. Виктория опустила вниз руки и раздвинула в несколько приемов свои губки, впуская меня еще дальше. Она все ускоряла движения, то держа меня за плечи, то за попу. Когда ее начала бить дрожь, то она уже не кричала, а внимательно вслушиваясь в те процессы, что происходили внутри. Потом охнула и полностью расслабилась.

— Тебе не больно?

— Ну, чуть-чуть. Давай, но потихоньку. Он у тебя такой большой.

Через пять минут я зашел в нее полностью. К моей радости ей это понравилось. Когда я кончил, она некоторое время лежала неподвижно, не выпуская меня из себя.

Я пошел мыться. Вика зашла тоже. Я ей помыл груди, все спереди и сзади. Она только смеялась.

— Давно меня так никто не мыл. А уж такого секса никогда не было. Я о таком и подумать не могла.

Я ее вытер полотенцем и повел к кровати.

— Прошу тебя, давай хоть чуть-чуть отдохнем.

Я надел на нее халат, сам обмотался полотенцем. Мы сели за стол, налили красного вина. Она начала рассказывать о себе, где жила и училась раньше. Оказалось, что она окончила институт по иностранным языкам. Специализация — английский и немецкий. Чуть-чуть знает французский язык и испанский. Понимает, но бегло говорить не может. Любит читать и слушать музыку.

— Но последние семь лет были сплошным кошмаром. Каждый день Астахов напивался. Пропивал все. Квартира пустая. Но служил под командованием младшего брата отца. Тот закрывал глаза на его пьянки. Пить Астахов начал сразу после академии. Попал служить в укреп район, где все «квасили» постоянно. Он пил наравне со всеми, но они все мужики по сто с лишним килограмм веса, а в нем чуть больше пятидесяти килограмм. Его компании очень нравилось, что он валится под стол, а они ни в одном глазу. Дядя передвигал его по должностям. Комиссии проверяющих поили, кормили и ублажали с утра до вечера. Я работала в школе. Когда он меня доставал своими пьяными выходками, то я уезжала. Но, когда представляла, в каком он состоянии живет, то возвращалась. Думала, ну вот, все надоело. Разведусь. Найду себе нормального мужика. Начну жизнь сначала. То ли всех нормальных мужиков расхватали, то ли я такая невезучая. Даже предположить не могла, что встречу здесь человека, который откроет мне сразу два окна в другой мир. Так повлияет и тряхнет Астахова, что он остановит свои пьянки, а второе покажет, что такое настоящий секс и даст почувствовать настоящий оргазм. Я думала, захлебнусь от эмоций и потеряю сознание. Вот у меня сейчас все болит, но это ни с чем несравнимая боль. И больно, и приятно. Хочу выпить за тебя. Что будет, не знаю. Поэтому пью за сегодня.

Мы выпили стоя. Вика отставила стакан, подошла ко мне, обняла, прижалась всем телом. Мы направились к кровати, на ходу сбрасывая свои одеяния.

— Давай не будем торопиться.

Я оказался с ней полностью согласен. Виктория взяла инициативу в свои руки, губы и все остальное. Через десять минут мой член задубенел, а она продолжала играть с ним, дразня и лаская. Меня она положила на спину. Позволяла целовать ее, мять ей грудь, пощипывать соски, гладить попу, бедра. Она села на меня, захватила член рукой, направила головку в свои губки, но дальше головки внутрь не впускала. Наконец, она почувствовала, что я на пределе, отпустила руку, поставила этот взбешенный столбик перпендикулярно и села на него, погружая его внутрь все глубже и глубже. Я рвался навстречу, схватив обеими руками ее за бедра. Она сильно застонала, когда я вошел во влагалище, но потом, постанывая, вплелась в кружево моих движений, до тех пор, пока мы не стали одним целым. Не могу даже предположить, сколько это длилось, но моим сперматозоидам надоело сидеть в засаде. Они дружно рванули в атаку, надеясь встретить эту прекрасную яйцеклетку и всем скопом прорвать ее оборону. Если не всем, то хотя бы десяти. Когда Вика почувствовала пульсацию и судорожные подергивания, то тоже начала кончать. После этих замечательных мгновений, мы оба опустошенные затихли в объятиях друг друга. Я ее уже почти любил, она меня в эти мгновения тоже. Я забыл про Ирину и про Астахова, да и про все остальные дела. Виктория находилась в таком же состоянии. Я лежал в ее объятиях и раздумывал, что делать дальше. Времени у нас оставалось, еще до приезда Астахова часа три-четыре. Ирина на это время тоже занята. Остаться и через час- полтора начать все сначала? Или сослаться на дела, одеться и уйти. Как раз обед, а после обеда работы можно найти вагон и маленькую тележку. И так, вопрос — любовь или работа? Решил поступить мудро. О чем сейчас Вика будет просить, пусть то и будет.

