– Я бы с радостью, да не имею права! – кричал он мне, сжимая зубами мокрый и давно потухший окурок. – Тебе что, командир, жить надоело?

Мы, ссутулившись, стояли друг против друга, словно борцы, готовые к схватке. Порывы ветра швыряли в нас сухой и колючий снег. Он проникал мне за воротник куртки и обжигал щеки, но я не испытывал ни злости, ни раздражения. Этот мужик в пропахшем соляркой ватнике, с подпухшими слезящимися глазами и прокуренными до желтизны зубами был прав. От него ничего не зависело, он просто поставил меня перед фактом, и мне оставалось только смириться с реальностью и искать объездные пути.

Я посмотрел по сторонам. Погода портилась с каждой минутой. Из-за метели уже не было видно ни гор, ни заостренных верхушек елей. И без того неширокая дорога стала еще уже. Тяжелые сугробы на обочинах сдавили ее с обеих сторон. Снег наполовину замел желтый бульдозер, перегородивший дорогу поперек.

– Да не заведу я его, – мягче добавил мужик. – Соляра как студень. Полночи только размораживать патрубки…

– Может, через Хамыш попробовать? – спросил я.

– Да ты что! – горячо возразил мужик и принялся чиркать зажигалкой, чтобы зажечь окурок. – В Хамыш и не суйся! Там еще хуже. Днем несколько лавин сошло, дороги будто никогда и не было… Ах ты собака! – вполголоса выругал он зажигалку, выплюнул окурок и вытер с губ табачные крошки.

– А если через Новую Поляну? – не сдавался я. Мне трудно было убедить себя в том, что я безнадежно застрял на перевале и мне не суждено в ближайшие часы оказаться в своей теплой холостяцкой берлоге, где холодильник напоминает маленький гастроном, а бар звенит от неисчислимого количества бутылок.

– Насчет Новой Поляны не скажу, – сдержанно ответил мужик и оглянулся на вагончик, из крыши которого торчала чадящая печная труба. Порыв ветра распахнул хилую дверь настежь, и молочную мглу пробил слабый желтый свет лампочки. – Не знаю, врать не буду. Может, там ты сможешь проехать…

И тут он заговорил оживленно и торопливо:

– Слушай, командир! А на кой хрен тебе сейчас на перевалы соваться? Ставь свою машину за бульдозером, и пойдем ко мне. Метель утихнет, тогда и поедешь. У меня водочка есть, консервов целый ящик, сейчас картошки в мундире отварим. Тепло, сухо…

Если бы я мог заглянуть в будущее и узнать, к чему приведет мое упрямое желание ехать дальше!

– Нет, – ответил я, чувствуя, что на голове уже выросла шапка снега. – Попробую через Поляну.

– Хозяин – барин, – с легким оттенком обиды ответил мужик и, сунув большие красные руки в карманы ватника, пошел по сугробам к вагончику.

Я вернулся в машину, которая тихо урчала на холостых оборотах и тускло светила сквозь залепленные снегом стекла фар. Мощный внедорожник с прекрасной зимней резиной – какие могут быть сомнения? Я отогревался в теплом салоне, наполненном зеленоватым светом приборов, и слушал музыку, которая заглушала жуткие завывания метели. «Оставаться на перевале на ночь, – думал я, – верх идиотизма. К утру отсюда не только на джипе, но даже на тягаче не спустишься. Синоптики пугают новым циклоном и лавинами. Надо спускаться с гор, и чем скорее, тем лучше».

Я развернулся и поехал в обратную сторону. Машина шла ровно, перемалывая мощным протектором снежный наст. В свете фар роились белые пчелы. Резиновые щетки суетились на ветровом стекле, гоняясь за снежинками, как собаки за зайцами. По радио передавали старомодный хит. Я чувствовал себя прекрасно. Оболочка цивилизации надежно защищала меня от непогоды.

У самого перевала, куда моя машина вскарабкалась с легкостью опытного альпиниста, меня остановил дорожный патруль. Две милицейские машины перекрыли дорогу, пучки света от проблесковых маячков с трудом пробивались сквозь снежную завесу. Несколько неподвижных фигур, словно призраки, застыли на краю обочины.

– Перевал закрыт, – сказал большой и неповоротливый милиционер в застегнутом на все пуговицы тулупе.

Я попытался объяснить, что для моей машины не бывает непроходимых дорог, но инспектор оборвал:

– Закрыт перевал! Только что трактор в пропасть улетел. Три трупа…

Я поднял стекло и круто вывернул руль. Машина, прыгая на снежных ухабах, развернулась и, стреляя во все стороны белыми комками, поехала вниз. Чем больше становилось преград на моем пути, тем отчаяннее я упрямился. Мудрый человек на моем месте вернулся бы к дорожно-ремонтному вагончику и переждал непогоду за бутылкой водки в обществе гостеприимного мужика. Я же готов был прорыть тоннель сквозь снежный занос, лишь бы до наступления нового дня добраться до дома.

На развилке, куда уходила вполне приличная дорога на Отдаленный, мне снова пришлось остановиться. Заваленную снежной кашей дорогу расчищали несколько бульдозеров и грейдеров. Очередь из длинногабаритных фур была слишком большой, и протиснуться вперед не было никакой возможности: «КамАЗы» загородили и без того узкую проезжую часть. Обочины как таковой уже не было, вместо нее дорогу обрамляли высокие сугробы. Почти во всех машинах были заглушены двигатели. Похоже, дальнобойщики смирились с тем, что им придется провести здесь ночь.

Меня охватил настоящий азарт. Включив все огни, какие только были на моей машине, я прибавил газу и вскоре свернул с трассы в дачный поселок. За ним, если мне не изменяла память, начиналась малоизвестная лесная дорога, по которой напрямую можно было добраться до трассы, соединяющей Кавказский заповедник с Туапсе.

Я быстро проскочил поселок, а когда въехал в лес, то понял, что уже начинает темнеть и мне никак не добраться до трассы засветло. Зная о своем умении находить приключения на собственную голову, я еще раз подумал, правильно ли делаю, пускаясь в столь рискованный путь через дремучий лес. Не найдя никаких веских доводов в пользу своего решения, я мысленно выдал спорный аргумент: «Ну не возвращаться же обратно!» – и на этом успокоился окончательно.

Машина вела себя прекрасно, бензина в баке – хоть отбавляй, салон прогрелся, как сауна. Словом, я находил поездку приятной. Тем более что метель, с боями прорываясь сквозь мощный заслон еловых веток, лишь едва припорошила снегом дорогу, и я отчетливо видел свежие следы протектора легковой машины. «Раз кому-то еще пришла в голову мысль пересечь лес, значит, не такая уж бредовая эта идея», – думал я, все сильнее нажимая на педаль газа.

И вдруг впереди, в лучах фар, я увидел человека. Девушку в длинной и темной с отливами шубе. Повстречал бы медведя, пьющего из горла кока-колу, – удивился бы меньше. В первое мгновение мне показалось, что девушка пытается быстро сойти с дороги и спрятаться за деревом. Но то ли сугробы были слишком глубоки, то ли она поняла, что уже все равно засветилась, как актриса на сцене, повернулась лицом к ослепляющим фарам и вяло махнула рукой.

Прежде чем притормозить, я на всякий случай кинул взгляд на противоположную сторону дороги, где плотной изгородью стояли припорошенные снегом кусты, и заметил темную «девятку», крепко засевшую в сугробе.

Во мне недолго спорили два человека, отстаивающие противоположные точки зрения. Мудрый говорил приблизительно следующее: «Я вовсе не обязан останавливаться. Можно вызвать по мобильнику эвакуатор, и пусть он занимается этой дамочкой. Она ведь не умирает, и мороз не такой сильный. В конце концов, она может дойти до поселка и там попросить помощи». Ответ второго лучше не воспроизводить, но именно он, этот взбалмошный упрямец, управлял моими поступками в последующие сутки.

На малой скорости я проехал мимо «девятки», поглядывая в зеркало заднего вида, а когда убедился, что в обозримом пространстве никого, кроме девушки, нет, остановился и дал задний ход.

Она была высокой и, должно быть, тонкой, как фотомодель, но из-за просторной длиннополой шубы казалась неповоротливой и упитанной. Лицо бледное, почти белое, на носу очки, волосы убраны на затылок, от помады на губах остались одни воспоминания.

– Привет! – жизнерадостно сказал я. – Что случилось?

Девушка цепко посмотрела на меня, затем кинула настороженный взгляд на заднее сиденье, словно хотела убедиться, что я в машине один.

– У меня заглох двигатель, – сказала она. – Вы… не могли бы…

Она говорила очень медленно, неимоверно растягивая слова, будто шла в темноте в незнакомом месте, опасаясь удариться или свалиться в яму.

Мне сначала показалось, что она пьяна. Разбираться с незнакомой пьяной девушкой в глухом лесу – пикантное развлечение, на любителя. И все-таки я вышел из машины.

– Откройте капот, – сказал я, – и запустите стартер.

– Что вы говорите? – рассеянно произнесла девушка.

Если дамочка не производит на меня сильного впечатления, я расслабляюсь и разговариваю с ней, как с мужиком.

– Попытайтесь завести мотор! – громче повторил я. – И будьте внимательнее. Я не намерен повторять по два раза.

Она не сразу села за руль. Нахмурив лоб, словно переводила мои слова с малознакомого языка, она скрипела каблуками сапожек по снегу и смотрела на меня сквозь запотевшие стекла очков тающим, поверхностным взглядом, каким смотрят на мир из окна поезда.

Стартер крутился довольно резво, но мотор не схватывал. С тех пор как я обзавелся приличной машиной и перестал заглядывать под капот, навыки автолюбителя я утратил безнадежно. Но раз взялся за гуж, то приходилось взваливать хромого коня на себя.

Я сделал то, что умел: вывернул свечу и проверил на искру. Искры не было, а это не оставляло мне никаких шансов завести машину.

– Каким бензином заправлялись? – спросил я. Глядя на темный мотор, опутанный замасленными шлангами и проводами, я никак не мог разжечь в себе техническое любопытство.

– А черт его знает, каким, – тихо ответила девушка. – Каким положено, таким и заправлялась.

– Видно, катушка сгорела…

– Катушка? – тоном знатока автомобилей протянула она и отрицательно покачала головой. – Ну что вы говорите! Катушку я каждое утро смазываю, она у меня в порядке. Наверное, ретранслятор полетел.

– Какой ретранслятор? Вы, вероятно, хотели сказать «генератор»?

– Ну да, конечно, – без тени смущения ответила девушка.

Больше я не задавал ей вопросов относительно машины.

Заглохшая машина становилась уже не столько проблемой незнакомки в просторной шубе, сколько моей. Половинчатого решения здесь быть не могло. Или я должен был помочь девушке, или же немедленно распрощаться с ней.

Моей душе больше подходил второй вариант. Я был стандартным мужчиной и не хотел тратить время и нервы на гражданку, к которой меня не влекло. Распрощаться с ней можно было, даже сохранив хорошую мину: пообещать, что из ближайшего сервисного центра отправлю сюда ремонтную бригаду. Мой язык готов был произнести эти слова, тем более что девушка больше не просила меня ни о чем, не умоляла помочь ей, приютить в своей машине, отвезти в город. Она продолжала сидеть за рулем своей остывающей колымаги, неподвижная, хрупкая, полуприсутствующая и безразличная ко всему, что ее сейчас окружало.

– К сожалению, – произнес я, опуская крышку капота, – я плохо разбираюсь в «Жигулях». У вас какие-то проблемы с электрикой.

Она рассеянно кивнула. Я вынул из кармана куртки платок и вытер им руки.

– Из ближайшего техцентра я отправлю к вам ремонтников, – пообещал я. – Извините, очень тороплюсь…

– Не надо никаких ремонтников! – вдруг необычайно твердо и громко сказала девушка, словно только что очнулась от спячки. – Я не хочу, чтобы вы говорили кому-то обо мне! Я не просила вас об этом!

Эти слова были сказаны в столь жесткой форме, что я лишь плечами пожал и буркнул:

– Как хотите.

Не успел я дойти до своей машины, как девушка крикнула мне вдогон:

– Не вздумайте кого-то прислать!

Я подумал про кобылу, бабу и воз, сел за руль и без каких бы то ни было сожалений тронулся с места. В свете фар снова поплыл строй черных стволов, сугробы и движущиеся, постоянно меняющие форму тени. Отъехав на некоторое расстояние, я глянул в зеркало заднего вида. Мрак, который остался за мной, меня просто поразил. Перед моими глазами еще стояла картина: лесная дорога, сугробы, «девятка», зарывшаяся в снег, и незнакомая девушка в темной шубе. Эта сцена казалась нормальной и вполне оптимистичной из-за того, что она была освещена ослепительным светом фар. Но стоило мне увезти этот свет с собой, как все погрузилось в непроглядную темноту. Я отчетливо представил себе, как эта худенькая девушка сидит в холодной машине, в полной темноте, в центре огромного леса, и каким ужасом наполняется ее сердце.

Вот чего у меня всегда было в избытке, так это воображения и совести.

Я ударил по тормозам и дал задний ход.

– У вас есть трос? – крикнул я, поравнявшись с «девяткой».

Она кивнула и стала открывать багажник. Я смотрел, как она пытается протолкнуть ключ в замочную скважину. Ее пальцы, окоченевшие от холода, почти не сгибались, и движения девушки были неточными, словно у нее было плохое зрение.

Я взял у нее ключ и открыл багажник.

– Почему вы не хотите, чтобы я вызвал ремонтников? – спросил я, опускаясь перед капотом на колени и пристегивая карабин к буксировочному крюку. Крюк зарылся в снег, пришлось разгребать его руками.

– У меня нет денег, – ответила девушка.

Краем глаза я видел перед собой ее сапожки. Подошвы – толщиной с лист бумаги. Я бы давно околел в такой обуви.

– Интересно бы узнать, – произнес я, поднимаясь на ноги и отряхивая колени, – какая недобрая судьба занесла вас сюда?

Этот вопрос остался без ответа. Я заглянул в салон «девятки», чтобы убедиться, что машина снята с ручника и скорости, заодно кинул взгляд на сиденья и панель. Похоже, дамочка собиралась в дорогу в спешке. На заднем сиденье лежала большая спортивная сумка, наполненная смятой одеждой, как если бы ее туда зашвырнули, словно мусор в печку. Выглядывали край бархатного вечернего платья, тонкие белые шпильки туфель. Мне показалось, что один каблук выпачкан в чем-то буро-коричневом. На переднем сиденье валялась косметичка, все ее содержимое было вывалено, будто хозяйка что-то торопливо искала среди тюбиков, коробочек, пузырьков и карандашей.

Я закрепил второй конец троса на джипе и, прежде чем сесть за руль, сказал девушке:

– Включите габариты! И держите дистанцию, чтобы трос все время был натянут.

Мы поехали. «Девятка» волочилась за мной, время от времени зарываясь передком в сугроб. Но в целом все было нормально, если не считать того, что девушке никак не удавалось с первого раза вписываться в повороты.

Стемнело окончательно. Я приноровился к своему прицепу и на некоторое время даже забыл о его существовании. Скорость была невелика, но я все-таки намеревался добраться до дома к полуночи. На трассе полно станций техобслуживания, которые работают круглосуточно. У первой же я распрощаюсь со своей немногословной попутчицей, а затем выжму из своего джипа максимальную скорость, на какую он способен. Дома выпью немного водки и приму душ. А с утра пойду в спортклуб.

Я задумался и не заметил, как дорога пошла под уклон. Из мира грез в реальность меня вернул чувствительный удар в задок. Скрипя зубами и с трудом сдерживая ругательства, я остановил машину и выскочил наружу.

Так и есть! Эта вешалка вовремя не притормозила на спуске и тюкнула меня в бампер. Теперь на нем зияет глубокая царапина. Я начал громко сопеть, уставившись в темное ветровое стекло «девятки».

– Я же вас предупреждал – держите дистанцию! – сказал я сердитым голосом, распахнув дверцу машины.

– Я тормозила, как могла, – не слишком раскаиваясь в содеянном, ответила девушка. – Извините.

Я почувствовал, каким стылым холодом тянет из ее салона. Жалко, конечно, барышню, но при всем моем желании я не мог поменяться с ней местами.

– Аккуратнее! – предупредил я и вернулся в джип.

Мы поехали дальше. Но не прошло и пяти минут, как я снова почувствовал толчок. На этот раз я дал волю эмоциям.

