Я сидел на вокзальной скамейке. Мимо проходили люди, которые торопились по своим делам, и никому не было дела не до моих проблем, не до моего настроения. А настроение было препаршивейшее. Меня просто-напросто выгнали из дома, красиво обобрав до нитки. Вот так закончились мои двухгодовалые попытки найти свое место в гражданской жизни. Скамья на вокзале, танковая куртка под головой. Портфель из кожезаменителя, в котором спортивный костюм, зубная щетка, бритвенные принадлежности. Вслед прозвучали пожелания быстрее попасть в психбольницу, где именно и есть мое место. Но, впрочем, все по порядку.

Колеса поездов отстучали приветственные марши. Винница встретила хорошей солнечной погодой. Иринины родители улыбались, нас активно приветствовали. Даже поцеловали на входе возле дверей, но особой, откровенной радости этот приезд у них, да и у меня не вызывал. После окончания школы, а потом училища я жил вполне самостоятельно. На шее не сидел. Обеспечивал себя и свою семью полностью. И по моему разумению очень неплохо. Жили всегда в отдельной квартире. А вот п приезду в Винницу попал в квартиранты. Жить двумя семьями в двухкомнатной квартире, стоять в пусть небольшой, но очереди в туалет и в ванную, чтобы умыться-побриться, воспринималось тяжело. Родители Ирины мне еще в Трускавце плешь проели, и спасибо Валерию Михайловичу за то, что он меня спас тогда от перспективы видеть их с утра до вечера. С их рассказами о своих болезнях, с их советами: какими глоточками пить минеральную воду из бюветов. С их пешими прогулками перед приемом пищи, обязательного выхода перед сном на лавочку — глотнуть «свежачка» или подышать кислородом.

Но там даже в тяжелую минуту меня от бешенства спасало, что это все временно. Кончится отпуск, а дальше «Вам налево, нам направо. Ну и до свиданья». Сейчас же, переступив порог этой квартиры, я уже мечтал найти такую работу, которая длится не менее 14–15 часов в сутки. Утром ушел, вечером пришел, поужинал и спать.

На следующий день после приезда уже с утра ее родители, сразу после завтрака, решили провести планирование нашего будущего. Но перед завтраком мне популярно объяснили, что много есть вредно, особенно на завтрак и ужин. Из меню надо исключить мясо, колбасу, сыр, жирную рыбу. Дальше шел длинный перечень тех продуктов, которые вредят здоровью. Потом перечислили, что же кушать все-таки можно. Постные салаты: щавель, укроп, петрушка, молодые одуванчики, молодая крапива. Далее шел список каш, где на первом месте стояли овсянка и гречка, которые мне уже в армии стояли поперек горла. Протертые супы. Конечно же, тертая морковка, а как деликатес морковка, тертая со свеклой. Больше не буду перечислять всю эту херню, которой они хотели меня пичкать в мои 36 лет. Подохну быстрее, чем за год, от недоедания. Или чем-то подавлюсь.

Они все очень надеялись на льготную очередь, на трехкомнатную квартиру для трех участников войны и инвалидов. Но городской военком сразу нас огорчил, ждать придется не менее двух лет. Я предложил Ирине снять квартиру, чтобы жить отдельно, но все начали активно возражать.

— За родителями надо ухаживать. Ты не забывай, они оба инвалиды второй группы. Им надо готовить кушать, ходить в магазин. За ними надо постирать, помыть их, хотя бы раз в неделю.

— Но они же все делали это до нас и без нас.

— Они стареют. Им все это тяжело. А мы еще будем экономить деньги. У нас их не так много.

Я сдался, и мы стали жить вместе. Сколько денег есть у Ирины, я не знал. Она не говорила, а я не спрашивал. В прошлый отпуск я купил и установил, во дворе многоэтажного дома, металлический гараж по документам тестя. Тесть в этом году должен по очереди получить инвалидский «Запорожец». Гараж сделали добротно, а сейчас он сразу пригодился. Мы туда выгрузили два пяти кубовых контейнера, а прапорщик Чебан по этому адресу прислал еще четыре деревянных объёмных ящика. Мне на обзаведение в гражданских условиях. Контейнеры мы разгрузили в гараж, а ящики я только открыл, чтобы посмотреть, что в них есть. Содержание контейнеров и ящиков давало полную возможность провести капитальный ремонт трехкомнатной квартиры и большого садового домика. Тесть мне дал задание отнести в областной военкомат три заявления: о выделении ему садово-дачного участка возле озера 15 км от города, участка под строительство кирпичного гаража и о том, что мы хотим вместо «Запорожца» получить «Москвич 2141», с оплатой разницы в стоимости. Он заставил и меня подписать эти заявления. Получилось, что два инвалида войны просят вместе. Я посчитал, раз живем вместе, то надо уже устраиваться серьезно. В областном военкомате, в комитете ветеранов заявления приняли, но председатель комитета ветеранов мне внезапно посочувствовал:

— Да, серьезного тестя Вы себе выбрали. Совет: будьте внимательнее. Уж очень он хитро мудрый.

Я тогда не придал значения его словам. Тесть как тесть. Своеобразный, конечно, но жить рядом в принципе можно. Я подсчитал свои денежные возможности. После увольнения и всех трат у меня осталось около пяти тысяч рублей. От Ксениных денег осталось еще девять тысяч. Сколько есть у Ирины, она не говорит. Буду разворачиваться на свои накопления. Решил оставить одну тысячу в «заначке», на всякий «пожарный случай». Как неприкосновенный запас. Первое — надо спасать мебель и ковры. В гараже осень и зиму они могут не выдержать. После вечернего заседания всей семьи, решили, что тестя и тещу на 24 дня отправляем в Немиров в санаторий. За это время делаем ремонт в квартире, меняем всю мебель и сантехнику. Прапорщик Чебан в ящики положил немецкий кафель, сантехнику, моющие обои, краски, клей. Ирина, в целях экономии, хотела все делать сама, но я нанял комплексную бригаду, которая за 15 дней сделала все работы, в том числе поменяла местами мебель. Их старье пошло в гараж, а наши немецкие гарнитуры — украсили квартиру.

Мы повесили и разложили немецкие ковры. В стенки поставили, привезенные хрусталь, сервизы и книги. Кухню, ванну, туалет облицевали немецкой плиткой. Потрудиться пришлось почти до самого приезда тестя и тещи. С самого утра и до позднего вечера. Они были потрясены:

— Боже, как у нас хорошо и уютно.

Всю старую мебель и утварь сдали старьевщикам. Копейки, вырученные от продажи старья, тесть торжественно вручил Ирине:

— Это наша доля участия в этом ремонте.

Мне смешно, но Ирина их обняла и два дня горячо благодарила. В конце мая 1986 года, пришло приглашение на покупку «Москвича 2141» и получение документов на землю. Для строительства гаража. Тесть заявил, что у него денег нет, но его долей будет стоимость «Запорожца». Доплачивать надо разницу, около трех тысяч рублей, но туда в эту цену входила страховка, переделка с ручного на ножное управление, оформление соответствующих документов, получение номеров. За три дня я с этим управился и получил от тестя доверенность на управление этим транспортным средством ярко-жёлтого цвета. Но «колеса» уже есть и дела пошли быстрее. С середины июня 1986 года кирпичный гараж мне пришлось строить за свои деньги, но очень понравилось выражение тещи:

— Дети, все, что вы строите, то строите в первую очередь для себя. Нам уже ничего не надо.

Это действительно убедительно и справедливо. В гаражном кооперативе его председатель, бывший подполковник, объяснил, лучше найти товарища и строить вдвоем — два гаража рядом. Общая стенка — это уже дешевле. Кроме того, можно подменять друг друга и есть целое море таких мелочей, которые легче решать сообща. Но предупредил, в конце строительства мы обязательно переругаемся и станем заклятыми врагами. Это практика. В это время к нему со своими документами пришел майор:

— Коленко Ефим Анатольевич, 46 лет. Служил в Заполярье. Связист.

Я представился тоже. Ему все трудности строительства рассказали. Мы решили строить вместе одинаковые гаражи, но поклялись приложить все силы для того, чтобы остаться друзьями, после окончания строительства. Нам выделили два участка для строительства рядом. Мы здесь же, используя советы старожилов, взяли у них адреса и знакомства для покупки строительных материалов. Составили план действий. Каждый на своей машине поехал добывать цемент, кирпич, фундаментные блоки, плиты перекрытия, гаражные ворота, песок — по составленному списку. Каждый день, начиная с середины июня, я уезжал на строительство в семь утра, захватив с собой бутерброды и термос с чаем. Возвращался в 8 вечера. Сначала мы закупили фундаментные блоки, плиты перекрытия. Все свезли на площадку. Купить это оказалось проблемой, но совместными усилиями, мы все вопросы решили.

Мы сами делали бетон и раствор, взятой в аренду бетономешалкой. Сами таскали их на носилках по рабочим местам. Таскали кирпич и, положив краном, фундаментные блоки на подготовленные бетонные подушки, стали вести кирпичную кладку. В первую неделю у нас получалось медленно и криво, но потом мы приноровились, поучились у каменщиков. Темпы возросли. Клали двухэтажные гаражи на склоне с двумя воротами в разные стороны — сверху и снизу. В этот период, как-то забывались все раны и болячки. Левая рука работала все лучше, нога в колене хрупала меньше, голова почти не кружилась и не болела. Нервотрепки мы избегали. Работали в плавках, загорели до черноты. Я стал чувствовать себя намного лучше. Ефим оказался отличным товарищем, но иногда он злился, как старший по возрасту и делал попытки со мной не разговаривать. Я понимал, если тоже вспыхну, то конец. Даже когда он оказывался трижды не прав, я подходил к нему строевым шагом, прикладывал руку к шляпе из газеты:

— Ваше превосходительство, разрешите обратиться нашему ничтожеству с нижайшей просьбой. Дайте разрешение не заниматься такой херней, как ссоры и обиды. Я извиняюсь в любом случае, прав или виноват. Разрешите посыпать голову отсевом или песочком! Я хотите, буду бить себя кирпичом по жопе. По голове бить не имею права, я контуженый.

Как правило, следовал ответ:

— Да пошел ты. Хорош вытыкиваться.

Мы мирились, и совместная работа продолжалась. Как бы не было, но за три месяца такой работы гаражи оказались готовы. За эти три с половиной месяца частично исполнилась моя мечта. Я все эти дни без выходных находился подальше от своих родственников. В 8 утра уезжал, а приезжал не раньше 9 вечера. По окончанию строительства, полностью освободил металлический гараж, куда ставил «свою» машину. Кстати очень удобно. Машина рядом. Через месяц, после окончания строительства гаража, тестю выделили садовый участок возле большого озера в шесть соток. Честно говоря, я замахался с гаражом. На этих дачных участках работали строительные бригады, которые вели строительство «под ключ», по утвержденным проектам. Тех денег, что у меня остались после всех затрат на возведение гаража, на строительство садового домика, не хватало, о чем я сообщил Ире:

— Пора открывать тебе свою кубышку. Мне не хватает четыре тысячи, что бы получилось что-то приличное.

На следующий день она сообщила, деньги дают папа с мамой, хотя я мог поклясться, что это деньги ее. Но мне, по сути, без разницы, чьи деньги. В том, что мы тратим свои деньги я ничего крамольного, не видел, Машиной, гаражами пользовались мы, Ее родителям это не нужно. В квартире тоже жили мы. Комфорт в квартире создавали и для себя тоже. Дача предназначалась нам. Но интуиция подавала мне непонятные тревожные сигналы, которые я никак расшифровать не мог. В своем поведении очень изменилась Ирина. Стала очень раздражительной, придирчивой. Начала часто повышать голос, делая мне замечания. С поста главы семьи меня безоговорочно сместили и мое слово стало совещательным. Я хотел закончить строительство дачи до ноябрьских праздников. Опять сидел со строителями целыми днями. Помогал им. Учился у них, как надо строить. С удовольствием на участке сидел с 9 утра и до 8 вечера. Но все отчетливее понимал, что начинать строительство надо с середины апреля. Не раньше. А сейчас надо подбирать хороший проект. Рассчитывать необходимые материалы. Приходилось очень много ездить. Везде один сплошной дефицит. Так в заботах и беготне шел день за днем. В конце октября я приехал домой около 3 часов дня. Ирина еще в сентябре устроилась экономистом в какую-то организацию. Мне домой надо на 15–20 минут, поэтому машина оставлена за углом на стоянке.

Когда я зашел в подъезд, из двери нашей квартиры вышла женщина с портфелем:

— Вы медработник? Что-то случилось со стариками?

— А Вы, как я понимаю, их зять? Хочу сказать, какие Вам попались замечательные люди.

Я кивнул в знак согласия:

— Я вам скажу по секрету, они ведь у Вас инвалиды второй группы. Так вот, в случае своей смерти, они все, что у них есть, оставляют в наследство своей дочери. Я три дня составляла подробно опись имущества. Они не хотят, чтобы еще кто-то претендовал на наследство со стороны. Это завещание я заверила нотариально. Поэтому живите и радуйтесь. В любом случае это уже все ваше. До свидания.

Она ушла, а я стоял в подъезде, размышляя. Так это что же? Они все то, что я привез из Германии, узаконили как свое и Иринино? Вряд ли они стали это делать без ее согласия. Получается, они готовят плацдарм на всякий случай. Или этот случай уже приближается? На входе в квартиру, я спросил у тещи, которая открыла мне дверь про женщину, вышедшую от нас.

— Это медсестра. Она делала мне укол.

Больше, по этому поводу всем троим, я вопросов не задавал. Но что получается? Машина тестя, гаражи тестя, садовый домик оформлен на тестя, все содержимое квартиры они нотариально узаконили как свое. Меня потеря барахла волновала, но не сильно. Меня волновало то, что за этим всем стоит. Ничего не понятно. Выяснять отношения я не стал. Надо понаблюдать. Но все пока шло тихо, мирно. Дома я бывал мало. Приходил сильно физически уставший. Мылся под душем, ужинал какой-то кашей с молоком или кефиром. Ложился спать. На завтрак варил себе кашу. Днем сидел на бутербродах с двумя кусочками вареной колбасы и сыра и чае из термоса.

За всем этим строительством гаража и дачи, я совсем упустил учебу в институте. Сам себя успокаивал, надо все сделать для дома, для семьи. Хорошенько и надежно обустроиться, а вот затем можно, засучив рукава, взяться за учебу. Вроде бы я все осенние работы закончил, а в первые числа ноября появились достаточно свободные дни. Сел и задумался. Вспомнил анализы своего поведения от Николая Ивановича и понял, а ведь меня опять развели. Жена, умные тесть и теща. Я вытащил из своих карманов, все имеющиеся у меня, деньги. Меня приучили к тому, что свою пенсию до копейки я отдаю Ирине, а она мне на личные нужды в месяц выделяет от трех до пяти рублей. Но обязательно контролирует, куда я их потратил. Они официально присвоили все мое имущество, привезенное из Германии. Я давно уже ем не то, что я хочу, а то, что мне дают. При этом контролируют, а не взял ли я без разрешения лишний кусочек колбасы. Ирина уже давно не проявляет энтузиазма, прикрываясь лозунгами: «Ой, мама с папой все слышат». О переезде на съемную квартиру она даже слышать не хочет. После окончания работ, я быстро превратился в «Ты бы». «Ты бы вынес мусор, ты бы сходил за молоком, ты бы пропылесосил и убрался в квартире, ты бы помыл моего папу» и так далее. Я раньше Ирине был нужен, как перспективный муж, а сейчас она имеет психованного пенсионера- инвалида, да еще полностью без всяких перспектив. Хотя перспектива через несколько лет попасть в дурдом, у меня высвечивается с каждым годом все ярче.

Покончив с планированием садового домика, я активно начал искать работу. Работы для меня не находилось. В лучшем случае приглашали зайти через месяц-два. Да я и не знал, что я ищу. Никакой специальности у меня нет. А человек, три года воевавший в Афганистане, вызывал опасения и это при том, что я не упоминал о своей контузии. Поиски работы до апреля 1987 года никаких результатов не дали. Зато за все это время меня загрузили заниматься домашним хозяйством. Ирина приходила с работы всегда очень уставшая. Готовить, убирать, стирать, походы в магазин взвалили полностью на меня. При упоминании об учебе в институте у Ирины начиналась истерика. Основное ее требование, что бы я сначала нашел работу, построил дачу, а потом думал об учебе. В мае меня опять поглотило строительство. Фундамент, кирпичную коробку с крышей мы сделали за два месяца, а вот отделка внутри и снаружи затянулась. Я опять помянул прапорщика Чебан многими добрыми словами. Для отделки у меня нашлось все самого высокого качества. Но с наступлением осенней дождливой погоды работы временно свернули. Осталось сделать отопление и вырыть колодец. И опять я попал в домашнее рабство. На работу меня брать упорно не хотели. Слабым утешением являлось, что мой соратник по строительству гаража Ефим работы найти тоже не может. Сразу после Нового 1988 года тесть завел со мной беседу, что вместе мы живем хорошо. Поэтому можно сделать такой вариант: я пишу заявление в областной военкомат на предоставление нам двум инвалидам трехкомнатной квартиры, а мы сдаем эту их двух комнатную квартиру государству. Для военкомата выгодно и нам хорошо. Я пошел в комитет ветеранов выяснить этот вопрос. Меня опять встретил мой знакомый председатель комитета ветеранов.

— Ваш тесть звонил нам уже два раза по этому поводу. Виктор Иванович, Вы действительно такой недалекий или прикидываетесь? Объясняю ситуацию популярно. Вы отказываетесь своей очереди и от права на квартиру. Ваш тесть сдает свою квартиру и получает трехкомнатную квартиру в обмен на Ваше согласие остаться без жилплощади с временной пропиской. Через неделю они имеют право Вас там даже не прописывать, а просто пустить пожить на их жилплощади. Дальше Вам разжевывать или хватит? Хочу предупредить как боевой офицер боевого офицера. Ваш тесть, с которым мы общаемся уже третий год, жесткий и хитро жопый человек, способный на любую подлянку. Я готов ответить за свои слова. Хотите, проверим мои слова? Придите домой и скажите ему, что Вы убедили нас сделать такую комбинацию, но квартира будет оформляться на Вас лично, а они отказываются от своей жилплощади в пользу Вас и своей дочери. Если они хотят жить вместе с Вами, то это им без разницы.

Вечером я им выложил этот вариант и добавил, что обещал завтра-послезавтра принесу от них такое письмо. Я первый раз увидел, как тесть вспылил и начал орать:

— Ты что за нас расписываешься? Если ты пришибленный, то отвечай за себя. Я что идиот, чтобы отказываться от своей квартиры?

— Но вы же сами сказали, что главное жить одной семьей.

— Мне обидно, что наша дочка вынуждена жить с идиотом.

Вот это так приехали. Мне было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Ирина попыталась смягчить обстановку, но ее папа с мамой вышли из кухни, громко стукнув дверью в свою комнату. Я ничего не стал рассказывать Ирине про беседу в военкомате.

— Я ведь хотел, как лучше. Какая им разница на кого оформлена квартира, если мы собираемся жить вместе?

Учитывая, что я не работаю, Ирина загрузила меня домашними делами еще более интенсивно. Теперь только я ходил в магазин, выбрасывал мусор, сдавал пустые бутылки, убирал в квартире, готовил завтрак, обед, ужин, стирал белье. Ирина что-то делать в доме отказалась наотрез. Все равно все молча считали меня дармоедом, хотя я получал пенсию больше, чем у Ирины зарплата. Ирина вечером вместе с родителями составляла список покупок и затрат, выдавала мне деньги по этому списку. Плюс один рубль на непредвиденные расходы. Сначала меня это забавляло, а потом стало раздражать. Но куда мне было деваться. Без квартиры, без работы, без образования.

Последней каплей в мое долгое терпение стало известие о том, что в райком партии требуется завхоз. Я надел форму с орденскими планками, взял партийный билет и пошел на собеседование ко второму секретарю райкома партии. Он меня принял, внимательно выслушал, а потом сообщил:

— Опыта хозяйственной работы у Вас нет. Завхоз очень ответственный участок работы, да и потенциала я у Вас не вижу.

Заместитель командира полка, в подчинении которого тысяча человек — это малоответственный участок и без потенциала.

— Ну что Вы, — заверил я его, — я великолепно подготовленный потенциальный убийца. Я мастер спорта по стрельбе из пистолета, мастер артиллерийского огня, стрелял из всех видов оружия. На моем личном счету восемь человек, которых я убил своими руками. Одиннадцать человек я искалечил. Думаю, будут еще. В недалеком будущем.

Он побагровел:

— Нам, в райкоме партии, для полного комплекта не хватает только убийц. Прошу покинуть мой кабинет.

После чего он ткнул пальцем на дверь. Меня охватило бешенство:

— Как знать, как знать. Дай Вам Бог, что бы мы не встретились на баррикадах. Советскому Союзу жить осталось недолго. Скоро, под Вашим чутким партийном руководством, он развалится.

Ефим сказал, что за мной обязательно придут люди из органов. Но пришел секретарь парторганизации ЖЭКа, где я состоял на партийном учете, и сообщил, что меня приглашают на партийное собрание ЖЭКа, для рассмотрения моего персонального дела.

Народа собралось полный Ленинский уголок. В основном это пенсионеры, вышедшие на пенсию. У меня сразу забрали партийный билет, чтобы проверить, как я плачу членские взносы. Секретарь парторганизации зачитал письмо второго секретаря райкома партии, где он добавил, что я ему лично угрожал расправой в ближайшее время. У меня спросили, что я могу ответить в свое оправдание.

— Да говно он, этот секретарь райкома. Вот и все объяснения.

Сначала была тишина. Это старые партийцы переваривали сказанное. Один дедок спросил, приложив ладонь к уху.

— Что он сказал?

Вот тут началось. Все возмущенно орали и требовали меня исключить из нашей родной коммунистической партии. Я еще раз убедился, что в партии я нужен сейчас только для того, чтобы платить членские взносы и голосовать «одобрямс». Потребовали не отдавать мне партийный билет, на что я вышел к столу, низко поклонился:

— Спасибо, люди добрые. Здоровья вам и долгих лет жизни. До свидания. Может когда-нибудь встретимся.

Все опешили, а я неспешной походкой вышел из комнаты, оставив партийный билет у них на столе. Была тишина, когда я пошел к двери, а тот же дедок, приложив ладошку к уху, спросил:

— Что он сказал?

Через два дня пришел секретарь парторганизации и долго беседовал с тестем, когда я появился дома. Мне он сказал, меня приглашает первый секретарь райкома. Партийный билет у него. Тесть громко осуждающе хмыкал. Я ответил:

— Умерла — так умерла.

Никуда я не пошел. Мне еще три месяца приходили приглашения, дважды приходил инструктор райкома, но я с партийными делами закончил. Потом оказалось, что партбилет секретарь парторганизации отдал Ирине. Работу я найти так и не смог, хотя мотался по всем объявлениям. Ирина куда-то деньги прятала, но на расходы выдавала исправно. Пенсию мою она забирала полностью, продолжая оставлять мне по три рубля для личных потребностей. Для меня все это достаточно унизительно. Вечером я должен представлять полный отчет о тратах и приложить все чеки из магазинов.

В конце марта я уехал после обеда на садовый участок договариваться с рабочими, которые копали колодцы. Пообещал вернуться к девяти вечера. Они не пришли, поэтому в пол восьмого я подъезжал к дому. Впереди меня ехали «Жигули». Когда я понял, что рядом с водителем сидит Ира, я притормозил. Они остановились, и я тоже встал сзади метров в пятнадцати. Вдруг я увидел, что Ира обняла водителя. Они начали целоваться. Я ждал минут двадцать. Гнева, обиды я в себе не обнаружил. Только любопытство. Я был готов понять и простить. Не мне рассуждать о супружеской неверности. Тот-то она последнюю неделю стала очень уставать, с сильными головными болями. Всячески уклонялась от исполнения супружеского долга. Ну, родная, готовься. Ничего тебя сегодня и в ближайшие дни не спасет. Без всяких намеков или упреков. Сегодня ты сможешь сравнить, чьи объятия крепче, а член больше. У меня свои методы воспитания. Он уехал. Сначала я хотел поехать за ним. Но какой смысл? Она же сама этого хочет. Какие могут быть претензии к мужику? Я еще постоял, поставил машину в гараж. Пришел домой. Ирина поинтересовалась:

— Как дела?

— Нормально. Ты давно дома?

— Да с час уже. У нас проходило профсоюзное собрание, но меня подвез домой один из сослуживцев.

Мы поужинали, посмотрели телевизор. Тесть с тещей поужинали раньше. В последнее время они старались со мной за стол не садиться. Легли в постель.

— А теперь давай спать. Спать и только спать.

— Но я уже соскучился. Неделю к тебе не притрагивался.

— Витя, сегодня у меня очень напряженный день. Давай завтра.

Но я засунул ей палец в половые губки.

— Ирочка, а ведь она меня хочет. Смотри, она вся влажная.

Пока жена соображала, что ответить, я уже залез на нее. Ее трусики действительно оказались мокрые. Я драл ее как хотел. Она, лежала подо мной молча, сжав губы. От моих поцелуев старательно отворачивалась.

— Ты просто самец. Тебя ничего не интересует. Как я от тебя устала.

Это что-то новенькое. Такого она мне никогда не говорила.

— А я тебя так люблю, так люблю, — сказал я, вложив в свой голос как можно больше страсти.

Ирина продолжала добросовестно отворачивать свою голову от моих поцелуев. Я старался, как мог. И только, когда она начала стонать и охать в полный голос, я ее выпустил из своих объятий. А что бы еще больше уязвить, повернулся к ней спиной, захрапев старательно через минуту.

На следующее утро ее руководитель по телефону на мой вопрос: «Как можно поприсутствовать на профсоюзном собрании» (а я представился инструктором из обкома профсоюза), ответил, что они проводят такие собрания раз в три месяца.

— Последнее у нас проходило два месяца назад. Приходите через месяц.

Я по-прежнему занимался домашними делами. Взвалил их все на себя. Как писали классики в моей переработке: «Наш Рубин ждал в засаде зайца, Витюша зайца поджидал». Мне стало ясно, что, взрыв не за горами. Четвертого мая утром я заехал в универмаг купить себе блокнот. Недалеко от отдела стояла большая очередь. Имея опыт, я сначала занял очередь, а потом стал выяснять за каким товаром стоит народ. Оказалось, «выбросили» женские трикотажные ночные рубашки, «ночнушки» стоимостью четыре рубля девяносто копеек. Действительно трикотажные мягкие, теплые и нарядные. Я купил одну для своей мамы. По дороге заехал на почту и отправил бандеролью в Астрахань. Поехал в военкомат. Узнать насчет работы.

В военкомате посоветовали идти разнорабочим на стройку.

— А там себя покажешь, то можно стать бригадиром или даже мастером на участке. Других предложений у нас нет.

Уже начали закрадываться запоздалые раздумья о том, что с увольнением из армии я поторопился. Был командиром, а теперь неудачник. Квартиры нет, работы нет, деньги кончаются. Жена нашла себе другого. Надо найти хоть какую-то работу, но нигде ничего вообще не просвечивается. Тесть и теща стали злейшими врагами.

Когда я зашел домой, то вопросы от жены было предугадать не сложно:

— Где же ты целый день мотался? Хоть какую-то работу нашел?

В своем отчете я честно рассказал про военкомат, про универмаг, про бандероль своей маме. Ирина опешила:

— Какая «ночнушка»? Какая бандероль? У нас деньги кончаются, а ты из бюджета семьи забрал без спроса пять рублей. Если проще сказать, то ты их украл. Мама! Папа! Мы живем в одной квартире с вором.

— А то я думаю, куда у меня три рубля позавчера из кошелька пропали. Оказывается, нам надо деньги постоянно пересчитывать, — тут же вставила теща. Тесть укоризненно мне сказал:

— Виктор, ну если тебе нужны деньги, то подойди ко мне, попроси. Что я тебе пять или десять рублей не дал бы. Воровать в семье то зачем?

Ирина, не глядя в мою сторону, заявила:

— Вы, что хотите говорите, но мое терпение лопнуло. С этим вором, тунеядцем, который обворовывает двух инвалидов и уже почти два года не работает, сидит у всех на шее — я с ним жить не хочу и не буду.

Даже в самом страшном сне такое увидеть невозможно. Тех денег, которые я затратил на это благородное семейство за эти два года, хватило бы на пятилетку безбедного существования. Я эти два года вкалывал по двенадцать часов в сутки, как проклятый. Тесть театрально раскинул руки:

— Дочка, при таком к нам отношении, я не вижу возможности жить с этим человеком под одной крышей.

А кто же вас, сволочи, кормил, поил, отправлял в санаторий. Стирал, готовил, бегал по магазинам? Даже мыл тебя, старый мудак, один раз в неделю. И так два года. Все стало на свои места. Как это не печально, но мне подыскали замену. А что? Теперь Ирина богатая невеста. Мебель, книги, сервизы, ковры, машина, два гаража, садовый домик с участком. Эти шмотки меня мало волновали, потраченные деньги — тоже. Жгла обида. Впервые в моей жизни мне кинули в лицо, что я мелкий вор, тунеядец и инвалид-псих. Меня использовали за эти два года, как презерватив, а теперь выкидывают за ненадобностью. Они уже все для себя решили.

В моей жизни мне давали разные характеристики, называли и обзывали на работе, на службе, на войне, на учениях, за столом официальным, просто за столом уставленным, чем Бог послал. На столе чаще всего стояли банки тушенки, лежали ломти хлеба, огурцы, помидоры, сало, водка, самогон или все, что пьется. Когда в палатке буржуйка топится зимой и летом. Мы спорили, матерились, обзывали, извинялись. Но до таких оскорблений дело никогда не доходило. Святым я себя никогда не считал, но такого хамства и пренебрежения к себе просто не могло быть. Не должно быть.

Мне страшно захотелось врезать Ирине по ее наглой физиономии, но я вовремя понял, что меня провоцируют на этот скандал. Молодой мужик избивает жену и двух инвалидов — это же меня сразу заберут в милицию, а там никому ничего не докажешь. Спокойно могут засадить надолго в психушку, а это клеймо года на два-три, а может и на всю жизнь. Десяток уколов и никто меня уже не вытащит. Я стоял и считал до трехсот.

— Ну что? Сказать нечего? — подливала теща керосинчику, чтобы не дать огню ярости погаснуть.

Но я уже взял себя в руки:

— Скажите, люди добрые, в этой квартире есть хоть что-нибудь мое?

— Спортивный костюм и зубная щетка, — подвела итог Ирина.

Я медленно зашел в комнату, нашел старый портфель из кожзаменителя. Собрал свои документы, взял две рубашки, две майки, трусы, спортивный костюм, кроссовки, бритвенные принадлежности. Надел свой костюм полностью, где у меня спрятана заначка. Выложил им документы от машины и ключи. Потихоньку забрал ключи от двухэтажного гаража. Там лежали ящики с вещами, которые не поместились в квартире. Молча, вышел из квартиры. Вслед получил пожелание никогда не переступать порог этой квартиры, потому, что здесь больше ничего моего нет и делать здесь мне нечего. Но потом дверь открылась, из нее выбросили новую утепленную танковую куртку с меховым воротником. И за это спасибо.

Вот так я пошел навстречу новой жизни, о которой имел слабое представление. Куда идти? Где ночевать? Денег, при экономной трате, мне хватит на месяца два, ну три. Зашел в столовую-кафе. Я не обедал, а уже пора ужинать. Для обдумывания проблем надо иметь трезвую голову. Поэтому ни грамма спиртного. Поел и поехал на вокзал. Там камера хранения и можно спокойно переночевать. Подведем коротко итоги. И так, что есть отрицательного: без жилья, без работы, практически без денег, без родных, без друзей. Положительного: свободный, холостой, в меру грамотный, в меру здоровый, есть пенсия. За годы работы, физически я окреп, даже левая рука уже держит хорошо. Есть знакомый Ефим Коленко. Сейчас весна, впереди лето. Я приспособлен для выживания в любых, а тем более городских условиях. Получается, что позитива значительно больше. Да и в душе твердая уверенность, что я справлюсь. Все будет хорошо. Надо свою жизнь начинать сначала. С нуля.

На вокзале нашел уютное место без сквозняков. Спать в любых положениях армия меня приучила, поэтому больших неудобств я не испытывал. Офицерская утепленная танковая куртка, хороший костюм, портфель заставляли патрули милиции спокойно проходить мимо. Все документы в порядке. Первая ночь прошла спокойно. Мелькнула мысль уехать к маме, но надо сниматься с воинского учета, разводиться без промедления, а потом еще и самолюбие. Оставлять противнику поле боя, чтобы они торжествовали победу и насмехались над бедным и убогим — ребята, хреново вы меня знаете. Я сыграю на вашем поле, и уж точно соплей у меня не будет. Утром я привел себя в порядок, сдал вещи в камеру хранения, позавтракал и поехал в областной военкомат. Опять пошел в комитет ветеранов. Там сидел знакомый мне товарищ, а вместе с ним такой же мужчина лет шестидесяти. Меня встретили как старого знакомого. Председателя совета ветеранов звали Владимиром Петровичем, а второго — Василием Петровичем.

Я им рассказал, что случилось, коротко и без слез. Подвел итог — мне нужна работа, где мне дадут хотя бы койку в общежитии. Два Петровича минут пятнадцать спорили, но пришли к одному выводу — военный завод. Владимир Петрович позвонил по телефону:

— Товарищ полковник! Есть проблема у отставного подполковника. Участник войны в Афганистане. Нужна Ваша помощь. Даю трубку Василию Петровичу.

— Сергей Михайлович. Привет. Прошу помоги парню. Да кончай ты. Захочешь — решишь. Я что тебя не знаю? Мы сейчас официальное письмо накатаем. Он тебе все сам расскажет. Добро. На день Победы встречаемся, как договорились. Привет своей. Всего.

— Слушай Виктор внимательно. В три часа дня на завод без опозданий, даже за двадцать минут раньше. Пропуск тебя будет ждать на проходной. Пиши адрес: 17 военный завод. Директор завода Кулик Сергей Михайлович. Все зависит от тебя. Он обещал выслушать и вопросы, по возможности, решить. Свободен. Потом найдешь время, заходи.

Завод, даже снаружи, производил впечатление. Военизированная охрана. Проверили документы, выписали пропуск.

— Идите, приемная на втором этаже. Вас ждут.

Решил для себя — буду докладывать по-военному. Коротко и четко. Секретарша очень миловидная женщина лет сорока, стройная, подтянутая. Показала на стул — Вас пригласят. В приемной военные и гражданские, входили и выходили с папками, бумагами, рулонами. В 14.59 секретарша подняла трубку:

— Сергей Михайлович, в приемной Рубин Виктор Иванович. Да, из областного военкомата, — и обращаясь уже ко мне, сказала, — меня звать Софья Михайловна. Сейчас выйдет главный инженер завода и Вы заходите.

Главный инженер быстро вышел из кабинета, не обращая ни на кого внимания, покинул приемную. Я зашел в кабинет, мне навстречу из-за стола вышел полковник, подал руку, предложил сесть. Сам сел, напротив.

— У Вас есть максимум семь минут.

Биографию и проблемы я доложил за четыре минуты. Директор задумался:

— Специальности гражданской нет. Образование высшее педагогическое. Артиллерист. Значит, считать умеете. Места инженера у меня нет, да если бы и было, то я Вас не поставил бы. В рабочие я Вас поставить не могу. Место в общежитии, — и он поднял трубку, — у нас есть одно место в общежитии? В комнате на двоих, — и он вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. — Когда освободится? Послезавтра. Хорошо. — Он переключил телефон. — Скворцов. Ты жаловался, что у тебя нет сменного мастера на втором участке? Я тебе его нашел. Завтра утром он придет к тебе на инструктаж. Не рыдай. Нормальный, грамотный подполковник.

Он повесил трубку.

— Завтра в 9 часов на собеседование к Скворцову. Это мой заместитель по снабжению и сбыту. Потом инструктаж, оформление документов в отделе кадров. Учиться будешь в процессе работы. За три месяца не впишешься в коллектив, уволю. По общежитию — к коменданту. Он сделает корректировки, и послезавтра сможешь заселяться. Вопросы ко мне есть? Свободен.

— Спасибо, товарищ полковник.

— Все. Вперед.

Я довольно спокойно провел эти две ночи на вокзале. На следующий день я прошел все инструктажи. Для меня началась новая гражданская жизнь. Коллектив второго участка оказался достаточно дружный, достаточно пьющий, средне разболтанный. Начальник участка, бывший майор, сразу предупредил, что поблажек за воинское звание не будет. Сменных мастеров по штату четыре. Кроме них дежурили бригады на тепловозах, бригады рабочих, много кладовщиков. У каждого свои инструкции и обязанности, свои взаимоотношения. Два дня я дежурил со своими сменщиками-мастерами. Ходил за ними следом, слушал, что и как говорят, заглядывал через плечо. Заполнял под их руководством формы, наряды. Выписывал документы, проверял накладные.

Знакомился с людьми. Спрашивал, уточнял, учил инструкции. Через два дня я уже представлял, что мне делать, куда бежать, у кого уточнять. За эти дни я обошел все цеха, знал где и что производится. Завод был уникальный, в котором все шло по замкнутому циклу. Везде я проходил, пролезал. Знакомился со всеми, включая руководство из заводоуправления. Особенно меня впечатлило конструкторское бюро. Сорок человек стоят за кульманами. Что-то рисуют, чертят, спорят, обсуждают.

8 мая 1988 года я проснулся в комнате заводского общежития в 6 часов утра. За окном пели птицы, зеленела молодая листва, сияло утреннее солнце. Потягиваясь на немного скрипучей кровати, под свежими простынями, я слушал сопение и бормотание моего соседа по комнате. После трех ночей на вокзале, где я ночевал после того, как меня дружно выперли жена, тесть и теща, я ловил себя на мысли, что все отлично, новая жизнь на пороге и надо практически начинать все с нуля. Сосед по комнате представился прапорщиком Семеном, 29 лет, холостяк, работает на штамповке. Фамилии он не назвал, приехал вчера поздно вечером, сразу же завалился в кровать, сообщив, что ему надо 10 мая рано вставать к станку. Дежурная по общежитию, которая меня заселяла седьмого мая после обеда, сообщила, что комендант будет 10 мая, вручила мне постельное белье, два полотенца и ключ от комнаты.

Дежурная очень симпатичная с прекрасной улыбкой. А может сейчас, вырвавшись на волю, освободившись от замечательных родственников с их постоянным контролем, мне казалось все вокруг прекрасно и замечательно. Даже эта комната в общежитии с ее казенной мебелью и кроватями казалась чудесным гостиничным номером. Меня абсолютно не смущали общие, на этаж туалет и душ.

При службе в различных воинских частях бывало и хуже. У меня скопился большой разнообразный опыт по ночлегам на земле, болоте, где спали полусидя, на привезенном стоге сена, трое суток, и где вода доходила до щиколоток сапог. Насквозь мокрые сапоги снимать нельзя, потому, что потом их обратно одеть невозможно. Спали мы двое суток на птицефабрике в курятнике, где тепло и сухо. А утром нам выделили по пять яиц, которые мы засосали сырыми. Ночевали в коровнике в углу, но зато доярки напоили нас теплым парным молоком. Пей — сколько хочешь. Спали возле орудий или прямо в самоходке, даже когда они стреляли. Спал на снегу, когда полчаса спишь, а потом час бегаешь, чтобы согреться. Да много случалось такого, о чем сейчас вспоминаю с улыбкой.

А здесь только пять шагов до райских условий. Спасибо тебе, Господи, хоть я и не верующий. Желание планировать свою жизнь с возвратом в бывшую семью у меня абсолютно отсутствовало. За эти дни на вокзале у меня как будто все умерло по отношению к Ирине. Не хочу спорить, в нашей совместной жизни случалось много и хорошего. Десятки раз я ей повторял, что расстанемся мы с ней только в одном случае: если она меня выставит за дверь. Она это сделала. Два года я насиловал себя, проживая в их квартире по их порядкам и законам. Я прислуживал в доме, чуть ли не целовал их в задницы. В их глазах я стал никчемным полу психом или законченным идиотом, любые мнения, которого теперь не стоили и гроша. Со своими умильными улыбками, охами, вздохами они методично выкачали из меня практически все деньги. Спасибо ребятам, из областного военкомата, которые не позволили мне остаться без перспектив получения квартиры, а потом помогли в эту трудную минуту найти работу и крышу над головой. Да здравствует воинское братство.

Вот теперь у меня все в своих собственных руках. В начале своего воинского пути я поставил перед собой цель — хочу стать генералом, но жизнь сложилась так, что дошел только до подполковника, да еще с инвалидностью и поломанной психикой. С прямой дорогой в дурдом. Без вещей, тряпок, денег, гражданского образования. Какую цель теперь ставить перед собой? Можно конечно начать себя жалеть, рыдать в подушку, что жизнь не удалась. Искать виновных вокруг себя. А потом купить несколько бутылок водки, хорошо надраться до поросячьего состояния. Собутыльники найдутся сразу. Но только этот вариант не для меня. Используя военную терминологию, надо наметить для решения две цели. Тактическая цель понятна: утвердиться на работе, стать лучшим, закончить институт. Развестись. Найти хорошую женщину. Если повезет найти любовь, то жениться. Но в этом вопросе торопиться не надо. Стратегическая задача — занять в обществе подобающее место, утвердить себя, стать обеспеченным человеком. Достойно вписаться в гражданскую жизнь. Обязательно заиметь ребенка, а может, даже двух. Ну, а дальше, как карта ляжет. Как говорил Хрущев: «Цели ясны, задачи поставлены. За работу, товарищи».

Значит, надо начинать со своего рабочего места. Стать там лучшим. В столовой я поел и пошел на завод. Наш второй участок работал круглосуточно без выходных. Встретили меня приветливо. Дежурный мастер провел по складам. Дал прочитать инструкции, разъясняя отдельные пункты. Начальник участка сегодня отсутствовал, поэтому я немного походил по территории завода, заходил в цеха. Часа в три поехал на трамвае в город, где знакомился с центром города и прилегающими улицами. К своему стыду, за два прошедших года, по многим улицам я ходил впервые. Вечером, полный впечатлениями, я пораньше завалился спать. Снова и снова анализировал создавшуюся ситуацию. Здравый смысл долбил только одно — не вздумай себя жалеть, начни свою жизнь с чистого листа.

9 мая с утра я поехал поздравлять моего соратника по строительству гаража Ефима Анатольевича, который на 10 лет старше меня и очень мне нравился своим не многословием и основательностью в решении любых проблем. Когда я ему рассказал, что эти ночи ночевал на вокзале, он коротко подвел итог моему рассказу: «Ну и мудак». А его молодая жена Татьяна, так же коротко сказала: «Надо сразу прийти к нам, а не маяться дурью». Они посадили меня за стол завтракать и не успокоились, пока не убедились, что я наелся.

Я попросил Ефима сейчас не пить, так, как хотел поехать в построенный нами гараж. Запасной ключ я еще раньше оставил у Ефима, а теперь хотел произвести ревизию в своем гараже, и кое-что оттуда забрать. Он молча, без комментариев, завел машину, и мы поехали. По дороге я спросил его мнение по поводу как жить дальше, на что он мне без раздумий ответил:

— У меня мало информации, поэтому думай сам. Верю, что ты настоящий мужик и такая херня тебя не сломает. Нужна будет помощь — обращайся.

Когда я открыл гараж, то понял, что за это время сюда никто не заходил. Все так же стояли два чемодана, два тюка с моей военной формой и три распакованных, но не разобранных ящика. Я забрал свою форму. Повседневную и парадную, вместе с плащом и шинелями. Плащ-палатку, два костюма, несколько рубашек, туфли, сапоги, брюки, свитера. Сложил все это в чемоданы, мешки. Ящики решил пока не трогать. Нашел свои ордена, медали, два альбома с армейскими фотографиями. Свои грамоты и дипломы сложил в кожаную папку. Ефим помогал советами и очень здорово упаковывал все отобранное в чемоданы. Мы вместе все-таки упаковали один ящик нужными мелочами, а в конце я получил неожиданный, но приятный сюрприз. В парадной шинели я нашел свой большой блокнот, где между страниц лежало почти две тысячи рублей. Ефим согласно кивнул головой:

— У старших офицеров и заначки приличные.

Я вспомнил, что эти деньги положил, когда переоформлял контейнеры в Бресте, а затем снял парадную шинель и надел повседневную.

В одном ящике нашел утепленную кожаную куртку, которую купил в гарнизонном военторге перед отъездом из Германии. Для всех этих вещей, к счастью, места в шкафах у тещи с тестем не нашлось, а вот теперь положение моего благосостояния коротко охарактеризовал Ефим. «Завидный жених».

Все эти богатства мы занесли в общежитие. Дежурная, осмотрев багаж, заметила, что теперь придется думать, где взять еще один шкаф, а самое главное, куда этот шкаф поставить.

— Комендант придет, все вопросы решит.

Вот так, из неимущего с портфелем на вокзале, я превратился в приличного отставника, но в общежитии. Радостный, я предложил Ефиму дать денег на бензин, ведь придется заехать туда еще раз. На что он послал меня в то место, где может уместиться вся Европа и подвел итог: «Надо — приезжай, поедем».

Так что весь день и вечер 9 мая я разбирал вещи, развешивал, раскладывал, гладил утюгом. Но, конечно, оказался особый повод для радости — это деньги, которые должны помочь решать организационные вопросы в ближайшее время. С теми деньгами, что у меня есть, полгода я мог не задумываться о хлебе насущном. Даже появилась возможность поехать в Киев для сдачи сессии, а это здорово упрощает ситуацию. Утром, приведя себя в порядок, к восьми часам десятого мая, как мне сказано, я стоял возле отдела кадров, где мне оформили все анкеты. Потом я прошел инструктаж по технике безопасности, сходил в медицинскую часть, в профсоюз. Секретарь парткома куда-то спешил. На ходу он мне сообщил, что он меня найдет. Скворцов, как я понял, заместитель директора завода по снабжению и сбыту, в кабинете ухитрялся ругаться сразу с двумя посетителями и здесь же разговаривал по телефону. Оторвавшись от своих дел, он мне сказал, чтобы я шел на второй участок, там мне все объяснят и отвернулся, показывая, что аудиенция закончена, а он сильно занят. Судя по всему, он недоволен моим назначением через его голову.

Чтобы попасть на второй участок нужно пройти через всю территорию завода к складам. По металлической лестнице подняться на второй этаж в помещение, которое состояло из двух комнат. Одна комната для начальства, а вторая — для отдыха бригад грузчиков, машинистов тепловозов и их помощников. Еще кто-то входил, выходил, выясняя отношения, как потом оказалось, что это завскладами, кладовщики и их помощники. При первом моем посещении народа было значительно меньше.

Начальник участка Панченко Валерий Николаевич, бывший майор, сразу предупредил:

— Воинские звания за порогом. Командую здесь я, — и, не дождавшись возражений, добавил: — Сейчас свободен до 19.00. В 19.00 инструктаж и заступаешь на ночную смену с лучшим нашим мастером. Ходи за ним до конца его смены. Учись. Что непонятно — спрашивай, он будет объяснять. Свободен.

И занялся своими бумагами. Мне это очень понравилось. Никто не сюсюкал, не хмыкал. Каждый знал свое место в строю. Ну что, буду стараться не опозориться. Я отправился в общежитие, знакомиться с комендантом. На двери табличка «Комендант Скорик Н.А.». Я постучал и зашел. Сказать, что я удивлен, этого мало. Я просто ошарашен. Мне навстречу поднялась стройная, ну очень красивая женщина. Черные волосы, густые и уложенные в короткую прическу. Кофточка, не застегнутая на две верхних пуговицы, позволяла видеть и догадываться о содержимом в этой кофточке. Минимум третий размер, подсознательно возникло в голове. Лет около тридцати. Правда, потом оказалось ей 32 года. Тонкая талия, прекрасно сшитая юбка подчеркивала бедра и попу. Рост выше 170 сантиметров. Стройные ноги. Лицо восточного типа, смуглое, огромные миндалевидные глаза. Да был бы я директором завода, то взял бы ее на работу, на любую должность вне конкурсов. Она чем-то напоминала Викторию, жену командира полка Астахова. Вместо приветствия я вдруг ляпнул:

— Если Вы еще и поете — это полный конец.

Она засмеялась:

— Меня звать Наталья Анатольевна. Справка: я действительно немного пою и неплохо играю на аккордеоне.

Я, замерев, молча, смотрел на эту красоту, а потом спросил:

— А Вы замужем?

— Да, — ответила она, — и у меня сыну десять лет. Лучше Вы расскажите о себе.

Жаловаться на жизнь или обнажать душу, при первой встрече с этой красавицей, мне не хотелось и поэтому я, коротко рассказал: имя, фамилия, отчество, как я сюда попал.

— Так получилось, что развожусь. Детей нет. Сколько в общежитии буду жить, даже не знаю.

На что она уверенно заявила, что до Нового года я не дотяну.

— Свадьба Ваша будет до Нового года. Но не со мной, к сожалению.

Я не стал уточнять, откуда такая уверенность, но выражение — к сожалению — меня порадовало.

— Отдельно можете называть меня Наташа, при людях по имени — отчеству. Я Вас буду называть без отчества — просто Виктор. Все вопросы, связанные с Вашим проживанием, решайте со мной. Учитывая ваше пролетарское происхождение и трудные юношеские годы, думаю, что в течение недели я переселю Вас в отдельную комнату, если Вы не возражаете. Но с одним условием — на ночь женщин не приводить и пьянок не устраивать. Все остальное по общим правилам. Мы с Вами еще будем встречаться.

Я ее заверил, что условия принимаются. Выразил глубокую радость от возможностей с ней встречаться каждый день. Да! Вот это женщина, но замужем. Потом я вспомнил, что я женат и помчался прямо из ее кабинета в суд подавать заявление о разводе. Заявление приняли, процесс развода начался.

Под чутким руководством начальника участка, который, слава Богу, меня не дергал со своими нравоучениями, с помощью всех сменных мастеров — моих коллег, у меня началась активная трудовая деятельность. Днем я постоянно занят. С Натальей утром встретились на бегу. Она в общежитие, а я на участок. Через неделю своего полового воздержания, я еще раз увидал, как она прекрасна, просто потрясающе красива. Я резко затормозил, закрыв ей проход. Она мне улыбнулась:

— Зайди ко мне в кабинет сегодня к шести часам, — положив при этом свою ладошку на мою руку. — Тогда и поговорим.

Ее рука оказалась горячей, она слегка сжала свои пальчики и помчалась дальше. Я уже знал, что ее муж Андрей, водитель-дальнобойщик, постоянно в разъездах от Москвы до Берлина. Что живут они хорошо, и как говорилось в известном кино, «в порочащих связях она не замечена». На участке начальник — Панченко Валерий Николаевич меня озадачил, что завтра с утра я должен быть в конференц-зале строительного управления на семинаре по гражданской обороне, как представитель завода. Выписал на листок бумаги адрес, даже со схемой, как этот зал найти.

— Ты человек военный, знаешь хорошо, что надо в случае войны. Там три дня лекции и семинар в конце. Смотри, не подведи. Будешь представителем завода.

И хотя я не имел никого понятия, о чем идет речь, бодро обещал, не подвести родной завод. Я довел в качестве стажера смену, почти до конца. Отпросился и пошел на свидание к прекрасной Наташе. По дороге я повторял давно забытое четверостишие:

Но прочитать ей это чужое бессмертное творение мне не удалось. Она встретила меня в коридоре, где никого не наблюдалось, взяла за руку и со второго этажа повела на первый, так и не выпуская моей руки. Повела молча, ничего не объясняя. Подвела к двери одной из комнат, открыла ее ключом, втолкнула меня в комнату, закрыла дверь и сказала, глядя на меня:

— Это все для тебя. За заслуги перед родиной.

Хотя я понимал, что это касается комнаты, но все равно взял ее за плечи, повернул к себе и обнял. Она уперлась руками мне в грудь, подняла голову и прошептала:

— Я совсем не это имела в виду.

Дальше продолжить я просто не дал, а впился в ее губы, прижав одной рукой ее голову, а другой охватил за талию. Она уперлась ладонями в мои плечи, пытаясь оттолкнуть. Но эти попытки оказались слабыми, а потом прекратились вообще. Глаза ее сначала закрытые, а потом вдруг широко распахнулись. Она обняла меня за шею, начала целовать в лицо, чуть всхлипывая, прижималась все теснее и теснее. Я не был близок с женщиной больше недели, меня начала бить крупная дрожь. Мы слились в единое целое и какое-то время не могли оторваться друг от друга. Счет времени я потерял, да и она тоже. Мне хотелось убедиться, что это не сон. Я мял ее высокую грудь, я гладил ее бедра и попу. Расстегнул ей кофточку, а потом бюстгальтер. Две великолепных груди смотрели на меня своими коричневыми сосками. Я аккуратно взял губами один сосок, а потом понял, что груди большие, я могу их свести вместе и взять сразу оба соска в свои губы. Когда я это сделал, она только охнула и обеими руками прижала мою голову так, чтобы соски не уходили у меня из губ. Мои руки освободились и я, подняв ей юбку, начал гладить попу и ноги, постепенно залезая ей в трусики. Под моей рукой, ее волосики в промежности стали мокрыми. Я понял, что она хочет меня. Через 2–3 минуты, издав протяжный стон, она оттолкнула меня достаточно сильно.

— Нет, обожди. Вдруг кто-то войдет.

Наташа подошла к двери, вставила ключ и заперла дверь. Потом вернулась к кровати, откинула одеяло, поправила подушки, повернулась ко мне:

— Жалеть не будешь?

Горло у меня перехватило, я еще не мог прийти в себя, поэтому что-то промычал и отчаянно затряс головой. Я не просто был в состоянии полной боевой готовности, а понимал, что могу взорваться каждую минуту. Наташа стояла ко мне спиной, медленно снимая кофточку, юбку, бюстгальтер, трусики. А я, не отрываясь от ее великолепного тела, от нее самой, срывал с себя рубашку, майку, брюки, трусы. Наташа обернулась ко мне:

— Ну-ка, ложись на кровать.

Упрашивать меня не нужно. Она подошла ко мне и бережно сняла с меня носки. Я просто забыл о них. Наталья аккуратно легла рядом, повернулась ко мне лицом и тихонько спросила:

— Ты можешь не торопиться?

Делать что-то медленно, это выше моих сил. Я уже начал бояться, что мой член прямо сейчас лопнет от напряжения. Голова гудела, как «вертушка» — вертолет на боевом подлете. Но я решил сделать все возможное, чтобы хорошо себя чувствовала в первую очередь Наташа. Чтобы она запомнила этот первый раз, и ей захотелось быть со мной снова и снова. Она мне нравилась все больше и больше. Мне в голову пришла идея, довести ее до оргазма, просто дразня. Я наклонился к ней, раздвинул ей ноги, лег пониже, губами захватил оба ее соска. Потом начал медленно двигаться вверх-вниз, слегка касаясь головкой члена об ее, уже мокрые от смазки, волосы. Наташа завозилась подо мной, стараясь пустить мой член в себя, но я, взяв ее за бедра, опустился еще ниже. Целуя живот, погрузил язык в ее пупочек, помассировал немного там, а потом медленно, не торопясь, опустился к ее влажной подружке. Когда я ее коснулся языком, Наташа вздрогнула и, схватив мою голову руками, начала двигать ее вперед-назад. Этого испытания Наташа уже не перенесла. Оргазм ее свел судорогой. Она не то, что застонала, она забилась у меня в руках, буквально рыча одно слово: «Нет. Нет. Нет».

Я переполз вверх к ее губам. Она поцеловала меня два раза и откинулась на подушки, дыша настолько тихо, что я испугался, не потеряла ли она сознание. Лежал возле Наташи и думал, что же она будет делать дальше — оденется и уйдет, но тогда это будет конец нашим отношениям, а я еще и не приступал к ней по-взрослому. Но очень надеялся на продолжение, что она будет со мной не только сегодня. Меня мало сейчас интересовал вопрос — куда это нас приведет. Ведь я абсолютно ее не знаю, и она не знает меня. Как будут складываться наши отношения? Я подумал, конечно, как честный человек, должен на ней жениться. И тут же одернул себя — ты сначала разведись.

Прошло минут пять. Наташа не проявляла никакой активности, просто лежала на спине и тихо дышала. Мой член вроде немного успокоился, но если честно, то яички болели достаточно ощутимо. Я решил начать все сначала. Опять лег между ее ножек, опустился губами к ее подружке. Начал медленно входить языком внутрь. Влаги у нее очень много. Наташа стала подавать признаки жизни, сначала приподнимая таз, а потом потихоньку двигаться. Она потянула меня к себе, обняла, прижалась и прошептала:

— Ну, пожалуйста. Я хочу, хочу, хочу!

Больше меня уговаривать не пришлось. В таком напряженном состоянии мой член где-то 15–16 сантиметров и наши армейские врачи заверяли, что при моем росте — это нормально, и один старый врач при осмотре меня в госпитале, сказал: «Длина имеет значение, но второстепенное. Главное, как ты умеешь себя контролировать, и как ты можешь удержать свой член в стоячем положении. Если ты хочешь, что б тебе было хорошо, то кончай сам, а если ты хочешь доставить удовольствие партнерше, то контролируй себя. Умей вовремя затормозить». Да и практические уроки Влады усвоены мною очень хорошо.

Мне Наташа очень нравилась. Я хотел, чтобы наши встречи продолжались. Поэтому, когда я медленно начал входить в нее, прежде всего принялся контролировать свое состояние. Но с другой стороны, воздержание, красивейшая женщина, которая мне очень нравится, желание быстрей довести ее до экстаза — все это перемешалось в моей голове. И шепот Наташи: «Пожалуйста, только не в меня». Пусть она меня простит, но я взорвался. Я только успел сделать три — четыре движения, как надо было быстро свалиться с Наташи. Она сунула мне полотенца, а потом сама приступила медленно и осторожно вытирать мое семя, стараясь не пропустить ни одного сперматозоида на простыни.

Но сейчас я находился на вершине блаженства. Наташа продолжала теребить мой корешок. Вдруг, мой член зашевелился, в паху появилось знакомое жжение. Мой член встал, как часовой возле Знамени части. Наташа поползла по мне к моим губам, потом легла на меня, лицом ко мне, заправила своей рукой его в свою щелку. Он вошел в нее, как к себе домой. Сначала она двигалась на мне, не отнимая от меня своих губ, а потом села, охватив ногами мои бедра, и вобрала в себя все, что у меня стояло, до самого «ну держись». Я тоже прогнулся, пытаясь войти в нее поглубже. Член головкой уперся во что-то мягкое. Наташа приподнялась и резко опустилась. А потом начала двигаться на мне вперед-назад-вправо-влево. Такое надо почувствовать, хоть один раз в жизни.

Женщин я имел для сравнения не больше других мужиков. От четырех до шести месяцев мы проводили в поле, лагерях, на учениях, где женщин почти не было. А в гарнизонах каждый, как на блюдечке. За каждым внимательно наблюдали десятки глаз, от которых укрыться очень сложно. Но когда очень хочется, то варианты, почти сразу, находились.

Разве мог я забыть трехлетние отношения с Владой, своей сексуальной учительницей. Мне постоянно вспоминались Лида Хонина, Люба-Любушка в Ташкенте, Светочка, Аннушка, Ксения из Ужгорода, Валюшка в Киеве. Остальных я не хочу перечислять, хотя все они живут в моей памяти. Каждая из женщин прекрасна по-своему. Разве могу я забыть Оксану, Нину, Викторию? Ведь это счастье быть рядом с такими женщинами. Обнимать их, ласкать. В тот момент я их любил, а с некоторыми почти готов связать свою судьбу. Каждая из них понимала, что у них своя дорога, а у меня своя. Но в те моменты наши отношения складывались искренними и прекрасными. Это не механическое трахание. В каждую из них я вкладывал, кроме члена, частичку своей души, а они возвращали мне кусочек своей. Наверно, поэтому и произошло похолодание в нашей жизни с Ириной. У нее появились свои тайны, свои мужчины, которые ей нравились. Волей-неволей она сравнивала нас, и как по результату стало видно, этот конкурс я проиграл. У нее на горизонте оказался кто-то более интересный и перспективный. А у меня в будущем она отчетливо видела только психушку и инвалидность. Рядом с ней каждый день причитали папа с мамой, расхваливая ее и утверждая, что она заслуживает гораздо лучшей доли. Получается, Ирина очень плохо знала меня и решила, что я скисну.

Сейчас весь свой опыт общения с женщинами в гарнизонах надо переводить на гражданские рельсы. А свои психические отклонения в сексуальных вопросах брать себе на вооружение. Пробивать дорогу к известности и благополучию так, как подсказывал большой знаток женщин Ги Де Мопассан в своем бессмертном творении «Милый друг». Кстати, если покопаться в литературе, то можно найти огромное количество примеров движения мужчин вверх с помощью прекрасной половины человечества. Приятные отношения в постели сочетаются с пользой для дела. Главное, не надо торопиться и обещать жениться. Или обещать, но найти причины пока этого не делать.

Я уже усвоил, что, когда женщина сверху и двигается сама, половой акт можно по длительности увеличить в 2–3 раза. Это теоретически. Когда же ты видишь прекраснейшее лицо, желанное тело, когда понимаешь, что ты тоже ей очень нравишься, и тебя страстно хотят, то временные рамки начинают смещаться. Я неуклонно шел к пику возбуждения, но чудеса бывают. Наташка вдруг изогнулась всем телом, закидывая голову назад. Внутри ее что-то заклокотало и на меня ринулся целый водопад ее извержения. Это был поток. Я сначала подумал, что она описалась, но я ошибся. Она стонала, рвала простыни, впилась ногтями мне в ноги. Потом короткий вскрик, она обмякла, но продолжала сидеть на мне. Я наклонил ее немного вперед, чтобы положить ее груди себе в ладони, которые крепко сжал. В связи с тем, что я не кончил, а мой член по-прежнему стоял, то я немного подвигался в ней. Почувствовал, она не реагирует, тогда положил ее на живот, поставил на четвереньки, уткнув ее груди в три подушки, встал сзади нее. Солнышко-Наташа находилась в полусознательном состоянии. Я подумал, если ей будет плохо, то она закричит.

Я сжимал ее бедра, сбоку видел ее большую грудь. В этот момент ощутил, что все это безраздельно сейчас принадлежит мне. Если бы можно в нее войти с руками и ногами, я бы это сделал не задумываясь. А так, прижался к ее попе, увеличивая темп движения. Она тоже начала двигаться мне навстречу.

Несколько движений до упора, а Ната все так же стояла на четвереньках, когда я взвыл. Мой член набух, начал вибрировать, а затем извергаться струями семени. Наташка тоже задергалась, двигаясь назад мне навстречу, и пытаясь насадиться на меня, как можно сильнее. Потом, оттолкнув меня на край постели, легла на спину, затащила меня на себя, предварительно положив свои ноги мне на плечи, повторяя при этом: «ну, давай, давай».

Я раздвинул ее ноги почти на шпагат. Начал двигаться в бешеном ритме. Член упорно не хотел ложиться. Я долбил Наташку. Наташка сначала потихоньку стонала, а потом вдруг воткнула ногти мне в спину и заставила двигаться в ней, пока она не кончила. Я тоже кончил, свалился с нее, мы обнялись, несколько раз поцеловались. Я еще помнил, что гладил ее и говорил что-то ласковое, но бессвязное. Она мне что-то отвечала, но я просто отключился.

Утром, открыв глаза, я не мог понять, где я нахожусь, но постепенно память все восстановила. Простыни все измяты и мокрые, подушки влажные, полотенцами явно пользоваться нельзя. Правда, брюки и рубашка висят на стуле, там же лежат майка, трусы и носки. Все тело болело, как будто меня всю ночь дубасили. Спина саднила, но голова светлая. Особенно она просветлела, когда я посмотрел на часы. На семинаре я должен быть в 9.00, а на часах уже было 9.15. да еще бриться, одеться и добраться. Это минимум займет час времени.

Ключ от моей комнаты лежал на моей майке. Я запер дверь и время пошло. До конференц-зала я добрался в 10.20. через десять минут объявили перерыв. Я нашел ответственного за проведение семинара, извинился. Задержался на работе. Был прощен — работа есть работа, тем более, что начштаба завода по ГО, оказывается, в отпуске, а меня подали как внештатного заместителя. Руководителю семинара я сообщил, что не «петрю в ГО», на что он мне ответил:

— Здесь не «петрит» половина, а соображают только те, кто служил в армии офицером.

Сам он оказался майором и отличным парнем. Сергей Иванович, как его звали, познакомил меня с моим ровесником Павлом, и предложил весь семинар сидеть с ним за одним столом, посоветовав мне:

— Держись за него по всем вопросам. С ним не пропадешь.

Семинар шел демократично до 16 часов, но руководитель предложил порешать все вопросы до 15.00 без обеда. Возражающих не оказалось.

Я был полностью разбитым, но состояние свое объяснил простудой. У меня действительно поднялась температура. Сергей Иванович предложил взять больничный, но Павел потребовал провести радикальный метод лечения. Причем немедленно.

Так мы втроем оказались в небольшом уютном кооперативном кафе, где Павла отлично знали. Я, как больной, предложил лечиться за мой счет. Считать это вливанием меня в их спаянный коллектив. Возражений не последовало. Мы втроем незаметно умяли две бутылки водки. Закуска неплохая, коллектив хороший, два повода для злоупотребления — гражданская оборона и моя простуда.

Постепенно я пришел в боевую форму, простуда исчезла. Беседа пошла за жизнь. К концу вечера Павел, задумчиво ковыряясь в салате, спросил у Сергея Ивановича:

— Ну, что?

— Я только за, — ответил Сергей Иванович.

Я понял, что речь идет о третьей бутылке и загрустил. Я не любитель пить, а после ранений и контузии, сидеть на равных с профи Гражданской обороны, значит полностью опозориться.

— Я не потяну.

— Наш человек, — отметил Павел. — Скромный.

— Я уверен, справишься, да и мы поможем, — добавил Сергей.

— Ну, если вы поможете, то давайте, — ответил я с тоской.

— А где есть место? — спросил Павел у Сергея.

— Я думаю, лучше в СМУ-2, - сказал Сергей. — Там коллектив хороший, кооперативы развивают, шефских связей полно. И начальник профи. Лезть во все дырки не будет. Не мешать, хоть и не помогать.

Павел подумал и спросил:

— Ну, если нужна будет помощь — поможешь. Прикроешь?

Вот тут я уже ничего не понимал.

— Да, без вопросов. Ну, вот и ладушки. — Сергей Иванович повернулся ко мне. — Завтра паспорт возьми с собой, а трудовую книжку мы тебе новую сделаем.

Тут я начал смотреть с подозрением, что за херню они мне по-пьяному делу хотят предложить.

— Объясняйте! — потребовал я.

— Ты работаешь посменно, — начал Павел. — Пару дней у тебя в неделю свободны. А то и больше. Хотя, больше и не надо. Завтра ты пишешь заявление принять тебя на работу начальником штаба ГО на полставки в СМУ-2. Лишние деньги тебе не помешают. У себя на заводе ты получаешь максимум 100 рублей.

Я кивнул. Об этом мне сказали в отделе кадров.

— И в СМУ-2 ты будешь получать 75 рублей плюс премиальные за перевыполнение плана, а они перевыполняют его постоянно.

— Они каждый месяц перевыполняют, — подтвердил Сергей. — А у тебя в месяц тогда будет выходить 200 рублей в сумме плюс халтура.

— Какая еще халтура?

Павел авторитетно сказал:

— Халтуру найдем. На двести рублей ты все равно не выживешь.

Сергей Иванович подтвердил:

— Квартиру надо? Цветы, духи, шампанское женщинам? Ох, милый, отсутствие денег тебя еще не цепляло. Но только на заводе никому и ничего. Если вдруг, кто-то продаст, хотя это вряд ли, тут все так работают, то скажешь, понятия не имеешь, что так нельзя. Заводу сейчас не до тебя, они начали сокращаться. Они даже рады будут, что ты сам выкручиваешься.

— В СМУ мы тебе поможем стать передовиком по ГО, а то они почти в каждый приказ попадают со всеми своими недостатками. Будешь премии раньше всех получать. Гражданская оборона — дело серьезное.

— Мы тебе удостоверение сделаем, — добавил Павел, — по проверкам ГО и пожарной безопасности на случай боевых действий.

— Хоть колбасу будешь нормальную покупать. И другой дефицит.

Я пытался связать вместе: СМУ, ГО, пожарную безопасность, колбасу, дефицит. Не получалось. Ребята дружно рассмеялись.

— Товарищ не понимает. Ладно, пошли по домам. Завтра не опаздывай. Павел с завтрашнего дня берет над тобой шефство.

Окружающий мир для меня превращается только во встречи, новости, события. Я перестаю отдельно воспринимать погоду, улицы, зелень, цветы, трамваи, троллейбусы, движение людей. Я стал человек, которого сейчас учат, воспитывают, показывают, что надо делать. А я ведь не пацан, мне 38 лет. Я самостоятельная личность, а мне за последнюю неделю показывают, что со своими знаниями и навыками я не заработаю себе на хлеб, а тем более на семью. Которая обязательно будет и должна быть обеспеченной, а иначе корабль счастья разобьется о бытовые условия. Выживает сильнейший. И я должен, просто обязан стать сильнейшим. И не будет больше у меня начальника финансовой части, который в указанный день выдает тебе денежное содержание. И, конечно, на те деньги, которые мне будут платить я не проживу. А как живут мои сменщики и сослуживцы? Надо выяснять. Но у меня ведь есть еще пенсия. А у них ее нет.

К 7 часам вечера я добрался до общежития, все гадая, как вести себя с Наташей. Что она мне скажет? Дежурная по общежитию предупредила:

— Наталья Анатольевна просила Вас сегодня перебраться на первый этаж, перенести вещи. Освободить место для нового жильца. Даже директор завода звонил и спрашивал о том, как Вы устроились. Мы ведь Вас поселили в лучший номер.

Ее выражение «мы» меня повеселило, девушка явно подчеркивала свое причастие к этому событию. Я пообещал ей коробку конфет к чаю.

В несколько заходов я перетащил свои вещи и только тогда начал оценивать «лучший номер». Номер действительно оказался неплохой. В стороне от жилых комнат (стонов не услышат, но крики могут). Окна забраны решетками и высоко, чтобы заглянуть — надо ставить лестницу. В номере оказались еще две маленькие комнаты: одна — душ с совмещенным туалетом, а вторая- кладовка с встроенным шкафом, гладильной доской и утюгом, зеркалом на полстены и несколько полок.

В основной комнате новая двуспальная кровать, стол, четыре хороших стула, одно кресло, новый телевизор с большим экраном, радиоточка, и шкаф из двух частей. В левой части разместились на полках: электрический чайник, кофейник, небольшой сервиз, вилки, ложки, чашки, стаканы, кофе растворимый, чай зеленый и черный, сахар. В туалете умывальник, зеркало, полки для принадлежностей.

Все, разложив и развесив, грохнулся на кровать и обратил внимание, что простыни, покрывала, наволочки, полотенца — все новое. Это очень порадовало. Я попросил дежурную, которая ко мне пришла, разбудить меня в шесть часов утра. Внимательно рассмотрел ее. Да нет, не девушка. Сорока еще нет, но как можно определить возраст накрашенной и ухоженной женщины. Все проверяла, везде заглядывала, а потом предложила:

— А давайте, через часик попьем у Вас чаю, справим новоселье.

Я невинно спросил:

— А вдруг, появится комендант?

На что она ответила:

— Наталья Анатольевна ушла пораньше и предупредила, что она уезжает к родителям за 30 км, а приедет только завтра к десяти утра. Я и сама слышала, как Наталья отпрашивалась по телефону у директора, который разрешил ей даже задержаться до обеда. Я сейчас всех уложу, проверю и приду.

— На всю ночь, — добавил я.

— Ну, что Вы, Витя, максимум до двух часов.

Я обреченно кивнул головой. Отказываться, в первые дни, от таких женщин не стоило. Одно утешало, что таких страстей как вчера, сегодня уже не будет. Передо мной стояла сложная задача: и не обидеть, и сделать так, чтобы она больше не захотела приходить. Как сделать последнее, я не знал, но надеялся, что решение придет само. Я решил приставать решительно, грубовато, надеясь, она обидится, уйдет, а я завтра утром извинюсь. Она пришла минут через сорок и принесла бутылку с водой для чая. Сама поставила чайник. Я в это время демонстративно запер дверь, чтобы никто нам не помешал, но возражений не последовало. Выключил свет и оставил только настольную лампу, накрыв ее каким-то полотенцем. Получился ночник. А потом, также молча, подошел и выключил чайник. Женщина рассмеялась.

— Витя, меня зовут Лидочка. А Вы всегда такой решительный?

Я ее обнял, но она начала вырываться:

— Нет, нет. Что Вы себе позволяете? Мы еще и не познакомились.

В полумраке она выглядела, в общем, ничего. Я усилил напор, в великой надежде, что она обидится и уйдет. Снова обнял, попытался поцеловать в губы. Она уже сопротивлялась слабо.

— Ты мне очень нравишься, но я не могу отдаться прямо сразу. Даже, как следует, не рассмотрев и не узнав тебя.

— Ну, хорошо, — сказал я ей, — давай, узнаем друг друга, поговорим. Ты расскажешь мне о себе. А потом, если тебе будет хорошо, то ты придешь ко мне снова, но пообещай, что у нас все получится.

— Это замечательно, — прошептала она и села на стул.

— Знаешь, но я очень устал и если ты не возражаешь, то я бы разделся и лег, а ты посидишь возле меня. А если захочешь, то ложись рядом. Я тебя не трону. Мы же договорились — все будет в следующий раз. Конечно, если ты захочешь.

— Ты милый. Хорошо, раздевайся и ложись, а я посижу с тобой рядом.

— Окей.

Я снял с себя все, кроме плавок, прошел перед ней пару раз и нырнул под простыню. Потом снял с себя под простыней плавки и выложил их на стул. Не люблю спать в плавках, они все перетягивают. Я вспомнил выражение одного подполковника, когда я был еще лейтенантом. Он сказал: «Запомни сынок. При обращении с женщинами самое главное надо изловчиться и сунуть ей свой хрен в руку. И она потом будет как рыба на крючке». Из этих слов меня удивило слово «изловчиться».

Лидочка сидела напротив меня на кровати, я под простыней лежал абсолютно голым и это ее напрягало. Я попросил ее подвинуться ближе ко мне, а когда она подвинулась, засунул свою руку ей под подол.

— Не надо так, — сказала Лидочка, но я ей возразил.

— А как же мы узнаем друг друга? Я тебя попрошу, и ты дай мне свою руку под простыню. Погладь меня немножко, — и не дождавшись ответа, взял ее руку, поднял простыню и положил ее руку себе на живот, ниже пупка.

Лида попыталась вырвать руку, но я держал ее руку, крепко и молча. Глядя на нее, двигал ее руку к своему члену, который уже встал. Она опять попыталась вырваться, но я накрыл свой член ее рукой и, двигая ее руку вверх-вниз, заставил сжимать ее пальцами мой ствол.

— Боже, но мы так не договаривались.

— Я обещал тебя не насиловать. Скажи, а обниматься и целоваться можно?

— Ну, хорошо. — ответила Лида и продолжала ползать своей рукой по моему члену. Сжимала его уже сама.

Я в это время залез к ней в трусики и пальцами начал массировать ее клитор. Лида уже не отодвигалась и начала тяжело дышать.

— Тебе и мне так неудобно. Ложись ко мне под простыню. Обещаю тебя не трогать, но надеюсь, что целоваться с тобой ты разрешишь.

— Ты обещаешь мне, что туда не полезешь?

— Конечно же, да. Ну, а если ты меня попросишь?

— Сегодня не попрошу, — твердо заявила Лида. — Я платье снимать не буду.

Я молча кивнул и она, приподняв простыню, устроилась со мной рядом. Я не стал ее раздевать, вернул ее руку на место, уже без сопротивления, обнял и крепко поцеловал. Она зажмурила глаза. Тогда я поцеловал ее глаза. Она попыталась от меня отвернуться. А я медленно тянулся за ее губами. Она поворачивала голову все больше, а я, когда тянулся, залезал на нее, одновременно, задирая платье. В конце концов, я уже лежал у нее между ног, она держала мой член рукой, а он торчал как палка сырокопченой колбасы. Ее лицо от меня отвернуто.

— Ну, поцелуй меня, — попросил я, поворачивая ее голову рукой.

Она, по-моему, уже ничего не соображала. Я лежал на ней между ее ног и начал через ее трусы двигаться вперед-назад.

— Ты мне трусы туда засовываешь, — предупредила она меня.

— Так отодвинь их, — посоветовал я, и она послушно отодвинула трусики в сторону.

Про договоренности и обещания уже разговоров не было. Я вошел в нее с большим энтузиазмом. Около минуты мы тяжело дышали, но потом я с нее слез и попросил раздеться, иначе она платье не выгладит. Уже не возражая, она вскочила, сняла с себя все, схватила меня за член и без разговоров направила его в себя.

— А, пожалуйста? — спросил я.

— Ну, пожалуйста! — засмеялась она.

Это пошел добротный секс. Я уже держался мощнее, так как разгрузился вчера. Она прошептала:

— Теперь я вся твоя.

Она шире расставила ноги, я еще немного нажал. Она охнула. Я остановился. Лида двигалась чуть-чуть, впуская его глубже. Буквально через минуту я вошел туда полностью. Лида стала двигаться все сильнее и повернув голову, заявила:

— А уже почти не болит.

Я ее гонял так, пока она не кончила, и не кончил я. Лида встала, взяла меня за руку и повела под душ. Там она начала меня мыть, обращая особое внимание на член и яички. И делала это достаточно умело. Через пять минут такого массажа мой член опять встал. Она, не выходя из-под струй воды, повернулась ко мне спиной и наклонилась.

Я без колебаний вогнал его в нее.

— Боже, как мне нравится! — шептала она. — Еще, еще!

Я наклонил ее пониже и врубился на полную мощь. Потом закрыл душ, и не вынимая член, повел ее к кровати. Положил на кровать, перекинул одну ногу через себя, повернул на спину, положил на край кровати, задрал ей ноги и начал движения. Лида охала и стонала. Сколько раз она кончила, я не знаю, но, в конце концов, пришел к оргазму и я. Во время оргазма мне казалось, что там клещами выворачивают все изнутри, но это приятно. Когда я ее выпустил, она схватила полотенце, намочила его под душем. Все очень аккуратно вытерла. Я испугался, что она мне опять его поднимет. Я ее крепко поцеловал.

— Мне пора поспать потому, что завтра у меня напряженный день.

Она надела платье, оделась и пообещала, что на следующем дежурстве мы обязательно попьем чаю. Перед тем, как идти, она сказала мне:

— Витенька, через день будет дежурить моя лучшая подруга. Она моложе меня на семь лет и живет без мужа. Попей с ней чаю. Я ей скажу, она придет.

— А ты? — спросил я озадаченный.

На что она мне ответила:

— Я за тебя замуж не выйду, ты меня не возьмешь, а если хочешь, будем встречаться без всяких обязательств.

И вот тут я понял, что влип.

Утром Лида постучала в дверь, сообщила, что пора вставать, пожелала доброго дня и вышла. Без комментариев, вздохов, полунамеков. Это меня очень порадовало. Никаких обязательств и объяснений.

Я позавтракал в заводской столовой, народу мало, завтрак вполне съедобный, да и цена замечательная. Я поневоле стал прикидывать свои финансы, и как их распределить до хороших заработков. Кстати, где возьмутся хорошие заработки, я понятия не имел. Но на семинар я приехал за 15 мин до начала. Поздоровался с ребятами и вспомнил, что они просили меня приехать в форме. Но Павел ничего не сказал, а Сергей Иванович занят учетом прибывших. За столом, разложив бумаги, Павел спросил:

— Выражение — в кадрах решают все, слышал. Так вот запомни — не решаемых проблем у нас в стране, да и в нашем городе, не бывает. Обязательно есть кто-то, кто может решить любую проблему. Значит, твоя основная задача, при возникновении проблемы, найти человека, который эту проблему может решить. Учитывая, что наш город небольшой, а я здесь родился и здесь вся моя родня, друзья, мне найти нужного деятеля гораздо легче. Ну, а раз мы уже чуть-чуть спелись, то обращайся по любой проблеме. А после двух часов пойдем делать тебя начштаба ГО.

В это время выступал какой-то докладчик и я, к своему удивлению, понимал все, что он говорит про сборные пункты, бомбоубежища, районы вывода людей и техники, необходимые запасы имущества, мобилизационные планы. Павел спросил:

— Ну что, все понятно?

А на мой утвердительный кивок, пообещал:

— Я тебе все виды документов дам. В течение месяца сделаешь, перепечатаешь с изменениями для своего СМУ. Сергей завизирует, а дальше на работу можешь появляться на полчаса. Доложить, что ты живой и приезжать за получением денег. Ты пойми, всем надо работать, чтобы что-то заработать, а ты выполняешь официальную программу. Ты с них снимаешь проблему, и они счастливы. А Сергей через пару месяцев тебя проверит и отметит в приказе. Даст грамоту за хорошую работу. Начнешь получать премии.

На мой вопрос, как я с ними буду рассчитываться, Павел ответил:

— Видишь ли, обозвать тебя нехорошими словами не дает разница в звании, я бывший прапорщик — это первое. Ты воевал и крепко ранен — инвалид 3 группы — это второе. Ты славный и правильный пацан, и не выставляешь свои заслуги, а они наверняка есть — это третье. С Сергеем, а мы знаем друг друга с детства, решили взять над тобой шефство. Ведь ты же не местный — это четвертое. Мы надеемся, что станем, если не друзьями, то товарищами — это пятое, шестое, седьмое.

Объяснения меня вполне устроило, я его искренне поблагодарил. После обеденного перерыва, а пообедали мы в том же кафе, но без спиртного и каждый оплатил за себя, хотя я и настаивал, мы пешком пошли решать мою судьбу и устраивать меня на работу.

Меня сразу предупредили, что начальник СМУ — Козлюк Петр Гордеевич любит шуметь и разбрасывать громы и молнии. Но полностью, практически всем, руководит главный инженер — Фридман Михаил Александрович, а точнее Мойша Соломонович.

Козлюк оказался крупным мужиком с красным лицом, который прорычал, что если Сергей Иванович гарантирует, что СМУ упоминать в негативных сводках не будут, то давай паспорт и пиши заявление. Если нет трудовой книжки, то отдел кадров выпишет. Пожав друг другу руки, мы отправились к главному инженеру — Мойше Соломоновичу. Он в кабинете находился не один, но показал на стулья, приглашая сесть. На столе у них лежало около двух десятков чертежей, размеров А3 и А4. Они их просматривали. Главный инженер невысокого роста, седой, сухой, подвижный, а его собеседник (он представлен нам, как заместитель Козлюка — Ярмолинский Ефим Иванович) типичный образ скромного еврея, да еще простуженного. Потому, что у него на кончике красного носа висела капля, которую он периодически снимал носовым платком.

Ефим Ярмолинский продолжил разговор, не обращая внимания на нас:

— Мойша, мы в глубокой жопе. Нас сроки подпирают, нам нужно, ну, по крайней мере, хоть еще по одному экземпляру чертежей. Копии не проходят. Надо чертежников, хороших чертежников. Максимальный срок — две недели. Срывается контракт. Мойша, мы пролетаем. Ты хоть это понимаешь?

Моисей Александрович ответил:

— Давай отпустим ребят и будем думать.

И обратился ко мне, сказал:

— Коротко о себе.

После моего ответа, спросил:

— Только военный?

Я вовремя спохватился и сообщил, что я студент-заочник, на 4 курсе КИСИ.

Павел с Сергеем Ивановичем переглянулись, а Мойша пододвинул мне один из чертежей:

— Это что?

Внизу в аппликации написано, что это инженерные сети какого-то промышленного здания, о чем я бодро доложил, а потом, подумал, и, вспомнив бездельников из конструкторского бюро, которых около сорока, сообщил, что я люблю чертить и готов им помочь, но у меня вопрос: сколько стоит каждый чертеж. Мойша хмыкнул, а Фима пообещал платить за размер А4 — 25 рублей, за А3 — 50 рублей. За скорость и качество они готовы дополнительно премировать, а потом добавил, что других вариантов по оплате нет. Я не знал много это или мало, но взял два разных по формату чертежа (оплата после сдачи готовых), собрался уходить. Сергей с Павлом смотрели на меня с удивлением, но я отпросился домой, начать чертить прямо немедленно. Как результат, ими отпущен до завтрашнего утра. Рысью помчался на завод к ребятам из конструкторского бюро и в половине четвертого уже входил к их начальнику Пете Лещенко, с которым познакомился при приеме на работу.

— Ну что, нормальная халтура. Сколько дают?

Узнав, что за А4 я готов им платить 10 рублей, за А3 — двадцать пять согласно кивнул головой, но предупредил, что чертежи по заполняемости разные. Я пообещал прибавить за сложные по пять рублей. Лещенко предложил, что бы завтра в 8 утра я забрал готовую продукцию. На мое удивление, он ответил, что у них разработана своя метода и предложил долгосрочное сотрудничество в связи с тяжелым финансовым положением на заводе, то есть — тащи, что надо чертить.

Зашел к Наташе. Она держалась дружелюбно. Пообещала, что зайдет пообщаться после восьми. Я пришел в комнату, не запираясь, грохнулся на кровать. Спать, спать.

Проснулся, когда Наташа взяла меня за руку, уже сидя рядом на кровати. Я потащил ее к себе, но она высвободилась, заперла дверь, разделась до трусиков, лифчика и залезла ко мне под простыню.

Затем, после получасовой возни, но все в рамках приличия, мы лежали и шептались о том, кто как провел это время. Наташа устроилась поудобнее на подушках на боку, чтобы меня можно видеть. Неожиданно сказала:

— Витя, мне надо с тобой серьезно поговорить и расставить все точки в наших с тобой взаимоотношениях.

С одной стороны, я не любил выяснять отношения, особенно с женщинами, но с другой стороны, надо понять, как жить дальше в этом общежитии, дабы не попасть в неприятности.

Наташа рассказала, что с мужем Андреем они учились в школе и уже в десятом классе все вокруг знали, они поженятся. После школы Наталья поступила в пединститут, а Андрей в автодорожный техникум. Они поженились, Андрея забрали в армию. У них родился сын, а Андрей после армии устроился работать сначала автомехаником, а потом пошел работать дальнобойщиком, чтобы лучше обеспечить семью. Я молча слушал про их любовь и думал о том, каким я боком в этой истории.

Наташа продолжала. В одном из рейсов Андрей отсутствовал почти три недели. Он приехал утром. Отдал деньги и уехал в какой-то очень срочный рейс. Отсутствовал еще почти месяц. Когда приехал, встал на колени и стал просить прощения. Оказалось, что в предыдущем рейсе он подхватил какое-то сложное венерическое заболевание, занялся самолечением во время рейса и все делал не так. Болезнь запущена и надежд на нормальную семейную жизнь у него нет.

Наташа его любила, после долгих слез, простила, потому, что у них сын. Они остались жить вместе, если это можно назвать совместной жизнью. Андрей ударился в работу, брался перевозить любые грузы, стал передовиком производства, зарабатывает большие деньги. А интимной жизни у него нет. И не будет. Тогда они договорились, что Наташа найдет себе человека по вкусу, но только холостого, чтобы не возникало дрязг. Андрей даже готов подружиться с этим человеком, но он просит, чтобы Наташа оставалась его женой. В этот момент у нее на горизонте появился я. Андрей просит, чтобы когда он дома, Наташа ни с кем не встречалась, а когда он уезжает, то пусть поступает, как знает. На людях все должно быть пристойно. Я должен стать большим другом их семьи. Андрей сейчас в рейсе, приедет через две недели. Наташа может ходить ко мне хоть каждый день или ночь, когда Андрея нет. Дежурные по общежитию будут молчать. Они, кроме зарплаты, получают прибавку, как работницы цеха гальваники и имеют поручения опекать командировочных проверяющих из министерства. Их для этих целей подбирали специально.

Я понял, что вниманием дежурных, а их пять, я обеспечен. Попал в рай к гуриям. Судя по всему, это награда мне сверху за то, что оказался выброшенным из дома. Такое положение дел меня устраивало, а потом Наташа настоящая красавица. Умница, спортсменка, комсомолка.

Я бережно положил ее головку на свое плечо. Она лежала полностью обнаженной, и я начал целовать ее уши, шею, грудь, соски, опускаясь все ниже и ниже. Раздвинул широко ее ноги, проник в ее пещерку носом, губами, языком.

Я усилил движения языка. Она взяла меня за плечи, потащила вверх, а потом положила меня на спину. Села на меня и наклонилась так, что ее груди коснулись моего лица. Она взяла их в обе руки, сблизила так, что соски ее оказались рядом и вложила свои соски мне в рот. Я начал облизывать их, а потом сосать, сосать. Наташа приподнялась, взяла мой напряженный член в руку и направила его в свою пещеру. Там горячо и мокро. Начала двигаться на мне, увеличивая темп, и прошептала:

— Можешь кончить в меня. Все в порядке. Но я должна уйти. Встретимся завтра, а впрочем, завтра я уеду домой к сыну. Так что, встретимся в понедельник.

Я прибавил темп, она стонала, но кончили мы почти одновременно. Чуть раньше она, а потом я. Встали, помыли друг друга под душем. Она оделась и поцеловала меня, на прощанье шепнув:

— Мне никогда не было так хорошо. Боюсь, что могу влюбиться.

Я ее заверил, что приложу для этого все силы, и она умчалась сразу на выход, чтобы не опоздать на рейсовый автобус.

До десяти еще далеко, спать не хотелось. Я решил проверить внешний вид дежурной по общежитию, памятуя о том, какие у них служебные обязанности. Дежурной оказалась блондинка лет 25–27, фигуристая и очень симпатичная. Мы поговорили минут десять «за жизнь». Я нежно погладил ее по руке. Она руку не отдернула. Разговаривая, мы сплели пальцы. Я заглядывал ей в глаза, она смеялась. Конечно, мы разговаривали о том, какая она красивая и очаровательная. Я пригласил ее к себе попить чай, она пообещала прийти через часик, но пришла через 10 минут.

Мой ночной свет настроен, я под простыней только в плавках. Когда она вошла, я вскочил, извинился, что не одет, подойдя запер дверь, и взяв за плечи, развернул к себе. Я теоретически знал, что существуют женщины-нимфоманки, но никогда их не встречал, а тем более с ними не обнимался. Проведя рукой по талии и попе, я понял, что она без трусиков. На ней одет халат, расстегнутый сверху и снизу на две пуговицы. Лифчика тоже нет, но груди упругие и призывно торчали темными сосками.

Мой член немедленно поднялся. Она освободила его из плавок, крепко обняла меня за шею и повисла на мне, обхватив мои бедра своими ногами. Весила она около 50 кг. Держать ее не надо, она держалась сама, а потом она начала медленно скользить вниз. Я ожидал, что же будет дальше? Но Виктория четко села своим влагалищем мне на член. Попадание оказалось мастерским. Чтобы удобней, я подхватил ее под колени. Она, сгибаясь и разгибаясь, начала по мне скакать, потихоньку подвывая. Но потом вдруг забилась в судороге и обвисла. Я бережно опустил ее на пол, снял с нее халатик, больше там ничего нет. Я хотел дать ей и себе перерыв минут на десять. Но она вскочила с кровати, мягким движением положила меня на подушки, встала надо мной и удивленная, но довольная, что я не кончил, развернулась, села на меня спиной ко мне, и начала скачку. Член стоял, как вкопанный, кончать не хотел. Вику это очень устраивало, и она начала шоу. Она сидела, лежала на мне, ездила, прыгала, скакала.

Вика свалила меня на спину и начала с размаху садиться на меня. Я взорвался потоком спермы. Потом прижалась ко мне и прошептала:

— Ты замечательный, даже лучше, чем мне говорили. Ты еще хочешь или будешь спать?

Я попросил разбудить меня в шесть часов. Она надела платье, возле двери сказала, что обязательно будет приходить ко мне, и исчезла.

Я сразу заснул, не заперев дверь. Вдруг я почувствовал, что кто-то меня теребит за член, и он начинает твердеть. Открыв глаза, я увидел Вику. Она голая сидела на мне и вставляла его в себя. Потом она меня перевернула, залезла под меня, закинула ноги мне на плечи и заставила влезать как можно глубже. Когда я поднажал, то почувствовал, что там, в глубине мой член попал в какое-то кольцо, которое его зажало как рукой. Двигаясь назад, я как будто что-то оттуда вытаскиваю, но меня это кольцо не выпускает. Вика рыдала, стонала. Я озверел, и, не обращая внимания на ее рыдания, таскал ее по кровати, как тузик грелку, пока она хрипела. Вдруг, кольцо расслабилось, я освободил свой член, а Вика не подавала признаков жизни, хотя сердце билось. Пока я размышлял, что мне делать, она, шатаясь, встала, надела на себя халат, сказав на прощанье на выходе:

— Тебе пора вставать.

Я посмотрел на часы, время десять минут седьмого. Судя по всему, это состоялся комплекс упражнений утренней физзарядки.

После завтрака без десяти минут восемь, я зашел уже к Петру Лещенко. Он вручил мне оригиналы и копии. Сказал, что ждут расчет и дальнейшие заказы в любом количестве.

В двадцать минут девятого я прибыл в СМУ к Фридману, положил чертежи ему на стол. Он удивился, но я объяснил, что не спал всю ночь, так хотелось ему помочь. Вид у меня бледный и помятый, Мойша хмыкнул и вызвал Фиму. Фима молча проверил соответствие и количество чертежей, остался доволен, вытащил восемьдесят рублей — пять рублей премия за скорость. Спросил у меня, сколько я листов возьму. Я ответил, что все и срок до следующей пятницы, если их это устроит. Листов оказалось тридцать, по 15 каждого размера. Они попросили хотя бы до четверга, чтобы я постарался за эти две недели закончить. Я их заверил, что брошу все, включу ударный труд и постараюсь сделать быстрее. Фима уверил, что выполнение работ в два раза быстрее — премия 10 %. Мне стало весело, и я потребовал 15 %. Мойша согласился и спросил у меня, знаю ли я составление смет на строительство, а может у меня есть знакомый сметчик.

— Работы очень много. Мы готовы платить.

Дополнительно сообщил, что на работу я принят с сегодняшнего дня, все вопросы по гражданской обороне надо согласовать с Сергеем Ивановичем.

Я забрал чертежи, поймал такси и поехал к Пете Лещенко. Вручил ему сорок рублей и спросил, сможет ли он чертежи сделать до четверга. Он подозвал к себе еще двух человек. Они посмотрели, посовещались и сообщили мне, что в четверг утром я смогу их забрать, но деньги нужны, самое позднее в пятницу. Я пообещал, что деньги в количестве пятьсот семьдесят рублей они получат. Схватил такси и помчался на семинар. Я опоздал, но Сергей Иванович ничего не сказал. Семинар я сдал успешно. По окончании семинара, мою работу мы втроем обмыли в том же кафе на сорок рублей, что я получил за чертежи. Стол с самым лучшим коньяком. Ребята поняли, я не жмот. Договорились о встрече на следующей неделе. Они мне для устранения недостатков в документации СМУ дают все необходимые документы. Причем некоторые инструкции и планы уже распечатаны. Предложили дать двадцать рублей машинисткам. Они остальное допечатают в лучшем виде за неделю.

В общежитии меня ждала записка, что я заступаю на смену в восемь часов вечера и это меня очень обрадовало. После таких нагрузок надо отдохнуть на работе. В ночь с пятницы на субботу, как правило, нагрузка бывает небольшой.

Но я ошибся. Хотя я был стажером, и мы дежурили вдвоем, покрутиться пришлось практически всю ночь. Но нас двое мастеров. Я уже кое-что соображал. Кроме этого Федор (с кем я дежурил) давал четкие задания, проверяя их выполнение и «пахал» даже больше меня. Но утром мы хоть и уставшие, но оказались довольные друг другом. Поблагодарили всех рабочих, кто дежурил с нами, сдали смену, и я пошел в общежитие отсыпаться.

В обед меня позвали к телефону. Начальник участка попросил меня подменить товарища. Выйти на дежурство в воскресенье днем, а затем моя смена во вторник вечером. Это меня обрадовало. Я принял решение в понедельник с утра поехать в Киев в институт, прояснить свою ситуацию по учебе.

В воскресенье дежурство оказалось легким. Мимо девчат дежурных по общежитию я проскочил и в субботу, и в воскресенье. Я просто решил эти пару вечеров поспать нормально и эмоции в дежурных не возбуждать. Может, мне и стучали, но я заперся и спал.

В понедельник в 10 утра я, в парадной форме, зашел в институт, в деканат. Народ смотрел с уважением. Секретарю я принес красивую коробку конфет. Она подняла мои документы, выписала все мои «хвосты», задолженности и пригласила зайти к декану. Он расспросил о службе, выразил сожаление, что я стал гражданским. Выразил уверенность, что теперь я пойму, как мне нужно высшее гражданское образование, как они гордятся такими студентами. После посмотрел записи секретаря и дал срок до 1 августа ликвидировать задолженности. Если «да», то я на 5 курсе, если «нет», то остаюсь на 4 курсе. Он встал из-за стола, пожелал успешной адаптации, и я ушел решать свои проблемы.

Нашел своего товарища — доцента этого института, кандидата наук Геннадия Ивановича Бондаренко, а для меня просто Гену. Мы сели в пустую аудиторию. Я рассказал ему все события в моей жизни за срок больше года. Что я сейчас в Виннице, работаю начштаба ГО в СМУ. Если закончу КИСИ, то меня возьмут инженером.

Он сначала задумался, а потом выдал, что я дурак. Сейчас идет полным ходом развитие кооперативов. Надо изучить ситуацию, с кем-то объединиться и создать строительный кооператив. Пообещал подкинуть актуальную тему. Я спросил его о составлении смет на строительство. Он сказал:

— Пошли. Надо найти Валентина Григорьевича. Это лучший сметчик всех времен и народов.

Валентин действительно оказался мощным специалистом. За шесть часов упорного труда, по вдалбливанию в меня основ, я начал что-то соображать. Мы пошли в институтскую библиотеку. Они по всем разделам подобрали мне книги, контрольные работы, которые мне надо только переписать. Одним словом, к 18 часам, я готов, но не в смысле все знал, а в смысле обалдел полностью. Чтобы прийти в себя, я пригласил их на ужин. Они знали уютный ресторанчик, где мы сидели почти до одиннадцати вечера. В конце концов, ребята сказали, что я хороший парень. Сдать все хвосты и зачеты они мне помогут, поговорят с преподавателями. Дадут мне вопросы, которые я обязан выучить и позвонят, когда я должен приехать. В конце вечера они между собой начали спорить, каким будет строительство, если выпускать таких специалистов, как я. Согласились, что могут быть исключения, но кооперативное движение поставит все на свои места. Бездари отвалятся, специалисты будут процветать.

Когда Бондаренко узнал, что я иду ночевать на вокзал, то предложил поехать к нему. После недолгих препирательств, мы поехали, но я попросил Валентина провести еще одно собеседование завтра. Он согласился на встречу с утра. Жена Гены очень хорошо помнила мои посещения их семьи раньше, поэтому меня встретила очень радушно.

На следующий день в девять утра я сидел перед Валентином. Передо мной опять лежали «Единые нормы и расценки» (сокращенно ЕНиР) и «Строительные нормы и правила» (сокращенно СНиП). Валентин посоветовал, чтобы в работе я разделил сметы на две группы: для бюджетных и не бюджетных организаций. С не бюджетными вопрос простой — сметы договорные. За сколько договорились, за столько и строите. Когда я обрадовался, то он меня остановил. Не бюджетным организациям сметы нужны для отчетов перед налоговой, так как вылезает отмывание денег.

— Ты ничего не делаешь, а тебе вдруг переводят пятьдесят тысяч рублей. Нет. Эти пятьдесят тысяч нужно обосновать. Иначе налоговая не простит.

Еще раз, послушав его с начала и до конца, взяв номер телефона для дополнительных консультаций, загруженный литературой и конспектами, я поехал на вокзал. В семь часов вечера я уже в общежитии. В восемь часов — принимал ночное дежурство. В поезде и ночью на дежурстве, в свободное время, я листал СНиП и ЕНиР, делал пометки и вдруг, обнаружил сходство составления смет с решением артиллерийских аналитических задач.

После дежурства, в общежитии дежурная мне вручила повестку в суд на 15 часов, т. е. сегодня я должен быть в суде. До обеда я спал, а к трем часам дня зашел в двери суда.

С Ириной мне общаться не хотелось, а она явно ждала, что я подойду к ней. Сидела торжественная и неприступная. Зайдя в зал заседаний, дал понять, что обращаться к ней я не собираюсь. Тогда она громко заявила, что в случае развода я должен потерять права на все материальные ценности. У судьи она потребовала прислать представителя или судебного исполнителя, чтобы переписать это имущество и узаконить ее полным владельцем. Когда судья повернулась ко мне, я ответил:

— Прошу только развод. С моей стороны на любое имущество претензий нет.

После короткого раздумья, судья перенесла решение на две недели и нам выписали повестки на три часа дня через четырнадцать дней. Я постарался от здания суда испариться как можно быстрее.

Поздно вечером пришла Наташа, и мы долго разговаривали шепотом, лежа голыми в постели. Время «диких» страстей проходило, но наши взаимоотношения стали просто чудесные. Я получал все, что хотел, она охала и тихо стонала. Когда я обессиленный отваливал, она опять нежно и ласково, из состояния расслабленности, приводила меня в состояние боевой готовности. Но после полуночи мы засыпали, а в шесть утра она одевалась и уходила. Такие отношения превращались в систему. Дежурные по общежитию больше ко мне не забегали, гарем прекратил свое существование, и я понял, что какая-то информация до Натальи дошла. Поэтому она железной рукой перекрыла кислород у девчат. При встречах они держались дружественно официально, общение только по необходимости. Но Наташи и ее ласк вполне достаточно, а общение с ней давало ощущение родного и близкого человека. Все свободное время я посвятил тренировкам по составлению смет. Каждый день звонил и советовался с Валентином. У меня все начало получаться. Валентин по телефону заявил, что я прирожденный сметчик, и он мной гордится.

В четверг утром я пришел к Петру Лещенко. Он завел меня в кабинет, выложил полученные чертежи, свернутые в рулон, а рядом развернутые копии. Чертежи сделаны хорошо, даже немного лучше оригиналов. Два чертежа и четыре копии он отложил отдельно. В это время зашел один из инженеров-конструкторов, и они начали мне объяснять, что один чертеж сделан неправильно. Карандашом указали, где ошибка и что в натуре будет, если сделать все по чертежу. Система работать не будет. Поэтому в другом чертеже они переделали, как должно быть. Они дают мне оба чертежа — пусть заказчики выбирают, что они захотят. Другой чертеж они раздеребанили вдрызг. То, что нарисовано — старые проекты, только лишние затраты. Предложили другой вариант, но дешевле и надежней. Но тот вариант, что отвергали, все равно начертили.

— Выбирайте, что хотите.

Я все забрал. По дороге еще раза два повторял все, что они мне сказали. На такси поехал в СМУ. Увидев меня с рулонами под мышкой, Мойша немедленно вызвал Фиму. Они разложили чертежи на столе, сверяли их, считали, не досчитались двух и посмотрели на меня. Я по очереди развернул чертежи и вспоминал, что мне втолковывали конструктора. От своего лица сказал, что первый чертеж пусть они перепроверят. Если это специально сделано, то вот вам копия, а если это ошибка, то вот вам исправленный чертеж.

— А вот это старье, — и я ткнул во второй чертеж, — можете внедрять, вот копия. Но я вам предлагаю лучший, экономичный, более современный вариант.

Я ткнул им под нос то ноу хау, которое подготовили мне ребята. В комнате повисла тишина. Мойша с Фимой тыкали пальцем то туда, то сюда. Сверяли снова и снова. Перебрали все чертежи, оценивая их. Фима то цеплял очки, то снимал их, а потом они оба уставились на меня.

— Ты вообще кто? — шепотом спросил Фима.

— Оно тебе надо? — резко отрезал Мойша.

Но подарки для них еще не полные. Очень спокойно я сказал, что могу сделать им любые сметы по их заказу и готов эти сметы защитить перед любыми проверками, хоть заказчиками, хоть исполнителями, хоть налоговой.

Мойша спросил:

— Что сам?

Я кивнул. В комнате повисла тишина. Фима спросил:

— Он что, старик Хоттабыч?

— Судя по всему, это наш Хоттабыч на работе в нашем СМУ, — ответил Мойша. — А мы в чудеса не верили. Когда начнешь?

— Сначала рассчитаемся за это, — и я обвел стол рукой. — А потом готовьте всю информацию-заказ. Цена, условия, сроки. Что хотите официально, что нет. На один заказ могу составить две сметы — большую и поменьше. Защищать любую. Условия оплаты в каждом конкретном случае оговариваются отдельно.

— Военный, — сказал Фима.

Мойша уточнил: «Полковник», а я промолчал. Мойша сказал Фиме:

— Отдай деньги. Дай две тысячи. За исправления, за предложение, за скорость. Ну, и за будущее сотрудничество. Кстати, Фима, зайди в бухгалтерию, и по итогам месяца дай ему премию. А я доложу Козлюку, что мы все вопросы закрыли с помощью человека, которого лично он нашел и привлек.

Фима принес деньги. Я пересчитал и положил в карман. Мойша спросил:

— Когда появишься?

— В понедельник-вторник буду, — ответил я. — Готовьте исходные данные и договора.

Мы пожали руки, и я поехал к Лещенко. Я ему сказал:

— Бери ручку и считай.

На что он мне ответил, что все посчитано и раздаточная ведомость тоже готова на 590 рублей, т. е. он учел и те два чертежа. Я вытащил уже для него подготовленные 700 рублей, и вручил со словами: «А это с премией».

— Продолжение будет? — спросил меня Петро. — Будет — давай. Чем быстрее, тем лучше.

Я пообещал на следующей неделе сообщить и помчался (именно помчался) в общежитие. 1300 рублей грели не только душу, но и вселяли надежду, что я все-таки найду свое место в гражданской жизни. Я один, у меня ничего нет, мне просто необходим запас прочности. Кроме этого, я увидел уважение к себе таких «зубров» как Мойша, Фима. У своих новых приятелей Павла и Сергея. Я увидел для себя перспективы развития, почувствовал гордость за — «я могу». Но я понимал, что это начало трудного пути. Надо учиться жить по-новому, начинать эту жизнь практически с нуля. Я должен доказать, что чего-то стою. Я должен стать уважаемым и обеспеченным человеком. Вспомнил слова Ивана Смирнова: «Хочешь иметь, много думай и учись. Работай головой. Если нет, иди, работай лопатой».

Началось лето. Я все больше и больше входил во вкус новой жизни. Мне все легче справляться со своими обязанностями на заводе. За этот срок почти месяц я обошел все цеха и службы. Знакомился с мастерами, начальниками цехов, инженерами. В какой-то степени это помогало в моей работе. Близко сошелся с заведующими складов, кладовщицами, рабочими на этих складах. Со всеми разговаривал очень уважительно, без матов и крепких выражений, чем грешили многие большие и маленькие начальники. С машинистами тепловозов и их помощниками пил чай, получал от них инструкции, как правильно составлять и подавать составы, решал их задачи подачи, погрузки грузов. С рабочими бригадами, а их четыре, отношения складывались тяжелее, особенно тогда, когда я начал выгонять с работы сначала пьяных, а потом через месяц и тех, кто пришел с запахом или приложился во время смены. Обещали набить мне морду за непонимание интересов рабочего класса. Но меня поддержали тепловозники, сменные мастера и зав складов. Всем им общаться с пьяными надоело, да и есть постоянная опасность получения травмы при погрузочно-разгрузочных работах. И этот вопрос постепенно уходил в небытие. Из своих доходов я выделил средства, на которые несколько раз покупал хорошие конфеты и тортики, дежурным девчатам на железнодорожной станции, которые принимали и выдавали документы на вагоны. Поэтому, когда я приезжал к ним, дежурная объявляла очереди:

— Товарищи! Прибыл (убывает) срочный военный груз. Виктор Иванович, давайте (получите) документы.

Все, молча расступались. Никуда не денешься. Срочный военный груз. Времени экономилось много, поэтому по итогам работы за месяц я стал лучшим. Получил премию и удивленную благодарность начальников. Руководство железной дороги в письме отметило четкую, быструю и качественную работу молодого сменного мастера. Вагоны для погрузки мне выделяли без очереди.

Очень удобно: ночь отдежурил, два дня свободен. В свободные «окна» на дежурстве я листал справочники, нормативные документы для составления смет, когда вдруг обнаружил, что каждую смету можно разбить на три стандартных составляющих с общими формулами. Это похоже полностью на аналитические артиллерийские задачи, которые для меня были открытой книгой. Только вместо артиллерийских данных, брались строительные нормы. За три дня я просчитал и приготовил все схемы и таблицы для двух вариантов смет. Большой цены и малой цены. Подставляешь искомые цифры кубических (квадратных) метров, расстояние в метрах (километрах), вес тонны (килограммы) в подготовленные таблицы. Все это умножаешь на соответствующие расценки, складываешь, добавляешь непредвиденные расходы, затраты на фонд заработной платы, еще дополнительно три-четыре обязательных условия, еще раз складываешь. И смета готова.

Я взял в помощь по расчетам, с помощью моих таблиц, Павла и Ефима Анатольевича, за два дня обучил их. И мы начали работать. Мойша с Фимой давали мне для работы свои чертежи и сметы, которые я делал за неделю. Они планировали, что им это сделают, в лучшем случае, за месяц. Мойша строитель с большим стажем, каждую смету заставлял меня докладывать и защищать для каждого клиента. Они все приходили в изумление, что сметы делаются так быстро и качественно в двух вариантах, где я мог защитить любой вариант. У нашей команды сроки немыслимые — три-пять дней и смета готова. Над некоторыми приходилось работать десять дней. За сложные сметы я брал 7 % стоимости, маленькие и простые — 3–4 %. Если смета являлась крупным заказом от 50 000 и выше — 5 %. Цена каждой сметы оговаривалась. Меня, как отличного сметчика, а еще который делает быстрее и дешевле чем все, начали рекомендовать, особенно в кооперативах и на частном строительстве. Так за двадцать дней июня мы заработали около двадцати пяти тысяч рублей. Договора о цене смет я подписывал сам, деньги получал тоже сам. В случае вариантов отмывания денег, я брал от 10 до 15 %. Каждую смету я разбил на три раздела. Павел и Ефим вели каждый свой раздел. Готовили исходные данные, мерили объемы, расстояния, цены на материалы. Все данные они привозили мне, которые я вписывал в таблицы с коэффициентами. Дальше моя работа расчетов и подсчетов по двум вариантам. Ефим и Павел на своих машинах выезжали на объекты, все просматривали, если надо, фотографировали, составляли схемы, планы, эскизы. На первые заказы мы выезжали втроем, а потом, когда они все поняли и выучили, мне там делать уже нечего. Встречались, конечно, и сложные случаи, над которыми приходилось ломать голову. Но уже приходил опыт, а по вечерам я мог звонить в Киев и получать дополнительные консультации. Чтобы поддерживать свою репутацию, вопросов нашим строителям из СМУ я не задавал. Это они все чаще обращались ко мне за консультацией по поводу расчетов.

В конце июня я вручил своим ребятам по четыре тысячи рублей, а Павлу за рекомендацию в СМУ, дополнительно дал еще тысячу. Павел с Ефимом оказались в шоке. За такую легкую работу и такие огромные деньги за месяц. Пятнадцать тысяч я оставил себе, а тысячу решил потратить, пригласив с женами в ресторан Павла, Анатолия, Сергея на праздничный ужин.

Жены Ефима Анатольевича и Павла Ивановича заверили меня о своей готовности отпускать мужей в любое время суток. Сергей пришел один, но, когда я ему предложил присоединиться к нам для составления смет, он отказался, ссылаясь на плохое состояние здоровья. Сколько ребята заработали, я Сергею не говорил, а он и не спрашивал.

— По итогам полугодия, твое родное СМУ уже отмечено в приказе по управлению. За резкое улучшение работы по гражданской обороне. Получишь премию от управления трестом.

Сергей принес и вручил мне в ресторане красное удостоверение инспектора по городу Винница и Винницкой области с правом проверок всех предприятий и учреждений по состоянию гражданской обороны и пожарной безопасности. Я предложил ему деньги 1000 рублей, но он возмущенно послал меня куда подальше. Сначала я не врубился, для чего это мне сейчас. Инспектировать, проверять состояние пожарной безопасности, у меня нет ни времени, ни желания. Но «корочка» выглядела солидно. Фотография моя сделана в форме подполковника. Только они поменяли эмблемы «артиллерийские» на «пожарные». Павел меня предупредил, что на этой неделе мы сделаем одну показательную проверку, где я все пойму. Ужин прошел замечательно. Все остались довольными.

Наступил день второго суда. Женщина — судья смотрела с сочувствием на Ирину и осуждающе на меня. Ирина попросила у судьи, чтобы я представил, со всех областей СССР, справки из Сбербанков об отсутствии спрятанных сбережений.

— Он пытается утаить средства, полученные им за войну в Афганистане и за службу в ГСВГ. А по закону это совместно нажитые средства.

Судья на мое заверение, что жена все деньги за эти два года у меня забрала, посоветовала вернуться в семью. Судя по всему, Ирина встречалась с судьей еще до суда. Я пытался объяснить судье, что получить такие справки невозможно. Судья объявила, что суд еще раз переносится на середину июля. Ирина у входа в суд устроила истерику со слезами, угрозами и проклятиями. В конце концов, она заявила, что когда я приползу к ней на коленях, то она еще подумает.

— Неужели за это время до тебя не дошло, ты же инвалид-псих, без специальности, без денег, без имущества, вещей и квартиры. Короче БОМЖ. Никакой порядочной женщине ты не нужен. Ты, в ближайшее время до зимы, попадешь в психушку. Вернись домой и я все прощу. Только тебе придется извиниться перед моими родителями.

Я смотрел на нее и удивлялся, ну как за все эти годы, я не подозревал, что она такая дура. У которой одна мера ценностей — занимаемые должности. Наличие денег и тряпок. Интересно, а как бы она реагировала, узнав об истинном положении вещей. Ведь у меня уже есть все, и я могу свободно купить себе даже «Волгу» или квартиру.

Погода замечательная, зеленела трава и листва. Клумбы пестрели цветами. Люди сидели на скамейках, шли по своим делам и, услышав крик, крутили головами, отыскивая инвалида-психа, бомжа, одетого в обноски. С поникшей головой и недельной щетиной на лице. И не находили.

Я шел радостный, что так сложилась судьба, которая освободила меня от всего этого семейства. В душе я возносил благодарность Богу, который открыл для меня новый путь. Только сейчас до меня дошло, я же ничего не знал об этом ином мире, который называется «гражданская жизнь», с ее трудностями и удовольствиями, разнообразием в общении, отсутствием шагистики, полигонов, стрельб, нарядов, караулов. Возможностью общаться, спорить, о чем угодно, а не только о статьях уставов и наставлений, стоя навытяжку перед отцами-командирами.

Я снова вспомнил наши споры с Николаем Ивановичем и Валерием. Понимал, что Николая Ивановича убили за то, что он был светлой нестандартной личностью, а Валерия Михайловича для доказательства случайного отравления. Я уже прочитал, рыбу фугу нужно готовить по специальной технологии. Тогда она полностью безвредна. Но если чуть нарушить технологию приготовления, то она становится смертельным ядом. Я благодарил Николая Ивановича и Валеру за заботу, которую они проявили по отношению ко мне. Это они меня толкнули на этот новый для меня путь. Они были твердо уверены в моей победе, моих силах и способностях. Спасибо вам. Спите спокойно.

Я верю в бессмертную душу человека. Я верю в Высший разум. Я не верю, что человек амебой вылез из моря, постепенно превращаясь в обезьяну, а потом из нее в человека. Эта церковная сказка Рая и Ада выдумана политработниками религии, с целью подчинить волю человека себе, а затем отнимать у людей все, что можно и даже что нельзя. Эти проходимцы и тунеядцы, обирая дедушек и бабушек, сами одеваются в парчу и бархат, обвешивают себя золотом и драгоценными камнями, строят для себя дома, покупают дорогие телевизоры и дорогую технику, ездят в шикарных автомобилях. А за материальные выгоды и выгодные богатые приходы рвут друг на друге волосы и царапают физиономии. Это несколько раз я видел сам. Посмотрите на изображения Господа Бога и его апостолов. У них нет кошельков или сумок для сбора денег. На них нет золота и драгоценных камней. Нет карет и лошадей. Так пусть церковники оденут себя также, в такие одежды, в которых Он ходил, едят то, что Он ел, живут так, как Он жил, подражают Ему во всем. Я уверен, что через месяц их станет в десятки раз меньше. Все эти князья церкви считают себя выше всех, присваивая себе титулы «Блаженнейшего. Ваше преосвященство. Папа». Суют свою руку для поцелуев. Для собственного успокоения, носят кресты с распятым Христом, молятся на кресты в церквях, на которых Бог тоже распят. Смотрят на него и понимают. Можно им дальше жить спокойно. Жрать, пить, присваивать деньги от пожертвований, прелюбодействовать. Это не я выдумал. Это они так реально живут. Грешат сами, но за деньги отпускают грехи нам, а потом сами себе. Но себя прощают бесплатно.

Мое убеждение и моя вера в том, что Бог в каждом из нас. Для общения с ним не надо специальных мест, а тем более таких посредников. В Трускавце, разбирая с Валерием статьи с учениями различных народов, мы нашли одинаковые убеждения, что человек состоит из двух составляющих. Самого Человека и его Души. Сам человек — живая биологическая машина. Сама размножается, умеет себя ремонтировать, доводить себя до совершенства. Душа, вкладывается в человека на четвертый месяц после зачатия, и именно душа определяет его наклонности и способности. Но жизнь заставляет человека двигаться по кочкам и ухабам жизни, где он что-то приобретает, а что-то теряет. Многие не развивают в себе те способности и таланты, которые в них заложены, а некоторые деградируют. Кто-то придерживается мнения, что тысячелетия назад люди были менее развитыми. Но пять тысяч лет тому назад человек придумал колесо, приручил диких зверей и превратил их в домашних животных. А продолжить этот процесс даже сейчас не удается. Умные люди придумали деньги, как универсальное средство обмена и общения. Более умного для развития человечества не придумал пока никто.

У каждого человека появились контрольные точки выбора. Окончание школы — точка, где ты выбираешь дальнейший путь и развитие. Точка- выбор профессии. Следующая точка — женитьба, как ты будешь жить дальше. Часто бывает, что человек понял — ошибся и надо ошибку исправлять. А вот хватит ли сил и смелости исправить свою жизнь и начать все сначала. Думай, человек, думай. Это твой выбор собственной жизни. Ты делаешь следующий шаг. Но куда? Вперед, назад или в сторону. Во многих религиях учат, человек создан по образу и подобию Божьему. Вряд ли Господу приятно видеть «раба, овцу, пыль под ногами» в своем творении. А где же здесь «образ и подобие». Это попы, священники хотят видеть перед собой «стадо овец, рабов, пыль». Я уверен, что Бог с большим уважением и любовью относится к тем, кто уважает себя, умеет за себя постоять, не боится работы и трудностей. «Кто рано встает, тому Бог дает». Если ты встал рано, а Бог тебе не дал, то это значит, что многие встали раньше тебя. Но этим политработникам от церкви самостоятельными, думающими людьми управлять очень сложно, а иногда невозможно. Вот, поэтому мы слышим: «на все воля Божья, покорись, сын мой» (какой я тебе сын), «Получи Благословение Господне», а сам сует свою руку для поцелуя. «Благослови меня, отец мой». Смирись, покорись, покайся, целуй крест, икону, руку. Есть люди, которые всю жизнь были дерьмом, бандитами. Грабили, убивали, воровали, насиловали. Но вот он пришел в церковь, поставил десяток свечей, покаялся, сунул деньги попу, простите — священнослужителю, поцеловал попу руку, осенил себя, десяток раз перекрестившись и отбив с десяток поклонов. Вышел и пошел дальше. Да кто поверит, что он уже почти святой и ему одна дорога — только в рай. А рядом тот, кто не ворует, помогает людям, но попам не верит. Все, человек, ты попал. На Царствие Небесное и не рассчитывай. Есть такой арабский философ и поэт Омар Хайям, который написал:

Наша пословица так и говорит: «На Бога надейся, а сам не плошай». Я вышел на данную мне Богом очередную контрольную точку. Судьба открыла мне абсолютно новую дорогу. Поэтому только вперед, без сомнений и страха. Я понял, а ведь мне подсказывают, что в моей новой жизни все должно быть по-новому.

Мы все хотим, чтобы нас любили, такими, как мы есть, а не по принуждению. Бог создал людей с уникальной способностью свободно выбирать кого любить. Способностью свободного выбора жизненного пути. Нам постоянно приходится выбирать: что надеть, что съесть, какую дорогу выбрать, как лучше делать карьеру, с каким человеком связать свою судьбу в браке. Эти точки в жизни, когда приходится делать выбор, у нас каждый день. Зачастую, наш выбор зависит от влияния других. Но, зачастую, нам дают неправильный совет, а мы, веря в чужой опыт, чужую информацию, идем по этому пути. Но в любом случае, у нас есть возможность проигнорировать чужой совет, отвергнуть его или принять его. Вот поэтому мы должны сами выстрадать последствия наших неправильных решений.

Думай, Витя, думай. Голова не только для того, чтобы головной убор носить. Ну, что же, будем ждать очередного суда. Судя по поведению Ирины, ее избранник покинул ее и замуж брать не собирается. Вот она и решает вернуть себе то комфортное состояние, в котором она жила раньше. Видно, лучшей кандидатуры на горизонте у нее нет. Она все еще представляет меня таким, каким я являлся последние два года. Каким я был три месяца тому назад. Вряд ли она поверит, что от прежнего Виктора не осталось ничего.

Ночь на дежурстве прошла достаточно спокойно. Я ночью даже поспал часов пять, вместе со всеми, оставив возле телефона дежурного тепловозника. С восьми утра и почти до одиннадцати спал у себя в комнате, когда пришел Павел:

— Пошли на проверку магазина «Колбасы, мясо». Ты, Виктор Иванович, большой начальник, а я рядовой инспектор. Можешь культурно меня поругать, можешь поручить что-то сделать, или проконтролировать.

Я так и не понял для чего нам все это надо, но собрался и пошел. Мы пришли в большой магазин. Павел через продавцов вызвал заведующую, с которой мы зашли в ее кабинет. Очень большая очередь недовольно зашумела, но Павел громко объявил:

— Спокойно, товарищи. Контрольная проверка. Будете шуметь и возмущаться, то закроем магазин на час. Просто остановим работу. А так продавцы будут вас обслуживать.

Толпа замолчала. Лишний час никто стоять не захотел. Павел предъявил свое удостоверение, я свое. У него корочки синие, а у меня красные. Заведующая — красивая, ухоженная, молодая женщина, примерно моего возраста, спросила, что же мы будем проверять. Я гордо молчал, но любовался заведующей, а там есть на что посмотреть. Она это моментально просекла и улыбнулась мне, как своему любимому после трехлетней разлуки. Павел предупредил ее, проверка небольшая, но принципиальная.

— Мы будем проверять средства тушения пожара. Песок, ведра, багор, топоры, огнетушители, проводку, выключатели, лампочки. Все, что может замкнуть, загореться. Документацию и дневник проверок.

Мы вместе пошли по подсобным помещениям. Когда в ГСВГ я был заместитель командира полка, то такие проверки входили в мои обязанности. Это мне все до боли знакомо. Я заставил Павла записывать недостатки в тетрадь, но вскоре понял, что проверять нечего. Все, буквально все, разбито, пробито, разукомплектовано или отсутствовало. Я остановил Павла, сделал ему культурно замечание, что он оставил без своего внимания такой важный объект и такую замечательную женщину. Ответ Павла оценивался на пять баллов.

— Если я буду сюда часто заходить, то моя жена меня неправильно может понять. Вы, Виктор Иванович, холостой, вот потому так и рассуждаете.

Справка моментально воспринята. Валентина Григорьевна попросила меня взять шефство над бедной, одинокой женщиной, у которой просто нет опоры в жизни. Хорошего советника и друга.

Я взял список недостатков, отметил три наиболее важных пункта и попросил в течение недели устранить эти недостатки. Так по неделям мы все исправим.

— Акта мы сегодня составлять не будем. В случае проверки скажите, что над Вами лично взял шефство заместитель начальника областного управления.

Валентина предложила выпить по чашечке кофе. Мы предупредили, что у нас 15 минут свободного времени. Павел спросил:

— Можно у Вас купить по палке сырокопченой и копченой колбасы.

Валентина сказала:

— Сейчас все лучшее, что у нас есть, будет здесь.

Я сделал строгое лицо:

— Обязательно чек на каждый пакет. Вот 50 рублей. Я проверю, но если Вы денег возьмете хоть на рубль меньше, то наша дружба закончится. Я Вам этот магазин на неделю закрою. До тех пор, пока не будут устранены все недостатки.

Нежелание нас брать взятки привело Валентину в тихий восторг. Через пять минут на столе лежало два пакета, чеки и три рубля сдачи. Мы выпили кофе. Отказались от рюмки коньяка. Нас вывела она через заднее крыльцо, где случайно прижалась ко мне тугой грудью и, не отрываясь, попросила меня, если можно сегодня или завтра зайти к восьми часам вечера, чтобы уточнить, как устранять недостатки. Она дотянулась до моего уха и прошептала:

— Буду очень-очень ждать.

Я вспомнил свою молодость, Астрахань и моего первого наставника по проверкам Ивана Смирнова.

У меня отчего-то возник пожар ниже пояса. По дороге Павел спросил:

— Теперь ты понял, надеюсь, что с этим удостоверением ты можешь иметь любой дефицит. Иногда будем ходить вдвоем, а когда тебя узнают, то будешь точки проверять один.

Павел пошел домой. Наташа находилась на боевом посту у себя в комнате. Я отдал ей сырокопченую колбасу.

— Ты знаешь, я не помню, когда я ела сырокопченую. Мне в очередях стоять некогда.

Я по дороге купил еще коробку конфет, бутылку красного шампанского, сыр. В пакете оказались сардельки и сырокопченые охотничьи колбаски.

— Я тебе поставлю в комнату небольшой холодильник.

Наталье я про свою работу по сметам не говорил. О проверках тоже. Она сварила сардельки, порезала сыр, колбасу. Достала хлеб, огурцы, помидоры, красный перец. У нас получился поздний обед, плавно перешедший в ужин. Закипел чайник. Наташа сделала кофе. Мы так сидели и разговаривали до семи часов вечера. К Валентине я решил пойти завтра. Наташа сказала, что звонил ее Андрей. Он приезжает из рейса сегодня ночью или завтра утром. Поэтому, она уйдет к рейсовому автобусу на десять часов вечера. Андрей сообщил, что будет дома дней десять. Надо ему проверить машину, и готовить ее к очень дальнему рейсу. Я выразил свое сожаление. Мы легли в постель, и до девяти я Наташу драл по полной программе. Она к моим выходкам уже начала привыкать. Впускала мой член, куда я хотел. Наташа сама активно двигалась, и мне было видно, что она получает удовольствие от нашей близости. Про себя я твердо решил, что сразу прекращу те действия, которые вызывают у нее неудовольствие. Пока возражений не поступало. Перед отъездом Наташа обняла меня:

— Чтобы ты здесь не мучился, разрешаю подкатить к любой девочке. Тебе же надо разгружаться. Я же твой диагноз знаю.

Мне показалось, что это проверка наших взаимоотношений, а точнее моего отношения к ней. Я засмеялся и заверил, буду терпеть и постараюсь дождаться ее. Она убежала на автобус, а через час в комнату, которую я запер, уже стучались.

Открыв двери, я увидел дежурную, которая у меня еще чай не пила. Я в плавках, она в фирменном платье для дежурных, с застежкой из пуговиц сверху до низа. Три пуговицы сверху и три пуговицы снизу расстегнуты. Милая молодая женщина лет тридцати. Распущенные по плечам белокурые волосы, полные губы, стройная фигура. Когда вдруг, она мне улыбнулась, то вроде бы, в комнате стало светлее. Улыбка у нее просто удивительная. Лицо стало обалденно красивым. Ей с такой улыбкой, можно легко сниматься для рекламы любой продукции.

— Мне девчата сказали, что у Вас есть хорошая заварка, и они пили чай у Вас в это время. Если я Вас напрягаю, то я уйду.

— Да нет, что Вы. Я, как раз, собирался его заваривать. Но у меня просьба. Вас не смутит, если я одеваться не буду? Давайте, будем считать, что мы на пляже или на природе.

— Меня звать Жанна. Как Вас зовут, я знаю. Виктор. Конечно, сейчас очень душно. Я бы сама с большим удовольствием попала бы сейчас на пляж.

Хоть в комнате горела только лампочка ночника, Жанна, не стесняясь, меня пристально рассматривала.

— Здесь достаточно темно, а поэтому Вы свободно можете снять свое платье. Я тоже перестану стесняться.

Ее улыбка стала шире и красивей.

— Ой, Виктор. Вам-то чего стесняться? Вы у себя в комнате, и Вы мужчина. Мужчинам многое позволяется, а нам нет.

От ее близости и ее запаха чистого тела, у меня по коже поползли мурашки. Мне пришлось повернуться, чтобы включить чайник и скрыть, как плавки начинают оттопыриваться. Я поставил на магнитофоне медленную мелодию, подошел к Жанне.

— Просто настаиваю на одинаковой форме одежды. Давай, я помогу снять платье.

Пока она пыталась возражать, мои пальцы уже расстегнули все пуговицы. Я рывком снял ее платье с плеч и повесил на стул. Она в ажурных трусиках и таком же бюстгальтере. Обняв ее за талию, я повел ее в танце. Сначала она отстранялась, но я взял ее руки, закинул себе на шею, а сам обнял ее двумя руками за талию. Танцуя, я постепенно подтягивал ее к себе, пока мы не слились в одно целое. Голову Жанна опустила вниз к моей груди, куда и уткнулась. Кончилась мелодия, а мы так и застыли в ожидании другой песни. Ее небольшая грудь бурно вздымалась. Она не поднимала головы и ничего не говорила. Через мои руки у нее на бедрах, я чувствовал удары сердца и ее, и свои. Член, зажатый плавками, рывками пытался перейти в положение двенадцати часов, но это ему не удавалось. Кроме плавок, он еще упирался в низ живота Жанны, и она это чувствовала, но не отстранялась. Пошла следующая песня. Я поднял руки чуть выше, расстегнул бюстгальтер и начал снимать его.

— Ну, это уже не честно.

— Но я просил одинаковую форму одежды. Ты согласилась, но я же только в плавках. Значит, и ты только в трусах.

Жанна подняла голову, чтобы посмотреть на меня, а я прижался к ее губам, раздвигая их своим языком. Свои руки она все еще держала на моей шее. Я притянул ее плотно к себе. Она почувствовала вздыбившийся член и чуть потерлась своим лобком. Я еще сильнее прижался к ней, двигаясь вверх- вниз, а потом рукой выпустил член из своих трусов. В два шага прижал Жанну к столу, который намертво закреплен у стены. Она своей попой уперлась в край стола. Я отодвинул нижний край трусиков в сторону. Головка ушла вниз, когда я приподнял ее колени. Жанна откинулась поперек стола, выпустив мою шею. Она только учащенно дышала. Моя дубинка стояла у входа в пещерку. Я потянул ее ноги на себя и вверх, а сам сделал движение вперед. Член влетел туда сразу на три четверти длины. Жанна попросила:

— Витя, пошли в кровать. Мне так не очень хорошо.

Два раза повторять мне не надо. Жанна по дороге сняла трусики и бюстгальтер, подошла к кровати. Я не дал ей лечь, а навалился сзади. Моя дубинка вошла в нее без задержки. Жанна этого не ожидала. Наверное, надеялась, что я ее положу на спину. Но она оказалась на коленях у края кровати. Я стоял, вгоняя свой столбик как можно дальше. Но вот она задрожала, задергалась, застонала и захотела лечь на живот. Но я ее удержал руками под животом, опустил на локти, заставил как можно больше прогнуться в спине.

— Расслабься!

Я входил, влезал, пока не уперся животом в ее попу. За пять минут я добился, что мы кончили вместе. После двухминутного перерыва пошли вместе в душ. Жанна меня нежно поцеловала.

— Все, я ухожу, но не запирайся. Если можно, то я забегу часов в пять.

— А чай?

— Утром попьем. А девчонки правду сказали. Ты классный парень.

Она, не дождавшись меня, выскочила из душа, обтерлась полотенцем, надела платье, остальное засунула в карман и испарилась.

Жанна утром не пришла, и я спал почти до девяти часов. Пришли Ефим и Павел. Пришли делать сметы, но сразу с порога начали хохотать.

— Вы чего? Что у Вас такого смешного произошло?

— Нас обоих жены пораньше разбудили, накормили и отправили зарабатывать деньги. Заявили, что мы должны быть у тебя уже в девять часов.

Мы доели то, что осталось от вчерашней трапезы, причем они ели наравне со мной. Заварили кофе. Достали задание, разложились на убранном столе и начали делать сметы. Мы уже работали командой, как на конвейере. Обнаглели мои помощнички уже до того, что начали меня подгонять. Я же, делал основные расчеты, а значит, у меня работы столько, сколько у них двоих, вместе взятых. Но меня это радовало. На следующей смете я их поменял местами, но разрешил подсказывать друг другу. Еще их в подробностях, интересовало, как проходил суд. Обедать мы пошли в столовую. После обеда я им разъяснил, что они должны делать завтра, если я задержусь. В четыре часа дня я лег поспать на пару часов. В шесть часов начал собираться. Усилиями Наташи все мои вещи в шкафу лежали, висели чистые и поглаженные. Вечно в общежитии я жить не хотел. Квартиру мне ждать еще долго. Остался выход найти себе жену, сначала в гражданском браке пожить, а если сильно понравится, то можно и жениться. Почему-то вариант арендовать для себя квартиру мне в голову не приходил. Может, не хотел никого к себе водить.

Валентина с первого взгляда мне понравилась. Темные волосы, уложенные в прическу, хорошо и модно одетая, обвешена золотыми украшениями. Точеная фигура, хоть и чуть-чуть полноватая. Среднего роста, хорошо сложена, выпуклая попка, хорошая и полная грудь. Про таких в армии говорят: «Главное у женщины — это ноги и попа. Но и хорошая грудь — не пустяк». У Вали все в комплекте и хорошего качества. Я оставил на расходы себе триста рублей, а остальное забрал. Пошел класть все заработанные деньги в сберкассу. Хранить их в комнате общежития становилось опасным.

Я выбрал сберкассу возле «Детского мира», зашел. Возле касс стояло несколько человек. Я спросил, где кабинет директора («управляющей», поправили меня). Я пошел по тесному коридору, заглядывая в открытые двери. В сберкассе работали только женщины.