— Витя, все. Прости, но я больше не могу. Прости. Мне надо прийти в себя.

Я встал с постели, поднял ее и повел в душ. Мыл ее долго, нежно и тщательно. Немножко потискал, немножко подразнил. Вымывал все ее потаенные места, которые тщательно массировал. Получилась не помывка, а целый ритуал. Видно, для Виктории это в новинку. Она млела в моих руках, покорно поворачивалась, наклонялась. Мы еще постояли под струями воды, вытерлись, вернулись к столу. Выпили по бокалу вина за нас двоих и исполнение наших желаний. Я оделся, поцеловал ее на прощанье. Еще раз удивился ее красоте, немного позавидовав Астахову. Понял, что наша встреча не последняя, если я приложу максимум усилий для ее повторения. Но даже для этих целей, Астахова я спаивать не собирался.

Дежурный по части доложил:

— Звонил командир полка. Предупредил, что приедет поздно вечером.

Я побывал в столовой, пообедал, прошел по казармам, проверил несение службы караулом. Провел совещание, поставил задачи на завтрашний день. Осмотрел материальные ценности, привезенные Чебаном из очередного набега на немецкие свалки. Зашел в коптильню. Мне запаковали два пакета с готовой продукцией. Один с посыльным я отправил командиру полка. Позвонил Виктории про пакет. Говорили официально, понимая и помня про прослушку.

Зашел в магазин военторга. Забрал Ирину. Она, конечно, отоварилась, запаковала все в две сумки. Я вызвал посыльного и поставил задачу: принести мне все это домой через полчаса. Дома не обедал, аппетита нет. Ира накрыла на стол, нарезала копченостей. Я открыл бутылку немецкого пива и бутылку водки «Столичная» из холодильника. Ирина распаковала свои покупки, которые меня не интересовали, но, чтобы доставить ей удовольствие поцокал языком, поохал и поахал. Налил полстакана водки, выпил, поел, а потом, не торопясь, начал смаковать пиво с копченой рыбой и копченым мясом. Ребята молодцы. После проверки надо их отправить в отпуск. Да и Чебану присвоить звание старшего прапорщика. Все-таки прибавка к жалованию. Хотя на отсутствие доходов он не жаловался. Думаю, что он имеет больше меня, но с минимальной ответственностью. Но заглядывать в чужие карманы, мне страшно не нравится.

Ирину в постели я старательно «отоварил», хотя перед глазами стояла Виктория. Какая красивая баба! Создает же Бог такую красоту. Жена осталась довольна моей активностью.

— Ты у меня такой ненасытный, — проворковала она мне в ухо. — Когда я бабам говорю о наших отношениях, то они сатанеют и не верят.

— Ну, так приводи по очереди двух-трех, посимпатичнее, пусть убедятся.

— Обойдутся. А ты уже губу раскатал. Узнаю, устрою скандал.

— Так меня выгонят из партии и сразу уволят без пенсии. Что тогда будем делать?

— А я с тобой разведусь, сразу же. Зачем мне инвалид, да еще и псих.

— Ну, вот и поговорили. Скандал начнем сразу или подождем?

— А ты меня не заводи. Я, когда злая, то за себя не ручаюсь.

Утром приехал Астахов. Привез расписание сроков проведения сборов на полигоне, стрельб, командно-штабных учений, всех остальных мероприятий до ноябрьских праздников. Период летних каникул закончен, загрузка предстояла максимальная. Уже с утра все получили задания. Понимая всю ответственность, ринулись трудиться с коммунистическим энтузиазмом. Астахов мимоходом сообщил, что приехала его жена. Отмечать это событие будет позже. Трезвым, он был нормальным мужиком и неплохим командиром полка. Посмотрим, насколько его хватит. Видеть его снова пьяным, желания не возникало ни у кого. На совещании без Астахова я предупредил:

— Кто, хоть в шутку, предложит командиру полка выпить, удавлю своими руками, в прямом смысле. Больше этому офицеру на ближайшие пять лет ничего не светит, кроме как абсолютно случайно получить сапогом по яйцам. Всем понятно? Я это обещаю абсолютно серьезно.