– Черт вас подери!! – крикнул я, выпрыгивая на снег. – Вы что, решили пробить кузов моей машины?!

– Извините, пожалуйста! – ответила девушка, явно испугавшись моей реакции. – Я изо всех сил давлю на педаль! Не знаю, почему так получается!

– Выйдите! – приказал я, намереваясь самолично проверить тормоза.

Путаясь в полах шубы, девушка отошла от меня на почтительное расстояние. Я сел на ее место и тотчас уперся коленями в руль. Конечно, сиденье отрегулировано под эту немощную спицу, а не под мой центнер живых мускулов.

Я опустил руку, чтобы потянуть рычаг регулировки сиденья, но вместо рычага схватил что-то до боли знакомое. Опустил глаза и увидел, что сжимаю холодный ствол пистолета.

Я даже присвистнул от удивления. А эта дамочка, оказывается, не такая уж беспомощная и жалкая, какой показалась мне сначала. Не думаю, что пушка ей нужна, чтобы пугать хулиганов. Для этой цели вполне сгодился бы газовый, а не боевой пистолет.

Чувство жалости к незнакомке невольно вытеснилось раздражением. Теперь я стал думать о том, как бы не спровоцировать ее на бесконтрольные поступки и быстрее с ней расстаться.

– Тормоза в порядке, – буркнул я, вылезая из машины. – А вот резина совершенно лысая. Потому и несет юзом.

– Так и знала! – с негодованием воскликнула она и со всей силы ударила тонким носком сапога по шине. Ей стало больно, она ахнула и запрыгала на одной ноге.

– Все не слава богу, – вымученно произнесла она. – Что же делать? Я хочу уехать отсюда!

– Не знаю, – ответил я, думая, а не завладеть ли мне пистолетом до того, как дамочке взбредет в голову с его помощью качать свои права. – Дальше спуск будет еще круче, и вы просто свалитесь с обрыва. Лучше оставить машину здесь.

– Оставить здесь? – удивленно переспросила девушка, словно я предложил ей заночевать в сугробе под елью.

– Конечно, – подтвердил я. – Что с ней станется? Людей здесь нет, медведи ее не сожрут. А я вас отвезу в город.

– Нет, – покачала головой девушка. – Машину я не оставлю.

«Это хуже, – подумал я. – Она не машину не хочет оставлять, а пистолет, который лежит под сиденьем».

– У вас есть иное предложение? – спросил я.

– Может, по другой дороге? – думая вслух, произнесла она. – Не такой крутой.

– Все перевалы закрыты, – заверил я. – Но я могу оттащить вашу машину к ближайшему посту ГИБДД и оставить ее под охраной милиции.

Это была проверка. Девушка, кажется, поняла, что своей необыкновенной реакцией на слово «милиция» может вызвать у меня ненужное любопытство, и, явно играя, уточнила:

– Под охраной милиции, говорите?

Она нахмурила лоб, делая вид, что обдумывает мое предложение.

«Э-э, голубушка, – подумал я. – А ты лошадка темная и милиции боишься, как черт ладана».

– Понимаете, – снова растягивая слова, произнесла она, – у меня не в порядке документы на машину… Я не прошла техосмотр, и от милиции мне лучше держаться подальше.

Я чувствовал, что она лжет. А для меня нет занятия слаще, чем уличать человека во лжи.

– Ерунда! – махнул я рукой. – Это я беру на себя. Проблем не будет.

– Будут проблемы, будут! – начала убеждать меня девушка.

– Да нет же, – мягко возразил я. – Не будет проблем.

Она заметила, что я улыбаюсь краем губ.

– А почему вы так уверены? – спросила она.

– Потому что я сам почти из милиции.

Ну вот, теперь я дал ей понять, что со мной лучше не шутить. Девушка, смею надеяться, мой намек поняла правильно. Она заметно смутилась, хотя изо всех сил пыталась скрыть это. Вынула из кармана сигареты, неумело закурила и тотчас кинула сигарету в снег. Подняв голову, она посмотрела на освещенные отблесками фар кроны деревьев.

– Метель, кажется, кончилась, – произнесла она.

– Это так кажется, – ответил я.

Она думала не о метели, а о моих словах.

– А что значит «почти из милиции»?

Я глубокомысленно промолчал. Не давая девушке повторить вопрос, я кивнул ей на «девятку»:

– Садитесь, будем разворачиваться.

– А куда мы поедем? – настороженно спросила она.

– Для начала я отвезу вас ближе к поселку. А там разберемся.

Проблема должна была разрешиться сама собой. Теперь я был уверен, что если у девушки рыльце в пушку, то она постарается избавиться от моих услуг. Вероятнее всего, она под каким-нибудь предлогом распрощается со мной в поселке. Мне останется лишь пожелать ей удачи и продолжить прерванный путь.

«Не зли людей, не делай им добро!» – подумал я, преодолевая заснеженный бурелом. Мы тронулись в обратный путь. Я думал о том, что мой маршрут с высоты птичьего полета должен напоминать заячьи петли. Сколько раз за сегодняшний вечер мне приходилось менять направление – один черт знает. Но я уже не нервничал и никуда не торопился. Встреча со странной дамой, которая возит у себя под сиденьем пистолет (если не ошибаюсь, эта штучка здорово смахивала на американский «стерлинг»), вызвала у меня что-то отдаленно напоминающее любопытство. Я не форсировал события, не провоцировал девушку на откровение и саморазоблачение, но и не гасил интригу. Я балансировал на незримой черте и чувствовал себя в роли зрителя: на экранные события не влияю, но все-таки из кинозала не ухожу.

Когда между деревьев стали проглядывать редкие желтые огни дачного поселка, «девятка» послала мне в спину пучок света. Я остановился. Девушка больше не подавала признаков жизни, и я понял, что она хотела одного: чтобы я остановился – ни больше ни меньше.

Я подошел к машине и открыл дверцу. Моим глазам предстало жалкое, продрогшее донельзя бледное существо в заиндевевших от дыхания очках. Я не мог представить даже абстрактно, что она способна убить меня – такого большого, теплого и сильного.

– Спасибо, – произнесла девушка и вымученно улыбнулась. – Езжайте. Я как-нибудь сама разберусь…

Кино грозило закончиться банальнейшей сценой. Что значит «езжайте»? А ради чего, спрашивается, я потратил целых полтора часа?

– Ну вот что, – с властной заботливостью, которую так любят женщины, сказал я. – Идите ко мне в машину и погрейтесь.

Девушка беспрекословно подчинилась и стала вылезать из своего ледяного склепа. От холода у нее даже дрожал подбородок. Длинные полы шубы мешали ей, она наступала на них и вполголоса ругалась:

– Ненавижу эту шубу! Я в ней как медведица…

Я усадил ее на переднее сиденье, врубил отопитель на полную мощь и направил ей под ноги струю горячего воздуха.

Делая вид, что вожусь с тросом, я не преминул снова заглянуть под водительское сиденье «девятки». Лежит, родимый, как лежал. Я натянул на руки перчатки и взял пистолет в руки. Да, это действительно был «стерлинг» – достаточно редкий для наших краев и вполне серьезный пистолет из прекрасной нержавеющей стали. Раз дамочка не прихватила его с собой, значит, меня не боится, моим джипом не интересуется и убивать меня, по всей видимости, не собирается. Я отстегнул короткий магазин. В тусклом свете блеснул ряд полированных патронов. Пять штук. Обойма рассчитана на шесть, но еще одного для полного комплекта у дамочки, видимо, не оказалось. Или, не дай бог, уже израсходовала на какие-нибудь нужды…

Я сунул пистолет на место, убеждая себя, что слишком много внимания уделяю пистолету. Правильно эта сосулька делает, что возит его с собой. Времена теперь такие, что все аргументы, кроме оружия, не имеют силы. А она сунула под сиденье «стерлинг» и спокойно разъезжает ночью по дремучему лесу, не боясь голосовать и останавливать попутки. И мне бы тоже пора обзавестись пушкой, да вот только к моим аппетитам на оружие ни один закон не приложишь.

Я вернулся в машину.

Девушка сидела неподвижно, глаза ее были прикрыты. У меня появилась возможность рассмотреть ее как следует. Что-то среднее между английской гувернанткой и привокзальной продавщицей чебуреков. Стандартное малозапоминающееся лицо с тонкими губами, остреньким носиком, какое с одинаковым успехом можно назвать милым и непривлекательным, тонким и аляповатым. Ей лет двадцать пять или тридцать? Замужем или нет? Она работает продавщицей косметики на рынке или секретаршей в богатом офисе? На все эти вопросы я мог дать утвердительный ответ с равной степенью вероятности.

Я достал из ящика плоскую стальную фляжку, потряс ее, определяя количество в ней коньяка, и протянул девушке.

– Выпейте.

Она открыла глаза, взяла флягу и пригубила. Но мне показалось, что она не выпила, а лишь сымитировала.

– Это ужасно, – произнесла она, возвращая мне флягу. – Я пью с шести вечера. На меня спиртное уже не действует и страшно болит голова… Что это?

– Коньяк.

– Коньяк? – искренне удивилась она, глядя на фляжку, как на «утку», которую подкладывают под больного. – Не похоже. Я когда-то пила коньяк. У него совсем другой вкус. Более кислый, что ли?

– По-моему, вы путаете коньяк с клюквенным морсом, – предположил я. – Значит, вы возвращались с праздничного ужина?

– С праздничного! – едко повторила девушка. – Можно сказать, что так…

Она повернула голову в мою сторону и впервые за все время нашего общения посмотрела на меня с интересом.

– А вы, если не секрет, откуда возвращаетесь?

– Из Майкопа, – ответил я, делая приличный глоток из фляжки. – Там я подписывал договор на поставку контроллеров и датчиков температурного режима. А потом задержался в бассейне и в итоге застрял на перевале. Все очень буднично и прозаично.

– И как, интересно знать, связаны эти ваши контроллеры с милицией?

Я искренне рассмеялся.

– Вам все не дают покоя мои слова о связях с милицией! Не потому ли, что вам не хочется иметь с ней дело?

– С чего вы взяли? – подчеркивая свою независимость, ответила девушка. – Просто у меня друг работает… то есть работал в милиции. Вот я и спрашиваю.

Я помог ей выйти из неловкой ситуации:

– Вас как зовут, подруга милиционера?

– Лера.

– Странное имя.

– Ничего странного. Я привыкла.

Мы на некоторое время замолчали. Я окончательно перестал думать о доме и торопиться. В конце концов я могу без всякого для себя ущерба переночевать в машине, а завтра утром, когда откроются перевалы, вернуться в город.

Лера делала вид, что дремлет. Но мое чутье подсказывало, что нервы девушки, как часовая пружина, закручены до предела. Готов поспорить, что она была с головой погружена в какую-то тягостную проблему.

– И долго вы намерены так сидеть? – вдруг спросила она, и в ее голосе я легко заметил слабо скрытое раздражение.

– А что, по-вашему, я должен делать?

– Не знаю. Но мне кажется, думать и предлагать должны вы.

– Я намерен подремать до рассвета.

– Здесь? До рассвета?

– К сожалению, ничего другого я вам предложить не могу. Вам неудобно? Вы не можете спать в кресле?

– Вы очень догадливы.

Она злилась на саму себя. Ей очень хотелось в чем-то обвинить меня. Большинство женщин просто жить не могут без того, чтобы хотя бы раз в день не вывалить чемодан упреков на голову мужчины. Но ко мне трудно было придраться.

– А почему бы вам не вернуться туда, где был праздничный ужин? – спросил я. – Я могу вас довезти.

Лера отвернулась и уставилась в темное окно, которое тотчас запотело от ее дыхания.

– Лучше отвезите меня куда-нибудь подальше от того места, – негромко произнесла она.

– Там плохо принимали?

– Не то слово…

– Вы поругались со своим парнем?

Наверное, я напрасно начал лезть к ней в душу. Лера резко повернула голову. От прежней вялой и немощной девушки, которую, как мне казалось, способен раскачать любой сквозняк, не осталось и следа. На меня смотрела розовощекая девица с большими глазами, полными выразительного блеска. Я даже залюбовался волевым изломом ее губ, когда она открыла рот и доходчиво сказала:

– А вам не кажется, что вы суете нос не в свои дела? Не надо вытягивать из меня слова клещами!

«А что с ней будет, – подумал я, – если ее разозлить как следует? Да у нее палец не дрогнет на спусковом крючке!»

– Меня совершенно не интересуют ваши дела, – солгал я. – Просто я хочу вам помочь.

– Вы мне уже помогли, – ответила она тише и принялась стаскивать с тонкого пальца колечко. Наполовину сняла и снова надела. Снова сняла и опять надела…

Я тронул ее за плечо и с пониманием посмотрел ей в глаза.

– Лера, – сказал я, – вовсе не обязательно быть ясновидящим, чтобы понять одну простую вещь. Если девушка отправляется через лес ночью, да еще в пургу, на старой машине, значит, с ней случилось что-то из ряда вон выходящее. И поломка автомобиля в сравнении с этим – мелкая неприятность. Когда я сказал, что хочу вам помочь, то имел в виду другое.

Я не ошибся. Коль отпала необходимость играть фальшивую роль, Лера расслабилась. Сосулька, на которой держалась вся ее невозмутимость и независимость, лопнула, растаяла, и на глазах девушки появились слезы. Она напрасно думала, что очки их надежно скрывают.

– Вы мне не поможете, – сказала она.

– Гарантию, конечно, я вам дать не могу, – ответил я, – но попытаться можно.

– Нет, – повторила Лера, пытаясь вызвать во мне страстное желание доказать обратное, – ничего у вас не получится.

– Неужели ваша беда столь велика?

Лера горько усмехнулась:

– Если вы узнаете, что случилось, то сразу пожалеете, что встретились со мной.

Интригующая заявка! Девушка открытым текстом дала понять, что еще не поздно красиво распрощаться. Но я был твердо убежден в том, что расстаться с девушкой никогда не поздно.

– А чего жалеть? – ответил я и пожал плечами. – Я встретился с вами не по своей воле.

– Все почему-то ополчились против меня! – вдруг с жаром заговорила Лера и, растопырив пальцы, взмахнула руками. – Все хорошие, одна я плохая! И как это у них ловко получилось! Они чистенькие и добренькие, а я дрянь.

– За что ополчились? – приостановил я поток эмоций Леры. – Вы что-то натворили?

– Я?! – воскликнула она так, словно я не спрашивал, а утверждал. – Да ничего я не натворила!

– Но ведь что-то же случилось?

– Случилось, – глухим голосом ответила Лера и с ненавистью посмотрела прямо перед собой, словно увидела образ своего обидчика. – У Марко началась истерика… Попытка суицида… И все из-за этих идиотских записочек с пожеланиями. В общем, омерзительная история…

И она брезгливо поморщилась, как девочка, увидевшая на асфальте раздавленного червяка.

– Марко – это ваш приятель?

– Да какой он мне приятель! – отмахнулась Лера, пытаясь закурить. Она чиркала зажигалкой, трясла ее до тех пор, пока я не протянул ей мундштук автомобильного прикуривателя. – Это наш бывший начальник. Когда-то мы все работали в одной паршивой газетенке, а Марко был главным редактором. Газета прекратила свое существование, и мы разбежались кто куда… Можно я открою окошко? Мне так нужен свежий воздух…

– Марко решил пригласить вас всех к себе на дачу? – продолжил я рассказ Леры.

– Это даже не дача, а загородный дом, – поправила Лера. – Он его недавно купил и решил похвастать.

– Из-за чего же у него началась истерика?

Лера выждала недолгую паузу, стряхивая пепел в девственно-чистую пепельницу.

– Сначала мы пили, вспоминали, как вместе работали… Потом, естественно, танцы при свечах, кто-то кого-то пытался увести в отдельную комнату, кого-то тошнило в туалете… В общем, все одно и то же. – Лера вздохнула, словно хотела сказать: «Как мне это надоело!»

Она снова сделала паузу, гася сигарету, которой ни разу не затянулась, в пепельнице. Я заметил, что рассказывать ей становилось все труднее, она все более осторожно подбирала слова.

– И вот, когда уже все устали, всем все надоело, Марко предложил отныне собираться в таком составе ежегодно. А чтобы был стимул ждать следующей встречи, он придумал это развлечение: каждому написать что-то вроде пожелания…

– Пожелание кому?

– Всем. Все должны написать про всех. Но только анонимно.