На табличке написано «Шурова Людмила Афанасьевна». Я постучался и вошел. За столом сидела крупная плотная женщина (ну, как скульптура «девушка с веслом», но с двумя поправками: не девушка и без весла). Она подняла на меня круглое лицо, но глаза — это ее гордость. Серо-голубые, большие, выразительные.

— Что вы хотели?

И когда я сказал, что получил наследство, но выдают мне его по частям, а я хотел, чтобы мои деньги находились под присмотром и на хранении у замечательного специалиста. А именно ее мне многие рекомендовали. На ее вопрос:

— Кто именно?

— Многие, — ответил я абсолютно конкретно.

Ее этот ответ удовлетворил, и она уточнила:

— Сколько денег?

Когда я ответил, что двадцать тысяч, она заерзала на стуле и пригласила к себе главного бухгалтера и своего заместителя. Судя по всему, ее порадовало наследство по частям, первая часть которого составляет двадцать тысяч рублей.

Женщины, прибывшие на помощь, примерно одного возраста, лет по 35. Одна повыше, другая, соответственно, на пол головы ниже. Каждая по-своему привлекательная. Главный бухгалтер забрала у меня паспорт и деньги, предварительно их дважды пересчитав, и ушла открывать мне счет. А мы сидели и разговаривали про кредиты и депозиты, про финансовое положение в стране, кооперацию, кооперативщиков, про теневую экономику, которая начала выходить из тени.

Я попросил у них разрешения на то, чтобы приходить и советоваться, как мне хранить деньги. Заведующая кивнула на свою заместительницу, и та пригласила меня появляться в любой день. Она с удовольствием меня проконсультирует. Я получил сберкнижку, документы, распрощался и ушел. Думаю, что я произвел на них хорошее впечатление, особенно тем фактом, что я разведен. Штампа в паспорте еще нет, но надеюсь, через две недели будет.

К Валентине я пришел в семь часов, но предварительно зашел в магазин, купил шампанское, две коробки конфет и две большие шоколадки. Черный и молочный. По дороге увидел цветочный рынок, где купил большой букет красных роз. Оказывается, ее магазин работал до семи. Меня проводили к заведующей, которая всплеснула руками, глядя на мои покупки.

— Ну, зачем? Я рада Вас видеть и без подарков.

В течение десяти минут она приняла все отчеты. Сказала, что будет завтра с утра к девяти. Закрыла, опечатала магазин, сдала его под охрану и вот уже мы пошли с большим пакетом, куда она положила и мои покупки. В руке она бережно несла букет. Валя меня пригласила к себе домой, и это меня очень обрадовало. А когда сообщила, что хочет познакомить со взрослой дочерью, то это меня огорчило.

Я взял такси. Когда мы зашли в дом, я гордо понес тяжелый пакет, размышляя про вариант отступления. Но Валентина шла сзади меня, перекрывая пути отхода. Мы поднялись лифтом на шестой этаж. Валя позвонила. Двери открыла очень симпатичная девушка лет 17, хорошо сложенная и ухоженная. Она протянула мне ладошку:

— Катя. Мне мама много о Вас рассказывала, и я рада, что Вы все-таки решились прийти к нам.

Я открыл рот, но смог только произнести:

— Виктор Иванович.

Девушка Катя категорически сказала:

— Я Вас буду звать Витя. Ведь вы не претендуете на то, чтобы я вас называла папой?

Я не претендовал. Меня отправили мыть руки. Я по дороге огляделся. Три комнаты, импортная мебель, хрусталь, ковры. Одна комната — спальня с большой кроватью, почти разобранной. Во второй — односпальная кровать, на которой сегодня лежали. Туалет (я туда заглянул), ванна — импортная сантехника. Все очень красиво и добротно. Я сполоснул руки. Зашел в большую комнату. Диван, большой стол, красивые стулья. Много хрусталя и книг. Хорошо живут работники прилавка.

Стол накрыт на три персоны. Перечислять не буду, но поверьте — здорово приготовились. Стояла бутылка шампанского, бутылка коньяка, рюмки, фужеры. Порезан лимон с сахаром, открыты банки с красной и черной икрой. Словом, сделано все, чтобы произвести на меня впечатление. И произвели. Мне пришлось открыть коньяк и шампанское. Мы пили коньяк, а Катерина, на мое удивление, пила шампанское. Я разливал, мне интересно смотреть, как девчонка пьет, а мама ей разрешает.

Валентина переоделась, надела платье с большим декольте, чтобы показать свою грудь. Хоть это меня не касалось, но я не выдержал:

— А может, рановато Катерине пить шампанское?

Мама с дочкой дружно рассмеялись.

— Витя, Катя в 13 лет заявила о своем желании жить своим умом и самой определять свои поступки и манеру поведения. Я целыми днями на работе, так что осуществлять полный контроль я просто не могла. Она пообещала мне учиться на отлично и все свои проблемы решать сама. Конечно, я контролировала ее, как могла. В 16 лет Катя объявила, что имеет полное право на личную жизнь. Ты мама, конечно, можешь вмешиваться, но все равно я буду поступать, как хочу. Будешь скандалить, то я от тебя уеду, и ты больше меня не увидишь. Вот такой ультиматум она мне поставила. Она сама определяет свой стиль одежды, свою манеру поведения, своих друзей и подруг. Но со своей стороны делает все, чтобы мы были лучшими подругами. Школу она закончила с золотой медалью. Свободно разговаривает на английском языке. Сейчас учит французский. Хорошо играет на пианино. Рисует. У нее есть лучшая подруга, с которой она училась в одном классе, а теперь они едут в Ленинград на собеседование в один и тот же институт. Все равно, через пятнадцать дней она уезжает в абсолютно неконтролируемую мной жизнь. Я просто подсказываю ей, что вся ответственность за свои поступки ложится на ее плечи. Она сама кузнец своего счастья или автор своих бед.

За это время Катерина надела красивое платье, очень короткое и с большим вырезом. Первый тост за знакомство выпили до дна. Второй тост за окончание Катериной школы. Она на каникулах и будет поступать в какой-то Ленинградский институт. У нее только собеседование. Третий тост за красивых девушек и женщин. Четвертый за меня. А вот пятый тост меня удивил. Катя сказала, что надо со мной выпить на брудершафт. Причем они выпьют по одной, а я должен выпить с каждой и до дна.

Офицеры в таких случаях пасовать не могут. Валя выпила свою рюмку коньяка. Она уже хорошо поддала по выпивке, прижалась ко мне и секунд на 20 всосалась в меня, пытаясь залезть языком ко мне в рот. У нее получилось. Она перевела дыхание и поцеловала меня еще один раз.

Катя налила себе полный фужер шампанского, подошла ко мне. Мне пришлось наклониться. Мы выпили. Согласно обычая, она тоже прилипла ко мне и тоже засунула свой язычок мне в губы. Что делать я не знал, вероятно, у них такой домашний ритуал.

Завели музыку, и мы начали по очереди танцевать. Они обе прижимались ко мне и терлись об меня всеми выпуклыми частями тела. Валя уже достаточно пьяная, да и Катя теряла контроль над собой. Я начал отодвигаться от них во время танца. Брюки у меня тонкие, и все мое хозяйство торчало до самого ремня. Но они, видя это, веселились изо всех сил. Хихикали заразы.

Часы показывали одиннадцатый час. Я начал прощаться, но Катя заявила:

— Мама, ну, куда он пойдет? Я уже взрослая и все понимаю. Бери Витеньку, а я теперь его буду так называть, и только так, и веди его в спальню. Там вы и поговорите. Поближе познакомитесь, а может, и породнитесь.

— А я тебя буду называть Катенька, — сказал я ей.

— Заметано, — ответила она. — Вы ложитесь, я все уберу, помою. Тебе же завтра рано вставать, мама. А тебе, во сколько на работу?

И когда я сказал, что взял отгул, Катерина сказала матери:

— Ты иди завтра на работу, а как он проснется, я его накормлю завтраком и отправлю. Заметано?

Валя взяла меня за руку, повела в ванную, принесла халат:

— Ты раздевайся и ложись, а я помоюсь и приду.

Я вымылся, надел халат, забрал свои вещи. Зашла Валентина, я вышел. В дверях комнаты стояла Катя, уже в красивом халате, застегнутом всего на две пуговицы. Она взяла меня за руку, завела в спальню, показала, куда положить вещи. Подошла, прижалась, почувствовала мой столбик, рассмеялась, поцеловала, ну не детским поцелуем, пожелала беспокойной ночи, закрыла дверь за собой. Я честно признаться, ни хрена не понимал. Так и стоял возле кровати, пока не зашла Валя. Она выключила свет, сняла халат. Под ним трусики кружевные и такой же бюстгальтер, который еле держал грудь, и чуть-чуть прикрывал соски.

Мы легли, прижались друг к другу, я ее начал обнимать, снимать с нее бюстгальтер. Она потихоньку отбивалась. Кровать скрипела достаточно громко. Валя охала и сопела. Если слушать за дверью, то вообразить можно что угодно. Валя повернулась ко мне спиной. Лежа на боку, я пару раз поцеловал ее в шею и в ухо, но она не повернулась. Я засунул ей пальцы в трусы, и оказалось, что это стринги. Мой палец один и второй заскользили по ягодицам, добрались до анального отверстия. Я прошел дальше. Валентина сопела, изображая, что она уже уснула. Ну, уснула, так уснула. Я повел пальцы дальше, нащупал густую растительность, раздвинул ее и почувствовал, она мокрая. Валя чуть завозилась. Вдруг, выставила свою попу мне навстречу. Сама подалась вперед, ноги согнула в коленях, верхняя нога сдвинулась чуть вперед и вверх. Все в лучшем виде, но хозяйка вроде как спала. Я снял плавки, чуть навалился на нее, раздвигая шикарную растительность, и воткнул туда свой член. Некоторое время я двигался в ней потихоньку, а потом взял за плечи. Она сделала вид, что не понимает происходящего. Тогда я перевернул ее на спину и влез туда целиком. После трех вхождений, она застонала по-настоящему, потому, что я головкой достал до входа матки. Подняла ноги, обхватила меня руками и ногами. Теперь начала стонать по-взрослому. Я ей прикрыл рот рукой, но она все равно вдруг громко запричитала:

— Ой, как ты это делаешь. Еще, еще. Боже. У меня так никогда еще не было. Сильнее, Витенька. Я люблю тебя. Еще.

Мне показалось, двери спальни слегка приоткрылись, но за дверью свет выключен, а смотреть, что- же там, некогда.

Валя рыдала:

— Спусти в меня. Ну, пожалуйста.

Я поднял ее ноги на плечи до упора и всадил все свои сантиметры члена, вместе с яичками. Вопль, по-моему, слышали на первом этаже. Пришлось ослабить напор. Валя уже захлебнулась от оргазма, как и я. Мы замерли, а она, горячо меня, целуя, шептала, дрожа, как в лихорадке:

— Витенька, любимый. Прошу тебя, хватит на сегодня. Приходи, когда захочешь. Если хочешь, переезжай ко мне. Катька «за». Если ты сегодня продолжишь, то я умру. Вот в следующий раз, делай со мной все, что хочешь.

Я ее поцеловал, пожелал спокойной ночи и уснул. Наутро Валентина, уже одетая разбудила, поцеловав меня:

— Катька за тобой поухаживает. У нее возьми мои номера телефонов. Я жду твоего звонка. Мне некогда. Я уже опаздываю.

Я услышал, как закрылась входная дверь, но продолжал лежать, думая, что мне делать дальше. Я попросил на работе меня подменить до 11 часов. Как раз в это время нагрузки небольшие. Сейчас возьму такси и поеду на завод.

Дверь спальни приоткрылась, зашла Катя в короткой комбинации и, насколько я мог видеть, ни трусов, ни лифчика на ней нет.

Она подошла к кровати и полезла ко мне под простыню.

— Ну-ка, подвинься.

Я лежал без плавок. Она придвинулась ко мне вплотную. Ее комбинация задралась, и я почувствовал ее горячее тело, даже ее волосики, когда она ко мне еще плотнее прижалась. Положила руку сначала на живот, а потом, как будто играясь, дотронулась до моего торчащего члена.

— Ой, какой большой. Можно я посмотрю? Ну, одним глазиком?

Я затряс отрицательно головой, а она губами потянулась к моим губам. Я отвернул голову, но она все-таки губы достала, при этом приподнялась и легла на меня. Мои ноги расставлены, свои она сжала, вот так и легла между моими ногами, делая вид, что хочет поцеловать меня. Я начал поворачивать голову налево-направо, чтобы она не достала мои губы, а она двигалась на мне, играя, прижимаясь своей писечкой к моему члену.

— Ну, прекрати. Дай я встану, — попросил я ее.

Но ее уже не остановить. Она чуть раздвинула свои ноги, опустила свою руку, взяла меня за ствол.

— Ох, какой большой и толстый. Войди в меня, но только потихоньку.

С этими словами, она вставила мою головку в свою щелку. Прижалась плотнее, но член входить не хотел, там очень узко. Я уже перестал дергаться, будь что будет. Я сдвинул ноги, она раздвинула свои, села на меня. Одним движением сняла с себя комбинацию, рукой снова направила мой член в свою письку. Подняла его перпендикулярно и медленно, по сантиметру, начала на него опускаться. На лице у нее болезненная гримаса, но она засадила его уже наполовину. Мой член оказался зажат, как в тисках. Я уже не шевелился, боясь ее проткнуть или сделать ей больно. Но она, приподнявшись, начала опять опускаться.

— Витенька, помогай, я хочу тебя. Сделай мне больно. Приходи к нам жить. Я буду тоже твоя, как ты только захочешь. Я никого не любила. Но тебя полюбила, как только увидела. Возьми меня, Витенька. Я умоляю тебя. Сделай мне так, как ночью ты делал Вале. Я тоже хочу плакать и рыдать под тобой.

Пока она говорила, то все время двигалась на мне, загоняя член все глубже. Я взял ее за бедра. Двигая руками вверх-вниз, все-таки начал вгонять его медленно, но до упора. Катя охала, но терпела.

Мы вместе пошли в душ. Катя изумленно смотрела на мой опавший член.

— Все-таки, как интересно. Он у тебя был такой большой и твердый, а сейчас небольшой и мягкий. А как его вернуть в твердое состояние?

— Вот, будешь себя плохо вести, то он может от обиды затвердеть.

— С тобой я тогда все время буду плохо себя вести. Давай, завернемся в полотенца и пойдем, позавтракаем.

Мы сидели за столом, завтракали. Катерина вылила остатки шампанского в фужер, налила мне коньяка в рюмку, когда зазвонил телефон.

— Да, мама. Он уже на пороге. Завтраком я его накормила. Ты, когда будешь? Просто я хочу сейчас уйти. Даю трубку. Витя! Вернись от двери. Не уходи. Мама звонит.

— Когда буду? Дня через два позвоню, тогда договоримся. Да, через часик могу к тебе зайти, но минут на десять. Конечно, куплю. Нет. Куплю. Все, целую.

Мы выпили, поели, попили кофе. Я пошел в спальню одеваться. Катерина за мной. Полотенца с нее и с меня упали. Она опять схватила меня за ствол рукой. Стояла, прижавшись ко мне, стройная, молодая, красивая, с широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами. Через минуту меня уже трясло от желания. Член встал, как железный.

— Витя, а он хочет ко мне.

— А ты сама этого хочешь?

— Очень-очень.

Я подхватил ее на руки, положил на кровать. Она повернулась вниз животом и выпятила свою тугую попочку. Талия совсем тонкая, а поэтому бедра и выпяченный задик настолько аппетитные, что я не выдержал и стал массировать ее вход языком, стараясь залезть им туда поглубже.

— Я хочу. Я читала, первых три раза будет больно, но зато потом это ощущение ни с чем не сравнить. Пожалуйста. Войди в меня. Ведь ты умеешь быть нежным и ласковым.

Я понимал, в ближайшее время она этого добьется. Если не со мной, то с кем-то еще.

— Ну, будем продолжать?

— Да! Я очень-очень этого хочу.

Член вошел легко не только головкой, а почти на треть. Я остановился.

— А теперь двигайся сама.

Она начала двигаться. Сначала осторожно, но потом вошла в азарт.

— Не сходи с ума.

— Но мне так необычно. Так хорошо. Я сама буду контролировать, не мешай.

Вот это да. Я уже мешаю. Это новое для меня. Катя охала, стонала, но упорно старалась загнать его как можно дальше. Я вытащил член, но на это Катя громко и недовольно фыркнула. Я вошел в нее опять. Катя фыркать перестала, а начала помогать загонять его дальше. Через пять минут она подняла свои ножки мне на плечи.

Я оказался в изумлении. Взрослые бабы так быстро не адаптировались. Но эта игра меня уже завела. Я начал, уже не сдерживая себя, гонять ее изо всех сил. Катя кряхтела, стонала, охала, но требовала сильнее и глубже. Что же с ней будет года через три? Она уже кончила раза три.

Катерина почувствовала мои судороги в себе. Это ее достало. Она тоже забилась подо мной. Застонала, а мне пришлось закрыть ей рот рукой. Она укусила меня за палец, кстати достаточно сильно. Мы долго еще лежали, слившись в единое целое.

— Мне никогда еще не было так хорошо. Ведь ты у меня первый. Ты можешь прийти завтра в любое время? Два дня без тебя я могу не перенести.

— Как только я смогу, перезвоню.

— Лучше сразу в дверь. У нас остается до отъезда так мало дней.

Я собрался, попрощался и ушел. По дороге я зашел к Валентине. Она приготовила мне сумку с продуктами и чеком. Я ей вернул все деньги, выпил кофе.

— Витя! Ты знаешь, Катька в тебя влюбилась, поклялась, что со временем она тебя у меня отобьет, и выйдет за тебя замуж. Если она решает, то доводит решение до конца. Поберегись.

— А ты уступишь?

— Нет. Поделюсь, — засмеялась Валя. — Ты лучше скажи, когда тебя ждать? А я ждать буду очень-очень. Не теряй время, переезжай к нам жить.

— Спасибо. Я действительно рад, но есть препоны, которые надо убрать. Прежде всего, получить штамп в паспорте о разводе.

Я ее поцеловал и помчался на работу. На работе все нормально. Я сразу вошел в процесс, но мне позвонили из общежития. Оказалось, что у дежурной снова лежит повестка из суда, который состоится завтра в 11 часов утра. Когда после работы, я зашел к дежурной, то увидел Лидочку. Первую дежурную, оказавшуюся в моей кровати. Протягивая мне повестку, она очень убедительно попросила уделить хоть часочек времени для проведения чайной церемонии, которая ее потрясла такими глубокими древними традициями. Она как будто нырнула в нирвану. Ей очень хочется это сделать сегодня, причем по углубленной программе. Немного ошалевший от ее речи, я согласно кивнул головой. В десять часов вечера Лидочка запирала за собой мою дверь. Я раздетый лежал в постели, куда она нырнула без приглашения. До часу ночи она мне доказывала преимущества профессионалок перед любительницами. Азарт, большое желание и опять азарт заставили меня отдаваться без дураков. Когда Лидочка ушла, я остался полностью выжатый. Но и она еле двигалась. Уползла.

До начала суда я пришел в себя. Судьей оказался высокий симпатичный молодой мужик, примерно моего возраста. Может даже чуть моложе, но такого же роста и комплекции. Это ему представлена возможность за час разобраться в том клубке жизни, который мы с Ириной запутывали все годы нашей совместной жизни. Но какое бы решение он сегодня не принял, моего решения никто не изменит. Могут затянуть во времени, но переубедить меня сейчас не сможет никто. Рано или поздно, развод состоится. Конечно, лучше все закончить сегодня.

От соседнего стола мне приветливо улыбалась Ирина. Она пришла раньше со своим адвокатом. Она демонстративно мне машет руками, а потом посылает воздушный поцелуй.

— Встать! Суд идет!

Судья поднял молоток. Судя по всему, увидел ползущую по столу муху, потому что поднял молоток повыше. Изо всех сил грохнул молотком по столу. По мухе не попал, а поэтому стал еще более суровым.

— Слушается дело о разводе гражданина Рубина Виктора Ивановича и гражданки Рубиной Ирины Тимофеевны.

Ирина сидела за столом в твердой уверенности, что я уже давно сожалею о своем решении. Живу одинокий, покинутый. Без вещей, без денег, больной. Брошенный и голодный. Что просто жду удобного момента для извинений перед ней. Она громко сказала адвокату, но адресуя судье и мне:

— Думаю, Витя уже готов прекратить это представление. Ваша честь! Разрешите. Мои родители, инвалиды второй группы, и я готовы забыть все плохое, все разногласия. Вот сейчас, Витя, ты после тяжелой контузии, серьезных ранений, из-за своих психических расстройств остаешься раздетый, а уже приближается осень, потом зима. Живешь в заводском общежитии. Ты питаешься, где попало и чем попало. А ведь дома у тебя все есть. Машина, гаражи, дача, квартира, мебель. Живи, пользуйся и радуйся. Все годы нашей совместной жизни мы были счастливы. Это ничего, что ты инвалид, без специальности и образования. Что не можешь найти приличную работу. Мы твоя семья, всегда будем рядом в эти трудные минуты. Перестань капризничать, ведь это сказывается твоя контузия. Забирай свое заявление. Идем домой и будем жить спокойно. С завтрашнего дня активно начнем твое лечение. Будем ставить тебя на ноги.

Судья слушал ее, очень внимательно следил за моей реакцией на ее речь. Он еще раз полистал дело, а потом обратился ко мне:

— А Вы что скажете?

— Ваша честь! На имущество, тряпки, нажитые вместе, я не претендую. Я еще раз заявляю: мне ничего не нужно от этого благородного семейства. Все жизненные ценности людей у них сводятся к наличию барахла. Мне их жалости и сожаления не надо. Для них я псих, безработный, инвалид и бомж. Они громко хотят проявить жалость к убогому. При первой возможности засунут меня в психиатрическую больницу. Я офицер, прошел войну, служил после всех контузий еще три года. Ни там, ни здесь неполноценным меня не считают. Мне надо 2–3 года, чтобы твердо встать на ноги. Я заканчиваю КИСИ, учусь на пятом курсе, причем довольно успешно. Остался один год. Уже сейчас я зарабатываю столько, что через полгода будет у меня машина, квартира и остальное. Даже в три раза больше, лучше и качественнее. Наша эта семья умерла. Жена сама ее прикончила. Я Вас очень прошу, я настаиваю нас развести, а если возможно, то сегодня.

Ирина сложила из пальцев кукиш.

— Вот тебе, а не развод. Ты еще приползешь ко мне на коленях. Будешь умолять пустить тебя обратно. Не забывай, скоро осень и зима.

Судья спросил:

— У Вас есть, где жить? Вы работаете?

Я кивнул в ответ.

— Суд удаляется на совещание.

Ирина что-то бубнила своему адвокату, пыталась обратиться ко мне с угрозами, что она все равно не даст мне жить спокойно. А я все думал, как мне поступить с Валентиной, Катериной, Натальей. Я понял, что завяз, как муха в меде. Ирина уже оказалась в далеком прошлом, но все еще уверена, что без них я умру босой, нищий, голодный. Но потом до меня вдруг дошло: а ведь они связывают в своих планах свою будущую жизнь со мной. Значит, они твердо уверены, что я прорвусь, смогу решать все их проблемы, но, по привычке, хотят, чтобы я вернулся покорный и морально униженный, умоляя их о прощении и выпрашивая кусок колбасы, стоя возле холодильника.

— Встать! Суд идет!

Судья зачитал решение суда, из которого следовало — я холостой. Свободен. Ирина зарыдала:

— Вы не имеете права! Я своего согласия не давала и никогда не дам. Я буду на Вас жаловаться.

— Решение суда окончательное и обжалованию не подлежит, — отчеканил судья.

— Огромное Вам спасибо, — сказал я судье.

Он собрал документы, улыбнулся мне и вышел. Я не стал слушать вопли Ирины. Прямо из зала суда я вышел на дорогу новой жизни.

Приехал в свою комнату, где Павел с Ефимом работали над сметами. Из полученного пакета от Валентины, мы сделали себе обед и ужин. Мне надо заступать в ночную смену. Они ушли, а я пытался заснуть хотя бы на пару часов, но так и не сумел этого сделать. На работе эти проблемы не исчезли. Передо мной возник далеко не риторический вопрос: что делать с Валентиной и Катей? Ответа на этот вопрос я пока не находил.

По работе все шло нормально до четырех утра. При погрузке груза стропальщики стропы закрепили небрежно. Раньше такого не случалось. Вроде все трезвые. Две стропы из четырех сорвались с достаточно тяжелого ящика. Я стоял боком, момент отрыва строп я не видел, но услышал треск. Потом почувствовал сильный удар сзади. По закону подлости, конечно же, по травмированной левой руке, слева по спине, где осколочное ранение и добавило еще по позвоночнику. Меня хотели отправить в медпункт. Но я понимал, это ЧП на участок. Сразу же начнутся комиссии и проверки. Снимут все доплаты и премии. Я попросил ребят молчать. До восьми утра лежал в кабинете на участке. Грузчики чувствовали свою вину, все переругались, а виновнику начистили морду и немного попинали. Утром бригадир грузчиков Земляной загрузил меня в свою машину и отвез в хирургическое отделение военного госпиталя. Обычно замкнутый и молчаливый, он сказал мне:

— Виктор Иванович, Вы у нас недолго, но ребята Вас уважают.

Это признание и высшая рабочая награда. Начальник хирургического отделения вышел к нам в приемную.

— Какая неожиданность! Виктор Рубин. Давно ты в Виннице? Что случилось?

Я его не помнил. Оказалось, что это он ассистировал, когда меня штопали в Ташкенте. Там ему дали звание подполковника и отправили служить в Винницу. Звали его Николай Иванович.

— Зови меня просто Николаем.

Я ему все рассказал, даже то, что отвлекся в этот момент. Поэтому, кроме себя никого винить не хочу, как не хочу и фиксации производственной травмы. Николай внимательно осмотрел меня, помял мой позвоночник.

— Я через городской военкомат, выпишу тебе направление в наш военный санаторий на две недели. У них хорошая лечебная база, условия, питание. Там есть бассейн и различные виды водных процедур. Тебя полностью обследуют. Ребята тебе напишут историю болезни, где дадут еще дополнительные штрихи для медицинской комиссии для подтверждения группы инвалидности. Нет худа без добра. Тебе надо подлечиться. Ты на обследовании не был два года. Я тебе выпишу больничный лист, направление в санаторий. Зарегистрирую в городском военкомате. Но это мои проблемы. Ляжешь в понедельник. Я пойду туда с тобой. Вот тебе мой адрес. В субботу приглашаю в обед ко мне домой. В три часа и очень прошу, не опаздывай. Помянем ребят, кто ушел, вспомним живых. Отказа не принимаю.

Я пришел в общежитие. Через полчаса комната была заполнена. Пришли все, кто мог, в том числе и начальники. Пожелали выздоровления. С радостью убедились, что производственная травма на работе не зафиксирована. Согласились на больничный по болезни. Дали «добро» на двухнедельный отпуск для прохождения медицинской комиссии. Все успокоенные, помчались по рабочим местам. Прибежали две дежурные по общежитию.

— Звоните нам, если что надо. Мы будем заходить через час.

Приехали Павел с Ефимом. Посидели с час. Поехали собирать данные для будущих смет. Я их успокоил, что работу будем продолжать даже во время моего пребывания в санатории. Вечером появился огромный синяк на боку. Болела рука и спина. Спать пришлось самому и только на правом боку. К утру полегчало. Сегодня пятница. Позвонил Вале и Кате, можно ли приехать в гости. Валя освободится не раньше шести часов вечера, но предложила приехать к ним на обед. Катерина встретит и накормит.

— Можешь поспать до моего прихода. Ты же с дежурства?

— Спасибо. Воспользуюсь твоим приглашением.

— Катерина тебе колыбельную споет.

— Хорошо бы. До встречи.

— Да приезжай прямо сейчас, — радостно ойкнула Катя.

Я по дороге купил 2 бутылки лучшего красного шампанского, бутылку коньяка, бутылку полусладкого крымского вина. Две больших разных коробки конфет. Два больших букета белых и красных роз. По двадцать одной розе в каждом букете.

В 12 часов я уже звонил в дверь. Катерина завизжала в восторге от букета белых роз. Повисла на мне. Потом забрала пакет. Открыла бутылку вина. Налила в бокалы. Принесла халат:

— Мама звонила, что ты не спал ночь. Я задерну в спальне все шторы. Ты иди, переодевайся и в душ. Потом по бокалу вина и в койку спать, если ты только завтракал. Но пару бутербродов я тебе сделаю. Чтобы силы были. А они тебе будут сегодня очень нужны.

Я в спальне разделся. Снял даже плавки. Бок багрово синий, но болью отзывался только тогда, когда сильно надавишь. Рука тоже болела, но меньше, чем бок. Я надел халат, запахнулся. На столе все готово для принятия пищи. Мы подняли бокалы.

— Спасибо, Витя, что ты услышал меня и понял, как мало времени остается до моего отъезда. За нас с тобой.

Я побрел в душ, опасаясь появления Катерины, но она занята своими проблемами. После душа, Катя настояла выпить еще по одному бокалу.

— Мы должны это вино допить до прихода мамы.

Вино великолепное и довольно крепкое. Катерина пошла тоже под душ, а я начал свои эксперименты. Достал недопитую бутылку коньяка и влил грамм сто Кате в бокал с вином. Добавил вина до полного бокала. Попробовал. Коньяка почти не чувствуется. Катя пришла с мокрыми волосами.

— Давай выпьем до дна за нас, Витя, с тобой. Я просто счастлива, что встретила тебя на своем пути. К маме и прочим женщинам, пока я буду в отъезде, я не ревную. Все мужики одинаковые, в этом отношении. Но зато во всех других отношениях, ты лучше всех. Но, когда мы поженимся, я буду тебя очень ревновать. Ты тогда будешь мой и только мой. Но я тебя буду мучить так, что ты сам других женщин не захочешь. Ты согласен? Раз да, то пьем до дна.

Я надеялся, что после этого она свалится с ног. Я ее положу на кровать, и она уснет. Но через пятнадцать минут, она устроила настоящий стриптиз, раздевшись догола. Включила музыку. Оказывается, она пластичная, занималась немного спортивной гимнастикой и пением. Она танцевала голой для меня, упиваясь музыкой и ритмом танца. Это незабываемо красиво. В своем танце она подняла меня и отвела к кровати. В полумраке моих синяков не видно. Так же в танце, она сняла с меня халат. Повернувшись ко мне своей попочкой, положила мои руки себе на груди, заставив взять свои соски в пальцы. Груди тугие, соски еще небольшие. В это время она начала крутить попой. Член встал. Катя расставила ноги, наклонилась, взяла мой ствол и направила в свою писечку. Я держал ее за груди. Чуть задерживаясь на входе, член вошел в нее. Она начала вращать тазом, чуть отклоняясь, а потом вбивая его туда с размаху, но при этом громко вскрикивала и стонала. Я не мог понять, куда это все входит, где помещается.

Наконец она кончила.

— Перерыв, Витенька. Отдохни.

Я лег на кровать. Член у меня продолжал стоять. Катя с ним поигралась, Я очень хотел ее. Она меня завела до крепости бетонного столба. Начала она садиться очень осторожно. Хрен стоял перпендикулярно. Катя садилась сама. Я ее не трогал. Но когда она всадила его в себя полностью, я схватил ее за бедра, начал насаживать на себя, еще помогая себе своим тазом. Катя сначала ойкала, потом повизгивала, но вскоре начала громко стонать. Я все-таки кончил. Во время моего оргазма, зацепило и ее. Она закрутилась на мне, на моей дубинке. Сама себе закрывала рот, чтобы ее крик не услышали соседи. Простыня под нами оказалась мокрой от выделений.

Мы встали, пошли под душ. Я накинул на себя халат, а потом, когда я мылся, она поменяла простыни и наволочки на подушках. Я пришел опять в полумрак, надел плавки и лег. После душа зашла Катя и сказала:

— Спокойной ночи. Звонила мама. Она сказала, что придет пораньше. Я буду готовить обед. Кушать будем все вместе.

Наклонилась, поцеловала и вышла. О том, что я уже разведен, им решил пока не говорить. Заснул. Проснулся от того, что меня кто-то потихоньку целует. Это склонилась надо мной Валя в домашнем халате. Она сняла с себя халат, нырнула ко мне под простыню.

— Катя на часик пошла к подруге. Обещала, когда пойдет домой, то позвонит. Спросила у меня, хватит ли мне часа? Я ей обещала уложиться.

Я Валю обнял. На ней ничего из одежды и белья не осталось.

— Давай я сама с тебя сниму плавки, — предложила Валентина, а потом кокетливо добавила: — я ведь обещала выполнять любые твои желания. Требуй, мой господин.

— Давай, милая, сначала его поднимем.

Уговаривать его долго не пришлось. Через две минуты ее поцелуев по всему стволу, он уже стоял. Лег на спину:

— Давай, солнышко, сама. Получай удовольствие.

Видно, что она испытала облегчение.

— Валюша, давай договоримся. Тем, что тебе не нравится, мы заниматься не будем. Я хочу, чтобы ты получала только удовольствие.

Валя прижалась ко мне:

— Какой ты хороший. Ложись на меня.

Сначала потихоньку, не торопясь, поддразнивая, я ее завел. Я целовал ее. Мял груди. Щекотал языком уши и шею. Но сам все время на грани, не давал ей успокоится и не давая ей удовлетворения. Валя уже тяжело дышала, стонала, дрожала. Старалась, схватив крепко меня за задницу, загнать мой член в себя. Потом, не выдержав этой сладкой муки, назвала меня сволочью и мерзавцем. В это время раздался звонок в дверь.

— Ау! Вы уже проснулись?

Это пришла Катерина. Валя встала с постели злая и расстроенная. Катя это сразу просекла. Это привело ее в хорошее настроение. Они вдвоем накрыли стол. Поставили стулья. Получился опять ранний ужин. Мы сидели за столом, разговаривая, о чем попало, обсуждали последние новости, прочитанные книги, просмотренные фильмы, подготовку поездки Кати в Ленинград. Я им рассказал, что случайно встретил бывшего товарища, который оперировал меня в Ташкенте.

— А звать его Николай Иванович, — закончила за меня Катя. — Дело в том, что дочка Николая Ивановича моя лучшая подруга. Мы едем с ней в Ленинград.

После окончания этого ужина и возни с Валентиной, я решил пойти под душ. Мама с дочкой возились на кухне. Я стоял спиной к двери под струями воды. Не видел, как открылась дверь, когда услышал вскрик. Я повернулся и увидел, что Валентина смотрит с ужасом на мою спину. На крик ворвалась Катерина. Я вынужден повернуться к ним спиной. Такого количества охов и ахов я не слышал давно. Меня вытащили из-под душа, вытерли, надели плавки, положили на кровать, осмотрели с ног до головы, спереди и сзади. Потом состоялся консилиум, что со мной делать. Я им сказал про больничный, про санаторий на две недели.

— Сегодня только отдыхать. Завтра будешь тоже лежать, а в три пойдешь к Николаю Ивановичу. Потом опять вернешься к нам. Что будет в воскресенье, посмотрим.

До обеда я устроил выходной телу и мозгам. В два часа вышел из квартиры в магазин, купил хороший коньяк, коробку конфет, большую шоколадину, купил букет алых роз и пошел к Николаю Ивановичу, своему хирургу, боевому товарищу, по указанному адресу. В соседний подъезд на четвертый этаж этого дома.

Он меня встретил, познакомил с женой и дочкой, которая как рассказала Катя, была ее лучшей подругой, и они вместе собирались поступать в институт в Ленинграде. Дочка его посидела с нами минут десять, внимательно меня рассматривая, и пошла в свою комнату, готовиться к экзаменам. Мы втроем вспоминали прошлое и, конечно, Ташкент. Он в госпитале работал три года, а я лежал три месяца, так что вспоминать есть что. Вспомнили Валерия Михайловича. Они, до его ухода в Москву, работали вместе два года. Я уже поблагодарил хозяев, собрался уходить. Бутылку мы естественно выпили, от второй я благоразумно отказался, как вдруг раздался звонок в дверь. Жена Николая вышла, потом влетела обратно:

— Пришла.

Николай встал, и я тоже. В комнату вошла миловидная женщина лет 45, увидела нас за накрытым столом и спросила:

— А можно на кухне. Мне там удобнее.

Жена с гостьей отправились на кухню, а я спросил:

— Это кто?

Николай на полном серьезе ответил, что это очень известная гадалка. Они ее пригласили погадать, надо ли дочке ехать в Ленинград и поступит ли она. Как сложиться ее судьба в течение пяти лет.

Я хотел спросить у Николая «Нормальный ли он»? но потом решил, что мне все таки пора уходить. В это время буквально влетела его радостная жена:

— Все здорово, Аня поступит! Во время учебы у нее все будет хорошо.

Я вышел в прихожую. Гадалка сняла тапочки и собралась одевать обувь. Я, после двухсот грамм коньяка, веселый от услышанных прогнозов, улыбаясь ей на все оставшиеся целыми зубы, спросил:

— А как Вас звать?

— Тамара Викторовна.

— А меня Виктор Иванович. Тамара Викторовна, а если я Вас попрошу очень-очень. Вы сможете мне погадать?

Она внимательно на меня посмотрела и попросила хозяев, для этого процесса, разрешить нам сесть на кухне. Все вышли. Тамара вытащила карты Таро, села, напротив. Меня это происходящее очень веселило. Она дала карты мне, велела тщательно их перемешать и начала карты раскладывать по столу на кучки. Тамара очень миловидная женщина. Смотреть на нее очень приятно. Я оглядывал ее со всех сторон, а потом уточнил:

— Имею ли я право задавать дополнительные вопросы или комментировать Ваши высказывания?

Она кивнула и начала гадание.

— Вы не здешний, бывший военнослужащий, старший офицер. У Вас только мать и два брата. Оба брата женаты. Ваша мать живет с одним из них в большом городе, далеко от Москвы. На берегу очень большой реки, вероятнее Волги, недалеко от моря.

Ироническая улыбка сползла с моего лица. Она говорила то, что никому здесь не известно.

— Вы уволены по боевому ранению, воевали, имеете боевые награды. Недавно развелись. Инициатор развода жена. Она Вас смертельно оскорбила.

Она полазила по разложенным картам и спросила у меня:

— Вы знаете, я не могу понять. Карты говорят, что Вы на пенсии, работаете военным, но почему-то связаны с железной дорогой, строительством, деловыми бумагами и дежурством.

Я ей сказал, чем я занимаюсь, но уже без кривляний. Она меня потрясла. Она говорила то, чего не знал никто.

— Хотите узнать будущее? — я кивнул. — Вы станете большим человеком, будете работать в правительстве, но это еще не скоро. Я вижу только на пять лет. Ваша судьба очень яркая и проявляется даже до десяти лет. Такие расклады бывают очень редко. Раны ваши заживут, и не будут причинять Вам большого беспокойства, но напоминать о себе будут. Осенью Вы официально женитесь. В браке будете жить счастливо. Она очень высокая, стройная блондинка, судя по картам, врач. У нее отец бывший военный, есть брат, а также родные и знакомые, которые очень повлияют на Вашу судьбу.

— Тамара, со всем согласен, — сказал я. — Вы меня, на полном серьезе, убили наповал. Но есть одна неточность. Осенью, если я женюсь, то это будет женщина шатенка. Чуть ниже среднего роста, торговый работник.

Она дала мне карты, чтобы я их сдвинул, опять разложила по кучкам и отрицательно покачала головой:

— Нет, это будет высокая блондинка с коротко остриженными волосами, врач. И еще, у Вас в ближайшие дни состоится судьбоносная встреча, которая будет определять Вашу дальнейшую жизнь. Но большие изменения в Вашей жизни начнутся через 2–3 года.

Я, ошарашенный спросил:

— Сколько я Вам должен?

Она ответила, что денег с меня не возьмет, и вышла в прихожую. Николай попросил погадать ему, но она отказалась так, как опаздывала на встречу. Николай Иванович, через 6 месяцев, умер от рака легких. Что это? Совпадение или она уже тогда это видела, даже без карт.

Я позвонил Вале, предупредил, что не приеду сегодня, а уйду к себе. По приходу в общежитие, я заперся, никому не открывал. Думал, анализировал, опять думал. Перспектива на десять лет меня радовала, но я понимал, что если лягу и буду лежать, то не будет ничего. Надо работать.

У Юлиана Семенова есть повесть о Дзержинском. Так вот, на всю жизнь у Дзержинского существовал девиз: «Греби». Чтобы в жизни не случилось — греби. Совсем плохо или хорошо — греби. Только тогда выплывешь, только тогда победишь. Вот и я взял этот девиз для себя — «Греби». Вот я греб и гребу, и буду грести до последних дней своей жизни. В воскресенье боли в боку обострились, и я целый день провалялся в общежитии, занимаясь только сметами. Но вечером опять пришла дежурная попить чай. Виктория. Ко мне она пришла во второй раз, поэтому приступила к моему совращению сразу без прелюдий. Положила себе под попку две подушки, закинула ноги мне на шею. Когда я зашел в нее полностью, то снова попал во внутреннее объятие. Все пережато как рукой. Она не отпускала меня часа два. Потом, сообщив мне, что отвела душу, удалилась на дежурство. На сутки-двое я спасен от головной боли.

В понедельник утром мы встретились с Николаем в военном санатории. Он неплохо знал руководителя санатория и потащил меня к нему. Начальник санатория полковник Мельников Петр Семенович посмотрел мои бумаги и улыбнулся:

— Коля, мне Вас сам Господь послал. Тут в Хмельнике отдыхал большой человек из Москвы. У него забарахлило сердце, нам его привезли, и мы сделали ему операцию. Все прошло нормально, но ему пару недель надо побыть у нас под наблюдением. Его вчера перевели в ВИП палату из реанимации. Он сегодня попросил меня подселить к нему какого-нибудь старшего офицера, лучше участника войны в Афганистане, чтобы он не зацикливался на своей болезни.

— Ну что, Виктор Иванович, выручай. Надо будет сопровождать его в походах на процедуры и прогулках. Для тебя ВИП палата, улучшенное питание. Даже в столовую ходить не будете. Везде для Вас сделаем зеленую улицу.

А я стоял и вспоминал слова гадалки: «На днях у тебя будет судьбоносная встреча». Ребята, ну так вот она эта встреча. Это просто подарок судьбы. Я сделал скорбное лицо:

— Ну, раз для общего дела надо, то, что тут обсуждать.

Петр Семенович долго тряс мне руку. Я заверил его, что не подведу. Мы расстались с Николаем и меня повели на поселение в ВИП палату. При входе первое, что я увидел, слегка приоткрытую дверь шкафа, который стоял в прихожей. Там висел мундир генерал-полковника со звездой Героя Советского Союза и орденской планкой-иконостасом, как у Брежнева. Я решил, что отношения между нами пусть выбирает генерал. Если что не так, то тогда Петр Семенович переведет меня, куда попроще. Я повторил выражение «Греби» и зашел в палату. Генерал-полковник лежал на приподнятых подушках, держал какую-то брошюру, ручкой черкал какие-то пометки и морщился так, что как будто жевал лимон без сахара. Я вытянулся по стойке «смирно» и представился, не соблюдая армейской риторики (если честно, то я немного растерялся):

— Подполковник Рубин Виктор Иванович, уволен в запас по ранению, инвалид третьей группы.

На какой хрен я вставил сюда «инвалид третьей группы» я не знаю, но прозвучало не хуже, чем Герой Советского Союза. Ну, что имеем, тем и гордимся. Генерал читал без очков, он положил на тумбочку брошюру, где я прочитал, что это выступление нашего Генерального Секретаря ЦК КПСС товарища Горбачева Михаила Сергеевича на каком-то заседании. Генерал протянул мне руку:

— Николай Фадеевич Кизюн. Ну, а для тебя боец — Николай Фадеевич и без всяких званий. И еще, прошу, не вытягивайся в струнку и не щелкай пятками. Я тебя буду называть Виктор, если не возражаешь.

Я не возражал.

— Я знаю, сынок, а у меня сын твоего возраста тоже военный, что тебя поставили за мной присматривать. Так вот, я в порядке. Утку за мной выносить не надо. Ты молодой, а мне надо побурчать. Нужен слушатель и собеседник. Иначе свихнусь. Выдержишь боевую задачу?

— Вы знаете, Николай Фадеевич, что это поселение для меня огромный подарок судьбы. Я горд и счастлив, что сейчас рядом с Вами.

Я говорил искренне, но Николай Фадеевич вдруг захохотал:

— Далеко пойдешь, сынок. Несмотря на то, что уже уволен.

Так начался для меня процесс ликвидации моей политической безграмотности. Мне позволено слушать, вникать, уточнять, задавать вопросы, возражать, спорить. Но оказалось, что в глобальных политических вопросах я чистый лист бумаги. Хотя в моих документах записано, что я три раза окончил университет марксизма-ленинизма.

На прогулках вечерами я слушал, как мы живем. В процессе этих бесед, я узнал: почему Моисей увел евреев в пустыню и ходил там сорок лет, хотя мог ее пересечь максимум за месяц; где он брал продукты и воду; как он создавал общность людей абсолютно нового типа. Почему все эти события описываются летописями через сотни лет, а не очевидцами этих событий или участниками. Как перекраивают и переписывают мировую историю, в угоду отдельных личностей. Что государства живут и существуют по развитию как люди, так же болеют, умирают. Возраст примерно 75 лет, а после этого обязательно перестройка, революции, смены властей.

Что Советскому Союзу этого тоже не избежать. Новый цикл начнется в 1992 году (1917 год — революция, плюс 75 лет, вот и дата нового строя). Хотя может быть отклонение плюс минус два года. Причина — внедрение ошибочной теории мирового Коминтерна. Что планового хозяйства у нас нет. При плановом хозяйстве надо бороться за качество.

Пример: мы запланировали за год добыть примерно 10 млн тонн угля. Расписали, где его возьмут, запланировали вагоны под перевозку. Количество людей, занятых для переработки, сколько для этого надо техники. А добыли 20 млн тонн, т. е. в два раза больше. Весь годовой план накрылся. Куда девать уголь, то этот вопрос дорабатывается на ходу. Фонд заработной платы не предусмотрен, вагонов для перевозки нет. Уголь выдан «на-гора». Самовозгорается, а потушить его практически невозможно. Вот так догоняют и перегоняют, а в результате получаем миллиардные убытки.

Что минимум 50 % полученных денег идут на вооружение и на попытки сделать мировую революцию, независимо хотят этого народы или нет.

Что КПСС потеряет свою роль и практически развалится, благодаря, созданной ею системы отбора кадров, и «одобрямс».

Что главный разрушитель всего этого великий демагог Горбачев и его жена Раиса Максимовна, с их теорией «нужна революция, а не эволюция».

Что такое в теории «золотой миллиард»? Это количество людей, которые имеют право на безбедную жизнь. Еще необходимы два миллиарда работников и обслуживающего персонала. Остальные (по этой теории), должны в течение примерно ста лет умереть, истребляя друг друга в различных войнах. Появление для этой цели различных болезней, искусственно созданных катаклизмов. Для облегчения решений этих целей так же разделение и вражда людей по языку, религии, вере, территории. Развитие и изобретение новых видов средств массового поражения.

Основной принцип получения результата, внедрен еще в древние времена «Разделяй и властвуй». Причем мы сами должны истреблять друг друга в глубокой уверенности, что эта борьба за счастье нашего потомства во втором и третьем поколении.

Советский Союз развалится на отдельные республики, но управлять этими отдельными государствами будут те же первые секретари коммунистической партии. Такая работа ведется во всех республиках, сейчас в них готовится «народное мнение» о независимости. Обещать будут много, но люди для себя не получат ничего. Шоферы останутся шоферами, рабочие рабочими, врачи врачами. Но пройдет раздел имущества. Богатыми могут стать четыре группы людей:

1 группа- это те, кто будет у власти. Большие чиновники, депутаты. Те, кто управляет областями и страной в целом.

2 группа- финансисты. Те люди, которые будут сидеть у распределения денежных потоков — банкиры, руководители фондов.

3 группа- талантливые инженеры, директора, ученые, предприниматели.

4 группа- теневой бизнес. Руководители бандитских группировок, торговцы оружием, наркотиками, живыми людьми, рэкет, проституция.

Первая и вторая группы будут объединяться для получения совместной выгоды. Без денег нет власти, без власти нет денег. Но борьба за деньги, влияние, власть возможна только с привлечением бандитов. Деньги нужны сразу. Бандитам тоже нужно прикрытие власти и отмывание денег «черного нала». Эти группы будут объединяться, а на стороне этих групп будут силовые структуры, налоговые. Они ведь едят из рук власти. Никто из этих трех групп не собирается стать директорами предприятий. Им хорошо на своем месте. Да они и не смогут успешно руководить предприятиями. Но они будут захватывать предприятия себе, оставляя их руководство талантливым руководителям, инженерам, ученым. Чтобы тех поставить на колени, будет работать власть, налоговая, милиция, депутаты всех рангов, создавая законы, дополнения, инструкции, приказы и которые потоком хлынут со всех сторон, позволяя чиновникам принимать любые решения, разваливая любые предприятия. Доводя предприятия до банкротства, а затем присваивать их за копейки.

Карл Маркс писал, что в начале любого крупного состояния лежит преступление.

Николай Фадеевич рассказывал очень много. Я перестал удивляться, когда узнал, что в свое время он был советником и изучал проблемы народов у Ким Ир Сена, Мао Дзе Дуна, Хо Ши Мина, Амина. Был в африканских государствах. Этих исторических людей знает лично, имеет награды этих стран. Доктор исторических наук, профессор, член «Золотой сотни советников СССР» и так далее.

Я очень удивлен, даже поражен, что он, будучи вежливым и интеллигентным человеком, сумел пройти этот путь до генерал-полковника в Советской Армии, без матюгов, грубости и оскорблений всех тех, кто ниже его по чинам и заслугам. Он мне открыл абсолютно неведомый мир большой политики.

— Не начинай своего движения вверх с района, города. Тебя тогда вверх никто не пустит. Иди вверх сразу- в Киев, Москву. Иди к тем людям, у которых перспективы. В любом случае, им нужны грамотные, энергичные помощники. Иди в группу власти и денег. Приезжай ко мне в Москву, я познакомлю тебя с такими людьми. Иди на Киев и ищи вновь создаваемые союзы и союзные общественные организации. Открывай свое дело, но сначала изучи ситуацию, это сейчас нужнее всего. Вот тебе разъяснение по чертежам и сметам. Они нужны. Ты нашел нестандартные пути, как закрыть эти вопросы для других и заработал деньги. Другие видели эти проблемы, но пути их решения не нашли, а ведь они тоже живут тут и знают даже больше тебя. Вот ты скажи, Виктор, как можно оценивать преемственность поколений, с точки зрения высших чиновников стран. Любых. С экономических, политических и других точек зрения, например, из песен: «Вышел в степь донецкую парень молодой» или «Ту заводскую проходную, что в люди вывела меня». Так вот, с точки зрения экономической — количество средств на получение первоклассного специалиста резко сокращается, если родители передают секреты, хранимые годами, обучают своих детей круглые сутки. Никакие мастера и преподаватели столько дать им не могут. Остальное додумывай сам. Сталевар в третьем поколении; в нашей семье все врачи; есть такая профессия Родину защищать и так далее. Это удобно и с политической точки зрения. Твои родители шахтеры, учителя, врачи, сталевары, плотники — вот и ты, гордись своими предками, будь как они. Продолжай традиции. А стать банкирами, министрами, депутатами смогут дети избранных. Для них резко уменьшается конкуренция. Помнишь анекдот: «Спрашивают, может ли сын генерала стать маршалом. Ответ прост: нет. У маршала есть свои дети и внуки». Но дети высшей элиты деградируют из-за осознания своей избранности и вседозволенности. А тогда, отбирают и допускают в состав избранных, свежую кровь — воспитывают новых избранных. Как правило, женят. Если внимательно присмотреться, то ты четко увидишь, что все население любой страны делится на слои. В основании стоят рабочие и крестьяне. Следующий слой — интеллигенция. Это инженеры, учителя, врачи и так далее. Третий слой — административный аппарат. Это руководители предприятий, районов, городов, областей. Четвертый слой — руководящий аппарат. Это заместители министров, руководители крупных городов, областей, банкиры. Пятый слой — правящая элита. Здесь расшифровка не нужна. Обычный путь — снизу карабкаться по ступенькам вверх. Наиболее одаренные могут прыгнуть вверх сразу на две ступеньки. Но для этого надо использовать благоприятные обстоятельства, свои природные данные или иметь хороших учителей, которые подскажут дорогу. Вот есть такой очень крупный политический деятель Киссинджер, создатель теории челночной дипломатии. У него брали интервью и спросили, что это такое. Попросили привести пример. Он улыбнулся и сказал: «Пример, пожалуйста. Скажите, может ли простой русский молодой мужик, окончивший советский институт в Сибири, достаточно красивый, двухметрового роста, спортсмен — стать зятем Рокфеллера?» Все рассмеялись этой шутке. Хотя внучка Рокфеллера любила мужчин, меняла мужей и любовников, как перчатки. Все дружно ответили, что, конечно, нет. «Тогда смотрите, как это можно сделать с помощью челночной дипломатии, если я берусь за работу. Я еду в Сибирь, делаю большие фото этого парня, как говорят фотосессию, и спрашиваю его, хочет ли он стать мультимиллионером и мужем внучки самого Рокфеллера. После недолгого раздумья, он соглашается. Тогда я еду в Швейцарию, в один из самых крупных банков, и предлагаю им на пост вице-президента этого банка русского мужика из Сибири. Президент банка отвечает „никогда“, но я уточняю, что этот парень зять Рокфеллера, а это позволит Вам… и умолкаю. Президент банка говорит, что, в этом случае конечно, мы решим вопрос положительно. Затем я еду к Рокфеллеру, мы разговариваем. И я у него спрашиваю, как там внучка. Он вздыхает, что она живет черт знает с кем, что пора ей остепениться. Я говорю, у меня есть великолепный парень, простой русский мужик. Рокфеллер отвечает, что ему в его жизни не хватает еще такого счастья. Я добавляю, но в Швейцарии вот в этом крупнейшем банке, этого парня берут на пост первого вице-президента. Рокфеллер отвечает, что конечно, это меняет всю картину, он согласен, но как внучка? Тогда я еду к внучке и говорю, что мы с дедом все-таки решили выдать ее замуж. Внучка спрашивает, а кто жених. Я отвечаю, что это первый вице- президент одного из самых крупных банков Швейцарии. Внучка отвечает, что пусть он там и сидит. Я достаю фотографии, раскладываю и говорю, что это двухметровый необъезженный сибирский мужик, при виде которого девки падают в обморок. Она посмотрела фотографии. Радуется, ну вот, это другое дело. Я согласна. Все — вопрос решен. Вот это и есть челночная дипломатия». А ты думай и делай выводы. Можно выиграть, если принимать нестандартные решения.

Спустя пару дней я рассказал ему свою биографию, в основном события последнего года. Конечно, я умолчал о некоторых моментах своих взаимоотношений с женщинами. Потом я познакомил его со своими товарищами Павлом и Ефимом. Десяти минут разговоров с ними ему хватило, чтобы сделать выводы.

— Советы принимаешь? — спросил Николай Фадеевич у меня. Я кивнул. — Ребята хорошие, каждый по-своему. Павел проходимистый и его надо постоянно контролировать. Ефим основательный. Это тип чистого исполнителя. Что поручишь, то он и будет добросовестно делать. Но ждать от него каких- либо взрывов не стоит. Если в поездках нужен помощник — бери Павла, а на хозяйстве за себя оставляй Ефима. Поручи Павлу подобрать тебе квартиру в аренду, лучше двухкомнатную. Хоть на полгода, если верить твоей гадалке. Я твердо знаю, что такие уникальные люди есть. Обязательно уходи из общежития потому, что ты будешь под постоянным контролем. Что не увидят, не услышат, то придумают. Если я правильно понял о ваших взаимоотношениях с Ефимом, то квартиру постарайся найти недалеко от него. Плати ему деньги за аренду машины. У тебя будет машина и водитель.

На следующей встрече, я обговорил от своего лица эти вопросы. Павел сказал, что такая квартира у него на примете есть, знакомые ребята уезжают в командировку до Нового года, и он спросит условия.

Ефим сначала не хотел брать деньги за аренду машины, но потом дал «добро» и засмеялся, когда я сказал, что если я ее разобью, то куплю ему сразу же новую. Намного лучше.

Я позвонил по телефону Валентине. Она обиженно спросила, почему я не прихожу и добавила, что я Катерине понравился и Катя психует, куда я пропал. Я объяснил, что после получения травмы, нахожусь в военном санатории. Она заверила, что вечером придет вместе с Катей.

— Что тебе принести?

Я ответил, что поговорю с врачами и ужинать, если она не возражает, поедем к ней. Еще лучше для меня, если к восьми вечера, я приеду к ней сам. Она этот вариант приняла с восторгом и сообщила, что будет ждать, но ничего покупать не надо. Просто приезжай.

Я предупредил Николая Фадеевича, что ночью меня не будет. Он засмеялся и сказал, что я засиделся на диете, но спросил, а как же блондинка врач. Я пожал плечами, что ничего подобного на горизонте нет, хоть я и присматриваюсь ко всем врачам в санатории. Николай Фадеевич заметил, что всему свое время.

Когда, после «тихого часа» перед ужином, мы пошли потихоньку прогуляться с Николаем Фадеевичем по аллее до проходной и обратно, а ему уже разрешили прогулки, я вдруг увидел, идущую навстречу Наташу.

— Посмотри, как хороша, — показал он мне на нее, а потом понял, что она идет к нам.

Я их познакомил. Наташа сказала, что они все переживают, как я себя чувствую. Что все ждут- не дождутся, когда я вернусь. А она особенно. Николай Фадеевич, сославшись на здоровье, попытался уйти, но мы его не отпустили, а сели на скамейку и поговорили обо всем, и ни о чем. При прощании, мы с Наташей, отошли в сторону. Она объяснила, ей надо бежать, вручила мне два пакета с соком, чмокнула в щеку. Прошептала, что она очень соскучилась, что через три дня зайдет и ушла.

Комментарий от него, я получил в палате. Он не любил долгих разъяснений, поэтому диалог состоялся такой:

— Да?

— Да, — ответил я, — но нет.

— Понятно, — сказал он. — у нее проблемы?

— Да, основательные — ответил я.

— Ну, очень эффектная.

— И умная, — добавил я.

— Ну, тогда она несчастлива по-своему, — подвел итог Николай Фадеевич.

Больше мы к этой теме не возвращались. Я предупредил Николая Фадеевича, что вернусь к десяти утра завтра и отправился на семейный ужин с утренним кофе. По дороге купил два красивых букета роз — красные Валентине, а белые для Кати.

Но дома у них меня ждал сюрприз. Дверь на звонок открыла моложавая подтянутая женщина с красивой уложенной прической. Платье на ней подчеркивало все выпуклости и стоило, вероятно, немалые деньги. Лицо строгое — женщина-руководитель.

— Это моя старшая сестра. Она нам всем вместо мамы, — из-за плеча высунулась Валя.

Я развернулся уходить, сунув цветы Валентине.

— Ты куда? — всполошилась она.

— За цветами, — но меня поймали в четыре руки и затащили в прихожую.

— У Вас будет возможность исправиться в ближайшее время. Я Вам ее предоставлю. Меня звать Эмма Григорьевна, но лучше просто Эмма.

При входе в комнату она внимательно осмотрела меня с ног до головы, и видимо, осталась довольна осмотром. Чинно подошла Катерина, забрала букеты, спросила:

— А какой мне? — и утащила белый букет себе в комнату, красный поставила в хрустальную вазу на стол.

Стол впечатлял, но коньяка стояло две бутылки, а шампанского одна. Мы сели за стол и ужин начался. Тосты шли своей чередой. За знакомство, за здоровье, за присутствующих дам, за меня, за будущие встречи. Эмма от нас не отставала — пила не морщась. Затем начала собираться уходить, дала мне визитку и попросила перезвонить завтра с часу до двух.

— Мне надо с Вами поговорить, — поцеловала меня в щеку на прощанье и ушла.

— Ты ей очень понравился, — сказала мне Валентина. — Нас три сестры, Эмма, Зоя и я. После смерти мамы, Эмма ее заменила. Мы ее даже иногда называем «наша мама».

Вечер закончился без танцев, Валентина с Катей стали убирать со стола, меня отправили в ванную, дали новый велюровый халат. Катерина, попрощавшись, ушла к себе в комнату. Я пошел в спальню, сел на кровать. Она уже не скрипела. Я попрыгал. Что-то не так. Зашла Валя в новом халате и засмеялась:

— Я кровать купила новую, усиленную плотниками и новым без- пружинным матрасом. Прошлый раз мы сильно скрипели, всполошили весь дом. А халат — это тебе подарок.

— Спасибо. Носить его я буду только здесь, — ответил я.

Валя сбросила свой халат. Кружевное белье тоже другое, еще более сексуальное. Я снял халат. Затем стащил очень нежно белье с Вали. Она не сопротивлялась, но засмущалась, когда я предложил ей снять с меня плавки. Но я настаивал и сказал, что иначе не лягу в постель. Она медленно начала снимать с меня плавки, а когда член оголился, правой рукой ухватилась за него, а левой продолжала снимать плавки. Я ей помог. Она стояла, нагнувшись, а я наклонился, взял руками ее груди, захватив пальцами соски, начав массаж сначала очень нежно, а потом сильнее. Потом она распрямилась, легла на спину поперек кровати. Ноги ее оказались на полу, колени согнуты. Я встал на колени. Поднял ее ноги и положил их себе на плечи. Передо мной открылась заветная пещера с густой растительностью, которую я немедленно раздвинул носом, губами и языком.

Я решил снова раздраконить ее, как можно больше, чтобы она визжала и кричала как в первый раз. О состоянии Кати я не переживал. Свои впечатления и эмоции она выплеснет завтра. И мне будет многое ясно в наших взаимоотношениях.

Валя завелась достаточно быстро. Видно, что она очень ждала этой встречи и даже не из-за секса. Она тоже хотела понять, что я хочу с ней делать сегодня, завтра и послезавтра. Валя уже ожидала предложения руки и сердца. Она сообщила, что, Катя, через пятнадцать дней, уезжает в Ленинград. Она остается совсем одна.

Я занимался ее грудью и сосками, когда она не выдержала, забилась в моих руках, зарычала, застонала. Ее начало колотить, и она повторяла:

— Я хочу, хочу. Ну, войди в меня, пожалуйста.

А когда я ее чуть-чуть отпустил, она сообщила, что я бесчувственная скотина. Я второй рукой дотянулся до ее груди, нащупал сосок и пальцами стал его пощипывать, стараясь, чтобы ей не было сильно больно.

Валентина опять завелась, но на этот раз намного сильнее. Она колотила меня пятками по спине, как только могла и стонала достаточно громко. Я опустил ей ноги, перевернул на живот. Колени у нее уперлись в пол, грудью она лежала на краю постели, попочка ее смотрела на меня. Я достаточно сильно стукнул ладонью по ее ягодице, она от неожиданности даже ойкнула. Она рванулась вперед, но вперед нельзя, мешал край кровати. Она попыталась подняться, но я прижал ее голову одной рукой. Валя застонала, а я медленно и методично входил в нее, двигаясь толчками, пока не вошел в нее полностью.

Я, конечно, подлец и скотина, но мне надо знать, что я для нее значу. Узнать, как будут развиваться наши взаимоотношения. А вдруг, гадалка ошибается и вот эта женщина и есть моя судьба.

Бывшая моя супруга уже давно ничего подобного мне не позволяла, держала в рамках благопристойности, считая себя образцом добропорядочности. Но я, вырвавшись на свободу, понял, что мне этого мало. Жену в постели я хочу иметь, как хочу. Я хочу проститутку и нимфоманку, но только для меня одного.

Валя стонала и тяжело дышала. Минут пять я так двигался, но в конце концов, она начала мне помогать, но слабо. Я усилил темп, она стонала сильнее. Я кончил в нее. Валя облегченно вздохнула, поднялась и пошла в ванную. После, она отправила в ванную и меня, а когда я пришел, она одела лифчик и трусики. Прижимаясь ко мне, попросила больше такого не делать. Я ей ответил, что обещать ничего не могу потому, что она вся такая аппетитная и желанная. Что мне хочется обладать ею полностью.

Мы потихоньку начали разговаривать. Она снова сообщила, что, Катя уезжает, она остается одна и предложила переехать к ней жить. Хотя бы в гражданском браке, а там время покажет.

Я предупредил, что тогда буду иметь ее, как хочу. Поэтому, пусть она сначала подумает. Валюша прижалась ко мне и ответила:

— Если ты по-другому не можешь, то придется потерпеть. Но все равно я буду стараться избавить тебя от этой привычки.

Она помассировала мой член. Он поднялся. Валя легла на спину, отодвинула свои трусики, но все происходило вяло, благопристойно и мы прекратили, остановившись. Я лег рядом, мы обнялись и уснули.

Проснулся я в семь часов утра. Валентина уже собралась уходить. Объяснила, что убегает и оставляет меня на попечительство Катерины. Я сообщил, что мне тоже надо бежать на утренний обход. Валентина напомнила, чтобы я позвонил в обед ее старшей сестре, а часов в пять ей. Она хочет знать, когда я к ним приеду. Напомнила, что приготовила пакет с продуктами для меня, которые надо забрать:

— Чтобы ты не отощал на санаторных харчах.

Я предупредил, что оставлю за это деньги, иначе не возьму. Она ответила:

— Как хочешь, — и ушла на работу.

Я лежал и размышлял, что же делать дальше, когда звякнула цепочка, а через мгновение пришла Катерина в халате и серьезно надутая. Она села на край кровати и спросила:

— Что случилось?

На мой вопрос: «Ты, о чем»? она ответила:

— Воплей страсти и радости ночью не слышала. Мама утром ушла грустная и задумчивая. Вот поэтому и спрашиваю, как и чем ты обидел маму?

Я ответил, что в печали Валя в связи с Катиным отъездом в Ленинград. Я же не могу выбросить из головы то утро с тобой. Вспоминая об этом, меня трясет.

— Мне предложили переехать к вам домой, а я не знаю, ведь здесь каждая вещь будет напоминать мне о тебе. Лежать в постели с Валей, а думать о тебе?

Я замолчал. Кстати, многое из того, что я сказал, соответствовало действительности. Катерина вскочила с кровати:

— Витенька! Скажи, это правда?

Я кивнул. Она скинула с себя халат, там из одежды ничего не было, и с радостным воплем ринулась на меня. Я лежал тоже раздетый. Через минуту, нацеловавшись, она начала пристраиваться ко мне сверху. На этот раз процесс пошел быстрее, хотя она меня зажала так, что член еле входил в нее. А тут еще желание ею обладать свело мне челюсть судорогой. Член увеличился до небывалых размеров, а она все заталкивала и заталкивала его в себя.

Потом Катя начала двигаться, сидя на мне вперед-назад, насаживалась «до некуда». Я уже чувствовал вход в ее матку. У меня все пережато, я притянул ее к себе. Она впилась в меня губами, стонала все громче, пока не задергалась и легла на меня полностью. Я не кончил, член стоял зажатый. Вдруг, Катя начала двигаться, опять поднялась и села на меня. Я взял ее груди руками. Они удобно легли в мои ладони, я их помял, а потом опустил руки на маленькие, но упругие ягодицы, ее попочку и начал таскать ее по себе, приподнимаясь, чтобы достать своей головкой, как можно поглубже. Сколько это по времени продолжалось, я не знаю, но она опять закричала, и я вынужден закрыть ей рот. Катя обмякла, член мой стоял в ней. Мне не хватило чуть-чуть.

— Ты же не кончил? — спросила она. — Что я должна сделать?

Еще раз понял, какая я сволочь и скотина.

Через пять минут я уже на ней, гонял ее по полной программе. Она, металась на кровати, только вскрикивая:

— Витенька, люблю тебя. Ты мой, мой. Никому не отдам. Бери меня, делай, что хочешь.

И я делал, что хотел. В последний момент поднял ей ноги, и мы кончили вместе. Это прекрасно. Мы оба дрожали, как в лихорадке, пытаясь, раздавить друг друга в объятиях.

— А дальше будет еще лучше, — заверил я ее.

— Тогда я сойду с ума, — ответила она.

Но мне надо уходить. На пороге Катя сказала:

— Я очень буду ждать следующего раза. И скажи, ты не будешь сердиться, если я о тебе скажу своей подружке? У нее еще ничего в жизни подобного не происходило. Ты не обидишься?

— Может, не стоит? — ответил я, но вспомнив, что они уезжают, не стал возражать, — поступай, как знаешь. Ну, а если она проболтается?

— Нет, — твердо сказала Катя. — Но мне так хочется ей все рассказать, чтобы она позавидовала.

Она отдала мне, оставленный Валей, пакет, а я оставил сто рублей.

В санатории я медицинский осмотр прошел до обеда. Обследование: рост — 190 см, вес 85 кг, давление 120 на 80, сложение правильное, спортивное. Сшитая рука функционирует нормально, реакции в пределах нормы. Все остальное в допустимых пределах, но меня, вместе с медицинским заключением, вызвал начальник санатория. Сказал, что с ним говорил хирург, поэтому мне дадут другую выписку, а эту что бы я сжег. А также он мне выразил огромную благодарность, так как генерал-полковник очень доволен нашими отношениями. Оказывается, Кизюн позвонил «ребятам» в Киев. Полковнику начальнику санатория предложили генеральскую должность в Киеве и через месяц он должен туда уехать. Он мне подмигнул и уверил, что уедет после моей перекомиссии и что он берет шефство над моей инвалидностью. Я его тепло поблагодарил за заботу и пошел к Николаю Фадеевичу. Для Николая Фадеевича поставили в палату телефон с выходом в межгород. Он теперь мог спокойно связываться с Москвой.

Я вытащил визитку, там напечатано, что Эмма — начальник областного финансового управления. Николай Фадеевич предупредил, что это очень серьезно. Я должен выполнить любую ее просьбу, потому что добрые отношения с ней открывают для меня большие перспективы. Через нее можно выходить на высшее руководство здесь и находить пути для решения любых проблем. А потом, глядя на меня, засмеялся:

— Ночевать здесь сегодня тебе не придется. Звони ей, куда тебе приходить.

Я позвонил. Эмма Григорьевна продиктовала мне адрес, назначила встречу на семь часов вечера сегодня и просила никого об этом не ставить в известность. Тем более Валентину.

К пяти вечера подъехали Павел и Ефим, привезли тысячу рублей, я им на двоих отдал пятьсот. Привезли еще две сметы, ну очень большие и серьезные. Выход для нас свыше семидесяти тысяч, но повозиться придется. Еще выдвинуто условие, чтобы эти сметы заказчику, я обосновывал лично.

Ребята получили предварительное задание, но я их предупредил, что сметы мы сможем сделать, в лучшем случае, за 15 дней. Надо выехать на место, все обмерить. Определить все виды работ и их объемы. Решить вопросы по заработной плате рабочих и служащих. Согласовать допустимую прибыль, которая устроила бы обе стороны. Качество, стоимость, цену необходимых материалов? Процент непредвиденных расходов? Какие нужны машины и механизмы, длина пробега автотранспорта, расход горючего на каждый вид транспорта и прочие нюансы?

— Мы им дадим предварительную смету, а затем, после согласования черновика, сделаем смету, но сначала определим стоимость нашего участия.

Ребята записывали, кивали головой. Оказалось, что наш срок выполнения работ заказчика предварительно устраивает, но они просят ускорить. Я ответил, что это плюс к сумме 2 % за сокращенные сутки.

Павел доложил, что завтра в 16 часов можно пойти и осмотреть квартиру. Хозяева хотели деньги вперед за срок до 25 декабря.

— Они придут, чтобы познакомится и в случае договора отдать сразу ключи. Тогда можно переезжать.

Я заверил его, что буду, а сам еще раз посмотрел техническое задание по смете. Вопрос заключался в перестройке химкомбината. В трех цехах надо укреплять стены и фундаменты. На трех цехах полностью менять кровлю. Она протекала. Но самое сложное — надо разобрать два этажа на высоте, около сорока метров. Сбрасывать вниз мусор нельзя, рядом работают цеха. Площадка для складирования мусора и кирпича четыре метра на шесть. Здание старое, на края ставить грузоподъемные устройства нельзя. Людям к краям крыши, без страховки, подходить нельзя. Работу круглосуточную соседних цехов останавливать нельзя. В общем — все нельзя. Разбирать надо девятый-десятый этажи. Внутри узкие, крутые металлические лестницы, по которым подниматься или спускаться может только один человек.

Все нельзя, а делать надо. Начало работ — по окончанию зимы, срок выполнения всех работ к 7 ноября следующего года. Общая смета — чуть больше одного миллиона рублей. Но, как сказал классик: «Цели ясны, задачи поставлены, за работу, товарищи».

Я спросил:

— А куда они торопятся?

Павел объяснил, что смету расходов должны утвердить в министерстве. Но предварительно необходимо подать заявку на финансирование работ, включить работу в бюджетный план, а затем ждать перевода денег по инстанциям. Деньги для разработки сметы заводу выделены. А мы уже начали пользоваться уважением. Работу выполняем качественно и в установленные сроки, берем по сравнению с другими меньше, но, самое главное, готовы выехать на обоснование смет на любой уровень руководства. Обосновывать будем мы. Они эти деньги пропускают через свои подразделения, себе получая славу и кое-какие проценты, которые нас не касаются.

Я понял. Забрал у ребят бумаги, отметил, что и как надо сделать за три дня, отдал им документы, и мы расстались.

Я пошел в палату и распаковал сверток, который принес. Это Валя положила что-то с чем-то и точно стоило не меньше моей месячной зарплаты.

Колбаса и мясо сырокопченые, осетрина и белуга по килограмму горячего и холодного копчения, банка черной икры — астраханская, банка красной икры сахалинская, хорошие сосиски простые и копченые.

Николай Фадеевич посмотрел и хмыкнул:

— После такого подарка ты, как честный человек, просто обязан на ней женится.

Я сообщил, что за все это уплатил, даже с избытком.

— Ну, тогда ты молодец!

Я рассказал ему о сметах. Проблема в том, что надо обязательно поехать на место и поработать там втроем дня три, с утра до вечера. Рассказал про квартиру. Что мне предложили руку, сердце, квартиру и полный пенсион. Но он ответил, что эти вопросы я должен решать сам и подключать сюда надо все органы чувств и сердце.

— Дай всю эту информацию мозгам, они выдадут решение.

А потом спросил:

— Вот человек без воздуха может жить не более 5–7 минут, без воды предположим до 23 суток в зависимости от места, где он находится, без пищи — ну до 30 суток. А вот, без информации, сколько времени может прожить человек?

Я задумался, ведь он сказал не сколько суток, а сколько времени. Прикинул на себя — сколько я проживу без информации. Ну, часов 45–50 выдержу. Я отрапортовал про свои возможности. Николай Фадеевич ответил:

— В центре космонавтики поставили такой эксперимент. Взяли десять человек — добровольцев, с отличным здоровьем. Диапазон возраста от 20 лет и до 50 лет. Образование от среднего до высшего. Холостых и женатых. Очень умных и не очень, математиков и гуманитариев. Надели на них специально разработанные скафандры, облегающие плотно. Которые не передают ни температуру, ни влажность. Которые нигде не давят, не передают звуков, света. Опустили людей в раствор такой же плотности. Что бы тело зависло и плавало свободно. Изолировали от всего, отставили одностороннюю связь. Человек может говорить, решать задачи, читать стихи, но в ответ тишина. Практически все запаниковали в конце второго часа, а через три часа начали сходить с ума. Врачи, которые все контролировали, забили тревогу и сказали, что через максимум четыре часа после начала, они все умрут. Эксперимент остановлен. И никто из добровольцев не согласился полезть для повторения опыта. Так что, экспериментатор — вперед и помни, от твоего поведения зависит, найдешь ли ты общий язык и общие интересы с руководством области. Помни, напрямую Эмма связана со всеми начальниками и ее слово в любом зале может быть решающим. И еще, не дергайся, веди себя уверенно, достойно. Если тебя будут жрать или насиловать, то постарайся ей при этом доставить наслаждение и получи удовольствие сам. Удачи, сынок. Знай, у них свои причуды. Как юный пионер- будь готов.

В семь часов с огромным букетом и коробкой конфет я стоял у двери и позвонил. Эмма Григорьевна выглядела ослепительно. Прическа, украшения, легкое платье — все в тон. Платье просвечивало, и видно нижнее белье — трусики и бюстгальтер, подюбочник отсутствовал. Платье спадало мягкими волнами. Косметики в обрез, но запах духов необыкновенно приятный.

Я, протягивая букет, не скрывал своего восхищения. Она отложила букет на тумбочку, улыбнулась и протянула свои губы, а когда я наклонился ее поцеловать, схватила меня за голову руками, прижалась всем телом, взяла мою руку и положила к себе на грудь. Она не отпускала меня больше минуты. За это время ее сосок под моей рукой затвердел, а мой член начал прорываться вверх. Эмма опустила одну руку вниз, удерживая мои губы, расстегнула ремень, брюки, молнию и высвободила моего красавца. Провела сверху вниз по стволу и спросила:

— Сначала за стол, а потом в кровать или наоборот?

Я ответил, что с ней куда угодно, но сначала в кровать.

— Я так надеялась на такое решение. Ну, тогда не будем терять времени.

По дороге она снимала все с себя и бросала на пол. Я тоже не отставал и на кровать мы уже рухнули голые. Я сунул руку ей между ног и почувствовал, что там все мокро. Она первый раз кончила по пути. Эмма повалила меня на себя. Обвила руками и ногами, начала извиваться подо мной, стараясь быстро захватить мой член своим влагалищем, а когда я вошел в нее, она еще несколько раз дернулась с рычанием и снова кончила. Я подумал, что она сейчас откинется, хоть чуть перевести дыхание, но она перевернула меня на спину, села на меня верхом, заставила взять себя за соски, держала своими руками мои руки у себя на груди и начала круговые движения тазом. После утра, проведенного с Катей, мои яйца держались молодцом. Я Эмме помогал изо всех сил.

Через несколько мгновений, она протяжно застонала и начала дергаться еще сильнее. Потом Эмма как-то захрипела, упав на бок. Тогда я начал с ней свой коронный номер. Когда обессиленную и покорную, я поставил раком, она даже не дергалась, а делала все, что я хотел. Я увидел, как она прекрасно сложена. Конечно, кое-какой жирок надо убрать, но стоящие передо мной красивая жопа, полные бедра, тонкая талия меня возбуждали. Я созрел окончательно.

Я не стал наглеть, а сначала прижался к ее попе, направляя член в нее. Она дернулась вперед, но я ее удержал. И вот, я уже там и заработал со всей силой, таща за бедра ее на себя.

Сначала она пыталась вырваться, но я ее держал крепко. Когда она начала мне подмахивать, я вытащил свой член и дал ей отдышаться. И так в течение пяти минут я гонял его то туда, то сюда. Потом окончательно влез в нее и продолжал гонять свою дубинку со всей силой. Эмма стонала, но я ее не выпускал до тех пор, пока она не закричала, упав на живот.

У нее началась истерика. Она плакала, стонала, а я перевернул ее на спину, поднял ее ноги себе на плечи. Приподнял ее над кроватью. Начал долбить, удерживая на весу. Она висела на мне, опираясь только на свои плечи, а я вгонял и вгонял свой посох, пока она не начала вертеть задом, пытаясь мне помочь и загнать его в себя как можно дальше. Я ее уложил на спину с высоко поднятыми ногами, руками мял ей грудь. Эмма задергалась и заорала уже в полный голос. Я тоже заорал и кончил в нее. Вряд ли она в свои годы забеременеет.

Минут десять мы лежали рядом, не двигаясь и не разговаривая. Потом Эмма спросила:

— И что это было? Я такое испытала первый раз в жизни. А если ты мне сейчас скажешь, что ты приходить ко мне больше не будешь, то я придушу тебя прямо сейчас вот этой подушкой.

Я твердо ответил, что быть прямо сейчас придушенным в мои планы не входило. Эмма спросила, готов ли я ей подчиняться. Всем ее причудам, посчитав, что после всего этого удивить и испугать меня трудно. Она предупредила, я должен пообещать:

— Все, что здесь происходит, дальше этих стен выходить не будет.

Я не только пообещал, но и поклялся. Эмма взяла из шкафа легкий красивый халатик и вышла из комнаты. Я услышал, как она разговаривала по телефону, и разобрал только:

— Я в восторге. Приходи быстрей.

Затем она вошла в комнату, спросила, как я себя чувствую и готов ли я к новым подвигам до ужина. Я ответил утвердительно. Она сказала:

— Не хочу, чтобы ты после этой нагрузки заснул.

Принесла полстакана шампанского мне и себе, но мне дала какую-то таблетку. Я засунул ее в рот и запил шампанским. Таблетка проскочила, как к себе домой. Уверил ее, что спать, именно спать, рядом с такой женщиной — это преступление. Пошел под душ, а когда вышел, завернутый в полотенце, то увидел новую гостью, очень похожую на Эмму. Высокую, с длинными белыми волосами, сзади скрепленными красивой заколкой.

Эмма нас познакомила. Зоя оказалась родной сестрой Эммы и жила в соседнем подъезде. Эмма объяснила:

— Нас три сестры. Почти как у Чехова. Я старшая. Мне уже 45 лет. Зоя младше меня на четыре года. Валя на семь лет. Наша мама с отцом все время в разъездах. Они геологи. Так что всю ответственность за их воспитание легла мне на плечи. Целых 25 лет я для них была мамой и сестрой, высшим авторитетом. Все эти годы у нас все общее. Мы были единым организмом. Каждый определял свою судьбу сам. Я стала экономистом-финансистом. Зоя — замечательным врачом, заведующей отделением. Валя пошла в торговлю. Так уж получилось, что семейная жизнь не сложилась у всех трех. То ли мы такие требовательные, то ли мужчины измельчали и обабились. Материально мы все обеспечены. Хотелось бы найти достойного мужика. Винница город небольшой. Все мужчины, которым за 35 лет, у нас как на ладони. Интересно это тем, что наши вкусы практически совпадают. Когда нам Валя рассказала про тебя, то каждая из нас решила — это тот человек, которого мы так долго искали. Хочешь ты этого или нет, но из нашего круга тебе уже не вырваться. Есть только один выход у тебя — бежать из Винницы на все четыре стороны. Но мы все надеемся, что ты кого-то выберешь из нас. На свадьбы мы не претендуем, готовы жить в гражданском браке. Но только с одной. С Валей ты уже спал, со мной у тебя тоже все получилось. Нам обоим ты очень понравился. Но справедливость просто требует, чтобы ты и Зоя попробовали друг друга. А потом ты сам определишь с кем тебе лучше всего. А поэтому, Витюша, поцелуй ее покрепче, а то она с настоящим мужиком не общалась уже два года.

— Три, — поправила Зоя. — Но мне хочется хоть немного познакомиться. Давайте посидим, поговорим, выпьем вина.

Мы сели за стол, Эмма накрывала на стол, подготавливая ужин на троих. Зоя, сидя напротив меня, внимательно меня разглядывала. Я тоже в нее вглядывался, но признаков внезапной влюбленности в себе не находил. Волосы у нее длинные, гадалка говорила про короткую стрижку в момент встречи. Внезапно у меня в висках появилась тупая боль, а глаза стали слипаться. Но резко обострились все органы чувств, особенно слух. Я услышал, как скребет нож, которым Эмма режет колбасу. Как кто-то прошел по лестнице за дверью. Состояние стало расслабленно-заторможенным. Опочки. Так это Зоя взялась за меня по-серьезному. Эмма говорила, что Зоя хороший врач, заведует отделением. Спасибо Валерию с Николаем Ивановичем. Они пытались предугадать другие ситуации. Раз так, давайте поиграем. Посмотрим у кого козырь старше. Даже таблеточку скормили.

— Девчонки. Хочу спать. Ужин и все остальное попозже. Меня уже нет.

— Эмма, давай приступать к опросу. У нас есть полчаса. После часа три он будет спать. Это время он помнить не будет.

Начался допрос. Они, по очереди, задавали вопросы. Эмму интересовали пять предыдущих лет, с упором моей работы в милиции или КГБ. Ответы я давал короткие, Не был. Не состоял. Не участвовал. Бывший офицер. Холостой. Эмма мне очень нравится. Люблю все вида секса, но особенно анальный. Зоя мне тоже понравилась. Она на меня очень воздействует. При виде ее у меня кружится голова и тянет в постель. Я очень хочу лечь.

Давая ответы, я следил, чтобы не ляпнуть лишнее. Пусть радуются, что они такие крутые. Зоя меня подняла со стула и повела к кровати. По дороге я ее поцеловал, а потом завалил в кровать. Залез рукой под халат, схватил за грудь и… уснул. Зоя поднялась, пошла на кухню к Эмме. Я слышал даже их дыхание.

— Уснул. Можешь с ним работать спокойно. Доверять ему можно. С Валентиной он жить не будет. Они разные люди. Думаю, лучше всего ему будет со мной. Заберу его к себе жить. А ты будешь с ним решать любые производственные проблемы.

— Зоенька. Может, давай у него спросим, с кем он хочет трахаться. Я его попробовала, мне понравилось. Такого молодого здорового жеребца в моей жизни даже на горизонте не появлялось. Кстати, мне сказали, что он очень умный парень. На ходу подметки рвет. Честно говоря, мне хочется посмотреть на твою реакцию после секса с ним. Хочешь, лезь к нему и буди.

Они вдвоем подошли к кровати. Начали меня будить. Я открыл глаза и посмотрел на Эмму.

— Ты обещал исполнять все мои прихоти. Я на кухню пойду, накрою стол. В вашем распоряжении есть полчаса. А ты не теряйся. Я тебя упрекать не буду. Зоя врач. Она голых мужиков видит каждый день.

Эмма вышла. Ни хрена себе — за сутки я перетрахал все семейство.

— Зоенька, а мама у вас жива?

— Да. Она в порядке. Мы тебя с ней обязательно познакомим, когда она приедет в Винницу.

Зоя сняла с себя халат. В общем, по пословице: «Если бабе 45, баба ягодка опять». Зое 41 год, и она действительно была голодная ягодка. Я не знаю, кто кого трахал: я ее или она меня, или мы друг друга. Как в Одессе говорят, это три большие разницы. Я бы поменял концовку, но две большие задницы.

У меня вдруг член раздулся до огромных размеров. Стал, как кусок железа. Наверно, за счет этой чертовой таблетки. Зоя встала обеими ногами на край кровати, подтащила меня к себе, забралась на меня, ухватила за шею и села на мой член. Он входил с трудом. Она слезла, повернулась ко мне спиной. Я слез с кровати, а когда она наклонилась, я поставил ее на колени перед кроватью, положил грудью на подушки и вогнал этот бетонный столб в промежность. Зоя охнула, прогнулась в спине. Я сделал несколько движений. Она кончила и потекла. Ты, гипнотизерша, хочешь все попробовать? Сегодня твоя мечта осуществится. Лезть в сознание человека без его согласия не разрешается, хотя все на это плюют. Держись, врач, двумя руками за край кровати.

Я вынул свой член, быстро смазал слюной и, пока Зоя поворачивалась посмотреть, что я там делаю, прицелился и загнал ей кувалду, а по-другому его распухший назвать нельзя, прямо в анус. Сказать, что она заорала, это ничего не сказать. Она рванулась вперед, кровать не пустила, а я уже зашел до конца, когда в комнату влетела Эмма. Она попыталась меня отскрябать от Зои, но все уже поздно. Я ходил в ней туда и сюда. Эмма висела у меня на плечах, поливая меня матом в полный голос. Я отлип от Зои, которая продолжала охать, и закинул на кровать Эмму. Раздвинул ей ноги и загнал ей член во влагалище. Эмма замолчала, а я начал орудовать своим произведением. Зоя залезла и легла на кровать рядом, охая и попискивая, а я пилил Эмму, которая начала сначала стонать, а потом так подпрыгивать подо мной, что чуть не свалила на пол Зою. Наконец Эмма застонала и кончила.

Зоя лежала, раскинувшись рядом на спине. Я, ничего не говоря, перелез на нее и начал свой подневольный труд. После таблетки член ложиться не собирался и в размерах не уменьшался. Раньше таблеток я не употреблял, слышал о них, а вот теперь попробовал их действие сам. Стонали и охали обе. Эмма меньше, а Зоя больше. Зоя начала дергаться, прыгая подо мной, как бы пытаясь меня сбросить с себя, но потом обняла, плотно прижалась ко мне, вцепилась в мои губы и кончила.

Член стоял. Ну, не пропадать же добру. Я перевернул Эмму, поставил ее на четвереньки и всадил ей его в анус. Эмма немного поорала, покряхтела и начала с упоением двигаться мне навстречу. Потом двумя руками раздвинула свои ягодицы и делала все, чтобы засунуть его еще дальше.

Я начал загонять своего жеребца все дальше и дальше. Я почувствовал, что она лезет на него сама, причем очень активно. Эмма стонала и двигалась подо мной. Я попытался выйти из нее, но она зашипела.

— Даже не вздумай! Слезешь — убью.

А через полминуты кончила. Эмма лежала вниз лицом, но я ее приподнял и залез под нее. Она поняла, села на меня и поскакала. Мне казалось, что я уже залез к ней в матку. Она двигалась, говорила, что ей больно, но насаживалась, как можно больше. Из нее вдруг вырвался протяжный стон, и она свалилась с меня.

Я подтащил Зою, перевернул ее на спину. И вошел в нее, твердо решив, что с меня хватит и что я не слезу с нее, пока не кончу.

Я еще больше прижал Зою-Зоеньку. Она зарыдала, начала кончать. Я стал кончать вместе с ней. Когда она почувствовала, что я кончаю, стала прыгать подо мной, мне подмахивая, а я боялся, что прилипну к потолку. Через мгновение мы лежали втроем обнявшись. Я лежал в середине. Они меня целовали, а Зоя сказала:

— Ну ты, Витя, большая сволочь.

На что я ответил:

— Сами виноваты, не надо мне давать таблетку.

Они посмотрели друг на друга и твердо уверили:

— Надо. Эксперимент оправдался.

Зоя не ушла и всю ночь они меня дергали, не давая спать. Утром меня напоили кофе, вызвали такси, и я весь разбитый, поехал в санаторий. Эмма на прощанье спросила:

— Еще приедешь?

— Если позовете, — ответил я.

— Я хочу быстрее, — сказала Зоя. — Приезжай сегодня вечером.

Я их поцеловал и почувствовал гордость от хорошо проделанной работы. Расскажи кому-то, не поверят. Но рассказывать никому нельзя. Что будет дальше, понятия не имею. Все еще больше запуталось. Но, если честно, то мне это приключение понравилось. Из трех сестер, как это ни странно, Эмма больше всех.

Я опять вспомнил Валерия Михайловича: «Тяга к женщинам у тебя — это болезнь в результате контузии. Ты все время будешь искать новых и новых партнерш. Для тебя найти свою настоящую любовь, от которой бы ты не бегал на сторону, очень сложно». А как объяснить женщинам, что это я так болею. Но выздоравливать от этой болезни мне пока не очень хочется.

По закону подлости, выйдя на улицу, я уперся в бывшую супругу. Занятый мыслями о происшедших событиях, я не обращал внимания на людей вокруг меня. Я уперся в нее носом, попытался обойти препятствие, но она поймала меня за руку. Я поднял голову и увидел перед собой новую проблему.

— Здравствуй, Витя, — радостным голосом пропела Ирина. — Какими ветрами тебя сюда занесло? Ищешь где переночевать?

Представляю ее реакцию, если описать ей прошедшие сутки. Это меня развеселило, но пришлось свою откровенность и эмоции спрятать подальше. Надо от нее, побыстрее, уходить. Рядом трамвайная остановка, к которой подкатывал трамвай. Я рванулся на заднюю площадку. Она за мной. Там в углу она меня заблокировала. Ох, будет сейчас скандал с криками и слезами. Ирина начала прижиматься ко мне всем телом, сообщая громким шепотом, как она скучает. Мне сейчас не до ее прижиманий и вздохов. Объятий, признаний за последние 24 часа я получил выше крыши. Да еще семейные проблемы, которые надо в темпе обдумывать и решать. В это время Ирина мне рассказывала, что они все (но больше всех она) за меня сильно переживают. Ведь я остался без работы, крыши над головой, без женского тепла. Тесть предложил Ирине найти меня, дать мне хотя бы 25 рублей, чтобы можно на что купить покушать горячее.

— Я два дня готовлю, поэтому мы ждем тебя на ужин. Возражения не принимаются.

Я ее поблагодарил, но, к сожалению, прийти не смогу, потому, что работаю ночным сторожем на автостоянке.

— Там есть койка, там можно поспать, но вечером надо работать. Машины заезжают и выезжают.

— Витенька, — сказала она мне, — работаешь ты на заводе сменным мастером. Живешь в общежитии, а в свободное время таскаешься по бабам. Но я готова простить тебя. Забирай оттуда свои вещи и возвращайся. Поразвлекался и хватит. Пора уже остепениться, иметь семью и свой угол.

Она так и не представляла себе, в какое дерьмо меня мокнула, то унижение, которое я пережил. В этот трудный для меня час становления она меня предала, обобрала до нитки, оскорбила и выбросила из дома, как списанный хлам. Но ее отвергли. Она решила, что хлам можно еще использовать, поэтому надо вернуть его обратно. Что же завтра придет ей в голову и кто поманит в свою постель?

Раньше я был командир-начальник. Она женой начальника. Теперь я инвалид, псих, без образования и перспективы. Первые дни у меня появилось желание выбиться в люди и доказать им, что я что-то стою в этом мире. Чтобы они увидели и услышали обо мне, плача сожалели о содеянном. Сейчас это все в прошлом. Кошка бросила котят, пусть еб…ся как хотят.

Но вот сегодня я вижу новую жизнь, другие возможности. Почувствовал, что могу устроить ее достойно. Сейчас без образования, а через год с дипломом инженера-строителя. Строителя своей новой жизни. Что те женщины, которые оказались на моем пути хотят быть со мной в постели и идти вместе по жизни, а они по всем параметрам лучше Ирины. Жадной и склочной. Уж женщины чутко чувствуют, сколько стоит их избранник как личность. Да нет. Я не трахальщик-перехватчик. Мне очень далеко до Казановы, но так легли мои карты судьбы. Наверное, это награда за прошедшие годы вынужденного воздержания и аскетизма. За те раны на войне. Сейчас я наверстываю упущенное. В какой-то мере мне ее стало жалко:

— Ирина. Не трать ты на меня свое время и внимание. Ты сама выбросила меня из своей жизни. Мы просто умерли друг для друга. Каждый пошел своей дорогой. Я о тебе забыл, и вспоминать не собираюсь. В свое время я тебе неоднократно говорил и предупреждал. Выгонишь, и мы расстанемся навсегда. У меня сейчас другая жизнь. В ней места для тебя нет.

— Да никуда, голытьба нищая, ты не денешься. Приползешь домой, как миленький. Я всем твоим бабам буду устраивать такую жизнь, что они будут бегать от тебя, как от прокаженного. Не забывай, скоро зима. У тебя кроме шинели и танковой куртки ничего нет. А на твои деньги даже хорошо пожрать нельзя.

Трамвай остановился. Я выпрыгнул из него в последний момент. Трамвай увозил прежние проблемы. А я остался с новыми задачами, которые требовали немедленного решения. Ох, чувствую, заведут меня эти амурные похождения в такие дебри, что представить страшно. Пора притормаживать в своих отношениях с женским полом. Так ведь не хочется притормаживать. Наверное, контузия виновата.

Николай Фадеевич спросил коротко:

— Ну, как?

— Вы все угадали правильно, но все оказалось намного даже круче.

— Что еще будет! Готовься.

Мы пошли на процедуры, обследования, прогулки. Дежурный врач, встретивший нас по пути, очень уважительно сказал мне, что звонили из областного финансового управления.

— Просили перезвонить. Сама Эмма Григорьевна звонила.

Эмма Григорьевна поинтересовалась моим здоровьем. Сообщила, что получила огромное удовольствие от нашего общения. Очень надеется, что наши встречи будут плодотворными и продолжатся.

— Мне сообщили, Виктор Иванович, что Вы выразили желание участвовать в конкурсе составления проектно-сметной документации по химическому комбинату. Для области эта сметная документация очень нужна. Для нас сейчас это проблема N1. Я взяла этот конкурс под личный контроль. Вы должны понять, что там задействованы огромные бюджетные средства — около полутора миллиона рублей. Этот вопрос будет под контролем союзного министерства. Я думаю, даже уверена, что Вы и Ваш коллектив сможете победить.

Я ее заверил, что весь мой коллектив будет как один.

— Но если будет мало, то мы привлечем обученные резервы. Как только появится возможность, Эмма Григорьевна, буду просить Вас принять меня для собеседования. Но я сегодня не смогу.

— Жаль, очень жаль. Но вопросы срочные. Поэтому чем скорее, тем лучше. Вот Зоя Григорьевна передает Вам привет и спрашивает: «Может, для скорейшего выздоровления нужны какие-то лекарства. Так скажите, не стесняйтесь».

Николай Фадеевич находился рядом:

— Вот видишь, как быстро и малой кровью ты решаешь многие вопросы и получаешь доступ к большим финансовым потокам. Очень скоро ты поймешь, что твои прибыли и загруженность на работе будут зависеть от настроения Эммы Григорьевны.

Пришли Павел с Ефимом. У них возникли вопросы по обмерам для составления сметы. После обеда зашел Михаил Александрович, из родного СМУ:

— Выздоравливайте быстрее. Мы ждем. Уже накопились вопросы, которые надо решать.

Оказывается, я многим нужен.

Ночевал я в санатории в номере с Николаем Фадеевичем. Мы долго говорили с ним о руководстве страны, о наступающем кризисе. Он очень интересно рассказывал о своей службе советником Мао Дзе Дуна, Ким Ир Сана, Хо Ши Мина. Особенно меня интересовал Афганистан, где Николай Фадеевич был советником у Амина. Вместе с ним он ездил и летал по стране. Даже выучил один из основных афганских языков. Мог свободно общаться с местным населением. Я задавал ему вопросы, на которые не получил ответы в Афганистане, а прежде всего из-за чего идет война и гибнут люди. Вот тогда он подробно рассказал мне, что такое «золотой миллиард».

В настоящее время Николая Фадеевича назначили начальником военно-политической Академии имени Ленина, и он стал официальным членом «Золотой сотни советников».

Утром я решил поехать в СМУ, чтобы посмотреть на те проблемы, которые надо спешно решать. Решил пешком прогуляться до троллейбусной остановки, но буквально через сто метров, сзади за спиной прозвучал знакомый голос Ирины:

— Витя! А я иду к тебе. Давай все-таки поговорим. Надо решить, как нам жить. Как возобновить наши семейные отношения?

Останавливаться я не стал. Ира шла рядом. Рассказывала, как они сейчас живут, как меня не хватает. Как ей плохо без меня вечерами, особенно, когда она ложится спать одна, представляя меня в объятиях других женщин. Так мы дошли до троллейбусной остановки. Выяснять отношения я не хотел, больше молчал. Я решил грамотно пропустить ее в троллейбус, задержаться в дверях, пропуская других пассажиров, помахать ей вслед и взять такси. Подошел троллейбус, люди выходили. Ирина стояла впереди.

— Мы чужие люди. Я не вернусь. У меня своя жизнь, а у тебя своя.

Ирина повернулась ко мне:

— Не хочешь быть со мной, тогда не доставайся никому!

Смысл сказанного я не сразу понял, но сработало чутье на угрозу. Открыта дамская сумочка, движение ее руки в сумочку, а оттуда рывок руки мне в живот. Я, с секундным запозданием, поставил блок левой рукой. В это же время рванул тазом назад, уходя от удара, но сзади стоял человек, в которого я уперся. Меня пронзило, как ударом тока, болью внизу живота и в мошонке. Но правой рукой я схватил ее за локоть и вывернул ей руку. Что-то упало на асфальт. Я согнулся, зажав в себе левый бок.

Ирина запрыгнула в открытую дверь троллейбуса, который закрыв двери, тронулся по маршруту. Она смотрела через заднее стекло, как я корчусь от боли. Боль мне приходилось терпеть и раньше. Через минуту я уже мог контролировать ситуацию. Возле моих ног валялось большое шило, которое я поднял. Люди считали, что мне стало плохо, но обходили, двигаясь по своим делам. Какая-то женщина предложила вызвать «скорую помощь», но я категорически отказался. Потихоньку добрел до стоянки такси. В санатории поплелся, согнувшись до приемного покоя, но уже на половине дороги мне бегом прикатили каталку. Покатили сразу в операционную. Я показал хирургу шило. Сказал, что на остановке меня ударил парень, которого я поймал за руку в своем кармане. Задержать его не смог. Он уехал на троллейбусе. Лицо не разглядел. Хирург осмотрел рану. Снаружи ничего не видно. Только точка от укола. Исследовали, чуть ли не под микроскопом, глубину проникновения шила. Вкатали два укола. В заключение сообщили, что яичко не задето. Спасло то, что я отпрыгнул назад и что не было второго удара.

— Неделю — вторую понаблюдаем, а потом будем делать выводы.

Николаю Фадеевичу я рассказал правду. Спросил у него совет:

— Что мне делать с Ириной? В суд не подашь. Бить ее, не объясняя причин, позорно для мужика. Отправят в психбольницу. А ведь замысел Ирины, судя по всему, направлен на уничтожение меня, как мужчину.

Мы пришли к выводу, что надо ее припугнуть. Сообщить ее родителям, что я хочу подать на нее в суд за членовредительство, нанесение мне тяжких телесных повреждений. Это отражено в заключение хирургов, которые меня зашивали. Есть акт. Есть свидетели, адреса которых я взял на остановке.

На работу я позвонил, что лечение задержится еще на неделю. Объяснил ситуацию нападением вора, которого в связи с ранением, я задержать не успел. К вечеру я уже мог двигаться, но за день посетителей появилось очень много. Пришли с обеих работ, даже приехал Скворцов от руководства завода. Пришли по очереди Эмма с Зоей, Валентина с Катей. Пришла Наташа, Павел с Ефимом.

Все несли фрукты, соки, сыр, колбасу. Нам пришлось забить свой холодильник, а излишки передали персоналу и в соседние палаты.

— Уважает тебя народ, — засмеялся Николай Фадеевич.

Я позвонил Иркиным родителям, рассказал все как хотел и об акте. Это семь лет тюрьмы. В суд подам, если она еще раз ко мне подойдет.

Ее родители рыдали по телефону. Клялись, что она будет обходить меня другой улицей.

Николай Фадеевич во время наших прогулок, пригласил приехать в Москву для решения возникающих вопросов.

— Постараемся с моими товарищами решить хотя бы часть их.

Когда я сказал, что вопросов таких нет, то он засмеялся:

— Твоя жизнь только начинается. Я знаю, что «бабий период» у тебя скоро кончится, ты всех расставишь по своим местам. Будешь идти дальше, а вот тогда и появятся у тебя вопросы по Москве, Киеву, Минску. Ведь у меня друзья на очень больших постах по всему Советскому Союзу. Я хочу, чтобы ты запомнил выражение Николая Островского: «Жизнь человеку дается только один раз. И прожить ее надо так, чтобы обернувшись, не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Многие не хотят вдумываться в эти слова, считая их лозунгом. И это огромная ошибка. Представь себе всю свою жизнь, как стену, на которой ты формируешь мозаичное панно каждый день, укладывая в эту мозаику цветное стеклышко или цветной камешек. И так день за днем. Красивый ты день прожил, красивый камешек, черный день — черное стеклышко, в серый день — серый цвет. Через год или пять лет ты смотришь на эту стену, которую создаешь каждый день и ты видишь всю прожитую свою жизнь. Многие скажут, да у нас вся жизнь серая. Это все потому, что они не живут каждый день. Вот ты вспомни свою жизнь за последние пять лет, один год, один месяц. Скажи, у тебя серая жизнь или ярко цветная? А это потому, что ты живешь сегодня и сейчас. Потом ты можешь ругать себя за отдельные поступки, но жизнь свою ты делаешь яркой и эмоционально насыщенной. Конечно, трудно назвать радостью, когда в тебя стреляют, когда валяешься по больничным койкам. Но ведь боль физическая коротко временная и надо уметь ее терпеть, переносить и не хныкать. Ведь, обрати внимание, как много людей не живут сегодня, они с тоской вспоминают прошедшие молодые годы, но живут-то по принципу: начну жить с понедельника; вот получу зарплату и тогда; после отпуска все поменяю; доживу до Нового года (пенсии) и вот тогда… Скажи, какая может быть жизнь, если ты ее каждый день подгоняешь? Приходит тобой назначенная дата, а такой человек опять отодвигает ее, назначая себе новую дату. Ведь огромное количество, миллионы людей, боятся нового, боятся поменять насиженное место. Они готовы все терпеть: дурное начальство, сварливую дуру жену, или алкоголика мужа, плохую квартиру, район, город потому, что бы все это поменять, надо действовать, работать, учиться, заново перестраивать и перекраивать. А здесь в насиженном месте плохом, со сквозняками, с дерьмом вокруг, многие люди чувствуют себя все равно комфортно. И тогда они ругают жизнь, обвиняя всех вокруг себя, главу государства, министров, руководителей областей, городов, районов, сволочей соседей, евреев и мусульман. Виноваты все оптом и в розницу. Что движет действием человечества вперед в первую очередь. Как это не парадоксально звучит, лень и зависть. Чтобы не ковырять палочкой, высаживая зерна, человек придумал лопаты, трактора, сеялки. Собирать урожай — комбайны. Человек укладывает тысячи километров труб, чтобы не ходить за дровами и водой. Человек придумал машины, чтобы не ходить пешком, лифты, эскалаторы, вместо лестниц и многое другое. То есть человек напрягается, много делает для того, чтобы работать меньше. Зависть заставляет человека прикладывать все усилия, чтобы у него было больше и лучше, чем у других, особенно родни и соседей. Он воюет и убивает за лучшие пастбища, грабит города, ворует материальные ценности. Посмотри сказки, творчество народа: «Узнал царь, что за морем-океаном есть молодильные яблоки или еще что-то такое ценное, ну, например, скатерть-самобранка, сапоги-скороходы, шапка-невидимка, царевна невиданной красоты». Можно перечислять до бесконечности. И что делает главный герой? Вызывает агрономов, строителей, инженеров? Да нет. Вызывает он добра-молодца, и дает ему команду: «иди, достань и привези». А что такое достань? Укради, а то голова с плеч. Стоит главный герой и размышляет, туда пойду — есть шанс остаться в живых, в другую страну пойду — там никому не нужен, убьют. Не пойду — тоже убьют. Вывод один, хочешь хорошо жить, иди воруй или воюй. Поэтому, живи сегодня и сейчас. Не рыдай. Каждый день надо решать хоть какую-то, пусть маленькую, проблему. Радуйся каждому дню. Посмотри на асфальт или бетон в мае-июне. Ты увидишь места, где асфальт или бетон вспучились и там, на свет, прорываются маленькие травинки, стебелек за стебельком. Сравни твердость стебелька и твердость асфальта. Как стебелек пробивается сквозь камни и скалы? Каждую секунду он борется за свое место в жизни. И побеждает. Что у тебя не получается сегодня, получится через месяц, через год. Ты упорно учишься, работаешь, стремишься. Через два-три года ты в этих вопросах, которыми занимаешься, сегодня и завтра, будешь разбираться лучше других. Стремись, учись, работай — успех обязательно придет. А если ты затормозил и пошел медленнее, то тебя начнут обгонять. Как тебе надо использовать время? Читай книги, учебники, пособия. Ищи суть, делай выводы. Вот есть интересная книга «Карьера Никодима Дызмы» польского писателя, фамилии не помню. Найди, почитай. Это твой сегодняшний день.

Он рассказывал мне, как кроят историю, в том числе и Великой Отечественной войны. Как в зависимости от пришедших к руководству новых деятелей, перелопачивают деятельность предшественников. Как в угоду масонскому братству и по их планам устраивают революции, контрреволюции, развязывают войны, уничтожают миллионы здоровых людей. Как в угоду власти работают средства массовой информации. Что статьи, книги, радио, телевидение, кинофильмы имеют четкую направленность, дают правдивую информацию в лучшем случае на 25–30 %. Как, чтобы отвлечь людей от больших проблем, выпячивают глубоко второстепенные вопросы. Ну, например, в какой футбольной команде лучше играть известному игроку или ажиотаж: «кто будет чемпионом в этом году», у кого больше перспектив в следующем. А ведь ответ — пусть играют хоть в песочнице. Страна разваливается. Но выпускаются специальные программы, проводятся дискуссии на местные темы, подсовываются проблемы, забастовки, крушения, стихийные бедствия в других странах, а таким образом отвлекается внимание от проблем своей страны. Вот видите, как у них все плохо. По сравнению с ними, у нас еще все хорошо. А сколько прогнозов на приход конца света. Зачем дергаться, ведь скоро в нас врежется астероид или ледники. Растают, нас всех затопит.

Николай Фадеевич выписывался в субботу. Ребята, Павел и Ефим, купили ему билет на поезд. Жмеринка-Москва. В пятницу я встретился на квартире, которую хотел снять в аренду, с ее хозяевами. За аренду до 25 декабря они запросили 500 рублей вперед. Это большие деньги, но после осмотра квартиры и мебели в ней, я согласился. Все очень новое и уютное. Видно, что оставлять квартиру в чужие руки они не хотели, но познакомившись со мной, согласились, выдвинув несколько условий: ничего не переделывать, не устраивать пьяных дебошей, не ломать мебель. Я понимал, что в связи с командировкой, им очень нужны деньги. Пообещал, что без их согласия делать в квартире ничего не буду. Мы обменялись номерами телефонов. Договорились созваниваться каждый месяц. Моим внешним видом и манерами поведения они остались довольны. Я им вручил деньги, они мне ключи. Они забрали свои вещи, я пожелал им счастливого пути, и мы расстались.

Ефим с Павлом довезли меня до общежития. Спина еще болела, мошонка тоже, но терпимо. Бывало хуже. Втроем мы забрали все вещи, погрузили в машину. У Ефима прикреплен багажник на крыше, так что все поместилось. Мы взяли еще такси.

Пришла Наташа, помогла упаковаться и погрузиться. Женские руки — это женские руки. Павел с Наташей на такси уехали на квартиру, а мы поехали туда с Ефимом. Ребята все быстро разгрузили, не позволив мне таскать. Договорились с Ефимом и Павлом, что все вместе проводим Николая Фадеевича на вокзал. Потом втроем поехали в гараж. Все из ящиков перетащили в багажник. Один ящик закрепили на машине сверху. В гараже ничего не осталось. Привезли и перетащили все в квартиру. Теперь я богатый и свободный.

Ребята собрались и уехали. Наташа осталась. Она порхала по квартире, вытирая пыль и грязь, загружала мои вещи в шкафы и по полкам. Показала где что лежит. Вынула из пакетов продукты, положила их в холодильник.

Я просто заставил ее забрать половину продуктов себе, ведь у нее семилетний сын Сергей, а муж Андрей уехал опять в дальний рейс. Я хотел ей дать денег, но она их не взяла и еще обругала меня, сказав, что с моей зарплатой и пенсией мне самому деньги очень нужны. Про мои дополнительные заработки она не знала, а если бы и узнала, то не поверила. Она слышала про нападение, но ей кто-то сказал, что это не шило, а бандитская заточка. Я не стал возражать. В течение вечера она подходила, клала руку ниже пояса и спрашивала:

— Точно не болит? Да скажи, не стесняйся.

Я отвечал постоянно, что терпимо, за что получал нежный поцелуй в губы, но непродолжительный. Нельзя возбуждать мой пострадавший половой орган. Мне смешно, но я сдерживался, хмурился и обещал приложить все усилия, свои и врачей, что бы быстрей восстановить былую форму.

К ужину я возвратился в палату, привез 2 бутылки коньяка, холодильник у нас уже забит деликатесами. Мы накрыли стол у себя в палате. Николай Фадеевич позвонил и пригласил на товарищеский ужин начальника санатория и главного врача. Они согласились, пришли, принесли два лимона, бутылку коньяка.

Когда они увидели балыки осетрины, белуги, мясо и колбасы сырокопченые, банки крабов, охотничьи колбаски, залитые спиртом. В их присутствии спирт был подожжен. Икра черная, икра красная, соленые грузди, огурцы и помидоры (грузди привез от своей жены в подарок Ефим), коробки с конфетами, различные упаковки натуральных соков. Натуральный, по-львовски в пыль перемолотый кофе, приготовленный так, что его нужно только залить крутым кипятком прямо в чашке, то в один голос резюмировали:

— Ну что же, генерал-полковник он и в Африке генерал-полковник.

Начальник санатория охнул:

— А я переживал, что питание у нас Вам может не понравится. Да я такого стола суммарно никогда и не видел.

Николай Фадеевич был польщен и не стал ничего объяснять. После того, как гости ушли, Николай Фадеевич засмеялся:

— Если им рассказать, что это сделал ты, то после моего отъезда ты бы пропал. Они бы своими просьбами и заказами тебя заколебали.

Я полностью с ним согласился, хотя мне страшно хотелось заявить, что это все сделал я. Но в этот миг я смотрел на стол и думал о сегодняшнем дне, а Николай Фадеевич смотрел в будущее. Нужна ли мне такая реклама?

Перед приходом санаторного начальства я позвонил Эмме Григорьевне. Договорился с ней о встрече, у нее в квартире завтра на семь часов вечера. На немой вопрос Николая Фадеевича и его вскинутые брови, я покачал головой и сказал:

— Надо решать два вопроса: как расстаться, оставшись в замечательных отношениях, и как разговаривать с дирекцией химкомбината о совместной работе.

Есть нюанс, дирекция говорила о работах на сумму до одного миллиона рублей, а Эмма — о полутора миллионах, а это абсолютно другие расчёты, другие сметы. Сроки мне поставлены конкретно. Мне не хочется терять такое крупное вознаграждение, которое позволит мне создать определенный стартовый капитал. Но это все потом.

Мы подожгли спирт, чтобы подогреть копченые сосиски, но это для показухи. Порезали лимоны, открыли коньяк. И наш торжественный прощальный ужин начался. Первый тост за здоровье Николая Фадеевича. Второй тост сказал сам Николай Фадеевич. Он выпил за чудесные руки хирургов, которые вытянули его с того света, на что главврач заметил, что этот хирург сегодня дежурит. Тост остановлен, хирурга немедленно вызвали. Мы узнали, есть ли кому его подменить. Начальник санатория и главврач кому-то перезвонили, а затем широким жестом пригласили хирурга Анатолия Алексеевича за стол, сообщив ему, что, идя навстречу пожеланию гостя, это дежурство ему будет засчитано. Но сейчас его место в этой палате. Он должен убедиться лично, что реабилитация идет успешно и в нужном направлении. Хирург осмотрел, оценил стол, а в тосте громко заявил:

— Таких людей я спасал, спасаю и буду спасать.

Все дружно выпили за его профессионализм и золотые руки. Он несколько растерялся и закусил рюмку коньяка не лимоном с сахаром, а соленым груздем. Все последовали его примеру, согласившись, что это тоже замечательно и оригинально.

Мы дружно накинулись уничтожать запасы. Пять взрослых голодных мужиков вымели до двенадцати часов ночи практически все. Для справедливости скажу, что главврач сбегал к себе в кабинет и принес еще одну бутылку коньяка. Сколько бы не заготавливали, но за последней придется сбегать.

Потом, перед последней рюмкой «посошком», слово взял Николай Фадеевич, который всех тепло поблагодарил, пригласил приезжать в Москву, а в конце обратился к начальнику санатория:

— А Вам, мое особое спасибо вот за это чудо. О лучшем партнере мечтать и не надо. Он для меня стал как глоток чистого воздуха и вспомните мое слово, он пойдет далеко, если его не остановят.

Он не стал уточнять, кто меня будет останавливать и куда именно далеко и зачем я должен идти, но спиртное гуляло в голове. Было хорошо. Николай Фадеевич меня расцеловал. После мы выпили по чайной чашке крепчайшего кофе и разошлись по своим кроватям.

Утром, на удивление, голова не болела, чувствовали мы себя отлично. После десяти часов дежурный врач принес нам выписки, а мне дополнительно еще больничный на пять дней.

Перед этим на осмотре сообщил, что рана затянулась. Вообще на мне все заживает как на собаке. Хоть мошонка припухшая, но при нажатии почти не болела. Это означало — жизненно важные органы не задеты. Использовать этот орган разрешили хоть сегодня. Три врача просмотрели рентгеновские снимки. Удивились, как четко при ранении прошел осколок длиной полтора сантиметра, а шириной около одного сантиметра (снимок осколка вместе с линейкой приколот к истории болезни). Хирург хмыкнул, что я очень везучий — один сантиметр в любую сторону и, в лучшем случае, я стал бы обездвиженным инвалидом на всю жизнь. Хирургу за пришитые связки руки, проявленное высочайшее мастерство, надо ставить памятник. Ведь рука восстановила все функции полностью.

— Это не хирург, а феномен, — сказали они, а я добавил:

— А какой матерщинник — виртуоз! Вам даже отдаленно представить невозможно.

Это правда, такого мастерства виртуозных выражений я больше не встречу. Его выражение к врачам по поводу слабой работы «У вас это не работа, а кошачий секс на висячем мосту», где слово «секс» отсутствует, заменённое другим словом. Или выражение к хирургу, который недостаточно хорошо положил гипс: «Я вас вывезу на плац, раздену, привяжу к доске Почета, обоссу и заморожу как Карбышева». Когда он увидел, что политработник в палате повесил портреты Карла Маркса и Фридриха Энгельса, то сказал ходячим больным немедленно убрать из палаты этих двух бородатых члена, что бы они сперматозоиды свои здесь не разбрасывали. И замените слово «члены» и вы получите выражение в оригинале. Про этот поступок и это выражение немедленно стало известно политработникам. Хирурга вызвали на партийную комиссию, хотя он был беспартийным. Он им ответил:

— Господа, читайте Уставы. Там четко написано, что должно быть на стенах в палатах в рамках навешено. Почитайте, кем Уставы утверждены. Если Вы на эти руководящие документы…(член) положили, то кому вы служите. А по собственной инициативе говно по стенкам развешивать никому не позволю.

Старший политработник немедленно выгнал его с партийной комиссии. Приказал немедленно изгнать, уволить и т. д. Но тут поднялся весь коллектив на дыбы. Заявили, что не один медицинский работник на дежурства не выйдет по уважительным причинам. Все сегодня же лягут друг к другу на обследование. Возьмут по разным болезням больничные и будут болеть, пока нашего Михалыча не оставят в покое. Заодно взбунтуются все раненые госпиталя. Дело замяли, политработники уехали, пригрозив санкциями начальнику госпиталя. Ему объявили строгий выговор с занесением в партийную карточку. Михалыч победу не праздновал.

— Если ты вступил ногами в говно, а потом вылез из этого говна, то это что — праздник? У них же глисты в носки переползли, а поэтому ходить и думать нормально они не могут.

Но он талантливейший хирург. Я всю жизнь благодарен, что попал в его руки. Но вернусь к своим болячкам. Спина болела в пределах допустимых норм, позвоночник сильно не пострадал. Правда, сильный ушиб. Гематомы (синяки) рассасывались. Про половые функции врач сказал, что если в течение трех дней ухудшения не будет, то потихоньку можно начинать.

— Компенсируй упущенное во время службы в армии и женатой жизни. Помни, годы уходят и не возвращаются. Меньше слушай завистников. Половой орган надо держать в тонусе. При длительных воздержаниях функции начинают угасать. Пещеристое тело кровью постоянно не заполняется, проходимость ухудшается, член становится вялым. Мозги начинают понимать твою слабость, и приходит страх опозориться. Не удовлетворить партнершу. Начинается паника. Особенно болезненно мозг реагирует на смех и насмешки женщины при половом акте. Тогда член падает и отказывается вставать. Так постепенно молодые мужики становятся импотентами. В ход идут возбуждающие средства, алкоголь. Впоследствии организм отказывается работать без них, а через некоторое время и с ними. Так что, Виктор, вперед без страха и сомнений. Сама судьба подарила тебе шанс наслаждаться самому и очень сильно радовать женщин.

Позвонила Эмма:

— Очень хочу тебя видеть. Хочу поужинать с тобой вдвоем. Нам есть что обсуждать. Кончай болеть.

Ну, конечно же, я согласился с радостью. Эту радость она почувствовала в моем голосе, интонациях.

— Тогда я очень-очень жду. Постарайся пораньше.

Николая Фадеевича мы сажаем на поезд почти в четыре часа. Встречу мне назначили на семь. Успею.

С Николаем Фадеевичем мы позавтракали в номере. Я из холодильника вытащил все оставшиеся дефициты, загрузил их в его сумку.

— Ну, как ты? — спросил он меня за завтраком.

Я вдруг четко вспомнил, как очнулся от беспамятства в госпитале в Ташкенте, когда меня на каталке везли в операционную. Я не удержался и начал рассказывать ему как оказался на операционном столе. Мало соображая. Помню, врач сказал:

— Считай до десяти, — делая укол в позвоночник, — будешь видеть цветные эротические сны. Наркоз будет с помощью наркотических средств.

Что толку возражать. На счете «восемь» я вдруг поплыл, когда ясно увидел темно-зеленое болото, в котором я увязаю. Был и резкий запах, какой не помню. Потом, помню, погружение в него, как бы проваливаюсь. Но справа и слева появились два светящихся шара, а я себя увидел со стороны тоже светящимся шаром, но диаметром чуть поменьше. Эти два шара держали меня на поверхности, не давая мне утонуть. Я почувствовал ободряющие слова. Именно не услышал, а почувствовал. Понял смысл «Не сдавайся. Греби». Вокруг темнота. Куда грести — непонятно. Но вдруг вдалеке появился свет. Нет, не тоннель, а просто свет. Мои спутники помогали мне, даже подталкивали. Я слышал: «Греби. Ты молодец». Это звучало внутри меня. Но тут я услышал слова извне, прозвучавшие очень отчетливо:

— Да нет. У него все будет нормально. Ему еще не время.

В это время в глаза ударил яркий свет. Надо мной наклонился врач:

— Пока все в порядке. Ты молодец.

В чем я молодец непонятно. Врач сопровождал меня до палаты, помог уложить на кровать и предупредил:

— Минут через тридцать начнешь отходить от наркоза. Начнётся «ломка». Вызовешь медсестру. Она сделает тебе укол. Будет намного легче.

«Ломка» началась через час. Мне сводило судорогой мышцы, бросало по всей кровати. Прибежала медсестра со шприцом. Я решил на себе попробовать, что такое эта «ломка». Укол делать я наотрез отказался. Она смотрела на мои мучения:

— Ты или дурной, или бешеный, но более похоже — то и другое вместе.

Я громко стонал, иногда орал. Вокруг меня суетились, объясняли, уговаривали. Так длилось около четырех часов. У меня в голове сидело занозой «Если ты хочешь себя уважать, то ты должен выдержать эту боль». Я выдержал. Утром, на осмотре, врач, выслушав дежурную медсестру, засмеялся:

— Этот у нас встанет на ноги в два раза быстрее, чем все остальные.

Я не мог представить, во что это обернется по времени. Пролежал я больше двух месяцев. Из-за руки. Моя рука должна быть на «вертолете» два месяца. Николай Фадеевич резюмировал:

— Есть бесконечное количество вещей, которые мы, с точки зрения наших научных теорий, объяснить не можем. Чаще всего мы объявляем: этого не может быть потому, что этого не может быть никогда. А потом объявляем это лженаукой, попыткой внедрить нам в сознание вредные буржуазные иллюзии. Вот приедешь ко мне в Москву, я тебя могу познакомить с космонавтами, которые рассказывают о невероятных, необъяснимых событиях, происшедших с ними. Но это запрещено доводить до общественности. Познакомлю с умнейшим человеком — Патриархом Всея Руси Владимиром, но он тоже связан по рукам религиозными постулатами. Захочешь, познакомишься с так называемыми «экстрасенсами». Есть такие, которые во время массовых сеансов вгоняют в транс одновременно тысячи человек. Заедем, пообщаемся с твоим Командующим Армией. Он сейчас в Москве. Работает в Академии Генерального Штаба. Познакомишься с моей семьей. Собирайся. Звони. Приезжай. Буду ждать.

Мы втроем довезли Николая Фадеевича до вокзала, посадили в купе. Уже в купе я поинтересовался, знал ли Николай Фадеевич Николая Ивановича Якушева.

— Его отравили рыбой. Оставлять его живым, было опасно для многих членов и кандидатов в члены Политбюро. Он очень много знал, а еще больше стремился исправить. А ты, что его знал?

— Месяц я с ним общался в Трускавце. С утра до вечера.

— Николая Ивановича трудно заставить с кем-то общаться. Это значит, что ты смог его зацепить. Ох, непростой мужик ты, Виктор.

— Николай Фадеевич, да я такой же, как все. А сколько народа гораздо лучше меня.

Павел и Ефим весело расхохотались:

— Это он себя так хвалит. Хотя знает, что скромность до добра не доведет.

Мы расцеловались. А потом смотрели вслед поезду, который увозил такого необыкновенного человека.

По дороге назад, я купил двадцать одну гвоздику. Необычайно пушистых, необыкновенного цвета. Розовый цвет, но с оттенками всех цветов радуги. Мне число двадцать один нравилось. Очко. Так ведь и разговор предстоял серьезный.

По дороге назад Павел и Ефим получили задания. Ефиму привезти все измерения по объектам и желательно привезти фотографии каждого объекта с двух-трех сторон. Отдельно фото по крышам. Павла отправил к Валентине.

— Сделай запасы продовольствия. У нее, в магазинах и на базаре. На 2–3 дня. Холодильник пустой. Заедешь к ней завтра, а я перезвоню ей сегодня. Попрошу не дать умереть мне с голода.

Мы доехали до моей квартиры. Ребята поехали еще на объекты. После душа я связался с Валентиной.

— Завтра я освобожусь после 11 часов. Буду дома печальный и голодный.

Она засмеялась.

— Хочешь ты или не хочешь, но я завтра к тебе в магазин приеду вместе Павлом.

— Солнышко, как я ждала этого желания. Я очень хочу тебя видеть. Буду с нетерпением ждать завтрашнего дня.

Она чмокнула трубку телефона и пропела:

— Жду этого завтра.

К семи часам вечера с букетом я поехал к Эмме Григорьевне. По дороге мне почему-то вспомнилась Ксения. Наши встречи. Совместные ужины. Мне стало так печально, что ее уже нет. Пусть земля тебе будет пухом. Но любая рана рубцуется. А ведь с момента нашего расставания прошло уже пять лет. Как поется в песне «И снова бой! Покой нам только снится». Эмма прямо на пороге начала меня целовать.

— Витя! Витенька! Если бы ты знал, как я переживала, — зарылась лицом в гвоздики. — Они необыкновенные! — а потом добавила, — Как и ты! Я такого цвета никогда не видела. Знаешь ли ты, о том, что женщина сразу чувствует, как мужчина для нее выбирает цветы и из этого делает выводы. Не по цене и количеству, а по цвету и качеству, с любовью или равнодушием.

— С любовью, Эмма, с любовью.

— Да, я это чувствую. Я тебя очень ждала.

Она поставила букет в вазу в середине стола, а потом сдвинули его к краю.

— Я тебя за ним не вижу.

После первой рюмки коньяка начался допрос:

— Витя, я хочу знать правду по поводу случившегося. Вечером, ночью, утром ты был здоров, а к обеду вдруг заболел. Еще раз повторяю. Я хочу знать правду от тебя. И подробно. Помни, маленькая ложь порождает большое недоверие.

Я ей рассказал, что на троллейбусной остановке ко мне сзади и сбоку пристроился парень. Я почувствовал, что он лезет ко мне в карман. Я его схватил, стал разворачивать к себе, но он молча ударил в живот меня шилом. От второго удара я защитился, выбил у него оружие. Он вырвался, прыгнул в троллейбус и уехал, а я на такси к хирургам в санаторий, где мне оказали помощь.

— Я знаю, это не шило, а заточка. Ты скажи мнение врачей.

— Врачи дали освобождение на неделю. Никаких интимных отношений минимум три месяца. Лезвие проникло, прости за подробности, в мошонку. Чуть зацепило левое яичко. При сильном возбуждении может начаться кровотечение.

После этих жутких подробностей Эмма понимающе кивнула головой.

— Ну, конечно же, да. Я даю слово, что буду тебя оберегать. Поверь мне.

От этих слов запахло угрозой. Я не хочу, чтобы меня так долго оберегали.

Мы еще выпили коньяка, я поинтересовался, придет ли к нам на ужин Зоя. Эмма ответила, что именно по этому поводу она и хотела со мной поговорить. Я согласился поговорить с ней по этому поводу и по любому другому.

Эмма что-то задумчиво жевала, о чем-то сосредоточенно думала, а потом, как бы размышляя вслух, начала мне объяснять:

— Мы с тобой взрослые, самостоятельные люди.

Она даже не пошутила по поводу того, что она намного взрослее и самостоятельнее. Я тоже понял, что к этому разговору надо относиться очень серьезно. Здесь не до шуток, хотя пока не понимал, о чем идет речь.

— Я не скрываю, что ты мне не просто понравился, а ты ворвался в мою жизнь с первой встречи. Я позвала Зою к себе специально. Да, у нас происходили совместные вечеринки, на которые мы смотрели, как на очередное приключение, или как на забаву. В тот вечер и ночь я вдруг поняла, оказывается, я дико тебя ревную к Зое. Я не хочу, чтобы ты с ней трахался и кляла себя, что позвала ее к себе. Но еще печальней для меня, когда Зоя сказала: «Он мне понравился». Она просит меня, чтобы ты со мной больше не встречался. Она хочет с тобой серьезных отношений. Она в тебя влюбилась. Завтра — послезавтра она тебя разыщет для выяснения этого вопроса. Она готова на все твои условия. Она готова отдать тебе всю себя и все, что у нее есть. Поэтому, ты большой молодец, когда мне позвонил и согласился приехать ко мне, хотя я чувствую, как тебе больно. Это же такая болезненная рана. Давай выпьем за тебя, настоящего мужчину. Я не люблю нытиков. А ты! У меня не хватает слов, чтобы выразить тебе свое восхищение.

Она положила свою ладонь мне на руку, а я скромно, опустив глаза, пытался подцепить белый гриб вилкой. А он, гад, соскальзывал и соскальзывал. Я бросил это занятие, положил вилку, достал его рукой:

— Родная! Быть втроем — это твоя идея. Ты поставила меня перед выбором: хочешь быть со мной, подчиняйся. Нравится это мне или не нравится. Я подчинился. Я старался тебе и ей сделать приятно. Если я где-то перестарался, прости. Я понимаю, что ты меня сейчас хочешь упрекнуть, но ты и только ты автор этого произведения и этого вечера. А теперь скажи, честно без намеков, что ты от меня хочешь?

— Я хочу жить с тобой! Видеть тебя каждый день. Вместе ложиться и вместе вставать. Чувствовать тебя. С тобой завтракать. Я не хочу тебя ни с кем делить. Все равно, с какой сестрой. Мне наплевать, что скажут люди и, как мы построим наши отношения. Я потеряла голову, Витенька. Я в тебя влюбилась, втрескалась по уши. Я не знаю, сколько продлится мое счастье. Год, два, пять. Я головой понимаю разницу в нашем возрасте. Но, если хочешь, мы через полгода можем уехать в любой город СССР. За эти полгода мы будем иметь деньги на дом или квартиру в любом приморском городе, любую машину и возможность выезжать на любые курорты. Я дура, я совсем потеряла голову. Прошу тебя, переезжай ко мне. Живи у меня, со мною рядом.

Она встала, взяла меня за руку и повела в спальню. Там бережно, как китайскую вазу времен Мин или как хрустальный резной бокал, положила на кровать одетым. Легла в одежде рядом. Повернулась ко мне, положила пальцы на губы. Начала водить пальцы по губам. Целовала меня в шею, щеку, добралась до моих губ. Сначала целовала их осторожно, но потом наползла на меня, легла всем телом. Забрала мои ноги между своими, сжала их. Начала двигаться на мне, пытаясь почувствовать мой член. Мой член сразу откликнулся. Она почувствовала это. Я понял, что пропал, и мне никак не отвертеться. А она уже расстегнула мои брюки, вытащила мое богатство наружу, опустилась вниз. Захватила его губами. Я взвыл, так там все напряглось. Я уже хотел секса. В этот момент я уже никому ничего не хотел объяснять. Плоть взяла верх над разумом. Но мой вопль воспринят Эммой по-своему.

Она схватила мою голову ладонями и начала покрывать лицо поцелуями, повторяя: «Прости меня, прости». Я понял, что сама судьба подсказывает мне выход, иначе сидеть мне в великом тупике.

Мы продолжали лежать в постели, но Эмма попыток больше не делала. Чуть успокоившись, я решил уточнить у Эммы, как она представляет нашу совместную жизнь. Ведь быть возле нее и не трогать ее я не смогу. Но это может в любой момент привести к кровотечению.

— Таким образом, шумихи вокруг нас будет море, а толку от меня никакого. Кроме того, мне надо разрулить наши отношения с Валентиной. Она твердо собирается за меня замуж. Наша совместная жизнь с тобой Эмма, будет ударом для обеих сестер. И для Валентины, и для Зои.

Эмма выслушала все доводы и спросила:

— А что предлагаешь ты? Как же нам получше поступить?

Я ответил, что быть с женщиной, в этом случае, месяца три-четыре не смогу. Я. вместе с Эммой хочу решить судьбу Валентины. Выдать ее замуж за приличного человека. Какого именно, я подберу. Представлю на утверждение Эмме. Валентине он понравится. Эмма жениха утвердит, тогда они и распишутся. С Зоей я серьезно поговорю сам. Думаю, за эти три месяца я все улажу. Но очень хочу получить подтверждение, что мы с тобой будем периодически встречаться, хотя бы раз в неделю. Будем внимательно следить за состоянием моего здоровья. На что я рассчитывал в этот момент, я не знаю, но верил, что решение придет в свой срок. Очень надеюсь, что выкручусь. Жить с Эммой у Эммы в мои планы не входило.

Я извинился, сказал, что не выдержу и могу сорваться. Попрощался и пошел домой со словами:

— Завтра вечером перезвоню, обязательно. Будет возможность, приеду.

Когда я пришел домой, было почти девять. Я позвонил в общежитие, Наташа еще там. Я попросил ее приехать. Через сорок минут она стучала в дверь.

В этот вечер я о травмах и болях больше не вспоминал. Утром мы проснулись бодрые, счастливые, умиротворенные и удовлетворенные. Мы использовали весь арсенал из Кама Сутры или точнее, основные разделы этой замечательной книги. Утром я чувствовал себя в прекрасной форме. Про раны и болячки вспоминать не хотелось.

Утром Наташа поднялась рано, приготовила завтрак. Она спешила на рейсовый автобус, поехать к матери и сыну.

Разбирая по углам свои вещи, я осматривал и осваивал свое новое жилище. Вся мебель, телевизор, холодильник оказались новыми. Все со вкусом подобрано и, конечно, мне стали понятны сомнения хозяйки квартиры. Пускать квартиранта или нет, а тем более холостого.