Всем понятно. Я понимал, если Астахов захочет выпить, то никто его не остановит. Но поводов извне я хотел избежать. Все намеченные мероприятия мы провели достойно. На стрельбах получили твердую «хорошую» оценку. За проведенные учения командир похвалил, особенно, за слаженные и грамотные действия, управление полка. Астахов спал сам в оборудованном кузове автомобиля. Его окружение мной проинструктировано в отношении появления у него любой бутылки. Но от всех мероприятий он отказывался, а мы с замполитом и секретарем парткома, вроде бы случайно, находились в это время рядом. Думаю, Астахов это понимал, но неудовольствия не высказывал. Руководство над нами тоже бдело, как бы у нас не произошло очередной схватки. Но все прошло тихо, мирно. Мы прибыли к месту постоянной дислокации, простыми словами, в наш городок. Через три часа в кабинете у меня раздался телефонный звонок. Женский голос сказал «спасибо», после чего трубку повесили. Я сначала решил спросить при встрече: «А награда будет?», но потом отказался от этой идеи. Захочет — сама скажет.

Проверку сдали на одном дыхании. Каждый старался внести свой вклад, понимая, тогда жить будет легче. На 7 ноября прошли мимо трибуны. Каждое подразделение со своей песней. До обеда — общее торжественное собрание. После праздничного обеда для солдат и сержантов, политработники занялись своим делом, организовывая выступления художественной самодеятельности, состязания по гире, перетягиванию каната, шахматам, шашкам. До ужина и после ужина крутили кинофильмы. Я включил на отпуск домой солдат и сержантов, которые отличились. Квоту превысили, но Астахов подписал. Офицеры и прапорщики, свободные от наряда, собрались с женами в офицерской столовой. Явка добровольная. Деньгами скидывались. Стол получился неплохой.

Сидел Астахов, слева от него Виктория, а справа я, потом Ирина. Мужики пили водку, жены пили что хотели, а мы трое — Астахов, Виктория и я, хлестали стаканами воду. Тосты и выступления, запиваемые водой, не теряли своей актуальности. Астахов трезвый, как стеклышко и, надо отдать должное, попыток выпить он не делал.

Виктория цвела, улыбалась на все тридцать два зуба, иногда бросая на меня ласковые взгляды. Даже Ирина это заметила и заметно напряглась. Астахов балдел рядом с женой. Когда вдруг начал рассказывать, как тяжело его Вика перенесла неделю после приезда, у нее поднялась температура и три дня она с трудом поднималась с постели.

Виктория пыталась его остановить, что это никому не интересно, а Ирина авторитетно заявила, это акклиматизация плюс здесь совсем другая вода. Первый танец я танцевал с женой, а на второй пригласил Викторию. Мы танцевали спокойно, на солидном расстоянии друг от друга. Вика смотрела мне в глаза, практически не отрываясь. Она рассказывала, как она обустроилась, как начала работать в школе, радовалась отношениям с Коленькой. А потом выдохнула:

— Как я мечтаю опять о таком же дне. Прошу, давай выберем время. Ты даже представить не можешь, как я тебе благодарна и как завидую твоей жене. Я хочу тебя видеть.

Ирина после танца с Викой сразу же спросила:

— Ну, и о чем же вы ворковали?

— Об Астахове. О том, как он изменился, после того памятного дня. Для него это оказалось моральной встряской. Он почти пять месяцев к спиртному не прикасается. Он сам ей рассказал, не утаивая, что я делал. Вот она сейчас и выражает свою благодарность. Она уже не верила в такой исход. Говорила, какой у тебя замечательный муж.

— Это я и без нее знаю, — прижалась ко мне Ирина.

С Астаховыми мы ушли вместе, оставив старшим по пьянке замполита. Праздники закончились, а через два дня о них уже и не вспоминали. На день Ракетных войск и Артиллерии 19 ноября Астахов с замполитом уехали в штаб дивизии на торжественное собрание. Я открутился, ссылаясь на необходимость усиленного контроля. Ирина умчалась организовывать праздничный ужин в офицерской столовой, а я, выкроив, почти три часа свободного времени, зашел к Виктории, которая меня уже ждала в том же халате, но под которым уже ничего не было.