– Что-то я не пойму смысла этой затеи, – признался я.

– Я тоже не сразу поняла, – ответила Лера. – Как бы то ни было, компания загорелась. Каждый поочередно выходил в отдельную комнату, где стоял компьютер, набирал текст, распечатывал страницу и, свернув ее в трубочку, опускал в пустую бутылку из-под шампанского.

– Ах, вот как! На компьютере!

– Конечно, – кивнула Лера. – Чтобы никто не догадался, кто автор… И вот в бутылке оказалось семь записок.

Голос у нее вдруг сорвался, она закашлялась и замотала головой.

– Марко при всех закрыл бутылку пробкой, – продолжала Лера, – и сказал, что теперь надо ее закопать. А через год, на новой встрече, выкопать, разбить и, зачитывая пожелания, поднимать тосты.

Мною завладело любопытство. Я уже совершенно забыл про ночь, темный лес и метель. Мыслями я был в незнакомом загородном доме, в большой комнате, освещенной свечами, и вокруг меня сидели статичные, как восковые фигуры, люди.

– Но закопать бутылку не удалось, – предугадывая развитие истории, предположил я.

– К несчастью, – подтвердила Лера. – Видимо, Марко сгорал от любопытства узнать, что написали про него бывшие подчиненные. Он заперся у себя в комнате и разбил бутылку…

Я заметил, что Лера снова начинает волноваться. Она не знала, куда деть глаза. Говорить ей было трудно.

Я постарался ей помочь.

– Наверное, он прочитал о себе что-то очень нелестное.

Девушка с иронией усмехнулась, но улыбка тотчас превратилась в гримасу.

– Это написала не я! – произнесла она. – Хотя там все очень похоже на правду.

– Я бы очень хотел узнать, что он о себе прочитал…

Лера опустила руку в карман, потом в другой, вынула смятый лист бумаги и протянула мне. Я разровнял его на колене и стал читать текст, отпечатанный на принтере.

Прежде всего я хочу пожелать всем, чтобы за год у каждого прибавилось чувства собственного достоинства, чтобы мы перестали пресмыкаться перед человеком, который когда-то вытирал о нас ноги. Я считаю своим долгом плюнуть Марко в лицо и была бы беспредельно счастлива, если бы это сделал каждый из нас. А еще у меня есть одна мечта – закопать этого подонка вместо бутылки, а через год собраться на его могиле и построить там большой общественный туалет. Это будет самым лучшим памятником в истории человечества. Марко! Тварь! Я до сих пор не могу забыть твои подслеповатые глазки, отвислые щеки, твои потные и липкие руки. Я помню твой омерзительный рыхлый животик и твою трусливую суету. Как ты боялся, что тебя увидят без штанов! Ха-ха-ха! Если бы ты знал, насколько ты гадок и противен мне! Меня тошнит при одном упоминании о тебе. Я очень хочу, чтобы ты подох. Тебе нет места среди живых…

Я поднял взгляд на Леру.

– Действительно, это малоприятное пожелание, – сказал я. – Значит, компания решила, что это написали вы?

– Да, – глухо ответила Лера, снова пытаясь закурить. У меня уже глаза начали слезиться от дыма.

– Марко сам отдал вам эту записку?

– Нет. Она была в его руке… В смысле, Марко тряс ею, когда у него начался истерический припадок…

Мне показалось, что Лера говорит не то, что думает. Она снова принялась терзать кольцо на пальце.

– Что значит истерический припадок? – уточнил я.

– Я написала совсем другое, – ушла от ответа Лера. – Так, общие слова и пожелания: всем здоровья, денег и счастья в личной жизни. А это (она кивнула на лист, лежащий у меня на коленях) написал кто-то другой. Но этот другой не признался. Ему легче было обвинить меня.

– Кроме вас, на вечеринке еще были девушки?

– Да. Жена Марко Ольга и еще две бабы.

– Выходит, кто-то из них написал эту записку?

– Уж, конечно, не мужчина, – ответила Лера. – Но Ольгу тоже можно исключить. Остаются Виолетта (она сидела у нас в отделе общественных связей) и Кира Карась из машбюро.

– Как вы думаете, кто из них это сочинил?

Лера ответила не задумываясь:

– Кика.

– Кто такой Кика? – уточнил я.

– Мы так Кирку Карась сокращенно называли. Марко постоянно клеился к ней. Ее вообще-то никто на вечеринку не приглашал. Она недавно из зоны вернулась. Не большое удовольствие с ней общаться, правда? А она откуда-то вынюхала про мероприятие и сама приехала. Вот и отомстила за прошлое.

– Эту записку все читали?

– Конечно. Она по рукам ходила.

– Как же ваш Марко мог допустить, чтобы про него такое читали? Тем более что он ваш бывший шеф? – удивился я.

Для Леры этот вопрос оказался самым трудным. Пряча глаза, она долго подыскивала нужные слова и беспрестанно тыкала кончиком сигареты в пепельницу.

– С ним что-то случилось? – допытывался я.

– Он был не в себе, – уклончиво ответила Лера. – И у его жены началась истерика. Я попыталась объяснить всем, что это ошибка, что писала не я, но… В общем, вечеринка безнадежно испортилась. Все вдруг на меня окрысились. Знаете, как мне стало обидно! Мне ничего не оставалось, как хлопнуть дверью и уехать.

– Вам стало обидно оттого, что был испорчен вечер, или оттого, что все подумали на вас?

Лера подняла на меня взгляд, полный укора.

– Оттого, что никто не заступился за меня. Я даже расплакалась. Никогда не думала, что у меня столько недоброжелателей.

Она на некоторое время замолчала. Я думал о том, что если Лера рассказала мне всю правду, то случай выходил вполне заурядный. Сплетни, шушуканья за спиной и скрытые мысли, если их обнародовать, развалят любой, даже самый дружный коллектив. Потому как отношения в нем складываются в основном из служебного лицемерия.

Но полной уверенности в том, что незнакомая девушка с ходу раскрыла мне всю подноготную, не было.

– Ну что? – спросила Лера, по моим глазам пытаясь определить, какой эффект произвел на меня ее рассказ. – Уже не хотите помочь мне?

– А чем я могу помочь вам?

– Представиться моим бойфрендом.

– Кем-кем?

– Бойфрендом, – повторила Лера и смутилась оттого, что это слово не было мне знакомо. – Ну, так сейчас говорят. Это значит, другом… В общем, парнем, который со мной ходит.

– Вы серьезно?

– А почему бы и нет? В конце концов, я имею право на чистую репутацию.

– А не лучше ли навсегда вычеркнуть этих людей из памяти? – предложил я то, чего сам бы никогда не сделал. Я не привык молча сносить пощечины или плевки.

– Вычеркнуть из памяти? – возмутилась Лера. – Они думают обо мне бог весть что…

– А что они о вас думают? – перебил я. – Это похоже на правду?

– Что – это? – Лера сделала вид, будто не поняла.

– Ну… Потные руки, спущенные штаны…

– Это вас не касается, – холодно ответила она, сняла очки и принялась протирать их платком.

– Значит, – немедленно сделал я вывод, – все поверили в ваше авторство потому, что в записке достаточно правды?

– Не имеет значения, – искривляя губы, произнесла Лера, – много там правды или нет. Истина в том, что записку писала не я! Меня оклеветали, оболгали, и вообще, я понесла моральный урон.

– И теперь вы хотите сатисфакции?

– Да, хочу! – твердо произнесла Лера.

– И крови?

Это слово вырвалось у меня нечаянно, но Лера мгновенно отшатнулась и посмотрела на меня с испугом.

– Что?! Какой крови?

– Это так говорят, – поспешил я исправиться. – Жаждать крови – значит желать мести.

– Типун вам на язык, – сказала Лера, поправляя упавшую на лоб прядь, и неестественно усмехнулась.

У меня в сознании прочно засел «стерлинг», лежащий под сиденьем «девятки». Уж не собирается ли она с его помощью очищать свою репутацию?

– Ну так как? – уже с требовательными нотками сказала Лера. – Поехали?

– Я все еще с трудом представляю свою роль, – признался я. – Что, по-вашему, я должен буду делать?

– Немножко побыть рядом со мной, – с нотками мольбы в голосе сказала Лера. – Неужели это так трудно? С вашего позволения, я буду называть вас на «ты». Но только там, в доме. Вы не возражаете?

– Но ведь меня там не ждут.

– Ну, пожалуйста! Я вас очень прошу! – взмолилась Лера. – Пусть вас не волнует, что вы без приглашения. Мне там выделили комнату – разве я не могу привести туда своего бойфренда?

Это подростковое словечко в устах Леры звучало так нелепо, что мне стало смешно. Я сразу представил себя этаким угловатым прыщавым юношей с наушниками и большим пузырем из жвачки на губах.

– Где этот дом? – спросил я и посмотрел через ветровое стекло вперед, где ровным счетом ничего не было видно.

– По главной улице до колодца, а потом направо. Увидите забор из красного кирпича. Это недалеко…

Наверное, она почувствовала, что слишком многим будет мне обязана, и принялась извиняться:

– Вы меня, конечно, простите. Я не имею права ничего требовать от вас. Просто мне очень, очень плохо, и некому помочь. Я буду вам так благодарна…

И опять: снимет кольцо – наденет, снимет – наденет… Очки она протерла плохо, одно стекло осталось наполовину запотевшим, и оттого Лера немного напоминала кота Базилио.

– Вам придется пересесть в свою машину, – напомнил я, отпуская рычаг ручного тормоза.

«Все-таки я нашел приключение на свою голову! – подумал я, глядя в зеркало на то, как Лера, приподняв полы шубы, обустраивается за рулем «девятки». – И где она эту нелепую шубу выкопала? Сняла со своей бабушки?»

Дом Марко в самом деле был недалеко. Именно таким я его себе и представлял: тяжеловесный двухэтажный особняк из красного кирпича, лишенный каких бы то ни было архитектурных излишеств. Окна первого этажа защищены чугунными решетками с завитушками. По кирпичному забору тянется гирлянда фонарей, которые хорошо освещают фасад. Металлические ворота закрыты наглухо. Автомобили, припаркованные у забора, скрылись под тяжелыми снежными шапками и выдавали себя лишь торчащими из сугробов боковыми зеркалами.

Лера «моргнула» сзади фарами. Я не стал искать место для парковки и остановился посреди дороги как раз напротив калитки. Но как же я мог забыть о лысой резине на «девятке»! Не успел я понять, что поступил неосмотрительно, затормозив слишком резко, как почувствовал уже знакомый толчок сзади. Это неприятное для каждого водителя событие повторялось за последние часы столь методично, что у меня даже не возникло желания зарыть Леру в сугроб. С необычным миролюбием я вышел из машины и с любопытством посмотрел, какой на этот раз след оставила долбаная «девятка» на бампере моего джипа.

– Педаль ужасно тугая, – невинным голосом пояснила Лера, выглянув из окошка.

– Вы случайно не ударились лбом о ветровое стекло? – заботливо спросил я.

– Что вы! – махнула на меня рукой Лера. – На этот счет знаете какая я предусмотрительная! Если вижу, что лечу на какую-нибудь тачку, а тормозить уже поздно, то изо всех сил упираюсь руками в руль и закрываю глаза. А один раз…

Я не стал слушать, какие еще меры предосторожности она предпринимает, тараня чужую машину. Вернулся к джипу и прихватил с собой сумку с документами и мобильником.

Лера выскочила из своей машины раньше, чем я обернулся. Взяла она с собой «стерлинг» или оставила его под сиденьем, теперь осталось невыясненным. Закинув спортивную сумку за спину, девушка решительно пошла по сугробам к забору, повязывая на голову платок с безумно-яркими цветами.

– В чем вышла, в том должна и вернуться, – негромко объяснила она мне. Пока я думал над смыслом этого решения, Лера подошла к калитке, прицелилась и пнула ногой тяжелую металлическую дверь.

В моем распоряжении было всего несколько секунд. Делая вид, что намерен отцепить трос, я приблизился к «девятке», затем быстро приоткрыл дверцу и провел рукой под водительским сиденьем. Странно, но «стерлинг» лежал на прежнем месте. Что ж, это намного лучше, чем если бы его здесь не оказалось.

Я пошел следом за Лерой. Было заметно, как она волнуется. Нет, не то слово. Она очень боялась возвращаться в этот дом. Но в ее движениях угадывалось стремление казаться сильной и храброй. Чем страшнее ей становилось, тем сильнее она старалась походить на супервумен. Но вся жалкая начинка Леры выпирала настолько явно, что смотреть на девушку без сострадания было невозможно.

– Где же вы? – прошептала она, заходя во двор. – Идите за мной! Не отставайте!

Я понимал, насколько нелепым и смешным обещает быть возвращение Леры в компанию, которая вылила ей на голову ведро помоев и выставила за дверь. Но остановиться не мог. Я утешал себя тем, что иду за этой непутевой девушкой не столько, чтобы защитить ее, сколько для того, чтобы защитить от нее других. «Стерлинг» никак не выходил из моей головы. Пистолет был единственным объектом в этой истории, с которым следовало считаться.

Двор был прилично освещен фонарями, стилизованными под старину. Посреди него стояла елка, более чем наполовину засыпанная снегом. Рядом с елкой – роскошный черный «Мерседес». Узкая дорожка, ведущая к парадному входу, была очищена от снега – очевидно, кто-то чистил ее совсем недавно, метель едва успела припорошить обледеневшую плитку. Лера стремительно пошла по дорожке, но сделала всего несколько широких шагов и поскользнулась на запорошенном льду. Я успел увидеть, как она пытается схватиться за воздух руками и ногами. Уверяю, это было забавное зрелище. Беззвучно и мягко, как плюшевый мишка, Лера шлепнулась на дорожку.

Как подобает настоящему бойфренду, я поспешил на помощь Лере.

– У меня выпали сигареты, – сказала она, стоя на четвереньках. – Второй раз падаю в этом проклятом дворе. Зря, наверное, я надела сапоги с каблуками… Ой, я и очки потеряла!

Триумфальное возвращение получилось несколько скомканным. Мы стали искать очки. Если бы не я, ползать бы Лере на четвереньках до самого рассвета.

– Можно я возьму вас под руку? – произнесла Лера, с опаской поднимаясь на ноги. – Ой, не берите меня под мышки, мне щекотно!

Она надела очки, залепленные снегом, тотчас сняла их, потерла о шубу и надела снова.

– Я без них совершенно слепая, – пояснила она мне, продвигаясь мелкими шажками к крыльцу. – Но во всем виновата эта шуба! Давно хотела купить себе пальто, но все как-то времени не хватает. До самой весны в ней и хожу. Приподнимаю подол и прыгаю через лужи, как кенгуру… Тише! Давайте вести себя так, словно мы давно знакомы, ладно?

Она вызывала во мне невероятно глубокое чувство жалости. «Какая же она неуклюжая! – думал я, осторожно, как старушку, подводя Леру к каменным ступеням. – Да она просто классический объект для насмешек! Коза отпущения, если можно так выразиться».

Я сильно сомневался в том, что Лере удастся что-либо доказать. Компания избавилась от девушки, как от балласта, и скорее всего конфликт на этом был исчерпан. О ней уже забыли. Кому захочется опять вспоминать неприличную записку и выяснять, кто ее написал? Леру слушать никто не станет. Ее снова выставят за дверь – может быть, благодаря мне, под каким-нибудь вежливым предлогом. И все.

Бедная Лера уже тряслась как осиновый листок.

– Так… – шептала она мне, поднимаясь по ступеням. – Сейчас мы зайдем… Делаем вид, что ничего не случилось… Ухаживайте за мной, ладно?.. А я эту Карась… я ее… я ей все плавники повыдергиваю…

Лера вдруг увидела лежащий на перилах молоток и схватила его.

– Зачем это вам? – спросил я.

– На всякий случай!

Я с трудом вырвал молоток из руки девушки.

– Я их сейчас всех поубиваю! – накручивала себя Лера. – Они думают, что все им сойдет с рук. Что меня можно безнаказанно оболгать!.. Я буду вам очень, очень благодарна… Вы только не отходите от меня ни на шаг, а то они мне кишки выпустят…

Как всякий впечатлительный и мнительный человек, она явно преувеличивала опасность, подстерегавшую ее в особняке. Но ее нервозность ни в какой мере не передалась мне. Мне было ровным счетом наплевать на то, что нас ожидает за тяжелой дубовой дверью. Чтобы успокоить Леру, я слегка сдавил пальцами ее руку чуть выше локтя и спросил:

– Вам еще не надоело дергаться?