Квартира двухкомнатная, на втором этаже с застекленной лоджией. Такую иметь — лучше не придумаешь. Пока я разбирался что, где, приехали Ефим с Павлом. Как-то незаметно они подружились и приняли мое старшинство безоговорочно. Все полностью, что со мной происходит, я им не рассказывал. Но страстное желание Валентины меня окольцевать утаить невозможно. Про Катю и Эмму Григорьевну они не догадывались, а уж тем более про Зою. Наши отношения с Наташей утаить нельзя. Но они меня не осуждали. Наташа им обоим очень нравилась. Они знали, что брак Натальи практически формальный. Дело в том, что Павел достаточно хорошо знал Андрея, мужа Наташи. Он принимал активное участие в поисках хорошего врача венеролога. Я тогда спросил у Павла:

— А есть в Виннице и ближайшем округе, где тебя не знают или ты там кого-то, не знаешь сам?

Он пожал плечами и ответил с усмешкой:

— Я над этим не задумывался. Просто я здесь родился, учился в школе, занимался спортом — борьбой. Учился в институте на спортивном факультете. Здесь меня оставили служить. Потом три года служил прапорщиком. Уволился и работаю в двух организациях. У нашей семьи очень много родни. Нас четыре брата и сестра. Здесь женился. У нас сын Богдан. У жены тоже море родни. Все друг друга знают. Много общаемся, помогаем друг другу. Вместе отмечаем праздники. Если подсчитать всю только близкую родню, получится человек сто пятьдесят. А у них есть еще своя близкая родня.

Ефим Анатольевич больше двадцати лет прослужил в Заполярье. Связист, радиорелейщик. Майор. Начальство решило, в виде поощрения, отправить его служить в Винницу. Попал под сокращение. Квартиры не получил, но в очереди на жилье стоит. Имеет дочь. Сам родом из Ленинградской области отдаленного района. Оттуда же и его жена. В Ленинграде квартиру получить невозможно, поэтому остались здесь. Служба в отдаленных гарнизонах Заполярья закалила и приучила в жизни рассчитывать только на себя. Поэтому он электрик, связист, плотник, бетонщик, автослесарь, водитель всех типов автомобилей.

Про себя я добавил — порядочный, скромный, работящий человек. Они оба разные, но оба мне очень нравились. Лучших товарищей и помощников просто не отыскать. Ефим Анатольевич очень любил свою молодую жену (разница около 15 лет). На других женщин не глядел. Она смотрела тоже только на него. Павел своими похождениями не хвастался, но я понимал, что кто-то у него есть. Зато я, по воле случая, полностью компенсировал взаимоотношения нашей тройки с женским полом. Их жен за женщин я не признавал. Они являлись боевыми подругами моих таких близких друзей.

Мы сели за стол, разложили документы, фотоснимки (а Ефим сделал их очень грамотно и качественно). Где-то два часа хорошо поработали. Договорились, что во вторник поедем на химкомбинат и еще раз все уточним.

Я прикинул, что до субботы, если хорошо посидеть, я все документы могу составить полностью. Тогда я вспомнил, что надо выдать замуж Валентину. В голову мне пришел принцип «челночной дипломатии». Ребята саму идею, что надо выдать красивую, обеспеченную женщину замуж, поняли, но, как и за кого — непонятно. Ефим сказал Павлу:

— Раз ты Павел с Валей знаком, то какие же проблемы? Женись сам или выбери жертву из своей родни.

— Жертв не надо. Мы разделим этот вопрос на составляющие. Я беру на себя выяснить подробности жизни Валентины. Что она любит, а что нет. Это музыка, исполнители, фильмы, книги. Чем болела в детстве. Сведения о ее бывшем муже. О чем она мечтает в жизни. Вплоть до подробностей ее отношений с сестрами и дочкой. Ефиму надо пойти в городской и областной военкоматы, часть, где он служил. Найти вдовца — это предпочтительнее разведенного, но не хронического холостяка. Узнать подробности его биографии от него или его друзей. Познакомиться. Пару раз пригласить его в кафе, можно 3–4 раза. Деньги на кафе я выделяю. Можешь пригласить еще кого-нибудь из его друзей, товарищей. Шиковать не надо, не поймут, а посидеть за пивом с рыбой и бутылочкой с приличной закуской — это то, что надо. Повод, что ты ищешь какую-то хорошую работу, а если найдешь, то нужны товарищи, с кем пахать за приличные деньги. В процессе намекаешь, что познакомился с директором магазина. Умница, красавица. Если бы не был женат и без памяти не любил свою Татьяну, то сразу бы начал ухаживать. Но познакомить не обещай. На каждой встрече говори, что опять встретил Валентину, а дальше по тексту. Главное выясняй, что он любит и подробности биографии. Что хочет в этой жизни?

— А моя роль? — спросил Павел.

— А ты найди мне гадалку, которая может преподнести ей и ему по очереди их судьбу. Гадание должно состоять из трех частей. Первая часть: гадалка рассказывает, что она видит в прошлом и приводит все те сведения, которые мы ей соберем. Вторая часть: она говорит, что для клиента видит в будущем. В ближайшее время клиент найдет себе пару и будет с ней жить долго и счастливо. Что клиента ждет дальше, зависит от фантазии гадалки, но тут главное не переборщить. Третья часть: ближайшее будущее: «В течение месяца звезды говорят (или карты, или то и другое вместе), что пути клиента с суженым обязательно пересекутся». Клиенту надо дать наиболее яркое описание внешности, кого надо не пропустить. Главное пригласить клиентов еще раз для более уточненного гадания, ведь «через 2–4 дня Сириус приблизится к Венере, а Марс будет находиться возле созвездия Тельца или Скорпиона». Если только гадалка сумеет убедить клиентов, и они поженятся в течение двух месяцев, гадалка получит дополнительную премию. Выясни, сколько она хочет за свою работу, и я тебе, Паша, деньги выдам.

Ребята сидели ошеломленные, ведь они вместе раскручивали многоходовую комбинацию, согласно «челночной дипломатии». Ефим уважительно сказал:

— Ну, ты, шеф, голова! Это же надо такое придумать.

— Я полностью согласен, — сказал Павел. — А ведь так точно должно получиться.

— Да, кстати, — добавил Ефим, — моя жена еще раз подтвердила наш договор насчет машины. Завтра поедем, оформим доверенность, сделаем еще копию ключей и пользуйся, шеф, когда надо. Только предупреждай заранее.

Договорившись, что завтра встречаемся к десяти, ребята ушли, а через час раздался звонок. С визитом пришла Валентина. Она сказала, что, Катя занята с подругой, вряд ли придет сегодня, но обязательно позвонит.

Валя принесла пакет, достаточно большой и увесистый, но самое главное с чеком. Я искренне ей благодарен и не хотел, чтобы она терпела финансовые убытки из-за меня. С одной стороны, мне стыдно, что я раскручиваю эту комбинацию по ее замужеству. Но с другой стороны, жизни у нас с ней никогда не будет, а допустить, чтобы она ко мне прикипела, а потом рвать наши отношения — это еще жестче. А если до нее дойдет информация о наших взаимоотношениях с Эммой и Зоей, то для нее это будет трагедия. В моих глазах она красивая женщина для встреч, но ни в коем случае не для свадьбы. Это не мое. Эмма и Зоя — это тоже не мое. Катерина уезжает, а в Ленинграде она меня забудет и наверняка найдет себе счастье.

Я еще раз вспомнил предсказание гадалки: «твоя судьба женщина врач, высокая и очень красивая блондинка. Вы вскоре встретитесь и осенью поженитесь». Ну что, поживем — увидим.

А сейчас у меня на кухне хозяйничала Валентина. Закипел чайник, в кастрюльке отварились сардельки, на столе в тарелках лежали нарезанные колбасные вкусности, хлеб. Оказывается, Валя принесла две литровые банки соленых огурцов и помидор, сливочное масло, красную икру, четыре круглых не сдобных булочки для бутербродов. Она очень хотела знать, что со мной произошло. Я ей рассказал слово в слово, что и Эмме Григорьевне. Как и все женщины, она заохала и спросила, какие последствия для моего здоровья. Я ответил:

— Врачи настаивают на том, чтобы я не занимался половой жизнью хотя бы три месяца.

Я увидел, что, Валя не очень-то и расстроилась. Она больше озабочена своими проблемами.

— Я думаю, что мы общаться будем. Эту неделю я буду занята. В воскресенье Катя уезжает в Ленинград с подругой. У нас там есть дальние родственники. Они сняли девчонкам однокомнатную квартиру на двоих.

При поступлении девчат Валя с Николаем (отцом Ани), а он хирург, поедут в Ленинград. Через своих знакомых добьются места в институтском общежитии.

Мы пообедали с Валей. Она собралась идти домой, убираться и готовить вещи для Кати.

— Созвонимся на неделе, — сказала на прощанье Валя и поцеловав меня в щеку (чтобы не расстраивать и не настраивать) ушла.

Я начал убирать со стола, когда раздался телефонный звонок. Звонила Катя из телефона-автомата, который стоял через дорогу.

— Привет, я сейчас буду, — и повесила трубку.

Через три минуты раздался звонок в дверь. Строя страдальческую физиономию, я открыл дверь. Как только за Катей закрылась дверь, она прыгнула мне на грудь. Впилась в губы и сказала:

— Как я по тебе соскучилась! Бросай все. Я так тебя хочу.

Я начал ей скорбно рассказывать про нож-заточку, про свои страдания. Но Катя перебила:

— Витенька! Вешай лапшу на уши, кому хочешь. Мы, с моей лучшей подругой Аней, раскололи ее отца, а он хирург госпиталя и всех в санатории знает. Они ему сказали, что у тебя все прошло за два дня. Они справку тебе по освобождению от физического труда дали только для обоснования твоей инвалидности на следующий год. Попросил их об этом Анькин отец. Поэтому я в душ, а лежа в койке поговорим. Нам есть, о чем поговорить. А ты иди, стели постель. Жди меня. Пусть для других ты больной страдалец и инвалид, а мы с Анькой знаем, ведь ты полностью здоров. Я тебя очень прошу, не придуривайся.

Я запер дверь на цепочку. Решил, что два раза меня уговаривать не надо, других планов и встреч на сегодня пока нет. Спасибо тебе, Катенька.

Катя вышла из душа, завернутая в мое полотенце. Сбросила его на пол и оказалась под простыней у меня на груди. Потом она благополучно переползла на меня полностью, закрыла мне рот своими губами. Одна рука ласкала мой член. Она спустилась чуть пониже, другой рукой начала теребить один мой сосок. «Ну, до чего талантливая девочка» — подумал я, но все правильные мысли сплелись в тугой клубок и надолго покинули мою голову.

Красивая, молодая девочка. Тугое тело, красивая грудь, маленькие сосочки, которые начинают твердеть, когда ими занимаешься. Я твердо решил сегодня не торопиться. Тем более, что, Катя сказала, у нее есть 4–5 часов. Аня все знает и при необходимости прикроет. Для меня это не очень приятная новость, но я подумал: «Через неделю они будут уже в поезде и неизвестно, когда мы еще встретимся, а в Ленинград они едут вдвоем и билеты уже куплены».

Надо отдать ей должное, ученицей она оказалась очень способной. Это она объяснила просто:

— Мы с Аней читаем книги и журналы. У нас есть видеомагнитофон. Мы посмотрели десятки различных видеороликов и видеофильмов про секс. Поэтому теоретическая подготовка у нас на высоком уровне. Если быть до конца честными, мы с Аней уже почти год ласкаем друг друга, когда смотрим фильмы. Но не получаем большого удовольствия. А когда я, — продолжала Катя, — провела утро с тобой, то Анька, как партнер, меня больше не интересует. Анька мне очень завидует. Она тоже хочет испытать это до отъезда в Ленинград, хотя бы два раза. У нас уже все девочки пробовали. Мы с ней последние из могикан.

Сначала смысл до меня не дошел. Но потом, скрытый смысл сказанного до меня все-таки добрался.

Через пять минут мои труды начали приносить результаты. Катя со стонами дышала:

— Я больше не могу терпеть, войди в меня. Я хочу, хочу. Ну, пожалуйста.

Пока я разворачивался, она как пантера, прыгнула на меня, завалила на спину, я не стал сопротивляться. Она села на меня, схватила за член. Приподнялась, вставила его в себя и поскакала на мне, со стонами и всхлипываниями. Стараясь загнать мой член как можно дальше в себя. Член упирался там во что-то мягкое и упругое. Катя рычала, стонала. Я почувствовал, она и я готовы не только кончить, но и взорваться.

Поэтому, как более опытный товарищ, я принял естественное, с моей точки зрения, наиболее правильное решение. Одним резким движением я свалил ее на кровать, перевернул на спину. Закрыл ей рот своими губами. Первое мгновение она не поняла, что произошло. Потом она почувствовала, что ее нещадно лишили самого прекрасного момента. Она не ощущает меня в себе. Ее обидели, унизили, обокрали, нагло плюнули в душу.

— Ты, ты, ты сволочь, паскуда, Иуда. Как ты мог? Сейчас же продолжи или я тебя убью. Я оторву тебе сейчас все, и никто ничего не пришьет.

За всю свою, в общем-то, небольшую сексуальную жизнь, если не брать в расчет последний месяц, я таких проклятий не слышал. Тем более от девчонки, которой еще не исполнилось восемнадцати лет. Я поднял Кате ноги и продолжил сам, но внимательно контролировал весь процесс.

Катерина чуть успокоилась, а потом опять увлеклась. Я же себя сдерживал. Довел ее до оргазма. Оргазм у нее очень бурный. Она билась, кричала, стонала так, что, по-моему, два этажа сверху и один снизу получили информацию, как должен проходить и заканчиваться настоящий половой акт. Я тоже изобразил, как только мог свой оргазм. Подергался, постонал, прошептал все необходимые в этом состоянии слова. Лег рядом и затих, размышляя, так все-таки кто кого использует. Я ее или она меня.

Придя к неутешительному для себя выводу, я почувствовал себя преподавателем для всех слоев населения: юношеского, взрослого и старшего возрастов. Этот вывод меня успокоил. У меня появляется опыт общения, я тоже учусь. Учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал великий Ленин и как учит Коммунистическая партия. Но потом я вспомнил фотографии тех женщин, которые окружали Владимира Ильича и мне по-человечески, по-мужски стало его жалко. А может у него были другие? Получил же он где-то сифилис в нагрузку.

А Катерина, судя по всему, задремала. Она лежала, уткнувшись мне в грудь. Сопела с закрытыми глазами минут двадцать. Я тоже расслабился. Начал планировать завтрашний день. Катя потянулась, добралась до меня губами, задумчивая и расслабленная.

— Я не думала, что будет так хорошо, но ты все равно большая сволочь. И в следующий раз сотворишь такое же, то клянусь своим выпускным платьем, я тебя загрызу. Если Аньке все расскажу, то она от зависти, не дожидаясь завтрашнего дня, просто повесится.

— А что будет завтра? — осторожно спросил я.

— А завтра в четыре часа дня мы придем к тебе. Я вас познакомлю, а потом я уйду. А ты завтра должен лишить ее невинности.

Я думал, что я ослышался:

— Что у нее отнять? — спросил я.

— Невинность, — ответила Катерина. — Понимаешь, из всего выпуска нашей школы девушками остались только мы вдвоем. Мы посчитали, что восемь девчонок точно брешут, но они страшные. Им не хочется признаваться, что их никто не хочет. Я уже была с тобой, а Анька, как обездоленная. Дело в том, что из парней ей никто не нравится. А когда она увидела тебя у себя в гостях, тебе гадали, она на тебя запала. Сказала мне: «Я постараюсь сделать все, чтобы он меня взял». Я решила Аньку опередить. Вот так мы с тобой вместе оказались в одной постели. Ты мне очень-очень нравишься. Я посмотрю какие парни будут в Ленинграде. Если мне не попадет в жизни какой-то выдающийся, то я приеду и выйду за тебя замуж. Отобью у любой. Такое же решение приняла и Анька. Если я кого-то себе найду, то на тебе женится Анька. То есть выйдет замуж.

Сначала я думал: «Меня разыгрывают». Но потом понял, Катя говорит абсолютно серьезно.

— А разница в возрасте вас не пугает? — спросил я.

— А вот для этого у нас есть пять лет в институте. Ты у нас запасной вариант. За эти пять лет ты обязательно выбьешься в люди. У тебя будут деньги, машины, свой огромный дом. Ты будешь жить в какой-то столице, в Москве или Киеве. Так сказала гадалка, а она еще ни разу не ошиблась.

— А меня, мое мнение услышать не хотите?

— Витенька! Мы тебе предлагаем плохое? Ты посмотри на нас. Мы обе красавицы, молодые, грамотные. Мы через неделю уезжаем. Тебе достается то, что девушка может подарить только один раз. Разве мы от тебя просим плохое или невозможное? Мы от тебя что хотим. Возьми нас. Всю жизнь будешь нас помнить, а мы будем помнить тебя. В нашей памяти ты будешь всегда таким: молодым, подтянутым, предприимчивым. Я сейчас уйду. Впечатлений и удовольствий ты мне сегодня дал супер много. Пойду готовить Аньку к завтрашнему дню. Завтра мы у тебя будем в четыре часа. Не подведи.

Мы еще полежали минут десять. Катя уже решила уходить. Она надела платье, туфли, а трусики положила в сумочку. Наклонилась ко мне поцеловать, а я продолжал лежать в кровати. Я не удержался, и завалил ее в кровать в платье и туфлях. Задрал ей платье и ноги. Ее ноги в туфлях раскачивались у нее перед глазами. Я вошел в нее и минут десять, не меньше, не выпускал ее из-под себя. Она сначала пыталась вырваться, но потом опять захотела и очень сильно. Я довел ее и себя до победного конца. Еле успел вытащить свой член. Как все его содержимое вылилось ей на живот. Я взял полотенце и вытер ее. Она поднялась, сказала, что помоется у Аньки. Потом добавила:

— Я думала, что потеряю сознание, — еще два раза меня поцеловала. — Я все-таки, наверное, тебя люблю. — сказала и ушла.

После ее ухода я вспомнил, я же раненый. Мне должно быть плохо, но мне очень хорошо. Я вспомнил, завтра праздник «День взятия Бастилии» и к моему удивлению, это порадовало еще больше. Я дал себе обещание, что к четырем я не опоздаю. Потом я вымылся, сел ужинать. С удивлением обнаружил, мой большой холодильник заложен продуктами. Свежие огурцы и помидоры, молоко и ряженка, яйца, копченая курица, хлеб и батон. На этих продуктах можно сидеть неделю и никуда не выходить.

Спасибо тебе, жена Ирина, за скандал, за то, что обозвала вором, жуликом, тунеядцем и выгнала из дома. Такой жизни я никогда бы не увидел. Я даже подумал, деньги у меня есть. Может, сделать ей какой-нибудь ценный подарок. Но потом понял, что это будет началом моего конца. После этого мне не жить спокойно. Она же спать возле моего порога будет.

На следующий день, я сначала съездил к себе на работу, договорился, что выйду через неделю. Взял уточненный график дежурств. Зашел к Пете Лещенко в конструкторское бюро. Там меня встретили, как родного. Я им тоже пообещал начать работу через неделю, затем с Ефимом и Павлом поехали в дирекцию химкомбината.

Там мне сообщили только что полученную новость, которую я знал уже четыре дня. Всю проектно-сметную документацию нужно спешно переделывать. Меня и мою команду утвердили основными сметчиками. Смету надо переделывать в связи с тем, что она почти в полтора раза увеличилась. Надо предусмотреть все виды работ. Мы пообещали сегодня и завтра еще раз все проверить, а в среду утром готовы разговаривать о сроках и сумме нашего вознаграждения. Самое главное для них, что я беру обязательство лично доложить, обосновать подготовленную смету перед областным финансовым управлением. Это дирекцию привело в восторг. Они всю ответственность в этом случае снимают с себя полностью, а за это повышают для нас процент трудового участия. Еще большую радость у них вызвало известие, что я лично знаю Эмму Григорьевну.

Я потихоньку обошел строения, которые вызвали у меня дополнительные вопросы. Сказал Павлу и Ефиму про новые замеры, новые фотографии. Вызвал себе такси. Их оставил работать, а сам к трем часам приехал к себе домой. По дороге купил два букета цветов, две бутылки шампанского, две красивых коробки конфет.

Дома я накрыл стол, поставил цветы, шампанское, надел легкие брюки, рубашку с коротким рукавом. Расстелил кровать и включил телевизор. В четыре зазвонил звонок в двери. По первой встрече у Николая я Аню вообще не помнил. Я тогда не обратил на нее внимание. Первой зашла Катя. Она буквально втащила Аню, поцеловала меня и сказала:

— Знакомьтесь. Хотя вы уже виделись раньше.

Аня оказалась очень привлекательной девушкой, чемпионкой города по художественной гимнастике. Прекрасная фигура, длинные ноги, отточенность движений. Волосы сзади завязаны в узел. Высокий лоб, серые с голубизной глаза. Когда она улыбнулась, то на обеих щечках появились красивые ямочки.

Рядом они смотрелись обе сногсшибательно. Аня чуть покраснела, но подставила губы для поцелуя. Губы почти не накрашены, но прекрасно очерчены. Аня их постоянно поджимала, что придавало ей решительный вид. У меня в голове заиграла мелодия: «Выбери меня! Выбери меня! Выбери меня! Птица счастья завтрашнего дня». Я очень аккуратно и нежно поцеловал ее в губы. Она вся вспыхнула, но посмотрела мне в глаза, задержала взгляд и сказала:

— Аня.

— Виктор, — ответил я.

— Знаю, — кивнула она. — Вы же приходили к нам в гости.

Мы сели за стол, выпили шампанского. Конечно, Катя потребовала обязательно выпить на брудершафт, аж по три бокала. Я понял, Аня не пьет, но она держалась молодцом. Поцелуи становились все более продолжительными. Катя приготовила кофе, а после этого собралась покинуть нас на часа полтора-два.

— Обязательно меня дождись здесь. Домой пойдем вместе. Мне надо по делам.

Аня согласно кивнула, и Катя ушла. Мы остались вдвоем. Я включил музыку и пригласил Аню. Танцевала она прекрасно и легко. Я потихоньку прижал ее к себе. Она подалась ко мне, начиная дрожать. Я начал ее целовать. Сначала щеки, потом ушки, потом шею. Добрался до губ. Она вначале отстранилась, но видно три фужера шампанского сыграли свою роль. Она несмело поцеловала меня сама. А потом еще раз, еще, еще. Я во время поцелуев и танцев завел ее в спальню. положил ее поперек кровати. Ноги ее оказались на полу. Я лег на нее и прижался всем телом. Она дрожала и сказала мне:

— Витя! Ты мне очень понравился с первой встречи. Я даже сказала себе: «Я хочу, чтобы он у меня был первым». Я хорошо представляю, куда я еду. Я знаю этот город Ленинград. Я видела ту студенческую жизнь и их взаимоотношения. Я очень не хочу попасть в какую-то сомнительную компанию, а если ты знаешь Ленинград, то там 90 % компаний сомнительные. Я очень не хочу получить какого-то полудурка в постели, который у меня будет первым мужчиной. Но сейчас я хочу и не хочу этого. Давай сегодня все-таки не будем, я просто боюсь.

Я ей ответил, что ее хорошо понимаю. Я не настаиваю. Она очень мне нравится.

— Я ни в коем случае не допущу насилия, и не буду делать это против твоей воли. Но если я тебе нравлюсь, — она кивнула в ответ головой, — то давай я постараюсь доставить тебе максимум удовольствия. Без этого.

Пусть она не боится, за рамки я не выйду. Она прошептала:

— А можно, если мне не будет нравиться, я все остановлю. Ты не обидишься?

— Нет, — ответил я, — но поцелуй меня. Мне так нравятся твои поцелуи.

Я встал возле нее на колени, сняв предварительно с себя брюки и рубашку. Платье снимать она отказалась. Я его слегка поднял, оголив ее ноги, живот и маленькие трусики. Из-под трусиков выступали кучерявые темные волосики. Я начал целовать сначала колени, потом начал подниматься выше, поглаживая ее ноги руками с наружной стороны, а целуя с внутренней. Она сначала при каждом поцелуе вздрагивала. Пыталась не пускать выше мою голову, но потом положила руки себе на грудь и больше мне не мешала.

Через две минуты я начал целовать ее пах, эти волосики. Потом, держа ее за бедра, слегка отодвинул ее трусики в сторону и припал к ее губкам. Аня охнула, попыталась отодвинуться, начала тяжело дышать. А я влезал в нее уже языком, зажал губами клитор. Он оказался очень большим. Судя по всему, это результат занятий художественной гимнастикой.

Держа клитор губами, и посасывая его, я ввел в щель два пальца, указательный и средний. Аня развела ноги в стороны почти на 180 градусов, чтобы облегчить мне движения пальцев. Вдруг, подняв голову, я увидел, что она плачет.

— Что случилось? Я тебя обидел?

— Нет, нет, — сказала она. — поцелуй меня покрепче. Я хочу этого.

Я понял, чего именно она хочет под выражением «этого», но подумал, если я ошибаюсь, она меня поправит.

Я снял с себя трусы, а она лежала с закрытыми глазами. Поднялся к ней, взял ее губы полностью себе в рот и потихоньку начал их сосать. Она обняла меня за голову и прижала к себе. Ноги ее широко раздвинуты и лежали на кровати. Я аккуратно согнул их в коленях и максимально ослабил трусики, потянув вниз. Она продолжала держать мою голову в затяжном засосе.

Я приставил головку к ее щелочке и потихоньку по поверхности начал двигаться круговыми движениями.

— Я боюсь, что мне будет больно, — прошептала мне она.

— А давай, ты сделаешь это сама. Я лягу на спину, а ты, если захочешь, войдешь. Если не захочешь или будет больно, то сама остановишься.

Я ее поднял с кровати, снял с нее все, чтобы не испачкать. Лег на спину. Положил ее на себя и продолжал целовать ей сначала соски, потом опять перешел на груди. Член у меня от этой сладкой пытки уже окаменел. Она потрогала его рукой:

— Он никогда в меня не влезет, ведь он огромный.

— Так сегодня, наверное, ничего не будет, — ответил я, успокоив ее.

Поэтому пусть она расслабится, просто полежит. Подвигается на мне, как она видела в видеофильмах. Я направлю головку в ее щель. Она сядет на меня. Ноги у нее сильные, она свободно может удержать равновесие. Попробует сейчас, как это делать, а потом решит сама сегодня или в следующий раз. Аня меня еще целовала лежа, двигаясь по мне. Чувствовала мой член между своими ногами. Это ее очень заводило. Она просунула руку, направила его к себе в писечку, раздвинув губки. Подвигалась, а головка вся оказалась у нее в щели. Потом поставила его перпендикулярно. Присела на него, согнув ноги. Смотря сосредоточенно перед собой, начала на нем двигаться вперед-назад, а точнее вверх-вниз.

Я понял, эта пытка может продолжаться очень долго, поэтому аккуратно взял ее за бедра, как бы придерживая на весу, резким движением потянул ее вниз, а сам тазом рванул вверх. Член более чем наполовину вошел в нее. Она вскрикнула от неожиданности, а я потихоньку начал двигать ее, держа за бедра, усиливал напор. Видно, что ей больно, но через пару минут она двигалась уже сама без моей помощи. Через пять минут, не вынимая свою дубинку, я перевернул ее на спину. Поднял ее ноги себе на плечи и начал двигаться вперед — назад. Все-таки занятия спортом принесли положительные результаты. Растяжка мышц и связок дали ей возможность уже через полчаса получать удовольствие. Вот тогда всю инициативу она взяла на себя.

Она потащила меня в ванную, сама меня вымыла. Взяла мыло, густо намылила мой член, насовала мыла в свою попку. Повернулась ко мне спиной и сказала:

— Витенька, я хочу туда.

Я не стал возражать, сначала ввел ей большой палец и смазал там все внутри. Потом засунул бережно два пальца, указательный и средний. Когда попка чуть растянулась, я направил головку и одним движением прошел колечко. Анна охнула, но вдруг стала сама насаживаться на член. Сначала медленно, а потом быстрее. Через две минуты я был уже полностью в ней. Она повернула ко мне лицо и спросила:

— А мы можем добраться до кровати, не вынимая его?

Я поднял ее за талию и все время боялся, что она выскользнет из моих объятий. Мы кое как вылезли из ванной, а дальше уже запросто пошли мокрые к кровати. Там я положил ее лицом вниз и начал двигаться. Она попросила:

— Переверни меня. Я хочу почувствовать его половыми губами.

У нас было полотенце, я все вытер. Мы обнимали друг друга, пока я не почувствовал, что я сейчас кончу. Аня сказала:

— Я повернусь, хочу почувствовать, как ты кончаешь мне в попу.

Оргазм у меня был сильный, член дергался, выпуская семя. Аня стонала и выкрикивала что-то. Потом мы оба отвалились опустошенные. Минуту лежали неподвижно. Аня посмотрела на часы и сказала:

— Через десять минут придет Катя.

Мы вскочили, помылись, оделись, я прибрал постель, Аня заварила кофе, и в это время, зазвонил дверной звонок. Я заглянул в дверной глазок, это Катя. Она вошла, и начала нас внимательно осматривать. Мы открыли еще одну бутылку шампанского и на немой вопрос Кати, Анна ответила:

— Все не просто хорошо, а прекрасно и замечательно.

Мы выпили шампанского. Девчонки вышли на кухню, пошептались. Когда зашли, Катя озвучила:

— Мы девушки честные и скромные. В воскресенье днем уезжаем. Мы посоветовались и решили: каждый день с четырех до семи наш. Вторник, четверг, суббота — я, среда, пятница — Аня.

Я попытался открыть рот, но мне его Катерина закрыла.

— Этот вопрос не обсуждается. Мы приходим по одной, и эти три часа ты будешь только наш. Если ты вдруг, решишь под любым предлогом улизнуть, о том, что ты нас заманил и совратил, будут знать родители Ани и Эмма Григорьевна. Пойми, ты нам очень нравишься. Такого ни в одном кино нет. Когда мы будем приезжать на каникулы — женат ты будешь или нет, ты будешь с нами.

Я представил, что об этом от них узнают родители Анны или Эмма, то мне сразу поплохело. Катерина сказала, что это еще не все.

— Мы девушки бедные, едем в большой город, родители выделяют пособие минимальное. Поэтому в пятницу ты даешь Ане тысячу рублей, а в субботу мне. Провожать нас можешь не приходить. Мы попрощаемся в пятницу и субботу. Ты наш первый мужчина. Мы хотим вспоминать о тебе с нежностью и благодарностью.

С Аней и Катей дни прощания пятница и суббота. С каждой по отдельности. Они настояли, праздник прощания должен начаться не в четыре, а в три часа.

— Мы хотим с тобой быть на час дольше.

Это требование они согласовали между собой заранее. Спорить с этими красавицами-шантажистками я не мог ни физически, ни морально. Гулять, так гулять. Провожать, так провожать. В пятницу и субботу я накрыл одинаковые столы. Купил две бутылки красного полусладкого шампанского, две бутылки марочного итальянского красного вина, бутылку коньяка для себя. По своему качеству итальянское вино полностью соответствовало своей цене. Букеты для них я так же подобрал одинаковые. Конверты с деньгами, а я положил по 1500 рублей, тоже подобрал одинаковые. Деньги немалые. Моя зарплата на заводе за целый год, но я мог себе это позволить. Они не только отдали мне свою девственность, они в этот трудный для меня период, вдохнули в меня уверенность в моих силах. Если такие девчонки тянутся ко мне, значит, я представляю интерес для них, значит, в их глазах я личность. Симпатичная личность, ведь обе выразили готовность выйти за меня замуж сразу же после того, как им исполнится восемнадцать.

Вся эта неделя напоминала сказку «Тысяча и одна ночь». Девчонки устраивали для меня стриптиз, танцевали, потихоньку пели. Танцы лучше получались у Ани. Она показывала куски из своей произвольной программы по художественной гимнастике. Только без предметов и полностью обнаженной. Такого в своей жизни я никогда не видел и, твердо уверен, не увижу в будущем. Но при новой встрече я попросил ее эти выступления повторить. Аня смеялась и повторяла, все вместе, а лучшие фрагменты по отдельности.

Катя во время своих танцев пела. Она занималась три года вокалом в музыкальной школе. Это получалось фантастически. Обнаженная, ни одну песню она не допела до конца. Меня это заводило. Да и самим девчонкам это нравилось. Они видели, как мне все это нравится, поэтому отдавались этим встречам с величайшим энтузиазмом. Тормоза у нас отсутствовали.

Да! Ради этих мгновений можно разводиться не один раз. Мне достали три пособия типа Кама Сутры. Два для Кати и Ани на память, а одно для меня, как учебник. Мы с удовольствием разбирали варианты взаимоотношений между любящими сердцами. Получалось у нас далеко не все. Но это нас не огорчало. Нам нравился сам процесс, а не книжные премудрости.

Это дни полной жизни. От каждого нашего общения они уже получали полное удовольствие. Визжали, стонали, плакали от избытка чувств. У нас не осталось запретов. «Что естественно, то не безобразно» — так учит индийская мудрость. А эти премудрости в сексе и эротике выдумали не мы. Они существуют тысячелетия. Дни с девчонками пролетели, как одно мгновение.

Поезд у них отходил в воскресенье утром. В час отхода поезда я сел у себя на кухне. Налил рюмку коньяка. Поднял ее в минуту отправления поезда, выпил. Еще раз удивился, как распустилась молодежь. Где же учителя, комсомольская организация? Но все- же стало грустно, что они уезжают. Ну что в Виннице институтов мало? Профессора хуже? Могли бы и здесь учиться.

— Я буду вас вспоминать и ждать вашего приезда на каникулы. Счастливого вам пути. Успехов вам, девчата. Спасибо за все.

За эту неделю все дни с утра и до двух, я проводил на химкомбинате, лазил по крышам, смотрел нарушенную изоляцию. В ночь со среды на четверг шел дождь. Мы ходили по цехам и смотрели, где текло, где капало, где наиболее сырели стены. Советовались со специалистами по гидроизоляции. Разбирались, сколько слоев рубероида снимать, что можно еще использовать. Все это для меня ново. Я многое просто не догонял, но к концу недели забрезжил свет в этой темноте. Большое внимание я уделил просадке фундаментов, трещинам в стенах. Какие же работы надо проводить по усилению фундаментов? Одни ответы я нашел в учебниках, другое сам узнавал из постоянных разговоров с Михаилом Александровичем Фридманом — главным инженером СМУ-2. Это замечательный специалист строительства и «ходячая энциклопедия». Особенно мне нравилось в нем спокойствие и уверенность. Он никогда не боялся показаться смешным или недостаточно грамотным. Он вызывал к себе людей или шел к ним сам, спрашивал, уточнял, советовался, выдавал свежие мысли и бредовые идеи. Но никто, с кем он общался, не сомневался в его грамотности или компетентности.

Он мне сказал:

— Когда организовываешь дело или становишься во главе предприятия, есть две основные линии поведения. Первая — любя и уважая себя, набираешь себе в подчинение спецов, ниже тебя по квалификации. Люди будут заглядывать тебе в рот, ожидая особо ценных указаний. Если ты заболел или ушел в отпуск все предприятие лихорадит. Тебе звонят непрерывно, что-то спрашивая или уточняя. Такая категория начальников рассказывает: «Да я десять-пятнадцать лет не ходил в отпуск». Он даже не может заболеть. Все рушится. Все производство лежит на нем и держится только благодаря его таланту, трудоспособности и, конечно, его грамотности. Понимаете, поручить или доверить никому ничего нельзя — завалят. Они, мои подчинённые, без меня не могут решить ни один вопрос. Но есть другая категория руководителей. Такой руководитель на каждый участок работы, цех, подразделение, в свои заместители по направлениям работы, берет людей, которые в своем вопросе гораздо грамотнее и опытнее его. Которые возражают, спорят, указывают на просчеты. Иногда даже посылают куда подальше. Принимают самостоятельные решения. Первые полгода-год тяжело, особенно для самолюбия, ведь я же начальник, а ты меня отчитываешь как школьника, тыкаешь носом в допущенные ошибки. Поэтому приходится самому постоянно учиться. Но через год ты видишь, что достиг по квалификации уровня этих твоих первоклассных специалистов. Но оказываешься уже на ступень выше. Они знают здорово только свой участок работы, а ты уже на уровне всего производства. Контролируешь все участки работы своего предприятия.

Они советуются с тобой только в экстренных случаях. Все остальные вопросы состыковывают между собой. Доверяй, но проверяй. И иди ты, начальник, в отпуск или на больничный, или к любовнице — предприятие будет работать. К тебе будут обращаться только в экстренных случаях. Но контроль, конечно, нужен. Я верю, ты молодой еще найдешь себя и свое место. Голова у тебя работает нестандартно, все просчеты вариантов ты делаешь в два-три раза быстрее многих. Но, хотелось, применить третий вариант, взяв лучшее из этих двух. Бегать самому, залезая и контролируя дела каждого, на важных для нас участках. Но в тоже время отпустить вожжи. Дать людям свободу действий, возможность принятия решений после согласования. Хочется попробовать коллективный метод руководства, но под контролем с моей стороны.

Михаил Александрович только улыбался, слушая мои вопросы и возражения.

— Ты сильно не переживай. Время и жизнь будет подсказывать решения, и корректировать действия. Главное не превращаться в машину-автомат. В любом процессе задействованы десятки и сотни людей, а предугадать их решения и действия очень сложно. Но «выбрыки» бывают у всех. А еще помни о таком свойстве человека, как зависть. Добьешься успеха, и у тебя сразу появляются завистники, которые искрение считают себя умнее и более достойными лучшей участи. Получишь палки в колеса, удар в спину, открытое и скрытое предательство, злорадство при неудачах. Причем от ближайшего окружения. Возьми себе за правило, чем четче счет, тем крепче дружба. Собирай вокруг себя свою команду. Доверяй им, но контролируй постоянно. А контроль проводи не как контроль, а как поиск новых путей в решении порученных дел. Ты спрашиваешь, о сделанном ими только для того, как определить новые пути и возможности. Ты советуешься и тебе очень важно мнение этого человека.

Старый вождь — мудрый вождь. А если точнее — старый еврей — мудрый еврей.

Павел нашел гадалку и дал ей собранные мной сведения о Валентине. Но решили сначала свести с гадалкой не Валю, а ее заместительницу.

— Погадать той, а заместительница тогда, по собственной инициативе, поведет к гадалке саму Валентину. Гадалка все сведения выложить сразу не должна, а давать порционно. Мы туда не лезем, чтобы не светиться. Валя не должна знать, откуда дует ветер.

С кандидатом в женихи дело намного сложнее. Две кандидатуры Ефим подобрал, начал с ними работать. Я дал ему еще неделю времени на обработку, а потом он их ведет к гадалке. Они друг друга не знают, о конкуренции не догадываются. Работа с ними после пяти вечера. Ребят это устраивало. Деньги я им выделил. Наташе я сказал, что у меня сейчас очень много работы в СМУ. Она знала о работе еще в другой организации. Про комбинат пока не догадывалась.

Сложнее с Эммой Григорьевной, но я тоже попросил тайм-аут из-за проектно-сметной документации и еще по состоянию здоровья. Надо ведь бегать по химкомбинату, делать измерения, согласовывать перечень необходимых работ. Она согласилась, что это большая нагрузка для раненого человека. Договорились мы, встретимся в воскресенье вечером у нее. Я хотел перенести встречу на вторник, но вопрос категорически закрыт.

Поиск жениха для Валентины, Эмма благословила.

Я понимал, что на моем пути ждут новые испытания. Этим новым испытанием встреча с Эммой сегодня вечером. Целый день я продумывал варианты как себя вести. Заканчивалась вторая неделя после моего ранения. Изображать из себя страдальца или показать ей на что способен любящий мужчина. После мужественно скривиться очень незаметно, но что бы она видела. После этого можно сделать перерыв еще на неделю. Но я твердо знал: любовь, что костер, палки не будешь бросать, он потухнет.

Эмма мне нравилась как женщина. Как опытная зрелая женщина, умная, волевая, умеющая держать власть в своих руках, и знающая что она хочет.

И так приятно заставлять ее забыть о своих должностях, заслугах, о разнице в возрасте. Отдавать себя всю без остатка, выплескивая все свои эмоции. И хотеть, хотеть, хотеть. Здесь у нее нет никакого расчета. Ею движет страсть, любовь, вполне возможно последняя любовь таких размахов и накала.

Она заводила меня даже намного больше, чем Валентина. Эмма ради наших отношения готова бросить все: работу, должность, дом, родных. Она мне так и сказала:

— Я хочу, чтобы остались ты и я.

Но мне то этого мало. Уехать с ней, жить все годы под ее неусыпным контролем — эта перспектива меня совсем не устраивала. Я хотел полноценной жизни, где я не на содержании, а хозяин, глава семьи. Когда от моего слова многое зависит, и к моему мнению прислушиваются. Но всего этого ей не объяснить. Через два-три года начнется ревность, а может, она начнется еще раньше. Ссоры, упреки. Нет, это не мое и не для меня. За эти годы она привыкла командовать. Ее перевоспитывать просто невозможно.

Но сегодня для моего становления очень хорошие отношения с Эммой мне крайне необходимы. Как говорили иезуиты: «Цель оправдывает средства». Поэтому обмен: я даю ей то, что я могу, а она помогает мне. Если я ей скажу правду? Нет. Мудрость гласит: Не говори правду, не теряй дружбу. Член не сотрется. Кроме того, она мне очень нравится. Вывод ясен — в жизни всегда есть место подвигу. Так что драть ее надо очень старательно. Так, чтобы ей хотелось еще и еще.

Все для меня встало на свои места. Меня радовало, что я сам перед собой не лицемерил. День я занимался учебниками, смотрел институтскую программу, подбирал литературу, читал программы. Кроме решения насущных повседневных забот, мне до сентября надо сдавать все институтские хвосты. Пришло простое решение — все я не выучу. Не освою. Надо выбрать пару тем. Поехать, получить по ним консультации, а потом надеяться, что тебе этот вопрос преподаватель задаст.

А если этот вопрос решить творчески? Выучить какой-либо вопрос очень хорошо. Приехать с зачеткой, вроде бы на консультацию, по любому предмету. Желательно на консультации быть с преподавателем один на один. Сказать:

— Я готовлюсь. Мне все в основном многое понятно. Но вот одна тема мне никак не дается.

Найти в этой теме какую-то любую зацепку. Задать ему вопрос — ведь я приехал за консультацией. Попросить преподавателя послушать, правильно ли я этот раздел понимаю. И начать выкладывать все выученное. Потом радостно сказать ему:

— Спасибо, благодаря вашему вниманию я уже все понял.

Еще лучше задать еще один вопрос, но по другой теме. Отбарабанить с запинками, вроде раздумывая и вторую тему. Если он сразу не поставит зачет, то наверняка один из этих вопросов повторит на экзамене. А если я приду на экзамен в парадной форме, то получится как в кино. «Экзамен, профессор, для меня всегда праздник».

Так я и решил поступить через неделю. Все равно в институт ехать надо. Институт надо заканчивать любым способом. Для дальнейшего движения вперед мне нужен диплом. Нужные знания я потом приобрету в ходе работы.

У Николая закрыл больничный лист. Он рассказал, что звонила дочка. У них все в порядке. Персонально передает мне привет.

К Эмме пришел точно в указанное время. Нельзя девушку волновать и заставлять ждать. У нее может нарушиться месячный цикл. Хотя в нашем случае, последствия могут быть в проблемах по кардиологии.

Цветы, коньяк, конфеты, широкая улыбка — полный джентльменский набор со мной всегда, плюс хорошее настроение. Эмма женским чутьем просекла эту радость. Я вошел. Она забрала все, что я принес. Потом обняла и долго не выпускала, повторяя:

— Как я соскучилась. Я так ждала этот день.

Я, молча сгреб ее в охапку и мы отправились в спальную. Она недоверчиво спросила:

— А тебе плохо не будет? У тебя же там рана.

— Мне будет хорошо.

Мне стало действительно хорошо. На меня обрушились потоки нежности и ласк. Я даже застыдился от тех мыслей и расчетов, которые копошились у меня в голове. Через десять минут, для меня существовала только она.

Эмма кончила раз шесть, причем каждый оргазм ее становился сильнее и сильнее. Я, учитывая мою напряжённую трудовую неделю, насыщенную эмоциями с девчатами, держался довольно стойко. Но Эмма довела до оргазма и меня. При этом выплеснула из себя все, что там оставалось за пять раз, но потом на шестом потеряла сознание. Я сначала думал, что это она притворяется, но потом понял, это серьезно. Она дышала прерывисто со всхлипываниями, глаза полностью закрыты. Пульс ее еле прощупывался. В армии мы проходили курсы первой медицинской помощи. Я начал принимать экстренные меры. Наложил на лоб мокрое полотенце. Притащил лед из холодильника. Налил рюмку коньяка. Лед приложил ей к груди. Сам выпил коньяк. Похлопал ее потихоньку по щекам. Она с трудом открыла глаза. Сначала смотрела на меня непонимающим взглядом, а потом схватила за голову и начала целовать меня, мое лицо, руки, плечи. Перевернула на спину. Начала с пальцев ног. Пошла вверх по мне, пока не остановилась посередине. Такого внимания мой член не испытывал никогда. Ни по времени, ни по качеству.

Только спустя десять минут она добралась до моих губ и, судя по всему, собралась в обратный путь. Но я уже готов. Положил ее на спину и уделил ей максимум внимания, которое может уделить мужчина женщине. Но очень старался осторожно, второго обморока у нее я не хотел. Не знал, чем он может закончиться.

Этот второй заход получился более нежным и спокойным. Мы просто чувствовали себя друг в друге. Каждое движение ощущалось как радость близкого общения. Я остался очень доволен, даже горд собой. Могу ведь я доставить такое наслаждение другому человеку.

Мы долго лежали обнявшись. Эмма спросила, останусь ли я у нее, но я ответил отказом. Она не обиделась. На сегодня ей эмоций хватило даже с излишком, о чем она мне и сообщила.

Мы вымылись в душе и сели на кухне ужинать. Эмма зажгла две свечи, включила спокойную музыку, выключила свет, и у нас получился романтический ужин при свечах. В конце ужина Эмма заговорила о делах. Я ей все рассказал о подготовке, о расчетах, о документации.

— Сколько процентов ты закладываешь в расчеты?

— Обычно пять-семь процентов, но в отдельных случаях даже до 10 %, - ответил я.

— Сколько будет тебе, Витя?

— Думаю, что они заложат и согласуют вопрос на 5 %, но могут быть повышающие коэффициенты.

— Хорошо, я подпишу и согласую наверху. Два с половиной процента мои.

— Только два, — машинально сказал я.

— Почему два?

— С пяти один процент пойдет на обналичивание. Так, что каждому будет по два процента.

— Ну, хорошо, — засмеялась она. — Режешь бедную девушку без ножа.

Я понимал, ее уступчивость только из-за событий сегодняшнего вечера. Ей очень хочется сделать мне подарок. Я не возражал.

— Когда мы увидимся? — спросила она меня возле двери у порога.

— Мне, моя родная, нужно от сегодняшнего прийти в себя, — ответил я.

— Мне тоже, — согласно кивнула она головой.

Я предложил созвониться в четверг и уточнить все планы.

— Если будут срочные проблемы, то я тебе позвоню. Или ты мне.

Поцелуй на пороге на прощанье, и я отправился домой спать. Вечер чудесный, звезды можно все пересчитывать, но я очень хотел спать.

Ночью мне неожиданно приснился Леонид Ильич Брежнев. Он в форме. При всех орденах и медалях. Я во сне пытался пересчитать их, но все время сбивался. Он сначала внимательно вглядывался в меня, а затем поднял вверх указательный палец:

— Виктор Иванович! Ты идешь не тем путем. Вместо развития экономики социалистических стран, ты думаешь только о женщинах. Немедленно отвернуться от них тебе очень нужно. Все силы направить на построение коммунизма и развитие демократии. Ты вот, коммунист, скажи, а где твой партийный билет. Я на тебя даже смотреть не хочу.

Он повернулся ко мне спиной. Вся спина тоже завешена орденами и медалями. Не поворачивая головы, он уточнил:

— Впереди только советские награды, а на спине и заднице иностранные. На спине от социалистических стран. От капиталистических стран все награды на заднице. Но носить их мне неудобно. Они мешают мне сидеть в кресле. Приходится все время стоять.

Рядом с ним появилась Эмма Григорьевна:

— Ну, не жмотничай. Добавь мне пол процента. Или лучше для нас двоих, добавь один процент в смету. Но ему, — она махнула рукой в сторону Брежнева, — не вздумай обещать, особенно развивать социализм. В понедельник вечером я тебя жду у себя, как обычно.

Утром во время завтрака позвонила Эмма:

— Витюша, в понедельник вечером я тебя жду у себя, как обычно. Скучаю без тебя. Люблю. Целую.

Приехали Павел и Ефим. Привезли уточненные данные. За расчетами и подсчетами просидели почти до пяти часов вечера. Обедать они не стали. Дома их ждали жены. Пили только кофе или минеральную воду. Нам обязательно надо выйти по объему всех работ на сумму около полутора миллиона рублей. Не увеличивая перечень самих работ. Мы включали подорожание практически на все виды: зима, снег, дожди, переброска, перевозка материалов, состояние твердости грунта и так далее, и тому подобное. Повысили премиальные за срочность. Повысили непредвиденные расходы. Начали выходить на сумму один миллион шестьсот семьдесят три тысячи сто восемнадцать рублей двадцать три копейки.

— Надо же им дать возможность уменьшить смету. Внести туда свои поправки, — объяснил я ребятам.

Они пошли домой обедать. Готовить мне не хотелось. Дверь открылась. Ключи имелись только у Наташи.

— Привет! Ты, конечно, не обедал. Я сегодня освободилась пораньше. Вот и пришла. Хочу пообедать с тобой вместе.

— А если бы у меня была в гостях девушка?

— Ну, тогда бы я объяснила ей, что необходимо срочно заняться уборкой. Ведь я в понедельник и вторник прийти не смогу по техническим причинам. Извинюсь и скромно уйду. Но, я знаю, сегодня вечером ты будешь, только мой. Сейчас я буду тебя кормить.

В понедельник на проходной мне сказали, что меня спешно хочет видеть секретарь парткома завода Иванько Александр Иванович. Когда я зашел в партком, Александр Иванович встал мне навстречу, пожал руку и посадил, напротив. Это крупный мужчина, лет 45, с большим лбом и небольшими залысинами.

— И где же, Виктор Иванович, вы состоите на партийном учете? Думаю, на этой неделе вы принесете открепительный талон, партийный билет и заявление.

Он расспросил меня, как я устроился, как работа, как приняли в коллективе, как здоровье после ранения. От него я вышел ошарашенный. За всеми этими событиями трех месяцев я про партию забыл. Как коммунисту, это не делало мне чести. Хотя после посещения второго секретаря райкома КПСС и после подробных бесед с Николаем Фадеевичем о партии, ее кадровой политике, о Коминтерне я уже твердо уверен: руководство партии потеряло все ориентиры. Кадровая политика эту партию и сожрет. Настоящие коммунисты, которые еще есть, сейчас не в почете. Их просто уничтожают физически и морально.

Но тут вылезла и более прозаическая проблема. Партийный билет остался у секретаря парторганизации. На учете в парторганизации я стоял при ЖЭКе, где 90 % пенсионеры-военные и гражданские, вставшие на учет по месту жительства. Это проверенные бойцы старой гвардии. Они живут еще представлениями 20–30 летней давности и что-то доказывать им — просто бессмысленно.

Зайдя на работу, я узнал последние рабочие новости. Предстал перед глазами начальника, который меня проинструктировал и отпустил, так как я заступал на работу в ночную смену.

С завода я поехал в ЖЭК, нашел там секретаря парторганизации, такого же пенсионера, как и все. Он смотрел на меня достаточно сурово:

— Товарищ Рубин, за последние три месяца Вы потеряли связь с партией. На собрания не ходите, в партийной жизни участия не принимаете, партийных поручений не выполняете, но еще более страшно, что Вы в эти трудные минуты отстранились от финансовой поддержки нашей партии. Нам в партии такие члены не нужны. Кстати, завтра в пять часов вечера состоится партийное собрание, на котором мы будем разбирать Ваше поведение.

Я раньше думал, как далеко я зашел в своем аморальном поведении, но оказалось, что и это еще не все. Мне захотелось покраснеть, но к моему стыду, ничего не получилось.

Секретарь парторганизации сурово продолжал:

— Что бы Вас найти и пригласить на партийное собрание, для рассмотрения Вашего персонального дела, я заходил к Вашим родным и близким. Жене, теще и тестю. Они оказались очень уважаемые, культурные люди. Сначала они крепились, не хотели говорить о наболевшем, но потом они открыли мне Ваше подлинное лицо. Об этом всем я буду завтра докладывать товарищам по партии.

Меня очень заинтересовало мое истинное лицо. Хотелось бы знать оценку моей жизни и поведения от этих моих родных и близких, которым я в их жизни не сделал ничего плохого. Зато они обобрали меня как липку и выставили на улицу, заставив ночевать на вокзале.

— Вы страшный человек, Рубин, — продолжал секретарь, — вы издевались над двумя инвалидами 2 группы и своей женой. Ваша жена терпела и прикрывала все ваши выходки. Вы залезали в кошельки инвалидов и жены, постоянно воруя у них деньги. При строительстве дачи и гаража вашего тестя, Вы никогда не давали ему отчет о потраченных деньгах. В конце концов они Вам сказали, чтобы Вы пошли погуляли и подумали над своим поведением. Вы ушли, и шлялись неизвестно где трое суток. А потом, почувствовав так называемую свободу и безнаказанность, ушли бомжевать. Они ночами не могут спать. Переживают за Вас. Где вы ночуете и что Вы кушаете. Но и это не все. Я по Вашему поведению, которое несовместимо с высоким званием коммуниста, беседовал со вторым секретарем райкома КПСС. Оказалось, он Вас тоже знает. При Вашей встрече Вы ему угрожали убийством, если он не примет Вас на ответственную работу в райком партии. Секретарь райкома партии, наведя в военкомате справки, узнал про Вашу контузию, что у Вас огромная травма головы. Он Вас простил, не стал передавать дело в милицию и прокуратуру. Но, перед партийным собранием Вы ответ будете держать со всей ответственностью. Ко мне вопросы есть? Все Вам ясно?

Тут я ему еще добавил тему для размышления:

— Понимаете, товарищ, — я подчеркнул ударением слово «товарищ», — партийный секретарь, я утратил свой партийный билет и не знаю, как. То ли мои замечательные родственники его сожгли или они его спрятали. То ли я его сам куда-то засунул. А так как я контуженный, то не помню куда. Может, у меня его украли. Поэтому давайте я напишу Вам заявление. Просьба мне выписать и выдать новый партийный билет.

Я очень испугался, а вдруг его хватит кондрашка. Я побоялся, что на моей совести окажется ещё один покойник. Не просто покойник, а секретарь моей партийной организации. Завтра на партийном собрании я буду рыдать с этими словами: «Простите. Я не хотел его смерти».

Завтра на партсобрании придется быть контуженным, иначе мне удачи не видать. Придурки есть везде, даже в партии. Я многое узнал о себе и понимал, а ведь завтра я узнаю о себе намного больше. Ну, что же, критика лекарство горькое, но для здоровья необходимое. Печально, если это цунами докатится до парткома завода. Поэтому о заводе и об открепительном талоне надо пока забыть. Впоследствии посмотрим, у кого козырь старше. Смысл анекдота: в спальный вагон, двухместное купе, в десять часов вечера на очередной станции садится приблатненный гражданин. Он видит, свет уже выключен, остался ночничок. На постели напротив, лежит очень привлекательная женщина, которая осмотрев его, на приветствие не ответила. Он обиделся, разделся и полез сразу к ней. Она молчала. До четырех часов утра он ее мучил, а она только стонала, охала, но не произнесла, ни одного слова. В шесть часов утра на очередной станции мужчина должен выходить. Он оделся, взял свои вещи, а перед уходом сказал женщине: «Поздравляю с триппером». Очень гнусавым голосом, она ответила: «Мы еще посмотрим, чем козырь старше. А триппер у меня уже есть». Вот и я задумался — какой козырь для меня страшнее. То ли бывшие родственники, то ли партийное собрание.

Ночь выдалась очень напряженной. Грузы приходили, разгружались. Вагоны загружали и отправляли. Времени для раздумий не оставалось. Я носился по участку, как наскипидаренный. Спасибо ребятам, которые все проблемы разгрузки и загрузки решали четко и слаженно. Помогая и подсказывая как лучше.

Начальник участка, заслушав отчет о проделанной работе от всех бригад, остался очень доволен. Позвонил своему начальнику Скворцову. Тот сказал:

— Да, я знаю. Мне из цехов, складов и железнодорожной станции уже позвонили.

Узнал, кто был на смене, назвал нас молодцами и пообещал, в конце месяца, можете рассчитывать на премию 25 рублей. Я спросил:

— Это на всех или каждому можно рассчитывать?

Он юмор оценил:

— Вы рассчитывайте, а там посмотрим.

Я смену сдал и поехал домой. Спать. В три часа дня меня подняли Павел с Ефимом, доложили об окончании всех измерений. Дальше все остальное я должен делать сам, но мне этот процесс очень нравился. Я все расчеты делал с удовольствием.

Павел мне сказал:

— В госпиталь инвалидов войны вчера с сердечным приступом увезли Сергея из гражданской обороны. Лежит в терапии.

На вопрос о случившемся и нужна какая-либо помощь, Павел рассказал мне удивительную вещь. Сергей влюблен в свою машину — седьмую модель «Жигули» — больше чем в жену. Он каждый вечер ходит в гараж, пылесосит ее, протирает и без суровой необходимости никуда не ездит. Грязь после выезда он считает за личное оскорбление. От машины в этом случае он не отходит, до тех пор, пока не приведет ее в идеальное состояние. И вот, в воскресенье, в обед, он приехал домой на машине. Поставил ее возле дома. Перед этим он всю неделю по вечерам перевоспитывал мальчишек, которые собирались вечерам на лавочке и пели песни под гитару.

Когда он вышел из дома и подошел к машине, то увидел на капоте выцарапанное крупно и глубоко слово из трех букв, но не дом и не мир. Побегал по двору, но виновника, к счастью, не нашел. К счастью, обоюдному и виновника, и Сергея. В лучшем случае Сергей виновника покалечил бы.

Сергей уехал в гараж. Полночи пытался зашпаклевать и закрасить надпись. А утром у него случился сердечный приступ. Так как он участник боевых действий, то скорая отвезла его в госпиталь инвалидов войны. Он лежит в терапевтическом отделении на втором этаже.

Сегодня Сергея навестить я уже не смогу. У меня впереди партийное собрание. Я очень надеялся, что мои товарищи по партии меня до инфаркта не доведут. Если доведут, то я тогда окажусь с Сергеем в одном отделении, а может быть и в одной палате.

Ефим до обеда занят. Я попросил подогнать его машину к дому ко мне к десяти часам. Ведь он выписал мне доверенность и сдал эту машину мне в аренду. При первой необходимости я имел право ей пользоваться. Ефим доложил:

— На завтра мне машина не нужна. Машина в десять будет у подъезда.

Павел пообещал поехать на полчаса к Сергею, вместе со мной. Потом ему тоже надо по делам. Задерживаться возле койки Сергея я не планировал, но посидеть и поговорить о его болезненной привязанности к машине я хотел.

Честно, я задумался, как будет реагировать Сергей, если случится какая-нибудь маленькая авария. Ведь от этого никто не застрахован. А после этого визита надо браться за документы — работать и работать. Надо как можно быстрее согласовать и подать их на утверждение.

После того, как ребята ушли, я собрался на партийное собрание. Хотя я себя успокаивал, но на душе все равно погано. Я понимал, что сейчас мне выпишут по полной программе, но самое печальное придется опровергать двух инвалидов и несчастную брошенную жену, заявляя «нет ребята, все не так. Все не так, ребята». А это будет выглядеть неубедительно. А вытаскивать и выворачивать перед ними все грязное белье просто глупо.

В зале сидело человек пятьдесят, в возрасте от 50 до 80 лет. Они все с великим энтузиазмом явились на это представление, которое сейчас назвали партийным собранием. Коммунисты-пенсионеры оживленно переговаривались, довольно громко. Некоторые все время переспрашивали потому, что плохо слышали. По-моему, в этой парторганизации сегодня состоялась максимальная посещаемость.

Когда я зашел, все задвигались, повернулись и начали меня разглядывать. Секретарь партийной организации показал мне на стул возле стола президиума сбоку. Громко пригласил пройти к этому столу.

Я ему показал жестом, мне и сзади хорошо, но он объяснил, что коммунистам будет тяжело поворачиваться вперед-назад.

— Так пусть поворачиваются, — ответил я, но зал зашумел:

— Пусть сядет впереди, мы хотим его видеть.

Я решил не обострять ситуацию и сел на предложенный стул.

Секретарь парторганизации открыл собрание, скороговоркой провел весь необходимый ритуал, выбрали заранее обговоренный президиум в составе пяти человек. Я предложил выбрать почетный Президиум в составе Политбюро и во главе с верным ленинцем Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Народ возмущенно зашумел. Я не смеялся, а встал и очень серьезно предложил, а в конце своей речи начал хлопать. Похлопали всего три-четыре человека, но и те быстро прекратили. Секретарь парторганизации объявил:

— При такой повестке дня мы можем решать насущные вопросы и без почетного Президиума в составе Политбюро.

С мест несколько человек начали здесь же шуметь:

— Горбачев, вместе с Раисой Максимовной ведёт партию не туда. Надо по партийному принципиально спросить его за все его начинания.

Я с места возразил:

— Вы не правы, Политбюро в целом одобряет политику Горбачева, а вот некоторые уклонисты тащат партию в прошлое.

Напомнил им слова Горбачева: «Нам нужна не эволюция, а революция». Призвал их на все вопросы нашей жизни смотреть «ширше и глыбже». А то некоторые, уже устаревшие коммунисты не видят светлого будущего и пытаются утянуть страну назад.

— Именно Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна хотят и могут повести нас в завтрашний день. Горе оппортунистам, которые не хотят идти с партией в ногу. Ведь Горбачев все время призывает «Давайте работать, товарищи».

Вот тут началось. Кто-то заорал:

— Мудак этот Горбачев.

А кто-то добавил:

— И Раиса Максимовна тоже.

Начали вспоминать великого Сталина, который бы никогда не допустил такого блядства. Вспомнили кукурузника Хрущева. Похвалили быстро умершего Андропова. Сошлись на мысли: «А ведь Брежнев в принципе был ничего, но в последние годы сильно сдал физически в партийной работе».

Но секретарь парторганизации уже взял бразды управления в свои руки:

— Товарищи! — заорал он, — прекратите этот гвалт. Не поддавайтесь на провокацию. Рубин, — он показал на меня, — уже хочет слинять и уйти от обсуждаемых вопросов по его моральному облику. Я вам в течение часа уже довел о нем и его безответственном поведении. Я хочу добавить, ведь он потерял свой партийный билет и не знает, где он находится.

Тут я понял, оказывается, партийное собрание началось на один час раньше. Они распределили свои роли и выступления. По моему вопросу решение уже принято, но они хотят меня еще унизить и растоптать.

Я хотел попроситься в туалет и уйти. Потом решил лишить их этой радости. Вы хотите бой — вы его получите. Даже если любое животное загнать в угол, и оно поймет свою обреченность, большинство будет визжать, царапаться и кусаться. Не только вы воевали, не только у вас есть чувство собственного достоинства. Я спокойно ушел из армии, которая воспитывала, кормила и поила меня. Долгие годы своей жизни я зависел от армии. Но она разваливается. Происходит резкая трансформация всех уставных отношений. Начали процветать пьянки, воровство, равнодушие, карьеризм. Я уволился без раздумий. Дальше ничего хорошего в армии не предвидится.

Здесь, на этом партийном собрании у меня нет товарищей по партии. Им глубоко наплевать на мою жизнь, как я валялся по госпиталям. Как я пытаюсь адаптироваться в новой для себя гражданской жизни. Им глубоко наплевать, почему я оказался без денег, без квартиры, без работы. Почему я вынужден ночевать на вокзале. А ведь те, которые мне помогают устоять, найти себя, они меня не судят. Они просто подставляют свое плечо. Не требуя ни объяснений, ни оправданий.

Кто в этом зале может меня понять? Кто хочет меня понять? Да никто. Так зачем я здесь? Живу без армии, проживу и без партии. Она давно уже не та. В это время один из дедов, вскочил, подбежал ко мне и заорал мне в лицо:

— А я, когда даже ложусь спать, свой партийный билет кладу под подушку. Просыпаюсь, трогаю его рукой. Хочу убедиться, что он со мной.

Я встал и посоветовал ему, когда он будет умирать, то, написать в завещании, положить ему партийный билет под подушку. Он его там может щупать, да и Господь не будет раздумывать, куда его коммуниста, направлять.

— Запомни, дед, коммунистам в Раю места нет. А поэтому твое место в Аду. Я желаю вам всем крепкого здоровья. Надеюсь, что ваш сплочённый отряд не заметит потери бойца. После того, как вы выбросите меня растерзанного, контуженного в канаву, вы еще больше сплотите свои ряды. Пойдете прямо по партийной дороге, которая в ближайшем будущем вас всех приведет в Ад. Не теряйте свои партийные билеты, а тем более не отказывайтесь от них. Помните, сейчас для вас самое главное вовремя платить членские взносы.

В зале наступила именно гробовая тишина. Я ушел. В душе все равно осталась тяжесть. Мне казалось, что я очень глубоко озадачил их. Радостей я им не доставил, а вот задуматься о своем ближайшем будущем заставил. Жить остается миг, а впереди неизвестная вечность.

По дороге нашел телефон-автомат. Позвонил Эмме. Поставил машину на ближайшую стоянку. Купил ей огромный букет цветов в горшке. Это ведь память на месяцы, а не на три дня.

Она открыла и охнула. Этот горшок, или как она сказала «вазон» с цветами, будет хранить возле себя, ухаживать и поливать, не доверяя никому.

Потом она внимательно начала меня рассматривать, повела на кухню. Молча приготовила легкий ужин. Сварила крепкий кофе. Вытащила бутылку с коньяком. Кофе налила в большую чайную чашку и добавила на треть коньяка.

Получилась очень горячая смесь крепкого кофе с коньяком. Эмма взяла кусок лимона, обмакнула его полностью в сахар. Протянула это все мне.

— Пей.

Она выпила со мной. Дождалась, когда я дожую лимон. Потребовала:

— Рассказывай.

Я начал ей рассказывать про работу, сметы, про Сергея с его машиной. Когда я замолчал, сказала:

— Витя, у тебя сегодня что-то произошло? Если ты не хочешь мне все рассказывать, то давай я тебе еще налью. Но только уже пятьдесят на пятьдесят. Если решишься рассказать, то говори честно или совсем не говори. Я не обижусь. Но я вижу, у тебя что-то случилось, причем зная немного тебя и твой характер, мелочами до такого сосредоточенного вида тебя не доведешь. Решай сам.

Она налила действительно крепчайшего кофе в чайную кружку. Добавила туда граммов сто коньяка. Опять отрезала лимон, но взяла и посолила его.

Я раньше пил текилу с соленым лимоном или просто с солью с облизанной руки. Но пить сладкий кофе с коньяком и лимоном с солью мне не приходилось. Я выпил, заел, пожевал. Вкус своеобразный.

Я посидел, помолчал. Дождался, пока все уляжется на свои места, ждал, когда коньяк стукнет в голову. Н стука в голову я не услышал. В желудке стало горячо. Не скрываю, приятно.

А расскажу ка я ей правду без прикрас. Будет интересно увидеть ее реакцию, услышать ее оценку и главное понять — она говорит, как любящая женщина или как ответственный работник и член КПСС. Эмма, положив подбородок на руки, выслушала меня очень внимательно, не перебивая. Я действительно рассказывал, как есть, не приукрашая себя, а может, давал еще более жесткие комментарии и характеристики в свой адрес.

— Чем больше я тебя слушаю, чем больше узнаю, тем больше понимаю насколько ты нестандартный человек. Рядом с тобой очень сложно и очень просто. Ты искренний, отзывчивый человек. Не для комплиментов — твоя жена не просто дура, а в двести сорок третьей степени. У нее в руках находилось то, о чем большинство женщин мечтают. Я о нас с тобой много думала. Я готова с тобой идти на край света. Обрати внимание на нюанс: я сказала не за тобой, а с тобой. Что бы тебя удержать рядом, надо самой быть яркой личностью во всем: в поведении, умственных способностях, в успехах по своей работе и специальности. Рядом с тобой надо сиять, искриться, быть твоей звездой. Пойми это комплименты тебе от любящей тебя женщины. Просто рядом с обычной женщиной тебе очень скоро станет скучно. Тебя со страшной силой потянет к другим женщинам. Я оцениваю нашу ситуацию и наши взаимоотношения. Учитываю, как ты делаешь успехи на работе. Как ты начинаешь зарабатывать большие деньги. Поэтому не спорь со мной. Я же уже догадываюсь о твоем желании сделать свой кооператив. Ты уже присматриваешься к выполнению работ на химкомбинате. Ты уже придумываешь, как работы сделать быстрее и с меньшими затратами. Но деньги получить полностью. Ты можешь выполнить работу по объему до миллиона, ну может, тысяч на восемьсот, причем, твоя затратная часть вся полностью с налогами и откатами не будет больше полмиллиона. Таким образом, лично ты можешь положить в карман за год, до осени следующего года, около 250–300 тысяч рублей. Это двадцатилетняя зарплата двух наших инженеров. Такой скачок позволит тебе шагнуть в будущем еще дальше. Я твердо уверена, в июле-августе следующего года у тебя будет диплом о высшем образовании. И что мы имеем на август следующего года: красавец, 190 см роста, подполковник, воевал, орден Красной звезды, медали. Два высших образования, 37 лет, холостой, умница…

Я с усмешкой сказал ей:

— Так, продолжай.

Эмма добавила:

— Хорошая трехкомнатная квартира или свой дом. Новая черная «Волга». Белый костюм, белые полуботинки, белая шляпа и черная рубашка, но без галстука. Так, кто сможет устоять? Ты не забывай учесть еще достаточное количество денег для мелких и средних расходов. Да бабы тебя поймают и разорвут. Особенно если узнают еще о твоих мужских достоинствах. Сегодняшнее партсобрание тебе на пользу. Когда ты выступал про почетный президиум в составе Политбюро и во главе с Горбачевым четко, громко и без насмешек, а скрытую насмешку руководители обкома, горкома, райкома партии принять не имеют права, то они направят удар по этой партийной организации. Запомни, они еще назовут тебя коммунистом нового типа. Замнут вопрос о потере партийного билета, выпишут тебе новый и предложат хорошую должность в партийных рядах. Если не захочешь туда пойти сошлись: «Я не достоин». Попроси хотя бы полгода привыкнуть к гражданской жизни, закончить надо институт. Теперь обо мне и про наши с тобой взаимоотношения. Меня даже напугала потеря мной сознания. Врач сказала: «Это перенагрузки психики. При таких последствиях надо тщательно обследоваться. Но если партнер молодой, а Вы его любите, и он Вас хоть немного тоже, то он Вас может просто затрахать. Ну, если не до инфаркта или инсульта, то сердечную аритмию Вы получите 100 %. Встречаться, желательно, не более одного-двух раз в неделю и то, старайтесь, в щадящем режиме». Понимаешь, Витя, я тебя люблю, даже очень. Через полгода стать инвалидом мне совсем не хочется, ведь тогда ты от меня уйдешь. Кому нужна женщина инвалид со своей сердечной недостаточностью. Ты помолчи, не возражай. Мы должны обсудить это и принять общее решение. Я хочу и готова видеться. Быть с тобой два раза в неделю. В отношении меня не надо брать никаких обязательств. Найдешь себе свою половину, свое счастье я буду за тебя рада. Если смогу. Первое условие — оставь и не трогай Валю и Зою. Второе — на работе поддерживаем чисто деловые отношения. Никаких больших поблажек ты получать не будешь. Маленькие и средние — по обстоятельствам. Когда близко захочешь меня видеть — звони за сутки, я должна морально подготовиться. Пойми, мне придется себя преодолевать, сдерживать. Меня тянет к тебе, я не знаю смогу ли я выполнять все свои клятвы и обещания. Я понимаю, рано или поздно, но наши такие встречи надо прекращать. Меня они к хорошему не приведут.

Я ее слушал, конечно, комментируя ее речь и вставляя свои реплики. Очень старался не затронуть ее самолюбие и не обидеть.

— Все сказанное тобой, правильно и здорово. Некоторые пункты мы в дальнейшем обсудим. Сейчас я прошу разрешить тебя раздеть и увести с собой на ложе любви.

Она разрешила. Я забрал ее с кухни, увел к постели. Раздел ее, разделся сам. Далеко в прошлом осталось партийное собрание, ее монолог с самопожертвованием.

Мы остались вдвоем — она и я. Через пять минут она забыла о своих болезнях, о близкой инвалидности. Уже не просила о пощаде или снисхождении. Какая там пощада. Да если я ей покажу, что могу, но не хочу, то вот тогда пощады для меня не будет.

Через двадцать минут (приблизительно) она начала стонать и подвывать. Через тридцать минут начала царапать мне спину. Я еще не входил в нее. Я ласкал ее пальцами, языком, губами. Я лизал, сосал, целовал ей все, начиная от пальцев ног и доходя до мочек ушей. Эмма хотела. Она уже три раза кончила, а я теребил ей соски, груди, ее клитор, массировал ей анус.

Я двигался головкой члена по ее губкам, ее клитору. Она стонала и плакала, требовала половой близости. Она умоляла меня. Даже через стоны заявила:

— Я этого издевательства тебе никогда не прощу. Или войди в меня, или убирайся из моего дома, — стонала она мне в экстазе. — Я умоляю тебя, лучше отпусти.

Я подвел ее к четвертому оргазму. Она начала судорожно дергаться, пытаясь вогнать мой член в себя. Я почувствовал, что и я уже готов. Я вогнал ей член специально грубо. Резко поднял ей ноги на плечи. Минуты две добивал ее, пытаясь загнать член до матки. Она пыталась выпрямить таз, разогнуть ноги. Я все входил в нее, пока мы оба не начали кончать. Сначала я. Когда она почувствовала мои судорожные движения в себе, а моя сперма струей начала свой путь, у нее начались спазмы.

Некоторое время Эмма дергалась подо мной. Потом обмякла, освободила свои ноги, обняла меня и затихла. Через пол часа мы уже спали, а в три часа ночи я проснулся, захотелось пить. Пошел на кухню, когда я вернулся, Эмма уже не спала. Она обняла меня:

— Я хочу тебя. Я опять тебя хочу. Все зависит от тебя.

— Трудись, — ответил я.

Она опустилась к моему члену и с неожиданным энтузиазмом стала его поднимать. Результат ждать себя не заставил. Я смазал член слюной, перевернул Эмму. Она начала возражать, но я поставил ее на четвереньки. Стал входить в нее спереди и сзади попеременно. Она кряхтела и стонала, но я трудился над нею, не давая передышки. Когда я почувствовал ее приближение к очередному оргазму, лег на спину сам. Посадил ее на себя и заставил двигаться на мне. Сам прижимался к ней как можно теснее. При этом я массировал и теребил ей грудь и соски. Процесс она завершила бурно, но без криков. В последний момент легла на меня и застыла. Только тело внизу живота подрагивало и дергалось. Через минуту встала с постели, взяла меня за руку и пошли мы с ней мыться.

В постели она меня крепко обняла, положила мне голову на плечо и уснула без комментариев.

Утром, во время завтрака, она положила свою руку мне в ладонь:

— Я снова хочу, — но потом засмеялась. — Это правда, но нам нужно на работу. А я теперь постоянно буду ждать твоего звонка. Хотя, все что я тебе сказала — правда. Прими это к сведению и неуклонному исполнению.

Что-то мне подсказывало, что это прощание. Дальше таких взаимоотношений у меня с ней не будет.

Я заехал домой, побрился, потом поехал за Павлом на машине Ефима. Забрав его, направился в госпиталь инвалидов войны. По дороге взяли соков, фруктов. Поднялись на второй этаж, надели халаты, зашли в палату, к Сергею. В палате находилось шесть человек больных. Мы сели возле Сергея. Выглядел он неважно. Павел через пять минут извинился. Ему надо бежать по делам. Я остался с Сергеем. Он мне нравился. Сергей мне сам вызвался помочь в сложный для меня период. Мне не хотелось, чтобы он так убивался из-за машины. Его поведение и его переживания до сердечных приступов откровенно мне непонятны. Я хотел посоветоваться с врачом, как вывести Сергея из такого состояния. Прикидывал сколько дать ему денег на ремонт машины, купить какие-нибудь импортные лекарства, которых наверняка в госпитале нет.

Открылась дверь. В палату буквально влетела медсестра. Увидела меня, подбежала и умоляюще попросила:

— Я Вас очень прошу, немедленно выйдите из палаты. Поймите, она идет, и через две минуты здесь будет.

— Да кто идет? — глядя на испуганное лицо медсестры, спросил я.

— Наша заведующая отделением. Поймите, она очень строгая. Нам попадет: мне и Вам. Она требует, во время обхода посетителей в палате не должно быть.

— После обхода я вернусь. Нам надо поговорить, — предупредил я Сергея.

Встал, повернулся к двери и застыл, как пораженный. Прекратили слушаться руки, ноги. В палату зашла заведующая отделением в сопровождении двух женщин врачей и медсестры. Но в этот момент я уже больше никого не замечал. Высокая блондинка с очень короткой стрижкой. Шелковый халатик с поднятыми плечами и с вензелем на кармашке. Лицо чистое, правильные черты лица. Серо голубые глаза, красиво очерченный рот, полные губы. Халат только подчеркивал тонкую талию, обтягивал высокую грудь. Длинные ноги в туфлях на небольшом каблучке.

Такое впечатление, она сошла с обложки какого-то журнала, как образец женской красоты и грации. Строго посмотрела на меня и спросила:

— Что вы тут делаете?

Я в ответ промямлил про товарища, который здесь лечится. Она попросила меня выйти на время обхода. Я кивнул головой, продолжая стоять, рассматривая ее во всех подробностях. Вдруг, мне внутренний голос повторил голосом гадалки: «Вы скоро познакомитесь. Она врач, высокая стройная блондинка. Осенью она станет Вашей женой».

Да это не женщина — это богиня из сказки. Это Елена Прекрасная. С сегодняшнего дня — это моя мечта. Ее место со мною рядом. Со мной на всю жизнь. У меня возникло ощущение, а ведь я ее знаю всю жизнь. Моя вторая половинка. И вот, я ее нашел. Из моей головы вылетели все женщины и девушки. Я стоял, смотрел, просто впитывал ее, стараясь запомнить все черты ее прекрасного лица.

— А как Вас звать? — спросил я ее.

— Елена Николаевна. Я Вас убедительно прошу выйти.

Она с усмешкой посмотрела на меня. Я понял, я далеко не первый, который столбенеет, глядя на нее. Когда я вышел, очень миловидная медсестра спросила:

— Извините, а Вы кем работаете?

Я машинально, думая о своем, ответил, что сменным мастером на военном заводе. Медсестра засмеялась:

— Прекратите тогда свои мечты, глядя на Елену Николаевну. Она развелась с мужем три года назад, он работает инженером на заводе. За ней ухаживают такие мужики, рядом с ними Вам делать нечего. Вы не обижайтесь на меня. Вам это скажет любой в городе. Поэтому не тратьте силы. Вы женаты?

Я покачал отрицательно головой.

— Вот и смотрите внимательнее. Вокруг столько красивых девушек. Не замужних. А тут даром потерянное время.

Я думал по-другому. Да имел я их всех ввиду. Гадалка предсказала, осенью я на ней женюсь. Другие высокие блондинки врачи меня просто уже не интересовали.

Я подошел к кабинету зав отделения, встал на пост возле ее двери. Проходившие мимо меня смотрели кто, усмехаясь, кто с сожалением, но многие просто равнодушно. Стоишь. Тебе надо, стой и жди. И я ждал.

Когда она подошла к кабинету, я попросил разрешения войти. Сам в это время рассматривал ее спереди, сзади, сбоку. Конечно, она видела эти взгляды. Улыбнулась, но тоже внимательно осмотрела меня. Я начал расспрашивать ее о Сергее, необходимых лекарствах. Потом попросил у нее разрешения отвезти после работы ее домой.

— Хочу еще раз поговорить о проблемах Сергея.

Она ответила:

— Сегодня мне надо пораньше уйти и если Вы сможете приехать к четырем часам дня, то мы спокойно можем обсудить любые вопросы, — но тут же добавила, — Я имею в виду состояние больного.

Я обрадовался. Когда я ее отвезу домой, то буду знать ее адрес. Номер рабочего телефона я уже узнал. Решил приехать к трем часам. Поговорю с врачами, медсестрами. Соберу про нее как можно больше сведений.

Врачи и медсестры рассказывали про Елену подробно и с упоением. По их рассказам, к ней на «Москвиче» не подъедешь. Мужиков она отшивает только так. Мужа она выгнала. Он никакой. Просто вместе учились в одном классе. Встречается она сейчас с каким-то директором большого завода. Еще очень часто ее встречали с красавцем Эдиком Николаевым. Он глава фирмы, которая занимается внешними грузовыми перевозками. Имеет две импортных машины. Огромный офис почти в центре города.

В утешение мне сказали, она отшила даже начальника этого госпиталя и тот этого ей никогда не простит. Он перепробовал уже почти всех женщин госпиталя. А здесь, кроме репутации, страдает и его самолюбие. Меня предупредили: не попадайся на глаза ее отцу. Он считает, Лене никого не надо и здесь нет человека, по-настоящему, достойного его дочери. Женщины издевательски подшучивали:

— Если рогов еще нет, то получите в сокращенные сроки.

Все сходились в одном мнении:

— Вот врач она замечательный. Она во время учебы в аспирантуре у министра здравоохранения СССР Чазова в группе была. В Москве два года. Так, что примите это все к сведению и хорошо подумайте. Не тратьте свои силы, время и деньги.

Елена подошла к машине с опозданием на пять минут. Осмотрела мою машину, но ничего не сказала. Я ее успокоил:

— У меня вообще машины нет, а эту я взял у товарища.

Я довез ее до магазина, где она купила в пакет продукты. Я взял пакет, донес до машины, загрузил на заднее сидение. Посадил ее опять рядом. Мы говорили обо всем. О Сергее, о лекарствах, какие она любит книги, фильмы. Учась в институте, она была мастером спорта по художественной гимнастике, но бросила, получив травму ноги. Я немного рассказал о себе, был женат, развелся. Причина — разные люди. Характерами не сошлись. Она сказала:

— Мы с мужем тоже оказались разными людьми. Разные характеры, разные представления о жизни.

Я довез ее до дома. Спросил разрешения приехать за ней завтра.

— Я работу заканчиваю в пять часов.

— Значит, буду в пять.

Разрешение получено.

По дороге домой я перебирал в уме все свои похождения с женщинами. Вроде бы все от меня отбежали. Осталась одна Наташа. Но она замужем. Прекращение наших отношений проблем не вызовет. Она умница и все поймет. Я еще раз удивился поведению Эммы. Все-таки женщины многие вещи могут угадывать и предсказывать. Они это, судя по всему, кожей и печенками чувствуют. «А осенью я на Елене женюсь» — утверждала гадалка, и это вызывало у меня щенячий восторг.

В древних рукописях упоминали о том, что люди раньше были двуполыми. Один человек был мужчиной и женщиной. Из-за совершенных проступков или грехов Господь разделил и разбросал эти половинки по всему белому свету. С тех пор бродят люди по земному шару, ищут друг друга, ищут свои половинки. Редко находится действительно своя. Поэтому, отчаявшись, человек сходится с тем, кто под рукой. Потом мучаются всю жизнь. Или находит кого-то, кто очень напоминает ему или ей потерянную часть себя.

Но когда я увидел Лену, я просто почувствовал, а я нашел, отыскал ее в этом бескрайнем мире. Теперь надо выяснять ее чувства. Есть ли у нее при виде меня такое же ощущение родного и близкого. Мне рассказали, даже предупредили, она встречалась и встречается со многими. Значит, ищет и не нашла. Намекают и предупреждают:

— Смотри внимательно, ведь она кому-то там отдается и будет наставлять тебе рога. На всякий случай, потребляй больше кальция.

Ну, если разобраться, то и я по уши грешен. Но ведь это все было до нашей встречи. Уже сейчас я готов ради нее отказаться от любых встреч и интрижек. Значит, мне надо сделать так, чтобы у нее из головы вылетели все мужики и желание трахаться с кем-то другим. Проводить с ней, как можно больше времени. Исполнять, по возможности, все ее желания. Как-то у солдат спросили: «Секс — это удовольствие или работа»? солдаты ответили: «Удовольствие. Если бы это была работа, то командир роты взвалил бы ее на нас».

Я в госпиталь приехал к четырем часам. Зашел к Сергею, пытался поговорить с ним, но он был невменяем. Он все никак не мог смириться с мыслью «Моя машина оказалась поцарапанной». Ребята, которые лежали с Сергеем в одной палате попросили не приставать к нему, пусть он успокоится.

Я дождался Лену. Мы сели в машину и поехали в город. Заехали в кафе. Я взял кофе, пирожные. Хотел еще взять вино или шампанское, но Лена категорически отказалась. Мы сидели почти два часа. Она рассказывала интересные случаи, которые случаются у нее на работе, какие проблемы возникают с больными.

— Они ведь приезжают со всей области. Есть много таких, которых никто не навещает. А старики, прошедшие Великую Отечественную войну, так они как дети. За ними нужен уход. Им надо внимание. Молодежь над их наградами насмехается, подшучивает. Называют их «побрякушками». Для них — это их жизни, их молодость. Их погибшие друзья, которых уже никто не помнит. Но эти друзья живут в их памяти.

Она рассказывала, как хоронят сейчас этих стариков. За их могилами ухаживать некому. Поэтому она ухаживает сама, вспоминая, где кто похоронен.

— Обращаюсь с просьбами к директорам заводов изготовить самую простую оградку. Дать черной краски или серебрянки. Ведь эти оградки надо покрасить. Вот в свободное время приходится красить эти оградки.

Я потрясен. Внутри этой красивейшей женщины спрятана и красивейшая огромная душа. Я не стал ей ничего обещать, но на следующий день привез пять трехкилограммовых банок с черным лаком и столько же серебрянки.

Я отвез ее домой, пытаясь напроситься в гости.

— Сейчас это невозможно, но на следующей неделе я обязательно приглашу Вас на чай.

При этом она засмеялась и предупредила:

— У нас в квартире находится ревнивый мужчина. Это мой отец. Он считает, у нас в семье все и так хорошо. Поэтому посторонним он не рад. Отец военный. Подполковник, инвалид войны. В 1942 году через три дня как ему исполнилось восемнадцать лет, оказался на фронте. Через неделю ему по спине прошел осколок. Отец долго лежал по госпиталям. На фронт снова он попал младшим лейтенантом. Он был ранен. После госпиталя остался служить, окончил академию. По специальности он инженер-строитель. Строил военные аэродромы. Отец любит военную дисциплину, субординацию, порядок и шахматы. Мама была врачом. Сейчас дома по хозяйству. Очень добрая. Вот теперь ты о моей семье все знаешь. Мы живем втроем в трехкомнатной квартире на четвертом этаже.

В кафе мы с ней перешли на «ты», но без брудершафта. Лена держала себя свободно, но я чувствовал себя скованно. Она умела четко держать дистанцию. Близко локоть, да не укусишь. Если бы я был ей неинтересен, то не стала бы она сидеть со мной в кафе. Тем более, рассказывать мне подробно о своих родителях.

На следующий день я попросил Ефима, купить и отвезти в отделение еще краску. Мне некогда, работы навалилось вагон и маленькая тележка. Я подтягивал все свои хвосты на заводе и химкомбинате. После обеда позвонил Лене, извинился и сказал:

— Я в течение недели не смогу к тебе заехать.

— Хорошо, — сухо сказала она. — Спасибо за краску, — и повесила трубку.

Я закончил и сдал всю свою документацию на химкомбинате. Дирекция удовлетворена моими скоростями. Я их заверил:

— Работал весь мой отдел.

На любом уровне я готов доказывать и обосновывать каждую цифру. Это их очень устраивало. Смету они утвердили в один миллион четыреста тысяч. Я им в сметы заложил 10 % для составления планово-сметной документации. Из ста сорока тысяч рублей за эту работу они себе забирали пятьдесят тысяч рублей, девяносто тысяч уходило ко мне. Из этих денег я должен отдать Эмме тридцать тысяч, Павлу и Ефиму по шесть тысяч, расходы по комбинату составили около трех тысяч. Мой остаток составил около сорока пяти тысяч. Но деньги надо ждать, когда финансовый план подпишут и выделят часть денег на финансирование проекта. Хотя бы 30 %.

Вместе с представителями комбината, я зашел в кабинет Эммы Григорьевны. Она держалась спокойно, официально. Поздоровалась со всеми кивком головы, посадила за стол. Мы разложили всю документацию. Каждый коротко, по сути, доложил свой раздел. Эмма все внимательно просмотрела. Сделала какие-то пометки. Сказала, что Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Михаил Сергеевич Горбачев призывает нас действовать, действовать и еще раз действовать, и это правильно. Напомнила, как сейчас начали активно внедрять договорные цены и рыночные отношения. Это позволяет экономить средства и время. Все с ней дружно согласились. На прощанье Эмма сообщила:

— В целом, по всем инстанциям вопрос уже согласован. Финансовым управлением в течение месяца, для решения первоочередных задач, химкомбинату будет выделено не менее 30 %. Для нас это важный и ответственный участок работы.

— Не подведем, — заверило руководство и все, довольные друг другом, пошли строить социализм на отдельном участке работы. Близкое получение средств окрыляло.

После очередного ночного дежурства я уехал в Киев в институт. Учебники я читал дома и в свободное время, и во время работы. Ходил на консультации к Фридману. На всякий случай, взял всю возможную документацию и техническое задание по химкомбинату.

По приезду направился сразу к Геннадию Бондаренко. Он повел меня по преподавателям. В деканате направления дали без проволочек. Приехал опять в парадной форме. Преподаватели слушали темы, мне не понятные. Хмыкали над тем, как я им так лихо рассказываю, непонятные для меня, вещи. Представляли себе, как же я знаю уже понятные темы. Мы преподавателей выхватывали прямо с пар или ловили на перерывах. Узнав о проблеме с горящей сессией, они ставили оценки и зачеты в зачетную книжку. В основном ставили «четыре». К концу следующего дня я становился твердым «хорошистом». Когда я показал Бондаренко свои бумаги по химкомбинату, то он в деканате запланировал дипломный проект на следующий год по теме: «Обследование и реконструкция первого, второго и четвертого цехов Винницкого химкомбината с усилением фундаментов, укреплением несущих стен и заменой кровли».

Тема в деканате принята на «ура», особенно то, что практически я со своими бригадами буду выполнять эти работы. Ответственный секретарь, посмотрев сказал:

— Это 60 % дипломного проекта. Надо теперь только правильно все оформить.

Бондаренко опять пригласил ночевать меня к себе. По дороге мы зашли в комиссионный магазин на Крещатике. Я Бондаренко оставил на улице, а сам купил для них сервиз «Мадонна» на двенадцать персон. Вышло три больших ящика. Мы взяли такси и повезли сервиз к нему домой. О содержимом ящиков Гена не знал. Мы, конечно, задержались на работе, а затем в магазинах, где я набрал продуктов.

Когда мы зашли, жена Гены про мой поздний визит, да и вообще про мой визит ничего мужу не сказала. Но и великой радости не высказала. Мы затащили коробки и пакеты в квартиру. На ее вопрос «Что это?», я рассказал про ту великую роль, которую Геннадий играет в моем образовании. Потом показал на ящики и скромно сообщил:

— Это подарок вашей семье и маленькая компенсация за то беспокойство, которое я причиняю Вам уже не в первый раз.

Ее любопытство одержало верх. Она начала распаковывать ящики и села на стул, глядя на меня, бравого подполковника в полной форме, изумленными глазами. Сервиз снят с витрины. Сверкал цветами и красками. Пастушки нам улыбались. Мадонны всплескивали руками. Сюрприз удался.

— Это все нам? — спросила жена Геннадия.

Изумленный Гена повторил машинально этот же вопрос. Конечно, они приблизительно знали цену подарка. Но не представляли, как это можно взять и подарить полузнакомым людям. Жена Геннадия Галя пыталась отказаться. Я твердо заявил:

— Вопрос обсуждению не подлежит. Геннадий столько сделал для меня. Эту помощь нельзя оценить никакими сервизами.

Галя кинулась накрывать на стол, чем Бог послал, но оказалось, а сюрпризы-то не закончились. Я передал ей пакеты для ужина. Она начала их распаковывать. Вытащила на стол припасы, бутылку шампанского, бутылку пятизвездочного коньяка. На столе организовалась внушительная горка. Галя отправила нас мыть руки. После ужина мы с Геной сидели за его рабочим столом, изучая документацию. Гена сказал:

— Завтра, перед твоим отъездом, заберу у тебя зачетную книжку и постараюсь сделать окончание тобой четвертого курса без задолженностей.

Когда мы сидели за красивым столом, разговаривали за жизнь, Галя предложила выпить за меня и мою успешную учебу. Мы с Геной ее поддержали. В завершение вечера, Галя взяла с меня слово:

— Если ты приезжаешь в Киев, то никаких гостиниц. Ночевать ты просто обязан у нас на диване.

На следующее утро мы поехали опять в институт. Бегали по аудиториям. Находили или вылавливали преподавателей. Насиловали их, заставляя принимать экзамены и зачеты немедленно. Геннадий поднапряг своих друзей коллег. Я понял, крепость четвертого курса скоро падет. Геннадий забрал зачетку у меня, пообещав сделать нужные подкопы и заложить фугасы.

— Надо выполнить приказ товарища Сталина. «Враг будет разбит. Наше дело правое. Мы победим. Победа будет за нами».

Может, Сталин это сказал в другом порядке, но смысл мы вложили правильно. Четвертый курс я практически закончил. Да и дипломный проект определился.

В Винницу я приехал поздно. Принял душ, поужинал, никому не звонил. Долго не мог уснуть, переживая события прошедшей недели.

Документацию по химкомбинату «закрыли». На участке дежурства проходят нормально. На СМУ подготовил и прошил почти всю документацию. Осталось там работы максимум на две недели. За два-три дня надо проверить процесс по организации свадьбы Валентины.

Но самое главное я нашел. Нашел женщину моей мечты, с которой я хотел бы прошагать всю жизнь. Потом я себя одернул. А может, рано ликую. Я же только развелся и опять голову сую в петлю. Может, не торопиться, посмотреть вокруг себя еще и еще. И, хоть гадалка сказала осенью, но не сказала какой. Надо еще погулять на свободе, а через полгодика вернуться к этой теме. Тут я вспомнил анекдот: «Еврей — ортодокс на пароходе приплыл в Нью-Йорк. Ему сказали, деньги в Америке валяются под ногами, их просто надо поднять. Еврей сошел с причала, как вдруг увидел под ногами лежит большой открытый кошелек, а в нем доллары. Много долларов. Еврей хотел поднять кошелек, но вспомнил, а ведь сегодня суббота и настоящему еврею по субботам работать нельзя. Еврей сказал себе „я вернусь завтра и заберу этот кошелек“. И ушел, гордый собой». Если я не начну добиваться ее сегодня, то завтра или ее заберут, или она сама меня пошлет куда подальше.

В день дневного дежурства я позвонил Лене. Рассказал сколько нужного и полезного я сделал за эти дни. Отложить это я не мог, так как это мое будущее.

— Я выполнил все поставленные задачи, и я очень прошу прощения за пропущенные дни. Но все эти дни я думал о тебе. Готов загладить свою вину. В будущем таких накладок у меня, надеюсь, не будет. Но гарантировать не могу.

Она меня простила, но предупредила, завтра после обеда будет занята дома по хозяйству.

— Если ты хочешь меня увидеть, то приходи завтра к шести вечера ко мне домой. Заодно и познакомишься с моими родителями.

Для меня это очень счастливый знак: если она не хочет со мной серьезно общаться, то вопрос знакомства с родителями вообще бы не возник. Целый день я представлял, как в первый раз знакомлюсь с ее родителями. Каким образом сразу понравиться им и, конечно, ее отцу. Очень надеялся, мы с ним найдем общий язык. Лена предупредила, он вообще не пьет и не курит. Я тоже не курю. Словом, ввязываемся в бой, а там действуем по обстановке. Но огромный шаг вперед сделан.

Взяв огромный букет для Лены и большую коробку конфет для ее матери, я позвонил в дверь. После второго звонка дверь открылась, и передо мной оказался отец Лены: злейший мой враг из комитета ветеранов областного военкомата заместитель председателя — сам Великанов Николай Петрович. Увидев меня, он принял боевую стойку, защищая открытую дверь.

— Какого хрена тебе здесь надо? Гони отсюда, а то я тебя сейчас с лестницы спущу!

Стычки с Великановым начались с первого дня моего прихода в военкомат. Сначала он мне грубо посоветовал для проживания выбрать другой населенный пункт. А возмутила его ситуация, когда я, остановившись над шахматной доской, иронически хмыкнул над его очередным ходом. Его сопернику сказал: «При такой игре Вам опасаться нечего». Меня возмутило, когда я обратился к председателю комитета, подполковник Великанов иронически заявил в мой адрес:

— Такие вот сопляки, которые в молодом возрасте бегут из армии, приходят сюда со своими просьбами и претензиями в комитет ветеранов.

Потом от комитета он приходил к моему бывшему тестю по вопросу выделения участка под дачу и места в гаражном кооперативе. В тот день он демонстративно со мной не разговаривал. При каждой нашей встрече он находил что-то едучее, пока мне это не надоело. Я назвал его старым пердуном, который портит воздух, где бы он не находился. Он чуть не огрел меня своей палкой, которую таскал, как я предполагал для солидности. Я ушел вовремя, и больше мы не встречались. Вслед он мне послал десяток нецензурных выражений.

И вот мы на пороге его квартиры, глаза в глаза. Лена выскочила в прихожую с мокрыми руками и сказала:

— Это ко мне.

— Лена, потребуй от этого дерьма немедленно покинуть этот этаж. — сказал Николай Петрович. — Запомни! Я с ним на одном гектаре даже срать не сяду. Выбирай, я или он. Знаешь ли ты, этот говнюк еще и женат. Я его жену видел. Она очень порядочная женщина. А он, значит, от нее налево бегает. И куда прибежал, скотина. К моей дочери. Я еще раз тебе повторяю, вон из моего дома.

Я стоял и раздумывал, как уйти отсюда, сохранив лицо. В такой ситуации может быть только один выход, поворот кругом через левое плечо и строевым шагом до лестницы. Все мои планы рухнули в одну минуту. Как это пережить, я уже не представлял. Все. Приехал. В это время в прихожую вышла на шум мама Лены. Взяла за плечи мужа, развернула его и сказала:

— Коля! Пришли не к тебе, а к Лене. Ты свои эмоции спрячь подальше.

Я протянул букет Лене, а конфеты Нине Михайловне. Лена взяла букет и отдала матери. Вслед отцу абсолютно спокойно сказала:

— То, что Витя был женат, я знаю.

Отец на ходу остановился:

— Ленка, а ты знаешь, он вор и тунеядец. Он в последнее время не работает, бомжует. Ищет вот таких дур, как ты. Хочет захватить нашу жилплощадь. Там ему не удалось, вот он и прискакал сюда. Только вот хер ему.

— Папа! Давай мы решим. С кем мне общаться, как общаться, я разберусь сама. Я очень попросила бы тебя выбирать выражения. Уважения к тебе это не добавляет. Если же ты моих друзей и знакомых будешь оскорблять, то я тебя предупреждаю, я уйду из дома. Буду вынуждена это сделать. Тогда живи ты сам, как только хочешь. Это тебе первое и последнее предупреждение. Вопросы есть? Нет? Свободен.

Я стоял в прихожей. Лена пригласила меня зайти в большую комнату, посадила на диван. Дала какой-то журнал. Попросила подождать, пока она закончит. Нина Михайловна занесла букет уже в вазе и поставила его на низкий столик.

— Вы уж простите Николая, он так переживает за нашу Лену, — с этими словами она вышла.

Я сидел и анализировал произошедшие события. Я понимал, что Николай Петрович просто так не успокоится. Он будет всячески мешать установлению каких-либо близких отношений с Еленой. Но Лена поразила не меньше. Не повышая голоса, спокойно она остановила истерику и отправила отца в свою комнату.

Безусловно, я понимал, наши стычки с ее отцом будут продолжаться. Затихая и вспыхивая. До тех пор, пока одна сторона не признает себя побежденной и не сдастся. Но в том-то и проблема, мне сдаваться нельзя. Всякий авторитет я потеряю. Прежний муж Лены не выдержал этого прессинга, не смог противостоять ее отцу. Сначала потерял уважение, сдался, а потом его попросили. Может быть, даже аккуратно намекнули, а он согласился уйти.

Мы попили чай вдвоем. Лена переоделась. В домашнем халатике она выглядела еще более соблазнительной. После чая мы вышли на улицу. Погода прекрасная, чистое небо. Мы шли потихоньку, разговаривая. Я рассказывал об институте, об экзаменах, о Бондаренко и его жене. Какие это славные и открытые люди. О сервизе «Мадонна» я, конечно, даже не упомянул. Я поделился радостью:

— Мне определили дипломный проект, а он у меня уже сделан на 60 %. Не только теоретически, но и практически.

Я пригласил Лену к себе домой:

— Оцени, как я устроился.

Но она засмеялась и отрицательно покачала головой. Я проводил ее обратно домой. Хотел в полутемном углу ее привлечь и поцеловать. Она приложила руку к моим губам и твердо сказала:

— Нет. Всего тебе доброго. Захочешь увидеть, позвонишь.

Я пришел домой и все думал, как себя с ней вести. Во- первых, проблема ее папочка. Думаю, в дальнейшем напряженность будет возрастать. До тех пор, пока это не приведет к открытому конфликту. Уступать, а тем более сдаваться я не собираюсь. Во- вторых, поведение Елены. Мы оба были женаты. Взрослые люди. Сегодня третья встреча, одна короткая не считается. Так она губы для поцелуя не дает, даже щечку. А я ее хочу прижать, поцеловать, почувствовать ее тело. Тут даже намеков на близость нет. А ее знакомые твердят: «она готова отдаваться, если не каждому пятому, то уж десятому наверняка».

Получается, в моем лице она отыскала объект для экспериментов и насмешек. Да меня все ее знакомые засмеют, если узнают. Получается, справиться с ней я не могу. Значит так, еще раз-два попытаюсь, а если нет, то пусть встречается, с кем хочет. Буду искать свою судьбу в другом месте.

Я на секунду представил себе ту обстановку у нее дома. Как отец накинулся на нее с претензиями. Как он ей рассказывает обо мне все сплетни и слухи, наверняка еще очень многое придумает сам. Да, ей сейчас совсем не сладко. Но она мне нравится. Очень нравится. Мне нравится, как она одевается. Мне нравится, как она подстрижена и какой у нее макияж. Мне нравится, как она разговаривает с посетителями и больными. Мне нравится ее фигурка, ее голос. Она мне нравится вся целиком и по частям.

Я достаточно много наблюдал за женщинами, которые встречались на моем пути. В последние месяцы я вообще, как будто с цепи сорвался. Доказывал, я мужик и могу быть жестким и мягким. Могу им предоставить радость и боль. Я доказывал, могу быть опорой в отдельных случаях и в жизни в целом. Я требовал, мне подчинялись, просил и мне давали.

А вот сейчас сложилась абсолютно другая ситуация. Я не хочу быть жестким, требовательным. Я хочу быть рядом с этой женщиной. Любить ее и чтобы она любила меня. Я хочу дышать с ней одним воздухом. Помогать перенести ей все тяготы этой жизни, оберегать ее. С этим я заснул. Во сне ее отец громко хохотал: «А ху-ху ты не хо-хо». Он мне показывал то фигу, то клал свою руку на сгиб второй руки. Потом мы сцепились бороться. Нас растаскивали Лена и ее мать. Появилась Ирина с автоматом в руках: «Я им про тебя все расскажу. Какой ты бабник». Сбоку от Ирины появилась ее мать, моя бывшая теща: «Он вор! Вор!». Она тыкала в меня указательным пальцем. «Он у нас каждый день по одному рублю воровал. Разве можно такое простить? Он и вас обворует!» Появилась Лена, которая навзрыд плакала. Николай Петрович гладил ее по руке: «А я ведь тебе говорил. Я тебя предупреждал». Рядом со мной появилась Эмма. Она пересчитывала пачки денег: «Но здесь три рубля не хватает». Появилась гадалка: «Все равно ты на ней осенью женишься. Но в каком году я тебе не говорила».

Утром неожиданно позвонила Лена с вопросом, могу ли я подъехать к ней к двум часам дня и вместе с ней съездить на вокзал. Я ответил утвердительно, даже не спрашивая зачем. За 15 минут до назначенного срока, я подъехал к госпиталю, подумав про перевозку каких- нибудь вещей, поднялся в отделение. Народ обедал, двери в столовой широко раскрыты. Проходя мимо, я вдруг услышал грохот от упавших стульев, звук падающего тела, хрип и крик сразу нескольких человек:

— Михалычу плохо! Сестра, доктор! Михалыч умирает!

Мимо меня пробежала медсестра, а потом женщина врач. За спинами столпившихся людей почти ничего не видно, только ноги лежавшего человека, которые судорожно дергались по полу. Врач и сестра пытались оказать хоть какую-то помощь. Раздался чей-то командный рык:

— Да позовите же вы Елену Николаевну! Елена Николаевна!

Из своего кабинета вылетела Елена Николаевна, промчалась мимо меня, ворвалась в столовую:

— Всем отойти в сторону! Быстро!

Все ринулись в стороны. Сразу видно, Елена Николаевна пользуется непререкаемым авторитетом. Елена поставила стул рядом с больным, который лежал навзничь и только хрипел. Лена наклонилась, взяла больного за пижаму и вдруг одним рывком, как это делают штангисты, закинула мужика на стул вниз лицом. Мужик грудью лежал на стуле, а голова опущена, свисала вниз. Лена подняла высоко руки и вдруг, с размаху, ударила мужика два раза по спине возле шеи. Я смотрел и не понимал, как эта хрупкая молодая женщина смогла одним движением поднять и бросить мужика, весом не менее 100 килограмм.

Больной закашлялся. Лена еще раз ему врезала по спине. Изо рта мужчины вывалился большой кусок непрожеванного мяса. Больной тяжело вздохнул с хрипами и кашлем. Потом начал с трудом дышать и попытался сесть. Все больные в столовой захлопали, а один заметил:

— Михалыч! Скажи спасибо Господу Богу, что Елена Николаевна оказалась на месте, а то ты уже сейчас отправился бы в морг.

Больные опять начали хлопать. Михалыч сквозь кашель пытался произнести слово «Спасибо». Елена, обращаясь к врачу и медсестре, приказала:

— Займитесь им. Вы знаете, что делать.

Врач с медсестрой взяли Михалыча под руки и повели в палату. Меня почему-то распирала гордость, как будто бы это я таскал Михалыча, колотил его по спине, вот благодаря мне он остался жив.

Елена прошла мимо меня, подошла к кабинету. Повернулась ко мне и пригласила войти. В кабинете она жестом показала на стул. Я понял, да она только приходит в себя от случившегося, а мне надо некоторое время помолчать.

— У него застрял кусок мяса в горле. Он, когда кушал, судя по всему, начал кашлять и вдохнул. Мясо перекрыло ему доступ воздуха. С его сердцем он выдержал бы самое большее еще тридцать секунд, максимум минуту. Хотя нет, вряд ли. А мои девчата растерялись как раз на эту минуту.

Даже в эту минуту она думала о своих подчиненных. Как же сохранить их авторитет. Я вспомнил, как расступились люди от ее команды. Как она одним рывком, никого, не зовя на помощь, зашвырнула больного на стул. Судя по всему, медперсонал ожидает серьезный разбор полетов.

Наведав Михалыча, отдав необходимые распоряжения, Лена вместе со мной пошла к машине. Села на переднее сидение, глубоко вздохнула, шумно выдохнула:

— Ну, а вот теперь здравствуй.

Она положила свою ладонь мне на руку и, мне показалось, она слегка сжала мои пальцы. А может мне просто показалось, но током меня ударило сильно. По дороге на вокзал Лена прояснила обстановку:

— Вчера вечером позвонил нам мой двоюродный брат по материнской линии Андрей Петрович Ефремов. Мы не встречались, не переписывались, не перезванивались больше пяти лет. Он примерно твой ровесник. Просил меня его встретить и помочь устроиться на первые дни. Как я поняла, он хочет поселиться здесь в Виннице на всю оставшуюся жизнь. Мой отец категорически против его проживания в нашей квартире, даже 3–4 дня, пока Андрей найдет себе квартиру.

Все равно мне период активного общения с женщинами надо заканчивать. Кроме Лены, я в своих объятиях держать никого не хотел. Все мои мечты сосредоточились только на ней. Мне очень захотелось позлить Николая Петровича, Лениного отца, и сделать приятное ее маме, да и ей самой. Я предложил:

— Пусть твой Андрей поживет пока у меня.

Я преследовал одну цель: Лена будет уверена — других женщин я к себе домой не приглашаю, а вечерами бываю дома. Но если быть честным перед самим собой, я с трудом представляю, как выдержу без женской ласки и без секса хотя бы неделю.

У вагона мы встретили Андрея. Поздоровались, познакомились. Сели в машину и повезли Лену на работу. Поехали с Андреем ко мне домой. Андрей на два года старше меня. Белые, почти пепельные волосы. Крупная голова. Обычное, не запоминающееся лицо. Не красавец, но и не урод. Так, середина на половину. Где-то 174 сантиметра ростом. Худощавый, но по мышцам под рубашкой, в рукопожатии чувствовалась сила. Голос тихий, спокойный, без каких-то акцентов.

Мое предложение пожить у меня, у него большого восторга не вызвало. Он поблагодарил и согласился. Я показал, где можно разложить свои вещи, определил место для сна — на диване. Простыни новые, а наволочки я купить не успел. Он посмотрел на наволочки и сказал:

— Постелю сегодня на них свое полотенце, и все будет в порядке.

Я заверил:

— Завтра куплю новое постельное белье, куплю хороший комплект. Бывшее в употреблении, отдам в прачечную.

Перед тем, как ехать на вокзал, я позвонил Павлу:

— Заскочи в магазин, купи покушать и выпить. Дня на 2–3 на четыре человека. Мужики.

Пока Андрей ходил в душ и раскладывал свои вещи, приехал Павел. Мы все пошли на кухню. Оказалось, что Андрей очень хорошо хозяйничает. Он быстро нашел, где что лежит. Взял сковородку, сделал омлет с помидорами, луком, перцем, зеленью и сосисками мелко порезанными. Все он делал отдельно. Жарил, парил овощи, залил яйцами, взбитыми со специями.

Перед этим он засунул коньяк в морозилку. Я хотел сделать замечание, но промолчал. Решил посмотреть на результат. Павел тоже смотрел с недоумением. Из своего чемодана Андрей вытащил натуральный молотый кофе и тоже положил его в морозилку. Он достал три тарелки, три фужера-бокала для коньяка и три бокала для шампанского. Оказалось, и шампанское тоже лежало в холодильнике.

Андрей в темпе порезал сырокопченое мясо и колбасу. Сырокопченую белугу нарезал аккуратными тонкими пластинами, которые просвечивались насквозь. Всю нарезку он делал своим ножом. Нож с выбрасывающимся широким и очень заточенным лезвием. Я таких ножей никогда не видел.

Мы решили с Павлом ему не мешать и потихоньку в полголоса обсуждали свои проблемы. Павел доложил:

— С Валей готовность на семьдесят процентов. Она просила меня передать, по возможности, днем зайти к ней в магазин. Ей надо с тобой поговорить. Ефим завтра занят, а через два дня он готов к выполнению любых заданий.

Я завтра дежурил в день, а поэтому спросил Андрея, нужен ли ему сопровождающий для быстрейшего решения вопросов. Андрей ответил:

— Спасибо. Завтра я просто поброжу по городу и познакомлюсь с центром города. Может что-то необходимое для себя куплю.

Мы сели за стол. Андрей вытащил из морозилки бутылку коньяка, налил в бокалы и предложил покатать бокалы в ладонях, пока он раскладывает омлет по тарелкам. Закусить коньяк он предложил одной черной маслиной без косточки. Коньяк пить не сразу, а мелкими глоточками.

Потом мы ели приготовленный омлет, кстати, перченый красным перцем и очень вкусный. Когда мы уничтожили омлет и выпили почти четыреста граммов коньяка, Андрей коньяк отставил в сторону, вытащил полусладкое шампанское. Предложил выпить по бокалу, закусывая соленой сырокопченой белугой. Сначала — «сшибка» сладкого с соленым, но потом оказалось очень вкусно. Мы даже не заметили за разговором, как шампанское закончилось.

Андрей положил по две больших чайных ложки кофе в чайные чашки, плеснул туда по столовой ложке крутого кипятка и попросил растереть кофе ложкой у себя в чашке, пока не покажется пенка. Залил кофе кипятком. Мы помешали, добавили сахар по вкусу. Андрей разделил оставшийся коньяк, вылил его в кофе. Обед и ужин удался. Павел никого не подпустил к посудомойке. Перемыл всю посуду и ушел.

Мы решили ложиться спать пораньше. Андрей подушки застелил сверху полотенцем и прежде, чем лечь спросил у меня:

— Витя! Я тебе в твоих встречах с женщинами мешать не буду?

Я же помнил, это хоть и двоюродный, но брат Елены. Я запротестовал:

— Андрей, о чем ты говоришь? Я никого из женщин домой не вожу.

Андрей засмеялся:

— Я не монах. Твой моральный облик меня сейчас не интересует. Меня интересует, не буду ли я тебе мешать, пока живу у тебя.

— Никого я сюда не вожу, мешать мне ты не можешь.

— Витя, маленькая ложь вызывает большое недоверие. Совсем недавно по очереди к тебе приходили две девушки ровесницы, одна чуть посветлее. А перед этим приходила брюнетка, чуть старше тебя с короткой стрижкой. Обещаю, никому ничего не говорить, не расспрашивать и не уточнять. Спокойной ночи.

Мы выключили свет. Я начал думать, откуда он это знает, кто ему мог сказать и чем мне это грозит. Ничего не придумав, так и заснул.

Когда я проснулся, Андрей уже оказался на ногах. В кастрюльке что-то булькало, чайник шумел, на столе все готово для завтрака.

Я встал, помахал руками, изображая физзарядку. Андрей поинтересовался, какими видами спорта я занимался. Я ответил, что плаванием, баскетболом, немного самбо и боксом. Но основной вид спорта — пулевая стрельба. Пистолет, наган, упражнения РП-5, МП-5, ПМ-6, МП-7, хотя стрелял МВ-5 и МВ-9. Я надеялся его сбить с толку этими аббревиатурами, но он спросил последний результат на соревнованиях по РП-5. Я ответил, что 589 очков. Он спокойно заметил, это ведь норма мастера спорта СССР. Я подтвердил, а потом спросил, каким видом спорта он занимался. Андрей ответил, что всеми понемногу.

— Трудно сейчас что-то выделить. Ведь мне скоро уже сорок. Был когда-то женат, но по «техническим причинам» расстались, и я около десяти лет живу один. Много приходилось ездить с места на место, а вот сейчас я решил жить в Виннице. Найти работу, получить квартиру, а там посмотрим.

Про квартиру я ему сказал, что даже льготная очередь 2–3 года, но он пожал плечами. Я предложил дать ему денег для покупки постельного белья.

— Деньги у меня пока есть, но, если они кончатся, я тогда подойду к тебе.

Я собрал все постельное белье и поехал на работу. Там нашел Наташу. Она пообещала все постирать и погладить до завтрашнего вечера. Рядом ходили люди, поэтому мы оба вели себя очень сдержано.

Ведь рабочий день я думал об Андрее. Какая-то загадочная личность. Приехал неизвестно откуда. Его замечание о трех женщинах в моей квартире, описанием возраста и причесок, его нож, умение приготовить, но все не как у нас. Чуть-чуть, но все-таки не так. Честно, но он мне понравился. Аккуратный, хозяйственный, немногословный. Пусть живет со мной. Вдвоем все-таки веселее. Да и не такое будет желание притащить кого-то из баб домой. Я не представлял сейчас, как я буду обходиться без женщин. Я как-то очень быстро привык к женскому вниманию и женским ласкам. Без них и голова сильно болит.

За время смены я выкроил час времени. Вместо обеда поехал к Валентине. Она меня встретила очень хорошо. Провела в свой кабинет. Рассказала, что у Кати все хорошо. Она передает мне большой привет. Потом вдруг Валя начала тереть глаза:

— Не обижайся на меня, но нам больше не надо встречаться. Я выхожу замуж. Я хотела сказать — давай останемся друзьями, но не более того.

Я сначала изобразил непонимание, потом боль утраты:

— Ты его сильно любишь? Давно познакомилась?

— Я его знаю давно, — ответила Валентина. — Он мне уже предлагал выйти замуж, но я не решалась. А сейчас я осталась одна в пустой квартире. Кати нет, Эмма и Зоя заняты своей работой. Им не до меня. Семен опять пришел. Я решила согласиться. Мы подали заявление в ЗАГС. В субботу он переезжает ко мне. Свадьбу мы решили не делать. Я очень, Витя, надеюсь на твою порядочность и понимание.

Я вполне искренне заявил, стоять у нее на пути не буду. Жалею, что у нас не срослось. Значит не судьба. Валя повеселела. Судя по всему, она боялась этого разговора. Я пожелал ей мира, любви и согласия. Но также попросил его предупредить, если он будет Валю обижать, то я этому жениху переломаю ноги. Валя засмеялась:

— Сделать тебе это будет тяжело: жених весит 130 килограмм и занимается штангой.

— Все равно, я постараюсь, — пошутил я. — Надо будет, попрошу Павла помочь.

Валя предложила не забывать ее магазин. Если ее не будет, то девочки сделают все необходимое. Они все меня знают. Я взял у нее пакет с продуктами. Заплатив деньги по чеку, я уехал. Она осталась очень довольна нашим разговором. А я как доволен. План четко сработал. Но только Ефим удивился:

— Я еще с Валей никого не знакомил.

Главное — результат. Павел об этом тоже ничего не знал. А мы столько запланировали, да еще с «Челночной дипломатией». Вопрос решился без нас.

Когда я приехал с работы домой, меня ждал Андрей и накрытый ужин на столе. Андрей забрал у меня пакеты, отправил все в холодильник. Оказывается, он заехал на базар. Купил зелень, овощи, фрукты, соленые грузди, шампиньоны, свежее мясо. На ужин приготовил по отбивной в корочке с перцем и луком. Вытащил запотевшую бутылку «Столичной» из морозилки.

— Для аппетита, — Андрей налил по сто грамм водки и убрал бутылку. — Пьянству бой. Тебе совсем недавно звонила Лена.

Я бросил ужин и схватил телефон. Начало разговора стандартное:

— Как прошел рабочий день? Как складываются отношения с Андреем? У меня есть две новости, хорошая и плохая. Начну с хорошей. Меня на месяц отправляют в Киев на курсы повышения квалификации. Плохая новость, меня на месяц отправляют на курсы. С первого сентября до 5 октября.

Сначала я не понял. Новость одна. Она же и хорошая, она же и плохая. Потом до меня дошло. Она радуется учебе и огорчается нашей разлуке на месяц. Там в Киеве у нее живет родной брат Александр с женой Любой и дочерью Наташей. У них трехкомнатная квартира. Она будет жить у них. О других вариантах они слушать не хотят. В понедельник через неделю начало занятий. А в эту субботу Лену пригласили на день рождения ее друзья Гехманы. День рождения у жены Миши Фаины.

— Ехать на день рождения без тебя и Андрея я категорически отказалась. Приглашение получили все трое. Если вы не поедете, то я тоже откажусь.

Я спросил мнение у Андрея.

— Мне все равно. Я их не знаю. Не понравится — уйду. В принципе, я согласен.

Наше решение я довел до Лены.

— Праздновать они решили на природе, в лесу. Компания будет очень небольшой. Там я вас с ними и познакомлю.

Мы с Андреем еще долго сидели за столом. Он больше расспрашивал меня, чем рассказывал про себя. Я ему о себе рассказывал достаточно много. Расспрашивал он очень умело. Расписывать свои бурные похождения я не стал. Но рассказал о двух неделях пребывания в нашем санатории с Николаем Фадеевичем Кизюном. Андрей ответил:

— Я с ним один раз пересекался, но это давно. Но слышал о нем много хорошего.

Рассказал я Андрею про мои планы на учебу в институте. Планы работы на химкомбинате.

— Тебе надо организовывать свое предприятие сегодня-завтра. Кооператив. Как развернется обстановка в стране — скоро увидишь. Будешь шагать в ногу со временем. Могу дать несколько советов. Примешь их на вооружение — хорошо. Не примешь, тогда это твои проблемы. Совет первый, регистрируй предприятие только на себя. Совладельцами предприятия становятся в трех случаях: за денежный вклад, за суперновую идею, приведшую к большим финансовым успехам, за умопомрачительные связи. Совет второй. Работа должна оплачиваться только зарплатой, премией или повышением в должности. Если ты начнешь пускать в совладельцы фирмы людей необоснованно, то в короткое время фирма погибнет. Совет третий, но для тебя невыполнимый. Никогда не заводи служебных романов. Рано или поздно они сыграют свою зловещую роль. Близость с владельцем фирмы дает женщинам особые права. Они будут требовать особых отношений. Но ты же будешь бояться, что твои шарики вместе с фаллосом могут заржаветь от безделья. Кстати, никогда на работе не забывай про эффект Рангельмана.

— А что это такое?

— Вот подумай. Один рабочий поднимает 100 килограмм. А если поставить двоих работников поднимать тяжести, сколько они поднимут?

Я почувствовал подвох в его вопросе.

— Меньше.

— Правильно. Двое поднимут 93 %. Чем больше людей, тем меньше они поднимают. Восемь человек поднимут вместе не больше 49 %. При увеличении численности группы, процент падает. В группе можно экономить силы, сачкануть. Никто не заметит. Чем больше человек в группе, тем выше пассивность у каждого из них. Не увлекайся количеством. Коэффициент полезного действия резко падает. Это касается и умственного и интеллектуального труда. Ну, и на закуску, золотое правило: «Никогда не ходи по шпалам впереди идущего поезда». Теперь о деле. Завтра пятница. Зайди к себе в СМУ. Поговори с главным инженером о Гехмане. Кто он такой? Чем он руководит? Они все друг друга знают. Объясни это желанием создать вместе строительный кооператив. Ты очень хочешь знать побольше обо мне? Придет время, и я тебе все расскажу. Я очень хороший автомобилист-ремонтник. По всем маркам автомобилей. В том числе и импортных. С твоей помощью или без, буду искать помещение для ремонта автомобилей. С ямами и подъемниками на две-три машины. Максимум четыре. Если недорого, то помещение купить. Нельзя купить, снять в аренду. Желательно во дворе предприятия. Обязательно нужна охрана. Я буду делать современную диагностику любых марок автомобилей. Предпочтительно импортных. Таких машин становится все больше, а специалистов в Виннице мало. Кроме того, я могу переделывать двигатели автомобилей. Делать их «форсированными». Это значит, мощность двигателя я могу увеличить на 35 %. Этого здесь не делает никто. В Украине таких специалистов еще есть только три человека. Ты учти, очень хорошие и дорогие автомобили принадлежат большим людям. Независимо от того, чем они занимаются. Они все или почти все придут в мою автомастерскую. Возле таких автомобилей можно завязывать связи. Решать практически все вопросы. Вот здесь я предлагаю тебе сотрудничество. Взамен прошу совсем немного. Если ты не будешь возражать, я у тебя поживу, пока не надоем.

Я не возражал. Андрей мне нравился с каждым мгновением все больше. У него можно многое перенять. Можно многому научиться.

Главный инженер СМУ Фридман Михаил Александрович на мой вопрос, знает ли он Гехмана, ответил по-одесски:

— А что такое? Чем вызван интерес?

Я ему рассказал о своем желании создать строительный кооператив с уклоном в сельское хозяйство. Но сделать такой кооператив при СМУ нельзя.

— Это правда, — подтвердил Мойша Соломонович. — У нас на базе нашего СМУ создано два кооператива. А вот у Гехмана, по-моему, еще нет. Гехман чего-то боится и осторожничает. Идея у тебя очень правильная. СПМК (строительно-передвижная монтажная колонна) как раз работает в районных центрах и крупных селах. В Винницкой области всего лишь около двадцати процентов сел газифицировано. У государства не доходят руки и отсутствуют средства. Можно делать следующее: газопровод за государственные деньги заводится в села. А там по дворам можно разводить трубы за счет селян силами кооператива. Кто хочет иметь газ, тот делает. Многодетным, у кого пять и более детей, инвалидам Великой Отечественной войны второй и первой группы можно выбить государственное финансирование. Идея очень хорошая. У СПМК Гехмана есть все разрешающие документы. Есть техника и оборудование, которое в СПМК можно брать в аренду. Есть специалисты, которые могут работать после смены или по субботам и воскресеньям. Но это официально. А не официально они могут работать в кооперативе минимум четыре дня в неделю. В селах работы на десятилетия хватит. Но самый главный козырь — у Гехмана заместитель и близкий друг Миша Крисс. Если Миша Крисс согласится, то Гехман никуда не денется. Миша — главный доставала по трубам всех диаметров. По электродам и по газовой арматуре. Ну, а если, Виктор, Вы сюда подтянете Эдика Николаева, который руководит областным внештрансом, то машины и вагоны у Вас будут. Я смотрю на Вас Виктор, и думаю, Вам обязательно надо поковыряться в своей родословной, Ваш дедушка наверняка еврей. У Вас без достаточной подготовки отличная хватка. Я думаю, что с Вами будет через три-четыре года, если Вас милиция не остановит. Будешь очень большим человеком. Пусть Миша Крисс мне позвонит. Я ему скажу свой привет.

Поняв, что у Мойши это самая большая похвала, я поблагодарил его и пошел уже окрыленный. У меня появилась новая перспектива. Надо обязательно ее проталкивать. Меня пригласили зайти в бухгалтерию СМУ, где я узнал, мне выписана премия, которую я получил вместе с зарплатой — 103 рубля 73 копейки.

Я поблагодарил всех, даже зашел к начальнику Козлюку. Петр Гордеевич сообщил:

— Мойша Соломонович очень доволен. Поэтому, «Так держать».

Я пообещал ему:

— Буду так держать.

Я отправился на свой завод. У меня возникла новая идея. На заводе можно открыть магазин, где продавать изделия завода: болты, гайки. Но самое главное, из штамповочного цеха выходило много отходов из дюралюминия, листов нержавейки разной толщины и «выштамповка» из черного металла. Все это загружалось в вагоны и отправлялось на металлолом.

Если создать бригаду из резчиков металла, сварщиков, штамповщиков, слесарей, токарей, привлечь кузнецов, цех гальваники, то имея такой магазин, можно подобрать хороший ассортимент товаров. Делать лопаты, грабли, тяпки, косы, топоры, молотки, ключи слесарные и т. д.

Завод работает на 60–70 %. Сокращать людей нельзя. Все надеются, что политическая ситуация разрулится. За счет этой работы можно сохранить кадры и увеличить заработную плату. Вот я и помчался на завод. Ходил по цехам, лазил по свалке металлолома, разговаривал с рабочими, бригадирами, мастерами. Все давали советы и свои предложения, соглашались, что дело стоящее. Я вместе с конструкторским бюро подыскал место для двухэтажного магазина с главным выходом на улицу. Конструкторы заверили, команда поступит, и они все чертежи и документацию сделают за две недели.

Я решил, до вторника подготовлю основные выкладки и с этим предложением пойду к директору завода. Этим я хотел выразить свою большую признательность ему за поддержку меня в трудную минуту.

Затем я заехал за Леной, забрал ее с работы, и мы поехали по комиссионным магазинам выбирать Фаине подарок. Я купил самые лучшие духи, лучшую импортную косметику. Нашли очень изящную золотую цепочку на шею. Я прекрасно понимал, мне надо найти союзника в лице Фаины. Лена, увидев все подарки, пыталась меня остановить. Хватит чего-то и одного, но я сказал:

— Нас идет трое, поэтому и подарка должно быть три.

Потом, возражать уже нет смысла, подарки куплены. Я предложил Лене, если она считает это много, то пусть золотую цепочку оставит себе на память. В честь нашего первого совместного выхода в светское общество. Лена удивилась, откуда у меня столько денег. На что я ответил:

— Работаю на трех работах, и везде меня ценят. Словом, все дали премии.

Лена засмеялась и предложила оставить немного денег себе на питание на месяц. Она поняла, мне хочется перед ней повыделываться. Когда мы ехали, Лена остановила машину и подозвала миловидную девушку маленького роста, подстриженную под мальчика. Пригласила к нам в машину. Девушка представилась как Светлана Всеволодовна. Я засмеялся, до Всеволодовны она явно не тянула. Светлана осмотрела меня, потом узнала, машина чужая, а тем более не новая и громко брякнула:

— Я удивлена, что такая красавица как Елена ездит с каким-то рабочим. Только позорит себя. Мне стыдно даже рядом находиться, а не то, что встречаться.

Я остановил машину, подошел к задней дверце. Открыл ее и сказал:

— Вон. Что бы рядом с нами духом твоим не пахло.

Потом протянул руку и почти вытащил ее из машины. Она наклонилась к Лене:

— Да мне рядом с ним по одной стороне улицы ходить стыдно, — и пошла в другую сторону.

Когда я сел, Лена пыталась извиниться за поведение своей подруги:

— Я не знаю, какая ее муха укусила. Но ты, Витя, должен понять раз и навсегда — это мнение окружающих нас людей. Они имеют право говорить свое мнение. Я прошу тебя, не приписывай это все мне. Я сама скажу, о своих мыслях и о своих чувствах. Я тебе могу сказать только одно — ты мне очень нравишься. Я с удовольствием с тобой встречаюсь и общаюсь. Если потребуешь, то я тоже выйду.

— Давай не будем об этом. Я не хочу с тобой вообще расставаться. Ты изумительный человек, — я хотел продолжить, но Лена опять положила свою руку мне на губы.

По ее губам я почувствовал, она прошептала:

— Не торопись. Все в свое время.

Перед тем, как выйти из машины у своего подъезда, она напомнила, завтра в девять мы должны быть у Гехманов. Я пообещал взять такси, загрузить Андрея и приехать за ней. Лена попрощалась и зашла в подъезд.

За ужином я рассказал Андрею о произошедшем за день. Выходку Светланы он охарактеризовал:

— Дура. — а потом добавил, — Если она медработник, то медсестра и родом из какого-то небольшого села. И уж точно не замужем.

Впоследствии выяснилось, что он оказался прав.

Утром мы на такси приехали к Гехманам. Дорогу показывала Лена. Они жили недалеко от главпочтамта. Гехман пригнал автобус ПАЗ с водителем. Нас с Андреем он познакомил со всеми присутствующими. Поехали в лес между Стрижевкой и Калиновкой. Расположились на берегу Южного Буга. Водитель вытащил мангал из автобуса. Выгрузил подготовленные «косточковые» дрова. В автобусе оказались раскладной стол и десяток складных стульев.

На земле расстелили покрывало. Кто хотел, сидел за столом, а кто хотел, расположился на покрывале. Я присмотрелся к людям, с которыми нас познакомили. Конечно, в глаза сразу бросился внешний вид Николаева. Красавец, статный мужчина. Волосы густые каштановые, тронутые сединой. Как любят говорить, благородные черты лица. Большие глаза, вальяжный. Чувствуя свою неотразимость, чуть позирует. Двигается величаво, говорит, как изрекает. Его жена Наташа — невысокая, полная, симпатичная, подвижная женщина с веселым нравом. Она давно уже привыкла, ее муж любимец многих женщин и принадлежит не ей одной.

Фаина Гехман, у которой сегодня день рождения, оказалась родной сестрой Эдика, но на него совсем не похожая. Работает каким-то экономическим начальником, деловая, подтянутая. Имеет большое влияние на мужа.

Сам Мойша Гехман достаточно симпатичный крупный мужчина. Внимательно следит за собой и своей речью. Сразу видно, что человек деловой. Над Мойшей Криссом подшучивает, но держится в рамках приличия. Тщательно следит за реакцией Крисса и очень внимательно слушает, что тот ему говорит. Переживает, чтобы Крисс не обиделся. Заметно, что Гехман зависит от Крисса.

Лена попала в их компанию как врач. Родители Николаева и Гехманов лечатся и наблюдаются у Лены, а отца Гехмана Лена вытащила прямо с того света, когда у Гехмана старшего случился тяжелейший сердечный приступ, перешедший в инсульт. Врачи созвали консилиум, вынесли окончательный приговор. Лена не согласилась с диагнозом. За два месяца поставила больного на ноги. Это мне рассказал Мойша Гехман. Фаина подтверждала, Эдик несколько раз кивнул головой, утверждая сказанное. Я смотрел на Лену. Она смеялась, а я чувствовал, как гордость переполняет меня и такое ощущение, что это я вылечил отца Гехмана.

Праздник шел своим чередом. Лене дали слово, она передала его мне. Я вытащил наши подарки, а когда я их вручал, Фаина ошеломленно сказала:

— Ну, вы даете!

Когда попили, поели, я подошел к Криссу и начал рассказывать о своих планах. Крисс небольшой сухой, очень подвижный человек, внимательно слушал меня. Кивнул, когда я ему сказал, что 60 % успеха зависит от поставки материалов. Ведь все перечисленное относится к трудно добываемому дефициту, а его надо добывать вагонами. Передал ему привет от Фридмана.

Подошел Гехман. Он внимательно послушал меня и Крисса, пожевал губами и сказал:

— Нам надо найти председателя Функа по Остапу Бендеру.

Я ответил:

— Эту роль и всю ответственность готов взять на себя.

— Нам для начала надо хотя бы тысяч сто рублей, — сообщил Крисс. — Если взять Эдика, то нас получается четверо. Или пятеро?

Андрей отрицательно покачал головой.

— Надо сделать взнос не менее двадцати пяти тысяч рублей с носа.

— Для меня это не проблема, — ответил я. — Я готов участвовать на равных.

Гехман и Крисс удивленно переглянулись.

— Мы Вас сегодня видим первый раз.

Я сослался на Фридмана. Гехман сказал:

— Фридман — это очень серьезно и, если Фридман рекомендует, мы готовы во вторник встретиться в 11 часов на территории СПМК. Будем думать.

День пролетел незаметно. Загрузились, поехали домой. Все устали от активного отдыха. Мы с Андреем отвезли Лену до подъезда.