На встрече присутствовало все: нежные объятия, жаркие поцелуи, стоны, крики, даже признания в любви от Виктории.

— Витя. Как я мечтаю и хочу быть с тобой. Я уже готова влюбиться в тебя, как кошка. Жить с тобой. Дышать тобой. Ты хочешь увольняться. Забери меня с собой. — это она шептала в те минуты, когда оргазм подкатывал к горлу.

Такие мысли навещали и меня. Но Викторию я совсем не знал, кроме этих двух дней в постели. Кстати, она меня не знала тоже. Видя, что ее слова не вызывали у меня ответного энтузиазма, кроме слов благодарности, Виктория при расставании сказала с какой-то плохо скрытой злостью:

— Забудь все, что я тебе наговорила. Это просто нахлынуло. Я люблю Астахова и буду только с ним.

Может она надеялась, я рвану рубаху на груди, зарыдаю от радости и умиления. Или от горя и разочарования. Но я еще не понял, что данное слово она сдержит и больше мне ничего не светит. Лучше будет об этом всем забыть. Не вспоминать никогда. «Прошла любовь. О ней звонят колокола. Прощай любовь. Как хорошо, что ты была». Вообще, работая с Астаховым, я чувствовал очередные угрызения совести. Ведь я воспользовался слабостью человека. При этом исходе, я почувствовал облегчение. Да здравствует свобода. Хотя свобода относительная. Все-таки хорошо, что я не мусульманин. Им разрешено иметь четырех жен. Я уже за год имел бы полный комплект. Дальше можно иметь только наложниц. Представив эту картину, я долго смеялся над собой. Они бы меня сожрали вживую.

Дружно встретили Новый год. Астахову я сказал, что в конце января ложусь в госпиталь на увольнение, поэтому на полигон, на учебные сборы, я не поеду.

— Боевые стрельбы будете проводить без меня. Весеннюю проверку тоже.

Его по-настоящему это известие огорчило. Еще больше это известие ошарашило мою жену. Она очень надеялась на смену настроения, на беседы командования со мной. На то, что с Астаховым мы уже живем дружно. Но я чувствовал те изменения, которые шли в моем организме при бессонных ночах, всевозможных проверках, тренировках и боевых стрельбах, при работе с личным составом. Головные боли, частичная бессонница, а особенно огромное раздражение при простых бытовых неурядицах. Может что-то мне и казалось, но все равно это имело место. Мне очень хотелось быть психически полноценным. Я просто не хотел рисковать. Вспомнил слова Николая Ивановича:

— Твоя военная карьера закончена. Армия и Советский Союз в ближайшие годы развалятся. Торопись найти свое место на гражданке.

Слова Валерия Михайловича, которого я уважал, как крупного специалиста в отечественной медицине:

— Витя. При таких психических нагрузках и ответственности за людей ты за пять-семь лет станешь психически неполноценным и никому, даже жене, будешь не нужен. У тебя останется одно место для постоянного посещения — психлечебница. Даже и не размышляй. Время, хоть его не — много, но оно есть. Уходи. Иначе, потеряешь все.

Да, я твердо верю, что за пять-семь лет найду свое место в жизни. Пусть маленькая поддержка — пенсия, но она есть. Два года, и я закончу институт. Просто надо собраться. К счастью, свободе дорогу грудью и членом проложим себе. Пусть не совпадает с оригиналом, но женщины — великая сила.

Чебан, услышав про увольнение, сначала взгрустнул, но потом заявил, что закажет два пяти кубовых контейнера, а также начнет делать мне ящики для багажа.

— За это Вы не переживайте. Мы все подготовим в лучшем виде.

— Да мне и в один пяти кубовый нечего складывать.

— Мы Вас полностью укомплектуем. К первому февраля хорошие контейнеры будут уже на территории части.

Я взял направление, приложил документы об обследовании от Валерия Михайловича, и поехал в госпиталь в Дрезден. За десять дней медики все подтвердили и оформили. С их заключением я поехал в управление кадров армии, а потом зашел к генералу Гапееву.

— Это решение окончательное? Может, передумаешь?