– Я их сейчас…

Лера снова попыталась сформулировать угрозу в адрес бывших коллег, но вдруг из-под лестницы раздался свирепый лай цепного пса. От такой коварности животного у меня мгновенно сработал рефлекс охотника, и я схватился рукой за воздух, отыскивая несуществующее ружье. Реакция Леры оказалась куда более впечатляющей. Девушка негромко ахнула и стала оседать мне на руки. Я сначала подумал, что она всего лишь играет, с юмором изображая испуг. Но Лера оседала все ниже и обязательно растянулась бы на полу перед дверью, если бы я не схватил ее под мышки.

Она была в полной отключке. Видимо, у моей тщедушной мстительницы нервы были так напряжены, что внезапный лай собаки лишил ее сознания.

Мне ничего не оставалось, как взять девушку вместе с ее сумкой на руки и стукнуть в дверь ногой.

Прежде чем дверь открылась, я стукнул еще раза два или три. Тот, кто открыл, предусмотрительно надел цепочку. В узком проеме показалось лицо худощавого мужчины, бритого почти наголо, с длинными, опускающимися на подбородок усами. На нем был темный свитер с плотно облегающим горло воротником.

– Что нужно? – хриплым голосом спросил он.

Я решил, что это и есть хозяин дома Марко.

– Это ваша Лера, – сказал я, приблизив безжизненное лицо девушки к проему. – Возвращаю.

Мужчина что-то проворчал, снял цепочку и распахнул дверь. Я увидел продолговатый сумрачный коридор. Немолодая дама в крупных очках пристально смотрела на меня из-за спины хозяина.

– Куда ее можно положить? – спросил я, понимая, что своим появлением с Лерой на руках озадачил обитателей дома и они растерялись.

– Идемте, – сказал хозяин и пошел в темноту коридора.

Дама в очках, словно нехотя, уступила мне дорогу. У нее была короткая стрижка, а очки закрывали добрую часть лица. На ее шее висели многочисленные деревянные бусы, а пальцы украшали тяжелые серебряные перстни. Дама держала в руке сигарету в длинном мундштуке и язвительно улыбалась.

– А я предупреждала, что Барби еще устроит нам сладкую жизнь, – сказала она низким, почти мужским голосом. – Вот только зачем вносить ее в дом?

– А что, оставлять на морозе? – не оборачиваясь, риторически спросил хозяин.

– Почему бы и нет? – пожала плечами дама.

Я прошел мимо нее, уловив крепкий запах горьких духов. Хозяин остановился у двери, распахнул ее и зажег свет.

– Сюда, – сказал он.

Я зашел в маленькую комнату, в которой из мебели были лишь диван, платяной шкаф и тумбочка. В этот момент Лера пришла в себя. Не знаю, насколько быстро она сообразила, где находится, но лечь на диван отказалась категорически. Сопротивлялась она так отчаянно, будто я пытался ее насиловать.

– Отпусти! – крикнула она и стала махать ногами.

Я едва ее не выронил. Лера стукнула каблуками о пол и широко расставила ноги, чтобы удержать равновесие.

– Голова закружилась, – сказала она, опираясь о мое плечо. – Сейчас… сейчас…

– Так она жива? – без особого удивления произнесла дама, появившаяся в дверях, и стала с откровенным любопытством рассматривать меня. Я так и не понял, она опечалилась, что Лера оказалась жива, или обрадовалась этому.

– Прикройте дверь, – попросил я хозяина.

Он попытался выполнить мою просьбу, но дама как ни в чем не бывало продолжала стоять на пороге.

– Отойдите, пожалуйста, – сдержанно попросил ее хозяин.

Улыбаясь, она выпустила ему в лицо струйку дыма и с видом большого одолжения сделала шаг назад.

Когда хозяин закрыл дверь, Лера позволила себе сесть на диван. Она была еще очень бледна и не могла поднять голову. Хозяин подошел к тумбочке, взял с подоконника бутылку минералки, плеснул в стакан и присел перед Лерой.

– Очухалась? – спросил он и покачал головой. – Лучше бы ты не возвращалась… Выпей, дура, водички!

Он поднес стакан к губам девушки. Лера ударила его по руке, минералка выплеснулась, несколько капель попало мне на лицо. Мне показалось, что хозяин сейчас даст ей пощечину. Я потянул его за ворот свитера, заставляя встать, и толкнул к двери. Он не сопротивлялся, безвольно задевая углы. Когда мы оказались с ним в коридоре, я прислонил его к стене и спросил:

– Ты как себя чувствуешь?

– Прекрасно, – ответил хозяин.

От него как-то странно пахло, словно он долгое время провел на складе поношенных вещей.

– Смотри мне! – погрозил я ему пальцем. – Чтобы никаких истерик!

Хозяин, часто моргая, посмотрел мне в глаза и вдруг начал негромко хихикать. Пришлось мне легонько ударить его в солнечное сплетение. Хозяин замолк, скрестил руки на груди и посмотрел на меня в упор.

– А ты кто такой? – вдруг спросил он и с подозрением прищурился.

– Бойфренд, – ответил я и хлопнул хозяина по плечу. Тот от удара присел и снова тоненько захихикал.

Я оставил его в покое, повернулся и пошел к выходу, убежденный в том, что свою миссию выполнил. Дойдя до двери, я надавил на ручку, но дверь не поддалась. Я стал искать задвижку или шпингалет, но дверь, оказывается, была заперта на замок, а ключа в замочной скважине не было.

На всякий случай я двинул по двери ногой и обернулся, чтобы спросить у хозяина, где ключ. Но хозяин, встретившись со мной взглядом, быстро юркнул в какую-то дверь и заперся.

Пришлось возвращаться в коридор.

– Марко, – многообещающим тоном произнес я, вежливо постучав в дверь. – По-хорошему тебя прошу, открой!

Из-за двери, на которой был нарисован писающий мальчик, не раздавалось ни звука. Я ударил по ней кулаком. Дверь жалобно заскрипела.

– Марко, тебе дрова нужны? Сейчас сделаю! – пообещал я.

– Не надо, – донесся до меня приглушенный голос хозяина. – Я сейчас… Минуточку подожди…

– Нет, ты мне не нужен. Ты мне ключ дай и сиди там сколько хочешь.

– У меня нет ключа, – после недолгой паузы ответил хозяин, затем он закашлялся и, словно от невыносимой боли, застонал: – О-о господи… господи… О-о-о…

Я с растерянным видом почесал щетину на щеке и пошел к винтовой лестнице, ведущей наверх. На ступеньке второго этажа сидела девушка в безумно короткой юбке и скучающими глазами смотрела на стену. Коротенький ежик на ее голове был огненно-рыжим, почти красным, отчего девушка напоминала клоуна в гримерной. Она медленно подносила к губам сигарету, глубоко затягивалась и при этом сильно морщила лоб. Я сразу заметил на ее запястье татуировку в виде браслета.

– Кика? – спросил я.

Девушка затушила окурок о ступеньку и подняла на меня недоброжелательный взгляд.

– Для кого Кика, – ответила она, – а для кого Кира Анатольевна.

Я сел рядом с ней. Девушка искоса смотрела на меня.

– Кира Анатольевна, – сказал я, вынимая из кармана уже изрядно помятое «пожелание». – Неужели Лерка могла написать такую хренотень? «Плюнуть в лицо», «тварь»… Да она и слов таких не знает.

Не поворачивая головы, Кика мельком глянула на записку и отвела глаза.

– А ты кто? Леркин адвокат? – спросила она.

– Нет. Я ее бойфренд.

Кика с пониманием кивнула и посмотрела на меня оценивающе.

– Неплохо, – сказала она. – Никогда бы не подумала.

– Я сам удивляюсь, – признался я. – И все-таки, ты уверена, что это писала Лера?

– Не уверена, – ответила Кика. – Но подписалась бы под этим с удовольствием.

– Так, может быть, это ты написала?

– Нет, не я, – без напряжения ответила Кика.

– А кто?

Кика пожала плечами:

– Может, Лерка. А может, Виолетта.

– А за что Марко Леру ненавидит? – спросил я. – Дурой обзывает.

– Ненавидел, – поправила Кика и как-то странно взглянула на меня.

– А что, сейчас любит? – не понял я.

– Сейчас он всех любит, – усмехнувшись, ответила Кика.

Я встал и посмотрел на огненную голову Кики сверху. Голова была почти идеально круглая и напоминала закатное солнце. Мне вдруг все надоело: и Лера с запотевшими очками, и обиженный Марко, орущий от боли в сортире, и красноголовая Кика, и Виолетта с мундштуком. А также их глупые записочки с пожеланиями. На волю! В лес! Где стоят величественные ели, весело кружат снежинки, и воздух пахнет арбузами. И быстрее домой. Выпить водочки и позвонить в службу досуга.

– Ты не подскажешь, у кого ключи от входной двери? – спросил я. – Ломать не хочется.

– Здесь Ольга командует парадом, – ответила Кика и зевнула.

– И где эту командующую парадом можно найти?

Кика кивнула на двухстворчатую дверь с матовыми стеклами, находившуюся за ее спиной.

Я распахнул обе створки сразу и увидел перед собой несвежий стол с остатками пиршества. Догорали свечи, засыхали тарелки и вилки, прямо на глазах теряли привлекательность салаты. У камина, в котором едва теплилась жизнь, сидела изящная блондинка с красными, как у альбиноса, глазами. Ее длинные и совершенно прямые волосы спадали на обнаженные плечи. К черному бархатному платью прилип мелкий мусор: обрывки ниток, пух и бумажки. Блондинка прижимала к носу платок и смотрела на меня очень светлыми глазами с черными точками-зрачками. В этом взгляде было что-то змеиное.

– Вы Ольга? – спросил я.

Блондинка ничего не ответила, не кивнула и даже платок от носа не отняла. Видимо, таким способом она сдерживала остатки истерики. В ее глазах вспыхнула настороженность.

– Вы кто? – гнусавым голосом спросила она.

– Старший техник эвакуационной группы, – ответил я. – Доставил вашу Леру вместе с ее машиной. Квитанцию подписывать вы будете?

– Сука, – с хрипотцой произнесла Ольга.

– Кто? – не понял я.

Ольга высморкалась и наконец отняла платок от носа. Нос, как и глаза, был красным.

– Зачем вы привезли сюда эту гадину? – спросила она.

– Служебный долг превыше всего.

– Меня не волнует, что для вас превыше всего, – зло сказала Ольга. – Я поклялась, что она никогда не переступит порог моего дома!

Я развел руками: мол, про клятву слышу первый раз в жизни.

– Может быть, вы слишком категоричны, – осторожно возразил я. – Я, конечно, не знаю всех тонкостей, но…

– Не знаете, так молчите! – перебила Ольга, встала с кресла и швырнула мокрый платок в камин. – Я была бы вам очень благодарна, если бы вы увезли эту тварь туда, где подобрали!

– Прежде я хотел бы сам выйти из вашего дома, – ответил я.

– Я вас не задерживаю, – холодно произнесла Ольга, подошла к столу и налила в бокал красного вина.

Я продолжал стоять на пороге комнаты.

– Что еще? – нервно спросила она.

– Дверь заперта на ключ, – ответил я.

– Ключ должен быть в двери.

– Если его можно увидеть невооруженным глазом, то в двери его нет. И ваш муж сказал…

– Что?! – Ольга круто повернулась ко мне лицом. В ее глазах застыл испуг.

Я мысленно прокрутил свою последнюю фразу. Вроде бы ничего оскорбительного.

– Я хотел сказать, – медленно, словно шел по минному полю, произнес я, – что ваш муж тоже не знает, где ключ.

Ольга смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Бокал выпал из ее руки и грохнулся на стол.

– Вы что? – шепотом произнесла Ольга. – С ума сошли?

Я почему-то неуверенно пожал плечами.

– Вы… – лепетала Ольга. – Вы…

Такого пронзительного взгляда я не видел давно. У меня даже мурашки поползли по спине, и я стал двигать плечами, словно вшивый. Ольга медленно двинулась на меня. Я мысленно посочувствовал Лере. Оказывается, Ольгу можно ввести в состояние истерики совершенно безобидной фразой. Может быть, у нее психическая аномалия, и она не выносит даже косвенного упоминания о своем муже?

– Вы говорите неправду, – произнесла Ольга, глядя на меня своими прозрачными глазами. – Вы не могли видеть моего мужа… Зачем вы издеваетесь надо мной?

Благоразумие подсказало мне, что лучше промолчать. На всякий случай я стал пятиться к двери. Мне еще сильнее захотелось выбраться из этого идиотского дома, нырнуть в уютный салон своего джипа, врубить музыку на полную мощь и помчаться сквозь метель по заснеженной дороге.

Ольга, продолжая надвигаться на меня, выдавила меня за пределы комнаты. Как только я оказался у лестницы, она с силой захлопнула обе створки двери перед самым моим носом. Хорошо, что я не Буратино.

– Не дала? – спросила меня Кика, увидев мое растерянное лицо.

– Ты о чем? – не понял я.

– О ключе.

– Нет у нее никакого ключа, – печально пробормотал я. – Нет так нет. Будем ломать. Эх, раззудись плечо!

Кика встала со ступени, отряхнула и одернула юбку. Она оказалась низенькой и едва доставала мне до подбородка.

– А тебе дрова не нужны, Кира Анатольевна? – спросил я, не зная, почему именно с этой бывшей зэчкой мне хочется говорить доверительно. – Дубовые, высший сорт.

– Можно просто Кика, – разрешила девушка.

– Ты не знаешь, почему Ольга так странно отреагировала, когда я сказал про ее мужа?

– А что ты сказал про ее мужа? – уточнила Кика, перегнулась через перила и сплюнула в пролет.

– Да ничего особенного. Сказал, что мы с ним очень мило поговорили…

– Тише! – перебила меня Кика и приложила палец к губам. – С кем это ты мило поговорил? С Марко?

– Ну да, с хозяином.

– И как давно?

– Минут двадцать назад! – Я показал Кике ладонь. – Вот, пыль от его свитера осталась.

Кика криво усмехнулась:

– Ты мог говорить с кем угодно, только не с Марко.

– Почему? – удивился я.

– Сейчас узнаешь, – пообещала Кика, снова посмотрела вниз и, поманив меня за собой, стала медленно подниматься на мансарду.

Я пошел за ней, стараясь, как и девушка, не греметь тяжелыми ботинками по ступеням. Лестница уперлась в дверь. Кика вытянула из-за пояса юбки край кофточки, накинула его на ручку и только после этого нажала на нее.

Дверь беззвучно распахнулась. Кика не стала переступать порог, отошла в сторону, чтобы я мог вволю полюбоваться зрелищем.

Я понял, что мне посчастливилось лицезреть самый интересный объект в этом доме. Моему взору открылась узкая комната под скошенным потолком. Кровать, смятая постель, журнальный столик с ополовиненной бутылкой водки и пустым бокалом, опрокинутое кверху ножками кресло, куски битого бутылочного стекла. И лежащий на полу в луже крови мужчина.

– Вот это и есть Марко, – тихо сказала Кика.

Я понял, что ошибся, приняв за хозяина усатого.

– А Лера говорила, что у него истерика, – произнес я. – Ни хрена себе истерика! Значит, он покончил собой…

– Ага, покончил, – кивнула Кика, ногой закрывая дверь, и стала спускаться вниз. На середине пролета она остановилась и повернулась ко мне: – Только после самоубийства он куда-то пистолет спрятал – до сих пор найти не можем.

В первое мгновение я не понял, что она от меня хочет. Кика крепко схватила меня за руку и потянула вниз.

– Быстрее! – шептала она.

Как я ни старался, не мог догадаться, что же обратило Кику в бегство. Мы свернули в коридор и побежали в его конец. Там Кика открыла торцевую дверь и затолкала меня в маленькую комнату с мягкими коврами, которые лежали и висели повсюду. Закрыв за собой дверь, она перевела дух.

– Кого ты так испугалась? – спросил я.

Она коснулась пальцами моих губ и минуту вслушивалась в тишину.

– Она запретила подниматься на мансарду, – тихо сказала она. – Боится, что до прихода милиции мы смажем следы.

– Кто? Ольга?

Кика кивнула.

– Вот что, – негромко произнес я, обнимая девушку за плечи и отводя ее от двери. – Расскажи мне, как это случилось с Марко?