Дома мы сели за стол и устроили анализ сегодняшнего дня. Пили мы с Андреем очень мало. Это очень понравилось Лене, Гехману, Криссу, Николаеву. Андрей уже за нашим столом подводил итоги:

— Они повелись. Распределение простое: вся база СПМК, специалисты, внутренний транспорт, оборудование — это Гехман. Материальные ресурсы, а это большой дефицит, а также поиск заказчиков — это Крисс. Перевозка дальнобойщиками, вагонами, в том числе из Москвы, Прибалтики, Польши и других стран — это Николаев. Открытие. Регистрация кооператива, печати, счета, отчеты по статистике, налоговой — это ты. На тебе черная бухгалтерия и отмывание денег, то есть обналичивание. Почему Крисс? Клиенты будут разговаривать только с тем, у кого материальные ресурсы. Если газопроводных труб нет, то нет и переговоров. А ты мальчик для битья. Все недочеты, все огрехи будут списывать на тебя. А прибыли делить они. По коэффициенту трудового участия. Твой коэффициент меньше, чем у каждого из них раза в три.

Я с усмешкой посмотрел на Андрея:

— Это им хочется верить, что все так будет. А теперь смотри мои задумки. Они трое будут считать, все козыри на их руках. А на самом деле? Бухгалтер мой, уставные документы мои, печать у меня. Банковский счет и чековая книжка у меня. Они все трое заняты своими делами. Соваться в мои документы с тщательной проверкой им некогда. Да я любую их проверку могу затянуть хоть на десять дней. Во вторник я хочу добиться их согласия на создание в кооперативе строительной бригады. Я им скажу, пока они делают газификацию в селах, я хочу тоже хоть чем-нибудь заниматься. Зарабатывать в общий котел хоть какую-то копейку. Я им не буду мешать, путаться у них под ногами. Я думаю, они согласятся. Я создаю бригаду человек на тридцать и приступаю к работе на химкомбинате. Там через месяц надо разбирать два этажа и ремонтировать кровли. По плану ремонт кровли надо начинать в марте-апреле, но я смогу доказать — кровли надо начинать перекрывать немедленно, пока нет осадков. Это большой объем работы. В этом году до конца года — тысяч на четыреста-пятьсот. Чистой прибыли не менее десяти процентов. Но эти деньги я протащу по второму расчетному счету. Мне они разрешили открыть два. Мне главное юридический адрес и товарно-сырьевая база. А также, поручители для открытия кооператива. Назовем его, к примеру, «Агрострой».

Андрей с изумлением смотрел на меня.

— Витя. Ведь ты, практически, два года, как уволился из армии, а на производстве крутишься около трех с половиной месяцев. Страна только начинает переходить на новые экономические отношения, а ты уже несешься впереди паровоза. Где ты этого всего нахватался?

Я развел руками:

— Андрей, я понятия не имею, но я эту дорогу очень отчетливо себе представляю.

После паузы я предложил:

— А где ты видишь свое место? Я в тебе еще не разобрался. Пока ты для меня загадка. Но если исходить из того, что я о тебе уже знаю, из твоих слов и нашего с тобой общения, я хотел бы работать вместе в одной компании. Но не в «Агрострое», а отдельно. Вместе сделать очень хороший автосервис, но отдельно от всех. Я обеспечиваю финансовое вливание. Ты руководишь трудовым процессом. Я так понимаю, по каким-то причинам нам придется мотаться по командировкам вместе и врозь. Придется, кроме этих работ, тащить на себе множество разнообразных обязанностей. Но у нас может подобраться очень хорошая команда: ты, Ефим, Павел — это сейчас. Думаю, в течении 1989–1990 годов нас будет до тридцати человек. Причем, это не привлеченные наемные работники, а именно команда. По крайней мере, я к этому буду стремиться.

Андрей задумался, но комментировать больше ничего не стал.

В понедельник днем я находился на дежурстве, когда к нам на участок пришел заместитель директора завода по сбыту и снабжению Скворцов Петр Иванович. Начальник второго участка отрапортовал ему:

— На вверенном участке, все идет по заранее намеченному расписанию. Все планы выполняются. С каждым днем работаем все лучше и лучше. Нам даже страшно представить, куда это зайдет.

Петр Иванович спросил, показывая на меня:

— Ну, как новичок, справляется? Испытательный срок три месяца закончился.

— Претензий пока нет, — последовал ответ. — Он уже освоился.

Петр Иванович отвел меня в сторону:

— Ну-ка, расскажи, что ты там обдумываешь насчет магазина и использования металлолома?

Я ему рассказал и показал свои расчеты и планы. Он некоторое время задумчиво смотрел на меня. Я заверил, это без сомнения, должно идти только через управление снабжения и сбыта. Это дело и все потоки должны идти только под его контролем и при его личном участии. Он горячо поддержал инициативу.

— Надо сделать наглядные схемы. Пойдем вместе к директору, — заявил он, — и постараемся его убедить. Я думаю, нашу инициативу он поддержит.

Задумываясь в свободное время, как найти подход к отцу Лены, я вдруг вспомнил про шахматы. Ведь Николай Петрович помешан на шахматах. Он играет с кем попало и при первой же возможности. Может, мы за шахматами сможем подружиться. В школе я двигал фигуры, не более того. В училище немного играл, но в основном проигрывал. Но если я буду ему проигрывать, то играть со мной ему будет не интересно. Да и подначек, подколок мне не выдержать. Я обратился к ребятам из бригад, не знают ли они более-менее приличного шахматиста. Когда все отсмеялись, то мне показали пальцем. Под моим командованием работает кандидат в мастера спорта по шахматам Игорь Казаченко. Он в моей смене машинист тепловоза. Если я присмотрюсь, то увижу, когда он под загрузкой или свободен, то всегда решает шахматные задачи или этюды. Мне нравился Игорь. Спокойный, неторопливый, рассудительный. Всегда готов помочь советом. На тепловозе работает 15 лет. Свое дело знает великолепно, но вот, что он постоянно решает этюды, на это я не обращал внимание. Я попросил его:

— Проведи со мной несколько занятий. Хочу научиться играть.

Он с радостью согласился. Вдвоем ему намного интереснее. С этого дня все свободное время, которое мы выкраивали, посвящали шахматам. Начальство меня не ругало. Я свои обязанности выполнял четко. По итогам месяца занял первое место в социалистическом соревновании. Это стало возможно только потому, что на товарной станции все грузы я сдавал и получал без очереди. Девчата диспетчеры меня любили. Я им привозил лимоны, торты, конфеты. В каждом своем отчете они указывали, что я работаю безукоризненно. Каков привет, таков ответ.

Начальники не понимали, как это я решаю все вопросы на железной дороге без задержек. Поэтому мне начали доверять вопросы по добыче внеплановых вагонов. Бутылка вина, коробка хороших конфет или торт и все выделялось заводу в первую очередь. Затраченные средства мне компенсировали в двойном размере. Вот поэтому на мои тренировки по шахматам смотрели снисходительно. Скажу, через месяц тренировок и просмотра стандартных комбинаций, гамбитов, миттельшпилей и эндшпилей мне сказали, я играю уже в силу второго разряда. Как пел Высоцкий про Спасского:

Вот и я готовился к шахматным баталиям с отцом Елены, а он об этом даже не догадывался. Моя задача научиться играть гораздо лучше его. Тогда игровые варианты выигрыша или проигрыша я могу держать под контролем.

Во вторник в 11 часов, как штык, я торчал у кабинета Гехмана в СПМК. Прибыли все. Я доложил диспозицию. Всю налоговую и уголовную ответственность готов взять на себя. Готов подготовить документацию. Их задача написать заявления от себя лично. Дать письменное согласие предприятия предоставить мне территорию, технику и оборудование на договорной основе. Дать кооперативу свой юридический адрес. Дальше с их стороны контроль и помощь. Конечно, настоящие хозяева кооператива они. Моя задача быть мальчиком на побегушках и для битья. Докладывать о сделанном, снимать прибыль. А они уже будут раскладывать прибыль по кучкам. Я понимаю, они профи. Я не волшебник, я только учусь. Такой расклад полностью одобрен. Соответствующим подразделениям и их начальникам в СПМК дана команда подготовить и выдать мне необходимые документы, справки. Подготовить планы СПМК с четким разделением работ: это делает СПМК, а это делает кооператив «Агрострой». Все, кто принимает активное участие в проведении работ кооператива, будет получать дополнительную зарплату. Практически за ту же самую работу.

Я предложил свою помощь в составлении проектной сметной документации. Гехман спросил:

— А сможешь ли ты ее сделать? Это ведь очень сложные расчеты.

— Представлю, проверите. Не понравится — отстраните, — ответил я.

— Так это здорово! Будет экономия средств не менее 10 %, - обрадовался Крисс. — Кстати, мне Фридман об этом говорил.

Зеленый свет зажегся. Я забросил все сметы, кроме химкомбината. Остановил все процессы, не связанные с кооперативом. Хотя я помнил, через неделю с предложениями по магазину должен выступить перед директором завода. Вместе со Скворцовым. Но на его помощь я и не рассчитывал.

На следующий день я поехал к Петру Лещенко. Передал приказ директора завода на изготовление чертежей предполагаемых изделий для реализации и эскиз на магазин. С привязкой «по месту» на территории завода. Позвонил от них Скворцову. Заместитель директора подтвердил, такая команда есть, и сроки указаны правильно. Лещенко посадил немедленно конструкторов, и они начали мозговать о возможностях изготавливать на заводе товары народного потребления.

Андрей, вроде бы нашел два бокса с ямой и подъемником. Начал там ремонт. Обещал показать на следующей неделе. Сейчас там какой-то склад.

Лена крутилась с передачей хозяйства и инструктажами своего персонала и больных, в связи с отъездом. На курсах ей дали три дня для передачи дел. У меня дел по горло. Эмма не звонила и меня это радовало.

В среду рано утром Лена уехала в Киев. Я проводил ее на вокзал, приехал домой. Ко мне пришли Павел с Ефимом, с которыми я начал обсуждать проблемы создания и регистрации кооператива «Агрострой». Вопрос о том, будут ли они принимать участие и работать в кооперативе даже не поднимался. Оба решили одно:

— Виктор Иванович мы с тобой. Командуй.

По распределению обязанностей споров не возникло. Павел брал на себя материальное и техническое обеспечение. С основной работы он не хотел увольняться до тех пор, пока не увидит, что не успевает. Ефим брал на себя обязанности главного инженера. Работа с людьми на местах, обеспечение соблюдения мер безопасности. Работа электрика, связиста. Взаимоотношения с заказчиками. Устранение замеченных недостатков. Нам очень нужен главный бухгалтер. Брать бухгалтера из числа знакомых и друзей Гехмана мы не хотели. Это означало быть под колпаком или под микроскопом у дружной еврейской троицы.

Павел вспомнил, что недавно в одном из СМУ уволился главный бухгалтер пенсионного возраста. Но, по его мнению, там возник конфликт бухгалтера с руководством. Павел пообещал завтра доставить бухгалтера ко мне на собеседование. Потом, Павел вспомнил о своей родне в налоговой, в управлении статистики. Он выразил желание с понедельника принять участие в регистрации кооператива. Так же пообещал, что свяжется со своими ребятами по поводу изготовления печатей и штампов. Когда я заметил, для этого надо разрешение милиции и прочих органов, Павел обрадовал меня:

— Они все и всех знают. Все расходы и поляны мы им обеспечим. Если хочешь, то весь вопрос регистрации я беру на себя и расходы тоже. Дай мне только согласования и бумаги от СПМК, а также все данные по учредителям.

Я извинился, что взять их двоих в учредители я не могу. Меня самого еле взяли. Павел с Ефимом дружно рассмеялись:

— Шеф! Мы твердо решили между собой, в учредители лезть не будем. Если не возражаешь, мы будем помощниками, заместителями. Кем поставишь. Мы твердо уверены, что на кооперативе ты не остановишься. Скоро сотворишь что-то еще. Мы убедились, голова у тебя варит очень здорово. Ты выдумывай и твори, а мы будем тебе помогать во всех твоих начинаниях.

Их вера в меня, как бальзам на душу. Хотя я сам каждый день во всем сомневался. Куда меня несет в полной темноте? По какому-то наитию принимаю решение, но через несколько дней убеждаюсь, что оно правильное. Может это тоже последствия контузии? Я как будто смотрю на окружающий мир чуть под другим углом. Замечаю то, на что люди просто не обращают внимание. Такое же поведение я вижу у Андрея. Мне очень нравится наблюдать за ним, анализировать его адаптацию в новую для него жизнь. Я твердо уверен, что он жил в капиталистических странах несколько лет. Славный парень.

За понедельник-вторник я забрал все согласующие документы у Гехмана, Крисса и Николаева. Передал все это Павлу. Побеседовал с бухгалтером со знаменитой фамилией — Куц Иван Павлович, который после нашей беседы согласился начать работу с понедельника, чем меня очень обрадовал. Еще больше он обрадовал, когда сообщил, что я могу за бухгалтерию не переживать, у него давно все везде схвачено. Он родом из Винницы и почти 35 лет работает главным бухгалтером. Винница маленький город, здесь все друг друга знают. На мой вопрос, знает ли он наших учредителей, ответил, в принципе знает, но односторонне.

— Это как?

— Я о них многое знаю, слышал, а вот они обо мне нет. Но они, если захотят, могут многое узнать обо мне от тех людей, с которыми я вместе работал. Кстати, где будем открывать счет? Один или два?

Я предложил ему:

— Банк «Украина» и, если можно, то сбербанк. Отделение N2, где управляющей Шурова…

— Людмила Афанасьевна, — продолжил Куц. — Серьезная женщина, но самое главное, что с ней можно обсуждать любые проблемы. И команда у нее подобрана очень неплохая.

Я еще раз убедился, что действительно Винница маленький городок, где все друг друга знают. Деловые круги я имею ввиду. А это облегчало работу и осложняло ее. Но это специфика Винницы. С этим надо считаться.

На основной работе одно дежурство один из сменщиков у меня выпросил. Ему нужны деньги. За дежурство вместо меня я обещал вернуть ему их. Предложил ему еще подежурить вместо меня. Он согласился. На заводе он работал больше пяти лет. Считался самым опытным дежурным. Поэтому с начальством договаривался сам, а я только кивал головой. Начальникам абсолютно без разницы, поэтому разрешение получено без проблем. Сменщик очень обрадовался возможности заработать. Он знал, что я занимаюсь еще проектами, поэтому предложил, если мне надо свободные дни хоть даже на месяц, то он с радостью меня подменит. Вопросы согласований он берет на себя. Мы пожали друг другу руки и расстались оба довольные. Он может получать дополнительные деньги, а у меня появляются свободные окна на дежурствах.

Начальник участка на планерке объявил мне новость:

— Совещание у директора завода в среду в 17 часов. Это тебе передал Скворцов. По вашему проекту.

Я начальника участка предупредил:

— До понедельника уеду в Киев сдавать экзамены в институте.

— Да поезжай куда ты хочешь, в свободное от работы время. Мы ж не в армии, — ответил мне он. — Мне главное, работа должна выполняться в полном объеме и по составленному графику.

Я поехал к Гехману, которому сообщил о двух помощниках и главном бухгалтере. Так же о том, что через две недели все документы будут готовы. Печати, штампы тоже. Расчетные счета открыты. Можно будет начинать работать.

Михаил Иванович (в быту Мойша Израилевич) радостно захохотал. Сидевший рядом Крисс, крутил головой, как будто искал клоуна, который спрятался у них в кабинете.

— Виктор Иванович, — наставительно начал Гехман. — Во-первых, я знаю, что тебе нужны помощники, но все работы мы будем делать своими людьми. Денег некуда девать? Они у тебя лишние?

— Михаил Иванович! Если Ваши люди готовы отвечать за технику безопасности. Если Ваши люди и Вы, вместе со мной, будете ездить по селам и районным центрам, для согласования всех вопросов и поиска заказов. Если Крисс готов после того, как приедет с командировок, распределять по метрам трубы по заказам, а потом развозить их вместе с Николаевым, отыскивая машины на местах, краны для разгрузки, экскаваторы для рытья траншей. Нанимать рабочих, которые будут доводить траншеи до ума. Потом закапывать их. Если Вы будете всю черновую работу делать сварщиками. А Ваши сварщики, бригадиры и мастера сдавать свою работу колхозникам, вместо того, чтобы идти дальше. Чтобы Ваши профи делали всю подготовительную работу, а потом оформляли акты приема, сдачи, то тогда у меня вопросов нет. Делайте всю эту работу сами. Мы с бухгалтером будем получать деньги. Вы их сами будете раскладывать на кучки и делить, как хотите. Только будете расписываться в раздаточной ведомости, и утверждать ее. А, кроме того, я хочу напомнить, Вы решили чуть замаскировать, в целях профилактики, роль СПМК в работе кооператива. Для этого надо создать две-три строительных бригады. Тогда получается строительный кооператив «Агрострой». Роль СПМК выпячена не будет и минимум год к Вам не будет никаких претензий. Своих помощников я буду оплачивать из средств, заработанных строительными бригадами. Если Вы, Михаил Иванович, через своих мастеров, найдете заказы по проводке газопроводов, а Миша Крисс даст трубы и электроды, то через двадцать дней на планерке, которую будете проводить Вы, Михаил Иванович, с привлечением мастеров, мы сможем поехать в районные центры с определением ценообразования, финансированием и временем начала и окончания намеченных работ.

Два Михаила смотрели на меня так, как будто у них в кабинете появился третий Миша — Михаил Горбачев. Потом, после минутного молчания, Крисс сказал:

— Мойша, мы его недооценили. Нам дали неправильную информацию. Сказали, он офицер и к нашему делу не имеет никакого отношения. Правда, Фридман при телефонном разговоре, когда я ему сказал, мы делаем кооператив и хотим в виде Функа взять Рубина, то он захохотал мне в трубку. Сказал дословно: «Ну-ну, дерзайте». Я не придал этому значения. Я понял, Фридман не против. Но теперь, я понимаю, что он имел в виду.

Крисс говорил обо мне, как будто меня в кабинете не было. Гехман ответил:

— Все изложено четко и, по сути, правильно. Мы этими вопросами заниматься не будем. Времени у нас нет и ответственность нам не нужна. У нас своих проблем выше головы. Пусть делает, как знает, но отчеты на столе два раза в неделю. Конечно, за двадцать дней Вы не успеете, ну, хотя бы за месяца полтора. Это будет очень хороший результат. Хочу спросить, Вы на заводе останетесь работать или полностью займетесь кооперативом? Где Вы собираетесь делать свою контору? Могу предложить комнату.

Я ответил:

— На вопрос о заводе отвечу через месяц. Основной офис кооператива с бухгалтерией хочу, с Вашего разрешения, сделать поближе к центру. Надо быть подальше от СПМК и не привлекать на Вашу территорию лишних проверяющих. Но комнату на СПМК тоже возьму и буду оплачивать ее по отдельно заключенному договору аренды.

Гехман с Криссом пожали мне руку. Я пообещал, основные результаты по регистрации и другим вопросам доложу им через две недели.

Уже сидя в машине, я обратил свое внимание, что они начали называть меня Виктор Иванович и на Вы. Я встретился с Павлом и Ефимом, выслушал их доклады. Обрадовал, что они в кооперативе утверждены моими заместителями. У Павла все шло по плану. Почти со всеми нужными людьми он встретился. Обо всем договорился, документацию для проработки отдал. Куц просил мне передать, во вторник через две недели, мне нужно ставить свои подписи в банках, статистике и вообще везде, где надо. Я рассказал ребятам о своих планах. Мне надо поехать в Киев в институт. Окончательно рассчитаться за 4 курс.

В обед я позвонил Эмме. Мы договорились встретиться у нее дома в 7 часов вечера. Разговор шел очень сухо, без эмоций. Я понял, у нее в кабинете кто-то есть. Я даже себе не хотел признаваться — меня неудержимо тянет налево.

Мне очень-очень нравилась Лена. Больше, чем кто-либо. Но она вела себя со мной, как школьница восьмого класса. Десятиклассницы уже ведут себя по-другому. Это я знал на собственном опыте. Она была замужем, я женат. В области сексуальных отношений мы ребята подкованные и осведомленные. Тем более она врач. А тут, мы знакомы уже почти месяц, а ни разу не поцеловались. Только на вокзале при отъезде в Киев она подставила мне щечку, да и то сразу отскочила, будто бы обожглась. Что она этим хочет показать? Свою целомудренность? Или что ей папа не велит. Я в мыслях, особенно по вечерам, имел ее как хотел. Она стонала и рыдала от радости и удовольствия. А когда мы встречались, то я боялся грубым движением обидеть или отпугнуть ее. Боялся, она повернется и уйдет, а вместе с ней уйдет мое счастье, мое солнышко. Я даже не подозревал в себе столько нежности, в принципе, к чужому человеку. Мне хотелось быть рядом с ней. О чем-то разговаривать. Это неважно, о чем. Смотреть, как она смеется, улыбается, хмурится. Мне хотелось помчаться и отметелить тех, кто с ней разговаривал грубо или хамил. Уж тем более удавить тех, о ком она отзывалась с восторгом. Или в ней вызывал восхищение своими поступками.

Такие чувства я испытывал впервые, тем более к совсем чужому мне человеку. Но я ловил себя на мысли, да она родная-родная. Я знаю ее много лет. Когда-то раньше мы расстались, долгие годы не встречались и наконец-то, вот она рядом со мной. Я понимал, сейчас основная задача моя держать ее крепче и не упустить.

Но после сексуального разгула резкая перемена оказалась особенно контрастной. Последнюю неделю каждую ночь мне снились сексуальные эротические цветные сны. Со мной появлялись женщины и те, которых я знал, и какие-то абсолютно незнакомые. Они тискали и обнимали меня. Я целовал и валял их по постели, но никому не говорил о своих чувствах. Шли просто физические действия, которые обязательно заканчивались половым актом. Я очень хотел женской близости. Реальных кандидатов на такую близость трое: Наташа, Эмма и Зоя. Не знаю, по какому наитию, но я решил пойти и пообщаться с Эммой. Вероятно, кроме полового влечения, мне нужно с ней встретиться и рассказать о деловых событиях последних дней. А может, я просто готовил пути бегства. Я хотел женщину. Меня уже начало «клинить».

Если Эмма не даст и выгонит, значит мне не очень-то и хотелось. Но мне хотелось, и очень. Тем более, я прекрасно понимал, в Киеве мне ничего не светит из того, что я очень хочу. Я задал себе вопрос, а не будет ли это предательством по отношению к Лене? Но успокоил себя, ведь обязательств я никаких не давал. Между нами вообще ничего нет. Есть только мои мечты. Я вспомнил свои разговоры с врачами, медсестрами, знакомыми Лены. Они все утверждали, она не отличается образцовым поведением. Она встречалась и встречается с крутыми бизнесменами. Вспомнил поведение Эдика Николаева на пикнике. Его ухмылки и прямые намеки. Вспомнил, как заботливо он мне советовал кушать больше фруктов и продуктов с большим содержанием кальция. Чтобы не возникло осложнений при образовании рогов. Вспомнил, как презрительно фыркнула Ленина близкая подруга Светлана, вылезая из машины. Налицо, сравнительный анализ этой подружки явно не в мою пользу.

Правда, я вспомнил анекдот про двух друзей, которые встретились. Один у другого спрашивает:

— Вася, я слышал, что ты на курорте познакомился с девушкой и сделал ей предложение. Кто она?

— Да, это Машка из Мелитополя.

— Вася, ты что, сошел с ума? Люди утверждают, что она переспала со всем Мелитополем.

— Миша, да хоть ты перестань. Был я в том Мелитополе. Очень маленький городишко.

Но по поведению Лены, по тому, как она себя держит, по отношению к ней больных, я твердо уверен, это все зависть и сплетни. Я понимал, этим пошлым анекдотом пытаюсь успокоить свою совесть. Мое отношение к Лене полностью отличается от всего того, что происходило раньше. Я готов простить ей любых мужчин, которые были до меня. Но никогда не прощу ей мужчин, которые появятся рядом со мной. Всех тех, с которыми у нее могут возникнуть или продолжаться близкие отношения. Я твердо уверен, если мы будем рядом, то никто ни ей, ни мне уже будет не нужен.

Обуреваемый сомнениями, как же себя вести, я поехал к Эмме. Традиционно букет цветов, коробка конфет, но вместо шампанского я взял бутылку полусладкого красного вина. Эмма встретила меня очень хорошо, обняла, поцеловала. Мы сели на кухне, там намного уютнее. Я ей рассказывал, какие события произошли за то время, которое мы не виделись. Рассказывал о создании кооператива при СПМК, о Гехмане, Николаеве. Оказывается, она их обоих знает и положительно о них отозвалась. О планах поехать в Киев и окончить четвертый курс. О возможностях работы кооператива на химкомбинате.

Эмма комментировала мой рассказ. Делала замечания, давала советы. Мы выпили все вино, поужинали. Эмма сказала:

— Витенька, давай наши интимные отношения мы заморозим. Они нас ни к чему хорошему не приведут. Твоих ласк, как выполнение каких-то обязательств, я не хочу. Мне очень хорошо с тобой. Но пока мы не встречались, я поняла, жизни с тобой у нас не будет. Ты не возражай. Ты на восемь лет моложе. Через десять лет я буду уже совсем старой пенсионеркой. Это физиологический процесс, и он не обратимый. У тебя впереди минимум двадцать пять лет активной жизни. Я искренне верю, ты станешь заметной личностью в городе, области, а может даже в стране. Поверь, я тебя люблю.

Она интонациями подчеркнула смысл сказанного.

— Я буду помогать тебе, поддерживать тебя. Я всегда буду помнить, что ты делал со мной. Но жизни и будущего у нас вместе нет. Я тебе это говорю не в первый раз. Ты найдешь себе хорошую женщину, — и тут она внимательно посмотрела на меня, — если уже не нашел. Да ты не дергайся. Просто за последние две недели ты здорово изменился. Раньше, когда ты приходил, ты просто набрасывался на меня, не рассуждая. Сегодня мы сидим почти два часа, а ты заторможенный и замороженный. Да и во время нашего разговора ты все время задумываешься. Взвешиваешь — говорить надо или не надо, делать — не делать. Давай будем добрыми хорошими друзьями, а наши воспоминания они останутся с нами. Кстати, у Вали через две недели свадьба, а у Катьки все просто чудесно. Они передают тебе привет. Приходи ко мне, когда захочешь, но перед этим позвони.

Эмма проводила меня до двери, и я пошел домой. Радостный. Еще одна гора с плеч. А самое главное не надо ничего решать. Сегодня я остался не целованный и завтра, при встрече с Леной, мне не придется мучиться угрызениями совести.

На следующий день после обеда я приехал уже в Киев и по указанному адресу поехал искать Лениного брата Сашу с его женой Любой и дочерью Наташей. Они жили на Троещине. На втором этаже девятиэтажного дома.

Я подошел к квартире. Осторожно звякнул звонок. Дверь практически моментально открылась. В дверях стоял мужчина в майке и шортах. Я спросил:

— Вы Саша Великанов?

Он кивнул головой. А в это время, из глубины квартиры, послышался голос Лены:

— Саша, не занимай телефон. Сейчас должен мой Витенька позвонить.

Это выражение «мой Витенька» ударило меня по темечку и захлестнуло огромной радостью. Саша засмеялся:

— Это ты ее Витенька?

Я кивнул головой. Саша крикнул в глубину квартиры:

— Твой Витенька тебе сегодня не позвонит. Это я тебе гарантирую.

Лена появилась в дверях с вопросом:

— Почему?

Увидев меня, она завизжала от восторга, кинулась ко мне на шею. Но потом опомнилась, сделала шаг назад:

— Прости, но я очень соскучилась и хотела тебя видеть.

Мы познакомились. Саша оказался прекрасным парнем. Он кандидат наук, доцент и преподавал в КИСИ. Прекрасно знал Геннадия Бондаренко и вместе с ним разрабатывал какую-то тему для внедрения.

Мы перешли с ним на «ты». Его жена Люба невысокая, полноватая женщина с очень приятным миловидным лицом заявила:

— Эти дни будешь жить у нас.

Наташа, их дочь, с восторгом услышала решение, что тетя Лена будет спать с ней. Мне выделили место на диване в гостиной. Кухня достаточно вместительная. За стол уместились все. Ужин простой, но очень вкусный и сытный.

Мы чуть-чуть выпили. Люба, оказывается, тоже окончила КИСИ. Наташа твердо заявила, что учиться будет только в КИСИ. Саша предложил свою помощь в преодолении всех преград при сдаче зачетов и экзаменов.

— Мы втроем все экзамены и зачеты за четвертый курс сдадим, а может, даже пару предметов за пятый курс прихватим. В кратчайшие сроки.

Вечером мы с Леной вдвоем сели в гостиной, смотреть телевизор, но в основном делились новостями.

Утром надо рано вставать. Добираться до центра не менее часа, поэтому пожелали друг другу доброй ночи и легли. А я все слышал «мой Витенька».

Дни пребывания в Киеве пролетели незаметно. Все свои задачи с помощью Саши и Геннадия я выполнил. Стал студентом пятого курса. По некоторым предметам и перевыполнил. Вечером, когда Лена заканчивала учебу, мы встречались у станции метро «Крещатик» и до девяти часов гуляли по улицам, площадям. Сидели в каком-нибудь кафе. Заходили в церкви. Ходили на Днепр, гуляли по набережной. Говорили, говорили, говорили. О чем — это неважно. Темы находились.

В девять выезжали к Саше с Любой. В десять ложились спать. За время прогулок я держал Лену за руку или она меня. Но за все это время, мы с ней так ни разу и не поцеловались. Меня это злило и веселило одновременно. В воскресенье днем Саша с Любой предложили съездить в Гидропарк. Мы надели тапочки. Взяли ракетки для бадминтона с двумя воланами.

Солнечная, теплая погода. На скамейке Люба с Леной о чем-то разговаривали, а мы с Сашей на дорожке лениво перебрасывались воланом, изображая игру в бадминтон. Вдруг мимо нас по дорожке прошла яркая блондинка, с красивой фигурой и в коротком платьице. Она села на соседнюю скамейку. Положила ногу на ногу, обнажив ноги почти до трусиков. Вытащила красочный журнал и принялась его небрежно перелистывать. Наша игра в бадминтон принялась набирать обороты. Волан начал улетать почему-то в одну сторону, в основном дальше скамейки с девушкой. Мы по очереди бегали за ним. Минут через пять такой интенсивной игры, Люба позвала Сашу и предложила:

— Мальчики, прекращайте игру. Идите, познакомьтесь. Сядьте с ней рядом. Поговорите. Разочаруйтесь и возвращайтесь обратно.

Я смеялся, а Саша еще до дома извинялся перед Любой, доказывая, что он эту девушку даже не видел. Он просто не обратил на нее внимания. Мы с Леной шли в стороне, а Лена смеялась, а потом спросила:

— А ты видел эту девушку?

Я ответил:

— Конечно. И очень внимательно рассмотрел ее. Очень эффектная девушка. Но ты для меня в любом случае лучше всех. Если я смотрю на других, то только с одной целью — убедиться, что лучше тебя нет никого на белом свете.

— Знаю, обманываешь, но все равно приятно.

— А я и не обманываю, — ответил я, сжимая ее руку.

На следующий день я уехал, пообещав приехать еще раз. Саша, Люба и Наташа мне очень понравились. И на этот раз поцеловать Елену мне так и не удалось.

Обедал я в кафе с ребятами. Они доложили о проделанной работе. Мы расписали планы на завтра и послезавтра.

Андрей дома встретил прекрасным ужином. Мы долго с ним разговаривали. Он рассказывал о своих делах. Коротко и сжато. Но ему есть, о чем рассказать. В пятницу в парке Горького днем на скамейке, в стороне от всех гуляющих, он увидел плачущую девушку. Причем даже рыдающую навзрыд. Простенькое платьице, босоножки и распоротая дерматиновая сумочка, которая лежала рядом с ней. Не надо быть Шерлоком Холмсом. Понятно, девушку просто обокрали. Так оно и оказалось. Причём, она получила получку и в сберкассе сняла все свои сбережения. Ей надо купить больной матери путевку в Хмельник. Путевку матери выделили. Дочка пошла ее выкупать. В трамвае два парня начали к ней приставать. Вероятно, в это время они и вспороли сумку. Я решил немного поюморить:

— Она думала, они хотят ее и расстроилась, когда поняла, что их больше интересует содержимое ее сумки.

Андрей поморщился. Я понял, сморозил глупость. Но тут же мне пришла мысль, с этой девушкой не все так просто. Я извинился за пошлятину.

— А дальше?

Андрей сказал, что он где-то около часа успокаивал эту девушку. Но тут выяснил, она должна матери купить какое-то дорогостоящее лекарство и продукты — хлеб, молоко. Я хотел еще съязвить, но что-то меня остановило. Хотя через минуту я понял, что именно. Андрей очень умный, рассудительный и внимательный. Поймать его на такой мякине невозможно. Тогда есть какая-то тайна, а он ее не рассказывает. Очень интересно получается. Андрей бросил все свои дела и пошел домой к этой девушке для знакомства с ее мамой. Хотя девушка Надя не хотела его вести к себе домой, Андрей все же ее убедил. По дороге он купил хлеб, булки, печенье, молоко, кефир. Мама оказалась действительно лежачей больной. Ей обязательно надо пройти курс лечения. Андрей зашёл на кухню. Залез в холодильник. В холодильнике пусто. Андрей полез по кухонным шкафам. Нет сахара, чая. В банке горстка гречки и полпачки макарон. В квартире очень чисто и опрятно. Андрей взял у них хозяйственную сумку, рецепт в аптеку на лекарства. Через час Андрей вернулся, неся хозяйственную сумку и два больших пакета. Он купил им лекарства. Купил крупы, сыр, сахар, чай, растворимый кофе, охлажденную большую курицу, хорошую вермишель, картошку, специи, морковь, лук. Одним словом, что нашел в трех магазинах. Даже сумел достать килограмм докторской колбасы. Все это мимо остолбеневшей Надежды протащил на кухню.

Надя с мамой рыдали. Андрей на кухне обработал и разделал курицу. Ножки и крылья приготовил в духовке, а тушку сварил. На бульоне сварил суп-лапшу по-домашнему. Сделал рисовую кашу с молоком, чуть сладкую. Заварил свежего чая. Я прокачивал его рассказ. Зная Андрея и его способности на кухне, представил состояние Надежды и ее матери. Переход от голодной безнадеги к непонятно откуда свалившемуся счастью. Андрей продолжал меня удивлять дальше.

— Я в пятницу никуда не пошел, сидел у них почти до 10 часов вечера. Мать Надежды целый вечер пытала меня, сколько времени я знаю Надю. Почему мы несем какую-то чепуху, вместо того, чтобы рассказать всю правду. На повтор об этой первой сегодняшней встрече она просто обиделась. Надежде 27 лет, работает учительницей английского и французского языков. Не замужем. Все время дома. Мама болеет почти пять лет, а провести весь цикл лечения полностью, нет денег. Пенсионного возраста у матери нет. А инвалидность не дают. Отца нет. Перед болезнью жены 6 лет назад, он пошел на работу и пропал. Поиски результатов не дали. Дочь совершеннолетняя, алиментов платить не надо. Вот так они вдвоем и живут. В первую очередь покупают лекарства. Потом платежи за квартиру, свет, воду, газ. А уже на остальное — питание, одежду и прочие расходы денег не хватало. Сегодня я купил Наде две полных путевки на 24 дня. На мать и на нее. Она должна быть рядом возле матери. Завтра отвезу их в Хмельник, оплачу там все расходы на лекарства и дополнительные процедуры. Поговорю с главврачом. Пусть сделают все для того, чтобы поставить мать Нади на ноги. Если надо, пусть оставляет еще на 24 дня. Путевки я оплачу.

— Я одобряю и поддерживаю. Если тебе надо деньги, то я в доле. А теперь скажи, чем все это вызвано? Откуда у тебя такой приступ человеколюбия?

Андрей ответил, и я надеюсь, честно:

— Она такая щуплая, несчастная. Сидит. Плачет. Такая беззащитная, а кроме всего прочего, она мне очень понравилась. Завтра я вас познакомлю. Ведь ты повезешь нас на машине в Хмельник? По дороге поговорим. В Хмельнике все вопросы решим. Это все отнимет у нас максимум четыре часа. Ты же выкроишь для меня четыре часа? Как будущий родственник.

Я поперхнулся чаем. Хотя, по правде, я готов породниться со всем семейством, хоть завтра. Кашляя, я кивнул головой.

— Ну, вот и хорошо, — сказал Андрей. — Завтра выезд в час дня. Туда около 70 км. Это час в дороге туда и час обратно. За два часа мы свободно их разместим и выясним все вопросы.

Я долго не мог заснуть, переваривая все новости, где море белых пятен. Утром я встретился со своей командой. Куц мне сообщил:

— Надо пять дней. Завтра до 12 часов нужно поездить со мной и поставить все подписи. Практически все уже согласовано.

Павел приехал с проектами и оттисками штампов, печатей и фирменных бланков. Мы все рассмотрели, обсудили и дали добро на изготовление. Обещали нам все сделать в течение недели. Ефим привез всю необходимую документацию, инструкции, журналы, ведомости и т. д. Мы вчетвером все это перечитывали, кое-что изменили, но в целом одобрили. Пусть распечатывает до необходимого количества. Ефиму дали задание закупить канцелярские принадлежности для трех кабинетов.

Потом все мы поехали смотреть офис на улице 40 лет Победы в помещении какого-то СМУ. Две комнаты: одна 45м2, вторая 15м2. В каждой комнате по телефону. Чисто, светло, опрятно. Очень понравился начальник СМУ. Толстый, шумный, веселый. Сразу предложил сотрудничество. Решили посидеть, поговорить о совместной работе на следующей неделе. С Куцем везде, где надо, поставили подписи, образцы подписей, заверенные копии моего паспорта. Его везде знали, спрашивали, где он, а узнав, что я его начальник, хвалили меня за то, что я Куца перетащил к себе. Куц хмыкал, но не возражал, против положительных комментариев в его адрес.

К Андрею на улицу Гоголя я опоздал на полчаса, но он понимал, мне за сегодня надо многое сделать. Когда я подъехал и поздоровался, он молча поднял свои брови, а я молча утвердительно кивнул головой. Мы вдвоем поднялись на третий этаж, взяли под руки и снесли мать Надежды. Посадили ее на переднее сидение. Андрей сбегал, принес чемодан и сумку. Потом мы заехали в универмаг. Пошли втроем: Андрей, Надя и я по всем отделам. Андрей просто приказал Наде молчать и не выступать. В универмаге мы купили два хороших красивых платья, красивые босоножки, очень элегантный спортивный костюм для Нади. Халаты и тапочки закупили для Нади и ее матери. Андрей купил ей спортивные кроссовки. Отошел в сторону с продавщицей, та посмотрела на Надю и кивнула головой. Андрей показал на женщину, которая по габаритам похожа на мать Нади. Продавщица засмеялась и ушла. Надя сидела на стуле и ошеломленно смотрела на все эти покупки. Андрей взял ее за руку, подвел к манекенам. Для него сняли один легкий женский яркий костюм. Он с продавщицей отправил Надю в примерочную. Через пять минут, оттуда вышла раскрасневшаяся красавица. Продавщица за это время успела ее подкрасить и сделать подобие прически.

Андрей опять что-то сказал продавщице, и она снова помчалась куда-то. Он смотрел на Надю, не отрываясь. У меня появилось такое ощущение, что он искал, искал, а вот теперь нашел и не верит своей удаче. Я смотрел на них обоих и понимал, а ведь судьба свела их, как нас с Леной. Но я боялся, вдруг могу как-то своими высказываниями, обидеть Андрея. Потому молчал, терпел изо всех сил. Андрей сорвал ценник с костюма и запретил Надежде снимать костюм. Продавщицы упаковали все купленные вещи. Пришли еще две продавщицы, принесли два пакета.

Я подошел к Андрею и попросил разрешения мне самому оплатить эти покупки. Он поблагодарил и согласился. Продавщицы выпали в осадок.

Я пошел с ними, оплатил все покупки. Набралась приличная сумма, но я понимал, основные расходы по маме с дочкой еще все впереди. Надежда ничего уже не понимала вообще. Она автоматически передвигала ноги, Андрей тащил ее и ее пакеты.

Я зашел в продуктовый магазин. Купил несколько шоколадок, три двухлитровых пакета разных соков, несколько яблок, три бутылки минеральной воды, три красивых кружки для чая.

Когда я подошел к машине, там полным ходом шла истерика. Рыдала мама, рыдала Надя, обиженно сопел Андрей. Я открыл дверцу и твердо сказал:

— Всем молчать. Слезы, сопли вытереть. Едем в санаторий, а уже там, в палате, которую Вам выделят, будем разбираться по каждому пункту. Если будете продолжать истерику, поедете на рейсовом автобусе. Все понятно?

Может, женщинам что-то и непонятно, но слезы прекратились. В путь мы тронулись в три часа. По дороге мать Нади пыталась выяснить, как и чем они будут расплачиваться. Я повторил:

— Все споры и выяснения отношений после приезда в санаторий.

Вдруг, мать Нади начала что-то говорить дочери, как я понял, на французском языке. Надя ей возражала. Страсти накалялись. В машине запахло скандалом, но с французским акцентом. Перепалка уже шла пять минут. Страсти накалялись все сильнее, когда вдруг Андрей начал отчитывать их обоих на французском языке. Причем, как я услышал, некоторые слова и выражения, он повторял по два, три раза. Когда Андрей заговорил, то обе француженки заткнулись. Потом, густо краснея, сказали по-русски:

— Простите нас, пожалуйста.

Андрей, вдруг, перешел на английский. Из всего сказанного, я понял только, что они при нем говорили вчера на английском языке, и их английский также плох, как и французский. Мама и дочь униженно и растерянно молчали. Опочки, а Андрей, ох, какой не простой.

В санатории мы все вопросы решили быстро. Матери с дочерью выделили номер люкс с персональной медсестрой. Андрей все оплатил, а я дал Надежде 500 рублей на мелкие расходы. Я бы дал и 1000 рублей, но побоялся, после всех сюрпризов за сегодняшний день, у них может быть сердечный приступ.

Главврач поклялся:

— Я немедленно начну проводить все анализы. Посоветуюсь со специалистами. Уже через неделю готов дать предварительный результат.

Андрей пообещал приехать через неделю и спросил:

— А надо ли покупать какие-то лекарства?

— Давайте все вопросы отодвинем на неделю, — ответил главврач.

Андрей попросил также провести полное обследование и Надежде. Назначить им улучшенное дополнительное питание. Главврач утвердительно кивнул и сделал пометку у себя в перекидном календаре. Когда мы только заходили к главврачу, Андрей ему показал какую-то книжечку. Главврач встал в стойку «Смирно».

После главврача, в сопровождении лечащего врача, мы пошли в выделенную палату. Палата на первом этаже. Двухкомнатная, с красиво сделанным санузлом, душем, огромным зеркалом и феном. В комнате стояло кресло-коляска. Врач — женщина объяснила:

— На ней можно выезжать куда угодно, но, если девушки хотят кушать, им могут приносить еду в номер.

Девушки, пока мы отсутствовали, распаковали вещи. В одном пакете оказалась запакована фирменная косметика в наборах и две упаковки каких-то французских духов. В другом пакете — комплекты нижнего белья и два купальника. Для мамы и дочки. А также две модных шапочки для купания и две шикарные летние шляпы.

Врач с завистью осмотрела разложенные на кровати вещи. Мама с дочкой, ничего вообще не понимая, смотрели на вещи, на номер, на врача, на нас. Андрей очень культурно с ними со всеми попрощался. Пообещал приехать, когда они освоятся. Показал мне рукой, надо прощаться. Мы пошли к машине, а уже в машине начали хохотать.

По дороге из Хмельника мы молчали. Очень многое в этой истории, чем я больше об этом ушел из дома и не вернулся. Это случилось более пяти лет назад. Я видел, за эти дни нашего совместного проживания, основные черты Андрея: отсутствие друзей и знакомых здесь и вообще, сдержанность, немногословность, отсутствие желания рассказать о себе, о своей семье, своей работе. Умение хорошо готовить, но не так как это делают в России или на Украине. Очень интересный нож и виртуозное им владение. Практичный ум. Его время расписано по минутам и четко выполняется. Великолепное знание автомобилей. Особенно импортных, даже тех марок, о которых мы даже не слышали.

И вдруг эта случайная встреча в закоулках парка им. Горького. Что он там потерял в пятницу? Андрей вдруг бросает все свои дела и больше часа утешает абсолютно незнакомую девушку. Но мало этого, он идет к ней домой. Выясняет ее проблемы. Покупает лекарства и продукты. Не меньше полутора часов, готовит им кушать. Кормит их. В следующие дни до моего приезда, занимается путевками, решением проблем абсолютно чужих людей. Запрягает меня, для более быстрого решения задач в поездке туда и обратно. Я не беру во внимание, но и не откидываю значение денег, которых у него, как я понимаю, не очень много. Хотя они у него есть.

Главврачу он показал какое-то удостоверение. После этого главврач отложил все свои дела. Маму с дочкой принимают, как близких родственников первого секретаря обкома партии. Непонятно, в честь чего Андрей продемонстрировал великолепное знание французского и английского языков. Может он хотел поразить меня? Нет. Он даже не намекал о своих знаниях нескольких языков. Это сделано для мамы с дочкой. И вряд ли для показа своей грамотности. Значит, это сказано для того, чтобы мама с дочкой следили «за базаром». А это значит, они владеют такой информацией, которую могут ляпнуть, в надежде, что их никто не поймет. Какой информацией могут владеть женщина, которая прикована к постели около пяти лет, а дочь учительница в школе? Опять вылезает срок — больше пять лет. Но вот у меня естественно возник вопрос, а было ли ограбление? Почему Андрей не заставил ее пойти в милицию и написать подробное заявление? От скамейки парка до дома, где живет Надежда, дорога идет мимо городского управления милиции. Но все эти дни вопрос о милиции вообще не поднимался.

И вдруг эта внезапно вспыхнувшая любовь? Андрей потерял голову, бросил все свои дела и думает только о Наде? Но не видно вообще никаких признаков великой любви. Всеобъемлющей и всепожирающей. У него все всегда рассчитано. Встреча, ограбление, посещение, знакомство с матерью, обеспечение продуктами питания и лекарствами. Получение путевок, притом двух. Полностью продумано, какие вещи надо женщинам, чтобы чувствовать себя уверено. Платья, туфли, косметика, нижнее белье, тапочки, халаты, купальники, шляпы. Номер люкс, дополнительное питание, полностью оплаченные обследования и процедуры, личная медсестра. Наличие бассейна.

Предусмотрено практически все. В происходящее мама и дочка даже не врубаются. Значит, это ограбление организовал сам Андрей с целью познакомиться с ними. После ограбления, он готов предложить свою помощь. Мама с дочкой в полном цейтноте, безысходном положении и времени на раздумье у них нет. Денег вообще нет. Если бы Андрей пошел обычным путем, его помощь просто отвергли. Второй попытки уже нет. Там бы путь пошел продолжительностью в месяцы. А у Андрея или времени совсем мало, или он понятия не имеет, сколько времени у него есть. Для него — все эти вопросы надо решать быстро.

— В субботу, во сколько выезжаем и что надо взять? — нарочито безразличным тоном спросил я.

— Выедем, если тебя не затруднит, часов в десять. У меня вопрос, ты все вычислил? — спросил Андрей. — Уже все просчитал?

— Процентов 70. Где людей для грабежа взял?

— Когда надо — люди найдутся. В Хмельнике надо все довести до логического конца. Необходимо постараться, что бы медперсонал задавал меньше вопросов. Рассказывать им я не имею права. Как и тебе. Меньше знаешь — спокойней спишь.

— Я и не стремлюсь быть поверенным твоих тайн. Захочешь — расскажешь. Только просьба, Андрей, не вешай обильно мне на уши и лысину макароны и лапшу. Ты сам выбрал место, где жить. Раз ты не уходишь — я тебя устраиваю. Я перед тобой почти как на ладони. Ты мною сейчас пользуешься. Не возражаю, но еще раз тебя прошу — можно расскажи, нельзя — просто помолчи.

Андрей кивнул в знак согласия.

— И еще один вопрос. Андрей. Могу ли я рассчитывать на тебя, если меня прижмут или ты просто съедешь с квартиры — исчезнешь из моей жизни?

Андрей засмеялся:

— Ну, ты же мне родственник и крыша на сегодняшний день. Своих бросать — западло. Это по всем понятиям. Живи спокойно. Я буду рядом. Подполковник подполковника сдавать не должен.

— А он кто? Я имею в виду отца.

— Майор. Мы долго работали вместе, а потом его подставили. Он просто для всех пропал. Вот и вся история. Ни человека, ни пенсии, ни помощи. Я приехал сюда. Винница — маленький город. Городов много, а мне надо потеряться на неопределенный срок. Я попросился и мне разрешили сюда. Здесь тетка, братья, сестры. Мой приезд не вызовет вопросов. Ты попал в цвет. Начинающий успешный бизнесмен. Квартира, учеба, женщины, налаживание деловых связей. Помогать тебе контора не будет. Нельзя. Дергайся сам. Я буду принимать участие, как хороший авто инженер. Со знанием новейших технологий и знание «болезней» импортных машин. Ведем себя, как вели. Павлу, Ефиму, Лене и всем прочим даже делать намеков нельзя. Пойми, это не шуточки и не игрушки. Если от тебя будет уходить хоть какая-нибудь информация, то с тобой обязательно что-нибудь случится. Автокатастрофа, например. Или утонешь.

Я понимал, что Андрей не шутит. Но вернуть время обратно нельзя, а проклинать бессмысленно. С тем и придется жить. Утешало, Андрей — брат Лены. Он мне нравился, и у него можно много позаимствовать.

Как Чехов писал: «Если в пьесе в первом акте на стене висит ружье, то в четвертом оно обязательно должно выстрелить». Я не думаю, что Андрей мне все это выложил без согласования и разрешения. Все равно право выбора у меня нет. Меня утвердили. Мое мнение никого не интересует.

В среду я собрал все предложения, схемы, чертежи, сметы и пришел к Скворцову. Он позвонил директору. У директора оказался просвет по времени, и он пригласил нас к себе. Скворцов и я зашли в кабинет, разложили все, что мы принесли. Я подробно рассказал о своем видении развития производства по выпуску и реализации товаров народного потребления. Эти товары можно изготавливать из отходов металлов, которые мы сдаем в металлолом, а там — «Клондайк». Директор хмыкнул насчет «Клондайка». Попросил все бумаги оставить. Пообещал за четыре-пять дней все внимательно посмотреть и вынести этот вопрос на технический совет.

Мы со Скворцовым вышли окрыленные. Он пошел к себе, а я по дороге наткнулся на секретаря парткома завода. Он пригласил меня к себе и начал подробно расспрашивать о моем партийном вопросе.

Я ему рассказал всю правду. В ответ, он пожелал мне терпения:

— Вы понимаете, Рубин, очень сложную сложившуюся ситуацию. Мне бы не хотелось вешать такую серьезную статью на нашу партийную организацию. Давайте решим так. Пусть в райкоме партии примут решение выдать Вам новый партийный билет. Потом Вы берете там открепительный талон и уже, без всяких партийный скандалов, приходите к нам. А что вы делали со Скворцовым у директора завода, если это не секрет?

Я ему рассказал о наших планах. Секретарь парткома спросил меня, был ли разговор на эту тему с главным инженером завода. А когда я ответил нет, то секретарь парткома начал хохотать. Я, не понимая, смотрел на него пытаясь понять, где тут такое смешное в этой ситуации. Видя мое изумленное лицо, он разъяснил:

— Вы к нам только пришли. Поэтому не знаете. Проясняю ситуацию. Контроль за выпуском товаров народного потребления — ТНП и все вопросы по этому поводу, курирует лично главный инженер завода — Кудрявцев. Он со Скворцовым на ножах, каждый из них норовит вставить «свечу в жопу Кузьмичу». Вот поэтому Скворцов потащил тебя к директору завода. Вопрос ты поднял очень серьезный, правильный, своевременный. Это огромный минус в деятельности главного инженера. Теперь у главного инженера ты кровный враг. Плохо, что тебе никто не подсказал идти не к Скворцову, а к Кудрявцеву. Думай, что можно сделать в этой ситуации для спасения самого себя. А на этом проекте можешь поставить крест. Тебя еще могут обвинить в насаждении основ капитализма. Прими это все к сведению и думай.

Правильно учил меня отец: «Запомни сын, все простые люди делятся на две категории: просто дураки и дураки с инициативой. Так вот, вторая группа гораздо опаснее и для себя, и для окружающих». А я сейчас яркий представитель группы дураков с инициативой.

И когда через 24 часа я заступил дежурить в ночь, ко мне с проверкой пришел главный инженер. До часу ночи он ходил за мной по участку, наблюдал за работой бригад. Поехал вместе со мной на станцию Винница Товарная. Смотрел на мои взаимоотношения с диспетчерами на железной дороге. Как я провожу проводку заявок и поступлений. А после, ничего не сказав, повернулся и ушел.

Наутро начальник участка, после моего доклада, сказал:

— Это уже новое. Главный инженер свою проверку не комментировал. Такого еще не случалось. Обычно шли громы и молнии.

После дежурства три часа поспав, я поехал в свой новый офис. Кабинеты готовы. Куц, шкафами отделил себе угол и завесил плотной тканью. Павел и Ефим заняли столами разные углы. Ефим к одному номеру подсоединил еще два телефона. Таким образом, с телефонами оказались все. Мебель и стулья нашли почти новые. Ефим на двери уже повесил табличку «Кооператив Агрострой». У меня на двери висела табличка «Председатель кооператива „Агрострой“». Телефон в кабинете у меня с отдельным номером. Ребята выложили на стол всю документацию, разрешения. Инструкции в рамках висели на стенах. На столе у каждого стояла табличка с указанием должности, фамилии, имени, отчества. Лежали печати, штампы, две чековые книжки. Кооператив юридически готов к работе.

В кабинете мне поставили холодильник, электрочайник, кофейный сервиз на 6 персон, большой сейф, шкаф, два стола, стоящих буквой «Т», и пять стульев.

В большой комнате стояло 3 сейфа. Я удивился основательности подготовки, пожал всем руки. Заметил:

— После того, как товарищи акционеры, примут торжественный рапорт, надо будет организовать торжественный обед.

— С женщинами или без? — на полном серьезе спросил Павел.

Я позвонил Гехману и доложил:

— Строительный кооператив «Агрострой» к работе готов. Завтра в 13.00 представление акционерам офиса, руководящего состава, печатей, финансовой отчетности и всей документации. После ознакомления, скромный товарищеский обед. — и уточнил у Гехмана, — Обед, плавно переходящий в ужин, и я хотел уточнить, с женщинами или без?

В трубке раздался резкий шум. Я понял, Гехман упал со стула у себя в кабинете.

Павел отправился за припасами, но прежде мы обсудили меню. Решили сделать просто, но со вкусом. Закупки производились по составленному списку. Я отправился на химкомбинат в дирекцию. Надо убедить их начинать работы по кровлям в ближайшие дни, пока не начался сезон дождей. Разборка двух этажей через месяц, в связи со специальной подготовкой верхолазов и предварительной подготовкой фронта работ. На химкомбинате меня обрадовали:

— Областное финансовое управление свои обязательства выполнили и перевели нам 50 %, хотя обещали 30–40 %.

В следующую среду мне пообещали отдать те деньги, которые мне причитались за проектно-сметную документацию. Как договаривались.

— За скорость и обеспечение финансирования премия будет? — поинтересовался я. — Если только будет, то я буду приводить в действие закон Паркинсона.

— Это еще что такое?

Я в научно-популярной форме объяснил:

— По закону Паркинсона ни одно строительство, а тем более крупные ремонтно-восстановительные работы, никогда не укладываются в намеченные планы по финансированию и срокам. Появляются в ходе работ непредвиденные обстоятельства, которые выходят за рамки непредвиденных обстоятельств, заложенные в проектно-сметной документации.

Но это для них, эти обстоятельства непредвиденные, а я уже эти обстоятельства спланировал. Начальство заинтересовалось:

— И насколько процентов можно будет увеличить финансирование?

— Думаю, в таком случае, как у Вас, процентов до пятидесяти.

— Фирма гарантирует эти обстоятельства? — ошеломленная перспективами, спросила вся дирекция хором.

— Сейчас, в такое время, — с достоинством ответил я, — стопроцентную гарантию не даст даже похоронное бюро. Все зависит от вложенных активов.

Меня заверили, их эти вопросы очень интересуют. Договора на проведение работ и сметы они готовы рассмотреть на следующей неделе в четверг — пятницу. Активы готовы вкладывать. Авансирование на проведение работ могут по безналичному расчету в размере 20 % произвести тоже в четверг или пятницу.

— Предварительная сумма авансирования приблизительно 100 тысяч рублей. Далее платежи по актам выполненных работ.

Меня это устраивало. Все, довольные друг другом, пожали руки. Разошлись до понедельника.

Я поехал к бухгалтеру. Договор по кровле пустить официально. Деньги за него отправить через банк «Украина». Это наш вклад в работу кооператива «Агрострой». Показатель для акционеров, что мы приступили к работе строительными бригадами. Авансовый платеж составил сорок тысяч рублей. Деньги за разборку двух этажей шестьдесят тысяч и деньги за составление проектной документации свыше пятидесяти тысяч рублей перевести в сберкассу. Про эти деньги акционерам не говорить. Иначе, свои работы по газификации сел, они не начнут полгода. А вот на их объемы работ мы будем отвечать своими, но не полностью. Отчеты пойдут только по одному банку. Сберкасса нигде засвечиваться не должна. Определив тактику и стратегию, разъехались по домам.

Андрей пришел домой, когда я уже спал. На следующий день, по приезду в офис акционеров кооператива Гехмана, Николаева, Крисса, построена команда работников, выложены на стол все документы, печати, штампы. Лежало финансовое подтверждение банка о внесении двадцати пяти тысяч рублей в уставный фонд кооператива от акционера Рубина Виктора Ивановича.

У меня в кабинете накрыт стол на восемь человек. Когда акционеры со всем хозяйством ознакомились, они не могли скрыть своего изумления.

— В наше время за такие сроки выполнить все подготовительные работы — это не реально, — сказал, поднимая рюмку с водкой Мойша Гехман. — Но я свидетель и участник этого рекорда. Я даже боюсь кому-либо об этом рассказывать, засмеют. Миша, — Гехман обратился к Криссу, — теперь наш ход. Давай трубы, электроды. Мы с Виктором Ивановичем в среду сядем, посмотрим договора СПМК. Выберем более вкусное, и начнем работы. Желание составлять сметы и защищать их перед заказчиками у Вас, Виктор Иванович, еще не пропало?

Я отрицательно покачал головой. Свое мнение высказал Эдуард Николаев:

— Я удивлен и обрадован темпами. Видим, в кооперативе есть командир. Предлагаю командиру уволиться с завода. У тебя, Виктор Иванович, несмотря на замечательную команду, просто не хватит времени на все объемы.

Все, включая и моих ребят, поддержали это предложение. А ведь акционеры пока не подозревают огромные объемы работ на химкомбинате. Мне, действительно, надо с завода увольняться. Я останусь в СМУ в гражданской обороне. Мне нужна трудовая книжка на государственном предприятии.

Я всех уверил:

— В понедельник напишу заявление. Но заранее всех предупреждаю, вам, господа акционеры, спокойных часов не будет.

Все за это дружно выпили и не один раз. Потом пошли мы, по национальным квартирам, копить силы для предстоящей работы.

Я поехал на завод, зашел в отдел кадров. Написал заявление об уходе. Там уже знали о конфликте с главным инженером. Сказали:

— Он бы все равно тебя уволил, а может быть даже по статье. Дали б две недели на отработку.

Зашел к Скворцову, предупредил:

— Увольняюсь. Всего самого хорошего.

— Надо все-таки остаться и побарахтаться. — заявил он мне в ответ.

Я попросил его барахтаться без меня.

— Если нужна будет помощь, то жду звонка, — и я дал ему номер телефона.

Зашел к себе на участок. Там как раз дежурил сменщик, которому нужны деньги. Я доложил начальнику участка о своем увольнении. Он пожелал мне счастья и здоровья:

— Если будет тяжело, приходи. Мы тебя возьмем обратно.

Это приятно. Я им пообещал сделать отходную, как только получу расчет. Сменщик получил от меня «добро» на подмену на эти две недели. Мы пожали друг другу руки и расстались.

В субботу мы с Андреем собрались ехать в Хмельник. Предварительно заехали на вещевой рынок. Оказывается, Андрей, будучи в универмаге у продавщиц уточнил все размеры Нади и ее матери. Поэтому мы почти два часа искали костюмы для осени, плащи, сапоги, осенние пальто, туфли. Купили два средних чемодана и все вещи упаковали. Каждой по чемодану. С помощью одной из продавщиц, закупили осеннее и зимнее нижнее белье, носки простые, носки пуховые, трико и колготки. Купили добротные кожаные сумки для похода в магазины, два кошелька для денег, куда положили по сто рублей из купюр разного достоинства.

Заехали на овощной рынок, набрали винограда, апельсинов, бананов, баночку меда с вощиной. Вот такие, запакованные, поехали в санаторий. По дороге договорились:

— Я ее матери по секрету скажу: «Андрею очень нравится Надежда, но он ей говорить пока не хочет. Пусть она сначала к нему привыкнет».

Андрей, на это предложение, принялся мямлить:

— Вроде не время. Рановато как-то.

— Ну, ведь она тебе нравится? — поставил я ему вопрос в лоб.

Андрей кивнул, а я продолжал:

— А ты, когда сам жить собираешься? Ведь тебе около сорока лет. Когда ты собираешься сделать что-то хорошее для себя?

— А она? — спросил он у меня.

— До встречи с тобой, она сидела, культурно выражаясь, в болоте. Это ты открываешь ей глаза на мир, вытаскиваешь ее из этого небытия. Она начинает понимать, оказывается, существует другая жизнь. Ведь до встречи с тобой, она не знала, как поесть вдоволь. Я ничего не говорю о нарядах, отпусках в санаториях. Пусть, неизвестно на какой срок, но ты делаешь ее счастливой. Зарабатывай деньги, обеспечь ее и вашего ребенка…

— Это какого?

— Который обязательно появится. Если мальчик, то конечно Андрей, если девочка, то Надежда. Все деньги, которые где-то заработаешь, отправляй им. Ты сделаешь счастливой ее и себя. Ты же видишь вперед больше, чем другие. Ты больше, чем другие, заслуживаешь счастья и семьи. Пусть на 4–5 лет. Она же пропадет без тебя, если ты сейчас не предложишь ей быть вместе. Она не понимает ничего. А так у нее откроются глаза. Это любовь. И все станет ясно для нее. А дальше ее выбор.

— Так она меня не любит.

— Полюбит, Андрюша, полюбит. Такого, как ты, невозможно не полюбить. А потом, есть еще один довод. Судя по всему, мы породнимся. Я уже не представляю своей жизни без Лены. Я, в случае твоего внезапного отъезда, возьму шефство над родственниками. Пропасть не дам. Клянусь тебе.

Андрей сжал мою руку и молчал до санатория. Когда мы зашли к главврачу, тот вызвал лечащего врача. По матери Нади прогнозы оказались оптимистические.

— Просто ее болезнь очень запущена, но после двух сроков пребывания и лечения она будет свободно ходить, — заверили оба врача. — А вот за Надей надо наблюдение и уход, ее организм истощен и ослаблен.

Эскулапы заверили, положительные сдвиги появятся через неделю-две. Андрей поблагодарил врачей, дал наш домашний телефон для связи.

— Хватает ли средств? — поинтересовался Андрей.

Врачи заверили, даже больше чем достаточно. Мы тепло с ними попрощались. Андрей минуту еще разговаривал с главврачом, тот постоянно кивал и говорил: «Я Вас понял».

Мы с чемоданами пошли в номер. На пороге застыли в изумлении. Перед нами стояли две дамы, с модными прическами и макияжем. От них пахло французским парфюмом. Платья сидели безукоризненно, а глаза сияли. Они ждали нас. Мама Нади села в кресло-каталку, но с гордостью сообщила:

— К следующему Вашему приезду я буду ходить. Потихонечку, с палочкой, но ходить.

Надя, с какой-то мольбой, смотрела то на Андрея, то на меня. Она ждала объяснений этого чуда. Мы объяснять ничего не стали. Просто попросили их сделать для нас показ мод. Сначала они хоть ничего не поняли, но бодро согласились. Мы раскрыли чемоданы им в одной комнате, сами сели в другой. Объяснили, они должны примерять наряды и выходить к нам.

Порядок такой, одна одевается, выходит. Трое оценивают, отмечают недостатки. Торопиться не надо. Мы купили бутылку красного шампанского и бутылку красного вина. Соответственно за каждый наряд пьем, но только по одному глотку, закусываем виноградом и фруктами. Сначала наши дамы начали капризничать, заявляли:

— Это неудобно. Мы вас еще недостаточно хорошо знаем и не хотим попадать к вам в зависимость.

— Если вы не будете этого делать, то мы вещи все равно вам оставляем. Разворачиваемся и больше не приезжаем вообще, — объявил твердо я. — Объяснять ничего не будем. Но если только мы этот день проведем вместе, то кое-какие намеки вы от меня услышите, хотя Андрей против этих пояснений.

Женское любопытство победило. А красивые вещи в чемоданах притягивали их, как магнитом. Надя и мать закрыли дверь в своей комнате. Послышались ахи и охи. Мы поставили фужеры, открыли вино, помыли и разложили фрукты и надломанный шоколад. Сидели, смотрели концерт по телевизору и ждали. На первый показ они появились вместе. Что сказать? Нам понравился наш с Андреем вкус и глазомер. Мама и дочка сияли, светились, улыбались. Мы в фужеры налили по глотку красного вина, и выпили за начало показа мод. Но Надя попросила:

— Мы нижнее белье не показываем.

Мы немного протестовали, но согласились. Когда перемерено все, мы уже выпили по глотку все вино и половину бутылки шампанского. Я начал подозревать, если будем настаивать, то они для нас померяют и покажут даже нижнее белье. Но офицеры должны дам уважать. Мы наших дам уважали. Надя с мамой поняли, это все для них. Мы им сообщили, они здесь остаются на сорок восемь дней. В этом раю, где их буквально ставят на ноги. Мне кажется, они просто боялись проснуться, и эта сказка может окончиться. Мы вместе с ними пообедали. Я сходил и купил еще бутылку красного вина.

Мама Нади попросила посадить ее на кресло-каталку. Захотела поехать по парку и поговорить. В каталку она села самостоятельно, и мы пошли гулять. Андрей с Надей пошли чуть впереди, а я притормозил возле красивой скамьи. Сел и спросил:

— Вы верите в любовь с первого взгляда? Андрею очень понравилась Надя. Она оказалась девушкой его мечты. Он немного старше ее и хочет убедиться, что он ей не безразличен. Андрей настроен серьезно, но окончательный вывод будет делать после окончания срока вашего пребывания здесь. Ждет Вашего выздоровления. Если он Наде нравится, то готов ей сделать предложение руки и сердца. Андрей человек очень влиятельный. Если у Нади есть поклонник или парень, мы немедленно исчезаем. Все остается вам. Никаких компенсаций мы не потребуем. Мы просто исчезнем так же из вашей жизни, как и появились. Просить о любви Андрей не будет. Мы вас не торопим. В вашем распоряжении месяц. Тогда, по отношению к нему Нади, можно будет принять окончательное решение.

Когда мама Нади меня слушала, я понял, они уже тоже пришли к этому выводу. Теперь у них все срасталось и можно вздохнуть свободно. И вдруг мама Нади спросила:

— А Вы, Витя, женаты?

На мой отрицательный ответ, она заулыбалась. Положила мне руку на мое колено и шепотом сказала:

— А пора бы задуматься.

Я не понял, кого она предлагала на роль невесты, но на всякий случай, повез ее в палату. Когда мы собрались уходить, с нас взяли слово, мы приедем в середине недели. Но мы пообещали все-таки приехать в субботу или воскресенье, как освободимся. Люди к хорошему быстро привыкают. Мама с дочкой даже обиделись на то, что мы не бросаем все дела и не спешим к ним на свидание.

В машине Андрей вздохнул:

— А она мне нравится! — и замолчал до дома.

В субботу, после нашего приезда, у меня начала болеть голова. Таблетка на ночь, таблетка утром не помогали. Вечером в субботу, когда мы засыпали, я рассказал о намеках матери Нади, на ее нежные пожатия моей руки и ласковые взгляды.

— Жалко, мы не мусульмане, а то породнились бы с тобой дважды, — пошутил Андрей.

— Да пошел ты! Больше ты ни хрена не хочешь?

Утром, о причинах своей головной боли, я уже догадывался. Я, уже больше двух недель, не имел женщины. Меня об этом предупреждал Валерий Михайлович, когда я с ним отдыхал в Трускавце: «Тебе не рекомендуется долгое воздержание от секса, свихнешься». Вот я сейчас столкнулся с проблемой: пойти к женщине или превращаться в психа.

Лена не дает. Судя по ее поведению, до тех пор, пока я ее не поведу в ЗАГС. Как врач, она понимает мое состояние. Наверняка, почитала медицинскую литературу. Но, даже получив предложение, наверняка, потянет с согласием недели две-три. За это время я уже могу свихнуться. Но тогда, за вновь испеченного идиота, она точно замуж не пойдет. Я готов сделать ей предложение, но зачем меня подталкивать к этому решению силовыми методами. Так что выбрать? Верность или психушка? Мне опять в голову пришло изречение: «Жизнь человеку дается только один раз». Я позвонил Эмме Григорьевне, попросил разрешения прийти к ней на обед. В конце своей речи вздохнул:

— Эммочка, соскучился. Сил терпеть уже нет.

Приглашение получено на три часа дня.

— Может, нам и Зою пригласить на обед? — поинтересовалась Эмма.

— Это ты решай сама.

— Обойдешься, — засмеялась Эмма.

Андрей после завтрака куда-то помчался.

— Буду не раньше восьми, — предупредил он.

В два часа я вышел из дома. Купил огромную охапку цветов в корзине. К Эмме я пришел на пол часа раньше. Она вышла в переднике прямо с кухни, где готовила обед для нас. Отставив в сторону корзину, она горячо обняла меня:

— Боже, как я по тебе соскучилась. Думала, с ума сойду.

— Ты только думала, а я уже начал.

— Что начал?

— Сходить с ума.

Какой к черту обед. Отключив газ, мы ринулись в спальню. У меня, в полном смысле этого слова, тряслись руки. Да и меня всего била дрожь. Вот это до воздерживался. Только через час мы остановились и перевели дыхание.

— По-моему, мы оба сумасшедшие, — улыбнулась мне Эмма.

— Да это все ты: давай не будем, давай не будем.

— Витенька, будем, будем. Когда ты хочешь. Когда позвонишь. Как я хотела этого дня.

Мы решили все-таки сделать перерыв на обед. Эмме кто-то привез бутылку французского коньяка. За обедом все равно заговорили о делах. Я рассказал Эмме о кооперативе более подробно. О встрече с дирекцией химкомбината, об их обещании перевести деньги в четверг.

— В пятницу, надеюсь, принесу тебе тысяч десять.

— Мне нужно пятнадцать.

— Хорошо, я постараюсь, но это будет сложнее.

— Витя, я не капризничаю. Мне это надо.

Я ей напомнил тоже закон Паркинсона, но она его знала.

— В каких пределах отклонение, которое вы планируете? Но сразу предупреждаю, предел, в зависимости от обстоятельств, не более 35–40 %. Пять процентов принесешь. Это подарок только для тебя. Меньше десяти процентов никто не берет. Себе десять процентов. Вот и планируй.

— Я тебе про увеличение на 52 %, а ты перечеркнешь, оставишь 39–40 %.

— Хорошо, давай за это выпьем. Наступит время, тогда будем решать.

После второго захода в кровать, я решился. Рассказал о встрече с гадалкой, о встрече с Еленой, о своем увлечении Еленой.

— Но есть большая проблема. Я не могу выбросить тебя из своего сердца. Хочешь, Эмма, верь, хочешь не верь. Меня к тебе тянет с неудержимой силой. После последнего нашего разговора я подумал: «Это конец нашим отношениям. Все». Как бы не так. Я о тебе каждый день вспоминаю. Рука тянется к телефону задать тебе любой вопрос, а сам хочу услышать тебя. Убедиться, у тебя все в порядке. Как жизнь сложится дальше, понятия не имею.

— Витя! Спасибо тебе за откровенность. Я об этом твоем романе знаю. Люди уже рассказали. Даже о твоих серьезных планах на ней жениться. Мое мнение — это правильно. Тебе нужна семья, дети. Жить одной работой просто невозможно. Я не обижаюсь. Но я бы очень обиделась, если бы ты мне этого не рассказал. Моя дверь для тебя всегда открыта. Будет желание, приходи.

Еще час мы трясли кровать, не жалея сил.

В воскресенье вечером, почти в девять часов, позвонила обиженная Лена. Поинтересовалась, чем это я там увлекся, если не смог приехать на выходные. Оправдываться, да еще по телефону, у меня нет никакого желания. Кроме занятости, перспектива ехать в Киев, чтобы два дня подержать ее за руку, меня не особенно вдохновляла. Мне уже 38 лет, а не 17–18. Она уже была замужем. Да и кроме мужа, по сведениям окружающих ее людей, у нее рядом крутились мужчины, с которыми она наверняка спала. Так вот теперь, я должен играть в современном спектакле «Ромео и Джульетта». Но Ромео шестнадцать лет, а Джульетте четырнадцать. Лена даже губы ни разу не подставила. Да и Николаев, глядя на меня, постоянно многозначительно хмыкает, а мне это очень не нравится. Так хочется набить ему морду, и стереть с лица эту ухмылку.

Я коротко сообщил Елене, что очень занят, а когда освобожусь, то ей обязательно сообщу. Прежде, чем повесить трубку, Лена выдала очередную новость для меня. Оказывается, по итогам прошедшего полугодия, ее признали лучшим наставником молодежи в области. Наградили бесплатной путевкой в санаторий «Форос», который является самой южной точкой полуострова Крым. Путевка с 24 октября по 9 ноября.

Она из Киева приезжает второго октября после сдачи зачетов. У нее есть двадцать дней для подготовки к поездке в Крым.

— И еще, я прошу, Витя. Ты в Киев ко мне не приезжай. Ты все экзамены в институте сдал, а чужой человек в квартире — это нагрузка для всей семьи брата. Увидимся, когда я уже приеду в Винницу.

Опаньки. Я уже стал нагрузкой для семьи будущих родственников. Твердо пообещал:

— Тревожить семью брата не буду. Кроме этого, мне не хочется отрывать тебя от учебы, подготовки к экзаменам и зачетам.

Оба повесили трубку. У меня возникло такое ощущение, теряю что-то очень важное для меня, так как занимаюсь херней и поступаю не правильно. Но самолюбие говорило мне: «Ты только сбросил ярмо с шеи. Развелся. Ты только начал ощущать вкус жизни. Женитьба тебе не нужна. Сейчас ты организуешь работу кооператива, заработаешь денег. Перед тобой откроются все курорты Советского Союза. Хочешь Байкал или Алтай, Каспийское море, Черное море, Закарпатье, Грузия. Можно поехать в Болгарию, Москву, Ленинград. Купишь себе хорошую машину. Да все девчата в радиусе 1000 км могут быть твоими».

Стало смешно. Для претворения в жизнь этих планов тоже надо как следует поработать. Ведь теперь ответственность за работу и за зарплату тех людей, которые поверили в меня, лежит на мне. Ребята верят, я обязательно что-нибудь придумаю. А я занят тем, дадут ли мне для поцелуя какую-нибудь часть тела или не дадут? Так ведь не дают.

Всю остальную часть дня я оказался основательно занят. Считал, рисовал, чертил схемы. Искал пути решения проблемы: как с десятого этажа спускать большое количество строительного мусора. По лестнице нельзя, она узкая, металлическая, крутая. Спускать можно только в мешках, но на всех этажах, кроме девятого и десятого, идет работа. Сбрасывать нельзя по технике безопасности. Внизу ходят люди, ездят машины. Таскать будем целый год. Попытки разбирать верхние этажи уже были дважды. Дважды остановлены на третий — четвертый дни. Разборка мешала основной работе.

В конце дня я все-таки, решил эту проблему, рассматривая планы здания, верхних этажей, размещение окон, подъездных путей. Надо заказать трубы из жести диаметром 70 см с креплениями для переноса от одного окна к другому. Большие самосвалы. Обшить их кабины деревом, нарастить борта. Все обломки и строительный мусор складировать на полу девятого этажа. Объявлять запрет передвижения на 15–20 минут. По этим трубам спускать, сбрасывать строительный мусор прямо в самосвалы. Это требовало дополнительных затрат, но все это моментально окупалось. Проблема решается нормально. Можно использовать обеденные перерывы.

Решив эту проблему, я принялся за продумывание организации работ на кровлях. Рассчитал количество людей, подсчитал все, что надо для организации их работы. К утру все выкладки и расчеты у меня оказались готовы.

Павел, Ефим и Куц слушали меня с восторгом. Разборка этажей неделю назад казалась им нереальной. А сейчас, выполнение приобрело конкретные черты. Я разрисовал и определил каждому задание. Каких специалистов надо искать. Каждый получил сроки выполнения, а я поехал на СПМК.

Гехман и Крисс озабочены своими, не связанными с кооперативом, проблемами. Почти целый день я обтирался возле них, пытаясь вдохновить их на подвиги, но им просто некогда даже разговаривать. Они занимались своей текучкой. Я написал Гехману заявку на изготовление труб из жести. Две трубы по 35 метров длиной. Гехман спросил:

— А нам это нужно? Ты оплатишь изготовление и за материал?

Я кивнул. Крисс подписал и послал меня к начальнику цеха. Начальник цеха поинтересовался:

— За какой срок надо сделать?

— За неделю.

Начальник цеха покачал головой и показал два пальца. В цехе стоял грохот, разговаривать сложно. Я кивнул утвердительно. Он вызвал бригадира, отдал заявку. Бригадир посмотрел на меня, я растопырил два пальца: большой и мизинец, бутылки будут, поляну накрою? Бригадир показал три пальца, значит, три бутылки. Я в ответ поднял большой палец, окей, кивнул головой. Заказ принят и пошел в работу.

По дороге домой я заехал на завод в общежитие. Наташа находилась на рабочем месте, а мой номер не занят.

— Оставили свободным для почетных гостей, — засмеялась она. — Вот, ты у нас теперь почетный гость и двери для тебя открыты.

По дороге я купил продукты для ужина, взял две бутылки шампанского. Мы заперлись, сели отмечать мое увольнение и начало самостоятельной деятельности. Я позвонил Андрею, сказал:

— Я в отъезде за пределами города. Встретимся завтра вечером, тогда все и расскажу. Кушай без меня.

Андрей понимающе хмыкнул и повесил трубку. Наташа призналась:

— Я очень-очень соскучилась и так ждала этой встречи.

Мы выпили по бокалу шампанского и, вместо тоста, Наташа пожелала:

— Это вечер мой и только мой. Я все буду делать сама, а к тебе одна просьба, ты мне не мешай. Пусть это будет мой вечер? Ну, пожалуйста.

Я так понял, что моего согласия даже не требуется. Она просто ужасно соскучилась по мужской ласке, а я соскучился по женской. Голова после воскресенья уже не болела. Наташа вышла из-за стола, подняла меня со стула и начала медленно расстегивать пуговицы на моей рубашке. Расстегивая каждую пуговицу, она приоткрывала рубашку и целовала это место. После рубашки, она также расстегнула ремень, брюки. Сняла брюки с меня, прихватив по дороге и плавки. Я остался стоять в одних носках. Наташа постелила кровать, положила меня на простыни и подушки. Не торопясь, сняла с меня носки. Начала свой путь губами, языком. Побывала везде, спереди и сзади.

Я лежал, но мысли все время возвращались к Елене. Мне становилось не комфортно. Уже нет той остроты ощущений. Временами хотелось встать, извиниться и уйти. Наташа не обращала внимания на мою заторможенность. Она ждала этого вечера и этой ночи. В эту ночь она меня просто имела.

В два часа ночи мы, обнявшись, уснули. Мне под утро приснился сон, это Елена лежит в моих объятиях. Я проснулся и больше не мог заснуть. В шесть утра я потихоньку встал, поцеловал Наташу и подумал: «Наверное, вряд ли я приду сюда еще раз». Спасибо тебе, Наташа. Ты очень славный человечек, но, к сожалению, у нас разные дороги. Одевшись, потихоньку я ушел.

Неделя закончилась в трудах и заботах. Я понял, в работе кооператива славная еврейская троица будет принимать активное участие только в одном вопросе: деление прибылей. Но создавать эти прибыли, своим активным участием, они не спешили. Я крутился, подбирал людей, организовывал работы на химкомбинате. Дело сначала с трудом и скрипом, но сдвинулось.

Руководство химкомбината выдало мне сто пять тысяч «черным налом» и сто тысяч перечислило аванс на работы. Я двадцать пять тысяч отвез Эмме домой. Мы с ней посидели, поужинали. Мы сказали друг другу спасибо. Договорились о продолжении сотрудничества. Вечер закончился все равно в постели. Мне нужна сегодня женщина, и я ее имел.

По семь тысяч я выдал Ефиму и Павлу, а Куца простимулировал одной тысячей на дальнейшие подвиги. Все оказались довольны. Пять тысяч я выделил Андрею как свой вступительный взнос в его «Автосервис». Пять тысяч оставил себе на непредвиденные расходы. В сберкассу я отнес пятьдесят тысяч, доложив заведующей:

— Это остальная сумма наследства.

На химкомбинате уже распоряжался Ефим, а материалами обеспечивал Павел. Они оба в один голос заявили, что нужны машины, желательно новые КАМАЗы, а еще лучше, мусоровозы для вывоза этого строительного мусора. На химкомбинате один из руководителей посоветовал поехать в районный центр Турбов, где эти мусоровозы изготавливали, а для быстрого и успешного решения вопроса, он посоветовал найти крановщика Васю.

Я понял, товарищ шутит. Вопрос продажи двух КАМАЗов без очереди мог решить только директор завода, но меня предупредили. Всех тех, кто к нему приезжает, директор культурно посылает на три буквы или в четыре. Разговаривать на эту тему он отказывается.

— Найди крановщика Васю и скажи, ты от меня, Остапа Ивановича.

Я поблагодарил и поехал в Турбов искать крановщика Васю, укоряя себя за свою доверчивость. Просто других вариантов и путей у меня не нашлось.

На проходной завода стояла военизированная охрана. Мне сообщили:

— Пропустим к директору, если на Вас есть заявка. Иначе, до свидания.

В душе я издевался над собой, когда попросил:

— Мне нужен крановщик Вася.

Я боялся, что охранник спросит фамилию Васи, а я ее не знаю. К моему удивлению, охранник вышел на внутреннее крыльцо, всунул два пальца в рот, оглушительно засвистел и заорал:

— Вася! К тебе пришли.

Крановщик с козлового крана крикнул какого-то Мишу с просьбой его подменить. Слез с крана и пришел на проходную.

— Кто прислал? — спросил он у меня.

Я назвал. Вася жестом пригласил на улицу и спросил:

— Сколько надо?

— Два КАМАЗа мусоровоза, — ответил я.

Вася подошел к моей машине, а она стояла в стороне, и сказал:

— Поехали. Вытащи ручку и блокнот, сейчас будешь записывать.

Мы подъехали к трем строящимся домам на окраине поселка.

— Они все одинаковые. Я буду называть материалы, а ты умножай на три.

Ему нужны трубы различных диаметров и чугунные батареи парового отопления. Он назвал количество, я записал, умножил на три. Показал ему запись. Пока я писал, то прикинул стоимость. Выходило в пределах нормально допустимого. Он кивнул мне, я кивком ответил утвердительно. Это все можно достать с помощью Крисса. Мы опять поехали к проходной. Вася на проходной кинул охранникам:

— Это со мной.

Мы пошли в заводоуправление. Вместе зашли в отдел сбыта и снабжения, где мне оформили заявку-запрос и счет-накладную на оплату машин. Цена даже намного ниже, чем я ожидал. Вася забрал заявку и повел меня к директору. Секретарша сказала:

— Вася, туда нельзя. Там совещание.

Вася подмигнул секретарше:

— Так это же хорошо! Мне бегать по этажам не придется. Все сразу завизируют.

Он кивнул мне, и мы вошли в кабинет директора. Действительно, там шло совещание. Директор кому-то делал разнос. Он недовольно поднял голову и спросил:

— Что, горит? Может, зайдешь попозже?

Вася подошел к столу, протянул бумаги и сообщил:

— Мирон Юрьевич, простите, но человек очень спешит, а тут как раз все на месте и могут сразу завизировать.

— Ну, хорошо. Товарищ со всеми нашими правилами ознакомлен?

— Мирон Юрьевич, мы его со всеми правилами ознакомили. У него вопросов нет.

— Предупреждаю, молодой человек, изделия получите только после полного расчета. Никаких задержек в платежах. Мы государственное предприятие и у нас с этим очень строго. Мы обязаны соблюдать интересы государства в первую очередь.

Он размашисто поставил свою подпись. Потом передвинул эти бумаги по столу. Подписали еще три человека. Документы забрал Вася и бодро произнес:

— Мирон Юрьевич, мы Вас не подведем. Все платежи будут произведены своевременно.

Мы пошли дальше сдавать подписанные документы. Вася проводил меня до проходной и предупредил:

— Машину с материалами ко мне на разгрузку по месту. Платежи привезешь, и сразу бери двух водителей. Заберете машины.

Развернулся и ушел. Весь процесс занял чуть больше часа. В дальнейшем, когда я, не называя этот завод, рассказывал про крановщика Васю, все этот рассказ принимали за юмор. Все необходимые трубы, батареи купил на СПМК у Крисса. Обязательства перед Васей и заводом я выполнил. Новые КАМАЗы получил за 3 дня. Акционерам решил пока о покупке не сообщать.

За работой я выдержал еще неделю. Потом позвонил Лене с просьбой разрешить приехать к ней для серьезного разговора.

— Ну, приезжай, — ответила она, довольно равнодушно.

Я потом перезвонил Саше, ее брату, и попросил разрешения приехать.

— Ты зачем сеструху мучаешь? — заорал он мне в трубку. — Уже почти две недели у нее глаза на мокром месте. Она приходит с учебы и первый вопрос к нам: «Витя не звонил»? Вы поругались, что ли?

— Она сама не хочет меня видеть.

— Ты мне сказки не рассказывай. Задурил Ленке голову, а теперь мучаешь ее. Она сама не своя.

— В субботу я буду. Что привезти?

— Сам приезжай, тут все купим.

Я еще долгое время сидел перед телефоном, переваривая услышанное. В пятницу я сообщил Андрею:

— Еду в Киев.

— Давно пора, — буркнул он. — За меня не переживай. В Хмельник и обратно я доберусь самостоятельно.

Судя по всему, их роман развивался довольно успешно.

В субботу к обеду я приехал в Киеве. Лена встретила меня довольно сдержанно. Мы с Сашей пошли и закупили продукты на двое — трое суток, купили две красивых кофточки его жене и дочери. Лене я купил изящную золотую цепочку. Сашка только поцокал языком. За все покупки платил я. Саша хотел участвовать, но я его убедил этого не делать. Дома Люба с Леной хозяйничали на кухне, готовили обед. Перед обедом я вручил всем подарки, когда вспомнил, что ничего не купил Саше. Я на ухо сказал ему:

— Лоханулся. Прости, я исправлюсь.

Он отмахнулся. За обедом я пригласил всех в ресторан на их выбор, в честь начала работы кооператива. Лена немного успокоилась, нормально со мной разговаривала. Но шагов к хоть какому-нибудь сближению не делала. Я очень хорошо помнил слова Саши по телефону, да и во время нашего хождения по магазинам, он мне это подтвердил:

— Насколько я разбираюсь в жизни, мне кажется, моя сестренка в тебя основательно влюбилась. Делай выводы.

Вечером мы посидели в ресторане. Играла музыка, мы танцевали. Очень многие поворачивались и смотрели на нас. На мой немой вопрос, Люба ответила:

— Вы очень здорово рядом смотритесь. Кроме всего, вы еще очень похожи друг на друга.

Я еще раз внимательно посмотрел на Лену, а потом во время танца подвел ее к большому зеркалу. Начал сравнивать. Что я увидел, меня огорчило. Я явно проигрывал Лене. Она смотрелась великолепно. Фигура, лицо, движения. Сравнивать ее со мной просто смешно. Она просто уникальная. Цепочку она брать не хотела, но в течение дня мы ее убедили. Теперь она украдкой рассматривала мой подарок. Видно, эта цепочка пришлась ей по душе.

Шли мы из ресторана пешком, поэтому добрались поздно и сразу легли спать. Утром, позавтракав, мы вдвоем с ней ушли, и целый день бродили по Киеву. Возле главпочтамта пообедали и отправились на метро на вокзал. Купив билет на поезд, в ожидании его, я попросил Лену:

— Подумай над моим предложением. Давай по твоему приезду в Винницу подадим заявление в ЗАГС. Я делаю тебе предложение руки и сердца. Мне гадалка нагадала, осенью я женюсь.

— Она тебе сказала фамилию и адрес именно мой? — засмеялась Лена. — Ты пойми, Витя, замуж я в ближайшем будущем не собираюсь. После приезда из Киева у меня будет море проблем по работе. Надо разгрести, что наваляли мои девочки за этот месяц. Это минимум пятнадцать дней писанины, по отчетам и историям болезней. А потом с 24 октября у меня путевка в Крым в санаторий «Форос». Как мне сказали, это санаторий партийной элиты. В Киеве все в шоке, как мне такую путевку выделили. Я опять уеду. Приеду обратно 10 ноября. Вот тогда, если ты не передумаешь, подадим заявление в ЗАГС. По нашим законам надо будет ждать еще три месяца. Я хочу тебе сказать, ты мне очень нравишься, даже очень, но в постель я с тобой лягу только после штампа в паспорте. Я не знаю, какие подробности обо мне тебе рассказывали, но я для себя давно решила, я не хочу быть девочкой для постели. Нравится тебе это или нет, но по-другому не будет. Исключения не будет ни для тебя, ни для кого-то другого.

Перед посадкой в вагон она поцеловала меня в щеку и ушла. В вагоне меня мучила мысль «Так это все правда или притворство для меня»? Я так и не нашел ответа на этот вопрос. Для выяснения проблем в ЗАГСЕ, поиска путевки в «Форос» в понедельник я пошел, конечно, к Павлу. У него оказались знакомыми два председателя обкома профсоюзов. Оказывается, обкомов профсоюзов больше десяти по направлениям: медицина, машиностроители, аграрники и так далее.

На наш вопрос о «Форосе» профсоюзники начали смеяться:

— Попроси путевку лучше в Монте Карло или на курорты Испании. Эти путевки достать легче. Ребята, можете не искать, это исключено.

Я Павлу объяснил, в чем дело:

— Я хочу жениться на Лене. Ей дали бесплатную путевку, но в такие санатории на область по одной путевке не выделяют. А минимум две. Значит, где-то еще одна есть. А тут еще в ЗАГСе надо ждать три месяца.

— Ну, с ЗАГСом я тебе помогу, — вдруг сказал Павел, — Моя тетка, родная сестра матери, заведующая городским ЗАГСом. Ее согласие я беру на себя, она мне должна. Я один раз ее семью вытянул из большой неприятности. А вот с путевкой… Надо сходить еще к одному секретарю обкома. Очень пробивной мужик, Александр Иванович Титар.

Мы поехали в дом Профсоюзов. Пошли к Титару. Это оказался симпатичный мужчина около пятидесяти лет, очень подвижный. Он пригласил нас за стол, внимательно выслушал, сделал пометки в своем блокноте.

— Очень нужно? — спросил он меня.

— Вопрос жизни.

— Я сейчас ничего обещать не могу. Подъезжайте в четверг после обеда.

В четверг он сообщил:

— Такую путевку я нашел, но она платная. Через профсоюз пропустить ее нельзя. Стоит она 350 рублей. Забрать ее можно через неделю. Но деньги оплатить надо сейчас.

Я дал ему четыреста рублей и тепло поблагодарил. Титар мне сказал:

— Виктор Иванович, я надеюсь, предприятия, которыми Вы будете командовать, станут членами нашего обкома профсоюза.

Я пообещал.

Дни пролетали незаметно. Я в обкоме профсоюзов у Титара забрал путевку в санаторий «Форос» с 24 октября.

На химкомбинате работа спорилась. Мы сделали и собрали трубы из кровельного железа и закрепили две трубы на здании, где разбирали 9 и 10 этажи. Нашли четырех ребят монтажников-высотников. Укомплектовали бригады кровельщиков. Ефим взял этот процесс под свое командование. Химкомбинат деньги по своим счетам оплатил полностью.

По-прежнему бригады по прокладке газовых магистралей не набрались. Гехман сказал:

— Фронт работ развернем не раньше середины января.

О том, что мы полным ходом работаем на химкомбинате, он не знал.

Лена приехала с Киева и занялась подчисткой «хвостов», которые у нее возникли за время учебы. Я убедил ее взять отпуск с 11 октября и до 11 ноября. У нее в запасе имелось несколько отгулов. О том, что у меня путевка на руках я ей не сказал. Но зато предложил с 17 по 23 октября поехать в Астрахань. Я давно не видел родственников и хотел познакомить ее с ними. Она согласилась. Я ей пообещал после Астрахани сопровождать ее в Крым на самолете прямо до Фороса. После недолгого колебания, она согласилась, но ей очень интересно знать, где же я устроюсь в Крыму. Согласилась, сезон уже закончился. Место поблизости я себе найду. Там на месте посмотрим конкретно. Павел обрадовал:

— Заведующая ЗАГСом предложила подойти 15 октября утром к девяти часам.

Я на вокзале взял два билета на Одессу. Дали в купейном вагоне две верхние полки. Поезд отходил в 19 часов 15 октября. В Одессе заказал два билета на самолет Одесса — Астрахань 16 октября.

2 октября Андрей из Хмельника привез Надю с матерью. Мать Нади ходила достаточно свободно, но быстро уставала. Их было не узнать. Соседи, в первые минуты, таращились на них, как на инопланетян.

Андрей поговорил с Надеждой о регистрации брака, и она дала свое согласие. Он решил, что в ЗАГС мы пойдем вместе: Андрей с Надеждой и я с Еленой. Лена об этом не знала. Я ей готовил большой-большой сюрприз.

Я к Лене заходил домой три раза. Каждый раз ее отец демонстративно хлопал дверью и уходил в свою комнату. После моего ухода выплескивал свое негодование в полном объеме. Он старательно выискивал клички, выражения с целью уколоть меня больнее. Судя по всему, план такой: я обиделся, устроил скандал, наговорил ему колкостей и вот тогда… Но я ему шансов не давал. На его колкости отвечала Лена или мать Лены, которые грудью вставали на мою защиту. О том, что мы собираемся ехать вместе в отпуск Еленина мать, узнала от Лены и сказала ей:

— Вы знаете, что делаете. С Богом!

Утром 15 октября я заехал за Леной на такси и вместе с ней поехали за Павлом. Оказалось, Павел накануне у родственников праздновал день рождения. И перепил. Алкогольное отравление. Встать с кровати он не мог. Разговаривать тоже не мог. Вообще ничего не соображал. Жена его умывала холодной водой, прикладывала ко лбу лед, терла уши, но Павел находился в «отключке». Я знал, без участия Павла никто нас регистрировать не станет. В ход пошел нашатырь. Павел крутил головой, мычал, стонал, был в полусознательном состоянии. Кое-как мы его одели. Я взял его с одной стороны, его жена Людмила с другой и мы потащили его к такси, где ждала Лена. Людмила твердо знала, мне нужна помощь, поэтому вопросов у нее не возникало. Нашатырь мы взяли с собой.

С Андреем мы договорились встретиться в ЗАГСе. По дороге у Лены я забрал ее паспорт и сказал:

— Мы едем подавать заявление. Будем просить регистрации побыстрее. Для этого нужен Павел. И заявление подают Андрей и Надежда.

По дороге Лена настояла купить цветы. Этого же хотел и я. На тротуаре я увидел пожилую женщину, которая везла ведро роз. Штук сто. Я купил все розы, вместе с оцинкованным ведром. Вручил это ведро Лене. Мы подъехали к ЗАГСу. Андрей приехал с Надей и ее мамой. Надежда держала красивый букет цветов, но, когда увидела в руке у Лены оцинкованное ведро, в которое еле умещались ярко красные розы, она выжидательно посмотрела на Андрея.

— Я тебе тоже потом куплю, — пообещал он ей. — После ЗАГСа.

Светило яркое солнышко Листья пожелтели. Осень вступила в свои права, но без дождей. Люди, которые шли мимо нас, улыбались. Кивали головой, словно одобряли наш поступок. Мы с Андреем извлекли бесчувственное тело Павла. Я тер ему уши, Лена дала понюхать нашатырь. Павел едва удерживался на ногах. Мы с Андреем взяли его под руки и понесли вверх по ступенькам. Наши девушки шли следом. В ЗАГСе тишина и безлюдно. По залу ходила уборщица со шваброй. Мы понесли Павла в кабинет заведующей. Увидев Павла, заведующая охнула:

— Скажите, что с ним?

— Расписывай, — сидя на стуле, сказал ей Павел и ткнул пальцем в нас.

— Это вас расписывать? — переспросила заведующая. — Вы что, геи?

— Невесты наши в зале, — сообразил первым Андрей.

Заведующая, обращаясь к Павлу, сказала:

— Паша. Так сегодня расписывать я не имею права. Завтра приемный день. Придете, как положено. Подадите заявления, а я уже посмотрю, когда вас можно расписать. Могу вам сократить срок ожидания до месяца. — и обращаясь к нам сказала, — Я же ему все сказала. Извините, но сделать я ничего не могу.

Все мои планы рухнули. Ведь нас незарегистрированных никто в один номер не поселит. Павел опять поднял голову, протянул руку, сам взял у меня нашатырь на ваточке и начал, морщась нюхать ватку. Потом потряс головой:

— Галя! Расписывай!

Заведующая только начала опять свои объяснения, как Павел прошептал довольно громко:

— Галочка, солнышко! Ты у меня в долгу? Да или нет?

Галина кивнула головой.

— Так вот, — продолжал Павел. — Если ты их не распишешь, то наш договор аннулируется и возле меня, чтобы я тебя и твоих родных больше не видел. Тебе понятно?

Заведующая открыла свои книги:

— Если вы не будете возражать, я вас распишу сегодня, но штамп поставлю завтрашним числом. Заявления напишите июнем месяцем. Возражений нет?

Возражений не возникло.

— Свидетелями будете друг у друга. Заполняйте анкеты, давайте паспорта. Торжественной церемонии не будет.

Когда заведующая все оформила, она вместе с нами вышла в зал. Показала, где поставить подпись сначала Лене, потом Надежде. Мы с Андреем подписи поставили раньше. Заведующая ЗАГСом протянула паспорта девчатам. Они поднялись забрать паспорта, а мы с Андреем встали рядом. Заведующая сказала:

— Я вас поздравляю. Теперь вы супруги. Поцелуйтесь.

Я вытащил из кармана две коробки с обручальными кольцами, Андрей сделал тоже самое. Я надел Лене красивое обручальное кольцо с бриллиантами. А себе я купил золотое кольцо очень тонкое. Я знал, после отпуска я его сниму и носить не стану.

Елена взглянула на штамп в паспорте, потом в свидетельство о регистрации брака и сказала:

— Это же не честно! Мы так не договаривались.

Надежда повисла на шее у Андрея и начала целовать его лицо. Андрей счастливо смеялся.

Я взял ведро с цветами. Среди роз вставил две, заранее припасенные, купюры по пятьдесят рублей и вручил заведующей. Мы с Леной поцеловались, а она насмешливо заявила:

— Вообще-то, по обычаю, жених из ЗАГСа невесту должен вынести на руках.

Я подошел к Лене, взял ее за руку, а затем резким движением закинул ее себе на плечо. Животом на плечо, попой вперед. Она попыталась вырваться, но я закинул ее подальше за спину. Она висела у меня на левом плече и дрыгала ногами. А я взял правой рукой Павла, прихватил его покрепче и потащил вниз к такси. Павел уже немного пришел в себя и перебирал ногами сам. Когда Лена поняла, что она не вырвется, а только вызовет смех у окружающих, перестала трепыхаться. Я благополучно дотащил их до такси. Предложил заехать в кафе отметить это событие, но Павел заявил:

— Если ты хочешь моей смерти, то налей сто грамм. Умоляю, вези меня домой или я умру.

Андрей с семьей поехал к себе. Я отвез Павла домой и сдал жене. Взял две бутылки шампанского, и мы отправились к Лене. Дома оказалось, что приехал Саша, но один. Отца Лены дома не оказалось. Мы сели вчетвером: мама Лены, Лена, Саша и я. Положили на стол паспорта и свидетельство о регистрации брака. Налили в фужеры шампанское. Опустили в фужеры обручальные кольца. Выпили. Зубами достали их, и одели друг другу на пальцы. Сообщили, мы вечером уезжаем ко мне на родину. Я очень хочу моих родных познакомить с Леной. Потом поедем в Крым. Саша спросил:

— А как ты собираешься там устраиваться?

Я вытащил свою путевку из кармана. Продемонстрировал ее в первую очередь Лене. Она от радости даже взвизгнула и начала меня целовать. Мне понравилось. Затем я уехал собирать вещи, потом уже вечером на такси приехал за Леной. Отправились на вокзал.

Я с собой взял две бутылки коньяка, две бутылки шампанского, пакеты с фруктами, продуктами и небольшой чемодан с вещами. У Лены набрался чемодан побольше, и большая сумка. Мы загрузились в купе. На нижних полках оказались две женщины лет по пятьдесят пять. Лена постелила постели на верхних полках.

Мы накрыли стол, сообщили, что мы сегодня зарегистрировались и едем в свадебное путешествие. Налили всем по полстакана коньяка. Нас поздравили и выпили. Мы с Леной почти не пили, а только подносили стаканы ко рту. Женщины вдвоем уничтожили почти полторы бутылки коньяка. Когда они уже оказались «хорошие», я предложил тост «за нас» шампанским. Они залпом выпили по стакану и завалились спать. Мы тоже полезли спать, но я перелез на полку к Лене. Мы всю ночь тяжело дышали. Она сначала стонала потихоньку, потом все громче. Лена оказалась очень азартной и темпераментной. Мои ощущения были незабываемые. Особенно после долгого воздержания. На полке тесно, вагон раскачивается, внизу храпят две пьяные женщины, а через перегородки слышны вздохи и охи из соседних купе. Я лишний раз убедился, самый потрясающий секс с тем, кого любишь. Уснули в пять утра, а проснулись в восемь. Поезд приходил в Одессу в девять.

У соседок болела голова. Я им вылил оставшийся коньяк, и они повеселели. По соседним купе они сообщили:

— Ребята только расписались. У них началось свадебное путешествие.

Нас заходили поздравлять, а вопрос о нашем аморальном поведении снят. Только уточнили:

— Неужели это первая брачная ночь?

Лена сначала очень стеснялась, но я ей объяснил, этих людей мы видим первый и последний раз в жизни.

На вокзале в Одессе мы взяли такси до аэропорта. Там у меня уже заказаны два билета до Астрахани через Ростов. В аэропорту мы перекусили из наших запасов, но после того, как прошли регистрацию. В самолете Лена все время меня держала за руку, словно боялась моего внезапного исчезновения. От скорости превращения в мою жену, она все никак не могла прийти в себя:

— Как же у тебя все так в темпе получается. Путевка в «Форос», про которую говорили: ее достать невозможно. ЗАГС. Все уверяли: за один день зарегистрироваться вообще не реально. Билеты на поезд, билеты на самолет, сумасшедшая ночь на верхней полке. Если бы мне рассказали неделю тому назад, о том, что это произойдет со мной, то я этих людей не только высмеяла, но и назвала бы трепачами и фантазерами. Позавчера в Виннице мы оба еще холостые, и для меня все шло тихо, спокойно. Сегодня вечером я твоя жена и мы прилетаем к тебе на родину, к твоей, ох извини, нашей семье в гости. А эти чудеса все сделал ты. Любименький ты мой.

Она нежно и долго меня поцеловала в «мои уста сахарные». Люди на нас смотрели с улыбкой, а мужики откровенно завидовали. В Астраханском аэропорту нас встречали мама и два моих брата. Жить к себе забрал средний брат Анатолий. Мы жили у него неделю. У него хорошая быстроходная моторная лодка. На Волге, недалеко от среза воды, он построил дачу на сваях. Почти три метра над землей.

— Когда Волга весной разливается, к домику причаливаем прямо на лодке.

За лето, после спада воды, успевали вырастить овощи: помидоры, огурцы, капуста, зелень. В домике стоял переносной мангал. В эту погоду еще можно купаться и загорать. Три раза мы ездили на рыбалку. Лена поймала несколько сазанов по 2–3 кг, два больших судака, много воблы. Оказалось, она очень азартный рыболов. Нам выделили отдельную комнату, как молодоженам и мы не отрывались друг от друга. Маме Лена очень понравилась. Они сразу нашли общий язык и темы для разговоров. Мама работала медсестрой долгие годы, а Лена врач. Анатолий подвел итог:

— Ребята вы оба хорошие, но уж очень много целуетесь.

Неделя просто пролетела, а я все не мог налюбоваться на свою жену.

Когда мы собрались ехать в Крым, мама с собой нам дала трехлитровую банку черной икры, пять кг сырокопченой осетрины и белуги, две литровые банки специально засоленных баклажан.

Мы попрощались, очень довольные друг другом. Я им оставил денег на расходы около пяти тысяч рублей и уже 23 октября утром мы прилетели в Симферополь. Там я взял такси, и мы покатили по Крыму, наслаждаясь этой красотой. Мы не торопились. Таксист оказался великолепным гидом: показывал и рассказывал.

Мы счастливы и держали друг друга за руки. Заново открывали для себя красоту земную: море, горы, зелень, города, природу. А самое главное, красоту человеческих отношений. Никогда и не с кем я не чувствовал себя так хорошо. Я вдыхал запах моря, запах осени, запах моей любимой и всей душой ощущал это счастье. Даже забыл про все свои болячки.

В санатории «Форос» нас приняли очень приветливо, несмотря на то, что мы приехали на сутки раньше. Когда посмотрели в наши паспорта, то начали поздравлять. Сразу в выделенный номер принесли виноград, яблоки, мандарины, хурму.

На ужин мы не пошли. Помылись, заперлись в номере, открыли бутылку шампанского. Лена сделала бутерброды с икрой, порезали колбасу, рыбу. Сели за стол на пять минут и упали в кровать. Мы с Леной слились в единое целое. Мы просто не хотели разъединяться. Если мы и вставали, то через мгновение оказывались опять вместе, опять друг в друге.

Вечер, ночь и утро слились в этом сумасшедшем танце. В девять утра нам позвонили по телефону:

— Надо все-таки подойти к администратору и в столовую, чтобы вам показали столик, за которым вы будете сидеть при приеме пищи.

В столовой мы взяли большой кусок сливочного масла, десяток круглых булочек. Нам сообщили:

— В номере есть кофе, чай, сахар, минеральная вода, электрочайник, холодильник.

Мы смотрели друг на друга и улыбались, держась за руки. На завтрак мы уже опоздали, но на обед обещали прийти. Заполнили карточку-меню на три дня на завтрак, обед и ужин. А потом, схватившись за руки, не сговариваясь, помчались в номер и не выходили из него до следующего утра.

Утром мы на завтрак тоже не попали, но поинтересовались:

— Как найти местный рынок?

Нам объяснили, и мы пошли туда. Там мы загрузились мандаринами, виноградом. Купили хурму, дыню, арбуз, две бутылки крымского коньяка и отправились в номер. Из номера мы снова не выходили сутки. И хоть нас уже шатало, мы все равно не хотели отпускать друг друга дальше, чем на метр, но чем ближе, тем лучше.

На четвертый день мы решили все-таки пойти на обед. За два часа до обеда начали прогулку по территории санатория. Обнаружили, оказывается, здесь есть море. Достаточно холодное. Есть бассейн, достаточно теплый. Есть на террасе лежаки. С террасы можно спуститься к морю. Есть великолепный спортзал. Везде ковры, хрустальные люстры, тишина, покой. Замечательные кабинеты. Неплохо отдыхает партийная номенклатура.

Мы обратили внимание — отдыхающие разбились на группы. Общаются только между собой. Когда подходишь к какой-то группе, все замолкают и смотрят: «Что надо». На любые вопросы отвечают вежливо, но односложно. На нас с Леной смотрят с усмешкой. Даже в шахматы играют между собой по группам: группа начинающих, группа подающих надежды и стол, за которым играют сильнейшие. Порядок: проигравший занимает очередь в конце. Выигравший имеет право без очереди играть с кем хочет. Через день, проходя мимо шахматных досок, я уже знал, кто по победам занимает первое место, кто второе и т. д. Апломба много, но общий уровень лучших где-то в пределах твердого второго разряда. Я, по рангу игры участников, оценил себя по рейтингу выше многих.

После обеда, когда мы с Леной прогуливались, ко мне подошел парень моего возраста и роста. Но комплекции он намного больше ста килограммов. У него очень интересное лицо-маска. Рот открывался, нижняя губа при разговоре двигалась, а верхняя часть лица оставалась абсолютно неподвижной, как будто застыла. Глаза смотрели пронизывающе и почти не мигали. Мне стало смешно. Передо мной стоял Николай, начальник охраны закрытого санатория в Трускавце. Это он показывал мне различные приемы боевых единоборств, учил стрельбе из нестандартных положений. Это он мне проиграл, заплыв на спор на пятьдесят метров. Неужели он меня не узнал? Но прошло меньше трех лет. Потом я вспомнил, какую он должность занимает. У него же должна быть профессиональная память на лица. Потом я посмотрел на Лену. Он же раньше видел меня с Ириной. Значит, он решил: я с любовницей на отдыхе. Поэтому он сделал вид, что меня не знает. Ну что, будем знакомиться. Он протянул мне руку и представился:

— Николай Уваров. Хочу спросить, в волейбол играешь?

В волейбол я играть любил, рост позволял. Да и когда я на сборах по пулевой стрельбе сидел месяцами, тренер сборной заставлял нас час в день играть в волейбол в обязательном порядке.

— Понимаешь, тут у партократии подобралась неплохая команда, а у нас забойщика не хватает. Так нам хочется надрать им задницу. Да, кстати ты не из партийно-комсомольской верхушки?

Я протянул ему руку:

— Виктор Рубин, бизнесмен.

— Давно?

— Пять месяцев.

— Ну, это не срок. Послушай, Рубин, а ты стрельбой не занимался.

— Да, — засмеялся я.

— А я-то думаю, откуда у тебя лицо знакомое. Это ты для Сабашвили вырванные годы делал?

Вот зараза. Уже и это выяснил. Буду молчать, и подыгрывать ему. Надеюсь, он потом все объяснит. Я вспомнил, как выиграл первенство практически тремя последними выстрелами у олимпийского призера. Как тот закатил скандал, требуя пересмотра результатов. Его не очень любили, он был очень заносчивым. Все радовались, когда победу присудили мне.

— Ты стал первый, а я седьмой. Все. Вечером в пять часов на волейбольной площадке. Кстати, у тебя прекрасная супруга, возьми ее с собой. Это допинг для тебя.

Лена с уважением посмотрела на меня:

— Витя, тебя, оказывается, и здесь знают.

— Пойдем? — спросил я ее.

— Конечно пойдем, но пойдем к четырем часам. Ты давно не играл в волейбол. Мышцы, прежде чем им давать нагрузку, надо размять и разогреть. Я тебе сделаю массаж. Не забывай, я у тебя врач. Ты мне нужен не поврежденный и не порванный.

На том и порешили. В четыре часа мы оказались на площадке. Я сделал небольшую разминку. Потом полчаса Лена мне делала массаж. Уже собирался народ. Люди с интересом смотрели на нас. Я закончил вторую разминку, десять минут постукал мяч. Пришел Николай, представил меня своей команде. Мы стали в кружок, еще одна разминка с мячом. Не буду описывать эти три игры. Мы выиграли со счетом 2:1. На скамейке запасных сидела Лена. Это действительно мой допинг. Я хотел себя перед ней показать во всей красе, и я выкладывался. После игры Николай сказал:

— Завтра они хотят матч-реванш из пяти партий. Ты просто молодец.

Все игроки обменялись рукопожатиями. Капитан команды противников спросил у Николая:

— Где вы его взяли?

— Выписали для подкрепления, — засмеялся Николай.

Мы с Леной пригласили Николая к нам на ужин. Он сказал, что сегодня не сможет, а завтра с удовольствием примет наше предложение.

Ночь прошла такая же, как и предыдущая, с обрывками сна. На завтрак мы на этот раз пошли. Проходя мимо шахматной доски, я увидел мужчину, который в шахматной иерархии занимал в санатории третье место. Он стоял за расставленной шахматной доской, кого-то ждал для шахматной партии. Рядом с ним стоял игрок из волейбольной команды противника. Этот волейболист достаточно громко сказал шахматисту:

— Конечно, махать граблями много мозгов не надо.

Я попросил Лену остановиться. Подошел к шахматной доске и спросил шахматиста:

— А можно с Вами сыграть партию?

Волейболист ухмыльнулся и показал на столик для начинающих:

— Вам лучше играть там. Безопаснее.

Шахматист ответил:

— Я жду игрока.

— Я понимаю, Вы меня обыграете за пять минут. За это время Ваш товарищ подойдет. А так получается, Вы боитесь мне проиграть. Не принимаете вызов.

Такого наглого вызова шахматист не принять не мог. Волейболист сказал:

— Молодежь пошла наглая и самоуверенная. Надо проучить.

В это время из столовой уже выходили отдыхающие. Многие болели за шахматистов, нашлись и волейбольные болельщики. А так, как вчера я оказался волейбольной звездой, то вокруг шахматной доски столпилась толпа. Мы начали игру. Я понял, мой противник очень самоуверенный. Играл он небрежно, пытаясь произвести впечатление на публику своими репликами.

Вскоре он потерял коня, потом две пешки. А потом я его тихо дожал, но объявил громко:

— Шах и мат. Что-то для Вас слабовато.

Вот этого он не ожидал. В оправдание он заявил:

— Я отвлекся и просто «зевнул» фигуру.

По законам, он должен вылететь, но он попросил у второго по рейтингу разрешения сыграть еще одну партию. Обратился ко мне с просьбой:

— Когда я выиграю, Вы не будете просить матча-реванша?

Я согласился. Во второй партии я не оставил ему никаких шансов. Уже к середине партии, он, молча положил своего короля, развернулся и пошел. Народ не понял. Начал друг друга спрашивать:

— Так кто же выиграл?

За шахматную доску встал серебряный призер санатория. Игра была интересной, но вдруг я понял, противник не увидел комбинации, которая вела его к поражению. Он этой трех ходовки не знает. Прежде чем ходить, я остановился и посмотрел на соперника. Он разглядывал ситуацию и ждал моего хода. Я не ходил, а смотрел на него и улыбался. Он тоже посмотрел на меня. Увидел, я не смотрю на шахматную доску, а разглядываю его и смеюсь. Он еще раз посмотрел на шахматную доску и, наконец, все просчитал. Я молча стоял. Он протянул мне руку и положил своего короля. Сбоку и сзади столпившимся зрителям видно плохо:

— Так что случилось?

— Дмитрий Иванович сдался.

— Ну, ни хрена себе.

— Спасибо всем, — сказал я и взял под руку Лену.

Когда мы пошли, вслед услышали:

— У нас по правилам победитель имеет право начать игру без очереди и назначить любого противника.

Я поблагодарил и с этого момента я стал звездой санатория «Форос». Со мной здоровались все, а Николай взял и объявил, что я еще чемпион по пулевой стрельбе.

На следующий день мы выиграли в волейбол со счетом 3:0. Ребята нашей команды обнимались, радовались, как дети. Конечно, с таким допингом как Лена, я стал лучшим в этой игре.

Николай Уваров пришел к нам, принес бутылку виски. Я ему довел, что Лена моя жена и мы в свадебном путешествии. Он выяснил, я подполковник. Оказалось, и он уже подполковник. Является заместителем начальника охраны кремлевских дач в Крыму. Растет. Мы сидели за столом и разговаривали. Смеясь, он рассказал недавно произошедший случай на даче Сталина. Даче N1:

— В тот день ответственным дежурным был подполковник Лев Николаевич Толстой. Это прямой потомок великого писателя. У них в роду принято такое решение, потомков мужского рода по очереди называют Львом, потом Николай, а потом опять Лев. Вот, этот прямой потомок графа Толстого дежурил. Подполковник Лев Николаевич Толстой. А знаменитый Юлиан Семенов, литературный отец Штирлица, задумал написать произведение про Иосифа Сталина. Поэтому он в Москве получил специальное разрешение на посещение этой дачи. Почувствовать атмосферу и осмотреть все комнаты, вещи. Утром Юлиан Семенов подъехал к даче и потребовал ответственного офицера. Ответственный офицер вышел из проходной. Писатель осмотрел его и, не протягивая руки, объявил: «Я Юлиан Семенов». «А я — Лев Николаевич Толстой». Семенов обиделся: «Вы не поняли. Я действительно, Юлиан Семенов». Ответственный офицер не возражал: «Я Вас понял. Но если Вы Юлиан Семенов, то я Лев Николаевич Толстой». Семенов развернул машину и уехал в Москву с жалобой на хамское поведение дежурного офицера. Он в категорической форме потребовал наказать офицера на всю катушку. Юлиану Семенову разъяснили, он действительно разговаривал со Львом Николаевичем Толстым. Семенов больше на дачу не приехал.

Николай веселился, когда узнал про шахматные баталии. В конце нашего вечера он попросил нас с Леной через день быть свободными. К нему в гости приезжает товарищ с женой, и он хочет, чтобы мы тремя парами поехали поужинать в ресторан «Байдарские Ворота». А по дороге в ресторан заехать в церковь Воскресения Христова на Байдарских воротах, которая просто уникальна.

— Поедем на трех машинах с водителями. Так будет удобнее. Сбор в 6 часов вечера. Я за вами заеду за 15 минут. Встреча в фойе.

Я пошел немного проводить Николая.

— Я тебя конечно сразу узнал. Но не знал с кем ты. Мало ли, что может быть. Могу отметить, твоя Лена во всех отношениях, ни в какое сравнение не идет с Ириной. Небо и земля. Еще мне бы не хотелось афишировать о наших встречах в Трускавце. Все я тебе объяснить не имею права. Этим все сказано. Николая Ивановича и Валерия Михайловича очень жалко. Пусть земля им будет пухом. В это время меня там и близко не было. В эти дни я еще находился в Трускавце, обеспечивал безопасность других руководителей. Ты же знаешь, как нас зовут: молчи-молчи. Очень рад за тебя. Ты нашел себя в гражданской жизни. Николай Иванович в этом был полностью уверен. Был бы он жив, то ты бы работал уже в Москве. Я уверен, ты меня понял и не обиделся. До завтра.

— Я все понял. Обиды тут не может быть никакой. Наоборот. Я очень рад тебя видеть. Всего доброго.

Он уходил, а я еще долго смотрел ему вслед. Нелегкий он путь себе выбрал.

На следующий день мы решили с Леной обязательно искупаться в море. Вода около 15 градусов, но мы смело полезли в воду. Минут 10 бултыхались. Держали марку. А потом помчались в номер и до обеда не вылезали из постели. Голые, грели друг друга. Согрелись хорошо.

В назначенный час мы вышли в фойе. Пришел модно одетый Николай. На площадке стояло три новеньких «Волги», две белых и одна черная. Николай познакомил со своей женой Эллой, с товарищем из черной «Волги». Мне он пояснил:

— Миша заместитель прокурора Крыма. Прокуроры должны обязательно ездить в черной «Волге». По должности положено.

Прокурор Миша хмыкнул, видимо он привык к подколкам Николая. Мы сели по машинам и поехали вверх по серпантину. Водитель молчал, а мы рассматривали окрестности, вид на море. Видны местами дикие пляжи, отдельные домики.

Церковь Воскресения Христова нас потрясла. Невообразимая красота, на уступе скалы, сияют золотые купола и башенки. Стояли два туристических автобуса. Гид рассказывал:

— По поверью, если муж очень любит свою жену, то он должен на руках обнести ее вокруг церкви. Тогда вся их жизнь будет долгой и счастливой.

Я, никому ничего не говоря, подвел Лену к камню, поставил ее на этот камень. Посадил себе на левое плечо, попросил не дергаться и держать равновесие. Лена сидела, как влитая. На глазах у толпы, я принес ее на тот же камень, обойдя вокруг церкви.

Элла упрекнула Николая:

— А ты меня не носил.

— Так они молодожены. Если я второй раз женюсь на молодой, то тоже ее понесу.

Народ зааплодировал, даже раздались возгласы:

— Да это не жена. Это любовница. Жен так таскать нет никакой необходимости.

Николай с Мишей мне похлопали. Я решился нести Лену потому, что за эти дни отпуска она похудела килограммов на семь. Затем мы поехали в ресторан «Шалаш». Ресторан оказался закрыт на «спец обслуживание». Нас у входа встретил директор ресторана, который весь свой персонал построил в зале. Все в униформе. Повара в белых халатах и колпаках.

Стол накрыт с восточным размахом. Официанты носились, убирая грязные тарелки и выставляя чистые. Пили сухие крымские вина. На столе лежали в тарелках зелень, мясо, сициви, хачапури, шашлыки. Всего и не упомнишь. И все не попробуешь. Уж очень всего много. Я обратил внимание Николая, что мы сидим уже три часа, а весь обслуживающий персонал, включая директора и шеф повара, стоят на выходе у двери. Николай на полном серьезе выразился:

— Такие гости у них бывают раз в полгода. Если Мише не понравится, то он эту богадельню разгонит за двое суток. Причем выгонит за пределы Крыма.

В конце концов, праздник живота окончился. На улице уже темно, около одиннадцати часов вечера. Николай предложил Мише сыграть партию на биллиарде. Я молчал. Мы сели по машинам, но Николай пришел к нам за руль «Волги», а водителя отправил в свою машину. Мы первые рванули вниз по серпантину. Я сидел рядом с Николаем и отсчитывал время: сколько нам осталось жить. Николай меня предупредил:

— Я буду вслух декламировать подорожную.

Первым он называл вслух градус поворота, а второе число расстояние до следующего поворота.

— Учтите, это все по памяти. Эту трассу я знаю наизусть.

Темно в горах, только звезды. Огней не видно. Фары выхватывают придорожные кусты и камни. Голос Николая из темноты:

— 30 — 170; 48 — 219; 15 — 410…

Сначала пошли на второй передаче. Он переключился на третью. Покрышки визжат, сердце ухает. Лена сжалась на заднем сидении и молчит. У меня по спине течет холодный пот. Вдруг, Николай с возгласом «Приехали», переключился на четвертую скорость, и машина вылетела на шоссе. Это действительно незабываемый экстрим. Но пройти ночью эту трассу второй раз у нас с Леной желания не возникнет больше никогда.

Николай заехал в поселок, подрулил к девятиэтажному дому. Подошли наши две машины и стали рядом. Все выгрузились и за Николаем пошли в дом. На лифте поднялись на девятый этаж, а по лестнице на десятый. Николай рассказал:

— Мы получили разрешение от горисполкома занять чердак, где жильцы могли вешать белье. Переоборудовали его, поставили металлическую дверь.

Внутри ковры, дневной свет, красивая мебель. Посреди этого большого зала стоят два биллиардных стола. На одном столе медная табличка: «На этом столе любил играть товарищ И.В. Сталин». Второй стол для посетителей. Стоят в пирамиде кии. Один кий стоит в застекленной пирамиде с табличкой «Личный кий товарища И.В. Сталина».

Николай рассказал:

— Их хотели уничтожить, но мы получили разрешение и вот оборудовали зал. Особо почетным гостям даем право играть кием товарища Сталина и на его любимом столе.

Мише такая честь оказана раньше, теперь это право дали мне. Мы играли втроем на одном столе до четырех забитых шаров. Выиграл Николай. Я Сталинским кием забил два шара. Николай рассказал историю, передаваемую работниками охраны дачи от одного к другому:

— Сталин очень любил играть в биллиард, но не любил проигрывать. Но еще больше не любил, когда видел, ему поддаются. Он считал это унизительным для себя. Однажды, после рабочего дня, а это уже ночь, он играл партию с Анастасом Микояном. Счет 7:7. Микоян выбирает такую позицию, при которой забить невозможно. Бьет сильно. Шар, ударившись об шар, а потом о борт, влетает в лузу. Микоян выигрывает 8:7. «Хорошо ударил, мастерски» — сказал Сталин. «Товарищ Сталин, — оправдывается испуганный Анастас. — Это случайность, чистая случайность». «Но хорошо, Анастас, давай сыграем „контровую“, но не вздумай поддаваться». «Буду играть в полную силу» — ответил Микоян. Начали играть и, вдруг, у Микояна пошла «пруха». Он бьет как угодно, а шары летят в лузу. Вскоре счет стал 6:4 в пользу Микояна. Сталин замкнулся. Микоян приготовился к удару, и Сталин сказал: «Ну-ка, Анастас, покажи, как ты умеешь играть». Микоян выбрал два шара, которые стояли на противоположных бортах, чтобы ударить в лоб. Но тот шар, по которому он бил, стоял близко к борту. Микоян приподнял кий и ударил. Удар получился сильный и закрученный. Тот шар, который стоял у противоположного борта, отбортнулся, закрутился и влетел в угловую лузу к себе. А свой шар плавно вкатился в среднюю лузу. Счет стал 8:4. Все члены политбюро ахнули. Сталин сказал: «Анастас, а где и когда ты так научился играть на биллиарде. Лаврентий, — обратился Сталин к Берии, — Ты мне можешь доложить, он хоть когда-нибудь работает или только тренируется». «Это случайность, — прошептал Микоян». Сталин заметил: «Анастас, тебя арестовали вместе с 26 бакинскими комиссарами. За два дня до казни, тебя одного отпустили. Я уже не говорю, как армянский коньяк три звезды занял первое место на парижской выставке. А ведь ты, Анастас, налил в свои армянские бутылки лучший пятизвездочный грузинский коньяк. Давай, Лаврентий, разберись. И запомни. Мы коммунисты, в случайности не верим. У нас все проходит закономерно». Микояна через час увезли с сердечным приступом. А через два дня Сталин позвонил Микояну: «Ты что, Анастас, шуток не понимаешь»? Звонок в больницу прозвучал в три часа ночи.

Так вот для нас закончился еще один прекрасный день. Николай через день уехал по базам отдыха. Дал мне свой номер телефона:

— Звони, приезжай. Только, когда надумаешь, позвони хотя бы за сутки. Обязательно встречу.

Мы тепло попрощались. Отпуск, к сожалению, заканчивался. Николай выделил машину, обеспечил нам нижние полки в поезде. Великолепный отпуск, счастливые и незабываемые дни.

За день до отъезда отдыхающие шахматисты пригласили меня сыграть с лучшим игроком санатория. Им оказался третий секретарь Львовского обкома партии.

— Гена, — представился он мне, протягивая руку.

— Виктор. А как Вас по отчеству?

— Просто Гена.

Выглядел он прекрасно. Белый костюм, белые туфли, черная рубашка, белый галстук. Постарше меня. В черной шевелюре проглядывается седина. Высокий подтянутый, как иногда выражаются, вальяжный. Народа вокруг нас столпилось очень много.

Эту песню Высоцкого я ему пропел речитативом, когда произошло все, как в песне. Но он, молча, сосредоточенно ждал моего хода. Партия развивалась так, как меня обучал мой наставник. Я вывел Геннадия на этюд с жертвой коня. К сожалению, для него, он этого этюда не знал. Позиция до этой жертвы коня, у нас примерно равная. Гена удивился, подумал, но жертву принял. Когда он коня забрал, я его оповестил:

— Вот и приехали.

Гена поднял голову, а потом уставился на доску. Он все понял.

— Я вижу, мне ходить уже не надо. Давай еще партию.

— Без проблем.

Народ вокруг недоуменно зашумел, ведь мы опять расставляли фигуры. Гена громко объявил:

— Товарищ выиграл.

Мне очень хорошо видно и понятно, это сильный удар по его самолюбию. А тут еще его две молодые спутницы задали вопрос:

— Гена, как же так? Ведь ты уже выигрывал эту партию. У тебя даже на фигуру стало больше. Он же без лошади остался.

— Ходите, — предложил мне Гена.

Я встречал такой тип людей. Сейчас для него потерять фигуру или темп развития фигур, будет равносильно краху. Я решил разыграть гамбит (начало партии), который отрабатывал в партиях с Игорем, машинистом тепловоза. Он мне объяснил, как перейти в выигрышную позицию, а дальше дело техники и знаний противника. Начало Геннадий знал, поэтому мы оба ходили молниеносно. Но потом я применил интересную новинку. Геннадий задумался почти на пять минут. Болельщики заволновались.

— Почему он не ходит? — спрашивали одни.

— Думает, — отвечали другие.

Геннадий выбрал заранее проигрышный ход, где он забрал мою пешку. Но дальше игра развивалась по классическому продолжению. Он начал терять свои фигуры. Не заканчивая партии, он положил своего короля. Толпа охнула:

— Проиграл.

Вокруг нас толпились партийные работники, которые хорошо знали друг друга. Номенклатура. Конечно, болели за своего.

— Если можно, еще одну партию. Не привык я проигрывать всухую.

— Пожалуйста. Я готов, но просьба. Играем последнюю. Нам с женой надо собираться.

— Как ты скажешь.

Меня это разозлило. Я к нему обращаюсь на «Вы», а он снисходительно мне «тыкает». Его манеру игры я уже понял. Мне захотелось над ним поиздеваться. После его хода я ему предложил эффектную комбинацию с жертвой подряд трех пешек. Он их недоуменно брал, когда увидел, а его король-то в опасности. Пока он уводил короля, мой конь объявил «шах», а в вилку попал ферзь. С потерей королевы ему уже ловить нечего. Геннадий опрокинул своего короля. Пожал мне руку и, молча ушел.

Люди вокруг зааплодировали. Я всем сказал:

— Спасибо. До следующих встреч.

Лена взяла меня под руку, гордо повела в номер. В номере кинулась ко мне на шею:

— Какой ты замечательный у меня. Ты везде лидер. Я такая счастливая.

Какие действия в течение двух часов начались и продолжались в номере, уже догадывайтесь сами. Я на этом свихнутый. Оказывается, Елена мне не уступала. Дай Бог, чтобы такие отношения у нас оставались всю жизнь.

«Волга» Николая довезла нас до Симферополя. Купе в поезде оказалось двухместным. Водитель вместе с нашими чемоданами занес большой картонный ящик.

— Это вам от моего шефа на дорогу, за ранее проигранное пари. Он сказал, Вы знаете, о чем идет речь.

— А о чем идет речь? — заинтересовалась Лена у водителя.

— Я не знаю. Счастливой дороги.

Я открыл ящик: виноград, хурма, гранаты, мандарины, всевозможная зелень, свеже закопченное мясо, соленая осетрина, десять банок пива «Хейнекен», шесть бутылок различного марочного крымского вина и две бутылки коньяка десятилетней выдержки.

Лена охнула:

— Так что же это за пари?

— Донесу я тебя без остановки или нет вокруг церкви, — сказал я первое, что пришло мне в голову.

— Если ты ничего лучше выдумать не можешь, то на первый раз сойдет и это вранье. За эти дни нашей женитьбы, ты меня все время удивляешь. Оказывается, я тебя, совсем абсолютно, не знаю. Но я тобой восхищаюсь.

На этом мы и закончили. До Винницы нам никто не мешал общаться. Это не отпуск, а сказка. Но сказка закончилась и снова бой. Покой нам только снится.

С приездом в Винницу начался новый этап в моей жизни. Лена попросила меня, чтобы я переехал жить к ней. Это вызвано тем, что ее отец часто болел и за ним нужен постоянный уход. Мне очень не хотелось переезжать к ним. Опыт совместной жизни с родителями жены у меня уже есть. Я даже не сомневался, конфликт с ее отцом все равно закончится скандалами. Лена меня убеждала приложить все свои силы для обеспечения в доме мира и спокойствия.

— Отец очень любит играть в шахматы. Поиграй с ним по вечерам. Просьба уступать. Играй 3:2 или 2:1, но пусть он выигрывает.

Я пообещал. Наш брак оказался для Николая Петровича первым ударом. Мой переезд на жительство к ним жестоко ударил по его самолюбию. Как же, с его мнением не посчитались, а ответственный квартиросъемщик все-таки он. Николай Петрович уже не работал и 90 % времени находился дома.

После приезда и переезда, я целыми днями крутился на работе. На химкомбинате все шло трудно, но шло. Люди притирались друг к другу. Работа оказалась сложной. Случались и конфликты, но на связку Павел, Ефим и Куц, я пожаловаться не мог. А вот приехав в СПМК, где собрались все трое — Гехман, Крисс и Николаев, когда я подошел к полуоткрытой двери, то услышал середину спора. Говорили громко, нервно. Мне стало интересно. Хотя подслушивать под дверью считается дурным тоном, но я пренебрег условностями. Спорили все трое. Каждый из них доказывал, что именно он должен делить прибыли. Гехман шумел:

— Это мое СПМК, и я начальник. Я подписал все согласования и разрешения.

Крисс напомнил, он доставляет материалы, которые в дефиците, а без материалов никакое предприятие работать не может.

— Вот поэтому, — говорил Крисс, — я первая скрипка в нашем оркестре.

Эдик Николаев заявил, без его лицензий и связей у них бы работа встала еще два года назад.

— Запомните, главный дирижер в нашем оркестре — это Эдуард Николаев. Поэтому надо слушать «сюда», как говорят в Одессе.

Я постучал ногами, это должно означать мои шаги. Шум прекратился. Когда я зашел, Гехман понял, я все слышал.

— Виктор, — обратился он ко мне, — а что ты думаешь по этому поводу.

— Мне непонятно, что вы хотите делить, когда спорите, кому банковать? — засмеялся я. — Прошел месяц. Взнос вы не внесли. В уставном фонде только те деньги, которые внес я. Бригады не созданы и не работают. Заказов от вас нет. Так, извините, о чем идет спор? Я понимаю, вы мне отвели роль зиц-председателя. Ответственность по всем параметрам это мое, без споров. А вот делить доходы — это вы спорите между собой. А скажите, что вы собираетесь делить? Я приношу вам свои извинения, но председатель кооператива я. Финансовые документы, распределение денег идет за моей подписью, банковская книжка выписана на меня. Вы даже спустя месяц не знаете, что же делается в кооперативе за тот период, когда я отсутствовал. Вот скажите, сколько денег кооператив заработал за месяц? Ничего. Так как вы это ничего собираетесь делить? А я вижу совсем другое. Если кооператив не начнет работу еще два месяца, то его надо будет закрывать. Потратили время, средства, сняли офис, взяли бухгалтера. Других в расчет я не беру — это мой вопрос. А вот общие расходы на открытие, изготовление печатей, штампов. Всего расходов примерно 2 тысячи. По 500 рублей с акционера.