Услышав мой ответ, он вытащил свежую газету «Правда». Развернул вторую страницу. Там, в черной рамке портрет Николая Ивановича с известием о его смерти в связи с тяжелой непродолжительной болезнью. Я попросил разрешения позвонить. Звонил я по телефону домой Валерию Михайловичу. Мужской голос ответил, что Валерий Михайлович умер из-за отравления некачественной рыбой фугу. Повесили трубку. Я понял, они ели вместе, вместе и отравились. Что это за рыба «фугу» я не знал. Для меня это горе — потерять сразу двух замечательных людей. Кому нужны эти теплые слова и соболезнования. Что бы ни писали и не говорили. Вывод напрашивается один: их банально отравили. Как Сталин говорил: «Есть человек — есть проблемы. Нет человека — нет проблемы». Гапеев внимательно смотрел на меня:

— Может, теперь передумаешь увольняться? — Получив отрицательный ответ, поднял трубку телефона. — Товарищ Командующий, Рубин у меня. Есть. Пойдем, нас ждет Командующий армией.

Нас пригласили сразу же. Командующий коротко сказал:

— Через месяц переходишь работать в штаб артиллерии сюда. В течение этого года получаешь полковничью должность. К замене получишь и звание. Обещаю, отправлю тебя в крупный европейский город — штаб армии или штаб округа. Там получишь квартиру и можешь тогда увольняться. Иди в приемную. Полчаса тебе на раздумье.

Гапеев вышел через десять минут.

— Решишь вопрос, зайдешь ко мне.

Мне предложили еще большую нагрузку и ответственность, где цена здоровья увеличивается в несколько раз. Здесь каждый норовит выслужиться, утопив товарища по службе. В этих условиях я подохну в два раза быстрее. Поэтому, зайдя в кабинет, я твердо сказал: «Нет». Командующий по селектору пригласил начальника управления кадров. Через минуту тот стоял на ковре рядом со мной.

— Этого, — он показал на меня, — уволить на хер немедленно.

Мы оба дружно ответили «Есть» и вышли из кабинета. Я получил предписание. Вниз по цепочке пошла команда «немедленно уволить». Гапеев выразил искреннее сожаление. Командир дивизии выразил уверенность, что на гражданке я не пропаду.

Ирина все эти дни рыдала днем и ночью. Вещи, закупленные ею раньше и в последние дни, запаковывали в ящики. Это все свободно поместилось бы в один контейнер. Место еще и оставалось. Старший прапорщик Чебан забил два контейнера под завязку хорошей мебелью: стенки, диваны, стулья. С пяток ковров. Обои моющиеся — огромный ящик с рулонами. Разные банки красок. Оказались забитыми имуществом еще три огромных ящика.

— Дома разберете. Все пригодится. Там есть хороший телевизор, новый видеомагнитофон и магнитола. Может еще один трех кубовый забить?

Но я обнял его и сказал:

— Спасибо за все.

Тратить свои деньги на прощальный сабантуй мне не позволили. Все организовали сами. На вокзал в Лейпциг поехало провожать больше десяти человек во главе с Астаховым. Мне жалко расставаться, но обратной дороги нет. Все обещали писать, но я в это не верил. Близких отношений у меня ни с кем не было. Есть товарищи по службе. Друзей, к сожалению, я не приобрел. Поезд застучал колесами. Стоял у окна вагона и смотрел на проплывающие мимо пейзажи. Конец февраля. На полях лежал снег. Но зима уже заканчивается. Впереди весна. Может это символично показывает начало моей новой жизни. Если из этого исходить, то придется в грязи еще побарахтаться, пока доберусь до, по-настоящему, солнечных дней. Мечта не сбылась. Генералом я не стал, но с высоты сегодняшних дней я об этом не жалею. Скоро мне исполнится 36 лет. Жизненного опыта я нахватался по самую макушку. Вряд ли, в первые годы моей гражданской жизни, меня ждет тихое, теплое благополучие. За свое место под солнцем надо будет воевать. Лишь бы здоровье не подкачало. Ехали, материально экипированы, имея денежные средства на пару лет. Не на пустое место. Ехали к родителям Ирины в Винницу. Большой радости от этого я не испытывал. Приедем — посмотрим. Для меня начинался новый этап жизни. Гражданский.

Конец первой книги.