– А разве тебе Лера не рассказала? – ревниво удивилась Кика.

– Рассказала, да я был пьян и слушал невнимательно.

– Ага, – ответила Кика, недоверчиво посмотрев на меня. – С трудом верится.

Она словно хотела сказать: вот если бы я была твоей девушкой, то рассказала бы все в подробностях.

– Ты первой нашла труп? – спросил я.

– Я? – воскликнула Кика. – С чего ты взял?

– Тропинку на мансарду уже протоптала.

– Это тебе так кажется! – заверила меня Кика и похлопала ладонью по моей груди. – Просто мне доставляет удовольствие смотреть на мертвого Марко.

– Чем же он тебе так насолил при жизни?

– Долгая история, – ушла от ответа Кика. – А ты любопытный!

Она вынула из кармана кофточки пачку сигарет. Я отдернул штору и посмотрел во двор. Мощный фонарь заливал сугробы и расчищенную от снега дорожку мертвенно-белым светом. Метель улеглась, и на черном небе начала проявляться наполовину сточенная луна.

– Сразу после выстрела мы впятером побежали на мансарду, – сказала Кика, прикуривая. Сигарету во рту она держала по-мужски – в углу рта, крепко сжимая фильтр зубами.

– А когда вы услышали выстрел? – спросил я, осматривая оконную раму – можно ли ее выбить и спрыгнуть вниз?

– Когда сидели в гостиной.

– Это там, где накрыт стол?

Кика старательно раскуривала сигарету. Она делала это так долго, что мне захотелось выхватить у нее сигарету и самому раскурить ее.

– Выходит, в момент выстрела за столом сидела вся компания? – без особого любопытства спросил я.

– Вся? – повторила Кика и зачем-то посмотрела на потолок. – Нет, не вся. Была Ольга. Была Виолетта. Дворник…

– Какой дворник?

– А здесь дворник есть. Кажется, его зовут Клим… Не помню точно…

– Он был с вами весь вечер?

– Нет, – отрицательно покачала головой Кика. – Его Марко пригласил рюмку выпить и пожелание написать.

– Значит, в момент выстрела за столом сидело трое?

– Нет! – ответила девушка, вынула сигарету изо рта и стала рассматривать ее. – Первый раз такую гадость курю! Не табак, а сырые опилки!

– А кто еще был? – спросил я, испытывая нежное желание перевернуть Кику вниз головой и потрясти ее, как яблоню, чтобы говорила быстро и по существу.

– Я была, – ответила она и тотчас скорректировала ответ. – Правда, когда прозвучал выстрел, я на лестнице курила. Но уже через полминуты была в гостиной.

– А Лера в это время где была?

– Не знаю! – равнодушно пожала плечами Кика. – Говорит, что лежала на диване у себя в комнате… Но она врет. Плосконос видел, как она по лестнице с мансарды сбегала.

– Плосконос?

– Да, – ответила Кика и скорчила гримасу: мол, это мелкая сошка, о которой много знать необязательно. – Работал у нас когда-то фотокором.

– Лысый, с усами? И очень жизнерадостный?

– Правильно, лысый и жизнерадостный.

– Выходит, Плосконос находился недалеко от мансарды, раз видел, как Лерка оттуда сбегает?

– Со мной рядом он курил! – с вызовом ответила Кика. – А как прогремел выстрел, я пошла в гостиную. А Плосконос немного задержался и увидел Лерку.

– Ты уверена, что он не ошибся?

– Да ты лучше у своей Лерки спроси, где она была, когда прогремел выстрел! – рассерженно крикнула Кика. – Чего меня пытаешь? Нашел стукачку…

Она кинула потухшую сигарету на подоконник и уже сделала шаг к двери, но я схватил ее за руку и притянул к себе.

– Эта Лерка скорее твоя, чем моя, – объяснил я. – И мне ровным счетом наплевать, что у вас здесь произошло… Стой же спокойно!

– Да пошел ты! – огрызнулась Кика и толкнула меня в грудь. – Ты что, вертухай, чтобы указывать мне, где стоять?

Я только собрался посадить Кику в кресло и выяснить у нее, есть ли в доме черный ход, по которому можно выбраться во двор, как вдруг услышал истошный женский крик.

– А у вас тут не соскучишься, – оценил я.

– Ты о чем? – не поняла Кика.

– Разве ты ничего не слышишь?

– А что я должна слышать? – пожала плечами Кика.

Крик на несколько секунд замолк, затем перешел в стоны и ругательства. «Вот же сука рваная! – доносилось откуда-то снизу. – До крови, до крови…»

Кика хлопала глазами, продолжая делать вид, будто ничего не слышит. Я все же не смог устоять на месте и кинулся в коридор. Девушка тенью увязалась за мной. За дверью я едва не сбил с ног Плосконоса. Он был очень взволнован, нервно теребил усы и тяжело дышал.

– Вы слышали? – спросил он.

– Где это? – спросил я.

– На первом этаже… По-моему, это был голос Виолетты.

– А мне показалось, что Леры, – вставила из-за моей спины Кика.

Я быстро пошел к лестнице, но Плосконос меня обогнал и, грохоча ботинками, побежал по ступенькам вниз.

Коридор первого этажа был погружен в непроглядный мрак. Я начал наступать на пятки Плосконосу, храбрость которого увязала в темноте, как муха в дегте. Где-то в глубине коридора мерцало маленькое пламя, и на стене извивалась огромная горбатая тень.

– Кто кричал? – грозным голосом спросил Плосконос, крепко держась за перила.

– Дай зажигалку, – попросил я у Кики.

Пока Плосконос храбро лаял в темноту, я приблизился к входной двери, открыл крышку электрического щитка и включил все рубильники, которые нашел. В коридоре вспыхнули настенные бра.

– Это вы тут голосили? – спросила Кика женщину, которая вместе с Плосконосом встречала нас с Лерой на пороге дома. Она едва переставляла ноги. Одну руку она прижимала к уху, другой держалась за стену. Женщина тихо стонала и бормотала ругательства.

– Виолетта! Что с вами? – испуганно произнес Плосконос.

– Не спрашивайте, – простонала Виолетта. – Кира, что у меня там вместо уха?

– Вроде ничего, – сказала Кика, осматривая ухо женщины. – Немного посинело…

– Как грубо! Как грубо! – причитала Виолетта. – У меня в комнате погас свет. Я выглянула в коридор, а там тоже темно. Я только открыла рот, чтобы позвать кого-нибудь, а он как попрет на меня танком… Голубушка, у тебя не найдется сигареты? Я свои в комнате оставила…

– Что за шум? Что здесь случилось? – услышал я за своей спиной голос Ольги. Молодая вдова спускалась по лестнице. Она была бледна как смерть и все же старалась держаться достойно хозяйки особняка.

– Ничего! – махнула рукой Виолетта, выпуская дым сигареты под потолок. – Сущий пустяк. Мне дали по голове, и я ударилась о дверной косяк.

– Кто-то выключил свет в коридоре, – сиплым голосом стал объяснять Плосконос, но Ольга, обведя всех взглядом, увидела меня.

– Вы еще здесь? – спросила она с явным неудовольствием.

– К сожалению, – ответил я. – Я еще не придумал, как мне выйти из дома, чтобы не нанести вам материального ущерба.

– Кто взял ключ? – спросила Ольга.

Молчание. Виолетта пожала плечами. Кика уставилась на картину, висящую на стене. Плосконос развел руками и отрицательно покрутил головой.

– А где эта… – спросила Ольга, снова оглядывая всех, словно за нашими спинами мог спрятаться человек. – Где эта дубина стоеросовая? У нее спрашивали?

Она имела в виду Леру, и все это поняли. Плосконос попытался объяснить Ольге, что Леру внесли в дом на руках и она никак не могла незаметно вытащить из двери ключ, но хозяйка не стала его слушать.

– Разбирайтесь сами! – сказала она, поправляя пуховый платок на плечах. – И не кричите, пожалуйста, как идиоты. В доме траур. Я прошу вас проявить хоть немного сострадания ко мне…

С этими словами она пошла наверх.

Виолетта уже почти пришла в себя, и ее потянуло на общение. Она приблизилась ко мне и, глядя сквозь тонированные стекла очков, сказала:

– А вы, значит, никак не можете вырваться на улицу? Вот вляпались, да? На минутку зашли, а мышеловка – шлеп!

Я даже не заметил, как мы с Виолеттой остались наедине.

– Да вы не торопитесь, – гостеприимно посоветовала женщина. – У нас тут хорошо. Правда, иногда можно по ушам ни за что схлопотать…

И она громко рассмеялась низким хриплым голосом.

– Неужели ни за что? – уточнил я, кидая взгляды на входную дверь. Если разыскать пожарный инвентарь, то при помощи ломика я легко сниму эту дверь с петель и даже не испорчу замок.

– Ну-у, – протянула Виолетта. – Я, конечно, имела в виду не себя. Я-то знаю, за что пострадала… – И она кинула на меня внимательный взгляд, чтобы определить, знаю ли я, за что ей дали по уху. – Неужели Кика вас не просветила на этот счет? Странно, странно. Она у нас главный информатор. Всегда знает про всех все…

Виолетта была на удивление весела и болтлива. Должно быть, она соскучилась по свежему собеседнику, разговаривать с которым можно было, как с попутчиком в поезде, без дурных последствий.

– Когда Марко, так сказать, распрощался с жизнью, – намного тише произнесла Виолетта, вкусно затягиваясь сигаретой, – и мы все поднялись на мансарду, я первым делом посмотрела на его руки… Понимаете, о чем я говорю?

– Не совсем, – признался я, так как в этот момент думал о пожарном щите.

Виолетта недоверчиво прищурила глаза и сразу стала похожа на черепаху.

– В его руке была только Леркина записка, – пояснила она. – Но не запиской же он себе голову прострелил, правда?

– Запиской это сделать очень трудно, – согласился я.

– Стали искать пистолет, – продолжала Виолетта, приблизившись ко мне так, словно мы ехали в метро в час пик. – А пистолета нет. На полу только наши записки валяются. А я Тортила мудрая. Я же знаю, что эти записки с милыми пожеланиями в лучшем случае будут немедленно съедены авторами. И доказывай потом, что я не верблюд, что я не желала Марко зла.

Виолетта оглянулась. Пепел с ее сигареты упал мне на ботинки.

– Я, не будь дурой, сгребла все записки с ковра и заявила, что отдам их только милиции. Все, конечно, издали одобрительное мычание. Но это они только там мычали и блеяли. На самом деле каждый мечтает выкрасть у меня свою записку, сжечь ее, пепел растворить в водке, все это выпить и помочиться в глухом лесу.

– Зачем? – спросил я.

Виолетта, попыхивая сигаретой, усмехнулась.

– Ну что вы прикидываетесь телеграфным столбом? Когда они сочиняли свои паскудные пасквили, то думали, что Марко прочитает пожелания в лучшем случае через год, причем в гордом одиночестве. А как судьба пошутила над ними, а? Хотели показать Марко кукиш в кармане, а штаны-то у всех оказались дырявыми. Испугались, овечки бритые!

– А чего бояться-то? Марко ведь уже мертв.

– Да, – кивнула Виолетта, глянув на меня, как на дурачка. – Марко уже мертв, его бояться не надо. Теперь надо бояться следователя. Это нас Олюшка просветила. Она у нас Уголовный кодекс наравне с Библией читает. Статья сто десятая. Доведение до самоубийства. Лишение свободы до пяти лет… Посмотрите, у меня ухо еще держится?

– Держится, – успокоил я женщину. – Чем это вас? Кулаком?

– Нет! – покачала головой Виолетта. – Он меня вообще-то не ударил. Он ко мне в комнату ломился. А я же девушка не из робкого десятка. Как закричу. Грудь вперед. Ногти в лицо. Он меня оттолкнул, и я об косяк…

– Вы говорите, это был он?

– Он – в смысле злодей, – поправила Виолетта и коснулась большого деревянного кулона на груди. – Может быть, это была представительница прекрасного пола. Может быть. Но запаха духов я не почувствовала. А по духам я с завязанными глазами определю, кто есть кто. Вашу Леру я исключаю, хотя она как раз не пользуется духами. Лера единственная, кто забрал свою записку. Ей от меня уже ничего не надо.

– Вы уверены, что она взяла свою записку? – Я сделал ударение на слове «свою».

– Ой, ой, ой! – замахала руками Виолетта и едва не задела мое лицо. Она уже почти касалась меня своей грудью и слегка вытягивала в мою сторону шею, будто хотела меня поцеловать. – Не задавайте мне компрометирующих вопросов. Я ни в чем не уверена. Это не мое дело. Приедет милиция и во всем разберется. А я постараюсь сохранить улики.

– Вы смелая женщина.

– Спасибо, золотой мой! – ответила Виолетта, втягивая воздух широко раскрытыми ноздрями. – Спасибо…

Она вдруг изменилась в лице и резко отшатнулась от меня. Я услышал, как она сопит. Ее глаза сузились и буквально утонули в морщинах, отчего стали напоминать чернослив.

– Что-нибудь не то? – спросил я и машинально посмотрел на подошвы своих ботинок.

– Не то, – подтвердила Виолетта. Она перестала принюхиваться и медленно попятилась от меня.

Мне стало неловко, и я на всякий случай обнюхал рукава своей куртки.

– Вам, наверное, что-то показалось, – предположил я, желая возродить наш доверительный разговор.

– Ага, – кивнула Виолетта, – показалось… Не вздумайте ко мне приближаться. Я выцарапаю вам глаза.

– Вы меня с кем-то путаете.

– Милиция разберется, с кем я вас путаю… И как это вы сразу нашли щиток, где свет включается? – развивала свои подозрения Виолетта.

Она поравнялась с дверью своей комнаты. Не сводя с меня глаз, сняла с шеи шнурок с ключом, открыла дверь и быстро скрылась в комнате. Щелкнул замок.

Я еще раз обнюхал себя, пожал плечами и решительно направился по коридору в поисках выхода из этого дурдома. У торцевого зарешеченного окна коридор уходил вправо и оканчивался ступенями, ведущими в полуподвал. Я спустился вниз и открыл деревянную дверь с ажурной резьбой и цветными витражными стеклами.

Это была кухня, обставленная дорогой мебелью со встроенной техникой. Прикрыв дверь и не зажигая света, я подошел к окну. Прекрасно! Верхняя половина окна едва возвышалась над сугробами. Из него можно было выбраться незаметно и не привлечь внимания дворника, если вдруг тот случайно окажется неподалеку.

Я взобрался на разделочный стол, сдвинул ногой кастрюли и банки с крупами и стал открывать шпингалет. От фонарей, освещающих двор, в кухню проникало достаточно света, но у шпингалета была какая-то замысловатая конструкция, и мне никак не удавалось сдвинуть медную задвижку вниз. Когда у меня уже лопнуло терпение и я решил сбить шпингалет топориком для разделки мяса, за моей спиной раздался протяжный вздох.

Я обернулся. На пороге стояла Лера. Я с трудом ее узнал. Что значит одежда для женщины! Сняла свою громоздкую шубу и изменилась неузнаваемо. Сейчас она была в длинном голубом платье с глубоким разрезом на бедре. Я знал толк в женской красоте и вынужден был признать, что фигура у Лерки оказалась превосходной.

– А что вы здесь делаете? – спросила она.

Я вернулся к своему занятию.

– Дверь закрой, – не оборачиваясь, попросил я.

Она закрыла дверь и беззвучно приблизилась ко мне. Девушки в таком ошеломляющем прикиде беззвучно не ходят. Они должны цокать каблуками с такой силой, чтобы вбить в голову мужчине абсолютное убеждение в своем совершенстве. Я посмотрел на ноги Леры и невольно скривился. К таким ногам, к такому платью – и домашние тапочки в виде усатых тигрят?

Она меня разочаровала.

– Что это ты на себя напялила? – не сдержался я от упрека. – А где туфли?

Лера опустила глаза, пошевелила пальцами ног и с умилением произнесла:

– Такие мяконькие! А от туфель у меня уже ноги болят. И спотыкаюсь на каждом шагу. Там, во дворе, я все-таки разбила колено. Смотрите!

Хорошо, что в сумеречной кухне Лера не видела, как вытянулось мое лицо. Зато я видел, с какой непосредственностью она приподняла платье, оголив замечательные ноги, и показала колено. Я не стал пользоваться доверчивостью не совсем стандартной девушки, рассматривать и ощупывать ее ссадину и снова повернулся к окну. Но шпингалет не поддавался моим усилиям. Я отряхнул руки и спрыгнул со стола.