Я специально разделил расходы. Перспектива отдать месячную получку просто так подействовала, как холодный душ. Я поднялся и продолжил:

— Я уезжаю, приеду через три дня. Хотел бы получить ответы на два вопроса. Первый вопрос: мы работать будем или нет? Если «да», то мне нужны конкретные договора на работы. Второй вопрос: если «нет», кто оплачивает все расходы. Начальник, главный дирижер или первая скрипка?

Я подошел к каждому из них пожал им руки и пошел к выходу. Выходя, я услышал, как Гехман сказал:

— Правильно нас предупреждал Фридман. Виктор еще больший еврей, чем мы. Действительно, надо что-то делать.

Для меня это лучшая похвала за последние три месяца. Признают.

Когда я собрал своих помощников на совещании, то не стал от них скрывать истинное положение вещей по сотрудничеству с СПМК. Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Хотя, по докладам Ефима, Павла и Куца, дела у нас шли достаточно успешно. Намеченные планы мы почти выполняли. Деньги на счета к нам поступили. Зарплата за месяц выплачена. Налоги перечислены. Но я уже видел, что кооперативы — это вчерашний день. Партия дала «добро» на начало капиталистических отношений. Начали появляться малые предприятия, а как я понимал, у этой формы развития предпринимательства будет большое будущее. Надо делать сегодня то, что другие будут делать завтра.

— Команда у нас сложилась, пусть небольшая, но дружная. Я этой командой предлагаю создать и зарегистрировать малое предприятие. Назвать его «Винницкий промышленный комплекс», сокращенно ВПК. Звучит здорово. Уставной фонд 50 тысяч рублей. Это позволит потратить достаточно денег для начала финансовой деятельности. Предлагаю вам всем стать учредителями на любое количество процентов. Кто сколько хочет дать, или кто не хочет участвовать. Предупреждаю, что распределение прибылей пойдет только через ваши проценты. Зарплата — само собой. Прибыли распределяем по результатам года, т. е. в феврале- марте следующего года. Ваши ставки, господа! Желание участвовать?

Я ничем не рисковал. Я знал финансовые возможности каждого. Куц отказался сразу:

— Работать буду, а участвовать нет.

Павел с Ефимом переглянулись. Расставаться с деньгами, полученными от меня, не хотелось, а тем более они отдали деньги своим женам. Забрать часть денег назад задачей казалась неразрешимой. Но с другой стороны, садиться на одну только зарплату не хотелось. Они оба почувствовали вкус быстрых денег. За пять месяцев, они, даже не особо напрягаясь, заработали каждый на две новых машины.

Павел с Ефимом чувствовали, что я опять задумал какое-то новое дело. Искать новую работу они не хотели, ни в коем случае. Поэтому они назвали суммы, как я и предполагал, по пять тысяч рублей. Это составляло 10 % на каждого.

Я десять процентов зарегистрировал на Николая Петровича Великанова — инвалида второй группы, отца Лены. Куц взялся оформить все документы. Он очень быстро хватал задуманное, но все-таки уточнил:

— Чем малое предприятие МП «ВПК» будет заниматься?

Я попросил его записать все виды деятельности, а последний пункт Устава должен гласить так: «Разрешены все виды деятельности, не запрещенные законодательством».

— М-да, — хмыкнул Куц, — у проверяющих этот пункт снимет все вопросы.

На том и порешили.

КАМАЗы — мусоровозы на стройке работали, и оказалось много желающих брать их в аренду. Я задумался. Деньги на счету кооператива есть. Надо их выводить, купить еще машины.

Я поехал на завод к Скворцову. Петр Иванович встретил меня хорошо. Рассказал ему про вновь созданное МП «ВПК». Ему очень понравилась аббревиатура. Ведь в военной промышленности «ВПК» означает военно-промышленный комплекс, а директор ВПК — это звучит. Попросил его:

— Помоги мне купить два КАМАЗа, можно даже без кузовов, как тягачи. Еще нужен подъемный кран на шасси КАМАЗа с телескопической стрелой типа «Ивановец».

Петр Иванович сказал:

— Это достаточно сложно, но я попробую.

Он предложил, что может с отделом сбыта и снабжения поработать на меня. По закупке различных дефицитных материалов.

— Мы тебя знаем, ты у нас работал, а кроме того, ты отставник — инвалид. Поэтому для нас это будет хоть фиктивное, но прикрытие.

Я отвез его к нам в офис. Дал наши номера телефонов, познакомил с ребятами.

Так получилось, при регистрации малого предприятия «Виробничо — Промисловий Комплекс» я заменил слово «Винницкий» на украинское слово «виробничо — промисловий», что в переводе означало «Производственно — Промышленный комплекс», ППК. Заказал штампы, печати, бланки на двух языках. Помнил, что сказал Николай Фадеевич: «Советский Союз в течение пяти лет развалится на отдельные республики. Будет независимая республика Украина». Мы к этому будем готовы. Перерегистрацию проводить не надо будет.

При регистрации оказалось, из четырех учредителей 2 инвалида войны. Еленин отец и я. Три пенсионера. Третий Ефим. По законам мы пользуемся всевозможными льготами. Петр Иванович Скворцов осмотрел весь офис. Все ему понравилось, и мы зашли ко мне в кабинет.

Петр Иванович с горечью отметил:

— Количество заказов на заводе резко уменьшилось. Людей начали отправлять в отпуск за свой счет. Отделу сбыта и снабжения дали право искать работу и сырье.

Мы договорились о совместной деятельности и расстались, довольные друг другом.

С Леночкой у нас складывалось все просто здорово. Есть такое выражение: «Что такое счастливая семейная жизнь? Так вот, это когда спешишь с работы и предвкушаешь встречу со своей половинкой, ждешь ночи с нетерпением, радостный просыпаешься утром». Может это выражение звучит по-другому, но именно это мне нравится. Я ждал время, когда Лена собирается домой. Забирал ее с работы, и мы не расставались, пока я не отвозил ее утром на работу.

Даже ее отец, видя наши взаимоотношения, перестал бурчать себе под нос. Но вот неделю назад, он предложил мне сыграть с ним в шахматы. Правда, потом я узнал, на него насели Лена и ее мама, Нина Михайловна. Мы сыграли с ним три партии, он выиграл 2:1. Лена потребовала матч реванш из пяти партий. На следующий день он опять выиграл 3:2. Играл он намного слабее меня, но я старался проигрывать достойно. Он не должен видеть эти поддавки.

А вот вчера он позволил себе обзывать меня «слабаком», «недоучкой». Взял новое выражение: «ну, ты гусь хрустальный». Слово «гусь» понятно, но почему еще и хрустальный. Хотя, есть такой город. Я, не отрываясь от шахматной партии, которую успешно проигрывал, предупредил:

— Николай Петрович, подбирайте выражения.

Но в ответ получил кучку грубостей. Стало обидно. Я предпринимал все возможное для мира в семье, но в ответ начал получать открытое хамство.

В один из дней, Лена неосторожно сказала:

— В санатории «Форос» Витя выигрывал все партии у сильнейших игроков.

Тесть сначала фыркнул, а потом засмеялся:

— Да это твое дерьмо, с которым ты живешь, слава Богу, коня от других фигур отличает. Этот твой напыщенный «гусь хрустальный» должен вместо шахмат сесть в туалете. Посидеть. Может что-то и выдавит из себя.

Вот тут меня взорвало. Я уже не сдерживался:

— Знаете, Николай Петрович, может я и дебил в шахматах, но вот Вы точно понятия не имеете об игре в шахматы. Зачем нам спорить? Я предлагаю сыграть Вам по-взрослому. Десять партий. Если Вы выиграете или сведете на ничью, хоть одну партию, выполню любое Ваше условие. Но если нет, то Вы здесь передо мной извинитесь и прекратите обсирать нам жизнь.

Тесть, молча вышел, вернулся он с шахматной доской. Пока мы в гостиной расставляли шахматы, он выгнал мою тещу и Лену, предупредив:

— И не заходить.

Лена, поняв по моему лицу, что я не уступлю, молча повернулась и вышла. Через некоторое время заглянула теща:

— Коленька, ну как?

Я ответил:

— Нормально, 2:0.

Николай Петрович, выполняя данное слово, сопел, но молчал. Теща опять приоткрыла дверь:

— Коля, ну что там?

— Все по плану, 6:0, - ответил я.

При счете 8:0 я его подбодрил:

— Да не мучайтесь Вы. Даром теряете нервы и время.

Я не стал его подначивать. Для его самолюбия это жесточайший удар. Тесть встал из-за стола, сбросил шахматы на пол, сплюнул и вышел.

Ночью у него начался сердечный приступ. С этого дня он замкнулся. Со мной не разговаривал. Если я заходил на кухню, то он разворачивался и уходил. Страдала Елена. Ей были дороги оба и отец, и я. Но это как, оказывается, начались только цветочки.

Когда я уехал на работу (это рассказала теща вечером), в дверь квартиры позвонили. В дверях стояла бывшая моя теща. Мать Ирины.

— Она на пороге стала сразу плакать и попросила ее выслушать. Ее рассказ звучал так: «Виктор с Ириной очень любят друг друга. Жили душа в душу. Но вдруг, в один день меня встретила Елена. Она мне задурила голову, но я страдаю уже опять по Ирочке. Постоянно звоню ей и прошу разрешения вернуться обратно. Она с мужем, оба инвалиды 2 группы, очень страдают за детей. Она не встает с кровати уже второй год, но не выдержала страданий своей дочери. Пришла просить, чтобы изменщика, как можно быстрее выгнали, тогда любящие сердца вновь соединятся. Ведь Лене вашей все равно с ним не жить». При этом, горючими слезами залила прихожую и кухню.

Безусловно, при этом спектакле присутствовал Николай Петрович, который тепло поблагодарил за представленную вовремя информацию. Я ему сразу не понравился и он, Николай Петрович, тоже инвалид 2 группы, приложит все свои силы, чтобы этого человека, возле их дочки и близко не было. Николай Петрович позвонил Лене и потребовал:

— Немедленно приезжай домой.

Лена позвонила мне и сказала:

— Отцу плохо, и я буду дома.

Лена концертную программу начала слушать внимательно. Выражения, услышанные от тестя и тещи, я лучше описывать не буду. В конце концов, Лена взяла меня за руку и сказала родителям:

— Я взрослая девочка и сама буду решать с кем мне жить и с кем мне спать. Вам не нравится, общайтесь между собой, а к нам с советами и комментариями не лезьте. Если это еще раз повторится, то мы соберем свои вещи и уйдем, вы живите, как знаете.

У себя в комнате она спросила:

— Хоть одно слово истины есть?

— Нет ни единого, — поклялся я с чистой совестью.

С того момента, как мы поженились, женщины, как женщины, для меня перестали существовать. Я даже сам удивлялся: «Надо же, надо так было влюбиться. Надо бы, надо бы остановиться, но не могу, не могу, не могу. Не могу и не хочу». Точнее и не скажешь.

Через месяц после регистрации наступил день рождения Лены. Мы решили в этот день все-таки отпраздновать свадьбу, «идя навстречу пожеланиям трудящихся». Я поехал в кондитерский цех и заказал очень большой торт. В ресторан мы пригласили только самых близких. Пили все добросовестно. В ресторане праздновали еще два дня рождения. Гости пели и плясали. Нашлись общие знакомые. Ближе к полуночи я обнаружил, что съели только половину торта, и никто уже торта не хотел. Дал команду официантам порезать его на куски на поднос. Взяв Елену, вместе подошли на сцену к микрофону. Рядом с нами стоял официант с подносом и тортом. Я в микрофон объявил:

— Продается дважды счастливый торт. Кто купит кусок торта за пять рублей, получит от нас двойное благословение на хорошую семейную жизнь и на счастье до следующего дня рождения. Деньги кладите на поднос. Я счастливой Елене куплю кольцо с бриллиантом. Это будет нам подарок от всех.

Через 3 минуты торта не осталось, а на подносе лежала кучка различных купюр. Клали на поднос, кто сколько хотел. Я собрал деньги, сунул их в карман. Всех поблагодарил и пригласил сюда в ресторан ровно через год. Света, которую я когда-то высадил из машины, заявила Лене:

— Слушай, а я такого же себе мужа хочу.

На что Лена обняла меня, поцеловала и ответила Светлане:

— Другого такого просто нет!

На этот двойной праздник: свадьба и день рождения Лены, мы пригласили с женами Гехмана, Крисса, Николаева, Фридмана, Скворцова, Куца и много других. С некоторыми гостями со стороны Лены я познакомился в ресторане. Николай Петрович долго выделывался, трепал нервы жене и дочери. Даже его сын Саша с Андреем не выдержали и минут десять ему выговаривали за закрытой для меня дверью. Вместе с нами свою свадьбу праздновал и Андрей.

Но какая свадьба бывает без драки? Эдик Николаев, употребив спиртное, несмотря на увещевания его родных, решил произнести тост по поводу Лены:

— Лена, я тебя видел по-всякому. Одетой и раздетой. Когда ты плакала у меня на плече от горя, и когда сияла от счастья.

Он подошел с бокалом вина к Лене. Она опешила от услышанного. Я тоже подошел к Эдику. Все замолчали. Собрав всю свою волю в кулак, я довольно спокойно, но громко объявил:

— Это касается всех, но в первую очередь тебя, Эдуард. Меня сейчас не интересует прошлое Елены до того, как мы расписались. Но если у тебя есть какие-то личные отношения с любой женщиной, а ты все прилюдно это афишируешь, то ты не мужчина, а дерьмо. Я всех, еще раз подчеркиваю, всех предупреждаю. Кто о Лене скажет хоть одно паскудное слово и начнет выдавать какие-то намеки, сломаю правую руку, левую ногу и разобью яйца. Ответственности за это не понесу. Я это сделаю в состоянии аффекта, а кроме того у меня есть документы, я тяжело контуженный. Убедительно прошу, не делать попытки — это проверить. А ты, Эдик, лучше извинись. Иди, садись рядом со своей женой. Еще несколько слов и я тебя удавлю, в полном смысле этого слова. И никто мне не помешает это сделать.

Все молчали. Только Эдуард начал объяснять, что его не так поняли. Его жена встала и утащила на свое место. Лена попыталась мне что-то объяснить, но я мигнул Павлу, который сразу же заорал:

— Горько! Горько!

Андрей с Надей сели рядом с нами. Надежда с Андрея не сводила влюбленных глаз. Я видел, чувствовал, что Андрей так же счастлив.

По приезду из отпуска, я предложил Андрею стать учредителем ВПК, но он отказался. Но убедил меня стать соучредителем своего «Автосервиса» на 50 %. Андрей уже ремонтировал только импортные машины. Переделывал их, делал их более мощными. К нему стояла очередь по записи со всех крупных городов Украины. Попасть к нему со своим автомобилем, автолюбители считали за счастье. Клиенты приезжали солидные: из силовых структур, налоговых, судьи, прокуроры, из городских и областных администраций. Свой штат он довел до семи человек.

Шло время. Мы жили не просто хорошо, а как говорят, «душа в душу». Правда, происходили отдельные попытки «доброжелателей», которые нашептывали то Лене, то мне о нашем «аморальном поведении», о встречах в закоулках, о поцелуях за углом. Конечно, внутри дергалось, но мы договорились: «сразу же, обсуждаем эти „сигналы“ и проблему снимаем».

По всем известным средствам массовой информации, оповещали надвигаются серьезные события. Страна кипела. В республиках, особенно прибалтийских, шла борьба за самостоятельность. Подтверждалось все то, что сказал мне Николай Фадеевич Кизюн, генерал-полковник, который предвидел эти события. Но политика политикой, а жизнь продолжается. У меня семья, я должен о ней заботиться. Со мной работают уже десятки людей. Они должны быть обеспечены работой и хорошей зарплатой. Нами подписаны договора, а их надо выполнять качественно и в срок.

Для нашей семьи 1989 год закончился относительно спокойно. Малое предприятие ВПК мы зарегистрировали. Упирался, не хотел быть учредителем Николай Петрович, но теща и Лена за неделю сломали все линии его обороны. Он дал паспорт, подписал заявление и твердо заявил:

— На такую дурь у меня денег нет.

— Деньги внесу я сам, — успокоил я его. — От Вас ничего не надо.

На химкомбинате работы шли, планы выполнялись и перевыполнялись. Активизировал свою работу Скворцов. Мы через его отдел и МП «ВПК» провели несколько сделок. Скворцов оказался очень доволен полученными от меня суммами. Он уже рыскал со своим отделом по всему Советскому Союзу, решая наши вопросы.

Лена трудилась в госпитале инвалидов войны. Она постоянно требовала, чтобы я производил ремонт в отделении, покупал краску, шпаклевку, облицовочную плитку. У нее в отделении лежало много инвалидов 1 и 2 группы с Винницкой области, к которым никто не приезжал, у них не было родных. Приходил день их выписки и вставал вопрос: куда же их отправлять? В нетопленные хаты, без ухода, без еды. Инвалиды плакали, плакала с ними и Лена. Она все-таки находила возможности оставлять на второй и третий сроки самых обездоленных. Но часто Лена просила меня о помощи. Я брал машину, и мы ехали по районному начальству, решали вопросы об установлении опеки, о размещении стариков в дома престарелых или больницы. А через месяц этих инвалидов опять отправляли в госпиталь к Лене.

Надо отдать должное главному врачу госпиталя инвалидов войны Бабичеву Валерию Степановичу. Он звонил начальству, ругался, но добивался, И, у инвалидов появлялись шефы, лекарства поступали вовремя. Штат госпиталя укомплектован полностью. Еще Бабичев строил. Он видел, в госпитале мест не хватает. Поэтому он строил новые корпуса, достраивал старые. Закупал, доставал новое оборудование. Все директора крупных и средних предприятий шефствовали или просто помогали госпиталю.

В эту работу Лена в полную силу подключила и меня. Вот тогда я понял, насколько тяжела ее работа. Ее могли вызвать на работу в любое время суток. Звонили врачи, звонили медсестры, звонили инвалиды, которые лежат сейчас или которые лежали раньше.

Но мы радовались нашей жизни, ценили каждую минуту нашего общения. Лена рассказывала мне о своих проблемах, я о своих. Потом мы добирались до постели и, в конце концов, засыпали в объятиях друг друга.

Звонили из райкома партии, но я к ним не ходил.

8 марта тесть решил все-таки пообедать со мной за одним столом. Мы сидели и разговаривали, как он вдруг вспомнил про шахматы. Лена с тещей посмотрели на меня умоляюще. Я кивнул. Тесть взял шахматы и понес их в гостиную к столу. Когда я зашел, он уже расставил фигуры и сообщил мне:

— Когда мы играли в последний раз, у меня было давление повышенное, я плохо себя чувствовал. Ты, когда об этом узнал, и то, как последний подлец, воспользовался моим состоянием. Так может поступить только полный негодяй, которым ты и являешься. А вот сейчас, я чувствую себя нормально, и я докажу тебе, что ты настоящая свинья.

С того момента, когда мы играли в последний раз, мы практически не общались. Я понял, он не может мне простить, что Лена вышла за меня замуж, вопреки его воле. Его это бесило. Ведь я постепенно вытесняю его из поля внимания Лены. Да он просто ревновал ее ко мне и все ждал удобного случая, хотел унизить меня в глазах Елены и ее матери. Он же ждал сегодня на 8 марта скандала, всплеска эмоций с моей стороны. Я решил не давать ему эту возможность.

Я сел за шахматную доску и спокойно предложил:

— Играем на тех же условиях. Докажите мне, что я не прав.

Началась игра. Николай Петрович очень хотел выиграть. Он хотел себя и меня убедить, его проигрыши в прошлый раз чистая случайность. Он боец, а я никто. Я знал, если выиграю, то еще один год он со мной разговаривать не будет, но меня это устраивало. Зашла Лена и спросила:

— Как счет?

— 2:0, - последовал ответ.

Лена за спиной своего папы начала отчаянно жестикулировать. Я отрицательно покачал головой. Лена приложила руку к сердцу, а я опять отрицательно покачал головой. Лена поняла, опять произошла ссора и вышла из комнаты. При счете 6:0 я сказал:

— Николай Петрович, напрасно Вы себя мучаете. Если я не захочу, Вы у меня никогда не выиграете.

Тут он увидел, что проигрывает тяжелую фигуру в седьмой партии. Рукой он смел все фигуры с доски и со стола. Встал и, молча вышел. До следующего Нового года он со мной не общался, а когда я приходил с работы, старался не выходить из своей комнаты.

9 мая 1990 года исполнилось 45 лет со дня Победы. Мы смотрели по телевизору передачу, посвященную участникам войны. Они шли перед трибунами в форме с орденами и медалями, а у меня перед глазами встали койки в госпитале и ветераны на этих койках. Что-то колыхнулось в душе. Я взял тетрадь, ручку. Сел в сторонке за стол и за двадцать минут написал эти строки, посвященные нашим ветеранам:

Лена была потрясена. Она обняла меня и начала целовать. Мне, если честно сказать, это стихотворение и самому очень понравилось. Николай Петрович эти стихи комментировать не стал.

— Это не он сочинил, — отрезал он Елене. — Наверняка украл и выдает за свое. Все равно, он тебя недостоин.

В эти дни Крисс получил вызов от своих детей из Америки и уехал. Но на прощание пообещал прислать вызов Гехману и Николаеву. Без труб и электродов, работа в СПМК остановилась. Все работы с кооператива я перевел на «ВПК», а Куц сумел кооператив «Агрострой» закрыть. Скворцов со своей командой доставал электроды, трубы, кровельное железо. ВПК с СПМК все-таки подписали соглашение о сотрудничестве, в котором предусмотрели аренду территории и производственных площадей сроком на пять лет. Я всеми силами старался отговорить Гехмана и Николаева от эмиграции в Америку, но они, подав документы, уже начали паковать вещи. Им стало не до совместной работы. Но Гехман все документы СПМК о совместной работе подписал.

В конце июля мне позвонил Скворцов и попросил подъехать на завод. Я его не видел где-то дней двадцать. Когда он вышел на проходную, то я его сразу не узнал. Он похудел килограммов на пятнадцать. Костюм на нем висел, как на вешалке. Сам он стоял сгорбленный и поникший. Петр Иванович мне сказал:

— Со мной все. Месяц уже почти ничего не ем, а пью только воду маленькими глотками. Врачи нашли большую опухоль в животе и непроходимость кишечника.

Петр Иванович со слезами на глазах попросил организовать его похороны и на первых порах позаботиться о его жене и двух детях. Я ответил ему:

— А кто тебе обещал, что я приду на твои похороны? С чего ты взял, что после похорон я буду заботиться о твоей семье? Запомни, на эти мероприятия я не выделю ни копейки.

Петр Иванович посмотрел на меня дикими глазами и хотел уйти, но я его остановил.

— Иди, бери отпускной билет, бери билет на поезд сегодня в Москву. Я позвоню товарищу, который имеет большой вес в Москве. Его фамилия Кизюн Николай Фадеевич. Вот тебе деньги: пять тысяч рублей. Завтра ты должен быть в Москве. Тебя поведут по лучшим врачам Советского союза. Твои похороны я оплачивать не собираюсь, а вот счета за твое лечение оплачу. Свою жену и детей обеспечивай сам. Нам еще с тобой работать и работать.

Скворцов даже разогнулся:

— Так ты считаешь, меня можно излечить?

— Не просто можно, но и нужно. Я тебя не провожаю, но ты мне позвони и сообщи номер поезда и номер вагона. Тебя в Москве встретят.

Все эти годы мы с Николаем Фадеевичем поддерживали постоянную связь. Он мне сказал когда-то:

— Будут проблемы, обращайся.

Выйдя от Скворцова, я поехал в офис и позвонил Кизюну. Он спокойно меня выслушал и пообещал помочь. Скворцов, через своих подчиненных, взял билет, позвонил мне и даже указал место в вагоне. Кизюну я описал Скворцова, сообщил симптомы болезни. Николай Фадеевич пообещал, что Скворцова утром встретят, а вечером созвонимся. И повесил трубку.

Петра Ивановича встретили, отвезли в военный госпиталь. После обследования у московских медицинских светил, выяснилось, опухоль небольшая, доброкачественная, а остальное — это психологическое состояние. То есть желудок пережат на основании страха. Простой спазм желудка. В течение пятнадцати дней, Петр Иванович прошел весь курс лечения. Полностью здоровый, он вернулся в родную Винницу и пообещал:

— Я тебе никогда этого не забуду. Но надо через полгода поехать еще раз. Убедиться, что все нормально.

Он меня довольно сильно потискал в своих объятиях, а его жена меня даже расцеловала.

— Я твой должник, — заверил он меня. — Я этого никогда не забуду.

Когда я приехал домой и рассказал Лене, она вдруг засмеялась, обняла меня и сообщила:

— Витя, у нас в январе будет ребенок.

Мое состояние трудно описать: восторг, радость, умиление, гордость. Я схватил ее на руки и закружился по комнате. В комнату вошла теща:

— Будешь так Ленку тискать, у нее будет выкидыш.

Я осторожно поставил Лену на пол.

— В октябре пойдешь в декретный отпуск, потом посмотрим, что делать дальше. Если декретный отпуск не положен в это время, то возьмешь положенный отпуск, а потом отпуск за свой счет. Но с октября ты уже дома.

На работе подошел Павел и предложил поехать в суд к его товарищу судье по срочному делу. Судья Виталий Иванович, примерно нашего возраста, обрисовал создавшуюся ситуацию:

— В течение полугода на территории Винницы и Винницкой области работала банда мошенников из Днепропетровска. Банда занималась вымогательством, проводила игры в «наперсток» и «двадцать одно», торговала фальшивыми золотыми изделиями и драгоценными камнями. Также продавала чужие квартиры по украденным паспортам. Воровала машины и продавала их за пределами области. Количество участников банды — восемь человек. При аресте у них изъяли деньги и имущество, в том числе семь автомобилей: три «Волги», две «Жигули-9», одна «Жигули -7», одна «Жигули -5». Машины конфисковали. Суд принял решение продать их по государственным ценам с учетом износа и пробега. Через три дня решение вступает в силу.

Судья предложил мне выкупить эти машины.

— Взять с собой судебного пристава, чтобы с автостоянки эти машины забрать.

Я сходу согласился. Судья предупредил:

— Есть одно препятствие. Арестованные машины стоят в гараже и на стоянке областного управления ГАИ. По моим сведениям, гаишники уже расписали среди должностных лиц милиции кто из начальников, какую машину забирает. День выдачи один, с 10 утра и до 3 часов дня. Если до трех часов дня Вы машины не примете и не вывезете с территории стоянки, то я сделать ничего не смогу. Милиция на ноги поставит всех. Тогда машин Вам не видать. Кроме всего, если Вы заберете машины, то в области у Вас появятся злейшие враги. Поэтому машины надо будет поставить на прикол на полгода, пока все страсти не утихнут. Оплата до обеда завтра. Платежку мне на стол. Если машины вывезти Вы не сможете, то деньги Вам вернут в течение десяти дней.

В заключение судья объяснил:

— Я не скрываю, для меня это важно. Меня предупредили, в милиции решили провести новую оценку машин. Купить их за 10 % от стоимости. Это не позволит покрыть даже судебные издержки. В случае твоей покупки, цена будет зафиксирована. По другой цене они уже забрать не смогут. Большая часть денег пойдет на возмещение убытков пострадавшим от мошеннических действий. Но ты постарайся забрать их. Я дам хорошего судебного исполнителя, он будет подсказывать.

От судьи я поехал к Андрею. Он все внимательно выслушал.

— Бери. Мы все вопросы решим.

И он сразу же начал планировать наши действия. Оказалось, он очень хорошо знает эту процедуру и те трудности, с которыми нам придется столкнуться.

— Так машин семь, нас должно быть пятнадцать. Приезжаем на четырех машинах. Получится по два водителя на каждую машину. Ты будешь занят с судебным приставом. Берем четыре заряженных аккумулятора, семь домкратов, пять наборов ключей. С собой привозим два колеса от «Волги», два от «Жигулей», берем четыре электронасоса. О прочей мелочевке я позабочусь сам. Едут Ефим, Павел, я, два водителя КАМАЗов. Семь опытных водителей я еще подготовлю. Ты, Виктор, занимаешься с милицией. Отвлекай их от нас, как хочешь. Как мы отыщем автомобили, то дадим тебе знать. Их искать будешь, и ты с приставом. Наша главная задача, хоть на руках вытащить все машины за территорию стоянки ГАИ. Сообщи гаишнику, ты будешь тщательно проверять комплектацию. Если что не сходится, то ты приедешь через день принять у них машины по полной форме. Обязательно в начале встречи внуши им, что социализм — это учет. Ты не главный, тебя послал директор и строго предупредил о полном соответствии актов сдачи с наличием инструментов и всех комплектующих. Как только мы окажемся за пределами стоянки, за три минуты после моего сигнала о готовности к движению, подписывай, не глядя, все акты. Сообщи им, за остальным, чего не хватает, мы приедем потом. Понятно?

Заместитель начальника областного ГАИ долго рассматривал все документы, решение суда, предписание о передаче нам автомобилей. Куда-то позвонил, с кем-то ругался, кому-то угрожал. Но с той стороны трубки ему отвечали твердо и решительно. Ему сообщили:

— Деньги уплачены, платежка предоставлена. За меньшую сумму купить машины невозможно. Для неукоснительного выполнения решения суда у Вас находится судебный пристав.

После недолгого раздумья, подполковник вызвал к себе майора, напомнил ему:

— Сегодня пятница, а значит короткий день. Выдача может быть только до трех часов дня.

Я бодро доложил им о своем очень требовательном начальнике, у которого основной закон «Социализм — это учет». Поэтому, при обнаружении неисправностей или отсутствия комплектности, мы будем вынуждены дать им время два — три дня на устранение недостатков. Приедем, вероятно, в следующий четверг. Им надо за это время все подготовить, но мне очень хотелось бы полностью проверить все машины. Есть ли они в наличии. Подполковник повеселел, дал команду майору предоставить акты приема, сравнивать и сразу фиксировать некомплект. Надо записывать, что они должны достать. Претензий к ним быть не должно. Мы с майором пошли на стоянку, он дал команду, чтобы нас впустили и нахмурился, когда увидел толпу водителей. Но мы его успокоили:

— Нам нужно не упустить какой-либо мелочевки.

Мы с трудом отыскали все машины. Одна оказалась заставлена машинами ГАИ, вторая закрыта снятыми задними мостами, третья обложена штабелями кирпича. Ее даже не было видно за кирпичной стеной. Машины стояли без комплектов ключей, две стояли без аккумуляторов, остальные аккумуляторы разряжены, три колеса спущены. Андрей взялся за работу, показал мне на бригаду рабочих. Человек пятнадцать, не торопясь, копали ямы для столбов. Делали забор вокруг стоянки. Я предложил бригадиру пять бутылок водки, если он со своими людьми поможет вытащить три блокированных машины на дорогу. Бригадир предложил:

— Давай не будем торговаться. Ящик водки (20 бутылок) и за час все будет разобрано, все машины на дороге, порядок в боксах восстановлен.

Ударили по рукам. Бригада ринулась на штурм. Всего тридцать человек. Майор только попросил, чтобы потом все было уложено на место. Бригадир кивнул. Задачу вытащить машины и восстановить порядок они выполнили в срок за два часа. Я вытащил деньги, отдал бригадиру. Там хватило даже на 25 бутылок водки. Мы пожали друг другу руки. Бригада принялась делать забор.

Четырнадцать водителей споро делали свое дело. Они уже понимали, есть возможность по-крупному насолить руководству ГАИ. В некоторых машинах нет топлива, но Андрей привез восемь канистр с бензином. Майор беспомощно смотрел на ударный труд. Я забрал у него акты на прием-передачу по каждой машине. Андрей выгонял машину за пределы стоянки за ворота, а я подписывал акты приемки. Семь машин, семь актов подписаны мною и судебным приставом. Майор, не забирая актов, побежал к заместителю начальника. Тот тут же прибежал и потребовал прекратить произвол. Я подошел к нему и очень тепло поблагодарил за большую заботу и сохранность имущества.

— Вы знаете, на удивление, у нас нет никаких претензий. Все в прекрасной сохранности. Замечаний с нашей стороны никаких нет. Еще раз огромное спасибо, — сказал я ему.

Подполковник просто захлебнулся от злости:

— Ты, — сказал он мне, — уже в понедельник будешь очень сильно жалеть о том, что живешь в этом городе. Ты…

— Заткнись —, ответил я ему. — Ты хоть знаешь, кого пугаешь? Я был там, куда тебя веревкой не затащишь. Я боевой офицер, подполковник, как и ты. Имею боевой орден Красной звезды, дважды контуженый, инвалид войны. Я своими руками убил десять человек. И ты, сволочь тыловая, хочешь меня запугать? Да если твои гаишники будут придираться к этим машинам, я сам лично приеду к тебе, спрошу лично тебя за произвол. Кроме того, вот, товарищ судебный пристав сегодня же доложит председателю областного суда, что Вы препятствовали выполнению решения народного суда. Вопросы есть? Если вопросов нет, кругом. Шагом марш на выполнение своих служебных обязанностей.

Подполковник машинально повернулся, сплюнул себе под ноги и ушел. Андрей показал мне большой палец, и мы поехали ставить машины на стоянку в СПМК. Все машины дошли до места назначения благополучно.

В понедельник судья расписывал все в цветах и красках председателю суда. Тот доложил председателю областного суда, а в среду председатель областного суда позвонил и долго разговаривал с главным милиционером области. Когда, начиная с четверга, мы начали ставить машины на учет, то никаких препятствий со стороны работников ГАИ не последовало.

По этой цене, которую мы заплатили от имени МП «ВПК», машины выкуплены сотрудниками ВПК. Одну «Волгу» я взял себе, две пошли Павлу и Ефиму. Седьмую модель «Жигулей» я отдал Лениному брату в обмен на его «Москвич». «Пятерку» и одну «девятку» выкупил Андрей. Пятерку он купил на автосервис. Одну «девятку» мы продали брату судьи. Мы все стали «крутые», а руководители МП «ВПК» заимели автомобили. «Москвич» Саши Андрей продал, а деньги внес в кассу ВПК. Куц машину покупать не захотел. Не имел водительских прав. За хорошую работу мы наградили его самым большим телевизором, который смогли достать.

Не забывал я и про институт. Весь этот учебный год я ездил сдавал зачеты, контрольные работы, мотался в Киев. Огромную помощь оказали Саша Великанов и Гена Бондаренко. Они договаривались о сроках сдачи, находили необходимую литературу, помогали готовить дипломный проект. Все прошло благополучно. Я защитился и получил диплом об окончании Киевского инженерно-строительного института. Теперь я стал дипломированным инженером.

Моя бывшая супруга Ирина узнала мой служебный номер телефона, звонила мне, умоляла простить ее, обещала все исправить. Я просто вешал трубку. Говорить с ней мне просто не хотелось.

А я искал новые пути зарабатывания денег. В мае месяце в Москве открылась Московская товарная биржа (МТБ). По ее примеру начали создаваться биржи и в Украине. Предприятия закрывались, уменьшали объемы выпуска продукции. За кризисом политическим начинался кризис экономический. Товаров народного потребления не хватало. Нельзя купить посуду, мебель, холодильники, газовые плиты и многое, многое другое. Полностью все стало большим дефицитом. На биржах такие товары начали появляться, но надо иметь деньги для больших оптовых закупок.

Начинались абсолютно новые экономические отношения. Политические события меня интересовали постольку — поскольку. В резкие перемены для людей в лучшую сторону я не верил. Все равно начальники останутся у руля. Шахтеры будут шахтерами, врачи — врачами, учителя — учителями. Богатство не придет, если его сам не заработаешь.

Я понимал, для масштабной работы нужны доверенные и проверенные специалисты, а также нужны деньги. Я поручил нашим людям подыскивать хороших экономистов, юристов, работников сбыта и снабжения. Желательно молодых — до 40 лет. Надо ездить по всей стране. На месте ничего не найдешь.

Пошел в сбербанк к Шуровой Людмиле Афанасьевне. Она собрала своих заместителей, и я им изложил свои планы. Они изыскивают возможности дать мне кредиты краткосрочные, до одного-двух месяцев, лучше фиксированные по процентной ставке на три месяца. А я мотаюсь по биржам. Скупаю дефицитные товары и здесь же их, за две-три недели, реализую. Погашаю старый кредит, снова беру новый. Они за обеспечение меня кредитами получают свой оговоренный процент. Большая часть моих денег и денег МП ВПК шли через них. Они видели, клиент я вполне надежный. Мы договорились. Не хватало только возможностей, но я понимал, настают большие перемены. Вот именно сейчас можно сколотить большой капитал.

«Волга», которую я взял себе, являлась практически новой. Всего две тысячи пробега. Она еще пахла заводской краской. Андрей поставил ее к себе в автосервис и колдовал над ней почти две недели. Практически он ее всю перебрал, но самое главное, он сделал форсированный двигатель. Увеличил его мощность почти на тридцать процентов.

Скворцов нашел возможности закупок новых КАМАЗов — седельных тягачей. Я поехал их осматривать, а для этих целей взял с собой Андрея. Скворцов договорился на одном заводе Киева о покупке у них двадцати новых КАМАЗов, которые пригоняли прямо с завода. Естественно, продажа шла через посредников, а они запросили 25 % наличными, а остальное перечислением. Мы должны приехать, привезти деньги, осмотреть машины, подписать договор. Потом перевести остальные деньги, подтвердить перевод платежкой по факсу. Водителей они дают. Мы перегоняем в Винницу КАМАЗы, загружаем в поезд водителей, оплатив им билеты и командировочные.

Встречу в Киеве нам назначили на три часа дня. Посоветовавшись с Андреем, приняли решение выехать в одиннадцать часов. Трех часов вполне хватало доехать, в запасе один час на отдых и обед. Андрей проверил, заправил машину. За бензином на заправках стояли огромные очереди. Поэтому решили загрузить в багажник три канистры с бензином. Поговорили по дороге о делах. Мы оба единодушно пришли к выводу: эта сделка с каким-то «душком». Вроде бы снаружи все правильно, но возникали сомнения. Мы им предложили пригнать машины, а расчет на месте.

— Опасно везти наличку в таких количествах на Киев. Шалят бандиты на дорогах.

— Но вы же едете днем. Да и потом, откуда кому-то знать о наличии у вас денег? — возражали нам.

Сделка казалась очень вкусной. Благодаря ей, если она получится, мы решали множество вопросов. Мы запаковали деньги и поехали. Хороших сделок без риска не бывает. Постепенно в разговоре мы перешли к нашей главной теме. Жена Андрея на днях должна родить. Сам Андрей светился от счастья.

— Какой я молодец, когда решил ехать в Винницу.

Мы оба согласились, что Бог на свете есть. Когда же я сообщил Андрею о беременности Лены, он, не снижая скорости, стал тискать мне руку.

— Спасибо тебе за все, Виктор. Замечательный ты парень.

— Ты еще лучше, Андрюша. Я очень рад за тебя.

— Много вокруг нас красивых и умных женщин, но мы нашли свои половинки.

Андрей засмеялся:

— Вижу, ты влюбился. Даже про других баб не вспоминаешь. Что, не тянет?

— А ты знаешь, нет. Мы с Леной кувыркаемся на постели и утром и вечером. Николай Петрович долго не ложится спать, бродит по квартире. Если слышит шум в комнате, то начинает кашлять возле двери. А утром ходит мрачный и злой.

— Между нами говоря, мать Нади окончательно выздоровела и начинает мне строить глазки. Надежду я два месяца не трогаю, так она готова заменить ее в постели. Надя это заметила, начала смеяться: «Я в роддом, а мама тебя обязательно изнасилует». Маме сорок четыре года. Она нервничает, ночами плохо спит, очень хочет мужчину. Врачи сказали, половина ее болезней от половой неудовлетворенности.

— Знаешь, Андрей, когда мне плохо или очень хорошо, хочется поскорее добраться до Лены. Для того, чтобы быть с ней рядом.

— Самое интересное, у меня тоже самое. Хочется быстрей закончить все дела, прийти домой, погладить Наденьку по животу. Все проблемы улетают. У меня никогда такого не случалось. Вся жизнь в напряге и на нервах. На моей работе расслабляться нельзя.

— Ремонт автомобилей, ну очень ответственное дело, — серьезно заметил я, и мы оба расхохотались. — Требует очень много нервов.

По указанному адресу мы добрались вовремя, без происшествий. Хозяева нас встретили радушно. Культурно спросили:

— Как вы доехали? Готовы к заключению сделки?

На мой утвердительный ответ, покачали сокрушенно головой:

— Машины задержались в пути. Колонна прибудет к девяти часам вечера. Директор помчался им навстречу для ликвидации задержки. Надо будет немного подождать.

К восьми часам позвонил сам директор:

— Машины задержались по пути, выяснилось отсутствие товарно-транспортных накладных на трех машинах. Наш представитель выехал на завод-изготовитель. Недоразумение закроем в течение двух-трех дней. Вас наши люди устроят на проживание в небольшой гостинице.

Ждать, неизвестно сколько, мы не могли. Гостеприимные хозяева предложили переночевать:

— Ночью ехать нельзя. Времена не спокойные, а у вас машина, ну просто красавица.

Я попросил их разбудить нас в шесть часов утра.

— У нас в десять утра совещание.

Сумку нам скомплектовали еще в Виннице: бутерброды, нарезка, овощи, два больших термоса с крепчайшим кофе. Андрей сам готовил кофе по своим рецептам.

Спать легли пораньше. Но еще остаток дня шепотом обсуждали создавшуюся обстановку. Пришли к выводу, что это очень тусклая и гнилая ситуация. На встрече нет ни одного руководителя. Одни «шестерки». Документов на наличие хоть каких-то машин нет. Связь с их руководством только по телефону. Имеют информацию, что утром нам надо быть на совещании. То есть в Киеве мы не останемся. Специально сообщили, что два-три дня машин не будет. Значит, мы вынуждены уехать. Просто вылезает дурной вывод. Шансов на возвращение в Винницу очень мало. «Нормальные герои, всегда идут в обход». Может и нам уйти в обход? Но Андрей твердо уверен, что мы прорвемся. Выехать решили в три часа утра, завели будильник. Поднялись, перекусили, выпили кофе. Охрана стоянки не хотела открывать ворота, но десять рублей простимулировало их сделать это. Андрей посадил меня за руль:

— Я еще посплю.

Я готов поклясться, он спать не хочет. Все складывалось подозрительно, но ведь Скворцов клялся в надежности партнеров. Выскочили на пустынную трассу, стало светать. Дорога по своим выбоинам не давала возможности резко увеличить скорость. Я смотрел в зеркало заднего вида, высматривал погоню, но сзади пусто. То, что нас подставляют сомнений, не оставалось. Деньги в полной сумке не малые. Сама машина лакомый кусок. А два безоружных мужика убираются двумя выстрелами. Хотя в машине убивать никто не будет. Кровь и дырки на машине никому не нужны. Будут требовать выйти из машины. Я посмотрел на Андрея, он на переднем сидении свернулся калачиком. Не открывая глаз, хмыкнул:

— Уже все просчитал? И насчет подставы, и насчет расстрела на дороге или в кустиках на травке?

— Думаю, придется принимать бой.

— Теперь внимательно слушай. Я выхожу из машины, а ты сиди, не открывая дверцы, опустив стекло. Торгуйся за наши жизни. Расскажи о своей инвалидности, про оторванную руку, про то, что жена беременна. Плачь больше. Из машины выскакиваешь резко при моих словах: «Мужики, не убивайте нас. Мы все отдадим и никому ничего не скажем». Выпрыгивать из машины будешь по команде: «Никому, ничего». Только тогда. На все остальное не обращай внимания. Это все будет прелюдия. Только тогда «Никому, ничего». Запомнил? Остальное будешь соображать на ходу. А может, мы это фантазируем?

— Вряд ли, Андрюша, вряд ли. Жизнь сейчас покажет. В течение двух часов все будет ясно.

Мы вертели головами. Прекрасная погода, поля и леса в небольшой дымке, всходит солнце. Машин на трассе практически нет.

— Ты знаешь, Виктор, не может быть совпадением требование привезти аванс, отсутствие машин и директора. Думаю, про нашу «Волгу» они слышали. Уж очень настойчиво нас уговаривали выехать в шесть утра. Я примерно место встречи рассчитал. Мост через реку Тетерев на объездной дороге возле Житомира. Если поедем прямо через Житомир, наверняка наткнемся на гаишников, у которых будут наши фотографии. Мы бандиты, которые сегодня ночью совершили разбойное нападение с убийством. Они нас пристрелят при попытке к бегству. Для нас лучше мост через реку. Там хоть можно подергаться.

В это время я уже сворачивал на объездную дорогу.

— Андрей, может, развернемся и рванем обратно на Киев?

— Тогда, может быть вариант, который мы просчитать не можем.

— Вперед. Там на месте разберемся. Может, это только наши фантазии.

Дорога пустая. Машин нет. Ни попутных, ни встречных. На прямом отрезке дороги спуска к мосту мы увидели синие «жигули», которые стояли поперек дороги прямо перед мостом.

— Ну что, Витя, сейчас они будут нас убивать. Им свидетели не нужны.

— Догадываюсь.

В груди появился знакомый холодок, признак боевой сосредоточенности. Времени для разговоров практически не осталось. Я начал притормаживать.

— Подъезжай к «жигулям» на пять метров и останавливайся.

Взять монтировку, но я с ней размахнуться не успею, пристрелят. Глянул на Андрея и поразился. Ни хрена себе подполковник разведки. Он сник, голова опустилась. Шмыгает носом, а по щекам покатилась слеза. Вдруг он начал плакать:

— Витя, я тебя умоляю, не надо героизма. Я их попробую уговорить, чтобы они отпустили нас живыми.

Я остановился, опустил стекло. Их четверо, они нам весело улыбались. Водитель «Жигулей» сидел, открыв дверцу, спустив обе ноги на землю. Между ног держал обрез охотничьего ружья.

Здоровый мужик, судя по всему, главарь банды, подошел к дверце с моей стороны. На ремне очень грамотно держал автомат АКМ стволом на меня. Но почему-то автомат стоял на предохранителе. Небольшой, но шанс. Два парня с пистолетами встали перед капотом. Мужик с автоматом сделал нам жест «Вылезайте», заглядывая в машину и убеждаясь, что нас только двое. Андрей, размазывая слезы, начал просить мужика:

— Не убивайте нас. Мы вас очень просим. Ну, хотите, мы на колени встанем.

Такого Андрея я в жизни никогда не видел, не ожидал такое увидеть. Он, судя по всему, действительно решил, что я упаду на колени перед этими ублюдками, перед бандитами. Да хрен им. Для них основная ценность перед глазами — это машина. Убивать нас в машине не будут. Им надо вытащить нас из машины, забрать документы, отвести в сторону, на обочине пристрелить и скинуть тела под мост, вниз по откосу. Очень удобно и без лишних усилий.

— Вылезайте, вы уже приехали.

Андрей выскочил из машины, заплакал:

— Ребята, не убивайте нас. У нас жены должны родить. Мы все вам отдадим. Витя, вылезай из машины. Ну, давай, им все отдадим. Не убивайте нас, пожалуйста.

Компания веселилась от души, глядя на него. У меня на душе закипела ярость. Не вылезая из машины, я заорал Андрею:

— Да не унижайся ты так перед этими придурками.

Главарь повернулся к одному из парней:

— Отведи этого идиота к мосту и шлепни. Он мне на нервы действует.

Больше он уже ничего не сказал, во лбу у него появился третий глаз. Я вывалился из машины и сорвал автомат с плеча падающего тела. Парни на какое-то время оцепенели. Выстрел по ближнему попал в лицо, дальнему парню в шею. За это время я сорвал автомат с предохранителя. Рванулся к водителю «Жигулей».

— Ну-ка, отбрось ружье в сторону.

Водитель трясся от страха, отшвырнул ружье и упал на колени. Сзади раздался еще один выстрел, Андрей добил раненого в шею. Подойдя к водителю, Андрей приказал:

— В темпе открывай заднюю дверь и багажник.

Водитель вскочил, хоть и трясся, но сделал все быстро.

— Витя, грузите с водителем этих двух на заднее сидение, главаря в багажник. Быстрее.

Мы с водителем затащили трупы по указанным местам. Андрей водителю приказал залезть тоже в багажник. Водитель там еле-еле поместился. Андрей выстрелом в голову отправил его в поля счастливой охоты догонять товарищей по бандитизму.

— Собери их оружие. Скинь с моста в реку.

Сам сел за руль «Жигулей», завел машину. Вытащил из «Волги» канистру с бензином. Половину канистры вылил на заднее сидение на трупы. Полупустую, не закрывая, скинул на переднее сидение пассажира. Воткнул первую передачу и пустил машину под откос. Машина покатилась к реке. Там она наехала на камень, перевернулась и загорелась. Я в это время весь арсенал сбросил с моста в воду. Бегом возвратился к машине. Андрей сам сел за руль, но предварительно обошел и внимательно осмотрел место происшествия. Следов крови почти не видно, мы посыпали их землей. На наше счастье, машин на дороге не появилось. Мы поехали. Сзади раздался взрыв, появился столб дыма.

Андрей погнал машину, а я сидел и ругал себя, что усомнился в Андрее, поверил его слабости. Даже я, зная его близко достаточно долго, поверил его соплям и слезам. Я, конечно, догадывался про его богатое и насыщенное прошлое. Как мастер спорта по пулевой стрельбе, я в полной мере оценил его мастерство владения оружием. Все три выстрела им сделаны от бедра в течение пяти-шести секунд. Своим поведением, я отвлек бандитов на эти пять секунд, но в тот момент о своей роли даже не подозревал. Я вспомнил о тренировках в Трускавце, но там мишени, учебная тренировка. А здесь, нацеленные на тебя четыре ствола. Но где Андрей прятал пистолет? Что он собирается с ним дальше делать?

— Я его скину в Южный Буг, когда будем подъезжать к Виннице, — будто прочитал мои мысли Андрей.

Мои действия он оставил без комментариев. Когда мы припарковали машину, вылезли из нее, он подвел итоги:

— Я надеюсь, ты все понял. Нас кто-то подставил и сдал. О происшествии никому ни слова. Никаких расследований. Сели и поехали. Машин не пригнали. Вернулись без остановок, торопились на совещание. Уверен, сюрпризы еще будут. Запомни, тебе могут предъявить фотографии с места происшествия, где будут отлично видны наши лица. Твой ответ: «Хороший фотомонтаж». Даже если тебе засунут пальцы в дверь или приведут меня с письменным признанием, все равно нет. Это может быть проверкой тебя на вшивость. Ничего не знаю, ничего не было. Я машину заберу, полностью ее еще раз проверю. Пока.

Я проводил совещание, ставил задачи, слушал отчеты. Смотрел на всех «Кто»? Ответа я не находил. Об этой поездке во всех подробностях знали более десятка человек. Я поехал на завод к Скворцову и Лещенко. Скворцов выразил сожаление о срыве такой хорошей сделки.

— Но мы продолжим с ними сотрудничество?

— Конечно, да. Только пусть пригоняют машины сюда, передай. Мы подготовим для них даже пятьдесят процентов налички плюс командировочные.

Предложил ему вместе с Лещенко перейти на работу в ВПК. Объемы работы на заводе упали, второй месяц задерживали зарплату. Скворцов согласился, он ждал этого предложения. Уже составил список, кого забрать с собой для работы.

Лещенко попросил время на раздумье. Года полтора-два.

— Понимаешь, Виктор Иванович, у меня семья и я не хочу рисковать. Ты развивайся, а потом я приду.

— Извини, но тогда ты мне будешь уже не нужен. Считай, этого разговора у нас нет. Ты мне нужен именно сейчас. Успехов тебе.

Скворцов привел с собой знакомого — Юру Черняева, который работал мастером в цеху по ремонту автомобилей. Черняев мне понравился: грамотный, хваткий, готов ехать в командировки хоть на Сахалин, лишь бы была польза. Скворцов взял его к себе своим заместителем. Я не возражал. Павел пригласил к нам работать архитектора из научного института Холмова Василия Степановича, грамотного инженера, которого знали все строители и архитекторы Винницкой области.

Каждый приводил с собой знакомых. Я с ними беседовал и создавал свою команду. Но эту команду надо обучить новой работе, сделать из них сплоченный коллектив, где «каждый солдат должен знать свой маневр».

В один из дней ко мне в кабинет зашла неожиданно Наташа, комендант заводского общежития. Мы тепло с ней поздоровались. Наташа вдруг горько заплакала. Мы не виделись с ней месяцев семь, если не больше. Оказалось, три месяца тому назад в рейс уехал ее муж Андрей и пропал. А десять дней назад ей сообщили, нашли его сгоревшую машину в лесу в Подмосковье. Андрея, судя по всему, убили. Никаких следов его и груза не обнаружили.

— Завод общежитие прикрывает и переводит жильцов на самообслуживание. Комнаты сдает в аренду. Жильцы за свой счет должны содержать уборщицу, которая будет следить за порядком, а всех дежурных сокращают. Что мне делать, я не знаю. Осталась я одна с одиннадцатилетним сыном. Единственно, что для меня сделал директор завода, помог получить двухкомнатную квартиру в старом доме. Теперь хоть есть крыша над головой.

— Наташа, я тебя очень уважаю и очень благодарен тебе за все. Я все помню. Ты изумительная женщина. Но случилось, я встретил свою половинку. Она стала моей женой. То, что было, то прошло. Я с ней счастлив, никаких приставаний к тебе я не допущу. У нас с тобой могут быть только дружеские отношения. Я готов взять тебя на работу к себе. Мне очень нужна доверенная женщина, которая будет вести этот офис и будет начальником отдела кадров. Тебе просто надо поучиться где-нибудь на предприятии. Зарплатой тебя я не обижу. Ты сразу будешь и моим секретарем: телефонные звонки, прием посетителей, чай, кофе.

— Виктор Иванович, я Вас не подведу. Я клянусь, вернее меня у Вас никого не будет. Насчет отдела кадров. Вы не знаете, а ведь я на заводе подменяла кадровиков, когда они уходили в отпуск или болели. Поэтому эту работу я знаю хорошо, практиковалась почти семь лет.

Я повел ее в кабинет, где находились все работники. Представил им Наташу. Мужики замерли в восхищении, каждый наперебой заявил о готовности взять над ней шефство. Я понимал, офис надо менять. Надо иметь хотя бы пять — шесть комнат на первом этаже. Задача поставлена Павлу и Ефиму. Через пять дней мы уже въехали в новый офис. У меня кабинет с предбанником для секретаря, куда разместили Наташу. Комната у нее площадью метров шестнадцать, где она прекрасно сделала приемную и отдел кадров.

В комнате для заместителей разместились Павел и Ефим, а во второй такой же Скворцов, Черняев и Холмов. Отдельная комната у Куца. В большой комнате размещались остальные ребята. Оказался в нашем распоряжении и конференц-зал или, как мы называли, «комната для общих совещаний». Еще одну комнату держали в резерве. Мы из нее сделали комнату отдыха. Отдельно душ, умывальник, двойной туалет.

Разместились солидно. Настало время упорным трудом оправдать все затраты. У нас есть еще арендованный СПМК с производственными площадями, большой территорией, железнодорожной колеей, подъездными путями и козловым краном. Все есть. Теперь надо искать новые работы, хотя вокруг нас закрываются предприятия.

Андрей работал отдельной производственной единицей. Я поехал к нему посмотреть, как у него идут дела, что нового у него в автосервисе. Он завел меня в свой маленький кабинетик:

— «Волга» чистая. Помыли. Движок работает, как часы.

Я его понял.

— Завтра можешь забрать. У нас работа идет, новостей никаких. Все тихо, мирно. Работаем. Будет что-то новое, позвоню. Надежда уже в роддоме, готовлюсь. По всем приметам будет парень.

— Обязательно Андрей Андреевич.

— Надя тоже настаивает. А я просто счастлив. Меня поспрашивали насчет поездки в Киев. Я отрапортовал, что мы пролетели. Все, что планировали, не получилось. Мне сообщили, на трассе произошло убийство трех или четверых человек. Уж очень почерк профессиональный. А что я им мог ответить? Сейчас столько профессионалов после Афганистана. Все заброшены, и все хотят кушать. Больше вопросов не задавали. У меня сейчас заказов месяца на три. Видимо придется расширяться, нужно подключить ребят. Поискать хорошие помещения. А мне надо хорошего помощника-заместителя. Но такого, как мне надо я подберу сам. Насчет Наташи секретаря скажу, играешь с огнем. Могут подставить. Сделай так, чтобы Лена дала «добро» на ее прием на работу.

Так я и сделал. Рассказал Лене о Наташе, ее работе, ее муже. Который погиб.

— Она сейчас осталась без средств существования, с сыном на руках и больными родителями.

Попросил Лену познакомиться с Наташей, поговорить с ней. Если Лена будет не против, то я Наташу возьму после испытательного срока. Если Лена будет против, тогда я буду подбирать другого помощника.

Наташа моментально поняла, я это делаю для избегания кривотолков и скандалов. Женщины пару раз встретились. Наташа поплакала по поводу действительно тяжелого положения, в котором она очутилась. У Лены уже выработана привычка подставлять свое плечо людям, попавшим в беду.

— Конечно, возьми ее. Она славная, красивая и умная женщина. Мне надо беспокоиться?

— Леночка. Надо беспокоиться, обязательно надо. Делай так, чтобы после тебя мне никого не хотелось бы видеть. Все равно, никакой страшной бабы у меня в помощницах не будет. Я взял одну, а она через неделю уволилась. Ей сказали, директор обязательно должен трахать секретаршу. А я ее не трогал.

Лена засмеялась, вопрос оказался решен.

Вскоре мне позвонили из Харькова:

— Через неделю состоятся первые торги на нашей товарной бирже. Открытие.

Я заехал в сбербанк и оформил кредитную линию на три миллиона рублей. В залог оформил все свое имущество, которое у меня скопилось, а также залогом должны стать те товары, которые я хотел купить. По факсу мне уже прислали котировку предлагаемых товаров. Мы сделали предварительную заявку и поехали с Павлом в Харьков на поезде.

Все эти дни я не мог забыть убитых бандитов. Утешало, если не мы их, то они нас. А потом, я уже воевал. Знаю, что такое жизнь и что такое смерть. Превращаться в покойника — это в мои планы на ближайшие годы не входило. Кстати, сделка, ради которой мы ездили, так и не состоялась. Обе стороны хранили молчание, вопросов не задавали. Я поручил эту сделку контролировать Скворцову. Только Андрей мимоходом сообщил, он постарается получить для меня разрешение на ношение оружия. Но об этом он пока молчал.

Перед торгами в Харькове один из учредителей биржи сообщил мне по секрету, будет разыгрываться крупный приз для того, кто проведет больше всех сделок. Вполне вероятно, что он это сообщил и другим, но я решил постараться получить этот приз. Начались торги. Все для всех было в первый раз. Толком никто ничего не знал. Но самое главное, руководители крупных фирм и предприятий не приехали, следовательно, их заместители кардинальных решений оперативно принять не могли. Почти для всех эти торги были учебными, пробными.

На этом фоне выделялся парень из Москвы. Его крупная строительная компания уже принимала активное участие в торгах Московской товарной биржи. Их представитель Алексей Дежкин, держался среди нас ассом.

На торгах мы закупили трактор «Беларусь», большой ковшовый экскаватор, пятнадцати тонный кран на КАМАЗе — телескоп. Два вагона 60 тонн разных гвоздей, 300 тысяч белого силикатного кирпича, сто тонн труб различного диаметра. При этом внимательно следил, что бы меня не опередили. Тут начали активно действовать ребята из Полтавы. Мы, для убедительности, купили три КРАЗа — самосвалы. Этот удар полтавчане не выдержали. По результатам торгов, моя фирма ВПК уверенно заняла первое место.

Вышел президент Харьковской ТБ, поблагодарил всех, пригласил на следующие торги через две недели. Пригласил к сцене меня, открыл папку и вручил мне удостоверение брокера на МТБ. Те, кто знал, что это такое, только ахнули, в том числе и москвич.

После торгов мы начали оформлять документы на купленные товары за один день. Все оформить не успели. Сняли номер в гостинице, и пошли туда ночевать. Я пригласил москвича в номер. Заказали в номер самое лучшее, что нашлось в ресторане. Вот тут Леша Дежкин и объяснил мне, какой у меня выигрыш.

— Виктор Иванович, ты оправдал все свои расходы. Место на Московской товарной бирже стоит сейчас, а я звонил в Москву, четыре с половиной миллиона рублей. В ближайший месяц цена может достигнуть семи миллионов.

— Леша, — спросил я его, — если в течение десяти дней я к вам приеду, купите у меня это место за три миллиона. Потом продадите за четыре, вот тебе тоже навар. Если продашь дороже, значит, это твое еврейское счастье.

Алексей схватил телефон и начал звонить в Москву.

— Вы приезжайте к указанному сроку, и мы вам платим два с половиной миллиона.

— Леша, три миллиона. От меня ты лично втихую получаешь сто тысяч — это первое. Второе — на торгах для меня вы покупаете на два с половиной миллиона бензин и дизтопливо. Доставка должна быть включена до Винницы. Своего человека для контроля я пошлю. Остальные деньги наличными.

Алексей опять пошел звонить.

— Договорились. Цену на топливо мы вам обеспечим со скидкой. Мы берем «вертушки» для Москвы и Московской области. «Вертушка» — это 50 цистерн по 50 тонн. Итого 2500 тонн. Мы вас ждем. Опоздаете, цена на документ снижается по 250 тысяч в сутки.

— А если раньше приеду, то повышаете?

Алексей засмеялся:

— А Вы знаете, Вы нашему руководству очень понравитесь. Они как раз подыскивают серьезного партнера по Украине.

Мы с Павлом забрали все документы на проведение оплаты и поехали домой. По дороге Павел спросил у меня:

— Виктор Иванович, вот объясни мне, откуда ты все это знаешь? Ты приехал в Винницу, никого не знал. Жена твоя, дура, выгнала тебя из дома. Ты оказался на вокзале, потом в общежитии завода. Я здесь знаю половину собак. Мы на Винницу смотрим вместе, но ты видишь то, что я вообще не вижу. Ты делаешь деньги, где другие просто проходят мимо. Институт ты окончил заочно. У тебя уже фирма ВПК, где трудятся около ста человек, а с такими темпами будет и триста. Мы вместе приехали в Харьков. Ты тут столько наворотил, мне жизни не хватит.

Я ему честно ответил:

— Да, я сам не могу понять, но я это знаю. Но давай о другом. Приезжаем и вместе едем, дней через пять, в Москву. Все вопросы по закупленным товарам пусть Скворцов с Черняевым решают. Оплачивают, пригоняют. Если это нам не надо, пусть продают. А мы поедем дизтопливо выколачивать.

В сбербанке я отчитался о закупках. Со мной пришел Скворцов. Мы обсудили все финансовые проводки, но в сбербанке я ничего не сказал про выигранное место на МТБ, а тем более про дизтопливо. Я вообще об этом никому не сказал. А Павла предупредил. Скворцову я поручил купить или выменять два «Урала» — бензовоза — заправщика, на которых есть счетчики для заправки топлива.

— Все купленное надо стащить на территорию СПМК под охрану.

Через пять дней мы уже катили с Павлом в Москву в строительную компанию АБВ. По адресу, данному нам Алексеем Дежкиным, мы нашли их офис. Офис огромный с кучей припаркованных иномарок. Когда мы зашли, то следующая дверь оказалась железной из арматуры. За этой дверью стоял охранник в черной форме с автоматом на плече. Я Павла предупредил, ничего не говорить, но подтверждать все, что я буду плести. Павел засмеялся и кивнул. Я подошел к двери и спросил у охранника:

— Могу ли я поговорить с директором или президентом?

За спиной у охранника сновали люди. Все бегали, озадаченные и озабоченные. Охранник позвонил, потом открыл дверь и показал, где приемная. Мы зашли в приемную. Из кабинета директора вышел молодой человек, начал нас спрашивать кто мы и откуда. Дверь кабинета оказалась открытой. Как я услышал, там обсуждалась крупная сделка по покупке 14 самолетов ИЛ-62 и 14 самолетов ТУ-144. Причем продавцы требовали авансового взноса — стоимости трех самолетов. Сначала они запросили за четыре, но, в конце концов, соглашались за три. А я в это время рассказывал о себе:

— Мы из Турбова. Это районный центр рядом с Винницей.

Павел энергично кивал головой. Я этому парню втолковывал:

— Турбов через три года может стать поселком городского типа. У нас уже построены семь девяти этажек. Мы заложили еще три.

Парень спросил:

— Зачем вы к нам приехали? Кто вам дал адрес?

Я ответил:

— Нам нужен бензин и дизтопливо, но сейчас нам нужно место в гостинице для ночлега. Нам сказали, ваша фирма имеет гостиницу. Дайте в нее нам направление.

Мне было смешно. Этих напыщенных москвичей разводят, как пацанов, на огромные деньги, стоимость трех самолетов. До поездки в Харьков я заезжал к директору нашего авиазавода. Мне надо купить листы дюраля. Он по телефону говорил с Киевом. Ему объясняли, вся авиационная промышленность легла. За три года они смогли с трудом выкатить два самолета ИЛ-62. А тут мне рассказывают про двадцать восемь самолетов. Из кабинета сыпались названия авиазаводов, фамилии ответственных в правительстве и министерстве.

В кабинете сидело восемь человек: трое очень представительных лица, которые представляли продавцов, и пять сотрудников фирмы АБВ. Эти трое продавцов пообещали зайти в три часа:

— Дело не терпит отлагательств. Если вы не берете, мы сегодня же этот контракт отдадим другим. Нас люди умоляют. Это же сделка тысячелетия.

Президент АБВ вышел их провожать. Остальные остались сидеть. Парень, который занимался с нами, сообщил президенту:

— Я ничего не понял. Они с какого-то села с Украины, хотят у нас купить бензин и просят их поселить в нашей гостинице.

Президент, еще под впечатлением многомиллиардной сделки, сообщил:

— У нас не благотворительная организация. Вас обманули и прислали не туда. Поэтому, я убедительно прошу уйти и больше сюда не приходить.

Он предупредил парня:

— Пусть охрана их выведет и не пускает больше никогда.

Парень показал нам на выход, а я спросил у президента:

— Как, разве у Вас не благотворительная организация? Вы ведь с такой легкостью этим товарищам, которые сейчас вышли, собираетесь подарить миллиарды рублей, а нам гостиницы жалко.

— Что значит подарить? — вскинулся он.

— Да, что-то Ваши кандидаты наук, которые сидят у Вас за столом, понятия не имеют ни о самолетах, ни об авиационных заводах. Даже о наличии самолетов в свободной продаже за последние пять лет. А проще сказать, Вас разводят, как последних лохов. Пошли, Павел. Я-то надеялся увидеть здесь серьезных людей.

Президент схватил меня за руку:

— Я Вас прошу, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет.

В это время в приемную вбежал Алексей.

— Виктор Иванович, Вы уже познакомились с нашим президентом? Василий Петрович, это Рубин. Я Вам о нем рассказывал. Вы документы по МТБ привезли?

Я кивнул. А президент, с еще большей силой, стал затаскивать нас к себе в кабинет. В дверях кабинета он приказал парню и секретарше:

— Бутылку коньяка получше, бутерброды, нарезку. Если чего нет, мигом в магазин. Заказать обед, плавно переходящий в ужин и два одноместных номера «люкс». Распорядитесь насчет завтрака и все сопутствующее и соответствующее. Господа. Познакомьтесь это наши основные партнеры по Украине. Прошу любить и жаловать. Виктор Иванович, разъясните нам ситуацию по самолетам.

— Да какая там ситуация. Вам достаточно позвонить любому замминистра и сообщить ему, вы хотите закупить все самолеты этих модификаций для создания новой авиакомпании. Приглашаете его стать Вашим консультантом и советником, с соответствующей оплатой. А в три часа Вы беседовали с Вашим другом генералом КГБ. Он очень заинтересовался и обещал к Вам подъехать через часик. Хочет познакомиться с продавцами лично, поучаствовать, проконтролировать эту сделку. Попросите их подождать генерала. Предложите им выпить, пообщаться этот час.

Мы обсудили все проблемы по продаже брокерского места. Полмиллиона они нам выдали наличкой на следующее утро. Утром мы уже знали. «вертушка» (2500 тонн) бензина и дизтоплива будет ждать в Братске. Туда должен поехать наш представитель. С ним поедут два человека от них, которые помогут отправить груз.

Президент АБВ извинился, что провести с нами вечер он не сможет. Поручил все Алексею, а потом напомнил ему:

— Там в отделе продаж формируют для наших избранных продуктовые пакеты. Алексей, им в номер утром привезешь два. Куда вы дальше, после оформления документов?

— К обеду хотим быть у начальника Военно-политической академии имени Ленина генерал — полковника Кизюна Николая Фадеевича, — ответил я.

— Так Вы что, его хорошо знаете? Ведь он один из самых влиятельных людей в Министерстве Обороны. Член золотой сотни Советников.

Я подтвердил, мы знаем его очень хорошо. Нам сразу выделили машину для поездки в Академию. Мы пошли в гостиницу. Сели в ресторан на поздний обед — ранний ужин. Командовал Алексей Дежкин. В пять часов к нам пришли две «фотомодели», как их представил Алексей:

— Анжела и Кристина.

Молодые, красивые девчата, в коротких юбках, глубоким вырезом декольте. Там есть что показать. Алексей сказал:

— Это личный подарок от Президента. В номера уже все заказано. Можно подниматься наверх. Фирма качество гарантирует.

С Алексеем мы договорились встретиться здесь в девять утра. Постараемся все оформить до часу дня. В два часа мы должны быть в академии. Когда мы пришли в номер, я девчонкам заявил:

— У меня менструация, поэтому это время вы обе будете с Павлом.

Они поняли юмор, засмеялись. Я проводил их в номер к Павлу, отдал ему бутылку шампанского и фрукты из своего номера. Сам залез под душ. Пожелал Лене спокойной ночи, похвалил себя и уснул.

Утром я старался на Павла не смотреть, чтобы не захохотать. Такого вечера и ночи у Павла никогда в жизни не было. Но очень холодный душ и две чашки крепчайшего кофе привели его немного в чувство. От завтрака он категорически отказался. Я выделил ему двадцать тысяч на подарки для всей родни, но попросил обязательно купить подарок для заведующей ЗАГСом.

Получив все документы, подписав их, мы получили два огромных пакета с продовольственным дефицитом и нас отвезли в Академию. Дежурный по Академии полковник доложил о нашем прибытии. Нас привели в огромный кабинет. Николай Фадеевич нас обнял, спросил, каким ветром нас занесло, и на сколько. Я доложил ему, что мы хотим вечером уехать. Николай Фадеевич вызвал к себе своего помощника, мы вручили ему деньги и просили купить нам два билета на Винницу на поздний вечерний поезд, в спальный вагон.

Николай Фадеевич приказал вызвать машину, а помощника попросил билеты привезти к нему домой. Нам с Павлом стало неудобно, но Кизюн не хотел слушать возражений. Мы поехали к нему домой, на Новые Черемушки. По дороге хотели взять выпить, но Николай Фадеевич засмеялся.

Когда мы пришли, его жены не было дома. Он подвел нас к огромному стеллажу, уставленному бутылками, и предложил выбирать. Я увидел французский коньяк десятилетней выдержки. Кизюн, молча, взял бутылку, открыл ее, принес три фужера. Начал по шкафам и в холодильнике искать закуску. Нашел хлеб, кусок сала и зеленый пучок лука. В это время открылась дверь и зашла очень симпатичная, подтянутая женщина:

— Ну, вот, знакомьтесь. Это моя жена Вера Антоновна.

Она осмотрела бутылку, потом нашу закуску и выгнала с кухни. Я отдал ей оба полученных продуктовых пакета. Она удивилась тем дефицитам, лежащим в пакетах.

— Это вы домой купили? Но только где купили?

— Это все Вам, — ответил я.

Она, без всякого жеманства, забрала пакеты. Через десять минут мы сидели за прекрасным столом. Рассказывали о Виннице, о Николае Фадеевиче его жене, но она только улыбалась. Мы посмотрели библиотеку, большую картину из перьев, подаренную Кизюну Хо Ши Мином, картину из драгоценных камней, подаренную ему Ким Ир Сеном, его альбомы с фотографиями людей, которых мы видели только по телевизору и в газетах.

Приехал его помощник, привез наши билеты. Николай Фадеевич посоветовал нам ехать на метро:

— Если вы хотите попасть на поезд вовремя.

Мы вспоминали Винницу. Обсуждали политические новости. Рассуждали о будущем Украины. Он хотел поехать проводить нас сам, но мы наотрез отказались. Нас сопровождал его помощник. На поезд мы попали вовремя. Поехали, еще раз потрясенные общением с этим, поистине Великим Человеком. В вагоне мне Павел рассказал, со слов Алексея:

— Когда мы сидели в ресторане, к президенту компании приехали продавцы самолетов, но, когда услышали, что их хотят познакомить с генералом КГБ, сослались на занятость и необходимость еще раз тщательно проработать создавшуюся ситуацию. Затем в течение пяти минут покинули офис.

— Ты, Паша, мне не о том рассказываешь. Ты доказал этим фотомоделям преимущество украинских хлопцев перед московскими хлюпиками?

Павел скромно опустил свои красные глаза:

— Девочки остались довольны. Приглашали приезжать. Надеются на встречу с тобой, после окончания менструации.

— Обязательно приедем.

Деньги полмиллиона я получал в АБВ без Павла, так спокойнее. Мне и ему.

Пока мы ездили в Москву, за период, прошедший с торгов Харьковской биржи, Скворцов и его команда нашла покупателей почти на все закупленные товары. Куц немедленно начал гасить кредиты в банках. Я привез договоры на покупку бензина и дизтоплива. Под эти договора набрали еще кредитных линий. Куц взмолился и попросил дать ему возможность подыскать бухгалтера кассира. Я дал «добро».

Надежда, жена Андрея благополучно родила мальчика. Встречать ее из роддома пошла Лена. В этот день мне надо срочно выехать в Москву. Я Андрею вручил пятьдесят тысяч рублей. Сколько надо истратит на подарки, а оставшиеся деньги потратит на развитие нашего «Автосервиса». Он удивился, откуда у меня такие деньги взялись. Но мы договорились, пообщаемся подробно после моего приезда.

За «вертушкой» решили послать Юру Черняева. На поездку в Братск он согласился с удовольствием. Через день позвонил Дежкин:

— В Братске полторы «вертушки», 3750 тонн. Будете брать?

Я пообещал:

— Через два дня выезжаю с человеком. Деньги переведу через платежку.

С Черняевым мы до Москвы добрались благополучно. Сели на такси и поехали в «АБВ». Дверь железная на засове. Все так же стоял охранник с автоматом. При виде нас он повернул голову вглубь офиса и заорал:

— Украинский районный центр приехал.

Черняев ничего не понял. Внутри офиса открылись двери. Вышел Президент компании в сопровождении Дежкина. Охранник открыл двери. Посетители в фойе застыли в недоумении, их не впускали. Охранник встал в стойку «смирно». Президент в нашу сторону направился строевым шагом. Подошел, обнял:

— Еще раз огромное спасибо, Виктор Иванович. Произошло все, как Вы сказали. При получении известия о генерале КГБ их сдуло ветром.

Я познакомил их с Черняевым, который все не мог прийти в себя от изумления от такой встречи. Президент компании вызвал помощников. Я попрощался с Черняевым. Юру они забрали, в этот же вечер целая команда отправлялась в Братск. Документами, деньгами я его снабдил, инструкциями тоже.

Через день должны состояться торги на МТБ. Дежкин принес мне распечатки лотов на продажу. Особенно меня заинтересовало предложение из Белоруссии — продажа с армейских складов военной техники, которая стояла на длительном хранении. Я взял все распечатки и на следующий день поехал с утра к Николаю Фадеевичу Кизюну в Академию. Он мне рассказывал, что служил в Белоруссии. Избирался там дважды депутатом. У него в Белоруссии большое количество друзей.

Николай Фадеевич встретил меня очень хорошо. Мы с ним поговорили о государственных переменах, о политической ситуации в Советском Союзе. Николай Фадеевич рассказал, какое обследование и лечение прошел Скворцов:

— Положение его, когда он приехал, было совсем печальное. Петр полностью впал в депрессию, опустил руки и ждал того момента, когда его начнут закапывать. За него взялся очень крупный специалист психотерапевт, который сначала вытащил его из этой депрессии. Скворцову провели операцию по удалению опухоли. Все обследование и лечение проходило в закрытой кремлевской больнице. Врачи определили после операции и реабилитации, что на сегодняшний день он практически здоров.

На вопрос о деньгах Николай Фадеевич ответил:

— Тех денег, которые были у Скворцова, вполне хватило и даже осталось.

Узнав о моих планах побыть в Москве еще пару дней, Николай Фадеевич позвонил жене. Вера Антоновна приказала тащить меня ночевать к ним. В армии говорят: «Приказ начальника закон для подчиненных». Я согласился по нескольким причинам: хотелось поближе познакомиться с семьей Николая Фадеевича, поговорить о делах в стране. Куда мы движемся? Выяснить масштабы конверсии в Белоруссии. Как забрать закупленное военное имущество. Не быть сильно обязанным компании АБВ за гостиницу, поднять свой авторитет в их глазах.

Я позвонил в АБВ:

— Включите меня в торги. Я приеду к началу. Гостиницы мне не надо, я ночую у генерал-полковника Кизюна.

Недалеко от дома, где живет Николай Фадеевич, находится огромный магазин. Мы заехали туда. Обошли два этажа и все отделы. Я купил сувениры для всей семьи. Вера Антоновна меня встретила очень приветливо, но на мои извинения сказала:

— За время совместной жизни с Николаем можно по пальцам пересчитать дни и вечера, когда он ко мне кого-то не приводил. Молодых и старых, генералов и лейтенантов. Его уже не переделать. Я привыкла.

— Вера Антоновна, общение с Николаем Фадеевичем для меня — это величайшее событие. За то время, когда в Виннице он со мной общался, я получил четырнадцать высших образований. По одному в сутки. Я понимаю, для Вас я никто, но Вера Антоновна, можно я у Вас останусь?

— Да оставайтесь, раз Вы уже здесь. Сейчас будем кушать.

Начал я разговор о конверсии в Белоруссии. Николай Фадеевич сразу же снял трубку и позвонил командующему Белорусским военным округом. Минут пять они разговаривали о своих делах. Потом Николай Фадеевич сказал:

— Это мой боевой товарищ. Участвовал. — он имел ввиду меня, — Хочет приехать или прислать своих ребят, забрать закупленное у вас военное имущество.

Командующий продиктовал фамилию, должность и номер телефона:

— Пусть звонит. Ему помогут, если твой товарищ сошлется на меня.

Николай Фадеевич посоветовал:

— Основное — надо решать вопросы с командирами частей и прапорщиками на месте. Приедут твои люди, все будет разукомплектовано. В этом можешь не сомневаться. Обсудишь их проблемы — сразу все будет так, как надо. Не так страшен черт, как его малютки. Запомни. Малютки решают все и решают быстро на месте, не отходя от кассы. Политика кнута и пряника. Пряник у вас в руке, а кнут сидит на телефоне.

Мы с Николаем Фадеевичем говорили до 12 часов ночи, пока Вера Антоновна не разогнала нас спать. Утром после завтрака, Николай Фадеевич поехал в Академию, а я на биржу. На торгах в МТБ покупал военное имущество и технику. Цены смешные, торги прошли вяло. Предупредили, что техника разукомплектована. Покупатели поняли, за такие деньги они могут получить кабину, раму, четыре колеса и двигатель, требующий ремонта. Но мне разъяснил Николай Фадеевич, да и я по своему армейскому опыту знал, все, что снято товарищами прапорщиками, может быть ими поставлено на место, при их заинтересованности. И сзади у меня маячила суровая тень Командующего Белорусского военного округа. А это допинг для командиров частей. Запросто можно слететь с занимаемой должности.

Ночь в поезде Москва-Винница. А утром я уже проводил совещание. Моих ребят перспективы ошеломили. Подсчитали, сколько и какой техники купили. Седельные тягачи с платформами и прицепами, автозаправщики, трактора, полевые армейские мастерские, сварочные аппараты, бочки военной краски зеленой, черной, белой, коричневой, красной, УАЗы, ЗИЛы и т. д.

Скворцов схватился за голову:

— Как мы это все повезем. Надо людей. Мы просто это все не потянем.

— Как сказал товарищ Чапаев в одноименном фильме: «На все то, что вы здесь наговорили, плевать и забыть. Теперь слушайте, что я вам говорить буду». Это, конечно, шутка, но план такой. Скворцов со своей командой и Ефим — всего пять человек, выезжаете в воинские части. Их пять. Приезжаете к командирам и вручаете список закупленного имущества. Потом вместе с командирами и заместителями по технической части осматриваете закупленное имущество и знакомитесь с прапорщиками, которые за сохранность отвечают. Вечером или днем берете прапорщиков и ведете в кафе, ресторан. Деньги вам будут выделены. По каждой закупленной единице определяете сумму дотации с командиром части. Общая сумма дотации не должна быть больше суммы закупки. Приедете все назад, когда вопросы будут отрегулированы. Тогда берете группу водителей, выезжаете. Рассчитываетесь за каждую единицу, выехавшую своим ходом, за пределами стоянки. Идете колонной. Сэкономленные деньги остаются вам. Пригоните технику в комплекте, после продажи кроме командировочных получите премии. Вопросы есть?

— Нет.

— Для более оперативного командования назначены двое старших: Ефим Коленко и Петр Скворцов. Цели ясны. Задачи поставлены. За работу, товарищи, так учит нас Михаил Сергеевич.

Я дал номер телефона, должность, фамилию, имя, отчество заместителя Командующего Белорусским округом:

— Сообщите каждому командиру части фамилию заместителя Командующего, к которому вы должны обратиться в случае, если вам будут совать палки в колеса или не оказывать содействия при выполнении поставленной задачи. Звонить в крайнем случае, но лучше через меня.

Наташа доложила о всех звонках. Дала данные по вновь принятым на работу людям. Собеседования с ними проводили Павел, Ефим и Скворцов. Они дали «добро» на прием на работу. Я предупредил Наташу:

— Надо обязательно сообщать людям, у нас три месяца испытательный срок. Если они нам не подойдут, то мы имеем право не заключать с ними трудовой договор. Не объясняя причин. Составь такую бумагу и давай подписывать ее людям при приеме на работу.

Наташа посоветовала зайти к Куцу и посмотреть на новую бухгалтершу-кассира Коровину Тамару Ивановну. При этом она загадочно улыбнулась. Мне все равно надо к Куцу еще раз обсудить движение денежных средств по кредитным линиям. Наличка, около четырехсот тысяч рублей, хранилась у меня. Я зашел к Куцу и остановился, изумленный в дверях. Куц поставил еще один стол. За ним сидела молодая женщина, положив свою грудь на стол. Женщина очень миловидная, довольно крупная по габаритам, но размер груди потрясал. За этим столом больше ничего не воспринималось. Женщина уже привыкла к такому вниманию. На предложение Куца познакомиться со мной, она приподнялась на стуле. Ее грудь по-прежнему лежала на столе. Зрелище впечатляющее. За те двадцать минут, которые я там присутствовал, в бухгалтерию кто-то обязательно заходил уточнять какие-то вопросы. Я посоветовал Куцу установить время приема, а дверь запирать. Ко всему прочему, у нее платье имело достаточно большое декольте.

После бухгалтерии подошел Ефим:

— Виктор Иванович, я на химкомбинате договорился с начальниками цехов и дирекцией, они нам со скидкой продадут стиральный порошок пятьдесят тонн. Порошок можно отправить на биржу на торги в Закарпатье или в Кременчуг. Там тоже открываются товарные биржи.

Я подозвал Павла:

— Ты должен взять в поле своего внимания торги в Кременчуге, а я поеду с Андреем в Ужгород.

Я взял машину и поехал в госпиталь за Еленой. Очень соскучился, но прежде всего меня беспокоило ее самочувствие. Физические и эмоциональные нагрузки на работе у нее по-прежнему очень большие. Она, увидев меня, отпросилась с работы. Мы поехали домой. Но по дороге домой я свернул к центру города. Привез ее в ювелирный магазин. Где-то полгода назад мы познакомились с заведующей ювелирным магазина. Я объяснил заведующей:

— Хочу сделать своей любимой красивый подарок, причем получше. Цена значения не имеет.

Лена засмеялась. Они отошли в сторону, потом пошли в кабинет заведующей. Вынесли оттуда набор — серьги и кольцо. Золото и изумруды. Камни очень большие, смотрелись просто изумительно. Без всяких сомнений, этот набор моей Леночке очень понравился. Я пошел к кассе, выбил чек. Лена стала обладательницей этого ювелирного чуда. Я попросил Лену надеть набор на себя. Мы сели в машину и поехали домой. По дороге взяли бутылку шампанского, которое мы выпили с тещей. Лене дали только понюхать пробку.

Вечером я ей рассказывал про Москву, про Николая Фадеевича, Веру Антоновну. Про компанию АБВ, про Московскую биржу, про дела у нас на фирме. Лена мне рассказывала про своих больных. Что ей надо еще сделать. Про то, как живет и развивается наш малыш. Я понимал, вот это наше счастье, которое подарил нам господь Бог и это счастье надо беречь.

Лена рассказала, что Николай Петрович начал сомневаться, где я бываю, куда езжу, почему меня не бывает дома.

— Давай, Витя, подумаем о своей квартире. У нас будет маленький. Я не хочу, чтобы отец своим брюзжанием и вечными придирками портил нам настроение. Витя, реши этот вопрос. Не нужны мне ни золото, ни бриллианты. Давай купим хоть какую-то квартиру.

Я пообещал Лене внимательно отнестись к ее просьбе. Мы в постели все-таки повозились, но потихоньку и осторожно, а потом, обнявшись, заснули.

На следующий день, мне позвонили из жилищного отдела горисполкома. В жилотделе мне сообщили, подошла моя льготная очередь на квартиру. Мне выделили однокомнатную квартиру в новом доме на девятом этаже на окраине города, где еще ничего другого не построили. Я зашел в кабинет начальника жилищной комиссии. Мне сказали, это уволенный военный майор-интендант. По своей армейской практике я знал, порядочных интендантов найти очень трудно. С ними по подлости могут сравниться только прокуроры. Можно найти человека с привычками прокурора, но невозможно найти прокурора с привычками человека. Специфика работы накладывает свои отпечатки.

А этот, бывший майор-интендант, здесь в горисполкоме, вообще потерял какие-то человеческие черты. Он сидел, развалившись в кресле. Маленький толстенький царек, перед которым надо прыгать на задних лапках. Тогда он на тебя обратит внимание. Хотя я уже далеко не такой, каким приехал в Винницу и становился к ним в жилищную очередь. Он, не отрываясь от своих бумаг, мне изрек:

— Ничего другого мы Вам предложить не можем. Вы имеете право отказаться, но тогда мы вас ставим в конец очереди, и Вам придется опять ждать. Сколько — не знаю. Берите ордер и распишитесь в книге.

— Но моя жена беременна. Могу привезти вам справку. В этом случае нам положена двухкомнатная квартира.

— Пишите заявление, прилагайте документ о рождении ребенка. Вот тогда мы Вас поставим в новую очередь. Сколько надо будет ждать даже и предположить мы не можем. Строительство сейчас финансируется все хуже, а может прекратиться вообще. В этом случае мы ставим Вас в конец очереди. Мой Вам совет, берите ордер и расписывайтесь в книге.

Я посмотрел на ордер, на него:

— Знаешь, майор, о чем я сейчас мечтаю? Скоро настанет время, когда вот такое гнилье начнут чистить. Даю тебе честное офицерское слово, первым найду тебя я. Загляни в мое личное дело, ты сразу поймешь, какой разговор будет лично с тобой. Возьми этот ордер и засунь его себе в задницу. До встречи, майор.

Повернулся и вышел. За все это время этот начальник не произнес ни слова.

Я приехал к себе в офис, подозвал Павла поговорить о купле квартиры. Павел повез меня в наш старый офис, который мы арендовали. Владельцем этого помещения являлось строительно-монтажное управление. Мы зашли к директору. Оказалось, СМУ недалеко от центрального рынка «Урожай» построило девятиэтажный дом, в стороне от магистральных улиц. Все рядом, но в глубине квартала. Услышав о моей просьбе, начальник СМУ Владимир Петрович вызвал заместителя. Тот принес план этажей. Одна трехкомнатная квартира на четвертом этаже оказалась свободной. Владимир Петрович хитро прищурился:

— Мне сказали, у Вас можно купить седельный тягач с платформой для перевозки кирпича. Поменяемся с доплатой. Только доплата Ваша. Бухгалтерия посчитает. И еще одно. У меня сейчас освободилась бригада мастеров-отделочников на все руки. Я могу Вам бригаду выделить на двадцать дней. За эти дни они полностью сделают эту квартиру, застеклят лоджию, обошьют деревом. Квартира получится просто чудо. Жена будет довольна. Не нравится, вы здесь можете внести изменения в договор или сказать, что Вы хотите. Все расчеты в бухгалтерии. Мой заместитель выделит из моих личных запасов лес, обои, облицовочную плитку. Вообще все, что нужно. А мне еще нужно КРАЗ-самосвал. Можно не новый. По рукам? Если так, тогда завтра ребята приступают. Завтра я Вам оформлю ордер на квартиру.

Я решил об этом Лене пока не говорить. В офисе Наташа сообщила, меня вызывают срочно в горисполком к заместителю председателя жилищной комиссии. Явка обязательна. Сегодня.

Я закрыл все текущие дела, потом поехал в автосервис к Андрею. Попросил его найти время съездить со мной на открытие товарной биржи в Ужгород. Андрей уточнил время выезда. Когда и на сколько мы едем, на какой машине. Мы обговорили все детали. О нашем совместном происшествии со стрельбой не сказано ни слова.

В три часа я зашел в кабинет заместителя начальника жилищного отдела. В прошлом — майор связист. Небольшого роста, худенький. Я подошел к столу. Никого в кабинете больше нет. Зам начальника взял со стола ордер и ключи.

— Виктор Иванович, я вынужден извиниться за допущенную ошибку. По вине секретаря нашего отдела перепутана квартира, которая выделена Вам. Но мы эту ошибку исправляем. Вот ордер. Это улучшенная однокомнатная квартира, крупногабаритная, с большой кухней, на шестом этаже. Уверяю, лучших квартир у нас нет. Я думаю, претензий к нам у Вас не будет. Вот ордер, вот ключи. Все документы оформлены. Вот здесь распишитесь. Можете занимать. Еще раз приносим свои извинения. Всего Вам доброго. Виновные будут наказаны.

Стало понятно, они удавятся, но двухкомнатную квартиру не дадут. Это предел, который из них можно выбить.

— Я сразу знал о допущенной ошибке. Хорошо, что Вы ее вовремя обнаружили.

— Мы хотим вам сообщить. Вашей жене Ирине Рубиной выделили вот ту однокомнатную квартиру. Вот так и произошла ошибка.

— А ей, каким боком?

— Так вы же вместе становились на учет. А она так плакала, так просила. Вот комиссия и пошла ей навстречу.

Ни хрена себе. Вот это веники. Ну, молодец Ирина. Мне по этому поводу ни холодно, ни жарко. Я расписался, взял ключи. Этот дом я знал. Сел на машину и поехал посмотреть. По дороге забрал Павла, надо определить какие работы предстоит делать. Квартира действительно оказалась хорошей. Павел пообещал:

— Через 3–4 дня бригада отделочников приступит к работе.

В офисе ко мне в кабинет зашел Василий Степанович Холмов, наш архитектор. Он привел с собой невысокого человека, очень подвижного.

— Мамич Михаил Николаевич, бывший военный, подполковник, ракетчик. Сейчас работаю мастером на консервном заводе, — представился он.

О том, что бывшие военные для меня всегда были родными, знали все.

— У него большая проблема, — сказал Василий Степанович. — Дочка его Мария возрастом 23 года работала в кооперативе бухгалтером. По дороге, после получения денег в банке, ее остановили возле выхода из банка, отобрали сумку с деньгами. тридцать тысяч рублей. Кооперативщики требуют деньги вернуть или включают счетчик. Денег у Михаила Николаевича таких нет. Они требуют отдать им трехкомнатную квартиру.

— Виктор Иванович, — вступил в разговор сам Михаил Николаевич, — они мне угрожают, если я не погашу долг, то они Марию убьют. А потом все равно заберут квартиру. Это страшные люди. Бандиты. Возьмите меня на работу. Пять лет буду работать без зарплаты. Буду, как верный пес. Помогите, очень прошу.

Я видел, человек действительно в отчаянии.

— Михаил Николаевич, я Вам помогу. На работу я Вас возьму и зарплату платить буду как всем. Но работать со мной Вы обязуетесь пять лет. Вы должны мне поставить на учет движение, хранение и сбережение всех материальных ценностей. Что бы ни случилось, Вы должны докладывать немедленно и не утаивать ничего. Не взирая ни на какие и чьи заслуги и должности.

— Виктор Иванович, о приеме должности ответственного за хранение и сбережение материальных ценностей, я доложу Вам актами по всем позициям. Я Вам это никогда не забуду. Вы нас спасли.

Я повел Мамича к Куцу, который оформил Мамичу беспроцентный кредит сроком на пять лет на сумму тридцать тысяч рублей. С началом выплат по телу кредита через два года. Мамич получил деньги, сдал Наташе заявление о поступлении на работу. С деньгами помчался расплачиваться со своими долгами.

Пока я разбирался с Мамичем, в приемной меня уже ждали еще три человека. Александр Петрович Мельниченко — начальник цеха авторемонтного завода. Его сын Михаил — водитель легковой машины с этого завода. Петр Сорокин — водитель со всеми категориями по вождению. Любых видов транспорта.

Я побеседовал со всеми троими. Все они мне понравились. Подписал им заявления. Расспросил их о семейном положении. У отца с сыном Мельниченко дома проблема. Жена Александра Петровича мучилась воспалением коленных суставов и почти не ходила. Передвигалась на коляске. На заводе, где они работали, два месяца зарплаты не выдавали. Завод практически остановился. А жене надо лекарства. Михаил права получил месяц назад. У Пётра Сорокина дома жена и сын. Сыну 6 лет, жена — учительница, а денег учителям не платят.

Александра Петровича я назначил начальником транспортного цеха, в который включил все автомобили, которые мы закупали, а Петра и сына Михаила — водителями в этот транспортный цех.

Для лучшего управления предприятием я применил воинскую структуру с гражданским уклоном. Всех работников по специальностям разделил на группы-отделения от 8 до 10 человек. Руководил — начальник группы. Три-четыре группы организовали взвод-отдел, возглавляемый начальником отдела. Три-четыре отдела образовали управление. Руководитель — начальник управления и он же заместитель директора.

Все это очень облегчило мою работу. Кроме этого я ввел две должности первых заместителей директора, которые не имели подчиненных. Но зато имели права контролировать любое управление. Это естественно мои первые соратники Павел и Ефим. Через их голову никто не имел права со своими проблемами лезть ко мне. Но все дружно игнорировали это право при каждом удобном и неудобном случае. Начальниками управлений назначили Холмова, Скворцова и Черняева, деловитость, знания и немногословность которых мне нравились. Начальникам управлений и заместителям я дал право набирать людей по мере необходимости, без моего участия. Стратегию предприятия осуществлял я, а тактические задачи должны решать начальники в пределах своей компетенции.

Через три дня Мельниченко — отец меня «обрадовал». Он посадил сына Михаила за руль «Жигулей» — пятерки. Тот на перекрестке врезался в «Волгу», принадлежащую райкому КПСС. Врезался со стороны дверцы пассажира. Пассажиром оказался второй секретарь райкома партии. Ну что тут можно сказать? Когда второй секретарь райкома партии узнал, что машина «Жигули» принадлежит МП «ВПК», владельцем которого является Рубин Виктор Иванович, то он сразу же заявил представителям милиции:

— Совершена попытка заказного убийства. Рубин за мою принципиальную позицию и за то, что я настоял на его исключении из рядов КПСС, решил вот таким образом расправиться со мной.

Как потом писали газеты: «Молодой водитель Михаил Мельниченко заявил, КПСС — это партия, которая уже только наносит вред украинскому народу, а руководителей КПСС пора отправлять на свалку истории».

Допускать раздутие этой истории не в моих интересах. Михаил Мельниченко весь светился от удовольствия. Ведь про него напечатали газеты и назвали его молодым украинским патриотом. Его отец стоял грустный и молчаливый. Он посчитал, во что обойдется ремонт двух машин. Отец еще боялся, что я их обоих уволю, а найти себе работу практически стало нереально. Меня бесило поведение Михаила. Совершил аварию, разбил две машины, но нет никакого понимания своего поступка. Компенсировать убытки они не смогут за десять лет. Но где-то в душе, мне стало смешно. Судьба направила «Жигули» прямо в дверцу, где сидел очень неприятный для меня человек. Ему пришлось пережить много неприятных минут. При СПМК работал авторемонтный цех, туда поставили обе машины. Под руководством Мельниченко — отца произвели полностью качественный ремонт. За мой счет, разумеется. Отец — Мельниченко пришел ко мне и долго клялся:

— Я Ваш должник. Простите моего сына. Я уже провел с ним воспитательную работу.

Его сын, выходя на работу, чувствовал себя героем и весело улыбался.

Сразу после этой аварии, возвратились посланцы из Белоруссии. Возбужденные и радостные, они рапортовали, как их встречали, как они общались с руководством воинских частей и прапорщиками. Как пили с одними и грозили другим. Все с поставленными задачами справились.

— Все укомплектовано или будет доукомплектовано. Надо всего сорок водителей. Точка сбора на обратную дорогу определена. Дальше пойдем одной колонной. Все должно быть нормально. Закупленное, загрузим на эти же автомобили.

Сорок водителей мы набрали. Деньги мы с Куцем выделили. Старшими назначены Ефим и Скворцов. Мельниченко-отец и Мамич поехали вместе с ними, а по прибытию должны разместить все, что пригнали, привезли. И тщательно оприходовать.

Мы с Андреем предупредили своих половин, что на четыре дня уезжаем в командировку в Ужгород.

Я с тоской начинаю понимать, что моя деятельность, направленная на развитие ВПК все дальше и дальше уводит меня не только от Лены, но и отдаляет от всех, кто меня окружает. Я начинаю становиться роботом для проведения торговых операций, зарабатыванию денег. Деньги делают деньги, а большие деньги отодвигают от обычных чувств, от обычных человеческих отношений. Меня уже не радует, что у меня две квартиры, новая «Волга», на предприятии скапливаются очень большие материальные ценности. Что друзья, а их становится все меньше, отодвигаются от меня в общении. Никто, кроме Лены, не называет меня по имени. На Леночку у меня не хватает времени. Даже когда я с ней, и мы делимся впечатлениями от прошедшего дня или недели, я все равно просчитываю варианты что правильно, а что неправильно. Вспоминаю, что надо сделать завтра, с кем необходимо встретиться. Поэтому посреди разговора Лена вдруг замолкает и ждет, когда я вернусь в мыслях к ней, к той теме, которую мы обговариваем.

Что все больше людей ко мне подходят не с радостью или горем, не для того, чтобы поделиться своими сомнениями или за советом. Идут просто выпросить денег. Я понимал, выпросив денег заткнуть одну дырку, через некоторое время они попадут в следующую неприятность. Опять придут просить денег еще. Но вместо благодарности у них возникает чувство неприязни ко мне. Уже есть случаи, когда человек, рассказавший мне о своей беде, денег не просит. Ждет моего предложения, а потом гордо отказывается от помощи, ожидая, что я буду предлагать опять и опять. И надо долго уговаривать принять эту помощь. Только после долгих уговоров и убеждений с моей стороны, я получаю согласие принять эту помощь. Получается — это я уговорил его выйти из его же тяжелого финансового положения. Я уговорил его взять деньги. Он просто пошел мне навстречу. Поэтому вопрос возврата денег уже отпадает. Тогда я внедрил правило и твердо начал претворять его в жизнь. Помощь или деньги предлагаю только один раз. Если человек попросил и обосновал свою просьбу. Человек отказался — до свиданья. Больше с этим вопросом ко мне не подходите. Это позволило мне сохранять достаточно времени и средств.

Что же делать? С одной стороны, все пока получается. Идет восхождение на финансовый Олимп. С другой стороны, я лишаюсь человеческой жизни. Меня засасывает трясина зарабатывания денег. Еще, еще, еще! И вот тут можно ухватить кусочек. А тут целый кусок. Но ведь рядом со мной работают умные люди, которые видят, получают и перерабатывают точно такую же информацию. Которые дольше и больше меня живут гражданской жизнью. Они ходят мимо химкомбината, строительно-монтажных организаций. Имеют больше возможностей, благодаря тому, что здесь родились, учились, имеют родственников и друзей. Взять тех же Криса, Гехмана, Николаева. Да и многих других. Большинство из них смотрят на меня не с восхищением, а с озлоблением. Завидуя, что у меня получается, а у них — нет. Даже с Ефимом и Павлом нет тех теплых отношений, которые сложились раньше. Я чувствую, после тех тысяч, которые они, практически не утруждаясь, получили от меня, они ждут еще намного больше. Полученные машины разогрели их аппетит. А уж после Москвы, когда Павел увидел пачки денег, то потерял покой, не понимая, что эти деньги пошли на решение покупки топлива в Братске, конверсионных машин из Белоруссии. Расчетов с представителями банков, погашение кредитов, оплата аренды офиса, СПМК. Оплаты труда всех работников МП ВПК.

На этом фоне резко выделялся Андрей. Его «Автосервис» обеспечивал сам себя. Сам он работал наравне со своими слесарями, а в некоторых случаях даже больше их. Если я просил куда-то поехать он собирался, уточнял детали, вставал всегда рядом, а когда грозила опасность, то оказывался впереди меня.

Я сам периодически предлагаю ему материальную помощь. В большинстве случаев он отклоняет мои предложения. Но он меня спас от верной смерти. Я его должник. Он качает головой и смеется:

— Я тоже хочу жить. Мы спасали себя вместе.

Я решил по дороге в Ужгород обязательно пофилософствую на эту тему с Андреем. Практически больше не с кем обсудить создавшееся положение.

Перед отъездом все-таки хотел сказать Лене о квартирах, но потом решил, сначала все там сделаю, а потом заведу Лену. Пусть она переделывает, как хочет.

В Ужгород мы выехали рано утром. Солнце только начало вставать, листва местами уже начала желтеть или краснеть. Деревья стояли нарядные, многоцветные. По низинам стелился туман. Мы два раза видели, как по закрытой небольшим туманом лощине, двигаются головы лошадей. Туман закрывал им ноги, и казалось, над туманом плывет верхняя часть туловища с высоко поднятой головой. Изредка нам попадались встречные машины. Мы весело перемигивались, если на трассе видели посты ГАИ.

Дискуссии о смысле жизни с Андреем не получилось. Он сразу подвел черту: каждый живет, как считает правильным. Как позволяет жизненные обстоятельства.

— У тебя, Виктор, своеобразный ум. Я не исключаю вариант, это в результате контузии, когда тебя приложило к броне. А может, и нет. Ты пытаешься всех подтащить к абсолютной единице измерения. Определить коэффициент человеческого развития и восприятия. Единицей измерения ты скромно берешь себя. Удивляешься, слишком многие оцениваются с коэффициентом меньше единицы. Ты твердо уверен, в глазах других людей твой коэффициент больше единицы, где за единицу они берут себя? Не обольщайся. Живи так, как ты считаешь правильным. Если ты начнешь приспосабливаться к окружающей среде, то люди тебя вообще не поймут. Когда ты свое поведение, свои поступки начнешь менять хоть раз в неделю, то никто не сможет понять, что же от тебя ждать завтра. Героического поступка или подлянки. Тогда люди начнут в отношениях с тобой просто подличать. Стараясь приспособиться или предугадать твое поведение в следующий момент. Нравиться тебе твоя жизнь — живи так. Устанешь от такой жизни, захочешь изменить — меняй. Жизнь дается человеку только один раз — ты же декламировал это выражение Николая Островского.

Спорить с Андреем, как с самим собой, не было смысла.

— Я ведь, Андрей, служил в Закарпатской области. Сначала в Ужгороде, потом в Перечине. Он двадцать километров от Ужгорода. Затем меня отправили в Афганистан. После ранения почти пять месяцев проходил реабилитацию в Ужгороде. А из Ужгорода меня отправили в ГСВГ.

— Ну, и как тебе Ужгород?

— Небольшой, уютный, западный город, через который течет горная речка. Смесь разных национальностей. Закарпатская область — область мастеров, которые своим умением славятся на весь Советский Союз. Доброжелательные, приветливые люди. С моего отъезда прошло почти семь лет. Мало кто там остался из знакомых.

— Хочешь встретиться, пообщаться? Со своими однополчанами?

— Нет, в полк в Перечин я не поеду. В Ужгороде, может, найду товарища Жору Машкевича.

— Это, тот, которого избили и уволили из милиции? А потом, с твоей помощью, он поднялся и женился на заведующей областного управления торговли?

Вот это удар из-за угла сапогом и прямо по копчику. Я онемел от изумления. Так, значит правильно говорят: «Никто не забыт, ничто не забыто».

— И что ты Андрей еще знаешь? Ну, хоть расскажи.

— А зачем? Теперь ты мне, прежде, чем вешать лапшу на уши, в своих повествованиях будешь думать. Врать или молчать. Если играть по правилам, то этого мне говорить тебе не надо. Но ты мой родственник, а еще, я надеюсь, что и друг. Я же видел, как ты кипел от негодования, когда я плакал на дороге. Как ты рвался в бой, готовый защищать нас обоих. Как ты переживаешь за Надю и меня. Ты меня, совсем незнакомого, поселил в свою квартиру, не заботясь не о деньгах, ни о репутации. Выгнал всех женщин, хотя они тебе нужны, как лекарственные препараты. Я рад, что ты появился в моей жизни. Что есть человек, которому я могу спокойно оставить на воспитание своего сына.

— Ты его лучше сам воспитывай, — буркнул я себе под нос, но Андрей услышал.

— Сие от меня не зависит.

— А если ты откажешься? Неужели тебя не поймут?

Андрей помолчал. Но потом все-таки ответил:

— Это в кино и книгах все чинно благородно. Кто может гарантировать, что человек не заговорит. Не начнет писать мемуары о своих подвигах и заслугах в какие — нибудь организации. Контора рисковать не хочет. От нас пошло выражение: «Кто не с нами, тот против нас». Хотя это выражение приписывают то Ленину, то Сталину. Зато Сталин сказал: «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы». Никто не забыт. Ничто не забыто. А социализм — это учет. Видишь, сколько есть хороших выражений, которые можно трактовать по-разному. На новые дела лучше привлекать старую гвардию. Уже проверенную. Хорошо подготовленную, имеющую многолетний практический опыт работы. Судьба конкретного человека контору не интересует. Раньше думай о Родине, а потом о себе. Каждому дают время обдумать свое решение. Согласился — обратной дороги нет. Давай больше не говорить на эту тему.

Дорога хорошая, погода чудесная. Эта благодать продолжалась до въезда в Закарпатскую область. Поворот пошел за поворотом. На одном правом повороте, где я шел со скоростью около 100 км/час, прямо на меня, срезая поворот, выскочил небольшой автобус. Прямо в лоб. Справа от дороги в метре глубокий кювет, но выбора не оставалось. Я резко принял вправо. Водитель встречного автобуса принялся выворачивать автобус на свою часть дороги. «Волга», после резких виражей, прошла прямо по краю кювета, разметая щебенку и скользя по траве, но все-таки удержалась и выскочила на дорогу. Машины разошлись буквально в сантиметре друг от друга. Я притормозил. Андрей, абсолютно спокойным голосом, меня похвалил:

— Молодец. Миллиметровщик. Просто чудом остались живы.

Нервы у него сантиметров пять в диаметре и стальные. Если они есть.

На перевале мы остановились, выпили кофе. Вскоре въехали в Ужгород. Очень красивый уютный городок. Как я понял, Андрей тоже в Ужгороде не первый раз. Мы нашли себе гостиницу, поставили машину на автостоянку.

Приняли душ. Пообедали в местном ресторане и легли отдохнуть.

Вечером прогулялись к пешеходному мосту, чтобы попить хорошего кофе. Я крутил голову по сторонам, узнавая знакомые места и надеясь увидеть знакомые лица. Ужинать зашли в знакомый ресторан. По просьбе Андрея сели за угловой столик. За пальмой. Никого из знакомых не увидел, а это, наверное, и к лучшему.

На следующий день на торгах мы покупали все то, что в Виннице было дефицитом. Купили три крытых вагона посуды. Фарфор Коростенского, Барановского, Славутского заводов. Взяли пять крытых вагонов красивой закарпатской мебели из натурального дерева. Виноградовского, Мукачевского, Ужгородского мебельных комбинатов. Купили контейнер прекрасных шерстяных женских многоцветных платков, которые просто переливались обилием красок. Купили море закарпатских изделий из дерева и шерсти.

После торгов, оставив Андрея оформлять документы, я все-таки отправился в областное управление торговли. В приемной сидело несколько человек с папками в деловых костюмах. На двери скромная медная табличка: «Бабич Вера Григорьевна». Секретарша, осмотрев меня, вежливо поинтересовалась:

— Вы договаривались, на какое время?

Я посмотрел на часы:

— Мы договаривались встретиться через три минуты. Шесть лет назад.

Секретарша сразу не поняла. Я повторил ей то же самое, но время сократил:

— Через две минуты. Сообщите ей, пожалуйста, я не привык ждать больше трех минут. Диктую Рубин Виктор Иванович. А к Вам персональная просьба. Пригласите сюда Георгия Машкевича.

Секретарша включила селектор:

— Вера Григорьевна, в приемной Рубин Виктор Иванович. Просит принять его немедленно.

— Еще раз повтори, кто в приемной?

— Рубин Виктор Иванович. Еще он просит пригласить Георгия Машкевича.

Через десять секунд дверь распахнулась. Вылетела Вера Григорьевна с каким-то нечленораздельным воплем похожим на «Ура». Она кинулась ко мне на грудь. Все мое лицо через минуту оказалось в губной помаде.

— Прошу, товарищи, меня извинить, но приема сегодня не будет. Завтра уточните у секретаря после одиннадцати часов. Аня, вызывай по тревоге Георгия. Нам чай, кофе. Виктор Иванович, заходи, — из кабинета вышли два посетителя. — Какими судьбами?

Пока она убирала бумаги, секретарша открыла другую комнату, стала выставлять на стол из шкафов и большого холодильника выпивку и закуски. Вторая комната почти не изменилась за эти прошедшие годы.

— Аня, тащи все. Меня на сегодня нет. И завтра до десяти утра.

Мы еще не начали разговор, как в комнате появился Жорка. Он поправился килограммов на двадцать. Одет, как говорят, с иголочки. Выглядел на пять баллов.

— Вот это подарок. Вера, давай пошли в ресторан. Там и посидим. Ты один приехал?

— С другом.

— Как его отыскать?

Я назвал гостиницу, номер комнаты.

— Но сейчас он должен оформлять документы на вашей бирже. Его фамилия Ефремов. Андрей Ефремов.

Жора набрал номер:

— Остап Иванович. Машкевич. Там у Вас находится Андрей Ефремов. Есть? Хорошо. Бросьте всех. Немедленно ему помочь оформить все документы. Лично привезешь его в наш ресторан. Вместе с тобой поужинаем. Конечно, с Верой Григорьевной. Аня, закажи в гостинице номер «люкс плюс». Счет пусть пришлют мне. На двое суток. Номер на Рубина освобождай. Вещи пусть перенесут. За сохранность отвечают. Да шучу, шучу.

Вера заявила мне:

— Уедете утром послезавтра, если так не терпится. При желании можете оставаться хоть на месяц.

В ресторане, в отдельном кабинете появился директор. Вера показала на меня:

— Рита, узнаешь?

— Виктор Иванович. Сколько же мы Вас не видели?

Я засмеялся.

— Ритуля, мне тебе надо объяснять или ты уже все поняла? Нас будет пять-восемь человек. Все должно быть с блеском, но не затягивай.

Рита испарилась.

— Пока никого нет, коротко о себе. Уволился. Ирина меня выгнала. Остался без работы, без образования. Все, что мы привезли, она с родителями переписала на себя. Три ночи ночевал на вокзале. Развелся. Начал всю жизнь с чистого листа. Работал на заводе мастером, жил в общежитии. Окончил строительный институт. Создал свое малое предприятие ВПК. Строю, торгую. Женился, ждем ребенка. Сюда приехал с братом своей жены. Очень чудесный мужик. Авто инженер сверх высшей квалификации. И это без юмора. Сейчас познакомлю. Вот, коротко все. Давайте вы.

— Мы официально зарегистрировались. Я теперь даже не знаю, как я раньше жила без моего Жоры. Про Ксению ты знаешь. Ей подстроили автокатастрофу. Виновных не нашли. Мы были на похоронах. Хоронили ее и помощницу в закрытых гробах. Поговаривали о какой-то секретной документации. Но там, в Киеве, другие разборки. Жора в прошлое наше дело активно вмешивался. Поэтому ничего не нашли. Дело закрыли и отправили в архив. Жора работает директором большой юридической фирмы. Большинство знакомых уехало. О Светлане, заведующей кафе, уже три года ничего не слышим. Она где-то в Московской области. Вышла замуж. Я по твоему совету берегу себя и нашу семью. Тебя вспоминаем постоянно.

Так и сидели почти час. Перелистывали желтенькие страницы своей биографии.

— Бойцы вспоминали минувшие дни и битвы, где вместе рубились они.

Вера наклонилась к моему уху:

— Витя, может, тебе деньги нужны? Скажи сколько. Мы с Жорой поднатужимся. Если хочешь, переезжай к нам. Будем работать вместе.

— Ребята, большое спасибо, но я уже привык рассчитывать в основном на себя. А в Виннице я обосновался основательно.

Ребята облегченно вздохнули и даже повеселели. Приехал Андрей с директором биржи, который сразу оповестил:

— Ну, и друзей Вы имеете, Вера Григорьевна. На торгах половину всех покупок сделали они. Думаю, нам с ними надо заключить долгосрочный договор. У них есть много товаров, которые нам нужны. Мы им можем предложить продукцию наших заводов. Если мы с ними не заключим договор о сотрудничестве, то они нас оставят нищими и босыми.

— Это каким образом?

— Вера Григорьевна, они уже сегодня и завтра хотят ехать по нашим предприятиям для заключения договоров напрямую, минуя управление торговли и биржу.

— Виктор Иванович, ведь мы же друзья. А ты нас вычеркиваешь из списка?

— Это Вера, как в анекдоте: Встречаются два друга, один говорит: «Хочешь, организуем секс втроем»? «Я, конечно за. А кто она»? «Так твоя жена». «Э нет, я против». «Тогда мы тебя вычеркиваем из списка».

— Виктор, мы берем на себя работу с нашими предприятиями, но все договора, во имя нашей дружбы, идут через нас. Согласен?

— Я один не решаю. У нас главный Андрей.

— Я серьезно подумаю над Вашим предложением. Конечно, дружбу забывать нельзя, тем более такую, как у вас.

Да, умеет Андрей озадачивать людей. Мы сидели в ресторане, но буквально через час все темы для разговоров оказались исчерпаны. Футбол нас не интересовал, а в политике творилось такое безумие, о котором даже разговаривать не хотелось.

Политики с трибун рассказывали о замечательном, светлом будущем, если только Украина отделится. По их утверждениям, украинский народ центр и гордость Европы, который кормит и поит всех остальных. Любого, кто пытался возразить, сразу объявляли врагом украинского народа, «москалем». Самое лучшее в этой ситуации работать, создавая блага для своей семьи. Будем ожидать, чем все это закончится. В Ужгороде все происходило так же, как во всей Украине. Мы сидели в ресторане до позднего вечера. Выходили поговорить с Жоркой, который рассказывал подробности всех расследований.

Договорились через два-три месяца встретиться. Мы их попросили сбросить нам письмом основную продукцию закарпатских предприятий с ценами. Детали обговорим по телефону. Мы в ответ им сбросим заявку, а после подтверждения проведем платежи. Уточнили, какие товары нужны им. На следующее утро мы с Андреем уехали все-таки уехали. Гостям после долгой разлуки радуются два раза. Первый раз, когда приехали. Второй раз, когда уезжают. Но второй раз радости много больше.

Уезжали мы из Ужгорода еще раз удивленные. Оказывается, Украина, если брать по областям, производит множество товаров, которые по качеству не уступают лучшим зарубежным образцам, а в наших городах этих товаров нет. Вот и получается, мы можем производить все. Людям эти товары нужны, а наши фабрики и заводы закрываются. Сент Экзюпери написал: «Если на небе зажигают звезды, значит это кому-то нужно». Но тогда получается, если в стране закрываются фабрики и заводы, то это тоже кому-то нужно. Но кому?

Для своих женщин мы отобрали четыре красивых черных больших, с огромными яркими красочными цветами, платка. Женам и тещам. А я отложил в багажник еще пять: Эмме, Наташе, женам Павла, Ефима и Саши Великанова, брата Лены. Все остальные начальники отберут подарки для своих жен сами.

Всем женщинам, без исключения, наши подарки понравились. Наташа втихомолку даже этот платок поцеловала, закрывшись в кабинете. Я понял этот жест, но мое сердце принадлежало Елене.

Когда вечером я на минутку забежал к Эмме, она меня напоила чаем, поделилась своими успехами и неудачами. У нее в области дела, мягко выражаясь, шли не очень хорошо. Я предложил ей:

— Если надумаешь уходить, то я заберу тебя к себе главным экономистом.

— Я подумаю, — ответила она. После чего ласково отправила меня домой.

Лене и Нине Михайловне — моей теще, платки очень понравились. Лена выразила благодарность за Любу, жену брата. Домой я попал вечером. Я на работе не остался. Хотелось быстрей приехать к своей Леночке. Теща высказалась о том, как я очень мало бываю дома. Лена очень скучает, так как я в постоянных разъездах. Пришли к окончательному решению: Лене надо уходить сначала в рабочий отпуск, а потом в декретный. Отпуск по уходу за ребенком использовать полностью. Потом уволиться. Найдем хорошую няню. Тогда можем ездить по командировкам вместе. Командировки я отменить не могу, а вот если она будет ездить вместе со мной — это будет здорово. Лена сказала:

— Если мы купим квартиру, то пока до апреля месяца все равно будем жить у родителей. Мне нужна постоянная помощь от мамы.

Николай Петрович по-прежнему не выходил из своей комнаты, если я находился дома. Моего присутствия он не переносил, только задавал Лене вопрос:

— И где это он сутками шляется? Торгаш и спекулянт, — это его самые мягкие выражения. Особенно его бесило, что я никаких эмоций не проявляю, на его реплики не реагирую.

Выйдя утром на работу, услышал, что ночью прибыл караван из Белоруссии. Позвонил Андрею, и мы поехали осматривать, что же нам досталось. В целом сделка оказалась удачной. Андрей предложил потерять десять дней, но своими силами привести технику в порядок. Поставить краскопульты, покрасить машины той краской, которую привезли. Боксы для покраски есть, специалистов найдем. Цена на свежеокрашенную технику, доведенную до ума, возрастет минимум в два раза. А за эти дни, не торопясь, можно подыскивать покупателей. Предложение принято. На следующий день работа закипела. Люди получили вознаграждения, командировочные. Все вроде бы остались довольны.

Ко мне подошел Петр Сорокин и попросил принять сегодня его жену с деловым предложением. Я согласился с ней встретиться сразу, как только она придет. Там же на площадке СПМК я нашел Мельниченко- отца:

— Мы с Андреем проезжали мимо населенного пункта Чинадиево Закарпатской области и заехали в санаторий Синяк. Там лечат заболевания, такие как у Вашей жены. Мы обо всем договорились. Вот Вам номер телефона главного врача. Созвонитесь с ним. Если все подходит, заказывайте путевку на 24 дня. Путевку для оплаты отдадите бухгалтеру Куцу. Я ему скажу. Благодарить будете, когда поможет. Возьмите отпуск на три дня. Этого хватит Вам поехать туда и вернуться. Куц Вам выдал премиальные за командировку. Так что вперед, на телефон, звоните и к Куцу. Путевку они передадут по факсу.

После обеда пришла Ирина Сорокина. Высокая, стройная, с большой грудью, красивыми ногами. Очень выразительные глаза, большой рот с чувственными губами, хорошо продуманная прическа темной шатенки. Одета со вкусом. Сразу видно, женщина цену себе знает. Наташа сразу ее начала ревновать. Я сопоставил Ирину и Петра. Посочувствовал Петру, тяжело жить и содержать такую роскошную женщину.

Наташа сделала нам две чашки кофе. Принесла конфеты, печенье. Предложил вино или коньяк. Ирина спиртное пить не захотела. Сразу перешла к делу. Она предложила мне открыть кафе на 55 посадочных мест из двух залов — на 40 человек и пятнадцать. Соответственно бар и кухня, в каком-либо национальном стиле. А рядом открыть промтоварный магазин для розничной и оптовой торговли.

— У Вас сейчас завязываются неплохие связи с различными предприятиями, которые выпускают товары народного потребления. Почему бы не выставить эти товары в магазины и не открыть книгу заказов, как на розницу, так и на мелкий опт.

О магазине я думал. На складах скопилось большое количество товаров, интересных для жителей города. Головная боль будет с кафе. Я явно представил, что это такое. Хлопот много. Но какой смысл? Ирина рассмеялась:

— Чем больше Вы становитесь известным предпринимателем в городе Винница, тем будет больше руководящего состава, которые захотят проверить Ваш бизнес, Ваши предприятия. Как Вы собираетесь откупаться? Давать в карман взятку? Дадите мало, обидите. Дадите много, через месяц они опять будут у Вас. Тогда надо будет давать больше, по возрастающей. Пришло для проверки три, пять или десять человек? Всем давать поровну или учитывая занимаемые должности? Приехали клиенты, компаньоны, официальные лица. Вы их ведете в ресторан, лучше к себе. Все, что проедается и пропивается можно списывать. Кафе — это узаконенная в обществе форма взятки. Пришли проверяющие. Посадили их в малый зал. Пусть пьют и едят, сколько смогут. Опять пришли, опять за стол в кафе. Сколько выпьют и съедят? Пусть на пятьсот рублей. Разделить на количество проверяющих. Так вот, столько им в карман на всех не положишь, очень обидятся. Место для магазина и кафе я подобрала. Насчет аренды договорюсь. Вы берете меня директором торгового комплекса. Я все заботы и печали беру на себя. Торговый комплекс убыточным не станет. Кстати, до школы я работала директором небольшого ресторана. Успешно. Ушла, когда все начальники захотели меня завалить на диван. Я слышала, Вы недавно женились и очень любите свою жену.

Она еще раз окинула меня оценивающим взглядом.

— Хотя в Вашем случае, я сопротивлялась бы недолго. Простите, пошутила. Если Вы этот вопрос решите положительно, то мне нужна будет какая-нибудь машина-фургон с водителем. Мужа не предлагать.

Мы договорились подъехать посмотреть те помещения, которые сдают в аренду. Еще раз просчитать все плюсы и минусы. Просчитать расходы, необходимые для реализации этого проекта. Оказалось, Ирина все подготовила, включая расчеты необходимого количества штатных сотрудников. У нее уже есть кандидатуры продавцов, поваров. Назвать комплекс она предложила «Алмаз».

— А почему «Алмаз»?

— Вы, Рубин, а рубин — это драгоценный камень. Значит, есть аналогия с Вашей фамилией.

У меня других предложений не возникло, но и возражений тоже. «Алмаз», пусть будет «Алмаз». Мы, все руководство ВПК, обсудили на своем совещании вопрос создания торгового комплекса. Докладывала Сорокина. На все вопросы она отвечала толково. Мы уточнили кое-какие детали. Куц получил финансовый план для выполнения. Машину Сорокиной выделили с водителем Михаилом Мельниченко. Пусть воспитывает.

А в понедельник начались первые неприятности. Ефим, в течение недели с химкомбината завез в помещение цеха на СПМК 50 тонн стирального порошка. Уложил его в большой штабель. Пришел прикинуть, как и куда его распределять. Что-то показалось ему подозрительным. Он залез на штабель, увидел, что середину штабеля украли. Украли по подсчетам двадцать тонн стирального порошка. Снаружи все красиво, а почти половины нет.

За охрану отвечает Скворцов. Начали охранников опрашивать. Охрана дежурила с пятницы на субботу, с субботы на воскресенье, с воскресенья на понедельник. Всего двенадцать человек, то есть все. Печати целые. Никто ничего не видел и не знает. На решение уволить всех раздался вопль:

— Ищите жуликов. Мы честные ребята, подадим в суд. Докажите, что я украл, тогда и применяйте меры.

Подошедшие к своим машинам водители, заявили, на некоторых машинах нет запасок, аккумуляторов, комплектов ключей, насосов. Охранники опять развели руками:

— Мы не брали. Может всего этого и не привозили.

Ущерб нанесли существенный. Никто ничего вразумительного сказать не мог. Все наше руководство поехало в офис, обсудить создавшееся положение. Ефим поехал со мной в машине, когда вспомнил, что забыл папку с документами возле штабеля. Поехали обратно. Возле ворот увидели двух водителей последнего набора, которые катили два новых колеса за пределами проходной на расстоянии пятидесяти метров. Я заставил их закатить колеса на место. Раскаяния или угрызений совести у них нет, как и у охранников, которые водителей выпустили.

— Вы вон сколько нахапали. А нам, видите ли, должно быть стыдно.

Я оставил Ефима разбираться с охранниками и водителями. Ефим принял решение:

— Заявления по собственному желанию на стол. Иначе, напишем в трудовые книжки: уволен за систематическое воровство.

Эти четверо заявления написали, но проблема осталась. Как и с кем охранять, чтобы предотвратить такие случаи? На совещании ничего конкретного придумать не смогли. Как проверять? Как опечатывать? Как контролировать? Предложений поступило много. А вот, как не допустить, ничего придумать не смогли. Предложили делать рейды руководящим составом в эти три дня: пятницу, субботу, воскресенье. Составили и вывесили график проверок. Новая болячка на мою голову. Воруют уже на тысячи рублей.

Перед поездкой в Ужгород я нашел время и заехал к председателю обкома профсоюзов Титару Александровичу Ивановичу. Именно он помог мне достать путевку в Крым в санаторий «Форос». За это я обещал ему, что как только у меня будет предприятие, то я обязательно стану коллективным членом профсоюза.

Александр Иванович принял меня прекрасно. Мы обсудили варианты нашего сотрудничества. Он предложил мне увеличить наши отчисления на счет профсоюза. Но все путевки для наших работников он будет доставать. Выделять за счет профсоюза. Закупать подарки на дни рождений, 8 марта и Новый год. Все это не облагается налогами. Еще он предложил, моим внутренним распоряжением установить фирменную одежду для сотрудников. Определить, какую сумму выделять на каждого, для приобретения такой спецодежды.

— Пока не внесли ограничения, можете покупать что угодно, но эти деньги налогом не облагаются. Можете купить одинаковые кожаные куртки, пуховики, обувь, костюмы, рубашки, галстуки. Но, что бы не было нареканий, закажите специальные носовые платки с вензелем МП ВПК. На работе этот платок закладывается в нагрудной карман так, чтобы был виден вензель. Мы за счет профсоюза, сможем выделять путевки для нужных Вам людей, даже не Вашим сотрудникам.

Я согласился со всеми его предложениями.

Вот поэтому я и решил вопрос о путевке жене Мельниченко, хотя он работает у меня меньше месяца. Через день после приезда из Ужгорода позвонили знакомые из Киева. До них дошли сведения о топливе из Братска. Они нам предложили металл. Не кондицию. Им мой номер телефона и характеристику дал Николай Уваров, начальник охраны крымских дач. Николай мне тоже позвонил. Предупредил:

— Могут возникнуть затруднения в погрузке этого черного проката. Желающих забрать этот списанный металл огромное количество, как в Киеве, так и в Николаеве, где этот металл находится в порту. Если возникнут такие затруднения в порту, даю номер телефона в Киеве. Пусть твой человек позвонит и доведет ситуацию. Там 2 500 тонн черного проката и 600 тонн промышленной нержавейки. Приезжай в Киев. Подписывай с ними договора. Телефон у тебя есть. Ты им отгружаешь 25 цистерн с дизтопливом и бензином. Разницу в цене тебе покажут. К тебе потом заскочит мой человек. Может, что-то останется и на мою долю. Но все в пределах норм. Тебе будет очень выгодно.

Мне пришлось выехать в Киев. Меня принял лично президент компании господин Бортников. Попросил передать большой привет господину Уварову. Его клерки моментально выписали все необходимые документы. Офис компании впечатлял. Девятиэтажное здание в двух километрах от Киевского горисполкома. В Винницу выехал его представитель для отправки бензина на их предприятия.

Прибывшее из Братска топливо пришлось реализовывать оптом. Я хотел выставить свои бензозаправщики «Уралы» на перекрестках дорог. Топливо являлось дефицитом. На заправках стояли огромные очереди. Цена на заправках стоит значительно выше. Но в офис к нам заехали пятеро спортивных ребят:

— Виктор Иванович, Вы хотите сами продавать свое топливо? Но это же опасно. Какой-то полудурок бросит рядом горящую сигарету или спичку. Абсолютно случайно, без всякого злого умысла. Можно смириться с убытками, если сгорит машина. А вдруг, сгорят водитель и продавец? Разве можно рисковать чужими жизнями? Оно Вам надо? Проще сдали все топливо оптом нам. Свой навар Вы иметь будете. А неприятностей по этому вопросу иметь не будете.

— Ребята, ваши доводы очень убедительны. Я обо всем этом как-то не подумал. Спасибо за добрый совет. Так я и сделаю. Присылайте своих представителей.

Они уехали.

Павел, по приезду в Николаев, наткнулся на сопротивление местных чиновников, которые очень хотели забрать этот металл себе. Не давали вагоны. Павел позвонил мне. Я связался с Киевом. Киев, по телефону дал огромный разнос первому секретарю Николаевского обкома КПСС. Вся машина руководства областью заскрипела, но, двинулась вперед. Семьдесят полувагонов найдены в течение двух суток, загружены и отправлены к нам в Винницу. Мы получили листовое железо различной толщины, швеллера, уголки, прокат, арматуру. Вагоны загоняли на СПМК. Козловой кран работал в три смены. Территория СПМК превратилась в огромную оптовую базу. Стояли контейнеры с гвоздями, силикатным кирпичом, закарпатской щебенкой, мебелью, посудой, полотенцами. Привозят, увозят, загружают, разгружают. Учетом заведовал Мамич. Ему в помощь выделили еще два кладовщика и учетчика.

Черняева я отправил опять через Москву в Братск. Вскоре ко мне в офис подъехали два серьезных товарища, которые отрекомендовались, что они из Министерства сельского хозяйства Украины.

— Виктор Иванович, с Вами очень хочет побеседовать заместитель министра в 15 часов. Через пять минут Вам позвонят.

В три часа дня зазвонил телефон, я поднял трубку:

— Это товарищ Рубин? Соединяю с заместителем министра.

Виктор Иванович. Здравствуйте! Звоню Вам, чтобы Вы поняли. Все вопросы Вам зададут мои сотрудники. Примите их предложение серьезно, шуток мы не допускаем. Будете в Киеве, заходите. Вас ко мне проведут. До свидания.

Я понял, что вряд ли это розыгрыш. Приехавшие ребята на работников сельского хозяйства ну никак не похожи.

— Я вас внимательно слушаю.

— Виктор Иванович! Вы вторгаетесь в сферу чужих интересов с Вашими поставками из Братска. Эту «вертушку», которая придет, отправите вот по этим реквизитам. Цена Вас устроит. Если Вы все-таки решите реализовывать топливо в Виннице по своим ценам, то у Вас на выбор в течение месяца возможны два варианта: тюрьма на 10 лет с конфискацией или заплыв в ближайшем водоеме с батареей отопления на спине. Вы переходите дорогу очень серьезным людям. Вот Вам телефон, вот реквизиты, куда отправлять цистерны. Если Вы согласны с нами сотрудничать, давайте Ваши финансовые реквизиты. При получении цистерн из Братска, Вы звоните. В течение суток получаете деньги и отправляете цистерны на Киев.

Я понял, все что они сказали — правда. Высказал им свое желание часть топлива оставить на собственные нужды. Они не возражали. Ни один из ими предложенных вариантов меня не вдохновлял. Лучше жить без тюрьмы и рекордных заплывов. У Куца они получили банковский счет и уехали, не попрощавшись. Павлу, Ефиму я ничего говорить не стал. А Андрей на мою информацию ответил:

— Ты поступил разумно. Любой вариант могут претворить в жизнь, не задумываясь. Там, где ходят большие деньги шуткам не место.

Бригады по ремонту квартир отрапортовали об окончании работ. Мы с Ефимом квартиры внимательно осмотрели. Ремонт выполнен великолепно. Новые моющиеся обои, паркет, импортная сантехника. Закрытые лоджии, отделанные деревом. Все новое, сверкает лаком. В подарок, вырезанного из орехового дерева, привезли мне большого зубра.

Я не выдержал, поехал домой, забрал Лену с тещей и повез их на квартиры. Сначала я привез их в однокомнатную квартиру, куда поставил комплект мебели из Закарпатья, новый большой холодильник, большой телевизор, видеоаппаратуру, пылесос. Забил мебель сервизами, посудой. Все разложил и расставил с помощью Наташи. Это она составила список, что надо купить и куда поставить. Лена спросила:

— Что это? Откуда квартира? Купил нам только однокомнатную?

— Это мне выдали за службу в рядах Вооруженных Сил и выполнение интернационального долга, — ответил я.

— А Коле такого не дали, — вздохнула теща.

— Мне нравится, — сказала Лена, — но для троих, конечно тесновато.

— Поехали дальше, — предложил им я. — Еще не вечер.

Мы поехали на другую квартиру. Трехкомнатную квартиру с помощью Ирины обставили намного лучше. Лена, когда только вошла, осмотрелась, то подошла ко мне и крепко обняла.

— С первых дней нашей совместной жизни, я в тебя верила, несмотря на все предсказания «доброжелателей». Спасибо, что ты оправдываешь все мои надежды. Конечно, я кое-что переставлю. Переделаю на свой вкус. Скажи, а что ты хочешь делать с однокомнатной квартирой?

— Лена, я хочу вызвать сюда к себе маму. Пусть она поживет рядом со мной. Я давно ее не видел. Всем необходимым я ее обеспечу. Если ты не возражаешь, то я сегодня ей позвоню и приглашу приехать.

— Милый, ну конечно, я не возражаю. Если она захочет, то может жить с нами. Но в эту квартиру мы переедем весной к апрелю. Пока же ребенку нужен будет постоянный уход. На тебя рассчитывать нельзя. Рядом будет моя мама.

В это время Нина Михайловна, ошеломленная, бродила по комнатам, выходила на утепленную лоджию, рассматривала сантехнику. Она открыла холодильник, а там стояла бутылка красного полусладкого шампанского и коробка шоколадных конфет. Мы выпили шампанское, и я отвез их домой.

Лена уже три дня находилась в отпуске. Она положила мою руку себе на живот. Я почувствовал, как это малюсенький человечек мягко толкнул меня в руку. Вот так он выразил мне свою благодарность. Ну, что, расти. Мы ждем тебя. Готовимся встретить во всеоружии.

В офисе зашел в бухгалтерию к Куцу. Он трудился, не поднимая головы. Невольно я уставился на огромные арбузы Тамары Коровиной. Попытался представить, как это будет выглядеть, если ее раздеть. Снять с нее все и положить на кровать. Вот, как и куда улягутся эти гигантские груди. А если лечь на нее, как их в вертикальном положении удержать руками. Может Тамара угадала мои мысли, но подняла голову и улыбнулась мне понимающей улыбкой. Я моментально вспотел. Уже почти две недели Лена не подпускала меня к себе, а у меня иногда даже скулы начинало сводить. Мои сперматозоиды рвались в бой и просто возмущены моим бездействием. «Пусти на волю» — вопили они. Эти крамольные мысли не давали мне сосредоточиться, голова отчаянно болела. Куц взмолился:

— Мне надо еще два человека. Мы уже с Томой работаем по субботам и воскресеньям.

— Подбирайте людей. Я не возражаю.

— А у меня есть время? — огрызнулся Куц. — Кстати, бухгалтерию торгового центра пусть ведет отдельный бухгалтер под руководством Сорокиной.

Бухгалтеров я решил поискать в сберкассе, где брал кредиты. Слышал разговор, два бухгалтера собираются уходить по сокращению, а команда бухгалтеров у них грамотная. Куц сообщил, что уйдет сегодня пораньше, а Тамара просила остаться после работы. Она обратилась ко мне с просьбой помочь разобраться с товарами, полученными по договорам из Ужгорода. Я согласился. Рассказал Куцу о спецодежде.

— Это можно, — подытожил, мои предложения Куц, — но просьба — пусть этим займется один человек. Лучше Ирина Сорокина. Она сегодня приводила товароведа — очень грамотная женщина.

Я поехал в торговый комплекс к Ирине. Работа по устройству и отделке шла полным ходом. Завозилось оборудование, стеллажи, прилавки продавцов. Она сняла в аренду бывший большой гастроном, площадью около 800м2. Разделила на две части: кафе 380м2, а остальное магазин. Во дворе Ирина в аренду сняла три больших кирпичных гаража, где устроила склады. Рядом под яблонями стояли три стола с лавочками. Двор большой, огорожен забором с въездными воротами.

Ирина познакомила меня с энергичной подвижной женщиной, чуть младше бальзаковского возраста. Вообще-то, все женщины после тридцати, для меня представляли загадку в вопросе определения их возраста. Да я и не пытался. Боялся ошибиться и огорчить их этим.

— Люда Грач, — представилась мне она и подставила щеку для поцелуя.

— Тормози девушка, — засмеялась Ирина, — твоя очередь последняя.

— А что делать, если мой шеф мне уже нравится. Я уже очень хочу… — она сделала паузу, — с ним работать.

Ирина тут же включилась в разговор:

— Тут Люда получила информацию. Продается швейный цех в полном составе. Они прогорели и закрываются. Продается все оборудование на тридцать рабочих мест. Все швеи очень хорошие специалисты, но их директор проворовался и находится под следствием. Там у них есть закройщица, которую зовут «Самородок». Если выкупить это оборудование цех, снять в аренду их помещение, оставить всех работать, то это будет здорово. Магазин для реализации есть, стол заказов будет. Можно организовать индивидуальный пошив. А кроме этого, организовать участок шелкографии. Это когда на ткани и изделия наносится любой рисунок или текст. Можно наносить и на готовые изделия. Можно из мужского нижнего теплого белья делать утепленные спортивные костюмы, типа «Адидас». Перешить, покрасить, нанести рисунок. Всякие «лейблы» — нашивки американские, итальянские продают на рынке седьмого километра возле Одессы. Бери хоть мешок. Навар не меньше 100 %. Люда возьмет все это на себя. Ну, Виктор Иванович?

И обе выжидающе смотрели на меня.

— Добро. Выбирайте завтра время и поедем, посмотрим.

— Жалеть не будете, — уверенно сказала Людмила. — Мы Вам потом еще найдем хорошие предложения.

— Давайте закончим сначала это, — и я показал рукой вокруг себя.

— Новый год будем праздновать коллективом здесь, — уверила меня Ирина. — А бухгалтера я себе подберу.

Тут я вспомнил про обещание, данное Тамаре Коровиной. Из кафе позвонил Наташе по телефону, узнал, что особых новостей нет, и отпустил ее домой. После уточнений, по необходимым работам и необходимому финансированию, я отправился в офис. У меня там оборудована отдельная комната отдыха с холодильником, мебелью, душем, туалетом и огромным кожаным диваном. В комнате две двери: одна в мой кабинет, другая в коридор. Что-то мне подсказывало — Тома готова не только обсуждать бухгалтерский учет. Ну, просто ужас, как хотелось добраться до этих грудей. Подобного я не видел, и сомневаюсь, что увижу на такой досягаемой близости хоть когда- нибудь.

Я приехал за пятнадцать минут до конца рабочего дня. Все находились по объектам, а Наташу и Куца я заранее отпустил. Зашел в офис. Охрана несла службу в будке снаружи и в стороне от центрального входа. Я запер наружную дверь, открыл дверь в бухгалтерию. Две груди исправно лежали на столе. Тамара внимательно прислушивалась ко всем звукам в коридоре. Конечно, четко зафиксировала щелчки запираемой наружной двери. Время у меня и у нее ограничено. Нас обоих ждали дома.

— Тома, целый день мы занимались работой. Завтра опять рабочий день. Я даю слово, завтра в помощь подберу двух хороших бухгалтеров. У меня есть бутылка красного вина. Давай посидим, пообщаемся, а завтра с новыми силами возьмемся за работу.

— Если Вы настаиваете, Виктор Иванович, то я сопротивляться не буду.

— Тома, ловлю на слове.

Тома заперла бухгалтерию, и мы пошли в комнату отдыха. Судя по всему, сюда она еще не заходила. Я достал вино, конфеты. Налил в фужеры вино, включил ночник. В комнату, хоть шторы задернуты, еще проникал свет из окна, но ночник создавал более интимную обстановку.

— Давай выпьем на брудершафт, но в связи с тем, что мы работаем вместе, поцелуем друг друга по три раза.

— Раз так положено, — кокетливо ответила она, — но я слышу об этом впервые. Будем соблюдать правила.

Мы переплели руки, выпили вина. После этого я развернул ее к себе. Ее руки закинул себе за голову. Между нашими телами я ощутил огромную подушку, которая не давала мне дотянуться до ее губ. Но она отодвинула свой таз назад. Я со своего роста сделал наклон вперед, и она впилась своими губами в меня. Было непонятно, кто кого целует. И сколько раз. Я отодвинулся от нее, но она держала меня достаточно крепко. Я все-таки высвободился, разложил диван. Постелил покрывало, вытащил две подушки. Это все приготовлено на случай, если приедет кто-то из другого города и надо оставить посетителя ночевать. Или это специально приготовлено именно для такого случая.

Тамара сама уже успела расстегнуть свою кофточку и начала снимать юбку. Когда она наклонилась, то грудь закрыла ее колени. Вот это зрелище. Она осталась в черном огромном лифчике и черных трусиках. Фигура у нее пропорциональная, за исключением вот этого богатства. Я начал снимать с себя брюки, а она в это время расстегивала мою рубашку.

Я положил ее на подушки. Когда взялся за ее трусики, то оказалось, они в промежности полностью мокрые. Она начала лихорадочно сдирать с меня плавки. Потом перекинула меня на спину, отодвинула в сторону свои трусики и через мгновение уже вставляла мой член в себя. Села на меня и начала скачку. Я такого не ожидал. Ее груди в лифчике двигались перед моим носом, хотя сидела на мне она вертикально.

Движения у нее были вверх-вниз. Она двигалась хаотично, пытаясь вбить меня в себя, как можно глубже. Через минуту вдруг вздрогнула всем телом, дернулась два раза. Почувствовал, у нее началось извержение. Я предусмотрительно положил полотенце под подушку. Она его вытащила. Не слезая с меня, приподнялась, начала вытирать меня и себя. Я думал, она сейчас ляжет рядом со мной, но мои ожидания напрасны. Тома опустилась ниже, захватила губами мой член. Забрала из меня, приготовившихся к рывку, сперматозоиды. Остатки войска замерли в ожидании, что же будет дальше. Она снова села на меня, начала на мне раскачиваться, вгоняя бедолагу в себя как можно глубже. Я чувствовал себя как Буратино, где вместо носа в Мальвину засунули мой половой орган, а он действительно стал, как деревянный.

Затем Тамара встала на колени. Локтями и грудью уперлась в подушку, выпятив свой зад мне навстречу. Я расстегнул ей лифчик, снял его. Засунул руки между подушкой и грудью, нащупал крупные соски. Развел руки, чтобы соски оказались снаружи, и начал массировать их.

Через несколько секунд она опять начала свои движения. Я тоже осторожно приступил к движению ей навстречу. Движения с той и с другой стороны стали более размашистыми. Вдруг Тома застонала, и схватив меня за бедра, насадилась на мой член до конца. Охнула, но начала двигаться на мне со всей силой, а потом вонзила в меня свои ногти.

— Сильней, сильней. Ну, что же ты?

Мы кончили оба одновременно. Она с полотенцем в руках легла на спину, и, согнув ноги в коленях, начала вытираться. И вот тут я увидел, зрелище, которое меня потрясло. Тома лежала на спине, а две ее груди свалились влево и вправо. Лежали где-то на простыне возле локтей. Лично для меня зрелище оказалось малопривлекательным. Лучше бы ей не снимать лифчик. Мы пошли под душ. Она мне рассказывала, что в школе занималась фехтованием, но потом у нее начала расти грудь. Соперницы тыкали шпагой в них, попадали раньше и лучше. Побеждали. Вот так она спорт и бросила.

— Когда мы еще встретимся, Витя? Мне с тобой так хорошо.

Я пообещал, время найду, хотя твердо уверен, что на таком уровне встреч больше не будет. Посадил ее в машину, отвез домой.

После постановки машины на стоянку, зашел в кафе и выпил, не торопясь кружку пива. На душе как будто коты насрали. По приезду домой, Лена посмотрела на меня внимательно, но ничего не сказала. Только постелила мне в гостиной. Последние дни я спал там. Она боялась, что я не выдержу. Правильно боялась.

Перед уходом с Тамарой, мы собрали простыни, полотенца, наволочки. Загрузил это все в машину и выбросил по дороге, вместе с недопитой бутылкой. Вроде все убрано на совесть. На следующий день я в офисе не появлялся. Мотался, искал бухгалтеров, ходил по территории СПМК, ездил, смотрел швейный цех, беседовал с людьми. Обговаривал с Сорокиной закупку спецодежды. Заказывал сорок кожаных курток и сорок пуховиков, как фирменную одежду. Решили, на швейной фабрике сошьют сорок костюмов по индивидуальному заказу. Женских и мужских.

Кроме этого, я решил к Новому году подарить каждому сотруднику по сервизу на 6 персон, а руководству еще набор для соков, поднос, кувшин и шесть кружек с национальным орнаментом. По два больших банных полотенца.

Ирина Сорокина только крутила головой.

— Бери людей и формируй у себя в гаражах сервизы и полотенца, в количестве — пятьдесят комплектов. Десять лишних на всякий случай. Выдавать будете вы с Людой.

Ирина встала в стойку «Смирно»:

— Шеф все будет в лучшем виде. Но вопрос. В честь чего такая щедрость?

— В честь того, что ты устроилась к нам на работу.

— В этом есть хоть кусочек правды?

— Конечно, да!

— Шеф, дайте, я расцелую Вас за такие слова.

И пока я осмысливал смысл сказанного, она сходу обняла меня и крепко-крепко меня поцеловала. Если честно, то поцелуй немного затянулся для шутки. Я отодвинулся, а Ирина смотрела на меня и улыбалась. Явно она не собиралась превращать этот поцелуй в шутку. Опять придется спать в гостиной, даже если я сейчас сбегу. Я сбежал, но это не помогло. Постель расстелена в гостиной. Но Лена вела себя сдержано, как всегда.

В понедельник я зашел в бухгалтерию посмотреть, как устраиваются две новых бухгалтерши из сберкассы, которые пришли к нам на работу — Светлана Носова и Людмила Сметанкина. Как только я вошел, Тамара почти пропела:

— Здравствуйте, Виктор Иванович. Как ваши дела? Вы так долго не заходили к нам. Мы даже соскучились.

Куц изумленно поднял голову. Начал попеременно смотреть то на меня, то на Тамару. Две новеньких бухгалтерши, тоже с недоумением, уставились на нас. Я, обращаясь к новеньким, сказал:

— Устраивайтесь. Если будут вопросы личные, то обращайтесь к главному бухгалтеру.

— Если Вы не возражаете, то я хотела бы попасть к вам по личному вопросу, — пропела Тамара.

— Иван Павлович, — обратился я к Куцу, — зайдите ко мне, пожалуйста.

С того дня я в свой кабинет еще не заходил.

В приемной меня встретила Наташа, хмурая и поджатыми губами. Докладывала о звонках и посетителях сухо т коротко. На меня не смотрела. Что я мог сказать ей в свое оправдание? Да и оправдываться у меня не было никакого желания.

С Куцем мы переговорили о платежах, о торговом центре. О встрече Нового года, списании новогодних подарков. Я попросил его переписать вместе с Наташей всех детей наших работников. Список передать Титару в обком профсоюзов.

После Куца, вплыла Тамара:

— Витенька Иванович, а когда мы увидимся еще раз? Я хочу снова и снова. Не заставляй твою девочку ждать.

— Тамара, давай к этому вопросу вернемся после Нового года. Сейчас это просто невозможно.

— Ну, хорошо. Я буду очень ждать. Много, много раз я тебя целую.

И, колыхая огромной грудью, выплыла из кабинета. Блин, что же мне с ней делать после Нового года. Вот попал.

Ирина Сорокина до 22 декабря скупила кожаные куртки, пуховики, запаковала коробки с посудой и полотенцами. Я дал команду выдавать. Двадцать пятого она мне доложила, что во время выдачи в эти дни пропало три куртки и два пуховика. Куртки и пуховики висели на вешалках возле входа. Кто-то незаметно их снял и унес. Ирина чуть не плакала. Клялась, они с Людой все считали и пересчитывали.

— Ладно, разберемся. Выдавайте дальше, резерв у нас есть. Все-таки подумайте кто это мог быть.

Следующий сюрприз приготовил Мамич. Он пришел докладывать про движение товаров на складе и с горечью отметил:

— Товаров много, а мелочевка со стеллажей пропадает. Я уже отгородился. За прилавок никого не пускаю. Сейчас у меня появились помощники. Надеюсь, я порядок наведу. И еще, я хотел уточнить один вопрос. По какой цене мне списывать металлопрокат — трубы, уголок, арматуру. В накладной из бухгалтерии цену не ставят, а только штамп «оплачено» и количество металла. Я эту накладную отдаю назад. Бухгалтерия просит накладные возвращать, они их подшивают. А у меня для отчета ничего нет. Только фамилия получателя, да сколько он вывез.

— Я ничего не понял. Какой металлопрокат? Какой вывоз?

— За десять дней около двадцати тонн. Я могу дать точную цифру.

— Фамилии получателей есть?

— Да, вот они.

— Такие люди у нас не работали. Разрешений я не давал.

Вызвал Павла, Ефима и Скворцова. Они таких разрешений тоже не давали. Мы вызвали Куца. Он об этом услышал в первый раз. Штамп «оплачено» имелся только в бухгалтерии и вместе с печатями лежал на столе у Куца.

— Печати в сейф. Сейф запереть. Штампы можете ставить только по разрешению руководящего состава. Печати только с моего личного разрешения и с моей личной подписью.

— Здесь не надо быть Шерлоком Холмсом. Вариант есть только один. Кстати, накладные с таким штампом Иван Павлович Вы видели?

Куц отрицательно покачал головой.

— Ну, что Паша, давай зови сюда Коровину.

Зашли они вместе. Я предложил Тамаре сесть:

— Что там за накладные на металлопрокат со штампом «оплачено»?

— А я откуда знаю, о чем Вы говорите? — ответила Тамара.

— Значит, Вы не знаете? Ну, что же, Петр Иванович, — обратился я к Скворцову, — вместе с Мамичем составляйте акт о хищении материальных ценностей в особо крупных размерах. Ефим, термин «особо крупных размеров» подходит? По моему предварительному просчету двадцать тонн проката тянет на шесть-семь тысяч долларов США. Термин «организованная группировка» тоже идет. Два клиента у нас задержанных есть. Кто это все организовал, они назовут. Не себя же они организаторами будут называть. Скворцов, Мамич и ты Ефим оформляйте акт хищения. Это дело должно быть завтра в прокуратуре. По статье организатор получит от 9 до 12 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Кто осознал и признается до 7 лет. Все свободны, хотя задержитесь на десять минут. Госпожа Коровина идите. Да. Вот еще. Со склада в торговом комплексе пропали три кожаные куртки и два пуховика. Приплюсуйте к этому акту.

Тут уже Тамара не выдержала:

— Виктор Иванович. Где же справедливость? У Вас всего много, все склады забиты, а у меня и моих родственников нет самого необходимого. Я им выписала, думала, что вы не заметите. Простите меня. Куртки мы не брали.

— Тамара, Вы сейчас пойдете с Ефимом Анатольевичем и напишите две бумаги. Первая — признание в совершении краж по сговору с родственниками, вторая — заявление об уходе по собственному желанию. И что материальных претензий Вы к нам не имеете. Если вы только о себе напомните, наше заявление с Вашим признанием будет в прокуратуре. Иван Павлович, возьмите Наташу и оформите увольнение, как положено, по собственному желанию. Денег по расчету не выдавать. Они пойдут на возмещение ущерба. Я говорю Вам, прощайте, госпожа Коровина.

Куц, Ефим и Коровина вышли. Я спросил в пространство:

— Вам шмоток не хватает? Да подойдите вы ко мне. Я дам разрешение или деньги. Прошу, не позорьте себя.

Скворцов и Павел молчали. Даже не стали отрицать или оправдываться.

Я сидел один, когда влетела сияющая Наташа:

— Я ей документы выписала и все отдала.

Спасибо тебе Тамара Коровина за своевременное воровство.

Новый год праздновали 28 декабря в нашем кафе, со своей кухней. Поваров Сорокина подобрала замечательных, хотя я кое-что покритиковал. Собрать я смог только руководящий состав с мужьями и женами. Всем остальным выдали премии-компенсации. Торжественно пообещал, следующий Новый год встретим полным составом. Те, кто пришел в кафе, остались довольны. Лены на праздник не пришла. Она готовилась стать мамой. Моя мама пообещала приехать сразу после Нового года. Я побыл со всеми три часа. Извинился и поехал домой к Лене.

Мы Новый год встретили в семейном кругу. Приехал брат Лены с женой Любой и дочкой Наташей. Это наша новогодняя компания. Первого января к пяти часам вечера зашли с женами Андрей, Павел и Ефим на новую квартиру.

Ирина с поварами приготовила разных вкусностей и прислала 31 декабря все в коробках. Павел 29 заехал в мясной магазин, закупил, что там нашел, и привез нам. Приехавший Николай Петрович смотрел на это изобилие и молчал. В новогоднюю ночь его все-таки уговорили, и он три часа просидел со мной и всеми за одним столом. Но потом все-таки ушел к себе домой, забрав Нину Михайловну.

Ну, что же. Празднование Нового года закончилось. Пора останавливать переедание, перепивание и злоупотребление. Пора переходить к осмысливанию того, что произошло в течение 1991 года, особенно его последних двух-трех месяцев. Конечно, главное событие — это развал СССР, создание СНГ. Это то, что Николай Фадеевич Кизюн рассказывал более двух лет тому назад. А еще он тогда сказал:

— Все республики станут самостоятельными государствами. В Украине за это борется новая политическая сила «Рух». Но любая политическая сила, приходя к власти должна думать о своем народе, о его благополучии. Это теория. На практике надо развивать экономику. Людям надо есть, пить, пользоваться светом, газом, горячей водой. А это означает, что надо работать. Надо торговать с другими странами. Как же это все будет в реальности? Экономика СССР построена так, что промышленности республик переплетаются, зависят друг от друга. Будут ли эти связи продолжаться или, в силу революционных убеждений, будут рвать все подряд?

Еще он говорил про инфляцию переходного периода. Инфляция — это повышение цен на все виды товаров. Это значит, деньги начнут обесцениваться. Значит, сбережения в деньгах просто держать нельзя. И надо начинать брать кредиты. Любые суммы и под любые проценты, но в разумных пределах. Чем больше инфляция, тем на меньший срок надо брать кредиты. На шесть месяцев. На три месяца. На месяц.

У тещи с тестем есть сбережения на черный день. Буду убеждать их вложить деньги в имущество.

На днях Лена будет рожать. Надо купить детские вещи на вырост до 3–4 лет. Поручить это Людмиле Грач. Надо встречаться с заведующей сберкассой Людмилой Афанасьевной Шуровой и обязательно с Эммой по вопросу о кредитах. Если долгосрочных, то зафиксировать на максимальный срок процентную ставку. Не торопиться продавать свои товары. Скупать у других все, что представляет интерес покупателей. Обязательно улучшать и усиливать охрану.

Ну, Ленушка, крепись и выдавай наследника. По всем признакам и предсказаниям будет парень.

Месяц январь начался с суеты. Подводили итоги за прошлый год, планировали дела на новый год, проверяли предложения на биржах, планировали посещение торгов.

10 января Леночку положили в роддом, а 11 января в 5 часов 30 минут она родила парня. Вес 3 кг 850 грамм, рост 58 сантиметров. Из роддома мне сразу же позвонили. Я взял заготовленные пакеты, охапку цветов и поехал в роддом. Передал пакеты врачам и медсестрам, цветы Лене. Меня не впустили, но разрешили прийти к трем часам дня. Заехал домой, поздравил Нину Михайловну и Николая Петровича с рождением внука. В офисе объявил два дня выходных. Собрал у себя в кабинете свое руководство, накрыли стол. Сидели до двух часов дня. Говорили о детях, о работе, о планах и перспективах, опять о детях. Все меня поздравляли. Потом дали водителя, что бы я на радостях никуда не попал, кроме роддома и квартиры.

Этот праздник длился до тех пор, пока я не привез Лену домой. Получил на руки свою самую большую драгоценность — конверт с сыном. Вручил персоналу роддома цветы, шампанское, конфеты, фрукты. Поехали домой. Лена распаковала на кровати конверт. Я сел рядом с кроватью и разглядывал это чудо, которое двигало ручками и ножками. Все, кто приходил за эти дни, утверждали, сын очень похож на меня. Я принес большое зеркало и сравнивал. Если совсем честно, то никакого сходства не находил. Но не спорил и не возражал. Да, в конце концов, на кого он должен быть похож? Конечно же на меня.

Но жизнь на предприятии требовала моего участия. Я опять погрузился в дела, бухгалтерию, финансы. Заведующая сберкассой Людмила Афанасьевна получила добро сверху о выдаче мне любого кредита под мои активы. Мы начали искать, во что эти деньги вложить.

Николай Петрович на все мои увещевания отоварить свои сбережения ответил отказом. Деньги с книжки снимать не стал. Только через месяц, после уговоров жены купил себе новый телевизор с большим экраном.

Скворцову в конце января надо ехать в Москву на очередное обследование. Ко мне пришел он вместе с Черняевым. Они попросили отпуск на две недели. Взяли отпускные, годовые премии и со своими женами вчетвером уехали в Москву. Там они зашли в компанию АБВ, где заказали для себя две новые «Волги 31–10», прямо с завода. Компания АБВ заявку приняла. Пообещала, в течение 6 месяцев заявка будет выполнена. Про эту заявку я выяснил из звонка Дежкина. Он узнал, что у меня родился сын, поэтому позвонил меня поздравить. Удивленно спросил:

— А почему ваши ребята заказали только две машины на себя, а не заказали на вас, Виктор Иванович.

Мне неудобно сознаваться, что об этом я ничего не знаю. Пришлось выдумывать на ходу:

— Думаю, купить ли мне какую-нибудь иномарку.

Дежкин резонно заметил:

— Новую модель «Волги» Вы можете продать в любой момент. Даже дороже, чем купили.

— Ну, что ты меня убедил. Добавь в эту заявку и меня. А лучше пошли заявку на меня отдельно, подписав у своего президента. Передавай ему привет. Буду в Москве, обязательно заеду.

Этот разговор о заявке на новые машины для Скворцова и Черняева меня неприятно удивил. Решил посмотреть, как будут развиваться события дальше. Об этой заявке они все равно должны будут мне сказать.

Сорокина оказалась неоценимым работником. Она носилась по всем нашим объектам, познакомилась со всеми работниками. Всех приглашала в торговый комплекс. С моего согласия, установила цены на 15–20 % ниже на все виды товаров для сотрудников, но не более одного вида товара на работника в месяц. Наши люди, а работало нас уже более 300 человек, шли к ней с просьбой помочь купить дефицит. Она искала, находила, обеспечивала. В кафе установила дни и недели национальной кухни. Взяла на работу хорошего скрипача, который ходил между столиков и играл. Причем виртуозно играл популярные мелодии. Все были довольны: посетители, Сорокина, скрипач.

Однажды в феврале Ирина пришла ко мне с предложением посвятить один день своим сотрудникам. Я сначала не понял, чего она хочет, но Ирина объяснила:

— Поедем на экскурсию.

Я согласился. Она повезла меня по квартирам, точнее по тому жилью, где обитали семьи моих штатных сотрудников. Мы проехали по семьям, их месту обитания. По-другому выразиться нельзя. Семьи жили в сырых полуподвалах. По четыре-пять человек в одной комнате, разрушенных сараях без удобств. Мы проехали по семи, так называемым, квартирам. Везде из каждого угла комнаты сочилась сырость, дети болели. От этого осмотра чужих страданий я вышел подавленный. Ирина повезла меня на стройку нового дома, который строила частная фирма. Искали нового инвестора на строительство. Директор фирмы производил солидное впечатление. Строительством домов, по его словам, занимался более десяти лет. Вот сейчас решил создать свою фирму. В управлении архитектуры согласовал проект, получил разрешение и землю на строительство. На свои средства заложил фундамент, ищет инвесторов. То есть продает квартиры в этом доме. Кто купит квартиры сейчас, будет иметь солидную скидку. Земля в хорошем районе, цены меня устроили. Фамилии сотрудников, чьи семьи нуждались в квартире, мне теперь известны. Поэтому я поручил Ирине оформить сделку. Никому, а уж тем более людям, нуждающимся в жилье, ничего не говорить. Я понимал, будет «бунт на корабле». Посмотрим, создадим комиссию. Определим наиболее нуждающихся. Решили, купим восемь квартир. Одну четырехкомнатную, две трехкомнатные, четыре двухкомнатные и одну однокомнатную. После окончания оформления контракта, я дал команду Куцу перевести им деньги.

Дома мой парень активно рос и развивался. Мы назвали его Георгием. Можно Жора, можно Егор. Но он больше реагировал, когда его называли Егор, Гоша. Так вот, в этом мире появился новый Рубин. Георгий Викторович. Лена уже оправилась от родов. Целый день возилась с малышом. Мне иногда даже обидно, она намного больше внимания уделяла ему. Меня к нему подпускала только после того, как я переодевался и мылся под душем. Мне очень нравилось смотреть, когда Лена его кормит. Как он уже двумя руками пытается держать ее за грудь, как он причмокивает губами. Хотя, когда начиналось время кормления, Лена меня выгоняла. Теща всячески помогала Лене ухаживать за малышом.

Вскоре я получил телеграмму от мамы, она приезжает. Поехал ее встречать на вокзал. Когда я ее увидел, ошалел. Кинулось в глаза, как она одета. Я периодически переводил ей деньги. Но я понял, на себя она их не тратила. Я посадил ее в машину и повез сразу в магазин «Одежда». Мама удивленно смотрела вокруг. Она первый раз видела Винницу.

— Так у вас и трамваи, и троллейбусы есть?

Судя по ее выражению лица, Винница ей представлялась маленьким районным центром. Мы зашли в магазин. Я попросил продавцов подобрать на маму всю одежду по размерам, от нижнего белья и до хорошего пальто. В первую очередь то, что ей нравится. Количество отобранного товара значения не имеет, цена тоже. Мама ходила по вешалкам, я за ней. Если она на чем-нибудь останавливала свой взгляд, то эту вещь мы откладывали в сторону. Что-то она меряла, а остальное подбирали по размерам. Когда все запаковали, я загрузил все закупленное в машину.

Мы поехали в однокомнатную квартиру. Там она приняла душ. В это время, я все ее старые вещи собрал в пакеты и спрятал. Повесил на дверь новый мягкий халат, заставил надеть новое нижнее белье. Потом новое шерстяное платье с длинным рукавом. Привел на кухню, где накрыт стол. Сорокина постаралась, стол накрыт нарядно. У нас получился поздний завтрак. Я попросил заранее Ирину, чтобы она взяла машину и отвезла мою маму в салон красоты. Прежде, чем мы пойдем на квартиру Лены для знакомства с ее родителями. Ирина приехала вовремя. Сразу после нашего завтрака, забрала маму и увезла. Я за это время выбросил старые мамины вещи на мусорку, но прежде тщательно все прощупал. Главное не выбросить документы.

Я понимал, вечер и половина ночи пройдут в разговорах, поэтому лег на кровать и уснул. Ирина с мамой вернулись позже, чем я предполагал. Но мама выглядела замечательно, очень помолодевшая, с красивой прической, макияжем, маникюром. В новом пальто, полусапожках, красивой шапочке и новом платье она выглядела прекрасно. Ирина принесла еще ворох пакетов.

— Потом мы финансовые вопросы обсудим, — опередила Ирина меня. — Мы с Таисией Владимировной решили, она готовить не будет. Утром ей будут привозить все продукты на сутки. К концу недели, в пятницу, я пришлю женщину для уборки. Убирать будут во вторник и в пятницу. Я оставила ей свой номер телефона. Если ей что-то нужно, то пусть звонит не Вам, а мне.

Махнув на прощанье рукой, Ирина ушла.

Платье и пальто, которые купила Ирина, оказались более красивые и качественные. Мы не стали задерживаться. Я позвонил Лене, предупредил:

— Мы выезжаем.

По дороге мама спросила:

— А кто эта Ирина? Какая женщина! И красивая, и умная, просто чудо!

Я заверил маму, что у нас только деловые отношения. Мама хмыкнула, но ничего не сказала.

Лена нас встретила на пороге, познакомила со своими родителями. Николай Петрович, после знакомства, сразу ушел в свою комнату. Мама Лены забрала мою маму, и они пошли смотреть внука, который спал. Потом мы сели ужинать и пить чай. Наши мамы сразу нашли общие темы для разговоров. Отвлекались только на Егора, когда он проснулся. Играли с ним, агукали, качали на руках. Лена сидела в этих случаях рядом с ними и внимательно следила за соблюдением правил безопасности.

С согласия Лены, я эту ночь провел в обществе мамы в однокомнатной квартире. Предложил маме переселиться ко мне в Винницу. Она будет жить на полном обеспечении. Она пообещала мне подумать, но я сразу понял, ее дом там, где она знает всех, и ее знают все. Мы договорились, она будет жить здесь столько, сколько захочет. Я буду давать ей женщин, с которыми она сможет чувствовать себя уверенно. В качестве сопровождающих, я ей выделил Людмилу Грач, моего секретаря Наташу и Ирину Сорокину.

Приехавшие из Москвы, Скворцов и Черняев мне о своем посещении АБВ ничего не сказали. Но и я им ничего не говорил.

В один из дней, когда мы обсуждали текущие дела втроем: Павел, Ефим и я, ко мне без стука в дверь зашел молодой парень, хотя Наташа изо всех сил препятствовала этому.

Он ее просто отодвинул, зашел в дверь и сел за стол. Снял кепку и стал разглядывать. Молчание затянулось. Потом он заявил:

— Я Гена, с Днепропетровска.

Мы молчали, ожидая дальнейшей информации.

— Моих ребят у вас в Виннице судили, забрали у нас имущество и машины. Вы эти машины выкупили. Так вот, время вам две недели. Все машины вернуть. Заплатить штрафные санкции за использование машин без согласия их владельцев в сумме оценочной стоимости этих машин в суде. Прощу учесть два момента. Я по образованию юрист. Вся бригада будет на свободе максимум через два месяца. При невыполнении требований — сначала в стекла машин камень, а потом бутылку с зажигательной смесью. Счастье тем, кто успеет выскочить вовремя.

— Это все? Или что-то еще?

Гена из Днепропетровска продолжал:

— Ты папа у своих ребят, а у нас есть свой папа. Как он скажет, так мы и сделаем. Я очень хочу, чтобы ты с ним встретился. Я его уговорю, и ты ему все лично скажешь. Ты согласен. Без него базара не будет. Я буду здесь неделю.

— Мне еще надо побегать, но Вы условия знаете. Через неделю я к Вам заеду в 15 часов. Готовьте деньги и машины.

С этими словами Гена из Днепропетровска ушел.

— Надо вызывать милицию и вязать его прямо здесь, — задумчиво сказал Ефим.

— Павел, надо договариваться с судьей, — ответил я. — Организовать им встречу.

На том и порешили. Я поехал к Андрею и все, насколько можно, ему рассказал от начала и до конца. Мы отошли в сторону. Андрей отметил:

— В целом, решение принято правильно. Пусть встретятся с судьей.

Не хотелось прибегать к радикальным мерам по правилу товарища Сталина: «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы», но я напомнил Андрею, что есть банда человек-то семь или восемь, которые выходят из тюрьмы. Поэтому, будем проблемы решать по мере их возникновения. Мы обменялись с Андреем информацией о здоровье наших малышей и попрощались.

Судья согласился встретиться с Геной без секунды колебаний. Мы сидели за столом, когда Гена вошел в кабинет. Наташа за ним заперла дверь на ключ. Гена, когда услышал, что дверь запирается, сначала рванулся назад, потом развернулся и начал нас рассматривать. Судью он узнал сразу и хлопнулся на стул, когда тот показал: «пора садиться». Судья ласково попросил Гену озвучить все требования двумя словами:

— Давай предъяву.

Гена начал что-то говорить о социальной справедливости. Мы все внимательно слушали.

— Слушай сюда, — закончил дискуссию судья. — Я не знаю, как и почему тебя выпустили. Лично тебе надо чалиться еще пять лет. Будешь выступать, я тебя объявлю во всеукраинский розыск. За попытку шантажа упеку еще на столько же. Твои подельники, чтобы не получить сроки дополнительно, всегда помогут тебя найти. Поэтому я тебе советую ехать к жене и дочке. Начинай свою светлую жизнь. Не заставляй меня снова поднимать ваше дело. Давай, борец за социальную справедливость в новой Украине, двигай с Винницы. Ты юрист, как я помню. Вот поэтому, я не буду перечислять все статьи, которые можно на тебя сегодня повесить. Тебе все понятно? Ты пока свободен. Кстати, я тоже пойду. Если появится он или от него — приходите или звоните.

Судья ушел. Гена выскочил от нас сразу, без вопросов и комментариев.

— Вот и все, — сказал Павел.

— А, по-моему, будет продолжение, — подвел Ефим. — Вряд ли он успокоится.

Страна бурлила и кипела. Как оказалось, большинство винницких предприятий завязано на Министерство обороны СССР. Наши крупнейшие заводы — Терминал, Маяк, Инфракон, Авиазавод, военные заводы уже не имеют заказов и финансирования. Химкомбинат остался без сырья. Обувной завод — без рынка сбыта. Завис радио ламповый завод. Люди остались без работы, без зарплаты. Политическими лозунгами семьи не прокормишь. Всюду распространяемая версия, Украина кормит весь Советский Союз, лопнула. Лозунг «Достаточно нам приобрести свободу, как потекут молочные реки в кисельных берегах» оказался утопией. Как выяснилось, единственное, что сейчас могло прокормить людей — это торговля. Появился новый вид транспорта — тележка на двух колесиках. Люди назвали их «кравчучками». Леонид Макарович Кравчук заявил: «Украина откажется от такой валюты, как рубль». Введет украинскую валюту «гривна», которую почему-то надо печатать в Канаде, хотя в Киеве есть свой Печатный двор. Непонятно, зачем создавать новую частную компанию в Канаде, покупать за финансы Украины этой компании новые станки. Печатать деньги в Канаде, но привезти это все в Украину. Прежде, чем ввести гривну, у нас начали печатать валюту переходного периода — карбованцы, но напечатаны они как купоны, поэтому полное наименование их будет «купоно карбованцы». Народ сразу их прозвал «фантиками».

Пришлось народу торговать везде и всем чем можно. Инженеры, врачи, учителя, высококвалифицированные токаря, слесаря, кандидаты наук, доктора наук начали осваивать торговые отношения от Китая до Португалии. Особо одаренные ехали за моря — океаны. Наших людей можно встретить везде на всех видах транспорта. Началось резкое разделение народа на имущих, малоимущих и неимущих. Все более усиливался бандитизм, грабежи, вымогательства, которые начали называть иностранным словом «рэкет». Название иностранное, а обычаи наши. Паяльник в задницу, утюг на живот или спину, ныряние «на время» в ванной. Все методы не перечислить.

Имущие люди нанимали себе охрану, чаще бандитов. Называли это «крышей». «Крышей» становились кто угодно: милиция, прокуратура, КГБ, СБУ, секции бокса и восточных единоборств, районная шпана, грузинские, чеченские и другие национальные группировки. Они воевали между собой за «сладкие куски». Брали под контроль огромные комбинаты. Заводы, карьеры, кафе, рестораны, торговые центры, автосервисы, предприятия. Все должно быть «под крышей», иначе директорам и хозяевам предприятий просто не жить. Платили деньгами, услугами, товарами. Процесс бандитизма и вымогательства за короткое время охватил всю страну.

То, что мною не занимались вплотную, я обязан Андрею. Однажды ко мне прибыл достаточно видный, и накаченный представитель Винницкой группы спортивных товарищей. Предложил объединить наши усилия, из расчета тридцать процентов всех ценностей переходит под их контроль. Они за это меня «крышуют». Павел рванул по своим родственникам, но они развели руками. Выяснять отношения с бандитами никто не хотел. Я рассказал о предстоящей встрече Андрею, который высказал желание пойти со мной.

Его действия оказались непредсказуемыми. Мы пошли сразу к руководителю этой банды. Его в кабинете не оказалось. Встретили его на четвертом этаже в коридоре. Когда он шел, из какого-то кабинета, в туалет. Андрей выкрутил качку ворот рубашки с галстуком, прижал его к стене. Хотя тот в полтора раза больше Андрея. Засунул руку ему за борт пиджака, вытащил оттуда револьвер системы «наган». Отпустил товарища, потребовал снять наплечную кобуру. Отдал ее мне:

— Надевай.

Затем засунул мне наган в кобуру, объяснил обалдевшему бандиту:

— Ты это Виктору Ивановичу подарил. Оформишь на него документы и пришлешь. Понятно? Или тебе, сучонку, все подробней рассказать?

Тот кивнул. Потом затряс головой.

— Если Виктора кто-то обидит, мне плевать кто, тебе лично не жить. Чтобы ты и твои ребята лучше запомнили, к тебе надо с визитом ночью людей прислать?

— Я и так запомню. Всех ребят я предупрежу.

Возле нас стали останавливаться спортивные ребята, но братан им объяснил:

— Все нормально. Мы просто базарим. Клянусь, его никто не тронет. Мамой клянусь. Я же не знал.

Мы ушли. Андрей мне объяснил, он взял «братана» на понт. Но я видел своими глазами ужас на лице «братка». Чем он вызван, я мог только предположить. Но с тех пор ко мне никто не подходил и «крышевать» не предлагал. Документ мне через три дня на револьвер передали и еще коробку патронов. Андрей ничего объяснять не хотел. Разговор на эту тему обрывал моментально. Единственно, что он обронил — эти ребята приходили с претензиями к нему в «Автосервис». Чем эта встреча закончилась, он не сказал. За январь, февраль месяцы Ефим заключил три «подряда» на строительство семи коттеджей и большого столярного цеха. Бригады с химзавода он снял, доукомплектовал бригады людьми из СПМК и приступил к работам. Он забрал на стройку 15-ти тонный кран с телескопической стрелой, трактор «Беларусь», трактор-грейдер, тягач с платформой, КАМАЗ-самосвал. Еще технику по мелочам. В результате получилась великолепная строительная группа. К нему в помощь пошел наш архитектор Холмов Василий Степанович, который привел опытного прораба. Объемы работ планировались закончить за год. Строительство шло «под ключ».

Но тут случилось неожиданное. Приехал Андрей и повел меня гулять в парк имени Горького. Мы пошли по заснеженным аллеям, пока не забрели на самые отдаленные, практически безлюдные.

— Послушай меня и старайся не задавать вопросов, — сказал, несколько раз оглянувшись по сторонам, Андрей. — Завтра я исчезну. Может на год. Может на десять. Надежда об этом ничего не знает и будет в шоке. Объявлять меня в розыск не надо. Я ей оставил денег пять тысяч долларов. По нынешним ценам года на два ей хватит. Когда сыну исполнится два года, возьми ее на работу к Ирине Сорокиной и Людмиле Грач. Надежда хороший бухгалтер, будет твоим доверенным лицом, твоими глазами и твоими ушами. Вся забота о моей семье ложится на тебя. Для этого я тебе оставляю десять тысяч долларов. Это Надежде на черный день. Я думаю, до черного дня ты ее не допустишь. Если за эти годы она найдет себе мужа, то пусть будет счастлива. Но за моего парня несешь ответственность ты. Воспитывай его рядом со своим, как двух братьев. Не спрашивай меня куда. Я все равно не отвечу. «Автосервис» поручи моему помощнику Слободяну Юре. Он потянет. У Наташи лежит конверт для тебя. «Автосервис» принадлежит тебе. Там все документы, заверенные нотариусом в декабре прошлого года. Ни Елене, вообще никому ничего не объясняй. Ты ничего не знаешь. Для тебя все непонятно. Через десять дней мой труп с документами найдут. Заяви, что вероятно это я. Известий от меня не жди, их не будет. Через неделю к тебе придет человек — Сергей Ставриди. Грек, мастер спорта по академической гребле. Твоего возраста, два метра ростом. Рубаха парень. Будь с ним очень аккуратным и помогай ему во всем. Он очень многое может. Помни, очень хорошо запомни — это не просто опасный, это страшный человек. Не пугаю, предупреждаю. Не дай Бог ему кто-то встанет на пути. За помощью к нему не обращайся. Ничего не проси. Просто расскажи, как другу, сложившуюся ситуацию. Если он захочет, сам поможет. Дай ему мою «девятку» по доверенности. Я доверенность оформил на него на пять лет еще в ноябре. Она в конверте для тебя у Наташи. Деньги, десять штук, забери и спрячь. Появятся лишние деньги — покупай доллары, но не вздумай это афишировать. Покупай понемногу, через подставных лиц. Самый честный у тебя Ефим. Все остальные — себе на уме. Доверяй, но контролируй. Обниматься не будем. Поедем в наше кафе, да и выпьем. Но о нашем разговоре ты уже забыл. Я все сказал. Не заставляй меня врать. Ты славный мужик. Я рад, что встретил тебя, что ты остался с моим сыном.

— Я клянусь, это будет и мой сын. Андрей. Поехали.

Мы отправились в кафе. Ирина накрыла нам столик. Мы пригласили ее за стол, потом подошла Люда Грач. Подъехал Павел и Ефим. Я встал:

— Мои самые близкие друзья! Моя мама уже у себя дома. Она попросила меня вас собрать, и выразить вам от нее свое восхищение. Она уже ждет лета, чтобы приехать еще раз. Я выполняю ее просьбу и от всей души вам всем огромное спасибо.

Выпили за мою маму. За всех мам, которые живы и которых уже нет. Выпили за нас и за наше ВПК. Потом, как положено, за всех подряд. Но когда закончили, все были трезвые. Каждый за тост поднял, пригубил, поставил. Каждого я обнял. Каждому сказал: «Желаю удачи». Как и все, Андрей сказал:

— Спасибо, и тебе.

Только мы вдвоем знали — это наш последний ужин. Мы еще посидели вдвоем. Смотрели друг на друга и молчали. В конце налили по стакану водки и выпили.

На следующее утро Андрей вышел из дома, поехал на работу. Машину оставил в «Автосервисе». Предупредил своего заместителя Юру Слободяна, у него встреча с клиентом. Ушел и больше не вернулся. Поздно вечером позвонила Надежда:

— Куда ты послал Андрея? Он на ужин не пришел и не позвонил.

— Я его никуда не посылал и понятия не имею, где он может быть, — ответил я, сказав чистую правду. Три дня Надя плакала, обзванивала всех подряд. Андрей не появлялся.

Надежда через три дня сдала документы в милицию. Я поднял всех на ноги, опрашивал, кого только можно. Вдруг будут какие-то следы или кто-то его видел.

Через неделю в приемную к Наташе зашел красавец. Двухметрового роста, широкие плечи, накаченные мускулы видны даже через свитер. Правильные черты лица, прическа ежик, черные волосы жесткие торчали действительно, как иголки у ежика. Сердцеед-победитель с чарующей улыбкой на лице. Наташа даже вся засветилась, когда вошла ко мне:

— Виктор Иванович, к Вам Сергей Ставриди.

Сергей подошел ко мне, обнял:

— Как давно, старик, мы не виделись!

— Сережа! Молодец, что приехал. Как добрался?

— Все нормально.

— Сережа, чай, кофе, коньяк? Ты где устроился?

— Да, вот думаю, ты мне посоветуешь. Я же здесь первый раз. Мне крепкий кофе и маленькую рюмку коньяка.

— Я как узнал ты приезжаешь, дал команду, и ребята мне достали семи звездочную «Метаксу». Наташа неси. Сережа, у меня предложение. В центре у меня есть однокомнатная квартира. Обставленная, в ней есть все. Сейчас поедем, я тебе ее покажу. Но моя квартира для тебя открыта в любое время суток. Познакомлю тебя с моей семьей со своим парнем. Наташа, пригласи ко мне Сорокину.

По тому, как мы беседовали, можно подумать, мы знаем друг друга давно, были большими друзьями, но не виделись несколько лет. Я все искал черты опасного человека, но не видел ничего. Это добродушный гигант, красавец с открытой улыбкой, полная противоположность Андрею.

Пришла Ирина. Сергей встал к ней навстречу. Забрал для пожатия обе руки. Очень нежно поцеловал ее в щеки три раза.

— Сергей. Для тебя Сережа.

— Ирина. Для тебя Ира.

По игривому тону Ирины видно, если Сергей ей скажет: «Иди, ложись на диван», то Ирина выполнит просьбу без секунды колебания. Когда мы сели все за стол, я рассказал, кем работает Ирина, и что находится в ее ведении. Потом мы втроем поехали на квартиру, где будет жить Сергей. Квартира ему понравилась.

— Это намного лучше, чем я ожидал здесь найти.

Я отвез Сергея и Ирину в кафе. Сергей зашел, договорился, когда и как он будет кушать здесь, какой запас продуктов заложить ему в холодильник. Мы заехали на вокзал. В камере хранения он взял небольшой чемодан. Попросил познакомить его с моей семьей. Мы поехали ко мне.

Лене и теще он понравился. Даже тесть вышел из своей комнаты. Посмотрел на него с уважением, даже представился:

— Подполковник Великанов Николай Петрович.

Неожиданно для меня, Сергей вытянулся:

— Полковник Сергей Ставриди. Командир полка береговой охраны Крыма. Россия. Прибыл на Украину для решения первостепенного боевого задания. Но, Николай Петрович, это только для Вас. Очень прошу никому ни слова об этом. Слово офицера?

— Слово офицера! — ответил Николай Петрович.

Сергей остался с нами ужинать. Объявил, он не пьет и не курит, чем окончательно покорил сердце Николая Петровича. В конце ужина Николай Петрович довольно громко сказал жене:

— Жалко, он не встретился Лене раньше.

Лена вспыхнула, но Сергей ответил:

— Я женат. У меня девочке восемь лет. Но Лене повезло, Виктор настоящий мужчина. Я его давно знаю. На него можно положиться.

Это меня утешило. Я отвез Сергея на квартиру. Помня разговор с Андреем, никаких вопросов я Сергею не задавал. У меня возникло такое ощущение, что я его действительно хорошо знал раньше. Утром Слободян пригнал «девятку», документы на нее, ключи передал все Сергею и предупредил, двигатель «форсированный». Машину всю перебирали, и она работает как часы. Потом Слободян спросил:

— Есть ли какие новости по Андрею? Жена звонит мне через каждые два часа.

— А что случилось? — спросил Сергей.

— Да вот, директор «Автосервиса» у нас пропал. Ушел и не вернулся.

— Тут есть несколько вариантов. Надо просто ждать. Он серьезный мужик?

Мы со Слободяном одновременно кивнули головой.

— Ну, тогда найдется.

Андрей нашёлся, но как утопленник. Раздутый, до неузнаваемости. Но его костюм, прическа. Документы все мокрые, расплывшиеся. Но милицейские эксперты их восстановили. Это Андрей. Надежда три дня пролежала в бессознательном состоянии. Все заботы по организации похорон мы взяли на себя. Сразу поставили памятник — черную гранитную плиту с красным прожилками. На плите — фамилия, имя, отчество, дата рождения и дата смерти, которую определила экспертиза.

Лена, Ирина, Наташа по очереди дежурили возле Нади. Я заезжал через день. На похоронах присутствовал и Сергей Ставриди. Он, молча, постоял в стороне, а потом сел на машину и уехал. Слободяну я сказал:

— Андрей с Сергеем когда-то были хорошими товарищами. Андрей очень ждал встречи с Сергеем. Я раньше Сергея тоже хорошо знал по армии. Андрей, с моего согласия, хотел подарить Сергею эту машину. Андрею я решил купить новую. Но Сергей в телефонном разговоре в прошлом году отказался от подарка, а попросил на машину оформить доверенность. После окончания срока доверенности, машина становится собственностью Надежды. Или будет выписана доверенность на второй срок, до тех пор Сергей не уедет.

Слободяна это объяснение устроило. Еще я ему сообщил, он становится директором предприятия со всеми вытекающими отсюда последствиями. Хозяином становлюсь я. Он на должность работника станции оформляет мать Надежды переводчицей и платит ей небольшую зарплату. Надежду, когда она оправится, я определяю к Ирине Сорокиной в торговый комплекс, но в отличие от матери, она будет работать. Слободян одобрил мои решения. Они с Андреем последнее время очень подружились. Юра очень переживал о судьбе семьи Андрея. Я понял, мои решения он полностью поддерживает.

Сергей обрадовал меня, что в дополнительной моей помощи он не нуждается. Ведь я дал ему все по максимуму. Квартиру, питание, машину, офис, адрес. Я действительно поручил Наташе заниматься его корреспонденцией, входящими звонками. Сергей исчезал на сутки, на трое. По приезду ничего не рассказывал. Я разрешил ему пользоваться моим кабинетом. Потом Сергей мне рассказал, он главный инженер компании «Якутуголь», а сюда он откомандирован для закупки спирта. Цистерны спирта он гонит в Якутию. Закупает по договорам на спиртзаводах. Все разрешающие документы оформляет через Киев. Киев его напрямую выводит на первых лиц областей, к которым он имеет право заходить в любое время без записи.

— Здесь ты мне помочь ничем не можешь, но в Винницкой области есть ребята, которые тоже занимаются спиртом. Так вот, зная, что мы работаем вместе, они могут с претензиями выходить и на тебя. Попытаются тебя придавить. Если такие попытки будут, то я об этом должен немедленно знать.

Перспектива попасть под чужие жернова мне не нужна. А что это дело серьезное, я понял, когда деловые ребята ознакомили меня — одна цистерна спирта, вывезенная с завода, дает минимум сорок тысяч долларов прибыли. Сергей отправлял спирт минимум с пяти областей. Вопрос стоял о миллионах долларов. Это здесь. А в Сибири, в Якутии? Тут наедут — отскочить не успеешь.

В один из дней, в машине Сергея я увидел автомат на заднем сидении. Сергей вытащил и показал мне удостоверение — полковник морской пехоты. На задней странице штамп на разрешение автомата АК-45 и пистолета ПМ. Табельное оружие полковника Ставриди. Раз показал, значит, для этого есть причины. Вопросов я не задавал. Чем меньше знаешь, тем спокойней спишь.

Как-то Сергей меня предупредил:

— У нас вечером встреча с приехавшими из Сибири товарищами. Они уже в Виннице. Остановились в люксе гостиницы Жовтневая.

Вечером мы поехали в гостиницу. Поднялись на второй этаж. Сергей позвонил, потом постучал и опять звонок. Дверь открыли. На пороге стоял парень, который улыбаясь, нас впустил. Своих зубов у него нет. Просто две металлических стальных челюсти. Моего роста, тощий как скелет. Смотрел на меня ощерясь. В своей жизни я видел много блатных, но его можно охарактеризовать одним словом, кличка «Смерть». Если этого красавца встретить на безлюдной улице, а он протянет руку, то у любого нормального человека будет одно желание — вывернуть карманы или сразу все с себя снять. Вваленные глазницы, с залысинами лоб, коротко остриженные волосы. В это время из другой комнаты вышел еще один, но покрупнее, сложением. Второй выглядел не лучше. Все тело, что видно, покрывали наколки. Какие у одного, то такие и у другого.

Один представился:

— Вован.

Второй:

— Колян.

Второй, как я понял, за главного:

— Якут! Мы тут с утра. С кем надо перетерли. С Киева и Москвы украинской братве малявы кинули. Завтра мы тут кое-кому объясним их проблемы еще и после обеда уезжаем по другим объектам. Через три дня улетаем. Билеты на самолеты есть.

Сергей поморщился, но Толян сказал:

— Якут! Ты не щурься. Мы знаем, ты просто так ничего не делаешь. Раз ты этого нам засветил, значит тебе это надо. Ты же не с дураками корешуешься.

— Так, хорош базарить. Деньги у вас есть?

Я хотел вытащить из карманов все, что у меня есть, но Колян меня опередил. Из одного кармана он вытащил пачку долларов — где-то восемь-десять тысяч, Толян из двух карманов рубли:

— Хватит? Если мало, то мы достанем.

Сергей сказал:

— Это вам хватит. Позвоните из Москвы, когда приедете на место. Ждите там моего звонка. Понадобитесь. Вызову.

Мы пожали друг другу руки. Я всю дорогу молчал.

— Ты понял, ты этого не видел и все забыл.

— Ты, о чем сейчас говоришь, Сережа?

— Все. Проехали.

Да, судя по всему, Андрей очень хорошо знал Сергея. У меня возник вопрос: «Сергей меня Коляну с Вованом показывал или их мне»? Сергей не мог не знать, что про него рассказывал Андрей. Сам информировать меня он не мог, или не хотел. А эта демонстрация дала мне информацию: «Поберегись. Не вздумай ошибиться или трепаться».

На следующий день Сергей исчез, как обычно, без сроков и адресов. Я взял Ефима, Холмова и поехал с ними смотреть, как идут работы. Когда мы приехали, весь народ сидел в вагончиках. Играли в домино, пили чай, читали газеты, журналы. Одиннадцать часов, но видно, к работе еще не приступали.

— Что-то случилось? — спросил я у прораба.

— Да крановщик на кране уехал. Сегодня его не будет. Он в село тещу повез. Теща хотела младшую дочку проведать, да картошки привезти. Ехать почти 40 км в одну сторону. Так, что крана нет. Трактор «Беларусь» стоит, дизтоплива не подвезли. Надо по местам щебенку и кирпич развести.

Ефим озадаченно спросил:

— Так вы кирпич на десять метров на тракторе перевозите?

Бригадир ответил изумленно:

— А что, мы его таскать, что ли должны? Мы в ковш накладываем и трактором перевозим. А если рядом, то «Беларусь» ковшом и подает.

Я ничего не стал говорить своим друзьям-товарищам, сел в машину и уехал. Пусть думают сами, а потом свои размышления мне доведут. За такую организацию работ я все доплаты и премиальные снял со всех, включая Ефима. Народ повозмущался, но я всем недовольным посоветовал увольняться. Оштрафовал крановщика, прораба и Холмова. Они все быстро поняли, желающих работать в фирме, которая вовремя выплачивает деньги, на улице десять человек на одно место.

После обеда в кабинет зашли Павел, Ефим, Скворцов, Черняев и Сорокина. Устроили совещание по организационному вопросу. Просили, чтобы за большие заслуги перед ВПК (торговля по биржевым контрактам, топливо из Братска, машины из Белоруссии, открытие оптовой и розничной торговли, открытие швейного цеха на тридцать рабочих мест и прочее), я выделил акции ВПК (участие в уставном фонде) для Скворцова, Черняева, Сорокиной, хотя бы по пять процентов. Вот тогда, будучи участниками в уставном фонде (акционерами), они будут чувствовать себя более уверенно. Все свои силы и таланты они отдадут на развитие общего бизнеса. Для контроля всех вопросов мне достаточно оставить себе пятьдесят один процент. Это уже что-то новое. Насчет пятидесяти одного процента я не созрел. Если честно, то сорок девять процентов я отдавать не собираюсь, но по пять процентов я выделить им решил. Поэтому в течении недели Куц подготовил все документы, и мы отпраздновали появление новых учредителей. Тридцать процентов я им отдал, семьдесят осталось у меня.

Утром я сидел в кабинете, когда именно влетела Наташа:

— Виктор Иванович! Смотрите в окно. К нам приехали.

Я подошел к окну. Напротив, нашего входа припарковались две машины. Огромный, как сарай, черный тонированный «джип» и белый «Мерседес». В Виннице таких машин мы не видели, поэтому все прилипли к окнам.

День сравнительно теплый. Новая, свежая зелень, чистое синее небо, яркое солнце и две машины на контрасте — черная и белая. «Мерс» смотрелся изумительно. Наши «Волги» рядом сразу поблекли. Из «Джипа» выскочили четыре качка и вылез Гена из Днепропетровска.

Один из качков бегом рванул к задней дверце «Мерса», открыл дверь. Вот тут мы все впали в транс. Из «Мерса», не торопясь, вылез грузин. Причем он сначала подал качку белую широкополую шляпу, затем руку. Качок помог грузину вылезти из машины. Идеально сшитый белый костюм, белые туфли, черная рубашка, белый галстук. На пальце огромный золотой перстень с замысловатой печаткой. В руке черная трость с серебряной рукояткой в виде распластанного дракона. Черные волосы грузина красиво разбавляла седина. Высокий, поджарый, подтянутый. Он надел свою белую шляпу. Гена засеменил в офис. Водитель «Мерса» остался охранять машины, остальные пошли к нам. Я пожалел, что всю эту красоту не видел Сергей Ставриди. Но он был в отъезде на неопределенный срок. Дверь в кабинет распахнулась, я пошел навстречу.

— Валерий Коридзе, — выпалил Гена, показывая на грузина.

— Виктор Рубин, — представился я.

Качок, который зашел с ними, схватил стул и поставил его возле моего стола, отошел к двери и застыл там. Гена взял стул, поставил недалеко от Коридзе, но он остался стоять.

Коридзе снял шляпу, бережно положил ее на стол. Сел. Поставил трость между коленями, а руки положил на рукоятку трости. Лицо его ничего не выражало. Он молчал. Я сел за стол на свое место.

— Чай, кофе, минеральная вода.

В ответ молчание, только отрицательный качок головы. Грузин разглядывал меня, а я его. Коридзе показал пальцем на Гену:

— Гавари.

Гена начал предъяву с того, как они работали в Виннице, как их арестовали, судили. Забрали все, но главное забрали семь машин. он пытался со мной договориться за возврат машин и материальную компенсацию, но я привел его к судье. Тот пообещал новый срок. На сегодня все его ребята на свободе и рвутся работать, а отсутствие транспорта и стартового капитала мешает им осуществить задуманное.

— Мы требуем…

В это время Коридзе поднял руку и Гена заткнулся на полуслове. «Серьезный товарищ» — подумал я. Грузин направил свой палец на меня.

— Гавари.

Я ему разъяснил:

— Машины конфисковал суд и определил сумму материального ущерба, которую надо выплатить пострадавшим от мошеннических действий. Суд определил, если машины продать по установленным ценам, то денег хватит на компенсацию ущерба. Тогда пострадавшие забирают свои претензии. Оставшихся денег хватит женам, детям, родителям, чтобы дождаться, когда их дети вернутся. Начнут зарабатывать деньги, чтобы можно содержать свои семьи. Но машины были арестованы и находились на автостоянке в милиции. Высшие чины милиции решили уценить эти машины на девяносто процентов. Комиссия создана, акты подписаны. Этих денег не хватило бы даже на компенсацию пострадавшим. Иски остались бы неудовлетворенными. Тогда сидеть Гене и его друзьям на полную катушку. Судья обратился за помощью ко мне. Я выкупил машины за полную стоимость и получил врагов из высших чинов милиции области. Меня сейчас преследуют из милиции. Благодаря мне Гена на свободе и сидит здесь. Вместо благодарности, качает права, отвлекая на разборки уважаемых людей.

Гена попытался что-то сказать, но Коридзе поднял руку.

— Я тэбэ пазваню. Здэлаэшь, как я скажу. Нэт. Тэбя нэт. Твоя жэна — нэт.

Надел шляпу и пошел к машине. Так же величаво загрузился и машины уехали. Наташа сказала:

— Качок сообщил, что это правая рука смотрящего в Украине Гиви Тбилисского, вора в законе.

— Ну, что господа акционеры. Предъява серьезная. Надо готовиться к любому варианту. Кто из вас хочет взять всю ответственность на себя и урегулировать это вопрос?

Все молчали. Петр Скворцов задумчиво начал анализ ситуации:

— Машины ВПК забрал и распределил тогда, когда акционерами мы не были. Влезать нам в это дело, наверное, не надо.

— Хорошо. Уставной фонд ВПК 100 000 рублей. Значит, вы все хотите сдать Куцу по пять тысяч и получить контроль в размере пяти процентов над активами примерно в три миллиона долларов. На сегодняшний день. Подписав договор, через три месяца, каждый хочет иметь право забрать свои пять процентов. А это сто пятьдесят тысяч долларов. Но почетное право разруливать ситуацию вы представляете мне. Так, или не так? Так вот, решение такое. В случае выхода из ВПК по любому увольнению, вам выплачиваются только те деньги, которые вы внесли. Пять тысяч рублей. И все. Это будет отражено в договоре. Дивиденды будут выплачиваться один раз в год, в феврале-марте в размере пяти процентов от прибылей, лично вами заработанных. За все остальное вы получаете зарплату, премиальные, командировочные. Все убытки, допущенные в ходе работы, будут учитываться при выплатах. Вы посчитали прибыли за автомобили, топливо, металл. Кто из вас, кроме Куца, может подсчитать расходы на проведение этих операций? Кто из вас знает суммы откатов, расходы на доставку, перевозку? На воровство в конце концов. Я готов отдавать пятьдесят процентов прибыли от тех операций, которые вы проводить будете от начала до самого конца. А потом принесете мне расходы. Я твердо уверен, Черняев и Павел своим близким и женам поведали о своей титанической работе по закупке дизтоплива и металла. А на самом деле? Вас привезли, вам загрузили, вы уехали. Все остальное за вас решали. Туда можно было послать любого, хоть человека с улицы. Никаких подвигов вы не совершали. А мне уже предъявляете претензии: «Я привез на миллион. А мне дали только десять тысяч». Могу сразу предложить: кому не нравится система оплаты и премий, организуйте свою фирму и, на здоровье, богатейте без меня. Поднимите руку, кто спер из офиса три кожаные куртки, два пуховика, пять сервизов. Дальше перечислять не хочу. Кто из вас пойдет отчитываться перед налоговой инспекцией? Кто из вас пойдет договариваться с бандитами, которые приезжают к нам регулярно? Или вы все готовы делить то, что у нас уже есть? Что я не сказал сейчас, то вылезет через некоторое время. Пишите договора и подписывайте. На пять процентов. Месяц вам всем срок остановить тотальное воровство. Думайте, принимайте меры.

Обсуждали договора господа акционеры целую неделю. Писали, уточняли, переписывали, согласовывали. Пришли к общему знаменателю. Эти договора я с каждым персонально подписал. Контроль за работой бригад все-таки усилился. Явных случаев открытого воровства не наблюдалось. Трудовую дисциплину подтянули.

Дома тоже затишье. Сын растет. Елена расцветает. Сложнее у Нади. После пропажи Андрея, она все никак не может прийти в себя. Ее пацан Андрюшка просто чудо. Топает по квартире, с удовольствием лезет ко мне на руки. Мама Нади очень просит заходить к ним почаще, ну хотя бы три-четыре раза в неделю. Лена тоже настаивает на моих посещениях к ним. Но как только я туда прихожу, так женщины начинают плакать. Ну очень, я не люблю женских слез. Где же ты сейчас Андрей? Нелегкую ты себе судьбу выбрал. Но я твердо уверен, о судьбе Андрея Сергей Ставриди не знает тоже ничего.

Валерий Коридзе позвонил через неделю. Все мы ждали этого звонка, но у каждого свои причины. У одних любопытство — а что дальше, как развернутся события. У кого машины — в какой-то мере страх, а вдруг действительно начнут поджигать или мстить. А как выяснилось потом, некоторые злорадствовали. Не все коту масленица. Были и те, кто искренне переживал за меня, но ничем практически они мне помочь не могли. Вся моя команда затаилась. Все это касалось только окружения. Рабочие, среднее звено на всю эту информацию не реагировали. Там наверху свои бури и волнения. Хотя, как знать. Люди решали свои текущие проблемы. А начальство пусть разбирается со своими проблемами. Толком все равно никто ничего не знал. Что такое грузинская группировка? Кто такой Гиви Грузинский и какой реальной силой он обладает?

Судя по поведению Валерия Коридзе, его внешнему виду, оценивают они себя очень высоко. Поведение Гены из Днепропетровска — это тоже подтверждает. Почему за решением спорного вопроса Гена помчался к грузинам? Расклада бандитских группировок я не знал. СМИ оповещают только драмы: зарезали, расстреляли прямо на улице, третьего украли и до сих пор не нашли. В Виннице, я слышал, тоже шли какие-то разборки. То в водоеме находили утопленников с признаками убийства, то кого-то зарезали. Кстати, нашлись у меня ребята, которые находили подобные случаи разборок, и доводили это мне во всех подробностях. Их интересовала моя реакция на эти рассказы. Я выслушивал все с большим вниманием и обязательно до конца. Я понимал, если прерву повествование, то домыслов и сплетен не избежать. Когда мне это надоело, я стал останавливать рассказчиков:

— Мне это уже выложили во всех подробностях. Об этом случае я знаю. Есть ли что-то более свежее?

Лене я об этом ничего не говорил. Она занята малышом, домом, мной. Но оказалось, у нее интуиция развита лучше, чем у доктора Ватсона. Она поехала в наш торговый комплекс, где по закону подлости наткнулась на жен Скворцова и Черняева. Те затащили Лену в кафе попить чай, соки, кофе. Ирина, которая оказалась на месте, принесла им свежую выпечку, кондитерские изделия. А кондитер, которого взяла на работу Ирина, воистину творил чудеса. Кто же из женщин устоит против таких соблазнов, тем более женщины знали, платить им не придется. Поэтому никто не отказался от красного полусладкого шампанского. Встреча в кулинарном плане организована великолепно. Ирина Сорокина дипломатично от посиделок отказалась, но взяла финансовые накладные, села за соседний столик. Стала проверять накладные, стараясь не пропускать ни одного слова мимо ушей. То, что мне рассказала Лена, потом во время моего допроса Ирина, для меня подтверждено в деталях. Беседа трех руководящих жен началась с большого сожаления, что Лена вместе с ними не поехала в Москву.

— Если Виктор Иванович сильно занят, то мог бы отпустить Вас с нами. Мы в Москве провели почти десять дней. Днем ходили по магазинам, комиссионкам. Были в Третьяковке, вечером ходили в театры, рестораны. Смотрели различные представления. Днем Скворцов занимался на обследованиях. У него все нормально. Мы столько всего накупили. По кожаному пальто всем, кофты, свитера, белье. Притащили барахла, по два больших чемодана. Ребята на Горьковском автозаводе заказали себе по новой «Волге» прямо с конвейера. Обещали до конца года прислать. Мы же теперь учредители ВПК вместе с Виктором Ивановичем. Правда, что сейчас делается — это просто ужас. Приезжали бандиты. Вызывают Виктора Ивановича в Киев на встречу. У бандитов такая встреча называется «забить стрелку». Мы все ждем, чем эта «стрелка» закончится. Очень переживаем. А Вы, Лена, о «стрелке» знаете?

Лена ответила:

— О «стрелке» знаю. В Москву не поехала, сами понимаете, маленький ребенок. Подрастет, вот тогда мы поедем и в Москву, и в Ленинград. Извините, надо кормить малыша.

Жены оказались разочарованы ее спокойствием и реакцией. Еще тем, что Лена в курсе всех событий. Ирину еще обидело то, что эти две «вертихвостки» уже изображают из себя дам из высшего «света», а Ирину считают чем-то в виде обслуги.

— Они, Виктор Иванович, еще много рассказывали друг другу про огромную работу, которую их мужья ведут в ВПК. Вы, Виктор Иванович, недостаточно и неправильно оцениваете их вклад в работу комплекса. По их словам, после второй бутылки шампанского, Скворцов Вас вытащил из бомжей, вы ночевали на вокзале. Он упросил директора завода взять Вас на работу, устроил Вас в общежитие, причем дал лучший номер в заводской гостинице. На заводе Вы работали мастером на побегушках, а он Вам вовремя подсказал, что делать и куда идти. Но Вы пошли не по тому пути, поэтому он должен был уволиться с должности заместителя директора завода, что бы Вы не натворили глупостей. Он твердо уверен, Вы ему предложите 40 % акций, а Вы плюнули ему в лицо за все хорошее, что он для Вас сделал. Откупились пятью процентами. Скворцов хотел сначала отказаться, но решил посмотреть, что же будет дальше. А жена Черняева ей все время поддакивала. Рассказала, Черняев поехал на край света в Братск. Там добился выделения для фирмы почти семи тысяч дефицитного топлива, а потом на это топливо поменяли больше трех тысяч железа. Он вместе с Скворцовым поехали и организовали покупку техники в Белоруссии. А благодарность пять процентов. Виктор Иванович, в конце беседы они пришли к выводу, что Бог видит все. Но ведь они рупоры своих мужей.

Я поблагодарил Ирину. Мне еще хотелось знать, как она относится к тому, что ей тоже дали пять процентов. Но понял, правды она все равно не скажет. Мне очень понравилась история, которую Скворцов преподнес своей жене. Очень у него красиво получилось. В эту правду моей жизни, он просто вставил себя в роли учителя, наставника, мудрого руководителя, благодетеля. Ай да Петр Иванович, силен.

К моему величайшему удивлению, про эту встречу Лена мне ни сказала, ни одного слова. Про поездку в Москву тут более или менее понятно. Но отсутствие реакции на Киевскую «стрелку» — этому я объяснения найти не мог.

Информация про беседы Скворцова и Беляева я принял к сведению, но «стрелка» занимала меня намного больше. Потеря машин и моральная компенсация — вещь неприятная, но при нынешнем положении вещей — это не составляло даже трех процентов от того, что у меня сейчас в распоряжении. Меня занимало другое, зачем они хотят моего приезда в Киев «на стрелку». Забрать все или 50 %? Но для этого надо пригласить нотариуса, поставить на меня утюг, или придумать что-то новое.

В своей жизни мне приходилось проигрывать и начинать все с начала. Но у меня сейчас есть огромная ценность — это Лена и Егор. Вот их я потерять не имею права. Они могут потребовать все. Обидно. Но у меня остается то, что они отнять не могут. Это мои мозги. Надо не допустить, что бы их вышибли. У меня есть образование, диплом КИСИ. У меня есть мои связи, знакомства в Виннице, в Москве. Вот Николай Фадеевич советовал начать атаку на Киев. У нас ведь теперь независимая страна. Значит, начну завоевывать Киев. «Автосервис» Андрея оформлен на меня, но об этом никто, кроме Слободяна, не знает. Слободян недолюбливает Скворцова и Черняева. Даже Павел и Ефим про истинное положение в «Автосервисе» не знают. Я пару грузовых автомобилей в «Автосервис» перебросить смогу. Это надо сделать завтра. Послезавтра провести передачу. В двух банках на отдельных счетах лежат значительные суммы денег, о которых знает только Куц. Я от «Автосервиса», используя его счета, могу их перекинуть в Ужгород на биржу или в АБВ в Москву. Часть могу обналичить и купить доллары у валютчиков. Старшего валютчика Винницы Олега Соколовского я знаю. Ефим с Павлом останутся со мной. Куц с бухгалтерами тоже. Я почти уверен, Наташа, Ирина, Людмила Грач от меня не уйдут. Мамич мне должен, значит, будет со мной. Если фирму переписать, то моя команда уйдет со мной. Будем начинать все сначала. В крайнем случае, куплю дом в Ужгороде и увезу туда семью. А может даже, уехать в Киев. Но тогда я останусь без команды.

Я думаю, найдутся еще люди, которые не захотят меня покинуть. Если нет, то на нет и суда нет. От Скворцова и Черняева я красиво избавлюсь. Не хочу тащить Вас за собой в трясину, надеюсь, без меня вы выйдете на оперативный простор сами. Флаг вам в руки.

Проанализировав ситуацию, я даже повеселел. Нет худа без добра. Квартиры есть, машина для меня в «Автосервисе» есть. Лена с Егором — это главное в моей жизни достояние, есть. И я полностью успокоился. Главное не допустить, чтобы меня убили или покалечили. Я почему-то уверен, в ближайшие планы моя смерть у грузин не входила. Если я готов все отдать, то добивать меня бессмысленно.

Но языки женам Скворцова и Черняева надо укорачивать. Да и им самим тоже. Попросил Наташу на четыре часа собрать всех акционеров: Павла, Ефима, Скворцова, Черняева, Сорокину. Жен Скворцова и Черняева в обязательном порядке прийти тоже. Пригласить Куца.

— Хочу провести расширенное заседание акционеров ВПК, в связи с вынужденной поездкой в Киев «на стрелку».

Собрались все вовремя, хотя и недоумевали от такого состава.

— Дорогие друзья и подруги. Не буду задерживать ваше внимание. Меня вызывает в принудительном порядке грузинская бандитская группировка. Информация для всех. В Советском Союзе больше всех «воров в законе» грузин. Чем это все закончится, я не могу даже предположить. Хочу просить поехать со мной одного их двух Скворцова или Черняева. Поэтому здесь ваши жены. Предупреждаю сразу: это может быть смертельно опасно. Жду предложения. Обратно мы можем не приехать.

Минуту все молчали. Жена Скворцова решительно заявила:

— Петя еще не вылечился, он плохо себя чувствует.

— Ну, может после нашей поездки, и лечиться будет не надо, — ответил я.

— Ну и юмор у Вас, Виктор Иванович.

— А я и не юморю.

Жена Черняева громко крикнула:

— Я Юру не пущу. Фирма вся у Вас. Вот и решайте сами свои проблемы.

— Ну что, первый вопрос исчерпан. Вижу, возражений больше нет. По второму вопросу, нам бы хотелось узнать все трудности и проблемы, которые возникли у Юрия Черняева при поездке в Братск. Сколько денег ему выделено? Сколько денег он потратил и на что? Только полностью честно. Если какие-то детали будут у меня вызывать сомнения, Наташа сразу же соединит нас с Москвой по громкоговорящей связи. Давайте Черняев, рассказывайте. А то твоя жена тут всем повествует о твоих подвигах во имя ВПК. О тех прибылях, что ты там заработал, а я вот знаю совсем другое. Можешь заодно рассказать о великих свершениях по Белоруссии. Еще раз предупреждаю, не врать. А то я начну докладывать о всех твоих подвигах.

— Виктор Иванович! Зачем Вам нужны семейные скандалы и разборки? Вы же все об этих поездках знаете. Жена спросила, я ответил. Ну, это наше семейное дело.

— Юра, ваши жены наговорили целую кучу подлянок, планируя поссорить по-крупному меня с моей женой, рассказывая ей про поездку в Москву. Про два чемодана вещей, театры, выставки, рестораны. Еще они рассказали про то, что их мужья заказали две новых «Волги» с автозавода. Кстати об этом же мне позвонил президент компании АБВ. Заказ будет оплачен по безналичному расчету через нашу бухгалтерию. А нас с Куцем вы, когда собираетесь об этом оповестить?

Все четверо угрюмо молчали, рассматривая поверхность стола.

— Я бы еще хотел услышать свою биографию на военном заводе в изложении Петра Ивановича. Как он подобрал меня на вокзале, как добился отдельной комнаты в общежитии. Как подсказывал все время, что мне делать и куда идти. Почему тебе, Петя, пришлось уволиться с завода? Оказывается, для осуществления контроля за моей деятельностью. Во сколько процентов акций Вы оценили свой вклад? Вы и Ваша жена? Так вот, благодетели, еще раз мне передадут ваши высказывания в этом духе, то в течение двадцати четырех часов вас здесь не будет. Вы, вместе с вашими женами, открываете свое предприятие. Зарабатывайте все деньги для себя. Если все не так, то через полчаса жду от вас заявления. Вы четверо свободны.

Эти четверо встали и пошли на выход, молча.

— Иван Павлович, — обратился я к Куцу, — без меня ни одна платежка не должна уйти. Надо урезать этим товарищам всякие премиальные и дополнительные выплаты. Оказывается, вся прибыль нашей фирмы приходит от деятельности этих отдельных товарищей. А вот поехать поприсутствовать на встрече с бандитами, так сразу обделались.

— Виктор Иванович! Ты не прав, — поднялся Ефим. — Мы с Павлом сами хотели предложить себя для сопровождения. Можем поехать на двух машинах, а можем на одной. Господь не выдаст, свинья не съест.

— Поэтому я к вам и не обращался. Поеду я один. За меня остаетесь вы все четверо. Вам в помощь Наташа. Но внутренний голос мне подсказывает, что здесь другое решение. Требовать или убивать, то для этого вызывать в Киев нет необходимости.

Заявлений об увольнении от Скворцова и Черняева не поступило, но меня они обходили стороной. Все вопросы решали через Куца, Павла и Ефима. С Ириной Сорокиной общаться перестали, а их жены в торговом комплексе не появлялись. Все вопросы, связанные с «Автосервисом» мы со Слободяном решили. «Автосервис» превратился в сильную компанию. Со своими мастерскими, автопарком, бензозаправкой. Ирину Сорокину с торговым комплексом я тоже начал формировать, как отдельную единицу по самоокупаемости. Два магазина, кафе-ресторан, выездная торговля в розницу и оптом, швейный цех, участок шелкографии. Ефим и Холмов худо-бедно, но строили коттеджи. Прибыль, хоть и небольшая, но есть.

Работы шли своим чередом. Налаженная система работала. Каждый солдат знал свой маневр. В работу руководителей я почти не вмешивался, только периодически проверял. Основной показатель работы каждого отдела высвечивался в приходной книге у Куца. Там сразу видно, кто в этом месяце заработал меньше, а кто больше. По результатам месяца каждый руководитель писал докладную, а Павел, Ефим, Скворцов, Сорокина проверяли и делали выводы. По этим выводам выплачивалась зарплата, премии, доплаты. А я только утверждал. Решали они, и они же объясняли своим людям: что и почему. Все трудились, а я контролировал. Контроль и помощь. Контроль на месте, а помощь в приказе и раздаточной ведомости. Очень удобно и эффективно. Если есть вопросы, разбирайтесь со своим руководством.

Кизюн, когда был в Виннице, сказал мне одну замечательную истину, посоветовал запомнить ее на всю жизнь и применять всегда: «Любая самая тяжелая работа или ответственность, переложенная на чужие плечи, становится невесомой». Я это запомнил и успешно этим пользуюсь. Он привел в пример двух директоров. Примерно по объемам производства заводы одинаковы. Один директор двадцать (десять) лет не был в отпуске. Весь завод держится на его плечах. Если он заболеет, то все производство лихорадит, к больничной койке бегут советоваться, получать указания.

Другой директор набрал заместителей, взвалил на них все решения, только контролировал. Каждый знал, что ему делать, а если директор вмешивался в их деятельность по какой-то мелочевке, то его свободно могли послать подальше. В отпусках он бывал постоянно. Ездил по командировкам. Завод без своего директора мог нормально работать месяцами. Вопрос: какой директор лучше?

Ответ: когда я слышу, какой-то руководитель хвалится, он несколько лет не был в отпуске, я сразу ставлю пометку, что его нужно менять. Вот так я начал применять этот принцип в свою работу. Прошла неделя.

Коридзе мне позвонил и сказал нормально, не коверкая язык акцентом:

— Мы ждем тебя завтра в семь часов вечера, — он назвал адрес и даже подчеркнул, — Это квартира на восьмом этаже девятиэтажного дома. Опаздывать нельзя. Все.

Я предупредил, после двенадцати дня меня не будет. Я уезжаю в Киев. Попросил две канистры с бензином загрузить мне в багажник, машину проверить и заправить:

— Я поеду один.

Я заехал домой покушать и предупредить:

— Я уезжаю в Киев.

Вдруг Лена заявляет мне, она едет со мной. Никаких возражений она не принимает.

— Мы едем вместе или ты не едешь. Но одного я тебя не отпущу.

Я пытался ей объяснить:

— У меня важная встреча на полчаса. Я еду туда и возвращаюсь сразу обратно, а Егора бросать нельзя.

Лена спокойно, без истерики сообщила:

— Я все знаю про бандитов, про «стрелку», про трения в родном коллективе. Поэтому я приняла решение, мы поедем вместе. Если будет беда, то эта беда будет на двоих. Если суждено умереть, то я хочу быть рядом. Ляжем вместе. Разделения — счастье вдвоем, а беда только на тебя — такого не будет. Под колеса лягу, но одного тебя не пущу.

Час переговоров, убеждений ничего не дал. Успокаивало, я ситуацию прокачал. По моему убеждению, смертельная опасность нам не грозит. По поведению Лены, зная ее характер, я понимал, свое решение она выстрадала. Его уже не изменит. Несмотря на все мои доводы, меня охватило чувство признательности к моему любимому человечку. Поистине, боевой подруге: «удавлю всех, но в обиду не дам».

С тем и поехали. По дороге говорили мало, в основном о Егоре. Как он сжимает кулачки, как булькает, как сосет грудь, прихватывая и обхватывая ручонками. Как больно прикусывает деснами соски.

В Киев приехали вовремя. По указанному адресу приехали даже на полчаса раньше. Я попытался Леночку уговорить подождать меня в машине, которую поставил прямо у подъезда, но она наотрез отказалась. Поднялись на восьмой этаж, позвонили в дверь. Дверь открыл Коридзе, увидел Лену, посмотрел на меня и покрутил пальцем возле виска.

— Ты что, сошел с ума?

Оказалось, он прекрасно разговаривает на русском языке, почти без акцента.

— Я ей объяснял, теперь ты ей объясни. Меня она слушать не захотела. Если послушает тебя, то я буду рад.

Коридзе посмотрел на Лену. Видно, она ему понравилась. Короткая стрижка, блондинка, 175 см роста. В обтягивающем тонком свитере, налитая молоком грудь, тонкая талия. Елена была неотразима. Коридзе грузин. Гиви Тбилисский тоже грузин. Вот только сейчас до меня дошло, в связи с красотой Лены мое положение резко усложнилось. Рядом появился еще один грузин. Валерий сказал:

— Это мой брат Автандил. Авто, отведи женщину на кухню. Познакомь с Тамарой. Обе пусть с кухни не выходят. Пошли в комнату.

У меня чуть на душе отлегло. Еще одна женщина. Но только отлегло чуть-чуть. Мы сели в гостиной. Я увидел, квартира трехкомнатная. Из одной комнаты выглянул еще один грузин, но Коридзе махнул рукой и тот исчез. Коридзе стал меня расспрашивать о Виннице. Одет он без прошлой помпезности. Черный свитер с высоким воротником. Поверх висела золотая цепочка с мизинец толщиной, на пальце тот же перстень с вензелями.

Минут через двадцать раздался звонок. Коридзе с братьями вскочили, пошли открывать дверь. В комнату вошли два качка. Молча, обошли все комнаты, встали у входной двери. Через зеркало в прихожей я увидел еще двух человек у лифта. В это время в комнату вошел грузин. Кубик — Рубик. Около ста шестидесяти сантиметров в высоту, столько же в длину и ширину. Шея у него отсутствовала. Судя по пропорциям — борец высочайшего класса. Один из охранников ему что-то сказал по-грузински. Борец по-грузински уточнил у Коридзе, тот ответил. Борец с акцентом сказал:

— Он что, идиот? — и посмотрел на меня.

Я ему сказал:

— Гамарджоба! Рагараха, генацвале? Карги?

По-грузински это означало: Здравствуй! Как дела, дорогой? Хорошо?

Борец посмотрел на меня непонимающе и захохотал:

— Ты что, грузин? Ты у меня спрашиваешь, как дела? Хорошо или нет? Ты у меня спроси, как твои дела. Ты зачем бабу с собой притащил? Ты думаешь, она тебя спасет? Я вас убивать не буду. Я могу просто сказать, и вы вдвоем выпрыгните с балкона восьмого этажа.

Я стоял, когда он зашел. Очень вежливо ему ответил:

— Я не грузин, но я научился ценить грузинскую дружбу. Если в бою друзья — грузины прикрывали мне спину, то бояться не надо. Все знания грузинского языка я уже вывалил. Эта баба — моя женщина, моя жена. Мы нашли друг друга. Теперь все время вместе — в горе и в радости. Скажешь выпрыгивать с восьмого этажа, и мы увидим, других вариантов нет — значит, такая судьба у нас двоих.

Борец замолчал.

— Ты воевал?

— Да. Я подполковник, ранен, дважды контужен, инвалид войны третьей группы. Орден Красной звезды, одиннадцать медалей. Извини, пожалуйста. Мне надо посмотреть в окно.

Я подошел к окну. Она закрыто. Я просто посмотрел в стекло и отошел к своему месту. Борец махнул рукой, и мы все сели.

— Меня звать Гиви.

А дальше продолжил разговор с Коридзе на грузинском языке. Минут через пять этого их оживленного разговора я опять сказал:

— Гиви, извини, — и пошел к окну.

Этого Гиви уже выдержать не мог.

— Что ты там смотришь? Что ходишь туда и сюда. Если с тобой приехали твои люди или менты, то это тебя не спасет. Скажи, что ты там смотришь?

Я абсолютно спокойно ответил:

— Мне сказали, в этом районе очень часто крадут машины. Моя машина под окном. Возвращаться без машины с женой не особо хорошо.

Гиви оцепенел, а потом сказал для Коридзе:

— Он на самом деле контуженый. Ты, контуженый, проси Бога, чтобы у тебя сейчас, пока я здесь, украли машину. Через час бы она стояла на месте, а на заднем сиденье лежал бы пакет с деньгами — двадцать тысяч долларов штрафа.

— Надо сразу предупредить, — ответил я ему. — Я бы тогда к окну не ходил. Извини, не знал.

Гиви еще с минуту, молча смотрел на меня, а потом кивнул Коридзе. Тот сообщил, Гиви решил взять меня к себе на работу. Они все про меня уже узнали. У них сейчас освободилось место экономического директора. В моем полном распоряжении в Киеве будет два ресторана, три кафе с танцплощадками, десять точек торговли на станциях метро, два больших магазина. Боевая дружина на пятьдесят бойцов, но при желании, можно набрать хоть до ста.

— Задача взять эти точки под полный контроль, обеспечить стабильный доход. Полномочия неограниченные. Все свои предприятия передаешь для управления, кому хочешь. Получаешь виллу, личный «Мерс», и долю от прибыли.

Я все это выслушал. Поблагодарил Гиви, а потом спросил:

— Кончать нас будете здесь? По дороге или в Винницу пришлете?

Гиви не понял:

— Почему?

— Гиви, судя по всему, ваш директор отправился на встречу с Богом. Если я хорошо буду работать, то меня убьют конкуренты. Если плохо, то меня прикончишь ты. Оставлять меня нельзя. Я буду очень много знать. Твои люди не смирятся, что поставили меня, а не их. Поэтому, они тоже будут смотреть варианты, как меня убрать. Но у меня есть еще одно слабое место — это мой сын. Меня могут им шантажировать. Поэтому, спасибо за предложение, но я категорически отказываюсь. Я могу сделать тебе встречное предложение. Я помогаю тебе заработать чистых денег — один миллион долларов и ты обо мне забываешь. Или обращаешься за консультациями, но не более того. Но я должен рассчитывать на твою дружбу. На твою «крышу».

При озвученной сумме в один миллион долларов чистых денег, оба грузина задергались.

— Говори, как? — спросил Гиви.

— Вы составляете мне список тех предприятий, где вы «крышуете» и перечень продукции, которую они выпускают. Отмечаете, что можете переправить мне забранное без оплаты. Я включаю в оборот векселя, заключаю договора с любыми вашими предприятиями, которые вы зарегистрируете. Например, фирма «Ржавый гвоздь», владелец Коридзе. Он ничего на этой фирме при ее создании не имеет и не выпускает. Через три — четыре месяца эта фирма при нашей совместной работе на счетах будет иметь миллионные обороты. Вопрос: у вас есть какие-либо банки, которые вам смогут дать кредит, безусловно, с возвратом. Дадите мне для работы доверенных людей. Лучше, если это будет Валерий Коридзе со своим братом. Вы еще, по возможности, договариваетесь о моей безопасности, но только с вашей стороны. Все остальное — это мои проблемы. Чем быстрее начнем, тем больше сделаем. И уберите из-под ног Гену и его команду, пусть не мешают.

Гиви и Коридзе начали обсуждать вопрос на грузинском языке. Я ждал. Я знал, червяка они заглотят. Это волшебное выражение: «один миллион чистых денег».

Гиви сказал:

— Хорошо. Но мы рисковать не можем. Мы будем тебя охранять. Ты сейчас едешь домой. Будешь выезжать к нам на границу Киевской области, наши люди будут тебя встречать и сопровождать. Детали работы обговорим. Мы сначала посмотрим свои возможности.

— За сопровождение спасибо, его не надо, — ответил я. — Зачем привлекать лишнее внимание.

Гиви пожал мне руку и ушел. Я вызвал Лену из кухни. Мы со всеми попрощались. Сели в машину и покатили в Винницу. По дороге Лена пыталась выяснить, о чем шел разговор.

— Мне предложили сначала работу в Киеве, но, когда я отказался, мы договорились о деловом партнерстве.

— Это все? Вы же так долго разговаривали.

— Мы обсуждали проблемы нашей совместной работы. По договору будем просто сотрудничать с их предприятиями, кого они «крышуют». Но сотрудничать на законных отношениях. А тебе огромное спасибо. Ты их потрясла, как декабристка.

— Если бы ты знал, как я тебя люблю.

— Я тебя тоже. Мое ты солнышко.

Несмотря на мою просьбу, сзади шла машина сопровождения. Вот так мы и доехали до Винницы. Утром ко мне все ринулись с расспросами. Я всех успокоил, репрессий не будет. Все отношения урегулированы. Некоторые оказались очень разочарованы.

На следующее утро весь мой командный состав собрался у меня в кабинете. Казалось бы, все эти проблемы с машинами касаются только владельцев машин, а штрафные санкции только меня. В кабинет пытались зайти все работники, которых мучило любопытство. Я всех выставил. Остались Павел, Ефим, Скворцов, Черняев, Сорокина и Куц. Они дружно требовали подробностей. Я им рассказал, что ездил с Леной. В квартиру зашел с Леной. Переговоры вел, когда Лена находилась рядом в этой квартире.

Описал Гиви Тбилисского. Количество его охраны. Вызывал он меня взять к себе на работу коммерческим директором его предприятий. Я должен оставить все в Виннице, переехать в Киев. Меня переезд не устраивал. Я отказался. Гиви вопрос с Геной из Днепропетровска закрыл. Я все сделал по «понятиям». Он предложил сотрудничать с его предприятиями. Я согласился. Ответственным за проведение совместных дел Гиви назначил Валерия Коридзе. Он будет приезжать в Винницу и перед нашими акционерами ставить совместные задачи, которые мы будет решать по общему согласию.

Рассказывал я им все достаточно сумбурно. Они понимали: встреча прошла напряженно. Но таким образом я сумел открутиться от множества уточняющих вопросов.

— Коридзе приедет, вопросы будет задавать нам. Мы вопросы будем задавать ему. Когда должен приехать он не сказал.

Мнения разделились. Павел, Ефим и Куц заявили, что я правильно сделал. Киев мне не нужен. Работы полно и здесь. Сорокина воздержалась от комментариев. Очень мало информации. Да, конечно, в Виннице дел невпроворот. Скворцов с Черняевым придерживались мнения, что в силу моих способностей, наличия хорошего коллектива в ВПК, а Киев в 3х часах езды, я мог спокойно согласиться.

— При необходимости мы бы все помогли. Зато, какие возможности открываются.

Дискуссию я закончил тем, что решение мною уже принято.

— Но если кто-то из вас хочет возглавить эти предприятия, то я готов прямо сейчас позвонить, предложить кандидатуры. Заверить — ребята справятся.

Но это предложение у них энтузиазма не вызвало. Вероятно, сыграла скромность и природная застенчивость. Убеждать, а тем более уговаривать, я их не стал. Зашел Холмов, который рассказал о Зиновьеве.

— Зиновьев Владимир Мефодиевич заключил с нами договор на строительство двух частных коттеджей для себя и своей дочери. Договор — строительство «под ключ». Кладку стен и простенков закончили. Принялись за крыши. Сам Зиновьев, в прошлом подполковник авиации, работает в горисполкоме. Руководит коммунальным хозяйством горисполкома. Он добился для своей строительной компании выделения большого участка на территории психбольницы им. Ющенко. Планирует построить элитный дом улучшенной планировки. Предлагает нам сотрудничество. По заключенному договору готов нам выделить две квартиры рядом на первом этаже. Эти две квартиры можно объединить в одну и даже сделать отдельный выход с наружной стороны дома. Перед входом можно сделать стоянку для автомобилей. Получится прекрасная большая квартира или офис в элитном районе. По плану жильцами этого дома будут только «уважаемые люди города». За эти квартиры он просит седельный тягач КАМАЗ с прицепом и платформой, а также различный металлопрокат по оптовой цене. Отпускная цена квартир по метражу. Расчёт — в долларах США.

Мы с Холмовым встретились с Зиновьевым. Владимир Мефодьевич мне очень понравился. Подтянутый, с красивой вьющейся шевелюрой. Очень подвижный. Легко сходится с людьми, но легко взрывается. В эту минуту может послать на хер любого. Быстро остывает, а тогда прикладывает все усилия для погашения конфликта. Когда мы утрясли почти все детали нашего сотрудничества, я ему посоветовал не связывать себя расчётами в долларах США. Его, Зиновьева могут легко привлечь к ответственности в связи с плавающим курсом доллара. Да и сделки в долларах запрещены. Зиновьев просто отмахнулся.

Прислал факс Коридзе, без указания, что этот факс от него. Но позвонил через 10 минут, после получения мною факса.

— Читай факс. Там, в конце телефоны людей по областям. Отбираешь предприятия с продукцией, какую хочешь взять в каждой области. Звонишь старшему по этой области, называешь свою фамилию, имя, отчество. Передаешь привет из Киева и Тбилиси. Дальше решаешь с этими людьми все проблемы. Платежи и поставки решаешь тоже с ними. Твои предложения будут уточнять по ходу. Что непонятно, обсуждаем и решаем по телефону. Проблемы возникнут, съезжаемся. Кто куда — потом согласуем. С договорами не тяни.

Я просмотрел предложения. Особенно меня заинтересовали продукция по Днепропетровской области. Я чуть не поперхнулся от смеха, когда увидел «Гусь Хрустальный». Именно так, во время шахматных баталий, меня называл мой тесть Николай Петрович. Городок возле Днепродзержинска, где делают великолепный хрусталь, не уступающий лучшим заграничным образцам. «Гусь Хрустальный» я отметил в первую очередь. Большой интерес вызвали позиции газовых плит, эмалированной посуды, которые предлагали наборами. Работа только с Днепропетровском в течении года могла решить все их проблемы. В Виннице и Винницкой области, этих товаров в продаже практически нет. Я позвонил смотрящему по Днепропетровской области Владимиру Михайловичу. Фамилии в факсе не указывалась. В разговоре Владимир Михайлович пожелал в общении с ним обойтись без фамилии. Я перечислил ему позиции, которые нас устраивают. Количество должно идти на вагонные нормы. Попросил его для нашей работы составлять два договора — один для завода, а один для себя. Договор для него должен быть за посреднические услуги. Или есть второй вариант — все поставки в накладных должны иметь абсолютно одинаковые показатели, и заключены одним числом и датой. Отличаться только дополнительной буквой. Например: договор N19 от 7.04.1992 г, а другой договор № 19/2 от 7.04.1992 г.

Владимир Михайлович понял сразу:

— Возьму под свой личный контроль.

— Я пошлю Вам, Владимир Михайлович, для работы Скворцова Петра Ивановича. Но все операции с ним проводите не лично, а назначьте человека. Вас надо беречь. Вы мне пришлите данные этого человека. Вот он пусть встречается, общается, работает со Скворцовым. А мы с Вами сбоку будем контролировать весь процесс. Какие позиции у Вас появятся — сообщайте. Все расчеты с Киевом на Ваших плечах.

— Все, понял. Про расчеты мы с Валерой договорились, платежи с заводами будем проводить мы, а Вы будете брать у нас.

— Владимир Михайлович, чтобы облегчить Вам жизнь — накладные одинаковые, платежки одинаковые, а загрузка в вагоны может быть произвольной в пределах плюс-минус три процента. Лучше для Вас плюс 10 %.

— Виктор Иванович, это вообще отлично. Будет время — приезжайте в Днепропетровск. Встречу по-взрослому.

На том попрощались. Вторые поставщик из Одессы — у них скопилось пятьдесят тонн полиэтиленовой пленки различной толщины. Третья позиция — ковры и ковровые изделия из Харькова. Их начал выпускать вновь созданный цех на Харьковском танковом заводе. Четвертая — из Чернигова — суконно-камвольный комбинат, дают ткани. Пятая — из Житомира — чулочно-носочная продукция.

Я говорю только о крупных поставщиках. Есть дополнительно с десяток предприятий со своей продукцией. На решение этих задач я запряг Павла, Сорокину, Грач, жену Андрея Надежду, но ее по щадящему графику. Максимум четыре часа в день и только в Виннице, на приеме грузов.

Сорокина в течении недели набрала себе команду — пять человек. Над ними поставила главной Людмилу Грач. Павел занялся получением товаров железнодорожным и автомобильным транспортом.

Заодно, используя свои родственные связи и знакомства, занялся оптовой торговлей. Черняев с Ефимом отвечали за размещение и сохранность принятых грузов. Под закупку я использовал кредитные линии.

Началась инфляция. Деньги обесценивались. Кредиты давали под сумасшедшие проценты. Большинство предпринимателей брать под такие проценты кредиты не хотели. Я брал кредит под любой процент на один месяц, без права менять кредитную ставку. Через месяц цены на товар и эта кредитная ставка оказывались уже смешными и маленькими. Я продавал товар, гасил кредит и брал новый. Уже под новые проценты. Но потом мне в голову пришла замечательная мысль. Надо работу с кредитами поручить хорошему экономисту — профи. Мой выбор остановился на заместителе Шуровой Гагариной Елене Александровне. Я поехал в сбербанк. Встретился и поговорил сначала с Шуровой. Мне любыми способами надо поддерживать с ней хорошие отношения. Мы пригласили Лену Гагарину для беседы. Шурова не возражала, у нее очередное сокращение штата, Гагарина согласилась. Я получил к нам на работу великолепного экономиста — финансиста, которая сразу поняла суть проблемы. Пообщалась с Куцем. Приступила к работе, ознакомившись со всем нашим руководящим составом.

В Кабинет пришла с проблемами и вопросами Ира Сорокина. Один из вопросов она не знала, как изложить, но я ее подбодрил:

— Ира, нет времени. Давай, что там у тебя?

— Виктор Иванович, в кафе практически через день приходят две подруги — жены Скворцова и Черняева. Они заказывают вино или шампанское подороже и получше, кофе, пирожные. Платить не хотят, объявляя, что они совладельцы фирмы. Да и ведут себя по-хозяйски не только в кафе, но и в магазинах.

К этому времени Ирина сняла в аренду еще два небольших промтоварных магазина.

— Так вот, Виктор Иванович, эти жены с собой начали приглашать подруг. Пока по одной, но я понимаю, количество подруг скоро будет увеличиваться.

— Ира, у тебя есть счет за прошлое посещение?

— Да, есть. У официантки.

— Как они придут, предъяви им счет для оплаты. Ничего не давай, пока они его не оплатят. И предупреди, они должны платить, как все. Или счет ты передашь в бухгалтерию для удержания.

— Будет скандал.

— Видно собеседования мало. Они не поняли. Присылай их для выяснения отношений ко мне. Скажи, это мой приказ. Берешь — плати. А я переговорю с мужьями.

Скворцов уехал в командировку, а Черняеву я сказал:

— Юра, там твоя жена понаделала долгов в торговом комплексе. Я Куцу скажу, чтобы он все погашал за счет твоей зарплаты и премиальных. Но по полной стоимости.

— Виктор Иванович! Я этот вопрос закрою.

На том и разошлись. В связи с резко возросшим объемом работ, времени на дом, на Лену, на Егора практически не оставалось. Я приходил, Егор уже спал. Лена кормила меня ужином. С тестем и тещей мы не общались. Мы, после ужина ложились, говорили опять же о тех проблемах, которыми я занимался целый день. Иногда Егор капризничал, долго не мог заснуть. Бывали ночи, когда полночи он хныкал и плакал. А утром мне надо опять решать проблемы и вопросы. Личная жизнь с Леной уменьшилась до «не могу». Я просто стал механизмом для новых идей. Машиной для зарабатывания денег. Голова отчаянно начала болеть.

Стало понятно, в это время за месяц можно потерять если не все, то очень много. Мои соратники, видя, какие средства проходят через наши счета, видели только прибыли. Наши взаимоотношения уже давно дружескими назвать трудно. Сидеть, как раньше, за рюмкой водки или пивом, просто некогда. Для укрепления дружбы я по пятницам начал собирать руководство для подведения итогов, в кафе. После третьей встречи, я от этого отказался. Нет на этих посиделках ни подведения итогов, ни дружеского ужина. Одни и те же речи, одни и те же тосты. Все это насквозь фальшиво. Получалось, мы собирались для того, чтобы послушать какие мы все умные и золотые. А самый алмазный я. Даже не генеральный директор, а «гениальный директор». От всего этого меня просто тошнило. А потом дошло — что же ты хочешь услышать? Общаться на равных нельзя. Есть большая зависимость, прежде всего денежная. Не будешь соблюдать правило — знать, где лизнуть, а где гавкнуть — то будешь без премий и должностей.

Один случай меня вообще развеселил. На территории СПМК мы решили поставить утепленный ангар для хранения товаров. Работы велись с начала мая. Погода чудесная. Солнце, так хорошо на улице. Мне надоело сидеть в офисе. Павел с Ефимом руководили установкой этого ангара, а заодно принимали вагоны, организовывая их разгрузку. Я приехал в СПМК. Поставил машину, разделся. Только в спортивных трусах, взял лопату и начал копать яму для столбика ограждения. Ефим тоже разделся и начал копать яму для соседнего столбика. Подъехала «Волга». Из нее вылезли трое солидных клиентов. Они подошли к нам и попросили нас помочь им найти генерального директора. Ефим попытался в мою сторону махнуть лопатой, но я его остановил. Ответил:

— Вы, понимаете, наш генеральный директор человек очень занятый.

Один из товарищей уточнил, вчера они с ним встречались и договорились встретиться здесь сегодня. Он их должен ждать. Ефим задыхался от смеха. Он даже отвернулся, со всем усердием, размахивая лопатой. В это время из конторы вышел Павел. Я громко сказал:

— А вот и наш генеральный директор. Павел Иванович. Это к Вам. Просят их принять.

Я жестом показал Павлу место в метре от нас:

— Мы Вам Павел Иванович мешать не будем? Или нам уйти?

Я с лопатой переместился за спины посетителей. Встал так, чтобы они не видели моих жестов и мимики. Показал Павлу, надо начинать переговоры. Меня интересовал только один вопрос: «Скажет ли Павел, что генеральный директор не он, а покажет на меня или сам будет продолжать переговоры». Амбиции оказались выше. Я не стал мешать. Не стал перетягивать одеяло на себя. Но это тоже сигнал. Павел начал примерять на себя корону. После этой встречи, я предложил Павлу стать генеральным директором, а я так и останусь просто директором. Он испуганно отказался.

19 июня 1992 года рубль, как денежная единица Украины перестала существовать. Введена новая единица денежного оборота — карбованец. А в связи с тем, что печатался он как купон, его стали называть купонокарбованец, а в народе «фантик».

В этот же день Кравчук подписал закон о полном исключении упоминаний о СССР из Конституции Украины. Кто имел рубли и не смог их поменять или потратить — их потерял. На предприятиях, в банках выдавать зарплаты, пенсии начали купонокарбованцами сначала сотнями, а потом счет пошел на тысячи. Рублей на наших счетах не осталось. С помощью Куца и Елены Гагариной.

Даже Эмма при нашей встрече сказала — «ничего не понятно, но по телефону в Киеве объяснять ничего не хотят». Я решил помочь разобраться руководству области и предпринимателям, для чего поехал в Киев к Президенту Союза Арендаторов, кандидату экономических наук Милевскому Виктору Мечиславовичу. Адрес его офиса и телефон нашел в газете в статье об этом Союзе Арендаторов. Я созвонился с ним. Мы договорились о встрече. Когда я приехал в Киев, встретил Милевский меня очень хорошо. Я пообещал вступить в Союз Арендаторов, но попросил Виктора Мечиславовича организовать конференцию в нашей области в течении двух дней по вопросу новых денег, а также перспектив, развития экономики. Я попросил его привезти с собой хороших специалистов по экономике, по налогообложению, по украинскому законодательству. Тематика есть. Проводить конференцию в течении двух дней. В первый день — восемь часов. Во второй день — четыре часа. После этого ужин и полный расчет.

— Машины от Киева и обратно, гостиницу, питание, зал для выступления я беру на себя.

Мы договорились об оплате каждому из лекторов. Если лектора будут первоклассные, суммы вознаграждения удваивается. Самому Виктору Мечиславовичу, тогда полагается отдельная премия. Договорились проводить через неделю в четверг-пятницу.

Я об этом сообщил Эмме. Дал объявление в газету. Мои ребята приглашали местных бизнесменов. Мы сняли зал в центре города, рядом с горисполкомом. Повесили объявление о конференции.

Николай Петрович, не смотря на все увещевания, рубли не потратил. Они все пропали. Он все дни сидел возле телевизора, не пропуская ни одной передачи с заседаний Верховной Ради, выступлений налоговиков, финансистов, экономистов. Со мной по-прежнему не общался. Надеялся, деньги отдадут или поменяют.

Егору скоро должно исполниться шесть месяцев. Парень рос жизнерадостный. Хватался за пальцы, пытался вставать. Ленушка все хорошела и расцветала. Я ею любовался, гордился. Но уделять ей и сыну много времени я не мог. У меня времени просто не хватало. Я по Леночке соскучился. Половая жизнь практически отсутствовала. Наши охи и вздохи будили всех, особенно Егора. Услышав шорохи и шум из спальни, теща неслась к нашей комнате. Стучала в дверь:

— Лена, чем-то помочь надо?

Мне иногда хотелось ответить грубостью, а иногда сострить. Лена прекращала всякие движения.

— Спасибо, мамочка. Мы справимся сами.

Но мне этого общения на пять минут беззвучной возни, мало. Гормоны играли, сперматозоиды верещали, член наливался кровью. Меня всего трясло, а тут приговор:

— Ну, потерпи еще годик.

Не могу я терпеть, да и не хочу. А тут вокруг десятки вариантов. Меня останавливала от блядства еще поездка Лены со мной в Киев. Когда, не задумываясь, она, в пасть опасности, помчалась со мной. А это дорогого стоит. Но где-то в душе я уже понимал, не выдержу. Да, я Лену люблю. Только ее я в жизни вижу рядом с собой. Только она занимает мои мысли. Но, черт побери, потрахаться ну очень хочется. Аж, скулы сводит. Я уже сам себе начал доказывать, не измена это вовсе, а просто физиологический процесс. Потрахались и разбежались. Но на душе все равно спокойствия нет. Выдержу — не выдержу. Выдержу — не выдержу. Ой, чую не устою. Да и вообще — если про измену жена не узнает, то и не измена это вовсе, а легкий флирт. А если она начнет «флиртовать»? Как жена написала на камне возле ворот: «Прямо пойдешь — друзей найдешь, направо пойдешь — денег заработаешь, налево пойдешь — яйца оторву».

Помоги Господь принять правильное решение. Ведь у многих народов в законе многоженство. А если я корнями оттуда. Вот время настало. Новая страна, новые законы, новая жена, новая валюта, новые экономические отношения. Теща с тестем не подарок. Друзья разбегаются и завидуют. Свободного времени нет. Бандиты наседают. Потрахаться и то нельзя. Шел-шел, и опять пришел к тому же. У кого какие проблемы, а меня опять выносит к своим инстинктам. Ну, что? Хорош ковыряться в болячках. Надо работать.

Конференция удалась. Милевский привез первоклассный состав. Выступления слушались в полной тишине. После выступления — вопросы, комментарии, справки. Милевский рассказал об общественных Союзах, которые сейчас создаются для того, чтобы совместно с правительством и Верховной Радой находить новые решения. Получать информацию «прямо с первых уст». Он пригласил всех желающих приезжать в Киев, вступать в Союз Арендаторов. Стать единой командой в отстаивании интересов предпринимателей.

Профессор, академик-экономист Габ, двухметрового роста, с красным лицом (повышенное давление), громовым голосом довел о движении денежных средств:

— Купонокарбованцы денежная временная единица переходного периода. Инфляция будет и дальше. Готовится новая валюта Украины — гривна. Надо учиться, надо работать вот в таких тяжелых экономических условиях. В ближайшие годы лучше не будет.

Следующим выступил заместитель начальника налогового управления Шитов. Его лекция касалась изменений в налогообложении. Какие будут налоги. Что нового в налогообложении будет в ближайшее время.

Последним взял слово председатель экономического комитета Верховной Рады Александр Барабашов. Его выступление посвящалось работе комитетов и депутатов в Верховной Раде по улучшению состояния экономики Украины.

Вечером мы посидели в ресторане, но нормально нам посидеть не дали. Люди шли и шли. Забирали наших гостей за свои столики. Наиболее экономные и наглые садились к нашему столу и принимали участие в этом ужине. Ели и пили наравне с гостями. Я гостей еле вырвал. Отвел их в гостиницу. Ведь в десять утра и до часу они должны будут провести «круглые столы». Каждому из гостей выделялся стол, где они отбивались от всех вопросов, которые выдумывали винницкие предприниматели и административные чиновники. В час дня мы закончили. Еле живых гостей, я решил повезти к себе домой, похвалиться своей женой и своим сыном. Поближе познакомиться. Выпить по рюмке, перекусить перед дорогой, рассчитаться. И пусть едут в Киев, но без меня. С ними я отправлял Павла старшим на двух машинах. Вместе с Ефимом.

Ирина и Лена постарались на славу. Стол на пять человек накрыли в гостиной. Мы сели за стол. Я каждому вручил конверт, которые они спрятали в карманы. Только мы налили рюмки, дверь открылась, и в комнату зашел Николай Петрович. В трикотажном спортивном трико, с вытянутыми коленями. Простой майке на два размера больше. Лена в дверях хотела его остановить, но Николай Петрович перед дверью громко поинтересовался, каких алкашей я притащил к нему в квартиру. Дверь распахнулась, и он появился во всей красе. Мы все поставили рюмки. Я его представил:

— Это мой тесть — Николай Петрович.

Первым возле него встал во весь двухметровый рост академик Габ, которого я представил. Габ протянул Николаю Петровичу руку:

— Профессор экономики академик Габ.

Николай Петрович заложил руки за спину:

— Ты алкаш, хоть бы в гостях не придуривался. Что я не вижу. Ты же грузчик и пропойца.

Габ захохотал так, что люстра зазвенела. Он попросил Николая Петровича определить, чем занимаются остальные, сидящие за этим столом. Мне не только стыдно, но и обидно. Я уже думал, как и чем компенсировать это оскорбления в адрес таких гостей. Меня утешило, все они приняли это без обиды. Расценили, как простую придурковатость. Пришел шут. Юродивый.

Показав на налоговика, Николай Петрович сказал:

— Такого прохиндея надо поискать. Возле него денег лучше не клади.

Все дружно согласились. На депутата Барабашова:

— Проходимец. Считает себя самым умным, но на этом просто спалится.

Возражать никто не стал. Про Милевского он выдал определение:

— Из всей этой компании, он, пожалуй, самый нормальный, но доверять ему нельзя. Продаст и глазом не моргнет.

После этого Николай Петрович повернулся и гордо вышел, не попрощавшись. Зашла Лена и минут пять мы извинялись и рассказывали про его контузии. Милевский у меня спросил:

— Как тесть характеризует тебя?

— Мои характеристики намного хуже, — честно ответил я. — Он со мной срать на одном гектаре не хочет и больше трех лет со мной не разговаривает и не общается.

Это их успокоило. Мы выпили несколько рюмок. Гости уехали. Николай Петрович на Ленины упреки только огрызался.

А во вторник я приехал на обед. Николай Петрович по телевизору смотрел заседание Верховной Рады. Объявили: «С докладом о экономической ситуации в стране выступает председатель комитета депутат Барабашов». Я обедал на кухне, когда вошел Николай Петрович, схватил меня за руку и потащил к телевизору:

— Это он у нас в пятницу сидел за столом?

— Да.

— Так остальные были такие же. И тот грузчик?

— Да. Габ действительно академик и советник президента Кравчука по экономическим вопросам.

— Ни хрена себе. Вот это я обосрался.

Лена зашла за нами:

— Папа, я же тебе объясняла. Ты посмотри, в чем ты ходишь.

Тесть ничего не ответил. Он повернулся и ушел. Был в шоке.

Я спросил у Павла и Ефима, как себя вели, о чем говорили гости.

— Каждый из них достал конверт, долго считал эти купоно-карбованцы. Радовались, что съездили не напрасно. Долго обсуждали тестя и смеялись, как точно он дал характеристики, но все высказались одинаково: «Ну, про меня он, конечно, загнул». После этого опять хохотали.

Я у них спросил:

— Мне непонятно, они же ехали попарно.

— Да нет. Они Габа посадили впереди, а втроем сели сзади. Их Ефим отвозил, а меня они отпустили.

Ефим кивнул головой.

Во вторник позвонил Милевский. Еще раз поблагодарил от имени всех участников за прекрасно организованную конференцию и пригласил приехать через неделю. Он познакомит меня с очень интересным иностранцем. У него с этим иностранцем встреча в одиннадцать часов. Я понял, иностранца надо угощать обедом, а это будет стоить приличных денег. Милевский решил сэкономить. Но все равно я пообещал приехать.

За эту неделю я еще раз уточнил у всех своих сотрудников их задания на месяц вперед. Объявил:

— Буду осуществлять только общий контроль. Итоги подводить только по результатам месяца. Хочу полностью переключиться на работу с руководством Украины. Создаваемыми новыми структурами. По мере необходимости буду всех информировать. На решение ил обсуждение возникающих проблем будет выделен один день в неделю по скользящему графику. Дату будете уточнять у Наташи.

Все от изумления открыли рты и долго их не закрывали.

Эмма Григорьевна сказала мне:

— Огромное спасибо от всего руководства Винницы и Винницкой области. Они все долго расспрашивали меня о тебе. Откуда ты взялся. Каким образом уговорил такую квалифицированную команду приехать в Винницу. Ты большой молодец. У меня предложение. Давай бросим все дела, поедем ко мне пообедаем. А ужинать ты будешь уже дома. Если честно, то я просто соскучилась.

Она поехала домой вперед, а я заехал к ней через десять минут. Состоялось у нас все, кроме обеда. Дело опять дошло до того, что Эмма потеряла сознание. Но на тумбочке поставила пузырек с нашатырным спиртом. Я ей натер виски, а потом дал понюхать. Когда она пришла в себя, то через пять минут мы опять продолжили игры до потери пульса. Я просто блаженствовал от все дозволенного траха. С Эммой я жене не изменял. Я просто ее драл от всей души. Мне это физически необходимо. От полового воздержания, от всех этих политических и экономических событий я уже находился на грани сумасшествия. Но ведь никому этого не объяснишь. А Лене тем более.

Вот эта разгрузка с Эммой еще раз меня убедила, если я хочу быть здоровым и нормальным мне надо постоянно трахаться. Но если я заведу постоянную любовницу, то в ближайшее время это станет известно Лене. Значит, их надо менять чаще. Иметь с десяток женщин и встречаться с ними поочередно. Виноват все-таки буду не я, а моя контузия. С Эммой мы провели почти три часа. Но я находился не с Эммой, а в ней. Практически из нее я не вынимал, до тех пор, пока я не понял — все. На сегодняшний день я наелся. Натрахался. Я оделся и собрался уходить. Эмма лежала голая на кровати:

— Ты не человек. Ты жеребец. Я пошевелиться не могу. До встречи. Двери захлопнешь сам.

Я поехал в кафе. Сел в отдельном кабинете. Пришли Павел, Ефим и Ирина. Мы взяли водки, пива. Часа два сидели, расслаблялись. О делах я запретил говорить. Отдых. Лена, как всегда в последние месяцы, постелила мне в гостиной. У нее уже есть свой родной мужчина — Егорушка. Он теперь засыпал только возле маминой титьки, держа ее рукой.

Абсолютное большинство населения Украины искренне верили, что с выходом нашей страны из состава СССР наши проблемы в ближайшие месяцы будут решены. Руководство страны во главе с Леонидом Кравчуком объясняли, Украина кормит весь Советский Союз. Что поэтому у нашего украинского народа нет в изобилии всего необходимого. Как только станем независимыми — все сразу появится. В действительности экономика развалилась. Предприятия останавливались. Людей увольняли или заработанную плату не платили месяцами. Среди людей ходил анекдот: «В Верховной Раде предлагают установить тариф на каждом предприятии за проход через проходную к своему рабочему месту». Кто находился у власти присваивал все, что можно и что нельзя. В такой ситуации вспоминаются обычаи Древнего Востока. Там у владык была в ходу казнь, считавшаяся едва ли не самой жестокой.

Вернувшись из очередного победоносного набега, царь закатывал пир. Рядом с пиршественным столом выкапывалась траншея глубиной метра полтора, куда закапывали пленников, связанных по рукам и ногам. Траншею засыпали так, чтобы над землей возвышались только головы и плечи обреченных. После этого царь приглашал всех приближенных принять участие в трапезе. В полуметре от закопанных людей, выставлялись подносы с угощением и самыми разнообразными напитками. Когда менялись блюда на основном столе, менялись блюда и перед носом жертв. Картина получалась жутковатая. Одни объедались и потягивали вина, лежа в тени на коврах. Другие в это время сходили с ума от голода и жажды. Люди не в состоянии дотянуться губами до чашек с водой. Но с формальной точки зрения, всех присутствующих можно назвать участниками «банкета». Пировали до тех пор, пока последний пленный не испускал дух.

Можно задать вопрос, а при чем здесь ситуация на Украине? Просто иногда кажется, что большинство украинских «владык» уже переплюнули по части жестокости своих восточных коллег. Те хоть врагов явных изводили, а эти умудряются поставить на грань выживания свой собственный народ и при этом дразнить его количеством, уплывающих у него под носом, жизненных благ.

В стране началась нищета. Нищета на богатстве экономически развитой страны. Народ вынужден начать экономить. На чем можно экономить в это время. На питании, на здоровье, на лекарствах. Люди от вопроса «Как жить?» готовы переходить к вопросу «Кого бить»? Президент Кравчук в своих выступлениях докладывал: «Мы все плывем в одной лодке и нам всем трудно».

Началось новое время для народа Украины «быть вечно нищими при колоссальном богатстве страны». Как работать в условиях этой инфляции мне объяснить не мог никто. То, что я слышал по радио и телевидению, читал в газетах, еще больше вносило сумятицы в мою голову. Меня интересовали все те же вопросы: «Что делать» и «С чего начать»? В своей работе «Что делать?» Ленин написал: «Ликвидировать третий период разброда и шатаний». Но за какое время мы сможем ликвидировать этот свой период разброда и шатаний?

Кизюн подсказывал в свое время: начинай не с Винницы. Начинай с Киева. Да нас в горисполком не пускают, не говоря уже о кабинетах областного руководства. Но умные советы надо претворять в жизнь. Вот я и решил, в ущерб работы в ВПК большую часть времени посвятить налаживанию связей в Киеве.

Ребята экипировали мою машину. Достали для меня раскладной стол, четыре походных стула, походной ящик с металлическими вилками, ножами, ложками, тарелками, бокалами. Загрузили ящик спиртного — три бутылки коньяка, бутылка водки, две бутылки шампанского.

Я лично поехал к Валентине в магазин, которая меня встретила очень хорошо. В браке ей повезло. Муж ее любил. Валя передала мне большой привет от девчонок из Ленинграда. Я объяснил ей ситуацию с Киевом по налаживанию шефских связей. Валентина постаралась. В течение двух дней она меня отоварила по большому счету сырокопчеными изделиями. Ирина Сорокина достала два больших термоса для кофе и чая. Куц обеспечил меня деньгами. Сергей Ставриди где-то в командировке. Вестей от него не поступало.

Но у нас с Леночкой возникла новая проблема. После поездки в Киев к грузинам у нее пропало молоко. Егора перевели на искусственное питание. Мы подняли на ноги всех знакомых, нашли для Егора няню — Валентину Александровну. Маленькая, сухая, подвижная, очень симпатичная женщина. Егор признал ее сразу. Сразу видно, что наш малыш ей очень понравился. Егор, сидя, тянул к ней ручки, агукал, с удовольствием шел к ней на руки.

Я предложил Лене поехать вместе со мной в Киев. Нашего парня смело можно поручить теще Нине Михайловне и няне. Тем более, поедем мы на один день. Лена немного сомневалась, но теща уверила, вдвоем с внуком они справятся. Любые дела мне нравится начинать во вторник. Поэтому, во вторник в шесть часов утра, полностью экипированные, мы с Леной отправились на завоевание Киева.

Начинать решили с Союза арендаторов, тем более Милевский уточнил для нас время встречи: с 10 до 11 часов утра во вторник. Мы с Леной приехали вовремя. Виктор Мечиславович встретил нас просто замечательно. Пригласил стать членом Союза арендаторов, выдал анкету для вступления, а сам поспешил на выход, встречать гостей. Приехал к нему в гости советник министерств стран Бенилюкс и Нидерландов миллионер Остенбун с переводчиком из нашего МИДа. Виктор нас пригласил в кабинет, познакомил с советником и его переводчиком. Бельгиец представился:

— Питер.

— Виктор.

— Петр.

— Лена.

Мы сели за стол общаться. Питер очень хотел бы ближе увидеть Украину, познакомиться с людьми, посмотреть какое-либо украинское предприятие. В среду он должен в 12 часов дня сделать небольшой доклад в МИДе, а круглый стол после обеда для украинских предпринимателей уже будут проводить его заместители. Для доклада в министерстве Нидерландов ему хотелось бы иметь факты и личное впечатление о тех процессах, которые происходят на Украине. Виктор Мечиславович попросил оказать помощь Питеру. Мы с Леной согласились. Пока Виктор Мечиславович с Питером обговаривали официальные отношения, я из Союза арендаторов позвонил в Винницу. Вызвал к телефону Павла и под запись дал ему указания:

— В 16 часов встреча делегации на СПМК. Накрыть стол для фуршета в конторе. Навести сравнительный порядок. Заказать Ирине в кафе хороший ужин. Присутствуют все наше начальство. На входе с полотенцем, караваем и солью встречают три девчонки в национальных костюмах. Встреча в кафе в 18.30. Заказать два одноместных номера в гостинице «Жовтневый». Отправление из Винницы в Киев утром в 7.00. Ирине укомплектовать машину для завтрака и ужина. Вопросы?

Вопросы отсутствовали. Я зашел к Виктору:

— Мы для проведения экскурсии готовы. Едем на моей машине.

Виктор очень довольный, что сбагрил миллионера, проводил нас до машины. Я взял курс на Винницу, но они об этом даже не догадывались. Переводчик сел рядом со мной, а Питер рядом с Леной. Такое соседство его очень обрадовало. Он начал флиртовать с Леной, но через переводчика. Питер по комплектации тощий, кожа да кости. Лет 50 или даже чуть старше, с длинным носом, унылым выражением лица. Узнав, что Лена врач сразу же стал обсуждать вопросы своего здоровья. Оказалось, болезней у него целый букет. Он быстро понял, что Лена очень хороший врач. Абсолютно даром «на халяву», можно получить качественную консультацию. Поэтому все внимание его, а соответственно и переводчика, уделено Лене. Я вклинился в эту медицинскую беседу, сказав:

— Раньше Питер понравился Лене как мужчина, такой энергичный и мужественный. Оказалось, он ходячий мешок с болячками.

Петр обиделся за Питера. Даже отказался переводить, но я настаивал. Лена собрала все свои познания английского языка, показала указательным пальцем на Питера, потом подняла палец вверх:

— Ю Питер, бьютифул мен (Ты Питер прекрасный мужчина).

Питер прекратил свои жалобы на болезни. Стал смотреть по сторонам. На поселки, поля, леса, встречные машины. Рассказывал, где он был в других странах. Вынул фотографию своей жены. Начал эту фотографию показывать нам, но лучше бы он ее не показывал. Если эта женщина приснится ночью, то кошмары мерещиться будут до утра. А ведь, бедолага, живет с ней долгие годы.

Но тут до переводчика дошло, мы уже далеко за пределами Киева. Когда он увидел, что мы сворачиваем на объездную дорогу мимо Коростышева, не доезжая до Житомира, то ему стало плохо морально. Время около часа дня, погода жаркая, солнце пекло. Я свернул в лес по проселочной дороге. Нашел красивую полянку, всю в цветах. Поставил в тень машину. Предложил Петру отвести Питера в лес, чтобы оправиться. Открыл багажник, расставил стол, стулья. Мы с Леной накрыли стол. Мясная нарезка, рыбная нарезка, икра черная, икра красная. Коньяк, красное шампанское, кофе, чай, огурцы, помидоры. Лена крупными кусками нарезала помидоры, красный перец, огурцы, укроп, петрушку. Икебана из продуктов питания получилась — высший сорт.

Подойдя к столу, Петр начал глотать слюни, а Питер, осматривая стол, даже причмокивал языком. Лена сделала красивые бутерброды со сливочным маслом и икрой, наложенной (именно наложенной, а не намазанной) на ломтики белого батона. Я открыл бутылку коньяка и бутылку шампанского. Питер сразу же пить отказался, ссылаясь на свои болезни. Петр сказал, он как Питер. Питер не будет и ему не положено.

Лена начала рассказывать Питеру, как в восемнадцатом веке наши прадедушки лечились от болезней.

— Никто не заставляет пить много, но даже змеиный яд в небольших количествах является лекарством. А перед обедом надо обязательно выпить. У нас другая вода и почва. Нужна дезинфекция.

Я предложил за знакомство выпить по бокалу шампанского. Питер, поинтересовался, как я буду вести машину. Я ему объяснил:

— Больше одного бокала шампанского я пить не буду. Вы уже дальше будете пить с Леной.

Выпили за знакомство. Я чуть пригубил, а все свои бокалы опорожнили полностью. Петр молодой парень лет тридцати, спортивного сложения, вылил шампанское в рот и набросился на деликатесы. Питер попробовал одно, второе и начал тоже наворачивать все подряд. Я в эти же бокалы налил им двоим по 100 грамм коньяка. Уговаривать уже не пришлось.

Чудесный день, зеленые деревья и кусты, свежий чистый лесной воздух, настоянный на травах. Тишина и только пение птиц. Рядом очень-очень красивая женщина Лена. Прекрасный стол, содержимого которого они в таких количествах вряд ли употребляли.

После бокала коньяка все запреты ушли. Все ограничения были сняты. Я воочию увидел, как европейские миллионеры экономят на себе, на своем здоровье. Иметь миллионы и держать себя вдали от мирских радостей? Да на хрена нужны эти миллионы? Бутылку коньяка они вдвоем прикончили. Настроение у них было чудесное. Петр сообщил:

— Питер делает доклад в двенадцать часов в гостинице «Братислава» и по прибытию на место в Винницу, я хотел бы позвонить своему начальству в Киев.

— Приедем, позвонишь, — уверил я его.

Мы запаковались. Уложили все в багажник. Сели в машину и рванули вперед в Винницу. По дороге Питера сморило, несмотря на то, что он выпил большую чашку крепкого кофе. Разбудил я их тогда, когда мы подъехали к проходной СПМК. Мои замы подошли по очереди поздороваться. Переводчик Петр представлял каждого. Мы прошли по территории. Питер все с интересом просматривал, вытащил записную книжку. Спрашивал, сколько металла, нержавейки, товаров. Какие услуги и работы мы делаем. Отвечали мои ребята каждый за свой участок работы. Потом мы поднялись в контору. Там нас ждал накрытый стол. Выпили по одной рюмке за дружбу и совместный бизнес. Все загрузились в машины. Поехали обедать к Ирине Сорокиной.

Когда мы заехали во двор кафе, к нам навстречу вышла делегация. В середине шла Надя Кузина — молодая симпатичная женщина, вес которой около 150 килограмм. В национальном костюме-вышиванке с венком из цветов на голове. В руках у нее на рушнике был большой красивый каравай белого хлеба с солонкой наверху. По бокам шли две очень красивых, высоких, молодых девчонки, стройных и тонких, как тростинки, весом по сорок пять килограмм в таких же платьях-вышиванках. Одна держала в руках национальный чайный сервиз, а вторая сервиз для соков: большой кувшин, поднос и четыре больших бокала. Оба сервиза в одном стиле — большие маки в орнаменте из васильков. Питер спросил:

— Это все мне? — я кивнул ему в ответ. — А что я должен делать с этим хлебом?

Девушки все ему поклонились, он им поклонился тоже.

— Будем здесь стоять, пока ты не съешь весь хлеб.

Питер с опаской посмотрел на большой каравай, но вокруг него весело смеялись, и он засмеялся тоже. Я кивнул Ирине. Она сразу поняла и девчонки по очереди повисли на Питере и начали его целовать в обе щеки. А когда его сгребла в охапку Надя Кузина, прижала его к своей пышной груди, то он попытался обхватить ее тоже. Видно было, их объятия и поцелуи доставляют ему огромное удовольствие. Сервизы упаковали и положили в машину. Я предупредил своих:

— В двенадцать часов дня мы уже должны быть в гостинице в Киеве. Поэтому поселение, а мне сказали, что номера готовы, проведут Павел и Ефим. Я должен выспаться.

Лену я отправил сразу домой. Ирине с Наташей я поручил обоих гостей во время ужина:

— Во время ужина гости должны быть окружены вашей заботой. Но не более того. Питера потискать и поцеловать обязательно.

Это их очень устроило, и они взялись за дело. Гостей усадили. Кормили украинскими национальными блюдами. Я по-английски ушел, но Павла попросил:

— В шесть утра ты, затареный у Ирины, подъезжаешь ко мне. В семь утра мы должны уехать с гостями в Киев.

Ирина и Павел все поняли.

На следующее утро, в шесть часов утра Павел подъехал ко мне. Опять загрузили багажник. Посуду всю помыли. Кофе, чай сделали свежий. В шесть тридцать мы из номеров, в полном смысле этого слова, вытащили Питера и Петра. Павел показал мне на канистру с чистой водой и на полотенца. Мы с Леной посадили гостей в машину. Я открыл окошко, чтобы их продувало.

От Винницы отъехали около пятидесяти километров, когда я нашел полянку в лесопосадке. Объявил, буду их лечить. Им надо приехать в Киев в хорошей форме. Пока Лена готовила на стол, я дал им две новых зубных щетки. Заставил их почистить зубы. Потом они умылись холодной водой. Я налил им по чашечке крепчайшего кофе, а потом пригласил за стол. Сначала кушать они отказывались, но я налил им по 100 грамм коньяка, а себе минеральной воды. Лена в бокал налила себе чай, который по цвету был похож на коньяк. Все выпили. Появился аппетит. Особенно пошла икра, соленые огурцы и помидоры. Выпили еще по одной. Я включил магнитофон, поставил песни Маши Распутиной, которая пела: «Нет, жизнь не только майский день, где все танцуют и поют». Распутина пела, а Петр переводил текст песни Питеру. Питер слушал перевод и полностью соглашался с Распутиной:

— Это правда. Жизнь не только майский день, где лишь поют.

Закончив трапезу, мы загрузились и поехали дальше. Когда мы заезжали в «Братиславу», до двенадцати оставалось еще пятнадцать минут. Я вынул из машины Питера. Навстречу нам бежали представители обеих стран во главе с представителем МИДа. Оказывается, они Питера хватились еще вчера, но следов его не нашли. Как я понял, Петр из Винницы никому не звонил ни утром, ни вечером. В МИДе решили, что миллионера похитили. Для поиска подняли все службы. Пропал иностранный гость. Советник премьера стран Бенилюкс. Питер дал команду своим заместителям проводить конференцию без него. Представителям МИД он сказал, что готов подписать договор между нашими странами. А также он приглашает делегацию Украины к ним в Нидерланды, но обязательное условие в составе делегации, что бы были Виктор и Елена. Я заместителям Питера отдал коробки с подарками, а пока они хлопотали вокруг еще не протрезвевшего Питера, мы с Леной сели в машину и укатили в Винницу.

На следующий день я позвонил Милевскому.

— Виктор, тебя проклинал весь МИД. Петра убрали из переводчиков. Но все закончилось для тебя очень благополучно. Питер объявил, что Украина будет великой страной, если у нее есть такие бизнесмены как ты. Его очень удивило, о тебе, крупном миллионере в Киеве, не знает никто. Он достал записную книжку и по его европейским подсчетам, у тебя на площадках лежит в наличии материальных ценностей самое малое на пять миллионов долларов. По понятиям их стран ты должен входить в Экономический Совет. А в Украине тебя не знают. Ты скажи — у тебя действительно есть пять миллионов?

— Виктор Мечиславович, во-первых, он был вдребезги пьяный и писал лишние нули. Во-вторых, нас компаньонов семь человек. В-третьих, это все закуплено на кредиты. А кредиты мы не погасили.

Мне кажется, Милевский просто не поверил.

Утром следующего дня я выразил свою благодарность Ирине, Павлу и всем остальным участникам встречи иностранной делегации за организацию приема. Рассказал, как доехали, реакцию МИДа. Решение Питера подписать, без обсуждения со своим министерством, договор о сотрудничестве.