– Как вы думаете, – спросила Лера, поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы я лучше рассмотрел ее прическу, – мне лучше с хвостиком или без хвостика?

Я подбоченился и стиснул зубы.

– А ну, распусти волосы!

Лера тотчас стянула резинку и тряхнула головой, чтобы волосы рассыпались по плечам.

– Нет, с хвостиком лучше, – заверил я и крепко взял девушку за локоть. – Что ты за мной ходишь? Что тебе от меня надо?

Виолетта была права – Лера духами не пользовалась. Я уловил лишь легкий запах мыла.

– Мы же договорились, – пожав плечами, ответила Лера. Бледный свет фонаря падал на ее лицо, и я улавливал малейшие движения ее губ и глаз. – Вы же обещали…

– Да, я обещал, – перебил я ее. – Я обещал, что буду рядом с тобой и не позволю Марко разговаривать с тобой грубо. Но ведь ты обманула меня! Ты не сказала, что Марко мертв!

– Если бы я сказала об этом, вы бы не поехали сюда, – стала оправдываться Лера. – Я думала: вот сейчас я наберусь смелости и скажу, что Марко убит и Ольга подозревает меня в убийстве. И представила, какими страшными глазами вы на меня посмотрите. Как на убийцу! А разве приятно, когда на тебя смотрят, как на убийцу!

Кажется, я смотрел на Леру именно такими глазами.

– А разве ты его не убивала? – неожиданно прямолинейно спросил я.

– Что вы! – шепотом произнесла Лера и покрутила головой. – Конечно, нет!

Я не замечал, что мои пальцы все сильнее сдавливают руку девушке и ей становится больно.

– Знаешь, девочка, – произнес я, – никак не могу поверить тебе.

– Ну вот, – дрогнувшим голосом ответила Лера, и мне показалось, что глаза ее заблестели, – и вы тоже…

– У тебя есть пистолет? – быстро спросил я.

Лера судорожно сглотнула и снова покрутила головой. «Стерлинг» под сиденьем «девятки» был серьезным козырем, но я не спешил пустить его в ход. Девочка должна была завраться, запутаться и сама завести себя в тупик.

– Что ты делала на мансарде, когда раздался выстрел? – задал я второй вопрос, приблизившись к Лере почти вплотную. Теперь я сам себе напоминал Виолетту, которая таким образом обнюхивала меня.

– На какой мансарде? – пролепетала Лера, сглатывая слезы.

– Где комната Марко!

– Когда раздался выстрел? – уточнила она и уже раскрыла рот, чтобы еще что-то сказать, как вдруг я услышал за дверью крадущиеся шаги. Я едва успел закрыть Лере рот ладонью.

Мы замерли. Я прислушался к осторожным шагам. Сомнений быть не могло: кто-то намеревался незаметно пробраться на кухню. Я вовсе не возражал, чтобы какой-нибудь проголодавшийся обитатель особняка в поисках пищи тайно проник на пищеблок. Но мне совсем не хотелось засветиться с Лерой вместе в столь таинственной и многозначительной обстановке. Особенно после того, как меня обнюхала и в чем-то заподозрила Виолетта.

За мгновение до того, как дверь кухни открылась, я вместе с Лерой нырнул под стол. Лере было трудно стоять на корточках в плотно облегающем платье, и она села на кафельный пол, вытянув ноги. Я позволил ей опереться о мое плечо. Мы перестали дышать и уставились на входную дверь.

Край стола не позволял видеть вошедшего в полный рост, но вызывающе короткая юбка и потертые остроносые туфли со сбитыми каблуками выдали Кику. Девушка на некоторое время застыла на пороге, словно определяла, насколько безопасно ей заходить в темную кухню. Затем она тихо прикрыла за собой дверь, заперла ее на задвижку и медленно пошла вдоль столов. Сделав круг, она приблизилась к нам и остановилась перед столом. Ее ноги были так близко, что я мог без труда пощекотать ее под коленкой.

Я взглянул на Леру. Моя подруга от напряжения покусывала губы. Глаза ее были широко раскрыты, словно девушка была готова увидеть какое-то ужасное зрелище.

Раздался тихий стук, затем звякнула посуда. Кика наступила на световое пятно и встала на цыпочки. Наверное, она пыталась достать какой-то предмет с полки. Никогда еще я не рассматривал ноги малознакомой девушки так откровенно, но не потому, что они меня слишком интересовали. Просто они находились перед самыми моими глазами и заполнили собой все поле моего зрения.

Лера, видимо, этого не поняла и позволила себе ревновать. Она шевельнулась, подалась вперед, чтобы не касаться спиной моего плеча, и сделала движение, будто хотела пригладить на голове волосы. При этом она, естественно, задела локтем крышку стола.

Хорошо, что в это мгновение Кика что-то уронила, и мы остались незамеченными. Я изобразил на лице гримасу голодного каннибала и поднес к лицу Леры кулак. Лера удовлетворилась тем, что я перестал пялиться на ноги Кики, и снова замерла. Кика тоже застыла, прислушиваясь. В кухне повисла гробовая тишина.

Я подумал, что если сейчас нечаянно чихну, то Кика получит разрыв сердца. Быстрее бы она ушла. Что ей здесь нужно? Чайник? Соль? Нож? Но почему она не зажигает свет? Почему ведет себя так осторожно, словно воровка в чужом доме?

Наконец она отошла от стола. Медленно, на цыпочках Кика подошла к плите, постояла рядом с ней несколько секунд, о чем-то напряженно думая.

Лера коснулась губами моего уха и едва слышно шепнула:

– От вас нафталином пахнет… Как от Плосконоса.

Прежде чем я закрыл ей рот ладонью, она успела добавить:

– Вы что, в одном шкафу с ним прятались?

Убить ее мало за такие фокусы! Нашла время говорить про запахи. И все же это интересное открытие – оказывается, от меня, как и от Плосконоса, пахло нафталином. Наверное, я нахватался от него этой вони, когда прижимал его к стене.

Кика повернулась и пошла к двери, но посреди кухни остановилась и вдруг опустилась на корточки. Теперь я видел ее всю. Девушка держала в руках керосиновую лампу. Вот что ей понадобилось! Наверное, она предусмотрительно запаслась источником света на тот случай, если кто-то снова вырубит электричество.

Но Кика собиралась использовать керосинку для других целей. Я смотрел на нее и не мог понять ее манипуляций. Сидя на корточках, девушка осторожно сняла стеклянную колбу, положила ее рядом с собой и покачала лампу, определяя, много ли в ней керосина. Затем она стала свинчивать форсунку. Ей не хватало сил, рука скользила, Кика сердито сопела. Она подняла голову и посмотрела по сторонам – удивляюсь, как она нас не заметила! Нашла тряпку, накинула ее на форсунку и наконец свинтила ее.

Дальнейшие ее действия вообще невозможно было объяснить логически. Кика вылила чуть-чуть керосина на пол, отставила лампу в сторону и, чиркнув зажигалкой, попыталась поджечь маслянистую лужицу. Пламя зашипело и погасло. Кика чиркнула еще раз. Тот же результат. Я видел, как девушка нервничает и злится. Я ничего не понимал. Допустим, керосиновая лужица вспыхнула бы, как спирт. И что дальше? Зачем Кика это делает? Она пытается спалить кухню? Но проще было бы зажечь конфорку и поднести к ней край шторы.

Лера многозначительно взглянула на меня, словно хотела сказать: вот, мол, какие тут дела творятся, а ты на меня бочку катишь! Странное поведение Кики мне еще ни о чем не говорило, но наступил удобный момент, чтобы вылезти из-под стола в роли охотника, а не загнанного в западню зверя. И, конечно, грешно было не воспользоваться случаем взять Кику на пушку.

Когда девушка в четвертый раз поднесла к керосину зажигалку, я выполз из-под стола и спокойно сказал:

– Это не так делается. Керосин сам по себе не горит.

Эффект от моего появления был просто поразительным. Кика сразу потеряла дар речи и лишь негромко вскрикнула. Зажигалка выпала из ее руки. Глядя на меня сумасшедшими глазами, она попятилась, но вскоре уперлась в стену. Полагая, что я сейчас буду ее убивать, Кика выставила вперед руки и, едва ворочая языком, произнесла:

– Не подходи…

Пришлось мне приостановить свою решительную атаку и дать задний ход.

– Спокойно, – сказал я, присаживаясь на сервировочный столик. – Не надо кричать. Я тебя пальцем не трону. Но ты должна во всем признаться.

– В чем признаться? – эхом отозвалась Кика.

Тут некстати за моей спиной выросла фигура Леры. Появление столь одиозной личности, обвиненной во всех смертных грехах, вызвало у Кики прилив чувства собственного достоинства. Она стала быстро приходить в себя, и я понял, что потеряю власть над ней до того, как она признается в своем несуразном поступке.

– Нам все известно! – попытался надавить я. – Признайся сама, лучше будет! Зачем тебе понадобилась лампа?

– Чтобы разбить ее о твою голову! – огрызнулась Кика. – Ты меня напугал!

– Зачем ты пыталась поджечь керосин? – уже без всякой надежды атаковал я.

– Холодно стало!.. А вы, значит, засаду тут организовали?

Я не испытывал большого счастья оттого, что Кика приняла нас с Лерой за сообщников. Лерка по уши сидела в уликах, и я должен был держаться от нее на приличной дистанции. Но продемонстрировать свой нейтралитет Кике было бы подлостью по отношению к Лере – какой бы грех на ее душе ни висел.

– Да, – ответил я сквозь зубы. – Мы организовали здесь засаду. И ты, кукушка, попалась.

– Никуда я не попалась, – уже с полной уверенностью ответила Кика и, мстительно улыбнувшись мне, пошла к двери. При этом она старательно виляла бедрами.

В моей «пушке», на которую я собирался брать Кику, оставался последний снаряд, и я не преминул выпустить его.

– Смотри, как это делается! – сказал я, когда девушка уже взялась за дверную ручку.

Она обернулась. Я присел перед лужицей керосина, намочил в ней обрывок газетной бумаги и поднес к нему зажженную спичку. Обрывок вспыхнул ярко-красным пламенем, на некоторое время осветив кухню.

Кика сдержанно усмехнулась. Я успел заметить в ее глазах, отражающих пламя, искру настороженной подозрительности, будто я догадался о ее намерениях.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

– Нет, – задумчиво сказала Лера, глядя на дверь. – Ту записку писала не Кика.

– Почему ты так решила? – спросил я, готовый удовлетвориться молчанием Леры.

– А хочешь, я приготовлю тебе яичницу с вишневым вареньем? – вдруг восторженно спросила Лера. – Моя бабушка так делала. Обалденно вкусно!

– Нет, – ответил я, поворачиваясь к окну, за которым тихо кружились снежинки. – Я должен ехать.

– Значит, ты меня оставляешь?

– Да, – ответил я. – Я не могу тебе помочь. Слишком все сложно. Здесь нужен профессиональный сыск. Убийство человека – это очень серьезно.

– Убийства не было, – спокойно произнесла Лера. – Марко покончил с собой.

Я повернулся к Лере, взял ее за плечи и прислонил к стене.

– Почему ты так уверена в этом? – спросил я, осторожно снимая с нее очки. Кажется, впервые в этом доме мне захотелось получить полный и исчерпывающий ответ. Мне очень хотелось, чтобы Лера убедила меня в своей правоте.

– Я действительно была у него незадолго до того… – произнесла она.

– О чем вы говорили?

– Я не могу тебе этого сказать. Но честное слово даю, я не давала ему повода застрелиться…

– Хорошо, – произнес я. – Ты была у него. Вы поговорили. Что потом?

– Потом я пошла вниз. Спустилась на первый этаж и почти дошла до своей двери, как услышала выстрел.

– А Плосконосу показалось, что сначала прогремел выстрел, а потом ты спустилась.

– Я думаю, он не лжет. Он просто ошибается. Суматоха, нервы у всех взвинчены – мало ли что кому покажется.

– Но ведь пистолета в комнате Марко не оказалось! Где он? Ты знаешь? Ты можешь что-нибудь предположить?

– Могу, – ответила Лера. – Марко мог придумать какую-нибудь хитрость – вроде резинки, привязанной к форточке. Выстрел – и пистолет вылетает в окно.

Я фыркнул и с сомнением покачал головой.

– Но зачем это надо человеку, который надумал свести счеты с жизнью?

– Чтобы отомстить нам всем за пожелания, которые мы ему написали. Марко был настоящим деспотом. Он просто упивался властью над нами. Потерять власть было для него самым страшным. Даже после того, как газету закрыли, он считал, что мы остаемся его рабами. И собрал он нас здесь для того, чтобы еще раз убедиться в этом.

– Не понимаю, – сказал я. – Какая у него могла быть власть над вами?

– Многие остались ему должны. Он щедро давал деньги в долг. Кому-то помог устроиться в престижную редакцию. Плосконоса, к примеру, взял к себе в фирму. Но все равно его все ненавидели.

– Но за что?

Было видно, что Лере не хочется вспоминать Марко.

– Представь себе начало торжественного ужина, – сказала она, опустив лицо. – Марко говорит: к черту имена и фамилии! У каждого будет кличка, как НИК в интернете. Жена Ольга будет Кобылкой. Кика будет Шлындой. Плосконос будет Бараном. Дворника назвал Денщиком. Виолетту – Черниговской Смоковницей. Представляете, назвать так пожилую бездетную женщину?

– А тебе какую он дал кличку?

Лера промолчала.

– Тебе стыдно сказать?

– Это глупо и пошло. Незачем повторять слова подлеца… Все краснели и хихикали. А потом отвели душу в анонимных записках. Марко прочитал их и понял, что на него уже никто не молится, что он потерял власть над нами. Наверное, это стало для него потрясением. И он решил покончить с собой, а напоследок вылить на всех ведро помоев.

– Это твоя личная версия или ее кто-нибудь еще разделяет? – спросил я.

– Не знаю, – ответила Лера. – Мое мнение здесь никого не интересует. Все озабочены только тем, как бы не попасть под подозрение. Не компания, а свора грызущихся собак…

– Ты говоришь, – перебил я Леру, – что спустилась на первый этаж, когда услышала выстрел. Что ты потом делала?

– Побежала наверх, конечно. Я… я почему-то сразу поняла, что случилось. И еще подумала: «Правильно, сам себя и наказал!»

– Ты зашла в его комнату?

– Да. Все сразу замолчали, расступились. Я подошла к нему, склонилась, а Ольга как толкнет меня в спину: «Это твоя записка?» Оборачиваюсь – у всех глаза просто светятся счастьем: вот, мол, вляпалась девочка! Я прочитала записку и поняла, что оправдываться бессмысленно.

Я вдруг очень хорошо представил себе холодный салон «девятки», раскрытую спортивную сумку на заднем сиденье, торчащий из него каблук туфли, выпачканный в чем-то буром.

– Как вы странно на меня смотрите, – сказала Лера. – Вы мне не верите?.. У меня вот что есть… – С этими словами Лера опустила пальцы в глубокий разрез на груди и выудила оттуда серебряный нательный крестик. – Я не обманываю. Я бога боюсь.

– Бога боишься? – переспросил я. – А радоваться смерти Марко не боишься?

– Он заслуживал смерти! – упрямо ответила Лера. – Ему нет места среди живых!

– Да ты же собственное пожелание цитируешь! Хоть бы для приличия другие слова подобрала!

– Я просто… я просто согласна с этой запиской! – смутилась Лера.

– Знаешь, как тебя Марко назвал? – вдруг озарило меня: я вспомнил, какое слово произнесла Виолетта, когда я внес Леру в дом. – Барби! Очень точно и остроумно. Всем, наверное, понравилось. Правильно, Барби! Безропотная смазливая кукла! Ее можно насиловать в любое время и без всяких последствий! Не этим ли Марко заслужил пулю калибра шесть тридцать пять из американского «стерлинга»?

Лера хотела влепить мне пощечину, но и этого она делать не умела. Ее рука прошла по касательной по моему подбородку, не причинив мне ни физических, ни нравственных страданий. Едва сдерживая слезы, девушка кинулась бегом из кухни, шаркая своими нелепыми усатыми тигрятами.

Я быстро отходил и, глядя на дверь, которая захлопнулась за Лерой, начинал испытывать нечто похожее на жалость. «С меня довольно! – подумал я. – Я занимаюсь не своим делом. Мне совершенно безразлично, кто грохнул Марко. И Лера мне безразлична…»

Схватив со стола стальной вертел для гриля, я подошел к окну с полной решимостью расправиться со шпингалетом, как вдруг увидел за окном сутулого рослого человека в армейском бушлате. Он методично размахивал плоской лопатой, очищая от снега дорожку, и медленно продвигался вдоль дома в сторону ворот. Поравнявшись с окном, у которого я стоял, он вдруг выпрямился, сдвинул со лба шапку и повернулся в мою сторону.

Вряд ли он мог увидеть меня в темной кухне, но я инстинктивно пригнулся и стал следить за дворником из-за полосок жалюзи. Ростом он был повыше меня, и в его непропорциональной фигуре угадывалась недюжинная сила. В свете неоновых фонарей узкое скуластое лицо дворника выглядело землистым. Рваные, неровные клоки волос выглядывали из-под шапки.

«Какой неприятный тип!» – подумал я.

Дворник словно чувствовал меня и уходить не собирался. Он оперся о черенок лопаты, достал сигареты и закурил, разглядывая окна особняка. Трудно было сказать определенно, как долго он будет торчать здесь, а мое терпение иссякло.

Я швырнул вертел на стол и вышел из кухни. Я двигался по коридору в сторону входной двери, как бык на арену, чувствуя, что уже созрел для того, чтобы начать крушить все подряд. Какой-то рассеянный недотепа закрыл дверь на ключ и машинально положил его себе в карман. И теперь я должен метаться по этому чертовому особняку в поисках выхода!

Остановившись у двери, я на всякий случай подергал ручку и стал рассматривать пол. За этим занятием меня застала молодая вдова.

– Мне кажется, вы не торопитесь уйти, – сказала она, кутаясь в пуховый платок.

– Если вы покажете мне выход, – ответил я, – то уже через пять минут мои следы во дворе заметет снег.

– Через пять минут не заметет, – прицепилась она к моим словам. – Метель утихает.

Я бы еще поболтал с ней о погоде, но рядом с нами неожиданно появился Плосконос.

– Можно мне с тобой поговорить? – беспрестанно покашливая, сказал он Ольге. – Я понимаю, что не вовремя… Но завтра может быть поздно…

– Ну? – демонстративно не глядя на Плосконоса, произнесла Ольга.

– Я хотел бы… Нам лучше остаться наедине, – переминаясь с ноги на ногу, ответил Плосконос и покосился на меня.

По этикету мне следовало бы отойти, но я назло продолжал стоять и даже с интересом смотрел на Плосконоса.

– А кто тебе мешает? – пожала плечами Ольга, показывая свое нежелание куда-то идти с этим малосимпатичным человеком и вникать в его проблемы.

Плосконос кряхтел и чесал небритые щеки. Он мучительно долго подыскивал слова.

– Я просто в шоке от того, что случилось, – наконец произнес он.

– Я тоже, – с нетерпением сказала Ольга, желая заставить Плосконоса говорить коротко и по существу.

– Но все дело в том, что… м-м-м… Марко недавно взял меня к себе в фирму… в том смысле, что у меня пока идет испытательный срок…

– А что ты от меня хочешь? – перебила его Ольга.

Плосконос стал волноваться еще сильнее.

– Ты пойми меня правильно, но я бы хотел узнать о своих шансах остаться в этой фирме.

– На работу тебя брал Марко, а ты спрашиваешь у меня! – нервно выкрикнула Ольга. – Что, по-твоему, я могу тебе ответить?

Плосконос с отчаянием мял влажные руки.

– Это понятно, что брал Марко, но… но теперь ведь… эта фирма…

Ольга вскинула голову и как на союзника посмотрела на меня, словно хотела сказать: полюбуйтесь, какие тупые люди окружали моего несчастного мужа!

– Ты хочешь сказать, – отчетливо и звонко произнесла Ольга, – что теперь фирмой буду распоряжаться я?

Плосконос неуверенно пожал плечами, но тотчас кивнул:

– М-м-м… Конечно.

– У тебя совесть есть? – с презрением сказала она. – Тело Марко еще не остыло, еще не наказан тот, кто вытолкнул его из жизни, а ты уже прикидываешь, чем я буду распоряжаться?

Умирая от страха, Плосконос кивнул и на всякий случай отошел на шаг.

– Прости, ради бога, – пробормотал он, – но хотя бы скажи, есть ли у меня шансы остаться в фирме?

– Уйди, я видеть тебя не могу! – на одном выдохе ответила Ольга.

Плосконос не заставил Ольгу повторять. Прикладывая руку к груди и кланяясь, он удалился в темноту коридора.

– Ну и как вам это? – спросила меня Ольга.

– Я вам сочувствую, – искренне ответил я. – Ваши гости думают только о том, что теперь с ними будет.

– Вот! – сказала Ольга и подняла вверх палец, заостряя мое внимание на моих же словах. – Вот как судьба проверила людей, вывернула их поганые души наизнанку. А представляете, что будет, когда приедет милиция? Да они же сожрут друг друга, доказывая свою непричастность к делу.

– Кое-кому, мне кажется, сделать это будет очень трудно, – ляпнул я.

– Вы и это уже успели заметить?

– Это было совсем не трудно.

– Не скажите, – покачала головой Ольга, с интересом глядя на меня. – У вас профессиональная наблюдательность и… и…

– И что еще?

– Виолетта сказала мне, что вы ее допрашивали, – ушла от ответа Ольга.

– Допрашивал – не то слово, – ответил я. – У нас был любезный разговор.

– А мне кажется, что именно допрашивали, – стояла на своем Ольга. – Если не ошибаюсь, вы юрист?

– Да, – кивнул я и посмотрел по сторонам, желая показать, что разговор становится мне не интересен. – Я заканчивал юридический, но в данный момент занимаюсь исключительно бизнесом. Продажа и ремонт автомобилей. Кстати, новой моделью «Рено» не интересуетесь?

– Не надо, не надо! – покачала головой Ольга и погрозила мне пальцем. – У меня прекрасная память. Ведь это вы вели на телевидении программу «Частное расследование»?

– Этот проект давно закрыт, – с неохотой раскрылся я. – И частным сыском я не занимаюсь уже сто лет.

– Ваша фамилия Вацура, не так ли? – пытливо заглядывала мне в глаза Ольга.

– У вас действительно прекрасная память, – удивился я, мне было неприятно, что вдова меня узнала.

– Сам бог послал вас сюда, – произнесла Ольга.

«Вот это вляпался! – подумал я. – Не хватало мне еще заняться расследованием».

– Простите меня, пожалуйста, – сказал я, – но я буду чрезмерно вам благодарен, если вы поможете мне выйти отсюда.

Ольга никак не отреагировала на мои слова. Она стояла неподвижно и не сводила глаз с моего лица. Я почувствовал себя неловко и машинально пригладил волосы.

– Нет, – негромко произнесла она и оглянулась – не подслушивает ли кто. – Такое совпадение не часто случается. Так просто вы отсюда не уйдете. Я должна хотя бы напоить вас кофе.

– Я не хочу кофе! – взмолился я.

– Вы должны мне помочь, – твердо сказала вдова.

– За сегодняшний вечер я уже несколько раз слышал эти слова, – признался я. – Почему я все время кому-то должен?

– Не говорите так громко, я вас умоляю! – тихо сказала Ольга и взяла меня под руку. – Давайте поднимемся ко мне и там поговорим.

– Ольга, наш разговор не имеет смысла. Я тороплюсь домой. Меня уже заждалась жена. Она с ума сходит, понимаете?

Ольга отпустила мою руку, склонила голову набок и посмотрела на меня, как на упрямого школьника.

– Неужели вы так много зарабатываете, что гонорар в десять тысяч долларов для вас ничто? – спросила она с недоверием.

Вот только сейчас, пожалуй, наш разговор перешел в деловое русло.

– За какие такие подвиги вы готовы отвалить мне такую сумму? – спросил я.

– Поднимемся ко мне, – повторила Ольга.

Пришлось сдаться и пойти за вдовой наверх. В конце концов, десять тысяч баксов на дороге не валяются. Если просьба Ольги будет приемлема для меня, то можно и задержаться до утра. Тем более что уже глубокая ночь и все мои подруги, которым можно было бы позвонить, давно спят.

Мы поднялись на второй этаж, прошли через гостиную в маленькую комнату, тесную от обилия мягкой мебели. Ольга кивнула мне на кресло, сама села напротив и прикрыла колени платком. Вместо кофе она налила мне в бокал виски, придвинула пепси-колу, чтобы я разбавил сам, после чего откинулась на спинку и сложила на груди руки.

– Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моего мужа, – прямо сказала она.

– Но почему вы не хотите вызвать милицию? – задал я вопрос, который всегда задавал своим клиентам, прежде чем браться за дело.

– В доме не работает ни один телефон, – сразу ответила она, словно ожидала этого вопроса. – Наверное, оборваны линии.

– Но ведь можно воспользоваться сотовой связью.

Ольга сделала паузу, опустила глаза, покачала ногой.

– Хорошо, – сказала она. – Я буду с вами откровенна…

Она не успела начать откровение, как раздался мелодичный телефонный сигнал. Ольга взяла с пуфика миниатюрную трубку, взглянула на дисплей, где высветился номер, и встала с кресла. Я видел, что ей не хочется разговаривать при мне. Ольга прижала трубку к уху и отошла к окну.

– Да, – сказала она негромко. – Нет, я сейчас занята…

Бедолага страдала оттого, что я слышу, о чем она говорит. Она зашла за книжную полку, которая перегораживала комнату пополам, но там сразу поняла, что полка не обладает надежным звукоизолирующим эффектом, и направилась к двери.

– Не надо… – как можно тише говорила она. – Нет… Я сама тебе позвоню… Не вздумай! Ты не должен этого делать… Я не одна, ты понимаешь?..

Не дойдя до двери, Ольга закончила разговор, отключила телефон и сжала его в кулаке.

– Извините, – сказала она, возвращаясь в кресло. – А почему вы не пьете?

– Вы хотели быть со мной откровенной, – напомнил я, пригубливая бокал с виски.

– Да, – решительно ответила она, воспрянув духом оттого, что я вроде как не принял во внимание ее разговор с мужчиной. – Вы спрашиваете, почему я не вызвала милицию… Во-первых, она все равно не приедет, пока не откроются перевалы. А во-вторых… а во-вторых, я не могу отказать себе в удовольствии изобличить эту тварь до того, как на нее наденут наручники.

– Простите, вы о ком? – спросил я и с деланым любопытством наморщил лоб.

Ольга усмехнулась:

– Зачем вы притворяетесь, будто не знаете?

Я отставил от себя бокал и решительно поднялся с кресла.

– Я вижу, вам уже все известно, картина преступления для вас ясна как божий день, и потому частный сыск вам совершенно не нужен.

– Стойте! – властно сказала Ольга и хлопнула ладонью по столу. – Хорошо. Все свои мысли я оставляю при себе. Я вам ничего не говорила. Начинайте с нуля.

Я снова сел. Теперь вдовушка поставлена на место и, смею надеяться, не будет слишком демонстрировать свои острые ноготки.

– Давайте сразу определимся, – начал я. – Вы хотите, чтобы я назвал вам имя убийцы?

– Да.

– И за это вы заплатите мне десять тысяч долларов?

– Обязательно.

В подтверждение серьезности своих намерений она встала, подошла к туалетному столику, открыла шкатулку из полированного камня и, не считая, отщипнула тонкую стопку купюр.

– Возьмите, – сказала она, протягивая мне деньги. – Это аванс.

«На эти деньги куплю новый бампер для своего джипа», – подумал я, пряча деньги в карман.

– Но хочу вас сразу предупредить, – сказал я. – Все мои выводы и наработки будут представлять интерес только для вас и в какой-то степени для оперативных работников. Суд не принимает во внимание факты, добытые частным детективом.

– Я знаю, – кивнула Ольга. – Но вы даете гарантии, что человек, которого вы назовете, будет осужден?

– Я могу дать гарантии, что его будут судить, – заверил я. – В противном случае я верну вам ваши деньги.

– Меня это устраивает, – согласилась Ольга.

– Теперь давайте определимся в терминах. Вы уверены, что это не самоубийство? Вы осматривали комнату?

– Да, – ответила Ольга и потянулась за пепси-колой. Было видно, как ей трудно говорить.

– Вы пробовали перевернуть труп?

– Да, – глухим голосом ответила Ольга, большими глотками выпивая пепси-колу из стакана.

– Может быть, кто-то из гостей незаметно подобрал оружие? – спросил я.

Ольга отрицательно покачала головой.

– В комнату заходили только я и Лера. Остальные стояли на пороге.

– Но Виолетта каким-то образом исхитрилась собрать все записки!

– Записки валялись у самой двери. Она просто присела на пороге и сгребла их… – Ольга на мгновение задумалась. – Наверное, она правильно сделала. У нее они будут целее.

– А как получилось, что одна записка оказалась у Леры?

Ольга покачала головой, сетуя на свою оплошность.

– Эту записку Марко сжимал в кулаке. Я выдернула ее, развернула… Поймите, в каком состоянии я находилась! Я едва не упала в обморок! Начала читать… перед глазами все поплыло… Потом записку взял, кажется, Плосконос и вслух дочитал до конца. Она пошла по рукам. Все читали и ужасались…

– Когда вы первый раз зашли в комнату, окно или форточка были закрыты?

– Все было закрыто. И мансардное окно в том числе.

Она закурила. Я заметил, как дрожат ее руки. Над ключицами появилось несколько розовых пятен.

– Вы поступили очень неосмотрительно, не закрыв дверь мансарды на ключ, – сказал я с упреком.

– Я знаю, – кивнула Ольга. – Но в те минуты я вообще ничего не соображала! Просто безумие какое-то. Мне хотелось схватить топор и кромсать все вокруг себя… Сейчас дверь заперта, ключ у меня.

– Это правильно. Постарайтесь, чтобы до приезда милиции никто не смог воспользоваться этим ключом… Скажите, а у Марко было какое-нибудь огнестрельное оружие?

Ольга молча смотрела на донышко стакана. Я видел, что ответ ей известен, но она не решается сказать.

– Со мной вы можете быть намного более откровенной, чем с милицией, – заверил я. – Все, что должен знать только я, буду знать только я.

Я умел внушать к себе доверие, словно священник на исповеди.

– Да, – сказала Ольга медленно и осторожно, будто раздевалась передо мной. – У Марко был пистолет. Ему друг привез из Чечни.

– Какой марки пистолет?

– Не знаю… Обычный пистолет. Марко хранил его в подвале и лишь один раз разрешил мне пострелять в лесу.

– Это очень важно, Ольга, – сказал я. – Постарайтесь вспомнить, как Марко называл пистолет? «Макаров»? «Магнум»? Может, он упоминал, в какой стране пистолет был изготовлен?

Ольга задумалась, обхватила голову руками. Невесомые волосы прямым дождем накрыли колени. – Нет, не помню… Правда, один раз он сказал… – Она снова задумалась. – Сейчас, сейчас… Как-то на фирму наехали вымогатели. Марко очень нервничал. Я помню, он чистил и смазывал этот пистолет и приговаривал: «Я думаю, что фунта стерлингов им хватит». И взвешивал пистолет на ладони. Я не поняла, при чем здесь фунт стерлингов. Ведь это очень маленькая сумма.

– Может быть, он пистолет назвал «стерлингом»? – подсказал я.

– Как вы сказали? «Стерлингом»? Может быть. Но тогда я не придала этому значения.

– Вы пробовали найти этот пистолет в подвале?

– Зачем? Я знаю, что Марко перед приездом гостей унес пистолет к себе в комнату.

– Зачем он это сделал?

– У нас в подвале большие запасы вина, и Марко решил, что гости будут всю ночь ходить туда за выпивкой. И перепрятал пистолет от греха подальше.

Я некоторое время молчал, размышляя над тем, что услышал, и мысленно заполнял бреши в моей схеме новыми фактами. Ольга восприняла мое молчание как конец допроса и начало обвинительного заключения.

– Ну? – нетерпеливо произнесла она, пытливо глядя на меня. – Что вы по этому поводу думаете? Как это все было? Кто?

– Ничего я не думаю, – разочаровал я Ольгу. – Вы подталкиваете меня к преждевременным выводам. А выяснить предстоит еще очень много.