— Можно пошить хороший костюм, но повесить его в шкафу. Костюм замечательный, но его никто не видит, и никто не носит. Так он и сгниет, или его моль сожрет. Мы начинаем рекламировать себя. Нам это поможет заключать деловые связи. Точнее, налаживать. Первый шаг — проведение конференции в Виннице. О ней уже говорят. Второй шаг — приезд советника Нидерландов. О нем будут говорить. Дальше посмотрим.

Мы сидели у меня в кабинете вшестером. Павел, Ефим, Куц, Ирина и Наташа. Я обратил внимание на молчание Павла, а это ему не свойственно. Да и остальные выглядели какими-то озабоченными.

— Ну, колитесь. Что случилось?

— История с акциями и доходами переходит в новую стадию. Скворцов и Беляев беседуют со всем нашим руководством: Холмовым, Мельниченко, Мамичем, зам главного бухгалтера Светланой Носовой. Заместителями Ирины Сорокиной — Людой Грач и Люсей Титко. С «Автосервиса» пытаются привлечь Юру Слободяна. Жены Черняева и Скворцова встречаются со всеми женами руководства с лозунгом «Давайте все поделим. А то мы зарабатываем миллионы, а получаем копейки». Из нашей предыдущей встречи, кроме озлобления, они не вынесли ничего. Решили вынести этот вопрос на расширенное обсуждение. Надо выяснять отношения и каким-то образом закрывать эту тему.

— Ну, а ты сам, что думаешь?

— Я ничего не думаю, надо все считать.

— Ефим, а ты?

— Шеф, я считаю, пора их всех разгонять. У меня лично и моей Татьяны к тебе никаких претензий нет. Только чувство признательности и благодарности. Того, что ты выделяешь, мне вполне достаточно. Нигде я столько не заработаю. Я с тобой до конца. Вместе переживали блокаду, переживем и изобилие.

— Ирина?

— Виктор Иванович! А они уже не успокоятся. Вот и сейчас начинают все с начала. Значит, в первый раз они ничего не поняли. Они хотят все пересчитать и поделить. Забрать свою долю.

— Что скажешь, Иван Павлович?

— Сколько волка не корми, а у медведя все равно хрен толще. Обнаглели они все. Достаются им деньги легко, просто, без напруги. Отвечать за неприятности они не хотят. Они хотят только делить. Если их допустить к подсчетам расходования средств, то мы с Вами, Виктор Иванович, сядем в тюрьму. Хотя, если отдадим все, то могут оставить на свободе. Если их не уволить, то вынести последнее предупреждение. Но я считаю, они у нас мина замедленного действия. Очередное предупреждение они не поймут.

— Ну, что же, снова бой. Покой нам только снится. Наташа, собирай всех завтра на 12 часов ко мне в кабинет.

Утром мне позвонил Алексей Дежкин из Москвы и сообщил:

— Мы отправили тебе последние двадцать цистерн и вагон-теплушку. Охрану. Встречайте через три-четыре дня.

Договорились созвониться, когда я их получу, приму и отправлю назад охрану.

Мы с Павлом поехали в компанию «Винница топливо», где подписали договор об ответственном хранении восемнадцати цистерн, которые должны слить в хранилища, а емкости Павел сдаст по описи железной дороге. В договоре указано, что мы имеем право забирать топливо своими цистернами или получать талоны на заправку автомобилей. Две цистерны Ефим сольет в наши цистерны на территории СПМК для внутреннего употребления. Расчет за хранение тем же топливом по составленной схеме погашения задолженности. «Винница топливо» готово у нас купить топливо по цене, установленной на день продажи. Договор подписан, поставили печати, поехали в офис.

Сегодня опять начнется давление по поводу распределения прибылей. Бои мне навязывают не первый раз. Прорвемся и сегодня. Весь мой руководящий состав бродил по офису в ожидании совещания. Сначала я хотел провести этот разбор полетов только с акционерами, но потом подумал, как надо учить всех. Доводить до всех. Очень надоели закулисные кривотолки. Оказалось, собрали в офис действительно всех. Скопом и батьку бить краще. В приемной я увидел даже Гагарину Елену Викторовну, которую уговорил перейти ко мне на работу экономистом. Ну, сделаю я вам ребята еще один неожиданный сюрприз. Наташа мне сказала:

— Звонила Надя Ефремова, жена Андрея. Просила заехать к ней домой часов в шесть.

Наташа пригласила всех собравшихся ко мне в кабинет. Я с гордостью смотрел на них всех. Ведь начинали мы вчетвером. Павел, Ефим, Куц и я. На пустом месте. С семинара по гражданской обороне. Я обводил взглядом такие знакомые лица. Все рассаживались по группам: Ирина Сорокина с Людой Грач и с Люсей Титко — заведующей швейным цехом. Скворцов с Черняевым, Холмовым. Ефим с Мамичем и Мельниченко. Куц взял с собой свою заместительницу Светлану Носову. Павел сел ко мне поближе. Я рядом усадил Елену Гагарину и Слободяна. Улыбающихся нет. Народ напрягся и сосредоточился. Ну что, приступим, помолясь.

— Друзья! В последние дни обстановка внутри нашего коллектива достаточно накалилась. Я вас всех собрал сюда по вашему желанию. Есть такое выражение — лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Мне хотелось, чтобы кто-то из вас набрался смелости, а может быть и наглости, высказать все претензии ко мне. Как владельцу компании и вашему общему руководителю. Мне бы хотелось услышать реальные претензии, а не такие, что кому-то не достался при дележке сервиз с кувшином. После основного выступающего я дам слово любому, кто захочет выступить как за, так и против. После того, как выступят все желающие, я постараюсь дать ответы на все, я подчеркиваю, на все ваши претензии и пожелания. Прежде, чем перейти к дебатам, разрешите представить вам моего нового заместителя по экономическим вопросам — Гагарину Елену Викторовну.

Все опешили. Какого заместителя? Каких экономических вопросов? Елена Викторовна встала, но вида не подала, что эта объявленная должность для нее тоже новость.

— С Еленой Викторовной познакомитесь в ходе работы. Давайте не отвлекаться от главного вопроса. Наташа (а она сидела рядом со мной, как секретарь и как начальник отдела кадров), Гагарину с сегодняшнего дня в приказ. Куцу — выписку. Раздайте, пожалуйста, всем по три листа чистой бумаги и дайте ручки тем, у кого их нет. Спасибо. Устраивайтесь так, чтобы можно писать, а что именно писать, я вам потом скажу. Кстати, вы можете по ходу выступлений делать пометки. Кому надо, возьмите пять листов. Жду, кто будет выступать?

То, что Павел, Ефим, Куц, Сорокина первыми выступать не будут — в этом я уверен. Значит Скворцов или Черняев. В этой паре Скворцов ведущий. Значит, выступать будет Черняев, а Скворцов на поддержке.

— Разрешите мне, — с места поднялся Черняев.

Скворцов в поддержку одобряюще ему кивнул головой. Я еще раз осмотрел собравшихся. Кто-то смотрел с изумлением, а некоторые просто равнодушно. Для Скворцова оказались сразу две неожиданности. Пригласили очень широкий круг сотрудников и появление новой фигуры, да еще и по экономическим вопросам. А они решили дать бой именно по экономическим вопросам. Черняев из кармана вытащил заготовленный лист с записями.

— Вперед, без страха и сомнений, — подбодрил я его.

— Виктор Иванович! Каждый из нас работает с Вами разное время. Кто-то с момента основания компании. Кто меньше, кто больше. По уставу у нас в компании есть семь акционеров, остальные наемные рабочие и служащие. За время своего существования, чуть больше четырех лет, компания, благодаря активной позиции ведущих специалистов, достигла достаточно больших высот в экономическом развитии, накопила большое количество материальных ценностей. Но все эти ценности, как ни странно, находятся под стопроцентным контролем только одного человека. Это Вы, Виктор Иванович. Мы же все, находимся в положении статистов. Я просто хочу напомнить всем, из чего слагались составляющие нашего успеха. Купля товаров на биржах и их реализация, успешная работа на комбинате и других строительных объектах. Закупка двух с половиной «вертушек», а это 7250 тонн бензина и дизтоплива. Погрузка этих «вертушек» в Братске. Этим вопросом занимался я лично. Выехав сначала в Москву, а затем в Братск. Если взять, что с каждой тонны мы получаем по тридцать долларов прибыли, то я в компанию прибыли привез минимум двести тысяч долларов. Компания закупила на это топливо, а точнее поменяла, две с половиной тысячи тонн проката и шестьсот тонн нержавейки. Этим вопросом покупки, загрузки в железнодорожный транспорт занимался лично Павел Иванович. При реализации этого металла, получено еще двести тысяч долларов прибыли. Сколько получил за это Павел Иванович, я надеюсь, он скажет сам. Я же за Братск получил копейки. Затем мы все были отправлены в Белоруссию. Оттуда пригнали около ста единиц техники. По две тысячи долларов прибыли с единицы в среднем — это еще двести тысяч долларов. Сейчас мы с Петром Ивановичем поехали в Днепропетровск, закупаем там вагонами газовые плиты, эмалированную цветную посуду в комплектах, дефицитный хрусталь. Я еще раз подчеркиваю, мы загружаем это вагонами, а здесь их разбирают за сутки. По выполнению договора — это будет еще минимум двести тысяч долларов. Я в пример не привожу мебель из Закарпатья, закупки из Харькова, продукцию Житомира, Чернигова и других городов. Закупленные с помощью Петра Ивановича на военном заводе сорок новых «КАМАЗов», которые ушли неизвестно куда и по какой цене. Поступления огромные, а где же отдача тем людям, которые обеспечили все эти миллионные прибыли? Подробно на эти вопросы могут ответить два человека — сам Виктор Иванович и главный бухгалтер Куц. К Куцу мы обращались, но он нас послал к Виктору Ивановичу. Я еще раз подчеркиваю, мы все в той или иной мере являемся создателями этого миллионного богатства. Нам достаются крохи. Все остальное захватил Виктор Иванович. К этим сведениям, куда уходят деньги, он не подпускает даже Павла Ивановича и Ефима Анатольевича, с которыми начинал создавать нашу компанию. Нам хотелось бы получить ответ на вопрос: «Где наши деньги»? Когда будут на общем собрании подробные отчеты, определены сроки выплаты доходов людям, которые эти деньги заработали своим трудом, усилиями и способностями.

Черняев замолчал. Я обратился не ко всем, а персонально к каждому:

— Павел Иванович? Нет. Ефим Анатольевич? Нет. Петр Иванович, дополнения есть? Нет. Иван Павлович? Хорошо, скажете после меня. Ирина Александровна? Нет. Елена Викторовна? Есть. Пожалуйста.

Встала Гагарина. Ее выступления я не ожидал.

— Простите. Я человек новый, но я просто хочу выяснить: если компания — акционерное общество, то есть устав, где сказано, когда состоится отчетное собрание. Сроки назначают по результатам календарного года. Это, как правило — февраль. Ну, сейчас явно не февраль. Насколько я понимаю, вы все получаете зарплату, которая расшифровывается — заработанная плата. Вы получаете командировочные, премиальные, выплаты по больничным листам. Вам введена административная спецодежда. На ваши автомобили личные дают бензин и дизтопливо. Мне очень понравилось, как господин Черняев лихо складывал прибыль. Это только подчеркивает его полную экономическую безграмотность. К таким выступлениям надо готовиться более тщательно. И последнее. Я не увидела ни одного человека, который бы поддержал, господин Черняев, Ваши претензии. У меня все.

Я ей мысленно аплодировал. Молодец Елена.

— У кого-то из присутствующих есть выступления? Нет.

Черняев вопросительно посмотрел на Скворцова, но он отвернулся в сторону.

— Я собрал Вас всех сюда, весь наш руководящий состав только для того, чтобы не было никаких кривотолков при передаче друг другу событий и толкований на этом собрании. Я не собираюсь оправдываться или посыпать голову пеплом. Это должны знать все. Я искренне жалею, что не пригласил сюда жен Павла Ивановича, Ефима Анатольевича, Петра Ивановича и Юрия Владимировича, что бы они тоже услышали о «титанических усилиях», которые их мужья приложили при зарабатывании денег персонально для меня. Знаете ли Вы, почему распадались успешные много зарабатывающие коллективы? Ну, такие, например, как Битлы и АББА. Они не могли поделить прибыли. Каждый из них был уверен, именно на нем держится весь успех. Я вас попрошу всех взять по листу бумаги и написать, какие платежи и налоги надо платить с любой крупной сделки. Возьмите хоть топливо в Братске, металл в Николаеве, технику в Белоруссии. Напишите, что такое пассивный доход. Какие проценты надо платить с пользования кредитом по этой самой сделке. Вы все сейчас отложили ручки и листочки, в том числе Юрий Черняев. Выступать надо с цифрами в руках, а не с лозунгами «Где наши тысячи». Я не собираюсь вам устраивать курс по ликвидации вашей экономической безграмотности. А теперь, по существу. Что бы, не было избранных, начну с Павла Ивановича — организатора и участника многих сделок. Сделка первая для примера — поездка в Москву. Павел Иванович там работал наблюдателем. Он смотрел, его водили, его поили, кормили, в номере люкс спать положили. В конце концов, загрузили в вагон, привезли домой. Потом Павел Иванович поехал за металлом в Николаев. Его встретили, устроили в гостиницу — номер люкс, накормили, напоили. Утром повезли смотреть на металл. Тут оказалось, нет достаточного количества вагонов для перевозки. Павел Иванович звонит мне, я звоню зам министра, тот в Николаев. Там глава администрации области мечет громом и молнией. Все выделяют, все погружают. Выделяют охрану для сопровождения. Оформляют все документы. Здесь загоняют вагоны на площадку СПМК, где их принимает Ефим Анатольевич, разгружает. Павел Иванович докладывает о выполненном задании. Я упустил некоторые подробности по организации встречи и проводов. Это, если захочет Павел Иванович, пусть расскажет сам. Командировочные и премию Павел Иванович получил. Его жена считает, что его обделили. Возьмем Белоруссию. Я в Москве все закупил. Персонально для меня, об этом известили Министра Обороны Белоруссии, Командующего Белорусским военным округом. Он спустил команду по частям и подразделениям. Если будут препятствовать, то командир части может быть уволен. Но есть страшная сила — прапорщики. Для них и командиров частей, каждому нашему представителю были выданы деньги для установления личных отношений. Сумеете сэкономить — деньги ваши. В этих условиях кто из вас в состоянии подсчитать расходы? Считайте, бумага перед вами. Посчитайте еще сюда все уворованное уже здесь. Расходы по доведению техники в нормальное состояние. Посуда из Днепропетровска. Скворцов и Черняев. Вы знаете, почему днепропетровские ребята воспылали к вам любовью и в условиях дефицита грузят вам его вагонами? Почему вас никто не «крышует», вагоны под загрузку подают вовремя, начальники цехов денег с вас не требуют? Вы ребята хорошие, но наивные. Да потому, что из Киева им погрозили пальчиком или кулачком. Сколько в долларах кулачок весит? Вы пришли на готовое. Я для этой работы мог отправить любого экспедитора. Но своим женам вы рассказали о своих трудовых подвигах. А может, Юра, ты сам расскажешь своей жене о своих трудовых и прочих подвигах в Братске? Как вы все за свои увлекательные туристические поездки получили премии и командировочные. Деньги, кстати, немалые для этих командировок. На ваше место в этих командировках можно было отправить ваших жен, они справились бы не хуже. А может быть, даже и лучше. Теперь вопрос к Ивану Павловичу. Сколько дней надо акционеру при вступлении для внесения средств в уставной фонд? Десять дней. Прошло больше месяца. Кроме Ирины Сорокиной, денег никто не внес. Вопрос об акционерах Скворцова и Черняева закрыт. Претензии потом. Устав надо читать. Может, у вас нет денег, так надо было подойти. Вы господа, уже даже не кандидаты в акционеры. У каждого из вас есть лист бумаги. Если кто-то из вас не согласен с порядками и правилами в компании — пишите заявления об увольнении. Я подпишу прямо сейчас. В течение завтрашнего дня бухгалтер даст расчет. Не нравятся порядки — ищите место, где нравятся. Задерживать я никого не буду. Наташа занесет в приказ. За активную работу по созданию торгового комплекса премировать Ирину Сорокину — 1000 долларов, Людмилу Грач, Надежду Ефремову — по 500 долларов. За плодотворное сотрудничество директора фирмы «Автосервис» Слободяна премировать 1000 долларов. Деньги выдать в купонокарбованцах по курсу Национального банка. У всех есть время до конца рабочего дня завтра для решения любых вопросов. Сегодня вопросов и уточнений не принимаю. Есть время подумать. Куц и Гагарина останьтесь. Остальные свободны.

Ошарашенные, Скворцов и Черняев ушли молча.

— Иван Павлович. Что-то хочешь сказать?

— Нет, Виктор Иванович. Вы сказали все.

— Елена Викторовна, возьмите за руку Ивана Павловича. Я думаю, вы найдете общий язык. Вперед. Все вопросы завтра. Я тороплюсь.

Я еще посидел, немного подумал. Да нет. Все сделано правильно. Посмотрим, что будет дальше. В шесть часов вечера я звонил в дверь Надежде. Она открыла дверь в красивом халатике в обтяжечку. Чистенькая, свеженькая. Пропустила меня в дверь и неожиданно повисла у меня на шее, целуя в губы, щеку, шею, ухо. Прижималась ко мне всем телом.

— Что случилось? Где мать с малым?

— Я их отправила в гости к маминой подруге и сказала, чтобы они до восьми не приходили. Так что, два часа у нас есть.

— Два часа для чего?

— Мне надо с тобой серьезно поговорить. Причем очень серьезно. Но у меня есть предложение. Ты целый день где-то ездил. От тебя чем-то пахнет типа бензина. Давай, пока я поставлю чай — марш под душ, а потом разговор.

Я подумал, почему бы нет. Вся эта нервотрепка меня помотала, а принять холодный душ, смыть с себя пот — это здорово. Я разделся и полез в душевую. Дверь в душ открылась. Надежда повесила большое полотенце. Когда я вышел из душа, моей одежды не было, в том числе и плавок. Только полотенце, в которое я завернулся. Так, что за фокусы? Надежда подошла ко мне, взяла за руку и повела в спальню. Постель разобрана, простыня откинута. Надежда попросила меня влезть под простыню, а полотенце отдать. Я ничего не понимал, хотя кое-какие догадки у меня появились. Я залез под простыню. Надежда попросила отвернуться, что я и сделал. Когда почувствовал, она залезла ко мне под простыню, абсолютно раздетой. Я повернулся к ней.

— Помолчи, пожалуйста.

А я и не собирался ничего говорить. Надежда попала в больную точку. У Елены уже три дня «праздничные дни», а перед этим еще два дня для меня оказались выходными. Неделя без секса. Помимо моего желания, мой член моментально среагировал на женский аромат и тепло обнаженного тела. Если я буду говорить, что меня начали грызть угрызения совести, то я просто совру.

В этот момент я чувствовал молодое тело, которое очень хотело меня.

Вот тогда я спросил:

— Объясни, что происходит?

Надежда легла на меня своей грудью.

— Витя, до Андрея у меня не было мужчины. Андрей у меня первый. Он разбудил меня своими ласками. Я почувствовала себя женщиной. Но судя по всему, я у моей мамы приняла дар нимфоманки, но десятую часть. Мама и болеет потому, что у нее нет полового партнера. Она просто болеет. Пытается удовлетворить себя любыми способами, но это все самообман. Кого-то найти себе как партнера культура не позволяет. Она, когда тебя увидела, почему-то решила, ты хочешь быть с ней. Хоть в гражданском браке, хоть приходящим. У нее это идея фикс. Она попросила Андрея, что бы он тебя сфотографировал, а теперь везде таскает с собой эту фотокарточку и даже с ней спит. Я ее просила найти себе мужчину. Ведь ей нет и пятидесяти лет. Она отказывается наотрез. Я знаю, когда я находилась в роддоме, она спала с Андреем. Она его просто изнасиловала. Андрея нет, а я хочу настоящего мужчину. Хотя бы раз в неделю. Но я не хочу иметь случайных связей. Вот мы и болеем вместе. Но я хоть периодически могу видеть тебя на работе, а она нет. Так вот, когда я тебя вижу и сую свою руку в трусики, то они просто мокрые, хоть выжимай. Я и решила осуществить свою мечту вот таким образом. Ты не обижайся на меня.

Через пятнадцать минут мы уже лежали рядом и каждый думал о своем.

— Ты просто чудо, — сказала Надя и крепко меня поцеловала. Можешь не переживать. Я приняла меры предосторожности.

Раздался звонок в дверь. Пришла ее мать Зоя с малым Андреем.

Мне надо идти домой. Надежда позвонила Лене, сказала, мы с шести часов вечера сидим, пьем чай, обсуждаем рабочие проблемы, а потом передала трубку маме. Мама тоже извинилась, что они меня задержали, но Лена должна их понять. Они никак не могут отойти от горя в связи с гибелью Андрея. Она очень просила Лену, хоть два раза в неделю отпускать меня к ним на пару часов. Да и малыш должен видеть мужчину в доме. Лена пообещала, она поговорит со мной.

Я всем сказал, что уже выезжаю. Зоя, подвела итог, объявив:

— Два дня в неделю наши. Выбирай, какие хочешь. Звони. Мы для тебя всегда есть. Но не меньше двух часов. Больше — можно. Можешь приезжать хоть с утра.

Я попрощался и ушел. Но прийти в себя я смог только дома. Лене я рассказал про собрание, про реакцию всех и каждого. На мое счастье, месячные у Лены еще не закончились. Можно засыпать спокойно. Но секс с Надеждой меня потряс. Даже во сне я задавал себе вопрос: «Хочу я его повторить или потерпеть»? Сегодня ответ на этот вопрос я не нашел. Но в душе надеялся все это повторить. И не один раз.

Утром проснулся, а Егор уже не спал. Он сидел в своей кроватке, старательно обсасывая свой палец. Я взял его на руки. Мы вместе пошли на кухню, где Лена готовила завтрак.

Мы вчера вечером поговорили про прошедшее совещание, а сегодня я все еще внутри себя пережевывал ситуацию за весь вчерашний день, а особенно вечер. Все, что вечером произошло, вызывало у меня в душе двоякое чувство. Дело в том, что для обычного человека есть мерки поведения в жизни. Этика, мораль, культура поведения в обществе, условности типа, где должна лежать вилка с тремя зубцами, как открывать бутылку вина и как наливать в бокал. Совсем другие понятия для тех, кто побыл в гуще боевых действий. Не в штабах, складах, а там, где идет стрельба, где кричат раненые, рвутся снаряды. Когда ты понимаешь, если в ход пошли гранаты, значит враг на расстоянии 25–50 метров. Когда возле тебя лежат оторванные руки, ноги, головы тех людей, которые еще сегодня утром рядом с тобой курили, смеялись, вспоминали родных. О каких этикетах в этот момент можно думать? Если начнешь думать о высоких, нравственных понятиях, когда видишь маленького мальчика или убеленного сединами сгорбленного старика, значит, получаешь пулю в спину. Поэтому впереди тебя и сбоку ничего живого не должно быть, если хочешь, что бы ты и твои друзья вечером встретились. Вспоминаешь, как проклинаешь высокое и поменьше начальство, которое послало тебя без достаточной экипировки, подготовки операции. Когда вместо помощи огнем артиллерии, вместо снарядов или «вертушек», шлют тебе указания: «Держаться, во что бы это ни стало». Вот тогда психика человека меняется. Начинаешь по-другому воспринимать пищу, воду, курево, отношения между собой, отношение к женщинам. Врачи говорят, мы люди со сломанной психикой. Это все потому, что мы по-другому смотрим на жизнь. За пять лет эти чувства и эмоции не проходят. Ночами продолжаются стрельбы. Слышу грохот орудий.

Вот и сейчас, находясь на кухне, рядом с женой, я не испытываю никаких угрызений совести. Не перед Леной и малышом. Не перед Скворцовым и Черняевым, их женами. Они все по одну сторону морали, а такие, как я, по другую. Если взять идиотов и гениев. В том и другом случае — это отклонение от общепринятой нормы. Особенно это видно среди жителей Африки. Кто из нас, чтобы быть красивыми, будет спиливать себе зубы, надевать кольца на шею, для того, чтобы шея была длиннее. Жрать сердце врага, чтобы забрать его мужество и т. д. «Дикари» пожимаем мы плечами. Но во время войны мы тоже превращаемся в дикарей. С другой моралью. В гражданской жизни — убийство преступление. На войне это вопрос собственного выживания.

Когда в Афганистан направляли молодых, необученных ребят, то были случаи, когда в машину, где сидели наши солдаты, полностью вооруженные, запрыгивал один или два душмана, у которых были только ножи. Они просто резали наших ребят ножами, а в ответ никакого сопротивления, ни единого выстрела. Потому, что этим ребятам внушали, человек человеку друг, товарищ и брат. Что старших «аксакалов» надо уважать, уступать дорогу. Детей надо любить, а они доставали автомат или гранату и без секунды колебаний, всаживали очередь нам в спину или кидали гранату под ноги. Никто не свистит, что бы противник повернулся. Никто перед тем, как выстрелить, не читает проповедь: «А ты не прав. Надо прочитать Библию, Коран или моральный кодекс строителя коммунизма». Закон один: «Сначала стреляй, а вечером перед сном, если остался цел и невредим, можешь рассуждать кто прав, а кто неправ». Вот поэтому в каждое отделение, взвод, расчет, надо ставить обстрелянных ребят, которые резать себя не дадут. Которые, в популярной форме, расскажут, а потом немедленно покажут на своем примере, что такое воинское братство.

Я очень ценю свою жизнь. Я знаю, судьба, Господь Бог подарили мне возможность жить, чувствовать, любить, ненавидеть, дарить радость себе и людям. Жизнь — это не только белое и черное. Жизнь многоцветна. Как говорил Кизюн — жизнь — это панно из мозаики, где каждый день может быть таким, как ты его прожил. И я складываю свою стену в мозаику. Свою жизнь. Я никогда не смогу ее сделать ярко белой. На солнце есть огромные темные пятна, но оно исполняет свою миссию. Светит, согревает, кормит, поит, дарит счастье. От солнца сгорают, получают тепловой удар, остаются без воды.

Омар Хайям написал: «Живи, пока живется, двух жизней не бывает». Я постоянно сейчас задаю себе вопрос: для чего я занялся бизнесом? Время на семью не остается, друзей теряешь. Постоянно сталкиваешься с подлостью и обманом, но и я становлюсь таким же. Честный бизнес невозможен. Государство налогами, проверками, взятками, прокурорами, судьями, милицией, законами, инструкциями душат все, что еще двигается. Большая часть доходов вынуждена уходить в подполье. Рэкет, конкуренты, ворье. Может, я что и не назвал. Вчерашний день показал полное отсутствие элементарной грамотности. Объясняй — не объясняй, все равно не поймут, что из рубля дохода остается пять копеек. Люди упрямо видят рубль.

Ну, хорошо! Купил машину. Построил дом. Завез мебель. Я что — уже счастлив? А может, это все надо делать ради детей? Мои родители этим не заморачивались. Для них главное, чтобы мы были сыты и здоровы. Да и это было относительным. Лучший деликатес — кусок черного хлеба, посыпанный солью и политый подсолнечным маслом. Вместо шоколада — гематоген или брикеты какао, киселя, кофе. Смотрю сейчас, во что мы их одеваем, как пичкаем едой. А с чего мы сейчас решаем — дети благодаря нашим деньгам станут очень порядочными людьми. Образованными, культурными, отзывчивыми. Больше денег затрачивают родители, значит, дети будут вращаться в другой среде. А ведь среда, в которой они крутятся, будет определять их сознание. Мне говорят: «Мы сделаем все для того, чтобы наши дети были счастливы». Но никто не приносил человеку столько неприятностей, как те, кто его насильно хотел осчастливить. Владимир Ленин писал: «Хотите счастья? Даешь мировую революцию». Если ты не согласен — тебя надо уничтожить. Здесь же решали, если прямо сейчас не начать спасать народ, то «промедление смерти подобно».

Сразу появляются большие и поменьше вожди, которые точно знают, как можно всех осчастливить разом. Как только становится видно, сразу осчастливить, ну никак, не получается, то всех убеждают, вот дети и внуки будут точно счастливыми. А для этого женщины терпят и рожают. А мужчины занимаются любимым делом — они убивают друг друга. Так что бизнес — это тоже война. Борьба интеллекта, знаний, хитрости, нервов, выдержки и умения оценить обстановку, принять правильное решение, отмобилизовать и организовать коллектив. Я заметил, мужчины — победители держат осанку. Ходят уверенно. Разговаривают с другими интонациями. Даже пахнут по-другому. А женщины это тонко чувствуют. Все самцы, чтобы привлечь самку дуются, топорщат перья, пытаются увеличить внешне свой объем и силу. Принцип — будь со мной, и ты увидишь какой я надежный, сильный, успешный.

Когда я приехал в Винницу, то никто на меня внимания не обращал. Даже жена выгнала. Нашла себе более успешного. Сейчас она видит, я поднялся. Скажи ей — ползи на четвереньках километр, и она поползет. А ведь физически я тот же самый. Девчонки, Эмма, Надежда — они видят не меня, а успешного человека, надежного мужчину. Они готовы даже терпеть измены, но только «что бы я не знала». Получается, преступление, о котором никто не знает — это не преступление вовсе. В литературе описывают примеры, когда мужчины и женщины верны друг другу всю жизнь. А давайте, обратим внимание, из каких слоев общества эти люди. Я согласен, существует любовь на уровне ангелов. Но ангелы эти живут возвышенной жизнью. Они не думают о том, что будут кушать завтра. Как заплатить за газ, квартиру. На какие шиши купить ботинки или сапоги. Что сосед этажом выше тебя заливает третий раз. Сосед справа — алкаш. Соседка слева — скандалистка. Ребёнок снизу хочет быть каким-то музыкантом, поэтому второй год тренируется играть гаммы. А у вас с женой — любовь до гроба. Кто туда быстрей попадет.

Сидит девчонка и мечтает о принце на белом коне. Обратите внимание, не о слесаре-сантехнике, не об инженере с логарифмической линейкой и калькулятором. А ведь слово «принц» означает сын короля, а белый конь стоит бешеных денег. Два этих понятия говорили, девушки рвутся не к вечной любви, а к хорошей обеспеченной жизни во дворце. «Кабы я была царица, говорит одна девица». Посмотрите в газете рубрику «Знакомства», что там ищут: спонсора, с квартирой, люблю путешествовать. «Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил. Тещу мамой называл и получку отдавал. Был к футболу равнодушен, а в компании не скушен. И к тому же, что бы он и красив был, и умен». А где портрет и положительные качества самой претендентки?

Это все я уже додумывал, сидя в своем кабинете. Козьма Прутков правильно сказал: «Хочешь быть счастливым, будь им». Лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным. Поэтому достаточно самокопаний. Мы в этой жизни статисты.

У каждого своя судьба. Но на нашем жизненном пути есть решающие точки. Вот окончил я школу. Решающая точка — куда дальше. Институт, училище, завод. Выбрал, пошел. Дошел до следующей решающей точки. Закончил, куда попал? В какой коллектив? Что намерен делать дальше? Решающая точка. Решил жениться. Кого выбрал, от этого зависит очень много. И такие точки сопровождают меня в жизни. Даже здесь в Виннице. Разошелся с женой. Нашел работу. Нашел друзей. Нашел цель. Нашел женщину, женился. Организовал свое дело. Я теперь сижу и думаю: для чего все это? Что делать дальше? Какую цель перед собой ставить? Убить хотели, из окна восьмого этажа выбросить могли. Отнять все, что создано, мои соратники хотели и хотят. Это их решающие точки. А у меня свои точки. Я их буду сам намечать, планировать, претворять в жизнь.

«Греби». Это лозунг Феликса Дзержинского. Когда-то до революции Дзержинский был в ссылке в Сибири. В небольшой деревушке, где до ближайшего крупного поселения пятьсот верст. Зимой замерзнешь, летом по тайге никто не проходил. Но через деревушку протекала маленькая-маленькая речушка. Плыть на лодке нельзя. Но весной, когда таяли снега, по реке можно плыть. Но проплыть не давали стремительное течение и скалы. Течение выбрасывало лодки на скалы. Лодки в щепки, люди погибали. Но в деревне жил один старик, который несколько раз спускался по реке, а потом с обозом возвращался. Всю зиму Дзержинский ходил к старику, выведать секрет спуска по реке. Каждый раз ему старик не говорил ничего, только «греби». Дзержинский нашел такого же заключенного, который хотел тоже бежать. Они купили лодку. Когда начался паводок, они поплыли. Вдруг сильное течение понесло их на скалу. Стало ясно, лодка сейчас разлетится вдребезги. Напарник лег на дно лодки и начал молиться. А Дзержинский увидел перед собой образ деда и услышал его «греби». Дзержинский схватил весло и начал грести. Лодка на огромной скорости шла на скалу. Дзержинский греб изо всех сил. Лодка проскочила от скалы в нескольких сантиметрах. Лодку несло на следующую скалу. Дзержинский греб. Лодка опять прошла в нескольких сантиметрах. Вскочил напарник, схватил второе весло. Он выплыли. Дзержинский поклялся себе, это «греби» станет определяющим в его жизни.

Он был великий человек. Дерьмом его поливают потому, что у наших вождей Дзержинский как бельмо в глазу. Машины он не имел. Жил в одной комнате коммунальной квартиры. Носил старую шинель, стоптанные сапоги и фуражку. Боролся с коррупцией. Будучи еще министром путей сообщения, когда дороги и подвижной состав были разбиты, делал не только это, но и по ночам отыскивал детей сирот, селил их в специально созданные детские дома, где они спали на чистом белье, учились в школе и нормально питались.

Заставь наших министров жить в коммунальной комнате, ходить в шинели и стоптанных сапогах, а чаще всего работать по двадцать часов в сутки. Умер Дзержинский от чахотки — туберкулеза. Лечиться ему было некогда. Поэтому его и оплевывают. Вот и взял он себе этот девиз «Греби». Кажется, что все. Вариантов нет. Греби. Все всё уже решили. Греби.

Вот я снова в своем кабинете и жду. Размышляю, ищу варианты.

Позвонил Милевский. Пригласил сразу на две встречи. С каким-то австрийским миллионером польского происхождения. Встречу организовывает представитель МИДа. Этот австриец для создания совместного бизнеса ищет украинских предпринимателей. У него есть бизнес план. Ему нужен компаньон. Будет несколько наших предпринимателей, в том числе решили пригласить и меня. Вторая встреча после обеда. Приглашает, созданный на Украине американцами, Корпус Мира. Хотят со мной сотрудничать. Как и что расскажут при встрече. Продиктовали адрес. Позвонил Ефиму, попросил взять машину. Проверить, подготовить к поездке на завтрашний день в Киев.

Дверь открылась, зашел Ефим. Он сидел в бухгалтерии. За ним зашел Павел.

— Ну, какие ветра дуют?

— Затишье, — сказал Павел.

— Я прошу извинения, — Вот и Павел тоже извиняется. — Мы с утра зашли в бухгалтерию. Так там Куц и Гагарина нам наваляли целую кучу информации о расходах. Мы вот посоветовались и просили, что бы Гагарина провела с нами пару занятий. Думаем за компанию Холмова с Сорокиной взять. А машину к пяти вечера подгоним. Если сегодня надо машину, вот ключи от моей. А я с Ефимом поеду.

— Ребята, нужно переходить на следующий этап работы. Надо поездить по районным центрам Винницкой области и подыскивать себе компаньонов для постоянного сотрудничества. Распределите между собой по несколько районов. Хотя бы по три. Привлекайте Сорокину, Грач, Холмова, Гагарину, Черняева, Скворцова, вас двое. У кого машины нет, привлекайте наших людей, у кого есть машины «по договору аренды». Две машины у Слободяна. Вам надо будет съездить по районам один-два раза, а там эти ребята будут приезжать сами. Имейте только их телефоны. Появилась мобильная связь. Павел составь список людей, с которыми нужно поддерживать постоянный контакт, купи всем простые нормальные мобильные телефоны по перечислению. Сегодня этим и займись. Надеюсь, завтра будем иметь связь. Такой опт они отдадут по платежке. Скажи Куцу, пусть сразу переведет. Связь просто необходима. Времени не теряй, вперед. Наташа, вызови мне Сорокину. Кто-нибудь приходил?

— Никто не приходил, Виктор Иванович. Сорокина будет через двадцать минут.

Я позвонил Лене:

— Завтра уезжаем в Киев в шесть часов утра.

— У нас все хорошо. Егор спит, сегодня у меня еще праздник. Приедем с Киева, я тебя тогда обрадую. Жду вечером пораньше. Приезжай домой.

Раздался звонок. Звонила мать Надежды. Без намека на игривость, что мне очень понравилось, спросила о самочувствии.

— Все нормально.

— Мы вчера, к сожалению, торопились и не все вопросы обсудили. Если есть возможность, то заезжайте часа на два к часу дня. Заодно я Вас угощу чем-то вкусным. Нади, к сожалению, не будет. Она с Андреем поедет в детскую консультацию. Если будет возможность, приезжайте. Я дома.

Вот еще одна головная боль. Поехать — не поехать? Надо подумать.

Приехала Сорокина. Подошла к столу, я встал ей навстречу. Она меня крепко поцеловала.

— Спасибо!

— За что?

— За пять процентов.

Потом обняла. Увидев, что я не дергаюсь, поцеловала еще раз. Вытащила носовой платок, вытерла мне губы.

— А это за премию.

— Тогда за пять процентов мало, — пошутил я, но шутка не принята.

— Тогда где и когда? Если ты сейчас решить не можешь, назначай день. Все вопросы я решу сама.

— Ирина, только честно. Ты сама этого хочешь или в тебе это благодарность за деньги говорит?

— Виктор Иванович, не делай из меня проститутки. Я за деньги не отдаюсь. Только по любви.

— Ну, извини. Я не хотел тебя обидеть.

Я рассказал о расширении торговых представителей по районным центрам. Попросил внимательно разобрать этот вопрос со всем руководством.

— Где-то у кого-то есть друзья, родственники, знакомые. Создавайте сеть — она будет нужна. Выйди опять на те предприятия, с кем мы сотрудничали после контрактов бирж. Надо возобновить связи. Назначаю тебя заместителем директора по торговле, а торговый комплекс вешай на Людмилу. Смелее привлекай Надежду Ефремову. Ты, когда деньги сдала?

— Вчера, втихую. Куц надо мной посмеялся, но квитанцию оформил задним числом.

— Ты смотри. Дружи со всеми, но особенно с Куцем и Гагариной. Завтра я еду в Киев на две встречи. Укомплектуй меня, на всякий случай, как в прошлый раз.

Зашел Куц. Попросил зайти к нему. Много бумаг надо подписывать. Я спросил его мнение о Елене Викторовне. Он, молча, показал большой палец.

После бухгалтерии взял машину Павла и поехал к Ефремовым. Уговаривать себя мне пришлось недолго. Зоя одна. Она меня раздела, затащила под душ. После она напоила меня каким-то отваром, наподобие чая. Разделась сама и фантастика началась. Два часа мой член стоял, как вкопанный. Даже согнуть его невозможно. Это не я был с ней. Это она меня имела, как хотела. С каждой минутой мне казалось, член становился все больше и тверже. Через два часа я кое-как собрался и ушел. Сказал, приду, если она мне даст опять такой заварки.

Приехал на работу, а член разбух и падать не хотел. Наташа сказала, что меня никто не спрашивал и не приезжал. Контролировать я никого не стал. Пошел в комнату отдыха. Предложил Наташе вывесить на двери табличку «Шеф будет к 6 часам. Я на обеденном перерыве» и прийти ко мне попить чаю. Она так и сделала. Я запер дверь, что бы нам не мешали. Сказал Наташе:

— Спасибо, что ты у меня есть.

Я обнял ее и прижал к себе. Когда Наташа прижалась ко мне, она сразу почувствовала торчащий кол в брюках и поняла, это от нашей долгой разлуки.

— Ой! Что я чувствую?

Ее рука расстегнула мне ремень, залезла внутрь и ухватила за ствол. Она опустилась на колени, вытащила его. Посмотрела на меня снизу-вверх.

— Я таким большим его никогда не видела.

— Я его таким тоже не видел, — не удержался я.

Наташа метнулась к шкафу. Через мгновение, кровать-диван разложена и застелена. Еще мгновение, обнаженная Наташка стаскивает с меня одежду. У меня все болело. Я хотел кончить. Мне казалось, как только сперма из меня выйдет, то мне сразу полегчает. Поэтому я сразу ворвался в нее. Она хотела этого. Она ждала, когда я все-таки пойму, какой я для нее любимый и желанный. Это все она мне шептала на ухо, а сама двигала тазом мне навстречу. Она обнимала меня, потом перевернула, села на меня, наклонилась. Свела руками свои груди. Вложила оба соска мне в рот, а когда я начал их сосать, она задрожала, застонала и кончила. Почувствовав, что мне чуть не хватило, она повернулась ко мне спиной. Мой член она направила в себя, села на него и скачка продолжилась, пока я не кончил. Стало немного легче. Потом душ, где Наташа, не торопясь, мыла меня с поцелуями.

— Ты знаешь, Витя, а я плакала, так мне хорошо.

Мы сидели, пили чай. Постель убрали, дверь открыли. Долго обсуждали наши дела.

Павел пригнал машину. Он заехал к Ирине, все укомплектовал для поездки и вручил мне мобильник. Дал мне на выбор сим-карты с номерами. Я выбрал номер попроще, а в записную книжку записал номера всех наших сотрудников. Забрал у него еще один телефон для Лены. Оказалось, на нее он тоже купил телефон. Мы попробовали звонить друг другу. Слышно великолепно, а может, это потому, что мы сидели в метре друг от друга.

Потом я позвонил в бухгалтерию Куцу. Предложил взять с собой Елену Викторовну и зайти ко мне. Он пришел с Еленой. Получили по телефону, долго разглядывали, разбирали, вставляли сим-карты, собирали. Потом начали звонить, кому попало. Причем бурно радовались, если соединение происходило.

Наташа накрыла стол, поставила вино, конфеты. Позвонила всем управленцам, вызвала к нам в комнату отдыха. Приехали все. Всем налили по бокалу вина, вручили коробки с телефонами. Павел объяснил, как ими пользоваться. Пообещал:

— Завтра привезу с собой специалиста по мобильной связи, который объяснит, как можно пользоваться всем спектром услуг мобильной связи.

Куц пообещал, что положит завтра каждому на счет деньги, но предупредил:

— Будет введен лимит на разговоры. Оплачивать будем только служебные переговоры. Хотите поговорить, платите сами.

Скворцов с Черняевым вели себя спокойно, претензий не высказывали. Со мной обсудили вопрос закупок по Днепропетровску. Я посоветовал им разделить сферы влияния.

— Скворцов занимается газовыми плитами и хрусталем, а Черняев — посудой и остальным, что там есть.

Они согласились. Я рассказал всем о работе в районах. Мы здесь же составили список, где у кого есть знакомые, за что можно зацепиться. Очень отдаленные районы отложили до лучших времен, но двадцать районов оказались охвачены.

— Заинтересуйте людей так, чтобы они ехали к нам. Основное средство связи у Вас уже есть. Сделки должны проходить в течение двух-трех дней. Схема классическая — товар-деньги-товар. То есть — купили-продали-купили. Долгосрочных договоров даже на неделю быть не должно. Проценты по кредитам растут как на дрожжах.

Постепенно все успокоились и разошлись. Павел машину, после загрузки припасами, поставил на стоянке.

Я анализировал сегодняшний день по пунктам. На работе пока все утихомирилось. Страсти утихли. Хотя мне слабо верилось, что Скворцов с Черняевым быстро сдадутся. Надо ждать, какую атаку они предпримут еще. Вряд ли это будут серьезные акции, но мелкие пакости получать в подарок не хотелось. Был бы Андрей. Вот с ним можно посоветоваться. От Андрея мысль рванулась к Надежде и ее матери. Вот такого от них, да и от себя тоже, я не ожидал. Изменил Лене. Да еще и с женой ее брата. Но Лена знает о моем диагнозе в связи с контузией головы. Знает, мне воздерживаться от секса более двух-трех суток противопоказано. Начинается токсикоз, который прямой дорогой ведет меня к психозу. Но, несмотря на это, сажает меня на «диету» на неделю и больше. Опять встает вопрос: изменять и быть здоровым или не изменять, но потихоньку сходить с ума. А кому нужен псих?

Зашла перед уходом попрощаться Наташа. Ее глаза сияли, она улыбалась. Мы вышли вместе. Подъехал Ефим. Доложил, что все в порядке. Сначала отвез меня домой, а потом повез Наташу.

Приехав домой, вручил коробку с мобильным телефоном Лене, помог включить его, дал ей паспорт с описанием. Лена сразу стала изучать инструкцию, а через полчаса уже сама начала мне показывать на какие кнопки нажимать. Потом мы поставили телефоны на зарядку. Я занимался с малым, а Лена что-то готовила на ужин. Николай Петрович долго рассматривал мобильник. Он пытался понять, как эта штука работает в чистом поле. Радиостанция понятно работает с такой же радиостанцией. Но как звонят на домашний телефон или наоборот, то тут вопрос, конечно, посложнее.

Со мной он так и не общался, но уже не грубил. Он, оказывается, на своей сберегательной книжке имел достаточно крупную сумму денег, о которой не знала даже жена. Мое предложение обменять деньги или вложить их куда-то, чтобы они ни пропали, он принял со скептицизмом. Как человек, Николай Петрович был очень бережливым. Поэтому потеря всех денег больно ударила по карману и самолюбию. Признаваться, что некоторые вопросы я понимаю лучше его, он не хотел даже себе. Лена по секрету мне сказала:

— Он очень переживает, но гордость не дает возможность признать твою правоту.

А вот с внуком в мое отсутствие занимается с удовольствием. Все ищет в нем свои черты лица и особенности поведения. Когда мы легли спать, Лена сообщила, на мой подарок у нее есть ответный дар. Она прижалась ко мне и тихонько прошептала:

— А мне сегодня уже можно. Сейчас Егор уснет, и я бегу в душ. Да и тебе желательно сходить прямо сейчас.

Мысленно я охнул. А если он после сегодняшней нагрузки решит отдохнуть. Ведь я больше недели не был в интимной близости с Еленой. Это означает, я очень должен ее хотеть. Поплелся в душ. Какой я стал чистоплотный. Сегодня уже третий раз моюсь. Что же мне с ним сделать, что бы он ни подкачал? В душе под струями воды я его теребил, дергал за конец, водил рукой по стволу. Результат плачевный. У него своя голова. Он бастует. Придется рассказывать про то, как я за эти дни устал морально. Просить отсрочку до завтра. А если это из-за отвара, он и завтра не встанет? Что мне делать тогда? Объявлю себя импотентом. От этого предположения мне стало смешно. Виктор Рубин — импотент.

Егор проявлял мужскую солидарность. Он никак не хотел засыпать. Лена его качала, агукала, пела колыбельную. В конце концов, сдалась. Попросила меня его усыпить, а сама пошла мыться. Я поцеловал Егора за понимание и поддержку, пожелал ему хороших снов и запел ему армейскую песню. Через минуту парень уже спал. Очень интересно: под колыбельную не спал, а под армейскую строевую песню заснул моментально. Я снял с себя плавки. Приготовился. Будь, что будет.

У нас горел ночник. Когда Лена зашла в этот интимный полумрак, сняла с себя все, обнаженная подошла к кроватке, наклонилась, убедиться спит ли Егор, я понял, что люблю только ее. Все остальные связаны со мной только физически.

Судя по всему, у меня большая доля крови диких предков татаро-монголов, арабов. Мне для полноценной жизни просто необходим гарем. Но царица в моем сердце только вот эта прекрасная женщина. В эту минуту я очень четко почувствовал, как бы я ее сильно не любил, но тянуть к другим бабам меня будет. Я не устою. Мне нравится Ленушка, но я хочу попробовать всех. Я физически не могу жить в комнате, квартире, доме, дворце. Мне нужен простор. Я не хочу есть одну и ту же пищу, даже если она мне нравится. Я не хочу ходить в одном и том же свитере, костюме. Я не хочу пить только воду, пиво, вино, виски. Я пью все, что хочу. Я не хочу читать одну и ту же книгу или смотреть постоянно один фильм. Я не хочу ездить на один и тот же курорт, даже если он самый лучший. Мне мало одного или двух друзей для постоянного общения. Ведь мир такой разнообразный. Так почему во взаимоотношениях с женщинами должно быть по-другому? Почему должно царствовать право — МОЕ. А я не хочу быть чьей-то собственностью.

А если она будет мне изменять? Вот это зависит в большей степени от меня. Надо делать так, чтобы на других она не смотрела. Я должен ей дать все, что она хочет. И драть ее так, чтобы о сексе ей вообще не думалось. «Нет, ребята, я своим сыта по горло». Кстати, и у нее есть такой же выход. Доведи меня до такого удовлетворения, что бы уже не хотелось. Ведь не даром говорят, хорошая жена должна быть в постели разнузданной проституткой. И после нее не хотелось бы никого. Но рядом со мной стояла моя женщина, с которой мне хотелось общаться постоянно. Я однажды хотел натянуть на себя ее замечательную попочку, но она мне сказала:

— Витенька! Я тебя очень люблю, но этот вопрос давай закроем раз и навсегда. Если ты меня уважаешь, ты должен понять, потом, через некоторое время для любой женщины это плохо заканчивается. Если ты хочешь со мной жить долгие годы, то береги меня. Пойми, я врач и я прекрасно знаю, чем это все грозит.

Это случилось в «Форосе». Я тогда поклялся этого не делать. Клятвы я привык соблюдать. Любить ее я поклялся, а вот ходить по другим девушкам и женщинам я не клялся. Все честно.

Лена, не выключая ночника, подошла к кровати, взяла в руку моего малого брата и начала целовать его от головки к яичкам и обратно. Он моментально начал набухать и твердеть. Скоро у нее в руках оказался кол, распухший до невозможности. Лена счастливо вздохнула:

— Сразу видно, ты соскучился. Посмотри на него.

Смотреть на него у меня нет никакого желания. Ведь я боялся, если протяну лишние минуты, он может рухнуть, как подрубленное дерево. Я схватил ее в объятия, свалил на кровать. Вперед. Вперед, пока не поздно. Но я напрасно сомневался. Я трудился. Елена сначала стонала потихоньку, потом громче, а потом схватила край подушки, прижала ее ко рту. Она двигалась подо мной с такой энергией, что я стал бояться, как бы наша кровать не развалилась. В дверь потихоньку постучала теща:

— Леночка, у вас все в порядке?

Лена отняла ото рта подушку и вдруг рявкнула:

— Мама, не мешай, у меня все здорово. Ой, я не могу. Еще, еще чуть-чуть.

Теща поняла, нам сейчас не до нее и ушла. Лена воткнула свои ногти мне в спину, всхлипнула особенно сильно и потекла. Текли и слезы. Она обнимала меня, целовала, прижимала. У меня появилось ощущение, она хочет втиснуть меня в себя и так оставить на долгое время. Егор нас не подвел. Он продолжал сопеть в подушку. Вот интересно, какие сны ему сейчас снятся, когда мама и папа шумно занимаются плотскими утехами.

— Я понимаю, что такие перерывы нам явно противопоказаны, — прошептала Лена.

— А может и наоборот. — имея в виду ее реакцию, ответил я ей на ухо.

Лена вытерла полотенцем нас обоих и, обнявшись, мы уснули, пока будильник нас не разбудил. Лена подняла мать. Мы вместе позавтракали. Я подогнал машину.

Лена взяла еще термос с кофе, мы сели в машину и потихоньку выехали на окружную. Уже светло, замечательное утро. Встало солнце. Машин на трассе мало. Я разогнал машину за сто километров в час, но в стуке колес почувствовал неладное. Колеса не шли почти бесшумно, а громко стучали, как деревянные. Я остановился, вышел из машины и ногой постучал по скатам. Скаты как железные. Я вынул манометр и измерил давление в колесах. Первый результат меня ошеломил. Вместо двух атмосфер накачано почти семь. Я проверил остальные — там то же самое. Я спустил воздух до положенных двух атмосфер. Что тут непонятного, это попытка нас убить. Любое колесо при таком давлении на большой скорости от удара о твердый предмет или ямку просто взорвется. Машина моментально потеряет управление. Подушек безопасности в этой машине нет. Нас могло спасти только чудо. Но при тех скоростях, которых я придерживаюсь по трассе, нас уже не спасло бы и чудо.

Вот еще один привет от моих врагов. Что это серьезные враги, я не сомневался. Лене решил об этом случае рассказать по приезду домой. Значит, мне теперь надо проверять все самому. Мне объявили войну. Но мне непонятно с какой целью? Если нападение на нас с Андреем можно объяснить — новая машина и большая сумма денег. То сейчас — убили, взяли грех на душу. А какая им выгода? Месть, но пока я хвост никому не прищемил. Я думаю на Скворцова с Черняевым. Доказательств нет. Тем более я вытащил Скворцова с того света. Ведь если бы я в спешном порядке, снабдив деньгами, не отправил его в Москву к Николаю Фадеевичу, он бы умер. Он то, об этом знает.

А если кто-то другой? Я начал перебирать всех подряд. Потенциального убийцы я не нашел. Но кто-то нас с Андреем заложил. Что это случайность, мы с Андреем не верили. Андрей это просчитал. Где же ты сейчас, Андрей? С тобой намного спокойнее. Угрызения совести по поводу его Надежды меня не мучили. При нашем последнем разговоре он прямо сказал, может не вернуться совсем.

Дело складывалось очень серьезно. Убийство просто ради мести? Кто же мне мог мстить? Приветы из далекого прошлого, например, из Ужгорода? Но история с покушением на нас произошла до моей поездки в Ужгород. И там вылезали на поверхность материальные выгоды. Все можно просчитать, кроме наводчиков. Тех, кто слил информацию. Уж очень большой круг людей знал о цели поездки. Просчитать остальное для них, дело десяти минут. После этого расстрела бандитов, киевляне больше ничего не предлагают купить. Больше не звонят. Вряд ли они безоговорочно поверили в нашу непричастность. Но их сбило то, что мы претензий им не предъявляем и никак не реагируем. Наш сотрудник им тоже ничего сообщить не может. Наше поведение демонстрирует полное неведение об этом происшествии. Но четыре человека убиты. Обгоревшие трупы нашли. И тишина. У нас никакой, даже мало- мальской реакции нет. А ведь она должна быть. Они же тоже должны просчитывать. Четыре вооруженных мужика легко и просто должны справиться с двумя безоружными. Из которых, один контуженный с оторванной левой рукой, а второй — «примороженный» автомеханик. Просто «соплежуй». Да в любом случае, эти двое должны возмущаться, размахивать руками. Выяснять откуда растут ноги. А тут полная тишина и незнание об этом происшествии. Да любой встанет в тупик. Так, что вариант мести остается спорным.

Ефим или Павел? Они готовили машину к поездке. Эту версию я откидываю, как и Ирину Сорокину. Мельниченко потенциально мог перекачать колеса. Но. Я его взял с сыном, когда они остались без работы и без денег. Восстановил две машины, разбитые Михаилом. Денег с них за это не высчитывал. Отправил его жену на двадцать четыре дня в Закарпатский санаторий. За что ему убивать меня вместе с женой. Во всех спорах держит нейтральную позицию, но больше отмалчивается. Видимых и невидимых причин ненависти с его стороны я не вижу.

Остаются опять эти двое — Скворцов и Черняев. Кстати, Черняев — автомеханик. К нам пришел с должности заместителя начальника авторемонтного цеха. Уж он то точно знает, к чему приводит такая перекачка колес. При таких скоростях, на которых я гоняю до Киева и обратно. Лена сидела рядом. Рассматривала пейзаж за окном и не мешала моим размышлениям. Вот так мы, молча, и доехали до Киева. В голове умного ничего не появилось.

Мы к Милевскому приехали даже чуть раньше. Он со смехом рассказывал, что здесь происходило, когда мы уехали.

— Тебе переводчика Петра не жалко? Его же убрали с работы.

— Да, ты знаешь, не жалко. Он находился при исполнении служебных обязанностей. Я ему в рот ничего не заливал. Взрослый мужик. А потом, когда мы приехали в Винницу, вокруг него стояли десятки телефонов. Он мог позвонить и доложить по команде. Вместо работы он ел, пил, ухаживал за девчонками. Таких, возле себя, держать нельзя. Лично мне такой работник не нужен.

Милевский рассказал:

— Питер через час уже командовал своими помощниками. Подписал все договора о дружбе и сотрудничестве. Ждет ответного визита нашей делегации. В состав делегации просит обязательно включить вас с Леной. Сотрудники МИДа решили пригласить тебя на коммерческую встречу с австрийским подданным польского происхождения. Почему я это подчеркиваю? У него есть интересное предложение по созданию совместного предприятия. Он, очень неплохо, говорит на русском и на украинском языках. С ним будет один наш сопровождающий, из какой службы сказать не могу. Сам точно не знаю. Этот поляк хочет наладить совместный бизнес с кем-нибудь из наших. Для наших официальных кругов, создание совместного предприятия с австрийцами носит и политический характер.

На эту встречу пригласили четверых наших предпринимателей. Пришли австриец-поляк Збигнев Тарнавский и наш официальный представитель, который назвал себя Владимиром Ивановичем. Лена в другом кабинете пила кофе с Милевским. Збигнев встал напротив меня, поэтому я его достаточно хорошо разглядел. Ему лет за пятьдесят. Упитанная личность с прической под Ленина. Сверху лысина, по бокам седые волосы. Очень самовлюбленный тип. Полчаса он рассказывал о себе. Как он попал в Австрию, как организовал свой бизнес в Польше и в Австрии. Какой у него процветающий бизнес.

Мы явно скучали, пока один бизнесмен из Чернигова не спросил напрямую:

— Какое производство Вы собираетесь здесь делать?

— Я хочу сделать здесь завод по переработке костей с мясокомбинатов, свалок — в костную муку, а потом из этой муки варить столярный клей. Нам на завод кости будут привозить со всей Европы. Мы каждый год можем увеличивать производство, пока не захватим европейский рынок.

Это предложение энтузиазма ни у кого не вызвало. Я хоть конкретно не знаком с технологией, но представил, как нам со всей Европы свозят кости, трупы животных. Какая вонь будет вокруг этого завода. Меня уже сейчас затошнило, хотя брезгливым я вроде бы себя не считал.

Збигнев начал горячо рассказывать, какими мы можем стать богатыми, уважаемыми и узнаваемыми. Он вышел в ходе рассказа в середину нашего кружка:

— Вас все будут уважать. Вы можете попасть в правительство.

Я не знаю, что именно он хотел показать, но вдруг он повернулся ко мне. Потрепал меня по щеке, а потом поднял руку и пригладил несколько раз мою шевелюру. Я от своих друзей такого не переношу, а тут этот австро — польский прохвост, который собирается засрать всю нашу страну, тянет ко мне свои руки. Но я горячо поблагодарил пана Тарнавского. Заявил:

— Готов участвовать в таком замечательном совместном предприятии, но только завод открывать в Австрии. Делать это будете Вы, я готов помогать.

Збигнев растерянно сказал:

— В Австрии завод открывать нельзя. Это очень вредное производство.

Я вытащил из кармана платок, поплевал себе на ладонь, потом ладонь протер носовым платком. Все смотрели, как завороженные, включая и Тарнавского. Я этой ладонью достаточно крепко три раза шлепнул по физиономии Збигнева. Потрепал его по щеке. Потом похлопал его по лысине и вытер ему лысину носовым платком. Пан Тарнавский очнулся и выскочил из зала переговоров, как ошпаренный. Наши ребята все захлопали. Ко мне подскочил Владимир Иванович и, захлебываясь слюной, начал орать:

— Ты подрываешь международные отношения. Ты будешь отвечать по всей строгости.

Я сделал шаг к нему:

— Заткнись ты, продажная тварь. Где твое чувство национального достоинства. Здесь мерзавец предлагает превратить Украину в европейскую свалку. Обосрать нашу экологию. Издевается над нами, а ты готов лизать ему жопу. У тебя отец с матерью есть? Ты хочешь, чтобы твои дети и твои родители жили в этой свалке? Сколько, коммунистическая сволочь, тебе заплатили? Иди, докладывай, но мы тоже молчать не будем. Так, ребята?

Все бурно послали Владимира Ивановича с Тарнавским в жопу. Пообещали:

— Напишем петицию. Он опозорил страну. Продал наши национальные интересы.

Владимир Иванович, побледнев, выскочил за поляком.

— Ну, Виктор Иванович, ты даешь. Мы все рады нашему знакомству.

Мы попрощались. Я забрал Елену. Далее по моему плану состоялось посещение новой организации. Украинского союза промышленников и предпринимателей. УСПП находилось на третьем этаже дома на Крещатике, рядом с Киевским горисполкомом. Мы с Леной зашли на третий этаж. Двери все открыты. По коридорам ходили люди. Собирались в группы, знакомились. УСПП начал работать с февраля месяца. С каждым днем набирал все больше популярности. Здесь можно получить информацию от депутатов, юристов, чиновников, директоров всех видов предприятий. От самых больших, где работали десятки тысяч, до самых маленьких в три-пять человек. Обстановка царила самая демократическая. Подходи, знакомься, задавай вопросы, отвечай на вопросы.

Меня завели вместе с Леной к президенту УСПП Евтухову Василию Ивановичу. Он нам с Леной очень понравился. Деловой, умный, эрудированный человек. Великолепно разбирается в происходящих событиях. Без спеси. Народ шел к нему валом. Он умело распределял потоки по интересам. Знакомил людей друг с другом. Сказал, что слышал обо мне от Милевского и Шитова. Рад, что я приехал. Спросил, буду ли я вступать в союз, на что я сразу ответил утвердительно.

— Вот и хорошо. Будешь представлять УСПП в Винницкой области.

После разговора с ним, мы с Леной ходили по кабинетам. Знакомились со штатными сотрудниками. Пообещали:

— Обязательно приедем на следующей неделе.

Лена от Евтухова была в полном восторге. Я с ней согласился. Действительно, Василий Иванович, как никто другой, мог обеспечить активную деятельность такой организации.

Оттуда поехали на следующую точку. Нас пригласили в Корпус Мира. Киев, Саксаганского 111-А. Встретили очень приветливо. Девушка американка, говорила с большим акцентом, тщательно подбирая слова и выражения.

— Мы помогаем людям Украины иметь обученный персонал, знать больше об американцах. Поэтому мы присылаем мужчин и женщин, готовых помогать вам в затруднительных условиях. Проводить лекции в любых учебных заведениях. Корпусу Мира Вас рекомендовали для того, чтобы Вы взяли шефство над американцем волонтером, который будет работать в Виннице и Винницкой области.

Зашел этот американец. Его представили Рэндольф Томпсон. Нас познакомили. Он попросил называть его просто Рэндольф.

— Тогда зови меня Виктор, а это моя жена Лена.

Он долго рассматривал Елену, держа ее за руку. Лена руку забрала. Рэндольф высокий, где-то моего роста и возраста. Сухопарый, тренированный. Типичный военный разведчик, который приехал к нам в статусе волонтера. Мне все равно. Раз президенты США и Украины подписали такую договоренность, то пусть работает. Мы его с вещами забрали с собой в машину и поехали домой.

По-русски он разговаривал хорошо, поэтому мы понимали друг друга прекрасно.

— Ты военный? Звание? — спросил он у меня.

— Я надеюсь, ты полковник из ЦРУ или как твоя контора называется? Я полковник КГБ. Меня поставили для того, чтобы ты Рэндольф случайно не провалился. Будешь под моим личным наблюдением.

Лена сидела, еле сдерживая смех.

— Что бы было все четко, и ты не провалил своего задания, давай сделаем так: ты даешь мне свои задания, которые тебе дали. Я согласую их с моим начальством. Мы сами тебе собираем необходимые сведения, а ты их передаешь. Ты станешь передовым разведчиком в своей стране.

— Виктор, ты меня вербуешь?

— Рэндольф, мы деловые партнеры. У тебя есть выбор — принимать предложение или нет. Но я тебя предупреждаю первый и последний раз, мы внимательно будем следить за тобой. Если что не так, мы тебя посадим или вышлем из страны со скандалом. Тогда твоя карьера будет закончена. Решать тебе. Больше к этой теме мы не возвращаемся. Окей?

— Окей, — ответил Рэндольф и замолчал, глядя на проплывающий мимо пейзаж.

Мы приехали в Винницу. Рэндольф спросил, может ли он посмотреть, как я живу. Тащить его домой я не собирался. Поэтому поехали в однокомнатную квартиру. Тем более Сергей уехал в командировку. Рэндольф прошел по квартире, а потом очень серьезно спросил меня:

— А где будешь спать ты?

Вопроса я не понял. Рэндольф мне объяснил, на этой кровати будет спать он с Леной, а вот где буду ночевать я. То ли он меня испытывал на прочность, то ли он начитался книг, где чукчи дорогому гостю отдают свою жену. Я позвонил Павлу, что бы он подъехал. Я поручил ему Рендольфа отвезти в кафе поужинать, а потом устроить ночевать в гостинице. Завтра с утра найти ему квартиру в аренду.

— Любую, какую он захочет, но платить будет он сам. Только после этого позвонить мне и привезти его завтра в офис. Там мы и будем разбираться, куда его определять.

Утром попросил вызвать Ефима и Мельниченко.

— На сегодня все. Все вопросы будем решать завтра.

Павел забрал американца. Мы с Леной поехали домой. Я так для себя не мог решить, что же с ним делать. Но телефон Корпуса Мира у меня записан. Сначала побеседуем с Рэндольфом, а уже потом позвоню в этот Корпус Мира. Надеюсь, все прояснится. Возится с ним, вместо няньки, у меня желания не возникало. Думаю, спихну его кому-нибудь в Виннице. Есть и такие, которые примут его с превеликим удовольствием.

Дома Лена долго смеялась над тем, как я его вербовал. Когда мы легли, она сказала:

— У Егора все хорошо. Будешь меня брать с собой? Мне так интересно.

— Трудись, ублажай своего мужа, — и Леночка ублажала изо всех сил.

Прошел почти месяц. За это время Рэндольф нам всем порядком надоел. Он пытался влезть в наши дела. Приходил в офис, приставал к Наташе, Ирине, Людмиле Грач, всем бухгалтерам-девушкам. Просил Куца показать все отчеты и проводки. Лазил по СПМК, выясняя, где что лежит. Пока я не пригласил его к себе и вежливо попросил не обходить своим вниманием другие предприятия области.

Он с собой привез мешок с однодолларовыми монетами — килограмм десять. Просил Павла и всех остальных продать их нумизматам по тройной цене, но никто за это не взялся. Он себе нашел двухкомнатную квартиру на пятом этаже и пытался затащить к себе в гости всех женщин, с которыми знакомился.

Однажды он позвонил мне утром. Просил прислать к нему домой для консультации Елену Викторовну. Я передал ей просьбу. Она поехала. Рэндольф запустил ее в квартиру, схватил за руку и потащил ее в спальную. Помятая, поцарапанная Елена еле сумела от него вырваться. Позвонила своему мужу, попросила его подъехать к этому дому. Муж Елены Викторовны — Гагарин Александр Ефтихьевич — майор милиции. Прибыл на вызов с завидной скоростью. Майор Гагарин поднялся на пятый этаж, позвонил. Елена Викторовна стояла рядом. Рэндольф открыл, а потом попытался закрыть дверь. Когда это не удалось, начал обзывать Елену, заявляя, что она хотела его изнасиловать. Майор, недолго думая, отправил американца в нокдаун и затащил его в комнату. Рэндольф поднялся с пола, рванулся на кухню. Откуда выскочил с топором в руках:

— Я имею право вас зарубить. Вы ворвались в мою квартиру.

Но у него оказалось мало опыта в общении с нашей милицией. У нас права не зачитывают.

Александр Евтихьевич вытащил баллончик газа «Черемуха» и брызнул американцу в лицо. Схватил за шиворот. Освободил его от топора. Потом подтащил Рэндольфа к батарее парового отопления и приковал его за одну руку наручниками. Принес мокрое полотенце, положил рядом. Убрал все предметы, до которых Рэндольф мог дотянуться. Отправил вниз Елену, забрал ключи. Зашел к соседям. Предупредил:

— Если сосед будет орать, не обращайте внимания. Мы его посадили под домашний арест. Даю вам свою визитку. Если придет милиция, то пусть позвонит сначала по этому телефону.

Оказалось, соседям этот американец своими выходками уже порядком надоел. До часу ночи у него постоянно гремела музыка.

Елена все это рассказала мне только на следующее утро. Она пришла вместе с мужем. Мы пошли втроем улаживать международный скандал. Майор в форме открыл дверь, за которой слышны всхлипывания и бормотание. Рэндольф сидел на полу обоссаный и обосраный. Александр Евтихьевич достал фотоаппарат, сделал несколько снимков. Потом попросил меня сфотографировать его с топором и Рэндольфом. Майора с Еленой — возле смятой кровати. Только после этого снял наручники, предварительно спросил у Рэндольфа:

— Что должен делать американский полицейский, если на него нападает насильник с топором?

Рэндольф плакал, но ответил, что коп просто убьет нападающего, пристрелит. Майор продемонстрировал американцу пистолет.

— Теперь ты понял, насколько украинские законы и украинские полицейские гуманнее ваших.

Рэндольф плакал. От бывшего наглого американца в этот момент не осталось ничего. Александр Ефтихьевич предупредил:

— Если на тебя поступит хоть одна жалоба, то ты из украинской тюрьмы не выйдешь, минимум пять лет.

Мы спустились втроём вниз. Честно, но мне американца немного жаль. Но с другой стороны, уж очень он почувствовал себя сверхчеловеком, а нас людьми даже не второго, а третьего сорта. Больше у нас я его не видел. При встречах он здоровался издалека первым, но близко не подходил.

Приехал Ставриди. Мы посидели, обменялись новостями. Он мотался по России. От Москвы и до Сибири. Поселился опять в моей квартире. Я ему о своих злоключениях не рассказывал. У него своих хлопот — полон рот. И опять он начал колесить по всей Украине, встречался с руководством многих областей. К нашему руководителю области он входил, как ко мне в кабинет. Его пропускали сразу, после того как он называл свою фамилию. Сергей уверил, и в других областях его встречают так же. Я не сомневался.

Я пытался, вместе с Ефимом, разобраться в истории перекачки колес. Как и следовало ожидать, никто ничего не видел, никто не накачивал. Крайних найти нельзя. Эта история просто заглохла.

В то, что это могли сделать Ефим или Павел я не верил. Такой мысли я не допускал. Ирину Сорокину с ее людьми, из списка подозреваемых, вычеркнул сразу. Оставались Скворцов, Черняев, Мельничуки, Холмов, Мамич. Кто-то еще, предположим мистер Х (икс). Но в основании убийства должны быть какие-то мотивы. Денежная выгода. В случае нашей смерти с Леной никто ничего не получал, за исключением оставшихся акционеров. Но они вроде вне подозрений. Зависть, озлобление. Вот здесь выплывали знакомые фамилии. Но Скворцова я вытянул с того света. Он клялся, что никогда этого не забудет. Мельничуку я оплатил лечение его жены. Его сына избавил от уплаты денег в связи с ремонтом двух разбитых машин. Мамича вытащил из беды с угрозой бандитов его дочери. Это те, которые имели доступ к машине. Круг людей большой, доказать что-то конкретно невозможно. Приходится ждать следующих попыток и надеяться, что мы выскочим из них живыми.

Ефим пообещал, будет сам лично контролировать подготовку машины. Позвонил Милевский:

— Уникальный ты человек, Рубин. Опять ты наши ведомства все перебаламутил. Этот поляк-австриец подал на тебя жалобу в Министерство иностранных дел. Когда из жалобы вылезла твоя фамилия, там схватились за головы. Опять международный скандал. Самое главное, твоим защитником выступил Владимир Иванович. Он с пеной у рта доказывал, этот Збигнев оскорбил своими действиями тебя, а потом предложил превратить Украину в Европейскую свалку, пытаясь внедрить практически экологически грязное производство. А ты вел себя как настоящий патриот. В заключение он сказал: «Нам бы побольше таких бизнесменов и патриотов». Австрийца отправили на родину. Одним словом, ты опять на белом коне. Приезжай.

Скворцов и Черняев почти все время находились в Днепропетровске. Те товары, которые они загружали, раскупались моментально во всей области. Представители из всех районов области уже давали заявки заранее. Подъезжали машинами, загружали товар сразу из вагонов. Ирина Сорокина ввела порядок предоплаты. Кто не заплатил — очередь пропускает, но таких случаев мало.

Позвонил Валерий Коридзе. Сообщил, он лично загрузил мне два вагона полиэтиленовой пленки. Рукав различной толщины. Ирина пустила информацию по районам и получила заявок на пять вагонов. Объявили торги, кто больше предложит. Закупили почти в полтора раза дороже, чем мы назначали цену.

По итогам месяца всем работникам выдали премии. Кто обеспечивал торговлю, получили намного больше. В этом вопросе я не экономил. Но люди в условиях инфляции этого заслуживали.

Ирина Сорокина пришла ко мне с предложением посмотреть на детей в Доме малютки. В этом Доме малютки живут дети до трех лет, которых по какой-то причине не забрали из роддомов, оставили в подъездах, магазинах, на улице. Я прошелся по палатам, посмотрел на детей, поговорил с заведующей. Попросил у нее список вещей, которые им необходимы.

— Деньгами намного лучше. Мы купим все сами, — попросила заведующая.

Я ей объяснил:

— Налоговая инспекция, да и любая проверка нас попросту съест. Штрафов придется платить больше. Давайте список, что надо купить.

Через неделю, усмехаясь, Ирина продиктовала мне список:

— Цветные телевизоры с большим экраном импортные, мобильные телефоны, комплекты постельного белья двуспальные.

В этом списке всего десять процентов оказалось тех вещей, которые нужны детям. Остальное — объекты раскрадывания. Мы закупили только то, что нужно детям и передали в Дом малютки. Заведующая оказалась разочарованной. Она сказала Ирине:

— Он мог бы списать через нас и забрать себе вещей на любую сумму.

Мы посмеялись. Мне предложили украсть вещи и деньги у самого себя. Больше в Дом малютки я не ходил.

Ефим приехал с предложением купить цех термопласт автоматов и экструдеров. Машин, которые выдувают пластмассовую пленку-рукав. Предложение меня очень заинтересовало. Можно открыть большой пластмассовый цех. Государственное предприятие закрыло этот цех, не могли найти сырье. Мы поехали посмотреть. Продавали двадцать термопласт автоматов и две пленочных машины. Цех, где это оборудование стояло, не выдерживал никакой критики. Масло из термопласт автоматов текло. Пол в цехе земляной, минимум на полметра пропитан этим маслом. Освещение плохое. Станки требовали хорошего ремонта. Облегчало нам задачу, все станки отечественного производства Хмельницкого завода. Цена меня устраивала. На станках работало пятнадцать мастеров. Я их всех собрал. Мы поговорили. Они все согласились, в таких условиях работать нельзя. А у нас стоит новый утепленный ангар, который мы подготовили под какое-нибудь производство. Там подключили отопление. Раздевалки, душ, туалет, комната отдыха. Мы с Ефимом забрали с собой шесть человек. Они все осмотрели и сказали, что еще надо сделать для нормальной работы. В ангаре сделали обмеры, наметили места фундаментов для станков. Мы показали им автокран для загрузки, седельные тягачи с платформами для перевозки станков, экскаватор для отрывки фундаментов, бетономешалки.

Договорились, мы им выдаем пленку для упаковки станков. Они их пакуют, а мы готовим все места здесь. Потом пригоняем им всю технику. Демонтируем станки, запаковываем, перевозим сюда и устанавливаем все оборудование по местам. В конце бригадир операторов спросил:

— Виктор Иванович, вот это все Ваше?

— Нет, у нас акционерная компания. Совладельцев пять человек.

— Все подготовим за неделю, — пообещали они.

Нам требовалось для своих работ дней десять. Заниматься этим я поручил Ефиму Анатольевичу. Ефим отправился работать. Сам ездил туда каждые два дня. Через шесть дней бригада операторов все закончила. Станки сняли, замотали, упаковали пленкой в три слоя. Обмотали тонкой бечевкой. Ефим каждый станок опечатал. Заматывали в присутствии Ефима и мастера цеха, которого я принял к себе на работу. Все это очень аккуратно погрузили на машины и перевезли на территорию СПМК.

По окончанию работ в ангаре, я собрал всю бригаду операторов утром, чтобы использовать полный рабочий световой день. Ефим привез ящик шампанского. Прежде, чем начинать работу, налили по фужеру. Я всех поздравил с началом нового периода в их трудовой деятельности. Мы выпили. Мельниченко собрал у них трудовые книжки. Распаковали первый станок. Ефим позвал меня. Когда я подошел, то увидел, вся электроника вырвана с «мясом». Провода висели ободранные, а пульты управления просто раздроблены молотком или кувалдой. Ефим начал вскрывать остальные станки. Целых оказалось только два термопласт автомата. Завод мне с термопласт автоматами продал сто восемь пресс форм. Девять остались целыми, а остальные разбиты, поцарапаны, приведены в полную негодность. Пятнадцать человек операторов смотрели на свои станки, отворачивались друг от друга.

— Чьи станки целы?

Две женщины подняли руки. Я без крика и воплей, хотя внутри меня все кипело, дал команду Мельниченко отдать всем их трудовые книжки, кроме этих женщин, которых я спросил:

— Хотите работать у нас?

— Да, — ответили они обе.

— Ефим Анатольевич, ставьте наших людей и устанавливайте целые станки в цех. Остальные станки — в металлолом.

— А как же мы? — спросил мастер цеха.

— Нет станков, нет работы.

— Но это не мы.

— А кто?

— Понятия не имеем. А Вы не имеете права нас так увольнять.

— А я вас не увольняю. Я хотел вас взять на работу на имеющиеся у меня станки. К сожалению, исправных станков у меня нет. Так, что о приеме на работу вопрос отпал. Я вас не увольняю, я вас не беру. Я, конечно, хочу вам сказать, что-то хорошее вдогонку, но я не буду. Вы наказали себя и свои семьи.

Работнички ушли. Ефим кипел.

— Что будем делать, Виктор Иванович?

— Завтра звони на Хмельницкий завод. Пусть пришлют специалистов. За ними поедешь ты. Надо выяснить по каждому станку — можно ли его восстановить и сколько это будет стоить. Сколько стоят новые станки? Заберут ли они у нас эти поломанные станки. Сколько за них дадут? Вот выясним эти вопросы, то будем иметь ответ. И еще одно — как покупать и где брать сырье для станков? Спроси у этих женщин, можно ли восстановить еще эти пресс формы. Сколько сырья надо для нормальной работы термопласт автомата в течение месяца? Где можно заказывать новые пресс формы? Вперед, а я уехал.

По дороге я подсчитал убытки, они оказались немалые. Вот, что делает зависть с людьми. Они очень хотели нанести мне убытки. Им очень хотелось увидеть, как я корчусь от жадности. Они уже готовы злорадствовать, а потом радостно делиться впечатлениями со всеми друзьями и знакомыми. Как они насрали в карман новому украинскому буржую. Но все ожидания лопнули. Они работали в очень плохих условиях. Сидели без заказов, а это значит без зарплаты. Я не оправдал их ожиданий. Не стал кричать, рыдать, посыпать голову пеплом. Я даже не стал разбираться, кто это сделал. Но все это произошло не спонтанно, а ведь есть инициатор и организатор, который убедил всех остальных. И только эти две женщины практически восстали против этого замысла и не дали разломать свои станки. Я даже представил, каким насмешкам и оскорблениям они подвергнулись. Надо проинструктировать Ефима, что бы у них была работа и хорошая зарплата. Если Ефим обеспечить их не сможет, перевести их к Ирине продавщицами.

Настроение все равно паскудное. Столько трудов пропало даром. Готовили цех, копали фундаменты. Потеряно время, Машино ресурсы, зарплата наших рабочих. Вот так быть капиталистом или богатым человеком. Хотят убить, ограбить, разорить, сделать хоть какую-нибудь подлянку. Как я себя не успокаивал, как не убеждал, настроение не поднималось.

Время шло к обеду, и я поехал к Ирине. Послушать, что у нее, а заодно пообедать. Да и выпить тоже надо. Для снятия стресса. «Не пьянства ради, а здоровья для». Отдельный закрытый кабинет свободен. Надежда ушла на обед пораньше. За этот месяц я к ней заходил один раз. Как раз получился ее день. Она радовалась, как малый ребенок красивой игрушке. Сейчас видеть кого-то мне не очень хотелось. Надо побыть одному и обдумать все сначала. Но моей мечте сбыться не удалось. Зашла Ирина Сорокина. По ее виду я понял, ей уже кто-то позвонил и все рассказал. Но Ирина повела себя очень тактично. Она только поздоровалась, вышла из кабинета. Сама лично накрыла стол. Достала из холодильника водку «Абсолют». Принесла соленые помидоры, огурцы, капусту и баклажаны. Все домашнего производства. Поставила две большие рюмки. Сделала мясную и рыбную нарезки. На тарелку нарезала селедку, покрыла ее крымским луком и зеленью. Отдельно порезана домашняя колбаска. Затем помчалась на кухню, принесла блюдо с жареной хрустящей картошкой. Я во время этих приготовлений, сняв обувь, лежал на диване, где Ирина сунула мне под голову подушку. Все это ею сделано быстро и без слов.

Она налила водку из запотевшей бутылки. Заперла дверь, подошла. Взяла за руку, подняла. Крепко поцеловала, посадила за стол, а под ноги положила коврик. Сама села, напротив.

— Царь Соломон написал на наружной стороне кольца «Это пройдет». Когда ему было плохо, он читал надпись на кольце «Это пройдет». На внутренней стороне кольца он написал…

— «И это пройдет тоже». Когда ему становилось особенно плохо, он читал надпись на внутренней стороне кольца «И это пройдет тоже», — продолжил я. — Но сегодня мне достаточно наружной стороны. Спасибо за заботу, спасибо за то, что ты есть. Я эту рюмку пью за тебя, Иринка. Ты очень-очень большой молодец.

— Спасибо.

И мы выпили. Ирина включила магнитофон. Хорошие спокойные мелодии. Она знала, мне нравится Хулио Иглессиас, Шафутинский, Пугачева, Маша Распутина. Слушая то, что она включила, у меня создалось впечатление, запись сделана для меня. Ирина кивнула головой:

— Да. Я сделала подборку, и мне на студии записали. Специально для тебя.

Впервые она сказала: «Для тебя», а не «Для Вас». Мы на равных выпили еще три раза. Мне стало намного лучше. Шторы задернуты, полумрак. Красивая фигуристая молодая женщина. Тихая, спокойная музыка. Ирина пригласила меня на танец. Я ее обнял. Она положила мне обе руки на плечи. Обняла за шею. Я взял руками ее за талию и подтянул к себе. Она обняла меня еще сильнее, наклонила мою голову. Мы слились губами и телом в одно целое. Вот так делали вид, что мы танцуем. Танцуя, Ирина подвела меня к дивану, положила на него, а сама просто легла сверху, охватив меня руками и ногами. Мы лежали одетые, но она двигалась по мне вверх-вниз. Член в брюках у меня встал, а Ирина продолжала экзекуцию. Я ее прижал так, что ей стало трудно дышать. Она высвободилась, встала. Сняла с меня брюки и плавки. Приподняла платье и села на мое торчащее копье. Оказалось, она без трусиков.

— Ой, какой большой, какой хорошенький! — пропела она мне в ухо.

Потом снова села прямо и двигалась, пока мы оба не кончили. Сначала я и сразу же она. Ира встала с меня. Вытащила из-под подушки полотенца. Вытерла меня, потом себя, а потом взяла мой член и собрала полотенцем все остальное.

— На сегодня все. Если тебе понравилось, то ты найдешь для меня время. Если нет, то обиды не будет. Вставай, я хочу еще с тобой выпить.

Я встал, оделся. Ирина убрала подушку. Отперла дверь. Все также играла музыка. Мы сели опять за стол. Ирина сказала:

— Спасибо, что не сопротивляешься. Мне очень хорошо с тобой. Мне очень хотелось отвлечь тебя от мыслей по сегодняшнему дню. Не сомневайся, мы заработаем и покроем все расходы. При всех я буду называть тебя на Вы, а если мы будем вдвоем, то на — ты. Устроит?

Я кивнул. Раздался звонок.

— Шеф, мы с Ефимом в кафе. Мы зайдем?

— Конечно, заходите.

Ирина попросила разрешения устроить праздник.

— Я приведу своих девчонок Людмилу и Надежду. Они должны быть здесь. Кстати, Надежда тебя дико ревнует. Поэтому поухаживай за ней, а я за Ефимом. А Людмиле я поручу Павла. Но здесь ничего не планировать. Только целомудренный отдых.

Появились Павел с Ефимом. Павел сделал вид, что принюхивается. Ефим дал ему подзатыльник.

— Не нервируй шефа. На сегодня стрессов ему достаточно.

Потом оба осмотрели стол и присвистнули:

— Вот это по-армейски. Скромно, но со вкусом.

Ефим доложил:

— Связался с Верстатавтоматмашем в Хмельницком. Они обещали прислать спецов через четыре дня. Мы им оплачиваем командировочные и проезд. За один день они все просчитают. Я им сказал: «Приезжайте». Женщины, которые остались, поплакали немного. Сырья нет, пресс форм практически нет. Они понимают, в ближайшие месяцы они остались без работы.

— Ефим Анатольевич. Делаем следующее. Устанавливаешь и настраиваешь эти два станка. Что бы к приезду специалистов они уже стояли готовые к работе. Привлекай кого хочешь. Там мы купили килограмм двести полиэтилена. Возьми любые пресс формы целые и посмотри, какая продукция получается. Пусть спецы в первую очередь наладят эти два станка. Спроси, могут ли они из обломков наладить еще станки. Если надо, оставь их на сутки, на двое. Обеспечь, где спать, где питаться, что пить, но в меру. Заплати им столько, сколько они захотят. Женщин успокой. Мы им предложим другую работу, даже более лучшую. Сведем их с Ириной. Пусть она их посмотрит. А сейчас будем потихоньку снимать стресс.

Зашли наши девушки. Накрыли стол более основательно. Надежду я посадил рядом с собой и начал за ней ухаживать. Надя расцвела. Ирина ухаживала за Ефимом, Людмила Грач за Павлом. Мы сидели, кушали, немного выпивали. Обсуждая свои дела и планы, просидели почти до конца рабочего дня, а потом разъехались по домам. Павел по моей просьбе, отвез домой Надежду, которая надеялась, что я заеду к ним.

На следующий день раздался телефонный звонок. Незнакомый мужской голос попросил позвать к телефону Рубина Виктора Ивановича. Я представился.

— С Вами говорит Василенко Владимир Михайлович. Город Днепропетровск.

Это тот человек, через которого шли все товары из Днепропетровска. Насколько я понял Коридзе — это «смотрящий» по Днепропетровской области. Главный, среди днепропетровской мафии. Мы знали о существовании друг друга, но никогда не общались. Вдруг этот звонок.

— Виктор Иванович, запишите адрес в Днепропетровске. Завтра в три часа дня Вы должны быть по этому адресу. Никаких отказов не принимается. Это очень важно для Вас. О том, что вы поехали в Днепропетровск, даже теща не должна знать, тем более друзья и сотрудники. У меня все, — сказал и повесил трубку.

Ни хрена себе веники. В приказном тоне. Но выражение «Это очень важно для Вас» и такая спешка. Без объяснений. Это все заставляло задуматься. А у нас столько дел завязано в этом городе. Лене и всем остальным я сообщил, что меня спешно пригласили в Киев. Лена, решительно сказала, хочет поехать со мной в Киев. Спорить с ней или что-то объяснять, нет времени. Выехали в семь часов утра. Вдруг, Лена увидела я повернул в сторону Немирова.

— А куда мы едем?

— Куда привезу.

— А если серьезно?

— В Кировоград.

— Зачем?

— По делам.

Больше Лена до Кировограда вопросов не задавала. Хорошо, что я выехал с запасом времени. Дороги в Кировоградской области не просто плохие. Асфальтовых дорог там практически нет. Мы не ехали, мы ползли по рытвинам, выбоинам, ямам. Но все плохое тоже заканчивается. Началась дорога получше. Лена засмеялась:

— А я ведь сразу поняла, что ты врешь. У тебя что-то случилось в Днепропетровске.

Я подтвердил ее догадку.

— Поставки начали срываться, а у нас много договоров.

— Ты опять врешь. Но я не обижаюсь. Значит, правду ты не можешь говорить. Только больше не ври. Молчи и все.

В душе я ей поаплодировал и был очень благодарен за понимание. Но промолчал. При въезде в Днепропетровск нас накрыл ливень. Вода текла потоками и сверху, и по дороге. Люди прятались под навесами, зонтиками, плащами. Как тут не вспомнить выражение «льет, как из ведра». Кое-как, выскакивая под дождь или опустив стекло, мы выяснили дорогу до указанного адреса. К моей гордости, подъехали к частному особняку за десять минут до указанного срока. Дождь продолжал лить, но я остановился прямо возле входа. Над входом навес, куда мы и спрятались. Входная дверь открылась, из чего я сделал вывод, стоят камеры видео наблюдения. В дверях в халате, надетом на спортивный костюм, стоял мужчина плотного спортивного сложения, лет на пять старше меня.

— Виктор Иванович?

— Владимир Михайлович?

— Проходите, — за его спиной стоял огромный пятнистый дог. — Эльбрус, свои. Место.

Дог повернулся и потрусил в другую комнату. Навстречу вышла очень симпатичная женщина лет тридцати. Но определять возраст женщины в боевой раскраске я не берусь.

— Людмила. Можно просто Люся.

— Лена.

— Очень приятно. Лена, пошли на кухню. Я готовлю обед. Пусть наши ребята пошепчутся, а мы побеседуем о своем, о девичьем. Кстати, Володя готов поспорить со мной, что Вы приедете с мужем. Он так мне и сказал, жена Виктора одного не отпустит.

Они ушли, А Владимир Михайлович засмеялся, это Валера Коридзе предлагал поспорить. Мы прошли в его кабинет. Он показал на стул и выложил на стол мою фотографию достаточно большого размера. У меня такой нет.

— Переверни.

Я перевернул. На обратной стороне написаны адреса всех трех квартир, офиса, кафе, СПМК. Номер моей машины, марка, цвет. Распорядок моего дня. Когда я иду, еду на работу. Маршрут движения. В чем, как правило, хожу. Наличие оружия. Возраст, рост. Потихоньку до меня начало доходить. Это все для киллера, одного или двух. Владимир Михайлович продолжал:

— Давай без отчества. У нас я ввел жестокий порядок. Кому бы не сделали заказ, разрешение на проведение акции даю только я. Если кто-то это сделает без моего разрешения, обрекает на смерть себя, свою семью и всех тех, кто знал об этой акции. Без дисциплины здесь нельзя. По Украине за этим следит Коридзе. На твое счастье заказ сделан моим людям. Ты воевал?

— Да.

— Ты убивал?

— Да.

— Вот так в упор до пяти метров?

— Да.

— Награжден?

— Орден Красной звезды и девять медалей.

— Ранен?

— Дважды ранен и дважды контужен. Инвалид на пенсии.

— На тебя посмотришь и сразу видно, инвалид! — засмеялся Володя. — Ну, что будем делать? Ты знаешь, Иванович, а ты мне нравишься. Держишься спокойно, не дергаешься. Мне Коридзе рассказывал о твоей встрече с Гиви. Кстати, Гиви тебя тоже похвалил. А сейчас этими сделками он доволен вдвойне. У него отмытые деньги появились. Он их крутит один к пяти. Понимаешь? Хотя, что я спрашиваю, ведь ты же ему эту схему предложил. Да и я не в обиде. Каналы железные.

— Михалыч, сколько эти ребята за меня предложили.

— А ты знаешь, кто?

— Тоже мне высшая математика. Скворцов и Черняев.

— Они предложили пятьдесят процентов от всего бизнеса. Можно со складов вывезти все за месяц. Выдачу они берут на себя.

Меня это развеселило. Владимира заинтересовал мой смех.

— Михалыч, что бывает с людьми, которые не могут расплатиться за заказ?

— Всю семью под корень. У нас такие шутки не проходят.

— Вот я и смеюсь. Они сами себе подписывают приговор. У меня все так организовано, что они не смогут ничего вытащить. Но они, в силу своей безграмотности и самонадеянности, могут завалить и тебя, и твою команду. Их фамилии записаны у моих ребят. Они не акционеры. Как они попытаются что-то забирать, так их посадят. Ни одного допроса эти гниды не выдержат. Что бы ты знал, я Скворцова вытащил с того света.

И я рассказал ему о Москве, о том, как они химичат за моей спиной. Как пытаются всех настроить против меня.

— Они подослали в засаду четырех человек с автоматом и тремя пистолетами. Мы ехали вдвоем с другом. За двадцать секунд положили их всех четверых. А потом сожгли. Ты первый и последний, кто это услышит.

Как накачали мне колеса перед поездкой в Киев до семи атмосфер. Они знали, что меньше чем 110 км/час скорость я не держу. Знали, что со мной едет жена. Ждали, что погибнем мы оба. Что я ждал очередного хода. У меня просто нет прямых доказательств. Володя слушал внимательно. Я понимал, практика его в этом деле намного выше. Он — профи, а я так себе любитель собственной жизни. После недолгого раздумья Володя сказал:

— Я их закопаю там, где их никто не найдет. Оплаты не надо. Я сделаю это в знак нашей дружбы.

— Дружба мне, Михалыч, нужна, но не крови и трупах. Я подумаю и приму меры сам. Для дальнейшей работы я пришлю по старым адресам новых людей, более проверенных. Мужчину Чепенко Павла Ивановича и женщину Людмилу Грач. Если эти двое — Скворцов и Черняев у тебя появятся, делай с ними, что хочешь, но оставь живыми. У каждого из них двое детей. Дети не виноваты, что у них папы придурки.

— Добро, — сказал Володя. — Сейчас мы перекусим, а потом вчетвером поедем в гостиницу. Тебе с Леной заказан номер Люкс. Гостиница пятизвездочная, там есть бассейн двадцатиметровый, сауна. Халаты в номере. Плавки и купальник мои ребята купят сейчас. Привезут в ресторан, где мы пару часов посидим. Там хорошая музыка. Часов до девяти я свободен. Завтра после завтрака и бассейна, в девять часов подъедет машина сопровождения и доведет до Кировоградской области. На границе будут ждать кировоградцы, которые доведут до Винницкой области, а дальше уже сам. Возражения не принимаются. Позвони домой, будешь завтра дома до семи вечера. Если с этими мудаками у тебя что-то не срастется, позвонишь мне. Телефоны прослушиваются. Просто скажешь «с поездкой не получается» или «спасибо за гостеприимство». У меня все в порядке. Два последних слова основные. Понял?

В это время зашла Мила и пригласила к столу. Кушали действительно мало. На шесть часов вечера заказан стол в ресторане. Я сказал Лене:

— Едем домой завтра с утра.

Она позвонила домой и предупредила свою мать. Та заверила, все будет нормально. Мы поехали вслед за Володей. За рулем оказался водитель, а сзади меня шел огромный джип. У меня хотели забрать ключи, но машину на стоянку я поставил сам. Взял походную сумку, где приготовлено все необходимое на случай командировки. Нас с Леной провели в номер на втором этаже. В коридорах постелены новые ковры.

Три комнаты, где укомплектовано по высшему разряду все, вплоть до импортной парфюмерии. Сопровождающий сообщил:

— Можно, что нравится забирать с собой. В том числе и халаты. Оплачено все полностью.

Пока мы умывались, пришел парень и передал сверток. Там оказались плавки и купальник с этикетками. Вполне приличные.

— Это для бассейна сегодня и завтра, — сказал я Лене.

Что бы Володя с Милой не ждали, мы вышли из номера. Нас в коридоре ждал еще один качок, который нас повел на невысокий балкончик, где накрыт стол на четверых. Сцена просматривалась прекрасно, стол накрыт великолепно. Недалеко постоянно дежурил официант. Достаточно поднять руку, как он уже оказывался рядом. Вопрос выбора блюд мы поручили Володе и Миле. Я обратил внимание, многие посетители проходили таким образом, чтобы поздороваться с Владимиром Михайловичем. Но никто не лез к столику и не орал: «Михалыч, привет». Еще я отметил минимум четыре человека, по всем углам, которые следили за порядком в ресторане.

Сидели действительно до девяти. Тепло попрощались. Мы тоже ушли в номер. Собрались и пошли в бассейн. Плавали почти час. В это время в бассейне подошел официант и показал на накрытый столик возле стенки:

— Это для Вас. Все оплачено.

Мы сидели за столиком, пили кофе с необычайно вкусными эклерами, ели мороженное. И опять плавали.

Пришли в номер. Красота. Тишина. Никого. Мы вдвоем. Нам действительно комфортно и замечательно. Лене и мне не надо сдерживать эмоции. Вот мы их и не сдерживали.

Утром мы поплавали. Пошли в ресторан, позавтракали. Лена выпила два бокала шампанского с мороженным и жидким шоколадом. Я выпил две чашки кофе «американо». Пошли за вещами. Решили не мелочиться и ничего не брать. Нас у двери ждал парень, который проводил до машины. Машина сопровождения пошла впереди, показывая дорогу. До Винницы мы добрались без приключений. Из Винницы я позвонил Владимиру Михайловичу. Трубку отдал Елене. Она сказала:

— Спасибо за все.

Я трубку не взял. Михалыч понял все правильно.

Наутро пошел на работу. Зашли эти двое. Сообщили, что искали меня два дня, хотели доложить о проделанной работе. Я ответил:

— Был в Киеве. Ночевали у брата Елены. Мы их давно не видели.

Они рассказали, у них все в порядке. Они думают поехать туда дней через пять. Я кивнул.

— Сейчас я занят. Чуть позже поговорим.

Всю дорогу до Винницы я думал, что же мне делать. Нельзя дать гарантию, что они не подстраховались еще в одном месте. Ничего умного в голову не приходило, но умирать как-то не хотелось. Я набрал номер Ставриди. Решил посоветоваться с ним. Он заверил:

— Через двадцать минут буду.

Я рассказал ему все подробно. Дал фотографию, которую забрал у Владимира Михайловича. О вечере с ним и сопровождении я говорить не стал. Не стал говорить о предложении Михалыча их убрать. Но Сергей до этого дошел сам:

— Почему ты не дал согласие? Ведь тебе же предлагали.

— Сережа, у них у каждого по двое детей. Как же я по Виннице буду ходить? Как их семьям буду смотреть в глаза?

— А у тебя что, ребенка нет? А они об этом думали? У тебя серьезная причина есть — тебя собираются убивать. Ты обороняешься, спасаешь свою жизнь, жизнь своей жены. А они хотят тебя прикончить из-за денег, из-за тряпок. Ну, хорошо, пригласи их сюда.

Я позвонил Скворцову и пригласил его с Черняевым зайти ко мне. Через две минуты они ко мне зашли. Сергей предложил мне очень твердо и коротко:

— Выйди отсюда.

Я поднялся и пошел. Закрывая двери, я услышал, как Ставриди произнес:

— Ну, что, голуби мои недорезанные… — и я закрыл дверь, пошел к Куцу.

Через десять минут зашла Наташа.

— Вас Ставриди просит зайти.

— Ну, все, — я помчался на встречу.

— Все в норме. Работай и ничему не удивляйся. Потом будет время, все объясню. Я ушел. Мне некогда.

Через полчаса зашел Павел, протянул два заявления об увольнении по собственному желанию Скворцова и Черняева. Материальных претензий никаких не имеют. Они отказались от зарплаты и расчета. Вот так. Павел сел, поудобнее на стул, показывая, он никуда не пойдет, пока не поймет суть происходящего.

— Они пришли ко мне. Уточнили, готов ли я дать хотя бы по пятнадцать процентов акций каждому. Я ответил твердым отказом. Они ответили: «Ну, тогда работай сам. Мы от всего отказываемся. Даже расчета нам не надо. Претензий к фирме не имеем. Заявления об увольнении мы передадим». Вот и весь разговор. Уговаривать и упрашивать я не стал.

Павел с усмешкой сказал:

— Ты эту сказку рассказывай остальным. Я Черняева и его жену знаю не один год. Они за свою копейку любого удавят. Скворцов точно такой же. Они же бунт «на корабле» дважды поднимали. Это только при тебе. А ко мне ходили, уговаривали провести собрание и тебя вообще сместить. Скворцов уже чувствовал себя главой фирмы. Искали юристов, как это можно сделать. Но мне не понятно, почему они ушли тихо, без скандалов.

— Вот ты у них спроси.

— Что-то ты, Виктор Иванович, скрываешь. Нас с Ефимом это уже тревожит, ведь ты и нас можешь попросить уйти. А мы к тебе уже прикипели.

В это время зашел Ефим.

— Паша, они ведь не только юриста искали, чтобы меня снять. Если не они, то по их просьбе мне перекачали колеса до семи атмосфер. Скажи, на скорости больше 100 км/час у нас с Леной были шансы остаться в живых, если бы на этой скорости взорвалось колесо?

— У тебя был один шанс из ста быть полным инвалидом, а вот у Елены таких шансов не было бы, — вмешался в разговор Ефим.

— Так, скажите, кому выгодна моя смерть? Вам, Сорокиной, Куцу, Мельниченко, Холмову? Кому? Ответ напрашивается без Шерлока Холмса. Но есть еще один вопрос. Так перекачать можно только на станции, где есть такая возможность. А машиной и ее подготовкой занимались вы.

Павел встал:

— Шеф, убей меня. Мне надо было спешно уехать по делу. Мне позвонили. Я попросил Черняева отогнать машину на стоянку, а ключи оставить у Наташи. Я второй день хожу и не знаю, как тебе сказать. Ну, разве я мог предположить такое?

— Ну, вот видишь. Круг замкнулся. Черняев понял, ты мне расскажешь. Вот они и решили демонстративно уйти. Но вы-то не уйдете по собственному желанию?

— Шеф, даже не жди. Мы с тобой до конца. Нам ты веришь?

Я кивнул утвердительно. Я им действительно верил.

Все наше руководство кинулось ко мне за объяснениями:

— Что случилось? Почему уволились?

Опросили Наташу. В связи с тем, что я никаких указаний не давал, то она честно отвечала:

— Криков, скандалов не возникало. Они зашли к шефу, побыли пять минут и ушли.

Куц сидел в полном недоумении:

— А как же расчет? Куда девать деньги?

Я на их заявлении написал: «Сорокиной! Закупить детские игрушки, ползунки, детские полотенца для Дома малютки. Передать от имени Скворцова и Черняева». Пытались дозвониться до них. Бесполезно. Но пришел Холмов Василий Степанович, принес для возврата два их мобильных телефона.

Я для работы с Днепропетровском назначил Павла и Людмилу Грач. Дал им адреса, номера телефонов, фамилии людей, с кем связываться. Пришла Ирина Сорокина. Я думал, она тоже приступит к расспросам, но у нее в торговом комплексе, оказывается, в течение месяца возникли проблемы.

— В кафе начали приходить местные «крутые». Прожигали сигаретами скатерти, били посуду, уходили не расплачиваясь. Парня официанта, который попытался их задержать расплатиться, избили, когда после работы он шел домой. С воплями: «Бей холуев буржуев». Вчера между «братками» вспыхнула драка. Дрались стульями, бутылками. Я кафе закрыла. Поедем, посмотрим.

Когда я смотрю на экране боевики и там, в кафе, ресторане показывают драки со стрельбой, когда главные герои крушат челюсти негодяев, а заодно вдребезги разлетается мебель, посуда, бутылки. Когда разносят весь интерьер, то я переживал за сохранность, за жизнь главных героев. Ведь добро должно побеждать зло. Но когда я зашел в кафе, сердце мое защемило. Я даже не спросил у Ирины «кто победил». Кафе разнесли вдребезги. Даже люстры и те оказались разбиты. Ирина приказала до нашего прихода ничего не убирать. Вид открылся ужасающий.

— Милицию вызывали?

— Да. Они приехали, покурили у входа. Посмеялись: «Буржуи с рабочим классом прибыли не поделили». Сели в машину и уехали.

Вместе с Ириной мы поехали к начальнику районного отделения милиции. Нас принял его заместитель — майор. Он внимательно нас выслушал, посоветовал написать заявление. На мое возмущение он отреагировал совсем неожиданно:

— Виктор Иванович. У государства нет денег. Милиция уже третий месяц денег не получает. Кто-то имеет все — кафе, магазины, деньги, а кто-то своим детям не может купить форму и учебники для школы. Нас сейчас пытаются перевести на самоокупаемость.

Я опешил.

— Товарищ майор, Вы сами хоть понимаете, что Вы сейчас сказали? Милиция будет охранять не порядок и соблюдение законов, а тех, кто вам больше заплатит. Заплатят больше бандиты и, пожалуйста, хозяйничайте в районе, как хотите.

— Вы не утрируйте, но подставлять свои физиономии для защиты Вашего богатства мы не собираемся. Заключайте с нами договор на охрану Ваших объектов, и мы поставим у Вас пост, включим в маршрут патрулирования. Сейчас такой порядок, за все надо платить. Идите, пишите заявление. Сдадите дежурному. Будем его рассматривать в порядке очереди.

На выходе из милиции Ирина с недоумением спросила:

— И что будем делать? Ведь это то же самое вымогательство. Надо закрывать торговый комплекс или платить милиции. Но милиция через месяц начнет повышать цены — инфляция. Да и ребята мои — повара, официанты, продавцы боятся идти домой.

— А ты?

— Я, Витя, тоже боюсь. Дураков много. Не убьют, так покалечат. Мне уже и так угрожали «что свой зад не бережешь, это ведь не твое».

Я отвез ее в кафе.

— Наводите порядок, закрывайтесь. Будем думать.

В офисе я подошел к Елене Викторовне, забрал ее, и мы поехали за советом к ее мужу. И него уже другой кабинет, новая табличка: «Майор Гагарин Н. Е. заместитель начальника областного управления по МТО» (материально техническому обеспечению). Я тепло поздравил Александра Евтихьевича:

— Надо бы это обмыть, но, к сожалению, наше кафе разнесли в пух и прах. Была драка.

— Так надо вызывать милицию.

Я ему рассказал о вызове милиции и визите в районное отделение. Реакция майора оказалась совсем не такая, как я ожидал.

— Ну, что же ты хочешь, Виктор Иванович? Как это ни печально, но он в чем-то прав. Денег действительно милиции не платят. Когда деньги поступят, нам не сказали. Идет дикая инфляция. Те оклады, которые нам установлены, уже составляют копейки. Вот на мою официальную зарплату, если ее не проиндексируют, я могу купить двадцать буханок серого хлеба и десять пакетов молока. На премию — два килограмма колбасы. Рыночная экономика. Начальство нам говорит: «Вы изыскивайте внутренние резервы». Вот объясни мне, как я их должен изыскивать и где? Пойми, ты прав, закон есть закон. Но вот как приходить домой, и смотреть на голодных и разутых детей. Милиционер выходит на службу, а тут ты подъезжаешь на новой белой «Волге». Рядом с тобой шикарная женщина. Скажи, рядом с тобой сидела шикарная женщина?

— Сидела.

— Ты довольный, сытый, хорошо одет. Подаешь жалобы. Пришли к тебе работяги, которых выкинули с работы. И им не платят. Голодные, без денег. А вокруг музыка, народ сытый, культурно отдыхает. Хрусталь, льется вино. Что этот человек будет чувствовать, кроме озлобления. Бей, круши. Приезжает милиция. Работяги орут: «народ тебе деньги платит. Ты кого защищаешь? Тех, кто тебя обокрал, а теперь жирует». Так кого милиция должна колотить? Твое кафе или рабочий класс. Таких же нищих, голодных и босых. Вот ты умный. Сумел поймать удачу за хвост. Но таких, как ты единицы, а тех, кто не такой умный и удачливый — сотни тысяч. Но никто из них не собирается обвинять себя в своих бедах. Он будет обвинять тебя. Это ты его обокрал. Вот, предположим, напечатали денег миллион. Такие как ты, сто человек сумели забрать себе девятьсот тысяч, а сто тысячам рабочим осталось сто тысяч. А это значит, этих сто тысяч человек просто обокрали. И какие бы ты умные доводы не приводил, даже имея рядом грамотного экономиста, как моя жена, люди знают одно — им надо жить. Кормить детей, внуков, одевать, обувать их. Понятно?

— Ну, и что Вы предлагаете?

— Приспосабливаться к возникшей ситуации.

— Как?

— Есть несколько вариантов. Первый: ликвидировать свой бизнес, уйти в подполье до лучших времен. Второй: заключить с нами договор. Оказывать нам определенные услуги. Мы будем тебя, как сейчас говорят «крышевать». Третий: заключить договор с бандитами, пусть они тебя «крышуют». Четвертый: оставить все, как есть. Пусть бьют и грабят. Пятый: нанять собственную охрану, но тогда в случае боевых действий ты попадешь под руку бандитов и закона. Так что, выбор есть всегда.

— По мне, лучше кормить милицию, а не бандитов.

— Ну, вот и замечательно. Я сейчас должен утвердиться на новой должности. Должен показать себя. Мы третий год не можем закончить спортивный комплекс «Динамо». Он нам нужен для тренировок сотрудников милиции, разгрузок, проведения соревнований. Очень многое уже сделано, но мы подыскиваем несколько бизнесменов, заключаем с ними договор. Я Вас вывожу на областное совещание, где будут присутствовать все начальники районных отделений милиции. Представляю Вас. Мы заключаем с Вами договор. Я дам перечень того, что нужно закупить и передать нам. Все начальники районных отделений области получают указания охранять Вас, как зеницу ока. Приходите в свое отделение милиции, начальник будет тебя знать. Не будет вас охранять — уволим с работы. Если согласен, пошли я представлю тебя своему начальству.

Мы зашли к генералу Мягкову. Меня Гагарин представил.

— Слышал. Много слышал. Спасибо. Будем сотрудничать. Вы в каком районе? Хорошо. Володя, это Мягков. Там у тебя в районе Рубин — бизнесмен. Он для нас строит спорткомплекс «Динамо». Сделай так, чтобы от него никаких жалоб. Мы подписываем с ним долгосрочный договор. Не допусти, что бы он разорился. У тебя все в порядке? Добро. Ну что, Виктор Иванович, мы теперь, так сказать, соратники. Всего доброго.

Он проводил меня до двери и пожал руку. Я вспомнил выражение Кизюна «Умные идут сверху». Вместе с Еленой Викторовной мы поехали в офис. Сорокина через день сообщила, по ее заявлению принимаются меры. Возле кафе поставлен пост в количестве двух человек на время работы кафе. Проложили маршрут патрульной машины в течение суток через полчаса.

— Вот видишь, как быстро реагирует милиция на жалобу красивой женщины. А ты не верила.

— Виктор Иванович, я сама удивлена не меньше Вас. Не могу понять, чего это они вдруг?

— Моя милиция меня бережет. Ты это слышала?

— Ну, да.

— Что за главное слово в этом выражении?

— Милиция, наверное.

— Нет, Ира. Главное слово — моя. Купи ее, что бы она была твоя, и она будет тебя беречь.

— Теперь понятно.

— Теперь еще. Там милиция пост выставляет. Обеспечь бутерброды, попроще, чай, кофе. Пеките пирожки с картошкой, яйцами с луком. Что бы было сытно. Районное начальство к тебе обязательно нагрянет посидеть, я имею в виду милицию. Нам это обойдется дешевле, чем такие погромы.

— Все сделаем. Всех своих я проинструктирую.

В офисе меня ждал Павел.

— У нас в Виннице есть фирма «Вита». Владелец Виталий Грушевский. Молодой парень, но башковитый. Занимается всем, что дает ему прибыль. Собрал себе команду крутых братков, по выбиванию долгов. С ними все работают очень осторожно. Наглые и бесцеремонные. Сейчас они будут тебе звонить.

— А что случилось?

— Они у нас оптом купили два вагона газовых плит. Когда вскрыли вагоны, оказалось на сто десять плит — пять с потертыми краями. Говорят, отколота эмаль. Требуют компенсации за моральный ущерб. Поставить им десять других плит, а эти пять они выбросили на помойку.

— Найди мне номер телефона Грушевского.

— Искать не надо. Я его тебе записал вон на листке.

— Ну, хорошо, пусть приезжают.

— Иванович, анекдот хочешь?

— Давай.

— Приходит грузин к сексопатологу. Доктор, я тебя прошу, посмотри, пожалуйста, что с моим агрегатом. Он спрятался, вылезать, вставать не хочет. Стал какой-то сине коричневый. Доктор: «На мои вопросы отвечать только честно. Жена есть? Сколько раз в неделю с ней живете». «Доктор, жена есть, двое детей есть. Жену обижать не хочу. Каждый вечер — ночь с ней занимаюсь любовью». «Хорошо. Любовница есть?». «Доктор, я грузин. У меня две любовницы. Одна — понедельник, среда, пятница. Вторая — вторник, четверг, суббота». «Хорошо. Кем Вы работаете?» «Я директор предприятия. Секретарша есть красивая. Мы с ней занимаемся сексом в обеденный перерыв». «Так, еще женщины есть?» «Доктор, дома на втором этаже живет одинокая женщина. Я, когда домой вечером иду, к ней захожу. Ну, еще когда в сауну или командировку еду, тоже женщины». «Так Вы мне все рассказали или что-то скрываете?» «Слушай доктор, откуда про Георгия знаешь? Но у нас с ним по графику. День я его, а день он меня». «Ну, что же, все ясно. Это у Вас от полового излишества. Слишком много женщин». «Спасибо доктор. Вот сейчас мне все ясно. А то я начал переживать, что онанизм каждый день такое дает».

Мы посмеялись.

— Так, Павел, ты мне таких намеков не делай. Вот послушай лучше нашу быль, — и я рассказал ему нашу эпопею с кафе и милицией.

Мы пришли к выводу, из всех зол выбирают меньшее. Зашла Наташа.

— Там к вам трое «крутых».

Парни вошли. Что бы сразу произвести впечатление, выдвинули стулья на середину комнаты, уселись. Причем, видно старший, сел на стул лицом к спинке.

— Слушай, братан. Ты тут попал со своими охламонами по-крупному. Мы тебя сажаем на счетчик, который уже крутится. Значит, быстренько десять газовых плит и прикинь, сколько с тебя бабла за то, что мы восстанавливаем справедливость. Мы фирма «Вита» от Виталия Грушевского, а он шутить не любит.

— Ребята, а вы адресом не ошиблись? Вагоны вы сами забрали и увезли под разгрузку. Так вот, Павел мне докладывает, он вам подсунул тридцать бракованных. А вы нашли только пять. Так что, бегом ищите остальные. Найдете, бегом ко мне с актом комиссии. Мы сразу же начнем восстанавливать справедливость. А то я сейчас обозлюсь и выставлю вам штрафные санкции по полной мере. Поэтому, мотайте отсюда. Поезжайте к Виталию и вместе с ним приходите извиняться.

— Слушай, ты, Кент. Что-то ты оборзел. Тебе не кажется, мы сейчас здесь устроим маленькое Ватерлоо.

Я набрал номер Грушевского. Ответила девушка.

— Позовите к телефону Вашего босса. Скажите, Рубин просит.

Вскочившие парни остались стоять.

— Виктор Иванович, я тебя слушаю.

— Виталий. Это ты мне своих бойцов прислал. Может мне Коридзе попросить, что бы он подъехал. Твои ребята его товар забраковали. Счетчик на него включили.

— Они что там, ошалели? Дай одному трубку.

Парень стоял белый. В трубке стоял вопль. Парень дал мне трубку, Виталий мне сказал:

— Я сейчас подъеду.

— Так, идите на улицу. Ждите своего шефа, он едет сюда. Извиняться. Все, что он думает по этому поводу, он скажет вам сам. Вон отсюда.

Грушевский приехал, долго извинялся, забрал своих парней и уехал. Павел с изумлением смотрел на эту сцену.

— Я Грушевского знаю много лет, но таким испуганным вижу его в первый раз.

Потом все-таки не вытерпел:

— Иваныч, ну мы все-таки друзья. Скажи, какая муха укусила Скворцова с Черняевым? Написали странные заявы. Не выставились, сбежали. На звонки не отвечают. Так ведь лучше места, чем у нас, они не найдут нигде. Они обиделись что ли? Что они тебе сказали?

— Паша, я сам голову ломаю. Ну, что им не хватало? Я их пытался уговорить, не делать глупостей. А им моча в голову стукнула. Вот они и хреновиной занялись. Ну что же, пусть теперь сами эту кашу и расхлебывают. Я заявления подписал. Со мной шуток шутить не надо. Я и так дерганый.

Мы с Павлом зашли к Куцу. Бухгалтерия трудилась в полном составе. Иван Павлович поднял голову.

— Что-то мне подсказывает, надо ждать комплексную проверку налоговиков. Я со своими друзьями бухгалтерами созванивался. Их всех трясут. Штрафуют на огромные суммы, причем сразу заявляют, им дали задание пополнить бюджет. Мы, конечно, сделаем что сможем, но найти дыры налоговая может свободно. Выскочить по штрафам можем на миллионы.

— Я, Иван Павлович, завтра еду в Киев. Без меня к проверке никого не подпускать. Паша, комплектуй на завтра машину. Передай Ирине, пусть постарается.

Я нашел номер телефона налоговика Шитова Леонида Алексеевича и попросил его о встрече.

— Подъезжайте. Позвоните с проходной. Я выйду, тогда и поговорим.

Наутро вместе с Леной отправились в Киев.

Наш сынуля отъезды переносил безукоризненно. Без криков, рыданий. Нам посоветовали взять няню Валентину Александровну. Нам повезло. Я говорил уже об этом, но мне хочется говорить про нее только доброе. Опять и опять. Конечно, его бабушку, мою тещу, можно и нужно благодарить. С тещей у меня обстояло все замечательно. Спокойная, хозяйственная. Все время в заботах. Я с радостью думаю о том, что дочери берут лучшее от своих мам. А это значит, Леночка с каждым днем будет все лучше.

В Киеве мы сразу поехали в главное налоговое управление или Налоговую инспекцию Украины. Шитов спустился к нам. Мы, чтобы не торчать на улице, прошли в кафе. На предложение выпить Шитов отказался. Мы взяли кофе, пирожные. Я рассказал о репрессиях налоговой. Шитов вспомнил свой визит к нам. Спросил, как Николай Петрович:

— Мы, когда здесь встречаемся, то вспоминаем его сразу.

Лена сказала:

— Отец передает свои извинения. Просто он тогда приболел, вот и был злой.

— Насчет проверок, то это правда. Нам поставили задачу любой ценой максимально наполнить бюджет. К сожалению, я остановить или затормозить этот процесс не могу. Но давайте сделаем так. Вы приедете в Винницу, зайдите к моему товарищу Ольшанскому Анатолию Генриховичу. Несмотря на грозный и суровый вид, с ним можно дружить. Передадите от меня привет. Если надо, то пусть мне позвонит. А вы только ко мне или еще есть визиты?

— Мы сейчас поедем к Василию Ивановичу Евтухову. Я вступил в УСПП. Будем готовить съезд. Становлюсь активным членом.

— УСПП будет очень серьезная и влиятельная организация. Василий Иванович великолепный директор завода. Везде, где бы он не работал, о нем отзываются как о человеке с большой буквы. Передавайте от меня привет. Буду в Виннице обязательно зайду к Вам, если хозяйка пригласит.

— Я уже Вас приглашаю. Приезжайте. Будем очень рады.

На том и расстались.

В УСПП царила деловая атмосфера. Сразу после Нового года решили проводить съезд. Подыскивали руководителей предприятий по областям, того кто мог бы сформировать делегацию предпринимателей. Я предложил Василию Ивановичу свою кандидатуру по Винницкой области. Он согласился. Поручил меня одному из своих работников — Валере Загоруйко. Валера потащил нас к себе и обрадовал:

— Делегация Винницкой области наполовину уже сформирована.

Получив от него все инструкции, договорились, раз в неделю я буду приезжать в Киев.

— Будем советоваться, кого привлекать, как лучше сделать приглашения. А сейчас задача номер один — собрать директоров крупных и мелких предприятий и рассказать им про УСПП. Когда у тебя все будет готово для такого совещания, мы пришлем тебе опытного человека, который выступит перед директорами и доведет до людей, что мы хотим сделать и для чего это сейчас.

Мы еще раз зашли к Евтухову. Он пообещал Лене обязательно заехать к нам в гости, но сразу успокоил, что это будет не скоро. Мы передали ему привет от Шитова. Василий Иванович спросил, давно ли мы Леню знаем. Лена ответила:

— Леонид Алексеевич к нам домой в гости заезжал с Барабашовым. Теперь мы ждем Вас.

— Так Вы и Барабашова знаете. Ну, тогда по Винницкой области вам и карты в руки.

Мы еще потусовались в этой сутолоке и поехали домой. Что можно сказать, кроме как — Лена большая умница.

Когда я зашел утром в офис, оказалось, наши опасения оправдались. Правда, пока позвонили друзья Куца:

— У вас во вторник утром будет неожиданная проверка. Ее планируют провести до пятницы включительно. Задача — потрясти вас по полной программе. Если найдут нарушения, то проверять будут и следующую неделю.

Я Куцу о своих встречах с Шитовым ничего не сказал. Спросил, знает ли он Ольшанского.

— Лучше его не знать. Суровый мужик. Кто к нему лезет, тот получает усиленную проверку. К Анатолию Генриховичу лучше не соваться. Себе хуже будет.

В пятницу я узнал номер телефона Ольшанского и позвонил ему, попросил о встрече.

— Как Вас там? Виктор Иванович, извините, но я очень занят. Обратитесь к Вашему налоговому инспектору, если у Вас есть вопросы.

— Анатолий Генрихович, просто позавчера мы попили кофе с Шитовым. Он очень хорошо о Вас отзывался, просил передать Вам большой привет.

— Спасибо. А Вы давно его знаете?

— Да, порядочно. Он приезжал с Александром Барабашовым, депутатом Верховной рады ко мне домой в гости. Я хотел, чтобы Вы тоже подъехали, но, к сожалению, я Вас не нашел.

— Вы где сейчас?

— Внизу.

— Тогда поднимайтесь ко мне. Кабинет, я надеюсь, мой найдете.

— Постараюсь.

Мы познакомились.

— Чай, кофе?

— Кофе, если можно.

— Анатолий Генрихович, я приехал вчера из Киева, но зайти не смог. Мои готовятся к налоговой проверке, надо проверить и подписать ряд документов. Нет, по этому мероприятию у меня вопросов к Вам нет. Вопрос абсолютно другой. Вы слышали о создании Украинского союза промышленников и предпринимателей УСПП? Возглавляет сейчас УСПП Евтухов Василий Иванович. Очень серьезный и уважаемый человек.

— Я его хорошо знаю. Отличный человек.

— Так вот, мне Василий Иванович поручил подготовить солидную группу директоров, которая будет представлять на съезде Винницкую область. Вот я и обращаюсь к Вам. Мне Леонид Алексеевич сказал, Вы лучший специалист в налоговой службе и Вы знаете все.

— Ну, Вы не прибавляйте. Я же не женщина. Не надо меня так расхваливать.

— Я не расхваливаю. Я повторяю, что мне сказали. Наша задача не допустить в состав делегации нечистоплотных людей или проходимцев. Вы же знаете всех директоров. Я прошу Вас о помощи. Я подойду к Вам дней через десять. Было бы здорово, если бы Вы кого-то из директоров порекомендовали, а я встретился с этими людьми. За это время, и я найду пять-шесть кандидатур. Вы мне подскажите, стоит ли их включать в список. Если Вы изъявите желание поучаствовать в этом мероприятии, то у нас будет уникальная делегация. Вряд ли у кого-то в составе делегации будет такая внушительная фигура. Это будет сюрприз для многих. Ведущий руководитель налогового управления области.

— По этому вопросу мне надо будет посоветоваться. А в Вашей просьбе я помогу. Вы правы — случайных людей в нашей делегации не должно быть. Мы же должны подобрать людей из всех районов области? А здесь нам надо подумать. Есть еще директора, присутствие которых в составе делегации нежелательно.

Мы с ним попрощались. Я пошел на выход, но Анатолий Генрихович меня остановил:

— Кто у вас возглавляет комиссию?

— Понятия не имею.

— Когда придут, и Вы узнаете фамилию, позвоните мне сразу же.

— Хорошо, — ответил я.

Проверка налоговой прошла нормально. Председатель комиссии доверительно мне сказал:

— Меньше мы штрафов взять просто не можем. У Вас насчитан минимум.

Я снабдил их всех премией. Накрыли стол в кафе. Хорошо посидели. Куц сказал:

— Молодцы наши бухгалтера. Как поработали? Комиссия не знала к чему придраться.

— Всем выдай премию, — ответил я. — Они ее заслужили.

Вместе с Павлом и Ефимом решили объехать все наши строящиеся объекты. Два особняка уже вчерне закончены. Начались отделочные работы, но большинство из них выполнялись другими подрядчиками. Своих, через неделю, можно забирать. Зиновьев — владелец этих особняков, обещал рассчитаться сразу. Стройка пяти коттеджей остановилась в связи с отсутствием финансирования. Надо искать работу для наших строителей. Поехали посмотреть на пятиэтажный дом, где выкупили восемь квартир. За месяц практически строители ничего не сделали. На стройке бродит один сторож, который ничего не знает. Даже, где искать начальство. Ефим сделал себе пометку «Найти — выяснить». На строительстве столярного цеха работа шла нормально.

— Вот, кстати, — вспомнил Ефим, — звонили с химкомбината. Надо подлатать крыши и делать ремонт в цехах. Денег у них нет. Готовы рассчитаться стиральным порошком.

— Вот и перебрось людей с особняков, добавь им пару специалистов для ремонта кровли.

Приехали на Подолье, на территорию психбольницы. Зиновьев трудился на своем рабочем месте. Работа у него шла с большой напругой. Все бегали по территории, шумели, ругались. Особенно кричали там три клиента, которые хотели взять себе квартиры именно в этом престижном доме. Спорили из-за этажей, подъездов, планировки, оплаты. Как мы поняли, тут все оказались начальники. Каждый требовал к себе особого внимания. Выясняли у кого козыри старше. Слушать это довольно противно.

— Иваныч, и ты хочешь жить с этим народом рядом? Да это скорпионы, которых собирают в одну банку.

После полчаса ожидания, Владимир Мефодиевич чуть освободился.

— Хочу удешевить строительство. Покупаю кирпич в Ладыжине, плиты перекрытия в Хмельницком, металл у Вас, щебенку в Житомире.

— Ты хоть расходы на транспорт представляешь?

— Бензовоз, машины для перевозки я у тебя купил, топливо для машин, я надеюсь, ты мне выделишь. Но беганины на целый день. Есть три участка для строительства своего дома в центре города. Десять «соток» каждый. Хочешь, давай поедем, посмотрим. Понравится, будем решать. Поехали?

Мы поехали смотреть. Спустились вниз к мосту от Горисполкома, за мостом повернули к кондитерской фабрике по дороге вдоль Южного Буга. Возле фабрики по индивидуальному пошиву обуви, на бугор шла проселочная дорога, но очень крутая.

— Заезд, с другой стороны. Там дорога нормальная. На этом бугре, как раз расположены эти три участка. Давайте пройдем пешком.

Мы поднялись по этой дороге. Спуститься на машине рискованно, но можно. Вид открывался очень красивый. Большая площадка. Дорога сзади участка вполне приличная. Около дороги стояла небольшая красивая церковь. С противоположной стороны внизу, вдоль асфальтовой дороги протекала река Южный Буг. А за ним начинался уже центр города. Поставить здесь хороший дом, лучше места не найти. Но бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а не у Зиновьева.

— Во что мне обойдется получение всех документов?

— Это я беру все на себя. Через неделю получишь. Там у тебя на территории я увидел конверсионный КРАЗ — бензозаправщик. Ты с документами отдаешь его мне, а я даю тебе все документы на этот участок, но, если тебе не понравится, документы сможешь вернуть, но КРАЗ обратно не получишь. Я его оприходую и поставлю на учет в ГАИ, как государственную собственность.

Павел с Ефимом согласно закивали головами.

— Мы фундамент забетонируем за неделю. Поставим бригаду каменщиков. Техника у нас своя. Кирпичи, блоки, плиты перекрытия, любой металл есть. До холодов коробку сумеем накрыть крышей. Соглашайся, Иванович. Будет тебе дом.

Мы с Зиновьевым ударили по рукам. По приезду в офис Наташа сказала:

— Звонил Гагарин, просил передать, надо съездить в Калиновку к директору машиностроительного завода Плахотнюку Михаилу Николаевичу.

Список спортивного оборудования у него есть. Кое-что он выделяет за свой счет, а остальное надо оплатить. Он доставит все сам своим транспортом и установит.

Перечень мебели Гагарин прислал по факсу. Павел взялся отвезти мебель. Часть из наших запасов, а часть купить.

— Привезешь, вызовешь Гагарина к машине. Пусть смотрят и расставляют сами, как хотят. Спроси, что еще надо, может у нас есть.

Мы с Ефимом собрались, поехали в Калиновку к Плахотнюку. Он дал нам накладные, счет для оплаты.

— Завтра оплатите, послезавтра все у них будет. А то майор мне уже всю плешь продолбил.

Мы вместе спустились на проходную. По дороге я ему рассказал про УСПП, подготовку к съезду. Плахотнюк сразу же выразил желание принять участие.

— Поедешь в Киев, позвони. Я поеду с тобой. Хочу тоже со всеми познакомиться. Завод у меня загибается. Финансирования и заказов на 10–15 %. Может там, пообщаюсь и наберусь опыта и информации. Я сейчас еду на спирт завод, тут у нас недалеко. Поедем, поговорим с директором. Хороший мужик. Если ты ему понравишься, то банку спирта он тебе нальет.

Я засмеялся.

— Вот так просто можно определить? Понравился — не понравился.

Приехали на спирт завод.

— Колесников Николай Михайлович.

— Рубин Виктор Иванович, Коленко Ефим Анатольевич, — представились мы.

Колесников с Плахотнюком отошли в сторону, переговорили. Николай Михайлович спросил у нас, были ли мы когда-нибудь на спирт заводе, а когда мы с Ефимом дружно ответили «нет», предложил прогуляться по цехам.

— Сейчас новым оборудованием хвастаться начнет. Тебе, Коля, легче. Чем хуже экономика в стране, тем больше нужно спирта.

Плахотнюк уехал, а мы почти час ходили по заводу. Осматривали цеха изготовления спирта. Николай показал нам новый цех по производству туалетного мыла, лосьонов и особую гордость — производство одеколонов для мужчин. Линия установлена большая и новая.

— Это все в Сибирь и центральные районы России.

Нас с Ефимом этим не удивишь. Мы оба люди служивые.

— Пить? — спросил Ефим.

— Конечно. Спрос огромный. Не меньше, чем на спирт.

Когда я ходил по заводу, то обращал внимание на трубопроводы. Просто машинально. Обратил внимание на одну отдельно расположенную площадку, ухоженную с пяти десятитонным резервуаром. Хороший накатанный подъездной путь. На столбах трубопровода нет, но из земли сбоку выходила труба, которая входила в резервуар.

— Николай Михайлович, я бы вон тот резервуар перекрасил. Что-нибудь желто зеленое с коричневым. Типа грязный и заброшенный. И еще каких-то железок вокруг набросал, разбитые блоки, куски бетонных плит. Конечно, как их положить, надо внимательно продумать. Что бы они движению никаких помех не создавали.

Ефим и Колесников смотрели на меня с изумлением.

— Если я правильно понимаю, то там хранится резерв Верховного главнокомандования.

— Виктор Иванович. Ты из КГБ или Главного разведывательного управления ГРУ?

— Прости. Уж сильно в глаза бросается. Да не может такого быть, что бы у такого хозяина не образовались излишки. Как я понимаю, часть спирта вы делаете из патоки. Патоку берете на наших сахарных заводах. Неучтенной патоки там немеряно. Несколько неучтенных цистерн патоки сахзаводы дают. Рассчитываетесь Вы спиртом. Ну не деньгами же. Неучтенный спирт надо хранить отдельно. Про пересортицу я не говорю. Вот поэтому появилась линия по одеколону. Прямое поступление валюты. Простите меня, Николай Михайлович, я в этом деле не спец. Но процесс у Вас организован с умом и размахом. Если где-то надо помочь делом или советом, то Вы всегда можете обращаться. Не предупреждайте меня о молчании. Мы с Ефимом уже обо всем забыли. Будете участвовать в УСПП?

— Безусловно. Надеюсь увидеть Вас у себя в гостях. Я построил себе домик. Приезжайте с женой. Я Вас познакомлю со своей. Пошли в контору.

Мы вышли к проходной. Николай подозвал к себе мужчину, попросил у меня ключи от моей машины. Пригласил на чашку кофе. Мы выпили кофе. На проходной мне отдали ключи. Попрощавшись с директором, сели в машину и порулили в сторону Винницы. Ефим начал смеяться:

— Вот интересно, мы все ходили по цехам. Вместе смотрели производство. Да мне в голову не приходило анализировать, какие трубы, куда ведут, какие резервуары, где стоят. Ведут и ведут, стоят и стоят. А ты посмотрел. Даже про сахарные заводы не забыл. Голова, Иванович, у тебя по-особенному работает. Давай посмотрим в багажнике, понравились мы или нет.

В багажнике лежали трехлитровые банки со спиртом: две и одна.

— Понравились, — подытожил Ефим, — Очень понравились.

Мы ехали уже по городу, когда я увидел знакомую фигуру в военной форме. Вот это да! Мой замполит полка по Афганистану — Черный Дмитрий Иванович. Уже полковник, а там был майор. Я подъехал вплотную. Выскочил из машины. Мы обнялись. Оказалось, он уже полгода в Виннице. Назначен сюда начальником политотдела спец частей по воспитательной работе. Собирается увольняться, но сначала хочет получить квартиру в Виннице. Я коротко рассказал о себе, дал адреса, телефоны. Договорились встретиться в ближайшие дни. Человек он неплохой в тех пределах, в которых живут и работают политработники. Отличительная черта Дмитрия Ивановича обстоятельность, пунктуальность и неторопливость. Как один командир полка писал характеристику командиру зенитной батареи: «Неторопливый тугодум. Пока думает, самолеты противника пролетают, стрелять некуда. Желательно использовать на партийной политической работе». Командиру полка объявили неполное служебное соответствие по ходатайству политработников. Вот появилась родственная душа, с кем вместе воевали.

Наташа передала:

— Надо позвонить майору Гагарину.

— Возьми свою фотографию и подъезжай ко мне.

У меня такие фотографии всегда с собой, на всякий случай. Александр Евтихьевич забрал фото и ушел. Пришел через десять минут, положил удостоверение. На левой стороне «Подполковник Рубин Виктор Иванович», фото, печать и размашистая подпись генерал-майора Осадчего. На правой стороне: «Всем работникам правоохранительных органов оказывать необходимое содействие для успешного выполнения служебных заданий. Начальник 9 управления ГУВД генерал-майор Осадчий. Действителен до 31 декабря 1999 года. Подписи. Печати». Гагарин сказал:

— Можешь парковаться где угодно, ездить с любой скоростью, но не наглей. Это тебе подарок от меня, ведь ты меня поддерживаешь.

Это царский подарок. Мы вместе подошли к моей машине, и я отдал ему одну банку спирта.

— Протирать контакты.

Через неделю получил документы от Зиновьева на участок земли для строительства дома. Ефим с Мельниченко передали ему обещанный КРАЗ-бензовоз. За эту неделю вместе с Леной мы съездили в Могилев-Подольский на машзавод. Директор завода встретил приветливо. Сказал, что ему звонил Ольшанский. Залеский Мирон Юрьевич провел нас по заводу, который оказался очень большим. Выпускали они мельницы различного типа, мини заводы по переработке круп и многие изделия, необходимые для народного хозяйства. Мирон Юрьевич принял предложение ехать на съезд УСПП с энтузиазмом. Он и сам собирался поехать в Киев. Нужны связи, нужны заказы. Нужна определенность в политике завтрашнего дня. Он сказал:

— Два дня в неделю я бываю в своем офисе в Виннице. Заходи.

Дал все координаты.

— Заезжай в Виннице, буду рад видеть.

По приезду, я позвонил Ольшанскому и предложил поужинать у нас в кафе в тесном кругу. Я решил и ему сказал, лишних никого брать не буду. Поужинаем без огласки, учитывая его суровый характер. Он подъехал к шести часам вечера. Предупредил:

— У меня в распоряжении максимум полтора часа.

Мы с ним сели в «тронном зале». Так назвала этот отдельный кабинет Ирина. Она все приготовила. Анатолий Генрихович предложил Ирине к нам присоединиться. Она согласилась зайти чуть попозже. Мы разговаривали о делах в области. Я не выдержал и показал ему удостоверение, сказал:

— Это прислали из Киева.

— Солидный документ. По-моему, у главы области такого нет.

В это время, пока мы решили обмыть документ, зашла Ирина.

— Вас очень хочет видеть мать Нади Ефремовой.

Я хотел выйти, но Анатолий Генрихович сказал:

— Рюмку на стол ставить нельзя, а присутствие дам только украшает стол.

Зашла Зоя. Всплеснула руками:

— Толик! Сколько лет, сколько зим! Ты какими судьбами?

— Зоя, а ты что здесь делаешь?

— Так мы родственники с Виктором Ивановичем.

— Виктор Иванович, не будете возражать, если Зоя с нами посидит? А для справедливости зови сюда Ирину. Мы с Зоей, и вы вдвоем.

— Я двумя руками «за».

Анатолий Генрихович вышел в туалет. Зоя сказала:

— Он за мной по молодости очень страдал. Но я ушла к другому.

— Ты можешь к нему обратно прийти? — засмеялся я.

— Я его могу утащить к себе, но с одним условием — хоть иногда заходи к нам.

— Обязательно буду заходить. Он сейчас главный налоговик в области. Полезный человек.

Зоя поняла. Пришла Ирина. Мы сели вчетвером, но сидели недолго. Зоя твердо заявила, она забирает Толика к себе. Будет знакомить с дочкой и внуком, но не сегодня. Сегодня познакомит его со своим жилищем. По дороге Зоя шепнула:

— Позвони Надежде. Пусть идет гулять с Андреем до десяти вечера.

Ирина дала им с собой бутылку шампанского, бутылку коньяка, лимон, конфеты. Анатолий Генрихович бережно посадил Зою в машину, и они уехали. Надежде я позвонил. Объяснять ей ничего не надо. Надя сказала:

— Поняла. Пошла одевать Андрея.

Через день зашел Ефим:

— Поехали, съездим на участок для дома. Мы начали копать котлован. Нужно тебе посмотреть.

Мы поехали. Рабочие стояли возле экскаватора. Рядом расположились кран и машина, где на прицепе лежали блоки для фундамента. Копнули экскаватором всего три раза, но когда увидели человеческие кости, то сразу остановились. Уже позвонили Зиновьеву. Он подъехал тоже.

— На картах кладбища нет. Поднимали карты до 1940 года, — сказал Зиновьев. — Мы здесь не при чем. Видно это старое еврейское кладбище.

— Очень аккуратно закапывай и выравнивай, — сказал я Ефиму.

Рядом появились местные жители с вопросом:

— Неужели здесь будете строиться?

— На людских костях, вне зависимости от времени захоронения, мы строиться не будем, — твердо ответил я.

Рабочие аккуратно положили вывернутые кости обратно. Экскаватор выравнивал вырытую яму. Рабочие лопатами поправили площадку, а кто-то даже принес осенние цветы. По моей команде собрали весь инструмент и уехали. Когда мы пошли к машинам, Зиновьев сказал:

— И кому нужны эти предрассудки? Надо строить и все.

— Володя, — ответил я ему, — у каждого есть свои принципы и убеждения. Я никогда не позволю себе строить дом на могилах.

— Но машину я тебе вернуть не могу.

— Все нормально. Договор есть договор.

Всю Украину лихорадило. Инфляция прорастала. Условия кредитования и ставки по ним менялись каждую неделю. Предприятия стали сокращать рабочие дни, недели месяцы. Денег у предприятий не оставалось даже на заработную плату. Эмма Григорьевна при встрече сказала:

— Весь государственный бюджет на следующий год просто нереальный.

Я предложил в случае увольнения идти ко мне.

— Мы найдем тебе достойное применение.

— Моим знаниям или мне? — засмеялась она.

С подачи Ольшанского я встретился и познакомился с директором «Инфракона» Ковалевым Петром Георгиевичем. Директор по возрасту молодой, но сказали, что он очень опытный. Кандидат технических наук. Согласился вступить в УСПП без секунды колебаний.

— Сегодня информация из первых рук просто неоценима. А возможность задавать вопросы первым лицам в правительстве позволит избежать кривотолков.

Заехал к Ефремовым. Зоя сидела дома с Андреем. Встретила просто замечательно. Надежда ушла на работу. Поэтому просто поговорили. Зоя поделилась:

— Все просто чудесно. Встреча потрясающая. Он, по возможности, будет приезжать. Тебе отдельное спасибо. Ты меня спас от депрессии. Но за это я тебя должна, даже просто обязана, отблагодарить. Ищи хотя бы три часа свободного времени.

— Ты только не сделай так, чтобы он испуганный сбежал.

— Ты его жену видел? Так иди, посмотри. Она вся в государственных заботах. У нее для Толи времени не хватает. Он голодный. А бегать по бабам нельзя — засекут и накажут. А здесь у меня все проверено.

На том и расстались. Позвонили из УСПП из секретариата, соединили с Евтуховым:

— Виктор, через четыре дня к тебе выезжает мой заместитель, вернее заместительница Яковенко Людмила Николаевна. Девчонки тебе скажут номер поезда и вагон. Встречай. Стройная, черные волосы, одета в темный плащ, черный зонтик. В свое время она работала вторым секретарем Киевского обкома КПСС. Ты понимаешь, какие у нее связи? Она близкий человек к Валентине Шевченко. Смотри не опозорься. Она пробудет у тебя два дня. Организуй ей встречи с директорами предприятий, руководством области.

Я пошел встречать Людмилу Николаевну на вокзал. Подошел к указанному вагону, но встал в стороне. В руках у меня букет роз. Из соседнего вагона вышла стройная женщина, рыжая, в цветном утепленном костюме с закрытым цветным зонтиком в одной руке и портфелем в другой. Я подошел к ней и спросил:

— Вы Людмила Николаевна?

— Да, — ответила она.

Я протянул ей цветы и повел к машине. На всякий случай повернулся проверить, а может я ошибся. Людмила Николаевна засмеялась:

— Не те приметы Вам дали? Но, я же женщина. Еду к людям. Поэтому покрасилась, убрала все черное. Перешла в другой вагон, посмотреть, как Вы будете искать, а Вы сразу подошли. Как Вы определили?

— Властных женщин никогда не спутаешь. У Вас походка другая, да и уверенность из Вас брызжет.

— Ну, вот и хорошо. Какой план действий?

Я сообщил:

— Сегодня день знакомств с директорами, руководством города и области в неформальной обстановке. В «тронном зале» моего кафе. В разное время будут человек 10–15. Ночевать на выбор: гостиница или квартира. Три комнаты, но там Вы будете сама.

— Квартира.

— Тогда вечером я познакомлю Вас со своей женой. Ужин Вам на квартиру привезти или мы здесь пообедаем и поужинаем?

— Здесь.

Разговор продолжался уже в кафе. Ирина встретила ее караваем. Показали душ, место для отдыха. Накрыли стол. Непонятно, то ли поздний завтрак, то ли ранний обед. На предложение выпить поступил краткий ответ: «Вечером».

Яковенко разложила бумаги. Я познакомил ее с Павлом и Ефимом. Потом подъехали семь директоров заводов, с которыми она подискутировала. За ними приехала Эмма Григорьевна с директором химкомбината и двумя чиновниками из финансового управления. В шесть часов приехал Ольшанский со своей женой, которая руководит экономикой области. К семи вечера Павел подвез Елену. Я поехать за ней не мог. Находился возле Людмилы Николаевны. Мы отвезли после ужина ее на квартиру, а в восемь утра забрали на завтрак. На десять в конференц-зале собралось человек семьдесят. Приехал даже глава обладминистрации Дидух Сергей Петрович. Людмила Николаевна стояла в окружении людей. Дидух подошел, поздоровался:

— А ведь мы знакомы.

— Память Вас, Сергей Петрович, не стала подводить, — ответила Людмила Николаевна. — Ведь мы с Вами вместе спали.

Сергей Петрович остолбенел. Народ заинтересовался.

— Так Вы не помните? Два года назад мы рядом сидели в президиуме съезда на втором ряду и спали на соседних стульях.

Смеялись все, а особенно Дидух. Людмила Николаевна встречу провела просто блестяще. После выступления, задавали вопросы с места, причем большинство присутствующих, просили встречу продолжить после часового перерыва. Многие перезванивали своим друзьям. Яковенко согласилась продолжить встречу. Я предложил ей уехать на следующее утро. Мы с Леной готовы ее отвезти на машине.

— Ну, если только из квартиры не выселите, то остаюсь.

После обеда зал набит полностью. У людей не хватало информации. По радио и телевидению так толково и подробно не объясняли. Я обратил внимание, пришли все заместители руководителей из области и города. Вопрос — подробный ответ. Вопрос — ответ. Спрашивали о планах правительства на месяц, на год.

— Что же мы будем строить? Социализм или капитализм?

В шесть часов вечера Людмилу Николаевну отпустили. Дидух пожал ей руку и спросил, как она будет добираться до Киева.

— Меня Рубин отвезет завтра на машине.

Я стоял в стороне. Дидух спросил:

— Рубин, извините, это кто?

Я думал Людмила Николаевна меня позовет и представит, но она вдруг засмеялась:

— Сергей Петрович, Вы, наверное, шутите. Все начальство Киева, весь наш МИД знает, кто такой Рубин. Это же наша украинская знаменитость. Благодаря нему, Украина подписала совместные документы о сотрудничестве с Бельгией, Люксембургом и Нидерландами. Причем за один день. Это он остановил экологическую катастрофу в договоре с австрийцами. Он активный борец за создание УСПП в новом формате, а Вы хотите сказать, что не знаете, кто такой Рубин?

— Я сразу не понял, Вы имеете в виду нашего Рубина? Я с Вами прощаюсь, приезжайте еще.

На следующий день мы везли Людмилу Николаевну в Киев. Я все не мог успокоиться от ответа Людмилы Николаевны Дидуху.

— Да, он Вас теперь точно запомнит, и будет искать встречи.

Мы приехали в Киев. Доложили Евтухову о двухдневной конференции. Мы с Людмилой похвалили друг друга. Евтухов оказался занят на очередном совещании, но одобрил нашу деятельность. После нескольких встреч в УСПП, мы поехали домой.

Дома теща с Егором смотрели мультфильм «Ну, погоди!». Я даже не мог подумать, что в девять с половиной месяцев ребенок понимает юмор. Особенно Егорка начал смеяться, когда факир играл на дудочке, а из мешка вылезает кобра и раскачивается в такт музыки. Я вспомнил старый анекдот и рассказал его Лене:

— Со второй смены шла работница мимо цирка «Шапито». Представление заканчивалось. Двери на выход открыли. Она вошла в дверь. Давно не ходила в цирк. Там на арене факир играл на дудочке, а из мешка выползала кобра и начала поднимать голову. Факир играл, а кобра все вставала и вставала из мешка. Представление окончилось. Женщина за кулисами подошла к факиру и попросила продать его дудочку. Факир подарил ей эту дудочку. У него в запасе их заготовлено несколько. Женщина пришла домой. Муж уже спал, накрывшись простыней. Женщина начала играть на дудочке, как научил ее факир. О, чудо! Она увидела, как зашевелилась простыня и стала подниматься. Женщина играла. Простыня уже поднялась на сантметров пятьдесят. Женщина откинула простыню, а там из попы вылез глист и раскачивается в такт музыке.

Лена сказала:

— Анекдот очень паскудный, смеяться нечему, но в нем есть доля правды. Я принесла средство — таблетки против глистов. Вчера дала маме с папой. Так, что вот тебе стакан минералки, вот таблетки — пьем ты и я.

Она кинула таблетку себе в рот, запила водой. Дала таблетку мне. Как я не сопротивлялся, выпить пришлось. Мы поужинали, поиграли с Егором, учили его стоять и ходить. Стоять-то он стоял, но при попытке сделать шаг шлепался на попу. Стоять ему нравилось. Мы уложили парня спать, легли сами. Обсуждали проблемы вчерашнего и сегодняшнего дней. Затем возились на кровати, но очень потихоньку. Что бы не проснулись Егор и теща. Ночью, уже под утро, я встал, пошел на кухню. Там в кастрюле лежали макароны. Я отобрал три длинных макаронины и две коротких. Длинные положил Лене возле попы, а короткие — на подушке возле головы. Утром проснулся, потихоньку встал. Пошел мыться, бриться. Услышал шум и визг. В ванную комнату влетела Елена. Лучше бы я этого не делал. Никакого юмора она в моем поступке не увидела.

Шла зима 1993 года. Новый год встретили дважды. Всем коллективом в нашем кафе 29 декабря и дома с 31 по 1 января. Николай Петрович в шахматы со мной не играет, не общается. Иногда вместе смотрим телевизор, но молча. Часто с Ниной Михайловной забирает внука. Играет с ним с огромным удовольствием. Десятого января приехала моя мама праздновать день рождения Егора и старый Новый год. Поселил ее в нашу трехкомнатную квартиру. Я, когда встретил ее на вокзале, то чуть не хлопнулся в обморок. Она приехала в каком-то старье, уже застиранном до дыр. Старая телогрейка, серый платок, черная штопанная-перештопанная юбка, старые осенние драные туфли.

— Мама, что случилось? Вас обокрали? Вы деньги от меня не получали? Что это на Вас одето?

— Сынок, все нормально. Вещи все целые. Я их ношу. Деньги получаю. Но ты знаешь, сколько мне стоило труда, собрать это старье по знакомым и соседям. Но все чистое. Прежде, чем все надевать, я дважды это стирала. Зачем мне хорошее одевать. Я же тебя знаю. Ты сейчас повезешь меня по магазинам, потом передашь Ирине, если она работает. Привезешь домой, а все мои вещи выбросишь на помойку. Ведь так? Поэтому все хорошие вещи я оставила дома. Их еще носить и носить. А это старье мне не жалко, выбрасывай.

Я повез маму в «Дом одежды». Там нас помнили. Заведующая отделом спросила:

— Что с Вашей мамой произошло? Ведь мы ее тогда одели по последней моде.

— У нее все украли, — сказал я первое, что пришло в голову.

— Какой ужас. Что делается! Но мы сейчас ее оденем.

— Я Вас очень прошу, подбирайте все, что есть красивое, модное. Если чего нет, то подскажите, где есть.

— Мы все сделаем. Ограничения есть? У нас сейчас поступили хорошие удлиненные полушубки из натурального меха. Стриженый кролик.

— Ограничений нет. Одевайте. А вот это все выбросить в мусорный бак можете?

— Все сделаем.

Процесс пошел. Через час я на маму, а она на себя в зеркале, смотрели с удовольствием. Девчата подобрали ей хорошее шерстяное платье. Подобрали в тон вязаную кофточку, утепленные полусапожки. Полушубок и в тон меховая шапочка изменили ее внешность из «бомжихи» в элегантную даму. Рассчитавшись в магазине, я повез ее домой, но она хотела поехать к Ирине.

— В салон красоты.

— Сначала душ, а потом салон.

Вопросы сразу отпали. К шести часам вечера маму вообще не узнать. Мы поехали к нам. Нина Михайловна уже приготовила хороший ужин. Сели за стол все. Даже вышел Николай Петрович, который сделал маме комплимент. Мама расцвела. В конце вечера Нина Михайловна предложила маме жить вместе с нами.

— Постелем в гостиной на диване. Что Вы будете там одна в большой квартире.

Мама с радостью согласилась. Она с удовольствием возилась с Егором. Мы с ней съездили на книжный рынок. Она отобрала для себя с десяток книг. Мы их купили. По вечерам она брала книгу и читала до поздней ночи. Мама прожила у нас почти месяц. Я опять предложил ей переехать жить ко мне, но она мне сообщила:

— Хочу получить от тебя «добро» на жизнь с другим мужчиной гражданским браком.

Я обнял ее.

— Ну, конечно «да», мама. Мы все пристроены, живем семьями. Тебе тоже нужен человек, с кем можно общаться днем и вечером.

— А можно мы летом приедем вместе в Винницу? Ты выберешь время показать нам Киев?

— Приезжайте. Место, где жить — есть. В Киев на пару дней обязательно съездим.

По приезду в Астрахань позвонила:

— Витя, я счастливая. Когда я приехала, все знакомые рухнули от зависти. Мы летом обязательно приедем.

— С одним условием. Приезжай красиво одетой. Выбрасывать тогда ничего не буду.

— Договорились. Большое Вам всем спасибо.

На работе больших потрясений не произошло, а это очень хорошо. Купонокарбованцы ходили уже тысячами. Цены взлетели вверх. Президент Кравчук выдал выражение: «Ма╓мо те, що ма╓мо». Если бы это сказал любой гражданин Украины, то такое выражение имело смысл. Но когда так высказывается Президент Украины, то здесь просматривается абсолютно другой смысл. В октябре 1992 года премьер министром поставили Леонида Даниловича Кучму. Все с ожиданием вздохнули «Это экономически грамотный человек, генеральный директор гигантского предприятия Южмаш. Уж он знает, что делать и как делать» — слышалось на каждом шагу из средств массовой информации. Был создан центр информации при Кабинете Министров, который возглавил молодой амбициозный Дмитрий Табачник. Все предприниматели ждали от правительства каких-то действенных мер, которые остановят падание экономики. Но изменения не происходили. Налоговая инспекция лютовала. УСПП пытались довести до руководства страны:

— Не надо резать кур, которые несут золотые яйца. Дайте вздохнуть, дайте возможность развиваться, дайте дешевые кредиты. В этом случае малый, средний бизнес будет платить больше налогов. Просто нас будет в несколько раз больше.

Но разговоры разговорами, а налоговое давление все возрастало. Мы с Леной практически каждую неделю ездили в Киев в УСПП. Весь февраль месяц там шла упорная работа по подготовке второго съезда. По Виннице группа наших бизнесменов, которые решили вступить в УСПП, объездила все винницкие районы. Мы встречались с директорами предприятий, руководством районов и городов. Выслушивали, записывали жалобы, пожелания. Особое внимание обращали на деловые предложения. Выискивали те зерна, которые могли бы прорости в хорошие проекты на районном, областном или всеукраинском уровне.

Встречались и смешные случаи. Человек решил стать предпринимателем. Живет на пятом этаже пятиэтажного дома. Захотел выкармливать кур, получать яйца. Купил двадцать кур и одного петуха. Держать негде. Решил держать на открытом балконе. Куры сбились в кучу на балконе. Две взлетели на перила и слетели с балкона. Разбились, а может люди забрали, то ли собаки бродячие сожрали. Пришел предприниматель с работы. Пересчитал кур. Соседи сказали, куры улетели. Он пошел в магазин, купил веревку. Нарезал по полтора метра, привязал каждую курицу за лапу и к перилам. Утром с женой ушли на работу. Народ идет мимо дома. Видят — вниз головой висят два десятка кур и петух на перилах пятого этажа. Судя по всему, положение «вниз головой» курам понравилось. Они ловили кайф. Куры начали выбрасываться с перил через минуту-две после их подъема на балкон. О яйцах пришлось забыть. Бизнес не состоялся.

А в Киеве стали свидетелями такой сцены. На одной из центральных улиц стоит молодой человек, который продает билетики за 500 купонокарбованцев. Рядом плакат «В течение двух минут Вы убедитесь, что Вы не бизнесмен, а просто дурак. Мы Вам объяснять ничего не будем. За две минуты сами все поймете. Претензий не принимаем». Молодой человек громко говорит:

— 500 купонокарбованцев и Вы будете знать, кто Вы такой.

Тому, кто покупает билетик, предлагают пройти в дверь «Вход». Я купил себе билетик. Я — то по себе знаю, что далеко не дурак. Вряд ли они могут за две минуты доказать мне обратное. Зашел в дверь. Коридор. Дверь с табличкой «Заходи». Коридор с табличкой «Проходи налево». Дверь «Заходи». Коридор «Проходи налево». Дверь с табличкой «Проходи». Вышел на улицу метрах в десяти от входа. Повернулся назад. На двери надпись «Убедился». Люди подошли, спрашивают:

— Ну, что доказали?

— Очень четко.

Они подошли к зазывале:

— Дай билетик.

Приятно, не один я такой глупый. Из двери вышел еще один:

— Проходимцы! Вот гады. Ну сволочи.

К нему подошли:

— Что-нибудь не так?

— Сходите, узнаете.

У ребят бизнес. Меня никто не заставлял, сам пошел. Ребята по два человека сразу не пускают. Вход по одному через две минуты. За восемь часов человек сто пятьдесят прошли. Сорок-пятьдесят тысяч в день без налогов. Наличка. Очень даже неплохо. Мы с Леной пошли по Крещатику до главпочтамта. Подошли к прилавкам. Торгуют майками, символикой. Да чем угодно. Лена обратила внимание на красивую книгу — большую цветную с золотым коленкором. Название «Что мужчина знает о женщине». Некоторые женщины подходят и покупают по две таких книги и смеются:

— Это в подарок друзьям. Цена — две тысячи пятьсот купонокарбованцев. Примерно тридцать долларов. Меня заинтересовало, но книгу посмотреть нельзя. Она запечатана в целлофан. Продавщица всем отвечала:

— Распечатывать нельзя. Купите и смотрите сколько хотите.

Я купил, распечатал. Сверху красивая только обложка, а внутри чистые листы бумаги. Лена мне так и сказала:

— Ничего вы мужчины о женщинах не знаете. Чистый лист.

В УСПП показал книгу нескольким директорам. Посмотрели, спросили, где купил. Помчались покупать своим родным в подарок. Народ входил в новую экономику. А в это время предприятия большие, средние и малые разваливались. Душило их все: указы, законы, постановления. Письма из министерств, налоговая, силовые структуры, чиновники, бандиты организованные или не очень. В УСПП всегда полно народа. Одни приезжали, другие уезжали. Все двери открыты. Штатные работники УСПП свободного времени не имели. На Евтухова и Яковенко шла настоящая охота. Все хотели с ними пообщаться, а они никому не отказывали. К ним в кабинет набивались люди. Внимательно слушали, задавали вопросы, получали ответы и опять спрашивали. Входили и выходили. Я не представляю, как такой темп можно выдерживать. Иногда для нас устраивали конференции в актовом зале по какому-то особо жгучему вопросу. Такие встречи длились два-три часа. Те, кто приезжал первый раз, немного терялись, но побыв день, чувствовали себя как рыба в воде.

Второй съезд проходил шестого марта 1993 года. На съезд приехал Леонид Макарович Кравчук. Президент Украины. Каждый выступающий адресовал Кравчуку перечень претензий. Довольных политикой правительства и Президента Украины, в зале не оказалось. Выступал и я. Рассказал о наших винницких предприятиях, о том, как их гробят и грабят. Но справедливости ради скажу, мое выступление, наверно, отличалось мягкостью. Делегаты, а особенно директора крупных предприятий, обвинили Леонида Макаровича в бездеятельности, игнорировании национальных интересов, сдаче всех позиций в экономике, политике. В начале выступления Кравчука, делегаты свистели, топали, выкрикивали претензии. Леонид Макарович такой бурной реакции не ожидал. Поэтому, он довольно быстро свернул свое выступление. Объяснил, государственные дела не могут так долго ждать, а у него еще одна важная встреча с иностранной делегацией, поэтому ему надо спешить. Опаздывать, ну никак нельзя. Депутаты разочарованы. Все ожидали, Президент Украины сделает анализ создавшейся ситуации, наметит пути выхода из кризиса. Какие задачи и в какие сроки все надо решить. А вместо этого услышали лозунги. Ничего конкретного. Многие начали задавать вопрос:

— А нужен ли стране такой Президент?

Отсюда следовал следующий вопрос:

— Хорошо, а кого выбирать?

Однозначного ответа не находили. Кандидатуры мелькали на страницах газет и экранах телевизоров, но выглядели они не очень убедительно. На выборах в руководство УСПП меня избрали в Президиум УСПП, а на заседании Президиума — заместителем председателя ревизионной комиссии. Президентом УСПП практически единогласно избрали Василия Ивановича Евтухова.

После окончания выборов руководящих органов УСПП всех пригласили на фуршет. Там мы познакомились с Алексеем Бучмой, который возглавлял Житомирскую организацию предпринимателей. Директор большого станкостроительного завода. Очень коммуникабельный, веселый. Пригласил нас с Леной к себе в Житомир в гости.

— Познакомлю вас с заводом и женой. Они раздирают меня и мое время поровну.

У них в области настроение абсолютно аналогичное. Такой же государственный беспредел. Мы пообещали обязательно приехать, как только наладится хорошая погода.

Ночевали мы у брата Лены. Саша с Любой встретили нас, как всегда, приветливо. Предложили остаться на Международный женский день, но мы заскучали за своим малым. Поэтому с утра рванули домой.

К обеду я собрал весь руководящий женский состав. Поздравил с праздником, вручил им всем подарки. Хрустальные вазы из последнего привоза от днепропетровцев. Ефим, который обеспечивал отбор одинаковых ваз, после окончания банкета, когда женщины ушли, сообщил:

— Половина коробок пустая. Кто-то вытащил хрусталь. Повытаскивали фужеры, вазы, стаканы, салатницы и т. д. Коробки стояли на складе в штабелях в течение месяца. Будем вызывать милицию?

— Если хотим лишиться всего остального, то давай, Ефим, вызывай. Они опечатают весь склад, изымут все накладные. Начнут делать сверку. Ну, а толку, если они кого-то найдут? Хотя, я глубоко в этом сомневаюсь. Надо кого-то прикормить из тех, кто не ворует. Знаешь, привлеки двух женщин, которые пришли с термопласт автоматами.

— Там одна осталась, а вторую Ирина Сорокина забрала к себе и очень хвалит.

— Думай, Ефимушка, думай. Иначе эти жулики вообще обнаглеют от безнаказанности. Пойми, без участия кого-то из охранников такое сделать невозможно. Кстати, а где Мамич?

— Да вон за дверью мается.

Позвали завскладом Мамича.

— Миша, ну ты же по военной специальности инженер-ракетчик. Ефим Анатольевич — связист-электрик. Неужели Вы вдвоем не можете поставить куда-то напряжение на 10 000 вольт при минимальной силе тока или что-то в этом роде. Но сделать удар чувствительным. Не перепутайте, не убейте. Или какую-то сирену, но орать она должна одну минуту. Можно на голову вылить ведро краски или зеленки. Или вам Шерлок Холмс нужен? А у самих смекалки не хватает? Больше говорить не буду. Ущерб буду покрывать с вас двоих и со всей охраны. Снимать все виды премий и доплат. Будете получать только чистый оклад. Вот так всем и объявите.

После праздников такое же решение объявил по торговому комплексу и швейному цеху. Там тоже обнаружились случаи воровства в достаточно крупных размерах.

— Своих жуликов ловите сами. Поснимаю все премии.

Ирина сообщила:

— Запретили продажу спиртных напитков после 23 часов. В кафе и в ресторанах в том числе.

С милицией у нас теперь большая дружба. Пост выставляют с 18 часов и до закрытия. Патрульная машина подъезжает постоянно. После того, как пару раз навели порядок, задержали «крутых», продержали ночь в обезьяннике, наше кафе «братки» обходят стороной. Из милиции иногда приходят отмечать праздники. Мы им установили льготные цены. Они довольны.

— Ира, включай голову и делай как в Эстонии. Объясняю. У них в те часы, когда торговля спиртными напитками запрещена, они водку дают в аренду.

— Куда дают?

— В аренду. Приходит клиент и на 48 часов берет бутылку водки в аренду. Дает залог. В течение 48 часов он эту бутылку должен принести обратно и ему возвращают залог. Если не приносит, то залог не возвращается. Угадай сумму залога?

— Цена бутылки водки.

— Правильно, но плюс 15 %. Но это юридически не торговля. Это — аренда. Закон аренду не запрещает. Понятно. Закон, Ира, это как телеграфный столб. Перепрыгнуть нельзя, а обойти можно.

— Проверка, Виктор Иванович, этих нюансов не поймет.

— Согласен, не поймет. Но оштрафовать или забрать лицензию не сможет. Особенно, если напечатаешь инструкцию об аренде на все виды продовольственных товаров, в том числе и водки. Повесь на видном месте. Ведь покупатели имеют право возвратить товар, предъявив чек и не нарушив упаковку. Ты это подтверждаешь инструкцией. На праздновании Женского дня не было Нади Ефремовой. Что с ней?

— Да приболела немного по женской части.

Я к Ефремовым давно не заходил. Поэтому взял подарки для Нади, Зои и Андрея, бутылку шампанского, коробку конфет, игрушку. На звонок открыла Зоя. Обняла, поцеловала.

— Спасибо тебе. Толенька вывел меня из депрессии. Он тебя тоже обожает. Надя приболела. Андрюша с шишкой.

Я сразу не понял, с какой шишкой Андрей. Через три месяца ему будет два года. Все-все понимает, но не говорит. Только «мама, баба, есть, пить, гулять». Андрей сидел на коленях у Надежды. Я вручил всем подарки. У Андрея на лбу выросла большая шишка.

— Андрюша, а как у тебя шишка такая большая оказалась? Что случилось?

Андрей насупился, стал очень похож на отца. Слез с колен матери. Чуть косолапя, пошел, молча к шкафу, врезался в него лбом. Стукнулся очень больно, но не заплакал. Подошел ко мне и пальцем показал на то место, где уже росла вторая шишка. Залез на колени матери и смотрел на меня укоризненно: «Что же ты заставил вторую шишку себе поставить»? Я его схватил в объятия, начал тискать, и он заулыбался. Надя пообещала, через три дня выйдет на работу. Поделилась, у нее на работе все здорово. Относятся к ней очень хорошо. Мы выпили шампанское. Я попрощался и помчался домой. Торопился к своему красавцу, который требовал внимания все больше и больше. Ко мне он лез на руки, обходя Лену. Это ее очень обижало. Она Егора ко мне ревновала, а меня радовало и веселило. Мужик. Вот его и тянет к мужику. Пока мы с Егором играли, Леночка в гостиной перед зеркалом примеряла сережки, которые я ей купил в Киеве.

— Витя, зайди сюда. Посмотри на сережки. Они мне идут?

— Очень-очень.

— Но ты же не посмотрел. Но все равно ответ правильный. Не глядя.

Мы еще играли с Егором, когда раздался звонок по мобильному телефону. Ну, кому я понадобился в десять часов вечера? А может, что-то случилось? Я включил трубку.

— Здравствуйте, это Антоненко говорит. Послушайте, я прилетела, а меня никто не встретил.

— А чем я могу Вам помочь?

— Скажите Науменко, звонит Анжела. Я уже прилетела.

— Анжела, Вы неправильно набрали номер.

— Я набрала правильно, но они не отвечают. Вот я и позвонила Вам. У Вас номер от них отличается всего на единичку. Я Вас прошу, зайдите к ним и скажите, я уже прилетела.

— Хорошо, Анжела. Я сейчас соберусь и схожу, а Вы пока набирайте их номер.

В комнату зашла Лена:

— Ну, и какая Анжела тебе по вечерам звонит? И куда это ты собрался идти?

Я Лене рассказал весь разговор, но она обиделась:

— Ну, не надо считать меня полной дурой. Ты выдумываешь всякие небылицы. Что, новая любовница появилась? Узнаю, убью.

В этот вечер Лена со мной не разговаривала. Следующие дни прошли относительно спокойно.

Все попытки найти тех, кто периодически чистил наши склады, не приносили успеха. Ефим с Мамичем изобретали, придумывали, но мне не говорили. Предупредили о приказе всю охрану. Но все уже поняли, милицию вызывать не будут. Судить тем более. Самое большое, если поймают на воровстве, увольнение. Мне все это надоело. Меня мучила даже не жадность, а какая-то обида на тех, кто ворует. Я понимал, людям не хватает для жизни денег, которые они получают. Заработать честным путем они не могут. А тут рядом лежат ценности, которые можно взять. «От много — немножко не воровство, а дележка». Несмотря на большой воспитательный процесс, в Советском Союзе тащили все. Независимо, можно или нельзя. Даже кот Матроскин говорил: «А у меня дядя на гуталиновой фабрике работает. Так у него этого гуталина завались. Даже в холодильнике гуталин». Большинство считало, если ты сегодня не спер хоть кирпич, то день безвозвратно потерян. Но все эти уговоры самого себя, утешали слабо.

Иногда хотелось все распродать по любой цене. Этих денег мне хватит на десятки лет. Можно жить, ничего не делать, ездить два-три раза в год на курорт. О дальнейшем задумываться не стоит. Все проблемы надо решать по мере их появления. Но здесь вспоминается старый анекдот: У мужика рождается одиннадцатый ребенок. Корреспондент берет у него с женой интервью: «Вы так любите детей»? «Да нет. Мы любим сам процесс». Вот так, наверно, и я. Мне нравится сам процесс зарабатывания денег. Вот другие в этой ситуации не могут ничего заработать, а я могу. А за мои умственные подвиги и усилия я имею больше, чем другие. В Украине и в мире есть миллионы людей, которые имеют намного больше. В Виннице таких тоже много. Но у меня нет чувства зависти. Просто эти люди умнее меня, имеют лучшее образование, большой опыт, хорошую стартовую площадку.

Я начал же с нуля. Ночевал на вокзале. Знакомых и покровителей нет. Начального капитала нет. Образования, которое могло бы помочь, честно говоря, тоже нет. Все, что сейчас имеется, заработано мною самим. Моими мозгами. Несмотря на противодействие, бездействие, бандитские наезды, воровство. Сквозь все это я прорвался и продираюсь сейчас.

Говорят, что это гены. Но у меня мама медсестра. Никогда бизнесом не занималась. Отец — бывший военный. С 37 лет инвалид второй группы — воспаление легких, а потом туберкулез. Дедушки и бабушки никогда бизнесом не интересовались. За время учебы в школе, училище, возможностей изучать основы бизнеса не было. Во время службы в армии тем более. Но откуда это знание взялось? Откуда? Откуда эти волны в поведении? Я, когда развелся, не думал, что меня так понесет в отношениях с женщинами. Это результат контузии. Но вот волна прошла. Меня тянет домой. К жене, к малышу. Нет того азарта, который охватывал меня при виде красивой девушки или женщины. Я не понимаю многих намеков и не хочу понимать. Объясняю, нет времени. Надо куда-то бежать. Очень сильно занят. Но иногда, все равно сильно, хочется уйти от уже привычных отношений с женой. Хочется пощекотать нервы. Почувствовать что-то новое, неизведанное. Самое главное, чтобы это не потянуло за собой какие-то долгосрочные обязательства. Ну и конечно, избежать семейных скандалов. Вот и вся философия. А если у Лены сексуальные каникулы, то вся моя философия трещит по швам на третий день. Голова раскалывается. И никакие таблетки не помогают.

Весна вошла полностью в каждое растение, каждую травинку, в каждый дом. Люди засадили огороды и садовые участки. Природа радовала своими красками, своей зеленью. В офисе мы тоже все побелили, покрасили. Швейный цех выпускал продукцию, связанную с весной и летом.

Лена поближе познакомилась с мастерами и закройщиками. Начала ездить к ним через день. Шить себе наряды. Я даже поощрял ее. Водил по магазинам, искали красивые материалы, ткани. Девчата из швейного цеха оказались молодцы. Создавали некоторые наряды не хуже, а в некоторых случаях даже лучше, чем у знаменитых Кутюрье.

Мы с Леной ездили везде за пределы Винницы только вместе. Лена с Ириной готовили все запасы для поездок. Вот мы и колесили с юга на север, на запад и на восток. Егор оставался с бабушкой и няней. С ним очень полюбил играть Николай Петрович. Но со мной он по-прежнему не общается.

Лена постоянно ходила в новых нарядах, которые она сама себе выдумывала. Женщины вокруг ахали и завидовали. Когда она заходила в госпиталь на свою работу, то ее сослуживцев эмоции захлестывали.

Дважды мы с Леной ездили в Житомир. Первый раз мы попали на Житомирский станкостроительный завод. Алексей Бучма водил нас по цехам. Рассказывал нам про завод. Один центральный цех занимал площадь под крышей двадцать семь гектаров. Крыша второго цеха оказалась бассейном с температурой воды 200. Там в цехе постоянно поддерживается эта температура для изготовления точных приборов. Продукция раскупалась по всему Советскому Союзу. Алексей огорчался, что выпуск продукции приостанавливается.

— Нет возможности найти листовое железо определенной толщины. Но еще очень нужна листовая нержавейка.

Бучма мне понравился. Я предложил приехать в Винницу и посмотреть. Может найдет, нужное для него, у меня на складах.

— Приехать могу, но вряд ли ты мне поможешь. Мне для выполнения одного важного для нас заказа нужно тридцать тонн нержавейки и тонн сто пятьдесят металлопроката.

— Да ты приезжай и посмотри. Может, подберешь.

Он нас познакомил со своей женой. Оля тоже работала на заводе. Оля после знакомства с нами, как бы в шутку предупредила:

— Вы с Алексеем поаккуратнее. Он врет, не задумываясь и не переставая. Такого понятия, как угрызения совести за невыполненные обещания, у него нет. Учтите, я вас предупредила.

— Оля, а как же ты с ним живешь?

— Я уже привыкла. Поэтому и предупреждаю. Потом все претензии предъявляйте только себе.

Алексей стоял рядом, слушал и смеялся. Мы очень тепло попрощались и поехали дальше по своим делам. Алексей приехал через две недели. Я пригласил его на территорию СПМК и вот здесь в осадок уже выпал Бучма.

— Я объездил всю Украину. Собирал, где только мог, сырье. А здесь лежит запас для всего моего заказа. Продай. Даже не спрашиваю цену.

— Составляй заявку. Переводи деньги, но деньги вперед. Ты сам понимаешь, инфляция через неделю все сожрет.

— Хорошо. Я перевожу семьдесят пять процентов аванс. Остальные деньги считаем в долларовом эквиваленте. Второй платеж пойдет уже в перерасчете по курсу на день платежа. Но этот платеж я чуть задержу. До тех пор, пока со мной не рассчитаются полностью.

— Договорились. Но никаких новых договоров, пока не рассчитаешься полностью.

— Согласен. Но просьба. У меня нет такого транспорта. Можешь все это доставить на завод? У тебя такой транспорт, я вижу, есть.

Он уехал. В течение недели деньги пришли. Я их сразу отправил Владимиру Михайловичу за его продукцию из Днепропетровска. Куц сообщил:

— С Горьковского автозавода через Киевское представительство нам отправлена новая «Волга» последнего образца.

— Деньги есть, оплачивай. Я ее заберу себе, а свою продам. Получится так на так.

Через две недели сообщили, «Волгу» привезли на платформе. Можно забирать. Я отправил с документами и платежкой Алексея Мельниченко, с одним из наших водителей. Парня с пудовыми кулаками. Пригнали они машину благополучно. На спидометре 700 км. Эту машину забрал в «Автосервис» Слободян. Он ее полностью разобрал и позвал меня. Слободян начал показывать мне, как халтурно собирают сейчас машины на конвейере. Трудился «Автосервис» над этой «новой» машиной почти две недели.

— Ездить она с годик бы поездила, ну а потом это могло выйти боком.

Я пересел на новую машину, а старую выставил на продажу. Но продажа сразу не удалась. На двигателе «Волги» оказались перебитые номера. Причем, сама милиция после исследования установила, кто-то это сделал специально. Одну цифру 8 поставили еще раз на том же самом месте, но со смещением.

Машину я продал, но побегать пришлось почти месяц. Виновников опять не нашлось. Ефим проводил расследование. Мельниченко и Слободян заявили, что не видели, не слышали и понятия не имеют кому это надо. И все-таки мне казалось, что это сделал Мельниченко-сын, а его отец об этом знает или догадывается. А может, это кто-то другой. Доказательств у меня нет. Одни только предположения.

Когда мы с Леной приехали в УСПП, то я обратил внимание, что работники Союза разговаривают со мной как-то не так. За это время, пока мы ездили в Киев, мы уже подружились со многими, стали друзьями, а тут начала возникать какая-то напряженка. Я подошел к Людмиле Николаевне.

— Заметил? Это все Алексей Бучма. Он тут ходил и рассказывал про твои склады, твое производство, магазины, рестораны, офис. Ты такой крутой, как поросячий хвостик. Вот все и думают, не будешь ты людей попроще замечать. В общем, капиталист, колись. Выставляйся. Это самый простой способ наладить отношения.

— Когда? Мы готовы.

— Ну, часов в пять, я думаю, нормально будет. Зайди к Василию Ивановичу. Спроси.

Мы подошли с Леной к Евтухову.

— Ага, капиталист пришел. Бучма рассказал. А что же ты в Винницу не приглашаешь? Хочешь поляну накрыть? Ну, давай часов на пять.

Евтухов выделил мне двух девчат. Мы сходили в магазин. Все закупили. К пяти часам накрыли стол. За стол село семнадцать человек, хотя мы накрывали на двадцать пять. Еще пятеро подтянулись в течении часа. Сидели часа два. Как и повелось, через десять минут посторонние споры увяли. И все разговоры сводились к ситуации в стране. Вывод прослеживался один: Надо менять Президента Украины. Выбирать нового. Кравчук руководить страной не может. Он со своей командой сейчас в полном дерьме. Привели в пример выступление премьер-министра Леонида Кучмы:

— Объясните мне и всей стране, что мы строим? Какой фундамент мы должны заложить? Для небоскреба или туалета? Будем строить социализм или капитализм? (Мы точность цитаты не гарантируем, но смысл вложен именно этот).

Выбора большого нет. Но большинство склоняется к одному выводу: УСПП хочет поддержать на выборах Кучму.

Василий Иванович ответил всем:

— Давайте не будем спешить. Союз еще полностью не сформирован. Надо иметь хорошую поддержку во всех областях. До конца этого года еще многое может измениться. Думаю, решать вопрос кардинально все равно придется в 1994 году. А сейчас нам надо укреплять УСПП.

Все согласились. Людмила Николаевна заметила:

— У страусов принцип, как выбирать себе лидера. У них не писаный закон, кто выше всех, тот и главный. Работники зоопарков, когда заходят к страусам, берут швабру и поднимают ее высоко над головой. Тогда страусы не размышляют. Раз ты выше — значит ты главный. Нам нужен лидер. Кто выше других по своим деловым качествам. Вот и давайте сравнивать.

Долго мы еще перемывали косточки всем вероятным претендентам. Делились о них сведениями. Даже сплетнями. Хотелось о каждом знать больше. К единому мнению не пришли. Встречу за круглым столом закончили.

На том и разъехались. Искать, кто выше, кто может быть лидером.

По приезду из Киева меня ждал сюрприз. Позвонили из администрации области и пригласили на четыре часа дня к главе администрации. Побеседовать. Сработала бомба, заложенная Людмилой Николаевной. Дидух был сама любезность. Сначала мы разговаривали о моих связях, интересах в Винницкой области. Плавно перешли на экономические отношения по Украине. Дидух внимательно выслушал информацию по выборам Президента Украины в 1994 году.

— Вы понимаете, Виктор Иванович. В Украине на сегодняшний и завтрашний дни один человек по-настоящему лидер. Это Леонид Макарович Кравчук, с которым считаются во всех странах мира. В Винницкой области по опросам его поддерживают 90 % населения. Вы же не будете выступать против мнения людей. Мы по достоинству оцениваем Ваши успехи и достижения. Обязательно будем создавать Экономический Совет промышленников и предпринимателей области. Я сам лично Вас буду рекомендовать. Мне так же очень интересно получать информацию о тех мероприятиях, в которых Вы принимаете участие в Киеве. Приглашаю Вас после очередной поездки, заходить ко мне, если будут события, представляющие интерес для меня и области. Нам обязательно надо сотрудничать. У меня никаких сомнений нет в том, что на выборах с огромным преимуществом победит Кравчук.

Я горячо заверил о своем намерении доводить все новости. На том и расстались. Дискутировать о роли Кравчука или кого-то другого в жизни Украины желания у меня не появилось. Быть внештатным информатором — тем более.

Наташа предупредила по мобильнику:

— Приехал Сергей Ставриди. Ждет Вас в кабинете.

Сергей сидел за общим столом и что-то писал. Мы обнялись.

— Твои красавцы объявлялись?

— Нет. Как будто бы провалились или уехали. Их из наших никто не видел. На телефонные звонки не отвечают.

— Ну, значит, они все правильно поняли. У меня, Виктор, к тебе есть предложение. Давай через месяц дней на десять рванем семьями в Крым. Там есть неплохой санаторий «Айданиль». Рядом море. Великолепная территория. Я поеду в Киев. Моя жена с дочкой живут там. Забираю их и на машине мы едем туда. А ты бери своих. Путевки я закажу. Сделают номера рядом. Конечно, десять дней маловато, но больше я не смогу. Покупаемся. Вина попьем. Тебе с Леной тоже надо отдохнуть от этой нервотрепки.

Я позвонил Лене. Она поездку одобрила, но Егора брать с собой категорически отказалась.

— Отдыха не будет ни нам, ни ему. Мама с няней с ним справятся. Ему скоро полтора года будет. Пусть приучается к самостоятельности.

— Сергей. Ты заказывай путевки «люкс». Пересылай реквизиты мне, а их оплачу через профсоюз. На Крым пойдем в две машины. Полностью заправимся здесь. По две канистры возьмем на всякий случай с собой.

— Утверждено.

Договорились о дате выезда. Сергей собрался и умчался по своим делам. Рассказывать об очередной вылазке врагов я ему не стал.

Наташа собрала все наше командование. Всех тех, кто не был в отъезде. Я довел до сведения всех результаты поездок в Киев, про встречу с губернатором области. Спросил мнение у всех об участии в выборах Президента Украины. Кто хотел — высказался. Остальные кивали головой. Но мнение было единодушно. Кравчук, как Президент, загоняет Украину в глубокий экономический кризис. Толка от него все равно не будет. Надо выбирать нового Президента. После этого обсуждения, перешли к своим насущным делам. Главная головная боль — это воровство. Сдвиги небольшие в лучшую сторону, но они есть. Я сообщил про свой отпуск и предложил Наташе согласовать со всеми графики отпусков.

— В графике обязательно указать, кто кого будет подменять во время отпуска. Куда, на какой курорт хотите поехать, но путевка не более четырнадцати дней. Можно с собой брать детей, кому не исполнилось 18 лет. Это касается тех, кто на фирме проработал более одного года в штатном расписании.

Народ стал с жаром обсуждать, куда кто хочет поехать.

За месяц ночью дважды на складах выла сирена при попытке залезть на склад, и одного работника днем из склада вывели облитого черной краской. Увольняли уже по статье за воровство. В очередной раз мы с Леной поехали на Киев. Но по дороге заехали в Житомир к Бучме. Я выразил ему свое неудовольствие за «рекламу» моего предприятия в УСПП. Но он сослался на неправильное понимание его слов, а он про меня говорил только хорошее. Я уже начал понимать, что у Бучмы язык без тормозов. Ему очень хочется иметь образ рубахи-парня. Простого, как валенок.

Я Евтухову рассказал про встречу с главой областной администрации, про 90 % поддержки политики Кравчука в нашей области.

— У Вас не простая ситуация. Винницкая область считается оплотом Леонида Макаровича. Но работать все равно надо. Пробовать изменить, ломать мнение людей, опираясь на факты кризиса и удушения всей экономики.

Василий Иванович пожелал нам хорошего отдыха.

— Все равно вокруг Вас будут сотни людей. Даже во время отдыха мы все равно работаем. Ждем Вас с новыми силами и новыми знакомствами.

За себя я оставил двоих. Ефима и Павла. Им помогают Куц, Наталья и Ирина Сорокина.

— У вас у каждого есть мой мобильный телефон. Звонить только в экстренных случаях. Все решения остаются на вас. Собирайтесь к концу рабочего дня, обсуждайте проблемы, советуйтесь.

Машину на три дня я поставил в «Авто сервис» под ответственность Слободяна. Слободян сам пригнал мне машину, уже полностью укомплектованную накануне в три часа ночи. Мы догрузили все остальное, поцеловали спящего Егора. Половина четвертого отправились на отдых в Крым. За Немировым из кустов навстречу выбежал капитан с жезлом. Скорость у меня на спидометре держалась около 130 КМ/час. Он радовался нашей встрече, как малый ребенок. Я показал ему удостоверение, выданное мне начальником управления МВД. Капитан швырнул свою фуражку в кусты, а вслед полетел мат-перемат.

— В чем дело? — спросил я его. — Что-то не так?

— Да что за блядская жизнь? Я встал в три часа ночи. Пришел на пост. Задерживаю третьего нарушителя. А у всех какие-то удостоверения. Даже оштрафовать никого нельзя. У меня к Вам лично претензий нет. Проезжайте.

При выезде возле Умани на трассу Киев-Одесса нас уже ждал Ставриди с женой Нелей и дочкой восьми лет Машкой. Мы нашли местечко в рощице возле дороги, где плотно позавтракали, попили кофе. Поближе познакомились семьями, а затем рванулись навстречу отдыху.

В санатории «Айданиль» нас встретил директор санатория, как членов правительства. Сообщил, ему позвонили сверху. При этом он многозначительно поднял указательный палец к небу. Номера нам выделили «Люкс». Трехкомнатные. Рядом. Прием пищи предложили проводить в отдельной комнате или у себя в номере. За двумя номерами прикреплена отдельная горничная. Я больше отмалчивался. Всем руководил Сергей.

На следующий день мы пошли купаться. Не буду скрывать, на нас обращали внимание большинство отдыхающих. Все четверо высокие, подтянутые. Наши женщины выделялись из общей толпы отдыхающих своей красотой и нарядами. Хотя этот санаторий обслуживал только правительство. Машка вообще стала центром внимания. Веселая щебетуха. Сергей на второй день увел нас на край пляжа. Насобирал плавника. Соорудил из камней сооружение наподобие мангала. Неля вытащила небольшой мешочек из своей сумки, ножик и два лимона. Я поискал вокруг себя барашка для шашлыка, но ничего и близко не нашел.

— Поплыли к молу. Надерем моллюсков, — скомандовал Сергей.

Сзади пляжа Сергей нашел погнутый лист железа. Притащил к мангалу. Возле мола мы зашли в воду, где Сергей начал отдирать от стенки ракушки.

— Выбирай покрупнее. Для этого придется нырять.

Ракушки отдираться от родного дома не хотели. Но мы сильные и целенаправленные. Минут за сорок мы вдвоем набрали почти полный мешочек. На берегу, Сергей развел небольшой костер в самодельном мангале. Положил на огонь лист железа. Показал мне, как поддерживать огонь. Для меня это дело знакомое. От сильного огня лист обгорел. Сергей бросил его в море. Вымыл лист, очистил от ржавчины и опять положил на огонь. На лист железа набросал ракушки «устриц».

— Это мидии. Сейчас от температуры они начнут раскрываться. В раскрытую мидию капайте по капле лимона и ешьте.

Лена с подозрением смотрела на мидии. Я тоже никогда такого не ел.

Когда я служил в армии, мне приходилось есть сусликов, тушканчиков, черепах, змей, ящериц, голубей. Самое жесткое мясо у ворон. Солдаты, особенно из Средней Азии, могли голодными съесть все, что двигается. Разводили костер. Все пойманное насаживали на шомпол от автомата, жарили на огне, и конечно же, угощали своего командира. Кто-то отказывался, а я пробовал все. У меня еще служил солдат, родители которого геологи. После десятого класса и до армии они брали его с собой в экспедицию. У него в шапке, пилотке, фуражке обязательно было с десяток рыболовных крючков с леской. Из этих лесок он делал «закидушки» с привязанным грузилом. Для грузила шло все, что имело вес. Гайки, болты, камешки, ключи. Копали червей и использовали мякиш хлеба. Шли на поиски добычи. Подходили к селу, деревне на околицу. Садились с пустым рюкзаком за домом, заборчиком. Бросали «закидушку» туда, где бегали куры, гуси, индюки. Жертва хватала наживку, а они подтягивали ее к себе. Скручивали голову. Совали в рюкзак и уходили. Взвод в этот день наедался пойманной добычей.

Вот так, с помощью Сергея, мы попробовали новое для нас блюдо — мидии. Первые мидии шли тяжеловато. Непривычно. Они не пищали, но были теплыми или горячими. Своеобразный вкус, чуть кислые от лимона. Но второй десяток мы с Леной уплетали уже за обе щеки. Все дни с утра до вечера мы купались, загорали, трескали мидии. По вечерам ходили в кино или смотрели телевизор. Сергей не пил спиртное, только минеральную воду. Но по его заказу нам привезли ящик сухого крымского вина и ящик крепленого. Мы втроем в обед и по вечерам пили вино, а Сергей наливался минералкой.

На третий день возле столика администрации мы столкнулись с Верой Алентовой, которая отдыхала в этом отеле. Как раз недавно здесь демонстрировали фильм «Москва слезам не верит». Каждый из нас этот фильм смотрел не менее двух раз. Выглядела Вера великолепно, но на глазах были слезы. Я у нее спросил:

— Вера, что случилось? Если Вас кто-то обидел, то мы с Сергеем любому открутим голову.

— А потом скажем, что это сделал он сам в порыве раскаяния, — добавил Сергей.

— Да, нет. Я сама себе гвоздем сильно поранила руку. Хотела показать врачу, а его сегодня здесь нет.

— Врач и очень хороший рядом с Вами, — я показал на Лену.

— Показывайте. А вы, джентльмены, свободны. Отойдите на десять метров и не мешайте.

Лена взялась осматривать Веру. Потом ей принесли аптечку. Мы отошли. Не хотели мешать. Сергей вдруг засмеялся.

— Виктор, посмотри, а твоя Лена и Вера очень похожи друг на друга. Прически только разные. Лену надо тоже отправить сниматься на киностудию. А может мне поговорить с нужными людьми, и вопрос будет решен.

— Ага, мне только этого не хватает, — а сам смотрел и видел двух красавиц рядом. В том, что Сергей — это может сделать у меня сомнений не возникало.

Лена смотрелась не хуже. В течение десяти минут помощь оказана. Слезы высохли. Алентова несколько раз сказала Лене: «Спасибо». Мы ничего не стали говорить про фильмы, где она снималась, а тем более просить автограф. Пусть хоть отдохнет спокойно. Но в парке, когда мы прогуливались, три девушки подошли к Лене просить автограф. Мы их сначала обрадовали, когда Лена расписалась на какой-то открытке. А потом огорчили, когда сообщили, что к миру кино не имеем никакого отношения. Но Лене все равно очень приятно. В это время на дорожке показалась сама Алентова со своей маленькой дочкой. Мы показали девчонкам на Веру, и они бегом помчались к ней.

Отпуск прошел быстро. Сергей с женой и дочкой уехали на день раньше. Ему позвонили. Он забрал свое семейство и спешно уехал, не объясняя причин. Неля с Леной подружились. Пообещали друг к другу приезжать в гости. Мне с работы никто не звонил. Лена домой звонила из номера каждый вечер. Теще информировала, что у них все в порядке. Утром, после окончания срока путевки, мы выехали, а вечером благополучно приехали домой. Три дня Егор не слезал у Лены с рук. А по вечерам мы оба получали удовольствие от общения с нашим малышом. За эти дни он изменился. Стал старше и самостоятельней. Уже даже начал бегать.

За время моего отсутствия чрезвычайных происшествий не происходило. Но все облегченно вздохнули. Ответственность моих соратников все-таки тяготила. Месяц решил пока никуда не ездить. Фирма наша работала стабильно. Поставки товаров производились по графикам. Товары, по прибытию, у нас забирали в течение двух-трех дней по предоплате компаньонами из близлежащих городов и районов. Всю торговлю стала контролировать Ирина Сорокина. Вечером, во время своего отчета, она сообщила о своем решении поступить в Агрономический университет в Виннице на экономический факультет заочно.

— Молодец, — оценил я ее поступок.

— Так я уже написала предварительное заявление и от Вашего имени, Виктор Иванович, — засмеялась она. — Мое твердое убеждение, Вам это будет нужно в ближайшем будущем. Мы с Вами поступаем сразу на третий курс. В течение первого семестра ликвидируем задолженности. Четыре года учебы пролетят очень незаметно. Будете иметь третий диплом о высшем образовании. Станете дипломированным экономистом. Я буду ходить на все занятия. Держать Вас в курсе событий. У меня там есть очень хорошие знакомые, которые готовы оказать нам помощь.

Я задумался. Опыт заочной учебы у меня есть. Меня на встречах спрашивают: «Вы экономист»? при ответе «Нет», большинство теряет интерес к беседе. А так можно будет отвечать: «Я не экономист. Я только учусь». Да что тут думать. Надо поступать и учиться. Взял свои документы. Поехал в университет вместе с Ириной. Она знала там все ходы и выходы. В течение двух дней я стал студентом третьего курса экономического факультета. Лена это известие приняла очень спокойно:

— Наверное, ты поступаешь правильно. А выдержишь эти нагрузки?

— С твоей помощью, солнышко. Понимаешь, мне это надо.

Павел и Ефим с удивлением восприняли это известие.

— А оно тебе надо? Тебе что, делать больше нечего?

На мое предложение учиться вместе, дружно ответили:

— Не-е-е. Вот нам это точно не надо.

Учеба в институте дала мне свободное вечернее время, когда я хочу. Ирина шла на занятия, делала пометки, брала чужие конспекты, задания. А я в это время мог делать, что захочу в течение трех-четырех часов два раза в неделю.

Постоянно убеждаюсь — критично к своей работе не относится никто. Жалуются на отсутствие денег, времени, условий. Но никто не жалуется на отсутствие ума. Особенно меня в беседах с людьми раздражает подчеркнутая честность собеседника: «Я честный человек… Я никогда не вру… Моя честность мне мешает нормально жить…». Я таких людей на работу не брал.

— Вы понимаете, мне приходится по работе изворачиваться, приспосабливаться, обманывать людей. А тут рядом со мной я буду каждый день видеть Вас, кристально честного человека. Работать с Вами мне будет стыдно за себя. Вы извините, но взять на работу я Вас не могу.

Или еще говорили об их исключительной порядочности. Но вывод один. Мне рядом с таким человеком, как Вы, работать не комфортно. Извините. До свидания.

Все это время мы боролись с воровством. Судить никого не судили, но с работы выгоняли беспощадно. В эти дни увольнение стало очень большим наказанием. Безработица процветала. Предприятий, где стабильно выплачивали зарплату, становилось все меньше и меньше.

Приехал Коридзе, но уже без показухи:

— Виктор Иванович, шеф просил передать, претензий мы не имеем. Расчет с нами произведен полностью, согласно договора. Но мы готовы продолжать наше сотрудничество с привлечением новых предприятий. Ты, как партнер, нас очень устраиваешь. Если кто-то будет наезжать, звони, приезжай. Но предварительно все равно перезвони. Все проблемы мы постараемся уладить.

Мы с Коридзе целый час просидели за подсчетами, подвели итоги. Я с ними полностью и окончательно рассчитался. Подписали новые договора, продлили на два года старые. Пообедали и расстались, довольные друг другом.

Ирина предложила немного посидеть, поговорить об учебе. Из своих запасов принесла бутылку красного марочного вина. Мы сидели за столом, пили вино. Я рассказывал, как жарили мидии, когда Ирина вдруг спросила:

— Только честно. Ты хоть раз обо мне вспомнил?

Ну, как ей сказать? Ляпнешь не так, обида будет огромной. Судя по вопросу, она меня вспоминала довольно часто.

— Сказать тебе правду или соврать?

— Я хочу знать правду. Какую угодно, но правду.

— Вот в том-то и проблема. Не каждый день, но особенно нашу последнюю встречу вспоминал часто. Вот здесь, в этой комнате. Когда мне стало погано. А ты мне устроила праздник, который из головы у меня не выходит. Я так радуюсь тому дню, когда ты пришла на работу. С того момента в моей жизни все стало чуть светлее и сложнее. Ты очень красивая, умная, не стандартная женщина. Скажи, ты сама-то веришь в то, что тебя можно забыть?

— Если будешь забывать, то я напомню.

— Вот это меня и пугает. У меня жена и сын. У тебя двое детей и муж. Каждый имеет семью и идет своей дорогой.

— Да не хочу я тебя женить на себе. Просто иногда страшно хочу обняться, прижать тебя к себе. Вот как сейчас. Муж и дети — это абсолютно другая жизнь. Другое измерение.

— Да я тебя постоянно хочу, как только ты появляешься рядом. Но что делать? Вокруг нас люди. Не хочется скандалов.

Ирина встала, вышла из комнаты. Через пять минут пришла, держа в руках папки с отчетными документами и накладными. Разложила их на столе. Заперла дверь. Разложила диван.

— Я сказала нас не отвлекать. Мы будем работать с отчетами. Твоей Лене я позвонила. Спросила, надо ли ей продукты и какие. Она дома. Через час ей отвезут заказ. Час в нашем распоряжении есть. Я тебя сейчас просто не выпущу. Я очень-очень соскучилась.

Я уже знал, чем наша встреча закончится сегодня. Передо мной раздевалась красивая, энергичная женщина, выпуклости и впадины которой возбуждали желание. Она сама сняла с меня плавки, уложила на диван.

— Я все хочу сделать сама. Расслабься.

Есть такое выражение: «Чем выше образование, тем ниже поцелуй». Высшее образование у Ирины пока только одно, а поэтому пупок мой она прошла уверенно, но до колен так и не добралась. Застряла где-то в середине, зацепившись губами за дорожный столбик. Чем-то он ее заинтересовал и его исследование заняло не менее десяти минут. Но у меня есть свои принципы. Я прошел тем же путем исследований по ее телу. Отсутствие столбика у нее вызвало у меня радость, тем более я нашел место, куда такую драгоценность, как столбик, можно спрятать. Так и прятали мы его поглубже и подальше. Первый раз мы все делали не торопясь, основательно. Иру трясло так, как будто у нее не было мужчины, по меньшей мере, год.

— Какой он у тебя хорошенький. Будь со мной еще и еще.

Всхлипывания, стоны и охи меня заводили.

— Сегодня можешь спустить в меня.

Я это сделал, но в целях безопасности все мои сперматозоиды отправились на поиски яйцеклетки, туда, где ее точно нет. У Ирины опыт в данной области уже имелся и до меня. Минуты две я блаженствовал в ней. Потом она повернулась, обняла меня, прижалась.

— Витя, а у меня печальная новость.

Мне только печальных новостей не хватало до полного комплекта. Нет только не сегодня.

— Мне кажется, да нет — это точно, я в тебя влюбилась. Вот ты у меня из головы не выходишь уже месяц. Мне наплевать на твои взаимоотношения с другими бабами и даже женой. Но я оставляю за собой право хоть один раз в неделю воровать тебя у всего мира, хотя бы на два-три часа. Возражения не принимаются. Помни, обиженная, отвергнутая женщина опаснее ядерной бомбы.

— Иришка, я полностью с тобой согласен. Ты мне очень нравишься. Но предупреждаю: жена и сын вне конкуренции. И обиды здесь быть не должно.

Мы оделись, все убрали. Отперли дверь. С умным видом уставились в накладные, но каждый думал о своем. Я опять пытался решить проблему, что лучше. Спать с женой, но на ее месте представлять другую женщину или трахать другую женщину, но думать о жене. Сколько обещаний я себе уже давал. Только жена. Только Лена. Но отказаться от секса с красивой женщиной я не могу. Сила воли куда-то исчезает, как только поднимается член. А он, красавец, не одной симпатичной приподнятой юбки пропускать не хочет. А что делать? У него своя голова.

Позвонила Наташа. Пора ехать в офис. Я начал внедрять новые правила. Первый час рабочего дня посвящался бухгалтерии. Куц приносил документы. С ним приходила Елена Викторовна. Мы обсуждали положение дел на фирме и в стране. Темпы инфляции. Новости. Следующий час с проблемами приходили Павел, Ефим, Сорокина, Холмов, сотрудники со служебными вопросами. После них, до обеда заходила Наташа с текущей информацией. Кто звонил, какие заявления поступили. Обязательно подборка прессы, которую она предварительно просматривала и отмечала интересные статьи. Обедали мы у Ирины. Павел, Ефим, Наташа, Ирина. Иногда с нами садилась Надежда. Работа по анализу обстановки, обсуждение последних новостей продолжались весь обед. После обеда мы отправлялись по объектам. Иногда вместе, но чаще каждый ехал на закрепленный за ним участок.

Наташа по телефону информировала меня, есть ли записавшиеся на прием. Запись шла заранее. В этот же день я принимал только по сверх экстренным случаям. Люди шли в основном с одной проблемой «Дайте», а дальше шли варианты — что дать и сколько на это надо выделять денег. Хотели путевки на оздоровление и лечение. Хотели квартиры, гаражи, участки для дачи. Дикая обида, когда я не кидался им на шею, не предлагал больше, чем они просили. Появлялись посетители, которые не просили, а требовали. Угрожали. Таких я просто увольнял на следующий день. Незаменимые у меня есть. Десять человек. А всех остальных можно менять и увольнять спокойно. Все твердо усвоили, давить на меня бесполезно, а наглеть — себе дороже.

Мне мои ребята предлагали взять себе телохранителей. Но мне смешно. Я носил с собой револьвер под мышкой в наплечной кобуре. В карманах носил гаечку с ключами на цепочке, пилку для чистки ногтей с красивой ручкой. Махать ногами могу не хуже любого телохранителя. А против огнестрельного оружия в умелых руках, никакой телохранитель не поможет.

В конце рабочего дня во время приема посетителей, на котором в обязательном порядке присутствовала Наташа, я подводил итоги дня. Планировал вместе с Наташей следующий день. Кому звонить, куда ехать, кого вызвать, кого приглашать. Этот процесс занимал до одного часа. В это время нас никто не тревожил и не отвлекал. Если что-то срочное, то все вопросы решались только по телефону. График этот не догма, а руководство к действию. График мог изменяться и дополняться.

Если кто-то хотел пообщаться, то делали заявку Наташе. Она могла менять график встреч. Но всегда об этом заранее сообщали заинтересованной стороне. Свое выделенное время Наталья использовала и в личных целях. Она запирала дверь. Напоминала, передо мной сидит красивая и сексуальная женщина, а только потом начальник отдела кадров и секретарь. Зарплата за две должности плюс премии позволили ей хорошо одеваться, покупать хорошую косметику. Наши специалисты отремонтировали ей квартиру. Я подарил ей всю мебель для квартиры по ее выбору. Укомплектовал посудой. Ее сын рос крепким развитым парнем. Ходил на курсы английского и немецкого языков. Начал заниматься восточными единоборствами. Один раз в две недели приходил ко мне с отчетом об успехах и своих проблемах. Я с огромным удовольствием с ним общался. Мы с ним были друзья. Для полного счастья Наташе не хватало приличного мужика. Но поисков она не вела.

Она полностью запала на меня, прекрасно понимая, шансов на серьезные отношения у нее нет. Наташа знала о других женщинах в моей жизни. Одних она знала, о других догадывалась. Все эти мимолетные связи ее не мучили. Знала о моей контузии и о ее последствиях. Поэтому воспринимала меня таким, как я есть. Во время этих вечерних собеседований, когда мы оставались наедине, она брала меня за руку, прижималась ко мне своей высокой грудью, стараясь наклониться ко мне так, чтобы коснуться моего уха или щеки своими губами. Я терпел эти издевательства сколько мог, в зависимости от настроения. Но она меня заводила. Задирал я ей юбку, спускал трусики. Валил на стол или диван, сажал ее себе на колени, сидя на стуле. Старался доставить удовольствие ей и себе. Хотя меня останавливали ее стоны и сдержанные крики. Это не ее демонстрация для всех окружающих или для меня. Она просто получала удовольствие от такого общения. По моему разумению, о таких наших отношениях знали все. Я все время ждал, что какой-нибудь «порядочный семьянин и правдолюб» все выложит моей жене. К моему счастью, желающих получить в моем лице злейшего врага, пока не находилось. Но сегодня у Натальи в наших личных отношениях перерыв.

— А у нас сегодня днем было небольшое чрезвычайное происшествие.

— Это как — небольшое ЧП?

— У нас есть бригадир строителей Огурцов Леонид Иванович. Ефим Анатольевич, с Вашего разрешения, оформляет ему беспроцентный безвозвратный кредит. Для этих целей Куцу потребовался паспорт Огурцова. Ефим погнал его домой за паспортом. В десять часов утра. Огурцов пришел домой, открыл дверь своим ключом. Когда зашел, услышал скрип кровати и стоны. Он заглянул осторожно в спальню. Под простыней кто-то трахал его жену. Огурцов был ошарашен. Она уверяла, что любит его больше жизни. Жену он любил, а теперь на кухне стал думать, как на это все реагировать. Он не нашел ничего более умного, как взять на кухне вилку, зайти в спальню. Два удара вилкой поразили обе ягодицы. Мужик вскочил с воплем с кровати. Это оказался родной брат Леонида. На кровати под ним лежала жена брата. Они жили в Казахстане, только сегодня час назад приехали к ним в гости, в отпуск. Жена Огурцова побежала в магазин, а они не хотели терять времени. Пришла из магазина жена Огурцова и устроила Лене огромный скандал. Брат, по заключению врачей, сидеть дней десять-пятнадцать не сможет. Заявление в милицию они писать не стали.

Это было бы очень смешно, если бы не было так печально. Два удара в задницу — такого отпуска и врагу не пожелаешь. Я позвонил Ефиму:

— Оформи Огурцову быстрее этот его безвозвратный кредит. Не тяни резину. У них сейчас там шоковое состояние.

— Сегодня он кредит получит. А чем закончилась твоя беседа с Иванько Александром Ивановичем? — спросил Ефим.

Я сразу не сообразил кто это такой.

— Так он ждет тебя. По-моему, сидит в бухгалтерии.

— Иванько у меня, — ответил Куц. — Общается с Еленой Викторовной. Они хорошо знакомы.

— Давайте их ко мне.

Наташа вышла им навстречу. Иванько Александр Иванович. Секретарь партийной организации завода, на котором я работал сменным мастером. Наташа его знала хорошо по совместной работе. Перед тем как идти за ним, дала исчерпывающую характеристику:

— Классный мужик. На него можно положиться в любом вопросе.

Что же его привело ко мне?

— Виктор Иванович, приветствую. Очень нужна твоя помощь. Поручителей у меня два. Наташа и Елена Викторовна. Партком на заводе закрылся и накрылся. Для меня нормальной работы нет. Те должности, которые предлагают — это милостыня. А у меня два сына. У тебя должность освободилась. Предлагаю свою кандидатуру.

— Какая должность освободилась? Не пойму, о чем ты.

— Так Скворцов уволился. Он был твоим заместителем. Могу дать гарантию. Буду работать намного лучше, чем Скворцов.

Я захохотал. Скворцов хотел меня разорить, а потом убить. У него не получилось. Пришел Иванько. Обещает сработать лучше, чем Скворцов. Все в кабинете смотрели на меня с недоумением. Почему мне так весело?

— Александр Иванович, извини. Расскажи коротко о себе.

Я мог это и не слушать, хотя интересно. В душе я уже решил его взять. Мне надо освободить Павла от Днепропетровска. А замену я ему не подобрал.

— Окончил машиностроительный институт. После института — инструктор, а затем секретарь райкома комсомола. С выходом из комсомольского возраста избрали секретарем парткома завода, на котором работаю до сегодняшнего дня. Мастер спорта по шахматно-шашечным композициям. Закончил музыкальное училище. Вокал. Баритон. Неплохо пою. Женат. Жена — экономист в торговле. Высшее образование. Два сына. Один в этом году окончил школу — поступил в политехнический институт. Второй окончил восьмой класс.

— Александр Иванович, как вопрос с командировками? Частыми?

— Как пионер. Будь готов. Всегда готов. Виктор Иванович, на меня можно положиться. Даю слово — не подведу. Командировок не боюсь. Жена к таким вопросам относится с пониманием. А тем более сейчас.

Елена Викторовна и Наташа почти одновременно заявили:

— Мы за него ручаемся.

— На какую зарплату ты рассчитываешь?

— Первых два месяца, какую дадите. На третий месяц, по окончанию испытательного срока, сядем и обсудим. Судя по внешнему виду твоих подчиненных, они пока не жалуются. Хотя, денег много не бывает.

— Наташа, бери у него заявление. Оформляй с завтрашнего дня. По окончании месяца Елена Викторовна посчитает ему зарплату. На десять дней на стажировку к Павлу Ивановичу. Заменит его в командировках. Сухого закона нет, но на работе употребление и злоупотребление спиртных напитков без начальства не приветствуется. Наташа, выдели ему мобильный телефон. Если машина есть, то пусть отгонит ее в «Автосервис». Позвонишь Слободяну. Заправляться у Ефима Анатольевича. Если деньги нужны, то Елена Викторовна, оформите ему на полгода беспроцентный кредит. За полгода инфляция его сожрет сама. Покажите ему его стол. Наташа, распечатай ему все служебные и домашние номера тех сотрудников, которые ему понадобятся. Внеси его адрес и телефон в наши списки. Вопросы есть? Поздравляю с новой работой. Пять дней на сдачу должности и прием всех необходимых инструкций здесь.

Иванько смотрел на меня с изумлением.

— Что-нибудь не так?

— Да, нет. Все так. Но уж очень все вопросы решены быстро и оперативно. Виктор Иванович, а почему Скворцов уволился?

— Александр Иванович, мы все понятия не имеем. Нашел, наверное, место лучше.

— Вы мне сказки не рассказывайте. Мы с ним соседи по квартирам. Он две недели из квартиры не выходит. Ни с кем не разговаривает. А его жена все эти дни только плачет и молчит. У них возникла какая-то проблема, но очень серьезная. Я спрашивал, а они не говорят.

— Мы сами в недоумении. Он принес заявление. Отдал Наташе и ушел, не попрощавшись. Даже со мной разговаривать не стал. Мы все удивляемся.

Иванько посмотрел на меня с подозрением. Но все дружно закивали головой. В кабинет зашел встревоженный Ефим.

— У нас небольшое ЧП с бригадиром Земляным.

Мы все дружно засмеялись.

— Вилка в заднице? Так это Огурцов.

— Какая вилка? Земляной в больнице. Перелом ноги и достаточно сложный. На него кирпичная стенка упала. На стройке.

— Давай медленно и подробно.

— На стройке надо было разобрать кирпичную стенку, высота которой четыре метра. Она в аварийном состоянии. В целях избежания травм я поставил оцепление из бригады Земляного. Его определил старшим на этом участке. Провел сам с ним инструктаж. Дал всем расписаться в журнале по технике безопасности. Журнал отдал Земляному. Он послал человека за экскаватором. Стенку надо разрушить немедленно. Земляной стоял рядом со мной. Рабочий день закончился. Экскаватор подошел. Земляной увидел возле стенки метровый кусок трубы. Пошел ее забирать. Я ему заорал: «Стой! Назад!» Когда он поднял этот кусок трубы, стенка начала падать. Земляной кинулся бежать. Но все равно не успел. Верхняя часть стены его ударила по ногам. Он сейчас в травмпункте. Мы его вытаскивали из-под кирпича, так у него в одной руке труба, а во второй журнал по технике безопасности, где он записан старшим мастером по недопущению людей ближе, чем на 15 метров.

— Молодцы. Все свободны. Мы с Ефимом Анатольевичем едем в травмпункт.

Бригадир Земляной лежал на кушетке. Врач проинформировал:

— Сейчас отправим в хирургию. Надо делать операцию. У него серьезно поврежден коленный сустав и голеностоп на одной ноге. На другой ноге только ушибы. Там серьезного ничего нет. Приходите утром. Хирурги сделают операцию, тогда скажут о последствиях. Время получения травмы после окончания рабочего дня. Как будем оформлять? Производственная или бытовая?

Я спросил у Земляного:

— Иван Николаевич, ты лично отвечал за технику безопасности. Тебе уже под пятьдесят. Мозги у тебя есть? Какого хрена ты полез туда? Зачем тебе эта труба? Ты же должен сам следить за всеми и никого туда не допускать. Ты законы знаешь. Решай сам, какая у тебя травма. Рабочий день закончен уже двадцать минут. Вот как сам скажешь, так мы и запишем.

— Виктор Иванович, винить некого, кроме самого себя. Травма, безусловно, бытовая. Доктор, так и запишите.

— Иван Николаевич, все зависящее от нас мы сделаем. Деньги на лечение выделим в полном объеме. Завтра приедем.

Лена очень переживала за обоих бригадиров. За меня, как я выберусь из этой ситуации. Сомневалась, надо ли брать на работу соседа по квартире Скворцова. День оказался насыщенным. Напряжение снял Егор. Он уже достаточно твердо ходил по квартире, при этом лепетал какие-то слова. Твердо мог сказать только три слова: «мама, папа, дай». Я с Егором занимался целый вечер, снимал с себя стресс. Настроение все равно — препоганейшее. Особенно меня беспокоил Земляной. К хирургу на следующий день я попал только к обеду.

— Повредил ногу основательно. В лучшем случае хромать будет около пяти лет. В худшем — всю жизнь. Можно даже оформить ему инвалидность. Санатории для лечения таких травм есть. Но желательно отправить его с женой. Она не даст ему много ходить.

— Доктор, мы все сделаем. Напишите, какие лекарства нужны. Какие санатории?

После обеда приехал Ставриди.

— Я на три дня. Мне надо поехать на день Военно-морского Флота в Севастополь. Желательно с тобой и на твоей машине. День туда, день обратно. Съездим?

Я позвонил Лене.

— Ну, раз надо, то, о чем идет разговор. Поезжай.

— Сережа, вопрос решен.

— Через два дня выезжаем. Выезд в двенадцать часов ночи. В десять утра начало парада. Мы должны быть там. Успеем?

— Если не будет аварии, то должны.

— Я в тебя верю. Готовь машину и все остальное.

Ночью дороги, как всегда, пустые. На заднее сидение Сергей положил заряженный автомат АКМ на предохранителе. Патрон загнал в патронник. Прикрыл покрывалом.

— Так ехать будет спокойнее.

В бардачок положил пистолет Макарова. Тоже на предохранителе. Я больше спрашивать ничего не стал. Захочет — расскажет. Во время движения он внимательно следил за дорогой. Уже утром, когда встало солнце, задремал. Я машину остановил в пять часов утра. Мы позавтракали, выпили по две чашки крепкого кофе. Меня за рулем Сергей заменять не стал. Я несся вперед со скоростью, какую позволяла дорога. В Крыму стали попадаться военные патрули. Сергей предъявлял удостоверение. Офицеры вытягивались, козыряли, указывали направление движения. Машину пропустили на автостоянку возле трибуны. За Сергеем следом я зашел на центральную трибуну. Командующий Черноморским флотом бросил всех присутствующих и направился к нам. Он обнялся с Сергеем, поздоровался со мной. Представил нас вице адмиралу из Москвы. Причем сказал интересно:

— Это Сергей Ставриди, о котором Вам говорили.

— Ну что, очень рад познакомиться.

Во время парада Сергей стоял рядом с ними. О чем-то говорили. Я на трибуне стоял в стороне. По окончании парада Сергей извинился:

— На пятьдесят грамм, к сожалению, остаться не можем. Отложить решение государственных задач просто невозможно. Я надеюсь, Вы это понимаете.

Оба адмирала закивали головами. Нам дали машину сопровождения с мигалками и сиреной, которая вывела нас за город. Мы опять держали максимальную скорость. По дороге быстро покушали и опять вперед. Посты Гаи на наши удостоверения реагировало с почтением. По рации сообщали на впереди стоящие посты. Гаишники выскакивали из машин и постов. Отдавали нам честь. Так ехать сплошное удовольствие. Сергей за руль не садился. Значит, на это у него есть какие-то причины. Водил он отлично. Получается, он хотел иметь свободные руки и полную свободу действий. Когда мы приехали, я понял, как устают дальнобойщики в дальних рейсах. Все-таки за двадцать два часа мы проехали две тысячи километров. В дороге мы почти не разговаривали. А на следующий день Сергей сообщил:

— Я уезжаю. Надолго. За поездку отдельное спасибо. Ты меня выручил. Когда приеду, не знаю. Квартиру можешь использовать по своему усмотрению. Все. Пока.

И опять исчез на неопределенное время. Я двое суток отходил от такой нагрузки. Даже к бабам не тянуло. Ирина Сорокина вызвала меня на беседу к себе.

— Виктор, Надежда уже два месяца встречается с мужчиной. Последний месяц каждый день. Он ее встречает с работы. Надя цветет. Он юрист. Адвокат. Холостой. Был женат, детей нет. Старше ее на одиннадцать лет. Не красавец, но и не урод. Знакомыми характеризуется положительно. Через полчаса придет за Надей.

На мой прямой вопрос, Надежда мне сообщила:

— Я боялась сказать. У нас все серьезно. Ты же не будешь меня ругать и отговаривать?

— Надя моя близкая родственница, — объяснил я ему. — Говорю абсолютно серьезно. Если я увижу у нее слезы или ты обидишь ребенка, тебе на первый случай будет вынесено серьезное предупреждение. Если это повторится, тебе поломают в колене левую ногу. Не поймешь — правую руку. Это не угроза. Не пустые слова. Я за базар отвечаю. Причем об этих проблемах буду узнавать сразу на следующий день. У тебя есть время подумать. Любые проблемы, которые вашей семье надо решать, будут решаться. В пределах разумного. Выбор за тобой.

В целом, на первый взгляд, он мне понравился. Павел приедет из Днепропетровска, куда он умотал с Иванько, займется выяснением характеристик жениха. Товарищ твердо заявил о желании связать свои жизни в один узел. Андрей при расставании этот вариант рассматривал, как очень приемлемый. Мне идея женить, а точнее выдать замуж Надежду очень понравилась. Надеюсь, у них все срастется. А я буду помогать.

Через день судьба преподнесла мне новый сюрприз. Возле универмага, выходя из машины, столкнулся со своей бывшей женой Ириной. Мы шли с Ефимом, который с ней знаком еще со времен нашего совместного строительства гаража. Я как-то сразу не врубился, увидев ее. Подкорка выдала сигнал: «О! Знакомая. Надо поздороваться». Я даже отвесил изящный полупоклон:

— Здравствуйте.

А только потом сообразил, с кем это я здороваюсь. Ирина очень удивилась моему дружелюбию. Нас разделяло полметра дистанции, а поэтому моментально она вцепилась мне в руку.

— Я знала, я была уверена. Ты одумаешься и захочешь вернуться. У меня теперь отдельная квартира. Наши вещи и книги я все перевезла. Зачем оттягивать момент твоего возврата? Я хорошо зарабатываю. Мне обещали повысить оклад. Плюс твоя пенсия. Самое главное быть вместе. Витенька, я так соскучилась. Поехали ко мне прямо сейчас. Я уже не помню ничего плохого. Я тебя полностью простила.

— Извините, девушка. Вы меня с кем-то спутали. У меня моя семья. Растет мой сын. Ничего другого мне не надо. У каждого из нас своя дорога. Пока.

И мы пошли. В душе у меня ничего не шевельнулось. Но стало смешно, когда я услышал о том, что она меня простила полностью.

Павел позвонил мне:

— Завтра в три часа тебя хотят увидеть и поговорить с тобой необычные гости.

— Кто?

— Я тебя с ними познакомлю.

Есть у Паши привычка преподносить сюрпризы. Как правило, хреновые. На три часа, на всякий случай, я попросил подъехать Ефима и Ирину Сорокину. Ровно в три подъехал Павел на своей «Волге». Высадил из машины двух священников. По крестам на шее, по одежде, головным уборам ясно видно, это не просто попы из церкви, а достаточно крутые лица духовенства. Я в этом не разбираюсь. Один из них поднял крест нагрудный и «осенил» вход в офис. Может это называется как-то по-другому, но мне это неизвестно. Павел провел их ко мне в кабинет:

— Ваше преподобие — Рубин Виктор Иванович, наш руководитель. Виктор Иванович — Святейший отец Владимир, направляется в город Киев. Остановился в Виннице. Выразил желание познакомиться с тобой. Его сопровождает отец Василий.

Святейший отец Владимир протянул мне руку тыльной стороной вверх для поцелуя. Я руку развернул. Просто пожал сначала ему, а потом отцу Василию. Показал на стулья присесть. Пригласил Ирину и Ефима. Наташа предложила гостям чай, кофе. Начал отец Владимир:

— Судя по Вашему приему, церковь Вы не посещаете? Ну, хочу надеяться, вера в Господа нашего в Вашем сердце есть?

Мне юлить перед ними и тем более заигрывать, нет желания никакого. Я уже просчитал, зачем гости пожаловали. В городе выделили несколько участков для строительства церквей. Тех денег, которые им несут бабушки и дедушки в условиях дикой инфляции и введения «фантиков» купонокарбованцев им явно не хватает. Вот и начался объезд руководителей предприятий, которые еще не утонули. Не Бог в моем сердце их интересует, а вопрос, сколько денег из меня можно выдавить, используя все средства убеждения.

— Вера в сердце есть. — коротко ответил я.

— Виктор Иванович, а Вы крещеный?

— Нет.

— Ну, как же так? Вас надо обязательно окрестить.

— Кому это надо?

— В первую очередь Вам. Надо обязательно посещать церковь. Тогда, после молитв, на Вас снизойдет понимание и благодать божья.

— Вы знаете, святые отцы, я искренне сомневаюсь в Вашей святости, Я не люблю церкви, не люблю попов и священников. Мне очень не нравятся Ваши проповеди. Золото, серебро, драгоценные камни на Вас, Ваших одеждах, на иконах. Вы просто политработники от Бога. Но Вам нужно послушание верующих. Поэтому люди для Вас овцы в стаде, рабы Божьи, пыль, черви под ногами. А я знаю другое. Люди сотворены по образу и подобию Божьему. Скажите мне, высшие чины церкви, какие привычки и обычаи Вы взяли от Бога? Он ходил босой, в хитоне. Денег и добро от людей не просил, а сам делал для них добро. У него не было храмов и церквей с несметными сокровищами. Не было даже кошеля. А посмотрите сейчас. Епископы, кардиналы разжиревшие, обвешанные парчой, золотом. Ездят на шикарных машинах. Дальше перечислять не буду. А создают им эти богатства бабушки и дедушки, которые отрывают от своего пайка рубли и несут Вам. Вы и праздников навыдумывали не меньше пяти в месяц. Вот и идут поборы. Раньше была торговля индульгенциями. Согрешил, купил отпущение грехов. История рассказывает: «Купил один грешник отпущение грехов, тем, что пожертвовал миллион долларов на строительство церкви. А его отправляют в Ад. Он с жалобой обращается к богу. Господь велел Петру вернуть человеку его миллион, но отправить его все равно в Ад». А ведь миллион забрали служители церкви, которые попрали все чистое и светлое. Вот и получается, греши как хочешь, но потом покайся и принеси в церковь побольше. Все грехи тебе здесь на земле отпустят. Это неправильно.

Оба священника смотрели на меня с любопытством, слушали не перебивая. Можно сказать, даже с какой-то долей иронии.

— Виктор Иванович, не забудьте еще нам сказать: прямых доказательств существования Бога нет, как нет и противоположных. Вы сами верите в теорию Дарвина, а не божественного происхождения человека?

Я понял, все мое выступление — это всплеск эмоций.

— Простите, меня слегка занесло. Этот спор между собой ведут миллионы людей сотни лет. С мощнейшей подготовкой и эрудицией. Я написал недавно такие строки:

А теперь к делу. Какая церковь строится, и что вы хотите от меня получить?

— Виктор Иванович! Таких, как ВЫ, ищущих свой путь, в бывшем Советском союзе не более 50 %. Не важно, какой они национальности. Примерно у нас 100 миллионов человек верующих. Вера поддерживает их в жизни, помогает в трудные минуты. Ради человека и во имя человека мы живем и служим. У Вас и у нас не так уж много времени сейчас на такие дискуссии. Будет время, заходите. Церковь мы строим у центрального автовокзала. Закладываем фундамент. Для строительства нам надо все. Металл, кирпич, бетон. Мы с удовольствием послушали Ваше творение. Написано от души.

— К Вам придет Павел Иванович. Возьмете перечень необходимых материалов. Мы посмотрим и определим наши возможности.

Священники степенно поднялись, поклонились.

— Да благословит Вас Господь.

Павел посадил их в машину. Мы пожали друг другу руки и распрощались. Своих ребят я сразу остановил:

— Давайте не будем дискутировать по этому поводу. У каждого есть свое понимание. Будем уважать людей и себя. Мне нравится изречение: «Бог дал человеку два уха, два глаза и один язык. Что бы человек больше слушал, больше видел и меньше говорил».

Павла я предупредил:

— Еще раз привезешь попов, то все пожертвования будут покрыты за твой счет лично.

Мы все с тревогой наблюдали за стремительным падением уровня жизни людей. Лозунг Леонида Кравчука «Ма╓мо те, що ма╓мо» людей еще больше напрягал. Где же обещанное процветание? Отделились от остальных республик, а оказалось, наша экономика зависит от военно-промышленного комплекса, от военных заказов Советского Союза. Ушел от нас союзный рынок сбыта многих наших товаров. А предприятия закрывались и закрывались, выбрасывая сотни тысяч человек на улицу, увольняя или отправляя в длительные неоплачиваемые отпуска. Леонид Кравчук и его команда со всех трибун обещали «обеспеченное будущее», но ему уже никто не верил. «Купонокарбованцы» стремительно обесценивались. Зарплату уже выплачивали сначала тысячами, а вскоре счет пошел на десятки тысяч. Леонид Кучма, будучи премьер-министром, с трибуны Верховной Рады задал прямой вопрос: «Что же мы строим, социализм или капитализм? Какой фундамент закладывать — под высотный дом или под сарай»? Народ в коммунизм уже не верил, а капитализм строить не хотел. Что три года создавали — неизвестно.

Чтобы прокормить свои семьи, народ начал торговать. Ездили по другим странам, особенно в Польшу и Китай. Таскать сумки, чемоданы оказалось тяжело и неудобно. Появились тележки на двух колесиках. Люди это изобретение назвали «кравчучками». Леонид Макарович объявил о создании украинской валюты — гривны. Но почему-то печатать их поручил вновь созданной частной фирме, у которой не было соответствующей подготовки и оборудования. За счет государства закупали новейшее оборудование, но ставили не в украинском монетном дворе, а в Канаде. На частной фирме. Оплачивала Украина. Вот так Леонид Кравчук положил начало «государственному воровству». Совесть его не мучила. А может, он и не знал такого слова «совесть». Он первый государственный деятель Украины, построивший себе «маленьку хатинку» на берегу озера. Канадского озера с огромным участком земли. В конце 1993 года Кучма закончил свое премьерство. Так и непонятно никому, то ли он сам ушел, то ли его ушли. Может и третий смешанный вариант.

В Киеве собрались активисты УСПП. Вывод напрашивался один: Кравчук себя, как президент, изжил. Украину вытащить из кризиса он не сможет. Но народ еще верил в чудо: а может, он уже научился управлять страной. Еще многие верили и призывали других, давайте дадим ему еще один шанс. Еще один срок. Сам намусорил, пусть сам и убирает. Леонид Кучма после отставки потерял большое количество друзей и товарищей. Попал в опалу. Никто из них не хотел попасть в немилость к Президенту, потерять свои должности. А поэтому общаться с Кучмой стало опасно. Место Леонида Кучмы на «Южмаше» уже занято. Можно вернуть все через суд, но на это надо время и средства. Натянутые отношения его с Кравчуком энтузиазма у руководителей всех рангов не прибавляло. Конечно, отсюда из Винницы судить обо всем происходящем очень сложно. Все основные сведения доходили из «народных пересудов». Директора крупных предприятий, которые хорошо знали Леонида Кучму, говорили: «Засел в своем номере в гостинице „Днепр“ и добросовестно сутками „квасит“. Жена Людмила Николаевна в Киев из Днепропетровска приезжает редко». На мужа в настоящее время влияния не имеет.

В октябре на очередном заседании Президиума УСПП поставили конкретный вопрос:

— Может ли Леонид Кравчук вывести Украину из экономического кризиса, преодолеть стремительное падение экономики?

У всех выступающих прозвучало только одно мнение:

— Нет. Не сможет. Его однозначно надо переизбирать.

Начали перебирать кандидатуры политиков, экономистов. Все понимали, надо не только найти кандидатуру, но и всем нам необходимо приложить максимум усилий и денег. Довести аргументы до украинского народа. Сделать все для того, чтобы этого кандидата поддержало большинство избирателей. Каждый из директоров определял для себя степень опасности, если Кравчук останется на второй срок. Все понимали «Не так страшен черт, как его малютки». Именно «малютки» будут проводить репрессии по областям. Чистить ряды своих противников с помощью налоговой службы и силовиков. Весь бизнес может рухнуть в одно мгновение. Обвинить директора в развале предприятия в этих условиях не представляет труда. А многих можно посадить в тюрьму на десять лет. Сначала посадить, а потом объяснять за что.

Я для себя уже все определил. Вся моя команда должна сделать свой выбор. Идем на выборы вместе или ищите себе другого командира и начальника. Другое место работы. Как писал Ленин: «Кто не с нами, тот против нас».

Весь октябрь и ноябрь 1993 года проходил бурно. Мы ездили по районам области, встречались с людьми. Ко мне приезжали наши компаньоны по совместной торговле. Выслушивали информацию. Определяли пути работы с избирателями. Обсуждали очень много спорных вопросов. У каждого имелось свое мнение, которое не всегда совпадало с моим.

Фамилию кандидата в Президенты мы не называли, а выясняли мнение влиятельных людей области. Большинство называли фамилию Леонида Кравчука. Винницкая область считалась «кравчуковской». Восемь районов области твердо решили выдвинуть единого кандидата в случае выборов — Леонида Макаровича Кравчука. За решением всех этих политических проблем, мне нельзя упускать ситуацию с работой нашей фирмы. Люди должны иметь зарплату вовремя. Все остальные вопросы потом.

Главной составляющей нашей плавучести оказалась созданная команда. Стал полнокровным членом нашего управления бывший секретарь парткома завода Александр Иванько. Все поручения выполнял с «блеском». Он оказался душой любой компании. Играл на баяне, профессионально пел. Обдирал всех на спор в шашки. Иногда экономические разногласия разрешали на спор в пяти партиях шашек. Кто выиграет, тот и диктует условия. В пределах разумного. Иванько выигрывал всегда. Свести с ним партию «в ничью» считалось большим достижением. Я уже спокойно отправлял Иванько в командировки. Давал ему полномочия подписывать договора, но только после обсуждения основных пунктов со мной по телефону.

Егор рос. Леночка хорошела. Создавала себе гардероб эксклюзива. Швейный цех оправдывал ее надежды. Восстановили два термопласт автомата. Остальные продали Хмельницкому заводу за те деньги, за которые купили. Воровство уменьшилось. За воротами проходной стояли десятки безработных всех специальностей. А у нас работа оплачивалась без задержек. По сравнению с другими предприятиями платили гораздо лучше. Работу стали ценить, за работу стали держаться. Милиция охраняла. Налоговая не трогала. Мать Нади получала удовольствие и кроме этого премии от меня. Надя вышла замуж. Муж не обижал. Надежда радовалась. Андрюшка рос здоровым, замечательным пацаном. Я помог купить им двухкомнатную квартиру. Андрей же мне оставил для Нади деньги, но она об этом не знала. Квартиру я купил на свое имя, а потом подарил Надежде перед свадьбой. Поэтому муж Нади никаких прав на квартиру не имел. Свои претензии в сексуальном отношении она с мамой мне уже не предъявляли, но право на постель они мне оставили по первому желанию.

Новых связей я не заводил, но Ирина и Наташа периодически требовали внимания. Спорить по этому поводу мне не хотелось. А вот желание обладать ими не пропадало. Намеки «на постель» делали работницы швейного цеха, бухгалтерши, продавщицы. Особенно меня пыталась завалить Люда Грач. Очень эффектная, хорошо сложенная женщина. Я понимал, она своего все равно добьется. Тормозом у нее служила Ирина Сорокина, которая с Людой серьезно разругалась по этому поводу. Люда все время искала повод остаться со мной хотя бы часа на два. Но я никаких шагов к сближению не предпринимал. Людмилу это очень задевало. Она Ирине поклялась, что все равно завалит меня в кровать. Из-за принципа.

Мы с Леной и Егором все-таки переехали в трехкомнатную квартиру. Приходящая няня Валентина Александровна уже воспринималась как член нашей семьи. Теща кормила Николая Петровича и уходила к нам. Иногда с ним. Лена всегда оповещала его о моем приходе. Когда я приду и на сколько. Но иногда мы все равно пересекались. Я вел себя как обычно, но отношения все равно оставались напряженные. Особенно его радовали наши отъезды с Леной. Егор тогда полностью переходил в их распоряжение. Наши отъезды Егор переносил безболезненно. В эти дни дед приходил к Егору и не уходил от него до моего приезда.

На несколько лекций в институте я все-таки пошел, но Ирина сняла с меня эту нагрузку окончательно. Сама решала за двоих все вопросы контрольных работ, зачетов и экзаменов. У нее там оказалась масса знакомых преподавателей. Она их приводила к нам в кафе, приглашала меня. Мы сидели, общались, принимали «на грудь» по сто грамм и больше. Моя зачетная книжка постоянно находилась у Ирины. Она мне указывала на особенности сдачи зачетов. Я старательно перечитывал учебники. Там, где не мог понять, шел на консультации, о которых договаривалась Ирина. Уже к декабрю «хвостов» за третий курс не осталось. Но здесь мне учиться намного легче, чем в КИСИ.

На третий съезд УСПП мы поехали на день раньше. Восьмого декабря. Ночевали у Саши с Любой. Делегация крупных предпринимателей пошла на встречу с Леонидом Кучмой. Встреча прошла в номере отеля и длилась более четырех часов. Его долго убеждали стать во главе УСПП и использовать эту должность как трамплин для выборов. В конце концов, он согласился. Для пользы дела Василий Евтухов освобождал место Президента УСПП для Леонида Кучмы. Это очень серьезная стартовая площадка. На съезд приехал Леонид Кравчук. Ему уже доложили, что Кучму хотят, и будут выбирать Президентом УСПП. Леонид Кравчук уже просчитал этот вариант, а поэтому привез своего кандидата на эту должность. Но в ходе выступлений делегатов съезда он довольно быстро понял настроение зала. Не прозвучало ни одного выступления в поддержку Президента страны. Кравчука открыто обвиняли в развале экономики, в полном обнищании населения Украины. Кравчук, сославшись на занятость, покинул зал. Сторонники Кравчука попытались сорвать эти выборы любыми способами, но голосование состоялось. Большинством голосов Президентом УСПП избран Леонид Данилович Кучма.

Буквально на следующий день начался формироваться штаб выборов. Определялись доверенные лица по областям. Проверяли, чтобы в списки не попали случайные лица или люди, которые могут нанести вред своими действиями. Ответственным уполномоченным на выборы по Винницкой области утвердили меня. Дело для меня абсолютно новое. Но я очень надеялся на свою команду, которая насчитывала около трехсот человек. Леонид Кучма знакомился с уполномоченными по областям персонально. Но мы ездили все время с Леной. Вот и предстали перед глазами Леонида Даниловича вдвоем. Увидев Лену, он засмеялся:

— Вот, теперь я твердо уверен в нашей победе. Вы все время ездите вместе или это только сегодня?

— Мы с мужем не расстаемся. Везде вместе.

Кучма расспросил нас о нашей работе, о состоянии экономики и медицины в области. При расставании выразил уверенность в более близком знакомстве.

— Я Вас обязательно приглашу на обед.

Я выразил надежду, что это будет не один раз.

Самую главную роль в штабе выборов играли Дмитрий Табачник, Валерий Пустовойтенко, Александр Волков. У каждого из них своя команда и свое направление. Нас всех сразу предупредили:

— Денег на выборы очень мало. Ищите финансирование на месте среди директоров предприятий.

Первая задача — сбор подписей в поддержку кандидата. Нам поставлена конкретная цифра — не менее десяти тысяч подписей к определенной дате. Валерий Пустовойтенко меня сразу предупредил:

— Для Винницкой области это количество собрать нереально. Но постарайтесь заявить о себе. Ваши подписные листы будут браковать за любую помарку или погрешность. Будут с проверкой ездить по людям. Уговаривать, убеждать их отказаться от своей подписи. Тогда весь подписной лист бракуется. Ваших людей будет задерживать милиция. К Вам с проверками придет налоговая. Готовься к давлению и неприятностям.

По приезду в Винницу мы собрали весь расширенный состав руководства предприятия. Время до начала компании по сбору подписей еще есть. Высказывались все, кто хотел, со своими предложениями. Мы решили на первом этапе сбора подписей не привлекать внимания. В руководстве области никто не знал, где работает Александр Иванько. Поэтому мы его направили в штаб выборов. Его там знали практически все. Его, как опытного партийного работника, назначили заместителем председателя счетной комиссии.

Таким образом, мы знали всю ситуацию и все санкции, которые готовили против нас. Павел стал отыскивать своих друзей и родственников среди рядов противника. Мы решили «потемнить». Подписные листы собирали, но в комиссию сдавали не больше пяти процентов. Показатели у нас оказались самые низкие. В Киеве я обрисовал ситуацию. Табачник коротко спросил:

— На финише будет десять тысяч?

— Обещаю, будет больше, но в два последних дня.

— Делай, мы на тебя надеемся.

В районах мы представителям объявили:

— Кто соберет больше тысячи подписей, будет получать дефицитные товары для продажи в первую очередь. Но в районах подписные листы никому не показывать. Везите все подписные листы сюда.

Для них это выливалось в хорошие реальные деньги. Работа кипела. А в областную счетную комиссию за неделю до конца подписной компании от команды Кучмы поступило около полторы тысячи в подписных листах. Иванько рассказывал, как смеялись в счетной комиссии:

— Кучмисты глубоко в заднице. Может, к концу и соберут тысячи три.

Наши листы почти не проверяли, к ним не придирались. Подписная компания сторонников Леонида Кучмы лопнула, как мыльный пузырь. За два дня до окончания подписной компании Иванько дал сигнал:

— Надо везти и сдавать подписные листы.

Они у нас лежали трижды проверенные, запакованные в коробках по каждому району на складе. В три часа дня команда в 10 человек стала заносить коробки в счетную комиссию. Председатель комиссии побелел. Я предъявил свое удостоверение, выданное Центральной избирательной комиссией. Все назначенные сроки выдержаны. Привезли для проверки почти четырнадцать тысяч подписей.

— Так мы же не успеем проверить, — кричал мне в лицо председатель комиссии.

— Это Ваши проблемы. А сейчас прошу выдать мне справку о поступлении в сумме пятнадцать тысяч трехсот двадцати подписей в подписных листах.

Позвонили главе администрации Дидуху Сергею Петровичу. Он спросил:

— Кто доверенное лицо у Кучмы?

— Рубин Виктор Иванович.

Дидух, после минутного молчания, рявкнул в трубку:

— Можно сделать что-нибудь?

— А что мы можем сделать?

— Тогда регистрируйте, — и повесил трубку.

Иванько позвонил мне с известием, что все подписи утверждены. Я немедленно позвонил Табачнику о полной регистрации.

— Вы молодцы. Так держать!

Я собрал всех на следующий день, поздравил с первой победой.

— Начинаем полномасштабную агитацию.

Одно дело лозунги и призывы. Но эта полномасштабная операция требовала времени, денег и нервов. Машины посылать по районам — это бензин, оплата водителей. Изготовление наглядной агитации, клей, кисти, оплата агитаторов и еще, еще, еще. Люди отрывались от основной работы. Сказать прямо, что каждый из них рвался агитировать за Кучму, то это брехня. Весь энтузиазм основывался на деньгах. Больше денег, больше энтузиазма. Многим вообще наплевать, кто будет Президентом. Хрен редьки не слаще. Районные предприниматели жаловались на резкое обострение отношений с районной властью.

— Кучма в Киеве, а мы здесь. А что Кучма для тебя сделает, когда придет к власти? Освободит от налогов? Сделает министром? Даст денег для развития твоего производства?

Я экономически не мог освободить свою команду от работы. С такой инфляцией через неделю все деньги превратятся в фантики. Киевской руководящей команде Кучмы откровенно наплевать на наши проблемы. Для решения своего вопроса они готовы положить нас всех на алтарь отечества.

— Вы свои проблемы решайте сами, а для нас важны встречи с избирателями. Уговаривайте, убеждайте, обещайте в конце концов. Если твое предприятие развалится, то это тактика. А Киев интересует только стратегия.

Денег за две недели ушло десятки тысяч долларов. Что делать? Где брать деньги? Директора винницких предприятий участвовали в поддержке избирательной компании только на словах. А на деле не нашлось ни одного который потратил бы хоть одну тысячу долларов. Я выдохся. Мне нужно хотя бы тысяч десять. Я поехал в Киев.

Егор приболел, пришлось ехать без Лены. Табачник ответил коротко:

— Это не ко мне. Это решайте с Пустовойтенко.

Валерий Павлович долго меня разглядывал, как бы пытался уяснить: «А кто это у меня просит денег»?

— Зайди через два часа.

Вероятно, он считал, мол, совесть не позволит прийти еще раз. Но мне нужны деньги, хотя бы тысяч десять долларов. Я ему даже подготовил отчет о потраченных тридцати двух тысячах. Я его поймал через полтора часа в коридоре. Он куда-то уже уходил. На мой вопрос о деньгах, поморщился, вытащил три тысячи долларов.

— Я думаю, до конца выборов этих денег Вам хватит. Изыскивайте местные резервы. У нас больше денег нет.

Сунул, как нищему подачку. Я себе это прошу? Вот тут я понял: «Денег больше не жди. Влез в это дело, теперь думай». Траты предстоят очень большие, а поступлений не будет. И никому об этом не расскажешь. Люди просто не поймут. По дороге обратно, забрав по пятьдесят плакатов десяти видов, я обдумывал создавшуюся ситуацию. Если я останусь без денег, то даже если Кучма победит, его ближайшее окружение победу запишет себе в заслугу. Потраченных денег никто не вернет. Могут дать должность в Киеве или областной администрации. Для возврата, потраченного надо брать взятки или присваивать чужое имущество, используя подаренную власть. Конечно же, мне сообщат о необходимости делиться с Киевом.

В случае победы Кравчука меня просто сожрут. Найдут десяток причин привлечь меня лично к уголовной ответственности. Даже если не посадят, то за два-три года судами забодают. Так не очень хорошо, а так еще хуже. Вспомнил, как говорил Аркадий Райкин: «Где те мамонты в три этажа? Всех убили и сожрали. А где те клопы, которые под подушкой сидели? Там они и сидят. Так, что главное в жизни? Спрячься и не высовывайся». А я уже высунулся. Тут мне опять вспомнился генерал Кизюн: «Запомни, сынок, любая, сама тяжелая ответственность, переложенная на чужие плечи, становится невесомой». Итак, напрашивается выход — переложить ответственность на чужие плечи, а самому с головой залезть в свои дела. С деньгами можно решать любые проблемы при любой власти. Богатые люди интересны и нужны всем.

Так кого же запрячь к нам в команду? Мои сразу отпадают. Нужен человек достаточно известный и влиятельный, но самое главное честолюбивый. Павел с Ефимом чесали в голове. Александр Иванько меня обрадовал:

— Честолюбивый есть, но денег у него нет. Он преподает в пединституте. В области его знают многие. Он ведет на областном и городском радио, на телевидении политические обзоры, новости. Дмитренко Денис Валентинович. Умеет красиво говорить, но еще лучше изворачиваться от прямых вопросов. Он спит и видит себя знаменитой личностью. За свою мечту заложит любого. Регистрируйте его вторым номером. Он за минимальные цены подтянет нам средства массовой информации. Может, под видом дискуссии, приглашать наших людей на передачи. Ему это все разъяснять не надо. Давайте, я его приглашу на обед. Там и поговорите.

Все согласились. Денис оказался очень смышленым. Умный, а еще себе на уме. При беседе с ним я ему откровенно все объяснил.

— Много обещать не имею права, но заместителем главы областной администрации, можешь стать как минимум, а дальше открыта дорога в Киев.

Денис на мое предложение согласился сразу. Я позвонил в приемную УСПП, попросил секретаря Кучмы Иру соединить меня с Леонидом Даниловичем. Я на это не рассчитывал, но надо же на Дениса произвести впечатление. Но секретарь Кучмы Ира, которая мне симпатизировала, сразу соединила с Леонидом Даниловичем. Я объяснил ему необходимость выхода напрямую на СМИ, похвалил Дмитренко.

— Хочу Вас просить назначить Дмитренко моим заместителем. Оформить на него соответствующий документ, как Вашу доверенную особу по Винницкой области.

— Завтра в четыре часа подъехать сможете вдвоем? Я бы хотел с ним побеседовать.

— Завтра в четыре часа будем, Леонид Данилович.

— Тогда до завтра.

Мой разговор произвел ошеломляющее впечатление на Дмитренко. Обед прошел оживленно. Я закатывал глаза, держал многозначительные паузы. Даже заметил за собой какое-то пижонство. Самому хотелось смеяться. Денис ушел. Павел вдруг спросил:

— А что это ты, шеф, хвост веером распушил. Раньше за тобой такого не замечалось.

А Ефим добавил:

— Может нам лучше уже перейти в разговоре на «Вы» и при вопросах вставать со стула?

— Пошли Вы!

Я захохотал, а они облегченно вздохнули.

— Это все для Дениса. Должен же он понять, что нас ценят в Киеве.

Денис при общении оказался умным парнем. Хорошо разбирался в политической и экономической ситуации. Мы по дороге в Киев наметили целый ряд мероприятий, способных привлечь людей и средства со стороны. Свое желание привлечь его я до него довел:

— Надо руководить делами фирмы. Ездить по командировкам политическим и экономическим. В Виннице должен быть постоянный человек, обладающий всеми полномочиями. Нужен профессионал по связям с органами СМИ и общественностью. Кто в области знает всех, и кого знают все. Вот так выбор упал на Вас.

Это же самое я повторил Леониду Даниловичу, который задал Денису несколько вопросов по ситуации в Украине. Его ответы Кучме понравились. Кандидатура утверждена. При выходе мы в приемной столкнулись с личным помощником Кучмы «портфеленосцем» Мягковым Андреем. Я его почти не знал. Мягков с Дмитренко обнялись. Денис попросил задержаться меня на полчаса. Мягков вышел от Кучмы достаточно быстро. Они с Денисом сели на диван. Я пошел по кабинетам, выясняя обстановку. Через полчаса Денис освободился, и мы покатили обратно домой.

Оказалось, Денис с Мягковым учились вместе в институте и три года жили в одной комнате в общежитии института. Были как братья. После института судьба развела в разные города. В течение пяти лет они перестали переписываться. Каждый жил своей жизнью. Вот теперь Мягков уже три последних года является личным помощником Кучмы. Сопровождает его во всех поездках. Даже в отпуск они ездят вместе. Вот тут я дал маху и недооценил степень такой дружбы. Даже обрадовался. Есть прямой выход на Леонида Даниловича. Прямой выход оказался, но не для меня.

Всем директорам предприятий, которые работали с нами в рамках УСПП, я представил Дмитренко как доверенное лицо Кучмы. Многие его хорошо знали:

— Виктор Иванович, так это Ваш первый заместитель?

Но за меня ответил Денис уверенно и солидно:

— Не совсем так. У нас одинаковые права и мы работаем параллельно. У Виктора Ивановича свои задачи, а у меня свои.

Вот так. Не больше, не меньше. Но менять уже ничего нельзя. Я утешил себя, а у него денег и команды нет. Все будет идти все равно через меня. Официально шла подготовка к парламентским выборам, но неофициально весь январь 1994 года готовились команды, печатались предвыборные плакаты по выборам президента страны. Эта тема выборов пропитывала все эфирное время. Обсуждалось положение в стране, кризис, инфляция. Здесь же задавался вопрос: «А кто способен вывести страну, поднять экономику»? Выступали экономисты, юристы политологи.

За январь-апрель месяцы нам все-таки удалось удержать наше предприятие на плаву. Стабильно работал «Автосервис». Не прерывались отношения с Днепропетровском, Одессой, Ужгородом. Мы внимательно отслеживали торги на всех биржах Украины. На многих биржах имели свои брокерские конторы. Создали команду биржевых брокеров из одиннадцати человек, которыми руководила Елена Викторовна. Она добывала для нас краткосрочные кредиты под заключенные договора.

Я выставил свою кандидатуру на выборах в Верховную Раду. В Ленинском районе, в избирательном округе, оказалось двадцать желающих взвалить на себя тяжелую ответственность народного депутата. Состав самый разношерстный. Националист, коммунист, профессор математики, детский врач, директор завода, предприниматели. Я подготовил очень хорошую экономическую и политическую программу. Такой не было ни у кого. В самом начале предвыборной гонки. Через неделю эту программу с трибуны зачитывали все. Даже раньше меня. Кучма лично для меня написал обращение к избирателям. Там же публиковалась наша фотография. Мы стояли рядом, пожимали друг другу руки, радостно улыбались: «Вот таких предпринимателей надо выбирать в депутаты. Леонид Кучма» и размашистая подпись.

В результате выборов я занял четвертое место. Первое место занял представитель коммунистов. Но в депутаты тоже не прошел. Голосов и процентов не хватило. Все это давало пищу для размышлений перед президентской гонкой. Мы поняли, агитируя за Кучму, проигрыш будет сокрушительный. Все наши средства массовой информации позорили Кучму, как хотели. Мы проводили агитацию против Кравчука. Это оказалось намного эффективнее. Жить-то хреново. Работы нет, денег нет. Полученные «фантики» через неделю полностью обесценивались. Кто виноват? Кравчук. Значит надо его немедленно менять. Только после этого начинали дебаты, а кого выбрать? В большинстве случаев останавливались на кандидатуре Кучмы. Хозяйственник, директор огромного завода. Увидел, что работать Кравчук не дает, сам подал заявление и ушел с должности премьер-министра. А это значит — принципиальный. Переживает за страну, за народ.

Кучма брал меня с собой в другие города, где я выступал на митингах, собраниях, на телевидении. Бывший офицер, подполковник, участник боевых действий в Афганистане, ранен, контужен. Инвалид. Стал успешным предпринимателем. Борется за будущее Украины, за «завтра» наших детей. Люди слушали меня, аплодировали. Рядом со мной всегда находилась Лена.

Кучма выполнил свое обещание, мы несколько раз обедали с ним. Невооруженным глазом видно, Лена ему очень нравится. Но надо отдать должное, он никогда не переходил грань дозволенного, вел себя исключительно корректно. А мы гордились тем, что так близко общаемся с выдающимся человеком. При каждой нашей встрече он меня спрашивал:

— Где Лена? Как дела?

Подходила Лена, и он всегда выделял ей две-три минуты. Ближайшее окружение Леонида Даниловича такими отношениями было озабочено. Людмила Николаевна Яковенко, при моем приезде в УСПП, предупредила:

— Виктор, следи за своей речью и высказываниями. На тебя наши ищут компромат. Хотят обосрать тебя перед Кучмой. Они кого-то завербовали у тебя в команде. Наш Рыжаков из окружения Табачника побывал в Виннице, когда ты ездил в командировку. Кто-то согласился их информировать о твоей деятельности. Ищи у себя подпольщика сам. Но уразумей, дело очень серьезное. Может иметь последствия не только сегодня, но и в будущем.

Первая кандидатура на подозрении — Дмитренко Денис. Но не надо в этом случае посылать Рыжакова. С Денисом мог поговорить Андрей Мягков даже по телефону. Но тогда кто? Хорошо я найду. Что же я смогу с этим шпионом сделать?

В точности ситуация как на том камне на перекрестке: «Прямо к богатству пойдешь — уничтожат. Направо в политику пойдешь — друзей потеряешь, в тюрьму попадешь. Налево пойдешь — жена голову открутит и яйца оторвет. На перекрестке будешь стоять — проходящие затопчут, затолкают. А назад дороги нет». В данной ситуации придется рискнуть яйцами. Надо растапливать сердце Наташи. Она многое знает и видит. Как сказал Армен Джигарханян: «Баба она сердцем видит». Сразу после обеда мы уехали с Наташей к ней на квартиру.

— Сын домой вернется после семи вечера. Занятия, тренировки. Нам никто не помешает.

Два часа мы не отрывались друг от друга. Все-таки Наташка замечательный человек и изумительная любовница. Ушли в небытие заботы, выборы и неприятности. Рядом находился любящий человек.

— Я так хочу тебя, так скучаю. У тебя нет совсем свободного времени. Ты же работаешь уже без удовольствия. На износ. Кому это надо? Ты же забыл уже о своей контузии, о своей голове. Такие нагрузки просто так не проходят. Я не говорю тебе остановись, но думать о своем здоровье, когда ты будешь?

Мы лежали расслабленные. Понимал, Наташа полностью права. Я сильно увлекся всеми этими делами и проблемами.

— Наташа! В Киев кто-то сливает информацию о наших делах. Присмотрись, послушай разговоры. Подумай, кто это может быть. А тема информации может быть любой. Кто-то хочет меня подставить.

— Ты из-за этого сегодня здесь?

— Наташа, я здесь из-за 10 мая 1988 года, когда ты пришла ко мне в номер и в мое сердце. Если ты в моих поступках будешь искать расчет, то тогда эта встреча будет последней, но после получения от тебя ценной информации. Если захочешь, можешь уволиться. Но ты будешь в памяти со мной навсегда.

— Витенька, прости меня. Я дура, я не хотела тебя обидеть. Я сейчас все исправлю.

Она скользнула вниз. Через пять минут все дела и проблемы растворились. Остались Мужчина и Женщина. Но они потом слились в единое целое.

В шесть часов я собрался и уехал к Ирине пить пиво, но без сексуальных утех. К пиву прибавил только рыбу. Мне надо отдохнуть и подумать. Ирина быстро накрыла стол, точно определила мое состояние. По телефону вызвала Павла и Ефима. Здесь же за столом оказалась Люда Грач и новая молодая брокерша Аля. Я позвонил Лене о своей задержке:

— Есть проблемы, которые надо решать.

— Решай, но в десять вечера быть дома. Целую.

Через час мы с головой окунулись в предвыборные вопросы. Проблему со шпионом я им довел. Им всем я доверял безоговорочно. Этой команде про меня компромат собирать не надо. Я весь — ходячий компромат. Через час Аля встала с бокалом:

— Я хочу сказать. Я у Вас работаю два месяца. Ко мне претензий нет. Работать мне у Вас нравится. Но завтра я пишу заявление об уходе. Мне при поступлении сказали, отношение по работе ко мне легко можно определить по поведению директора Виктора Ивановича. Всех молодых и хороших работниц он заваливает в постель. Отсюда зарплата, премиальные и надбавки. За два месяца я с ним первый раз за столом. Так он меня даже не поцеловал. Вот поэтому я ухожу. За Вас, Виктор Иванович. Вы определили мою ценность, как работника и как девушки. Для Вас я просто не существую.

Мне стало смешно. У Павла безразличное лицо, и он ковырял вилкой в тарелке, не поднимая глаз. Я понял, инструктаж при поступлении проводил именно он. Ирина стояла удивленная.

— Как она работает?

— Так в том-то и дело, что очень хорошо.

Ефим засмеялся:

— Шеф, нельзя обижать хороших работников. Пойди в кабинет и объясни девушке. Она же не права. Нельзя игнорировать рабочий класс.

Але не больше двадцати пяти лет, хотя определять возраст у девушки заранее проигрышное дело. Хорошо сложенная, пухлые губки, большие глаза, вздернутый носик.

— Ну, хорошо. Давайте пойдем, поговорим. У меня просто времени не хватает с Вами познакомиться.

Ирина с усмешкой дала мне ключ от кабинета:

— Может пойти с Вами. Показать, где что лежит. Не отпускай ее. Она работает действительно хорошо.

Упиралась возле дивана она слабо. Для приличия. Я накрыл диван простыней, сверху бросил подушку.

— Виктор Иванович, Вы мне очень понравились с первого взгляда. Сначала мне захотелось быть с Вами рядом. Хотела видеть Вас каждый день. Но Вы меня не замечали. Тогда я поклялась самой себе: сделаю все, но Вы меня заметите. Ирина надо мной посмеивается, говорит: «не получится». А я хочу, чтобы получилось. Я знаю, Вы женаты, у Вас растет сын. Но мне все равно. Я хочу быть рядом с Вами. Вы мне постоянно снитесь. Я разругалась со своим женихом. Вот я и решилась на этот отчаянный шаг. Почувствовать Вашу близость, а потом для себя решить: быть с Вами или уйти от Вас и никогда больше не видеть.

— Так какие действия ты ожидаешь от меня? За своими делами и проблемами я тебя просто не замечал. Ты очень красивая девушка. Из тех, у которых все есть высшего качества. Молодость, фигура, обаяние, ум. Я почти на двадцать лет старше тебя. Мы никогда не будем мужем и женой. Судя по всему, не будем и любовниками. А тебе надо устраивать свою жизнь. У тебя потом будет разочарование, и ты будешь упрекать меня за такие встречи.

Аля решительно сняла с себя платье, комбинацию. Подошла ко мне, обняла. Прижалась всем телом. Видно, она выпила много вина.

— Я пила вино для смелости, — она словно прочитала мои мысли.

— Помоги мне все снять с себя: брюки, рубашку.

Если будет все снимать с меня, то значит, я ее завалю. Если нет, то одеваемся и идем к компании. Мою руку из своих трусиков она не отбрасывала, а наоборот прижимала ее прямо через свои трусы. Но только стала дрожать. Она расстегнула мою рубашку, стащила ее с меня. Потом отстранилась и сняла с меня брюки и плавки. Обувь я снял заранее. Трусы и бюстгальтер она сняла сама. Начала целовать мои губы, а я своим языком, оторвавшись от ее губ, залез ей в ухо, потом перешел на шею, нащупывая все ее эрогенные зоны. Она кончила.

Я положил ее головой на подушку, положил попой на диван и устроился между ее бедер. Начал вдвигать свой столбик в ее лунку. Она находилась еще под впечатлением своего оргазма, а мой член входил в нее все дальше и глубже. В какой-то момент она пришла в себя. Почувствовала дубинку глубоко внутри. Пару раз дернулась, пытаясь вытолкнуть ее из себя, но я в это время поднажал, и член вошел еще глубже. Аля забилась подо мной, пытаясь руками оттолкнуть мои плечи. Несколько минут длилась борьба. Она дергалась меня вытолкнуть, а я дергался затолкать его глубже. Сначала она застонала:

— Отпусти меня. Я больше не хочу.

Я уже двигался в ней с максимальной амплитудой. Потом поднял ее ноги, закинул их себе на плечи. Аля не возражала и не сопротивлялась. Только стонала. Сначала тихо, а потом все громче и громче. Потом наступило то, чего я добивался. Аля начала разгибаться, опираясь пятками мне в спину. Подбрасывала меня вверх, что-то рыча. Но вдруг издала вопль. Я еле успел прикрыть ей рот ладонью, которую она попыталась укусить. Несколько судорожных движений и она обмякла. Я уложил ее поудобнее. Вытер полотенцем ее и себя. Лег рядом с ней. Не говоря ни слова, она устроилась у меня на плече.

— У меня никогда такого не было, — прошептала она мне в ухо. — А тебе было плохо? Я тебя не завела? Ведь ты же не кончил. Витя, а давай встречаться. Я хочу довести тебя до оргазма. И что бы ты спустил обязательно в меня.

— Ты не забывай, нас там ждут.

— Я ждала тебя больше. Мы сегодня больше не будем?

— Не будем, давай одеваться.

Компания прекратила разговоры. Выжидательно, уставились на нас. Аля взяла бутылку с вином. Налила всем:

— Давайте выпьем за нашего шефа. Я остаюсь у Вас работать.

Все засмеялись. Люда Грач зашептала мне на ухо:

— Я тоже напишу заявление об уходе. Вы меня полностью игнорируете.

Ирина Сорокина печально заявила:

— Для меня у него времени нет. Но я все равно увольняться не хочу. Буду терпеть.

Засмеялись все, кроме Али. Она вслушивалась в себя. Находилась все еще под впечатлением.

Домой я пришел до девяти вечера. Налил себе полстакана коньяка. От ужина отказался. Но супружеские обязанности выполнял добросовестно.

— Какой ты все-таки жеребец, — подвела итог сегодняшнего дня Лена.

Утром за завтраком у меня из головы не выходила мысль: «Кого завербовали»? Подозревать всех не хотелось. Этот кто-то будет искать у меня крупные недостатки. Один недостаток искать не надо. Но вряд ли это удивит Леонида Даниловича. Яковенко четко определила:

— Следи за языком и своими выражениями.

Значит, поиск будет антикучмовских выражений или агитация за Кравчука. Кравчук мне не нравился, но перевернуть, перефразировать можно, как угодно. Но это должно быть сказано в присутствии достаточно большого количества людей. А могут втянуть в полемику. Ох, как надо быть внимательным.

Первый тур выборов победителя не выявил. Пятьдесят процентов не набрал никто. Кравчук набрал 38,36 %, Кучма 31,17 %.

По Винницкой области, которая считалась «кравчуковской» Леонид Макарович взял только 54 %, хотя прогноз был больше 70 %. Пошла агитация по второму туру. Меня пригласили в Киев и предложили поехать в составе делегации в Узбекистан. Но эту поездку надо проспонсировать. Я привез необходимую сумму. Делегация в составе восьми человек вместе с Леонидом Даниловичем полетела в Ташкент. Рядом с Кучмой летели наиболее приближенные люди. Ташкент встретил очень гостеприимно. Провели переговоры с президентом Узбекистана Каримовым, с узбекским Союзом предпринимателей. Нас водили по Ташкенту. В первый вечер все пошли на спектакль Ташкентского театра оперы и балета. По традиции смотрели «Лебединое озеро». Балет прошел на «ура». Во второй вечер устроил прием Каримов. Состоялся большой концерт лучших артистов Узбекистана. Каримов заметил:

— В СССР было две республики на «У», но Узбекистан в списке стоял впереди Украины. Буква «З» впереди буквы «К». Но мы друзья и должны всегда быть рядом.

Когда выступал танцевальный коллектив народного танца — совсем молодые девушки в прозрачных газовых костюмах, Каримов обратил внимание Кучмы на худеньких, грациозных танцовщиц:

— А в Украине таких нет. Таких воздушных и стройных.

Леонид Данилович ответил:

— Абсолютная правда. У украинок груди намного больше.

И оба засмеялись. При отлете самолета в Москву, Каримов в прощальном слове выразил надежду на победу на выборах Кучмы:

— В следующую встречу надеемся увидеть Вас как Президента Украины.

Предприниматели Узбекистана приглашали нас к тесному сотрудничеству. В Москве мы поехали на встречу к Вольскому — Президенту Российского Союза предпринимателей, а Леонид Данилович встречался с руководителями России по своему плану. В поезд Москва — Киев прицепили отдельный вагон персонально для нашей делегации. Кучма приехал за пять минут до отхода поезда. Ребята организовали товарищеский ужин, после которого Леонид Данилович побеседовал с каждым членом делегации отдельно. Мы с ним говорили о ситуации в Винницкой области. Он расспрашивал меня о нашей жизни с Леной. Попросил рассказать мою биографию. Похвалил за учебу на экономическом факультете. Спать уже легли поздно.

По приезду в Киев наш вагон перецепили отдельно, подали на отдельный путь. Встречали корреспонденты СМИ. Стояло несколько телевизионных камер. Кучма первым стал спускаться на перрон. Я увидел Лену впереди всех с большим букетов цветов. Леонид Данилович шагнул к ней:

— Вот это сюрприз. Ну, давай букет, — и протянул руку.

Вдруг Лена спрятала букет за спиной:

— Это не Вам, это мужу.

— Мужу, значит мужу.

Вокруг него сразу организовался круг корреспондентов. Я опешил от Лениного поступка.

— Надо было цветы ему вручить без секунды колебания.

Ленушка чуть не плакала:

— Я не подумала. Это все получилось машинально. Может, пойти извиниться и отдать ему цветы?

— Уже ничего не надо. Пошли.

Но когда мы начали протискиваться мимо толпы корреспондентов, Кучма поднятием руки заставил всех замолчать. Настала тишина. Леонид Данилович, обращаясь к Лене, спросил:

— Лена, а почему Виктор тебя с собой не взял в Ташкент? Я ему предлагал.

Не дожидаясь ответа, повернулся к репортерам. Лена повторила вопрос:

— А почему ты меня не взял? Он же тебе предлагал.

— Это тебе ответ за спрятанные за спиной цветы.

Лена приехала на поезде. Я забрал машину со стоянки. Заехал в УСПП, загрузил пачки рекламной продукции. По дороге я ей подробно рассказал о нашей поездке. После ЗАГСа это первый случай, когда мы с Леной расстались, аж на шесть суток.

— Я приехала тебя встречать, просто ужасно соскучилась. Не уезжай так надолго.

Утром я собрал всю свою команду, кроме Дениса.

— Прошу всех внимательно меня выслушать. Сейчас придет Дмитренко. Вот этот самый удачный плакат я при Денисе запрещу развешивать. Скажу этот плакат необходимо уничтожить. Когда он уйдет, будем работать, как обычно.

Все прошло по сценарию. Мой запрет на плакат Денис не обсуждал. Но в три часа позвонил Табачник, который без объяснений сразу начал «накатывать на меня бочку».

— Виктор Иванович, объясни, почему нельзя вешать именно этот плакат?

— Дмитрий Владимирович, мне надо было найти гниду в голове.

— Я так понял, ты ее нашел.

— А плакаты уже все в деле. Сегодня закончим распространение.

— Добро, работайте дальше, — и засмеялся в телефонную трубку.

На следующее утро я собрал большинство наших людей. Денис тоже пришел. Я попросил его объяснить свое поведение.

— Я ничего объяснять не буду. Думаю, что руководить избирательной компанией могу более эффективно. Предлагаю всем встать и пойти работать дальше, но только под моим руководством.

Мне стало смешно. Он явно не понимал, сколько денег надо потратить. Оплата людям, расходные материалы, оплата за арендованные машины, оплата за бензин. Все эти люди, сидящие в зале, получали зарплату от меня до выборов, во время выборов. Будут обеспечены работой после выборов.

— Вы все слышали предложение? Кто хочет работать в его команде, можете встать и идти.

Все с насмешкой смотрели на Дмитренко. Он постоял еще какое-то время и пошел на выход. Кто-то громко сказал:

— Ну и поскуда.

Позвонил Табачнику с ежедневным докладом, а в конце спросил:

— Как будем поступать дальше? Как мне с ним работать?

Он ответил:

— Две соперничающих команды лучше, чем одна. Награды будем делить, если победим. Там разберемся, чей вклад весомее.

Для них главное пройти успешно выборы и победить. Через день позвонил Пустовойтенко с известием, что через три дня в Винницу приедет Кучма.

— Надо организовать встречу с прессой. Телевидение обеспечивает Ваш постоянный политический обозреватель Дмитренко. Ваша задача подготовить зал для выступления, людей, а самое главное охрану на маршруте движения.

Кучма приехал. Встречал его лично глава Винницкой областной администрации Дидух. Мы поздоровались с Кучмой на ходу.

— У нас все нормально. Я буду контролировать ситуацию по пути движения. Люди на местах.

Кучма прошел в зал к трибуне. Люди в зал не поместились, толпились в коридоре. Я поехал контролировать маршрут до студии телевидения и до ресторана. По телевидению шла прямая трансляция передачи. Дмитренко вел передачу очень грамотно и уверенно. После передачи все поехали ужинать в ресторан. Я чуть запоздал. В дверях ресторана меня встречал Денис.

— Мест нет, но я могу попросить Леонида Даниловича пустить Вас на приставной стул где-то в уголочке.

Он мне просто плюнул в душу. Ресторан оплачивал я по безналичному расчету. Он сам сел жрать за мой счет.

— Я с Кучмой найду возможность поужинать в другом месте.

И ушел. Я надеялся, Кучма обо мне вспомнит и даст команду пригласить за стол. Слабые у меня знания в разделе «Дворцовых интриг». Никто меня не искал и не спрашивал. Я там на хрен был не нужен.

После отъезда Кучмы, я сел в кафе, попросил меня не беспокоить и покушал холодную водку, грамм триста в гордом одиночестве. Никого ко мне не пускали. Как потом оказалось, на двери кабинета повесили листок: «Не мешать. Чапаев думает».

Дидух все равно устроил «милицейский террор» нам всем за десять дней до выборов. Наши плакаты срывали, агитаторов забирали в милицию под любым предлогом. Я мотался по городу и районам, вытаскивал своих ребят из отделов милиции. Звонил Дидуху. Он обязан оказывать нам помощь, согласно закону о выборах. По его команде наших людей сначала забирали, прессовали, а потом выпускали и извинялись. Преследовали тех, кто агитировал за Кучму. «Кравчуковцев» не трогали.

Прошел день выборов. В понедельник утром мы уже знали, Президентом Украины избран Леонид Данилович Кучма. Табачник с Пустовойтенко приложили все силы, чтобы результаты выборов объявили сразу в понедельник утром. Мы с Леной к обеду уже приехали в УСПП, где собрался весь наш главный штаб. Все обнимались, поздравляли друг друга. Передавали слова Кравчука, сказанные своим:

— Это не я проиграл. Это Вы проиграли. Поэтому собирайте вещи и на выход.

Насколько это соответствовало действительности, утверждать не могу. Через четыре дня меня, как члена правления и доверенную особу, пригласили в УСПП для встречи с Президентом Украины. Мы встретили его аплодисментами. Он тепло поблагодарил нас за успешную работу. После окончания его выступления каждый подошел к нему персонально для поздравления. Мне он сказал, пожимая руку:

— Ну, так как, будущий экономист, работать в правительство заместителем министра пойдешь?

— Пойду, Леонид Данилович.

— Ну, тогда до встречи.

Дмитренко не предложили ничего.

Ну что! Начнем новый этап жизни.

Конец 2 книги.