– Правда? – ответила Ольга, не скрывая своего недовольства. – А что вы еще хотите выяснить?

– Я хотел бы спросить вас вот о чем, – сказал я. – Я знаю, кого вы подозреваете. Но меня интересует другое: кого бы вы однозначно вычеркнули из списка подозреваемых?

– Это совсем простой вопрос, – ответила Ольга и весьма оригинальным способом затушила окурок: вылила на него несколько капель виски и кинула в пепельницу. – В момент выстрела рядом со мной за столом сидели Виолетта и Клим.

– Клим – это дворник?.. А как скоро в гостиной появилась Кика?

– Через пару минут.

– Мне она сказала, что через полминуты.

– Врет! – без тени сомнения ответила Ольга.

– Выходит, выстрелить могли трое, – уточнил я. – Плосконос, Кика и Лера.

Я умышленно назвал имя Леры последним. Но Ольга озвучила этот список в другом порядке:

– Да, именно так: Лера, Плосконос и Кика.

– Теперь давайте подумаем о мотивах, – предложил я. – Начнем с Леры. За что она могла убить Марко?

Ольга, заполняя паузу, потянулась за новой сигаретой. Я рассматривал ее руки. Они были белыми и слабыми, как у человека, который много времени проводит дома и не обременен физическим трудом.

– Лера была самой бездарной журналисткой в редакции, – сказала Ольга, и было заметно, что она сдерживает в себе желание назвать Леру более грубыми словами. – Но держалась там только потому, что крутила задом перед директором и главным редактором. Мы с Марко уже были знакомы больше года, и все у нас было хорошо, пока не появилась она…

Ольга замолчала, часто затягиваясь и выпуская дым через ноздри.

– Начались анонимные звонки, – продолжала Ольга. Она говорила отрывисто и при этом была очень подвижна. Внутри у нее все клокотало от злости. – Едва ли не каждый вечер кто-то мне докладывал, что Марко находится в объятиях Леры. Я сначала воспринимала это как мелкую месть завистниц. Но потом поняла, что Лера в самом деле пытается отбить у меня Марко…

– Вы разговаривали с Марко на эту тему?

– Разговаривала, – едва разжимая губы, ответила Ольга. – Он отвечал, что я все придумала, что у них с Лерой чисто деловые отношения.

– Когда вы поженились, отношение Марко к Лере изменилось?

– Не знаю, какие у Марко были отношения, но Лера продолжала вести себя весьма фривольно. Мне докладывали, что она единственная сотрудница, которая заходила в кабинет Марко без стука.

– Но этот факт скорее характеризует Марко, чем Леру, – заметил я.

– Не надо, не надо! – воскликнула Ольга, размахивая зажженной сигаретой перед моим лицом. – Я знаю, что она вбивала клин между нами. Она хотела развести нас и выйти замуж за Марко!

– Неужели Марко был настолько безвольным и слабохарактерным, что его могла окрутить любая пигалица? – удивился я.

Ольга поджала губы, закинула ногу на ногу и ушла в глухую оборону. Ей нечего было сказать мне в ответ.

– Значит, – сделал я вывод, – вы считаете, что Лера могла убить Марко в отместку за то, что он не развелся с вами?

– Да, – уверенно ответила Ольга. – Так оно и было.

Она чувствовала мое сомнение и невольно относилась ко мне как к противнику.

– Теперь давайте поговорим о Кике, – продолжил я.

– Кика? – задумчиво повторила Ольга, встала с кресла, подошла к книжной полке и сняла оттуда фотоальбом. Полистала, нашла нужную фотографию и положила альбом передо мной.

– Это снято три года назад, – сказала Ольга. – Празднование в редакции Нового года. Во втором ряду Кика. Узнаете ее?.. А рядом с ней ее дружок. Он посторонний, она его с улицы привела. Как вам его физиономия? Вылитый уголовник, правда?

– Это имеет отношение к делу? – спросил я.

– Прямое, – ответила Ольга, опускаясь в кресло и поправляя на груди платок. – Что-то я замерзла… Именно тогда случилось одно неприятное событие. В самый разгар веселья в кабинете Марко взломали сейф и вытащили большую сумму денег, что-то около семисот тысяч рублей.

– Деньги принадлежали Марко?

– Это был редакционный фонд. Марко снял их со счета, чтобы заплатить за долгосрочную аренду нового помещения… Вызвали милицию, начались допросы. И в ходе следствия выяснилось, что деньги вместе со своим дружком украла Кика.

– Как это смогли доказать?

– У нее в сумочке нашли несколько купюр, номера которых совпали с номерами украденных. А приятель Кики как в воду канул. Наверное, он и унес всю сумму.

– Кика, разумеется, своей вины не признала?

– Естественно! – усмехнулась Ольга. – Она стала катить на Марко бочку, что тот нарочно подкинул ей купюры из сейфа, что вся она чистая и непорочная, что ее оклеветали… Дали ей два года. А что толку? Деньги-то не вернуть! Потом целый год редакция работала практически бесплатно – без гонораров и зарплаты, чтобы кое-как свести концы с концами.

– Значит, у Кики была веская причина убить Марко?

– Не исключаю, – подтвердила Ольга. – Зачем она сюда приехала, если ее никто не приглашал? Марко был неприятно удивлен, когда она появилась в нашем доме.

– Остается Плосконос, – сказал я.

– Честно говоря, – медленно произнесла Ольга, – я не представляю, за что он мог убить Марко. Средней руки репортеришка, ничем особенно не выделялся. Правда, он был единственный из всей редакции, кто летал в командировку в Чечню и привозил оттуда репортажи. Когда Марко взял его в свою фирму, Плосконос был вне себя от счастья.

– Насколько я понял, он даже месяца не проработал в фирме?

– Три недели.

– Марко не делился с вами своими впечатлениями о нем?

Ольга скривила лицо.

– Делился, – ответила она. – Говорил, что он полный ноль и, наверное, придется с ним распрощаться.

– Вот вам и мотив, – сказал я. – Плосконос, зная, что Марко намерен его уволить, убивает его, а затем начинает обрабатывать вас как будущую хозяйку фирмы. Он надеется, что вы оставите его.

– В самом деле, – ответила Ольга, задумавшись. – Мне это как-то в голову не пришло. Вот что значит аналитический ум детектива!

Комплимент был слабенький и сказан не к месту. Я поднялся с кресла.

– Теперь-то вы, наверное, можете назвать мне имя убийцы? – спросила Ольга.

– Увы, – ответил я. – Но разгадка, мне кажется, уже недалеко.

– Ну, хоть намекните! – взмолилась Ольга. – Кто?

Она словно клещами вытягивала из меня признание. Мне очень не хотелось отвечать на этот вопрос.

– Я вас умоляю! – горячо прошептала Ольга. – Клянусь, это останется между нами.

Я вздохнул. Пришлось раскрыть тайну следствия.

– Более всего улик у Леры, – сказал я.

Ольга расслабилась и размякла в кресле, словно из нее выдернули позвоночник.

– Я так и знала, – прошептала она и мстительно прищурилась.

Я подошел к двери и уже взялся за ручку, как Ольга меня остановила.

– Надеюсь, – сказала она холодным тоном, – вашей объективности не помешает то, что Лера вам нравится?

– Что?! – опешил я. – Лера мне нравится?

– Только не надо убеждать меня в обратном, – усмехнулась Ольга. – Я это поняла сразу, когда впервые увидела вас в своем доме.

– Вы ошибаетесь, – ответил я и вышел из комнаты.

Труднее всего – держать все факты в голове одновременно, чтобы видеть общую картину. Это что-то вроде футбольного матча: чем большее пространство охватываешь взглядом со зрительской трибуны, тем интереснее наблюдать за игрой…

Но какая же, однако, Ольга нетерпеливая – вынь да положь перед ней имя убийцы!..

А Лера либо действительно наивная, либо прикидывается такой. Но, уловив запах нафталина от моей куртки, она невольно помогла моей работе. Значит, еще больше загнала себя в угол…

Не верится, что уже второй час ночи!..

А я хотел провести сегодняшний вечер дома…

Надо же, сказать такое – Лера мне нравится!..

С такими обрывками мыслей я спустился на первый этаж, свернул в коридор и приблизился к двери Виолетты. Чтобы не напугать женщину, взявшую на себя неблагодарную и опасную работу по охране записок с пожеланиями, я постучал и, приблизив губы к замочной скважине, отчетливо назвал свое имя.

Виолетта не торопилась открыть. Из-за двери она начала дотошно расспрашивать, что мне от нее надо. Не желая, чтобы мои слова случайно услышал Плосконос, я не сказал ничего конкретного, чем только распалил подозрительность женщины.

Наконец она открыла дверь, причем сразу нараспашку. Стоя на пороге, она устремила на меня чуть насмешливый взгляд, остроту которого сглаживали затененные очки. Я успел увидеть за ее спиной небольшой круглый столик, на котором веером были разложены карты.

– Чем могу быть вам полезна? – спросила она, не делая даже попытки пригласить меня в комнату.

– Я хотел бы поговорить с вами.

– О чем?

Наш разговор пошел по второму кругу. Виолетта никак не хотела понять, что мы должны говорить тихо, а главное – за закрытыми дверями.

– Я могу зайти? – спросил я.

– Ночью? К даме? Ни в коем случае! – категорически ответила женщина и победно взглянула на меня, словно хотела сказать: никакие ваши уловки не пройдут!

Мне ничего другого не оставалось, как вести разговор, стоя на пороге.

– Могу вас обрадовать, – тихо сказал я. – Мне известно, кто пытался ворваться к вам в комнату.

– Ко мне в комнату? – сыграла крайнее удивление Виолетта и захлопала глазами. – Ах да!.. Вы такой участливый! А я уже и забыла об этом…

Мне не понравилось, как она отреагировала на мои слова.

– Это был Плосконос, – еще тише произнес я. – И теперь я хочу выяснить, ради чего он пошел на такие меры.

Виолетта почувствовала дискомфорт. Она хмыкнула, посмотрела на свои туфли, затем на свои пальцы с многочисленными перстнями, напоминающие шампуры с шашлыком, затем вонзила взгляд в потолок.

– Дорогой мой, – произнесла она утробным голосом. – Вы напрасно всполошились. Дело в том… дело в том, что никто не пытался ворваться в мою комнату.

– Что? – мне показалось, что я неправильно понял ее слова. – Никто не пытался ворваться?

– Да, – кивнула Виолетта. – Это правда. Я просто была не в себе. А темноты я с детства боюсь. Открыла дверь, и тут у меня голова закружилась. Вот я головой и ударилась о косяк…

Я не верил, и Виолетта прекрасно об этом знала.

– Почему вы говорите неправду? – спросил я. – Вы его боитесь? Он вам угрожает?

– Ну что вы! – мягко возразила Виолетта, рассмеялась и похлопала меня ладонью по груди. – У вас богатое воображение! Ничего не было. Выбросьте это из головы!

Она взялась рукой за дверь, желая показать, что хочет закрыть ее перед моим носом, но я тотчас уперся в нее ногой.

– Я хочу узнать, какое пожелание написал Плосконос, – сказал я.

– Ха-ха, – с открытым возмущением произнесла Виолетта, словно я покушался на ее собственность. – А больше ничего вы не хотите узнать?

– Пока больше ничего.

– Не дам я вам его записку, – не терпящим возражений тоном сообщила Виолетта. – И вообще, я передам эти неоспоримые улики только в руки милиции.

– Я частный сыщик и веду расследование, – представился я.

– Не знаю никаких частных сыщиков! – невозмутимо ответила Виолетта и снова попыталась закрыть дверь. – Уберите ногу, не то я… не то я…

Она так и не придумала, что сделает, если я не уберу ногу.

– Виолетта, поймите меня! – попытался спокойно объяснить я. – Ради того, чтобы получить свою записку, Плосконос пошел на преступление. Вам просто повезло. По счастливой случайности, вы остались живы. Теперь вы понимаете, почему я должен прочитать, что он написал?

– Плосконос здесь совершенно ни при чем! – визгливым голосом заявила Виолетта. – Это был не он! И вообще, вы первый, кто ко мне ломится! Вы ведете себя как насильник! Немедленно уберите ногу!

Она сбила меня с толку. Такого необъяснимого и радикального поворота я никак не ожидал. Виолетта явно выгораживала Плосконоса. Давить на нее я не мог. Этот путь оказался тупиковым.

Я убрал ногу, и дверь тотчас захлопнулась. «Ладно, – подумал я. – Мы пойдем другим путем». Другой путь вел в торец коридора. Там, напротив кухни, находилась комната Плосконоса. Наверное, я был единственным обитателем особняка, который маялся в пустых коридорах, будто никак не мог найти себе пристанище. Все остальные наглухо заперлись в своих норах в ожидании того, что скверная история рассосется как-нибудь сама собой.

Плосконос оказался еще большим затворником, нежели Виолетта. Выяснив из-за двери, кто к нему стучится, он сначала предложил вести разговор через замочную скважину. Когда я пообещал, что для облегчения нашего общения вышибу дверь с петель, Плосконос заволновался:

– Хорошо, хорошо, я открою! Только, пожалуйста, отойди подальше от двери.

Мне пришлось выполнить его просьбу. Я встал посреди коридора. Плосконос осторожно приоткрыл дверь и высунул свою лысую голову. Убедившись, что я нахожусь на безопасном расстоянии, он проворно выскользнул в коридор и немедленно закрыл дверь за собой. Мне показалось, что изнутри кто-то тотчас заперся на замок.

– Это просто удача, – зашептал он, пригибая передо мной голову, словно слуга. – Я ведь не знал, что ты ведешь расследование… Я могу помочь… Конечно, если при этом будут учтены мои интересы…

– Что ты несешь? – не понял я. – Какие интересы?

– Давай поговорим об этом в более удобном месте, – зашептал Плосконос и посмотрел по сторонам.

– Пойдем к тебе, – предложил я, наверняка зная, что он откажется.

– Нет-нет! – категорически возразил Плосконос, выставив вперед ладони. – Только не там… У меня ужасно грязно и… и… там нас могут подслушать…

Он нес явную ахинею, и я не стал уточнять, как нас могут подслушать в закрытой комнате.

– Черт с тобой, пошли на кухню.

Дворник по-прежнему разгребал снег за окнами, и, зажги я свет, мы с Плосконосом светились бы, как на сцене Большого театра. Поэтому я снова предпочел общаться в темноте. Не позволяя ему первым начать разговор и тем самым отойти от темы, я сразу задал вопрос в лоб:

– Ты зачем к Виолетте врывался?

– Я? – зачем-то переспросил Плосконос и стукнул себя кулаком по груди. – Да ты что? С какой стати?

Он широко распахнул глаза, что делает всякий лжец, который хочет казаться правдивым, и начал хлопать длинными, как у ребенка, ресницами.

– Ты хотел стащить у нее свое пожелание.

– Да не хотел я… – запинаясь, проговорил он. – Да послушай… да я вовсе не собирался ничего тащить… Дай же мне сказать…

Самое интересное, что во время его запальчивой речи я не издал ни единого звука. Когда Плосконос, не встречая никакого сопротивления, замолчал, я заботливо поинтересовался:

– Все? Выдохся? А теперь говори правду.

– Не врывался я к ней, – упрямо повторил Плосконос.

Доказывать обратное я не стал. Это дело бесперспективное и неблагодарное. Как говорится, пострадавшая сторона заявление забрала, конфликт исчерпан. Я снова уперся в непрошибаемую стену.

– Я ведь все равно доберусь до твоей записки, – сказал я, но эта угроза больше напоминала махание руками после драки.

– Да нет там ничего интересного для тебя, ей богу! – заверил Плосконос и перекрестился. – Одни сентиментальные рассуждения: кем я был и кем буду, работая в фирме… – Он выдержал паузу и со значением произнес: – А вот то, что я хочу тебе сказать, факт серьезный. Как у нас в журналистике говорят: есть факты, а есть фактики…

– Короче! – перебил я.

Плосконос опять проявил небывалую стойкость.

– Короче я буду докладывать под протокол в милиции. А ты сыщик частный, работаешь за бабки. И свою фактуру я просто так отдавать не намерен.

– Что ж, – не мог не согласиться я. – Резон в твоих словах есть. И сколько ты хочешь за свой факт?

– Сто баксов.

– Не продешевил?

Плосконос не уловил иронии.

– С меня и этого хватит. Я человек не жадный.

– А если твой факт окажется мыльным пузырем?

– Да ты что, начальник?! – с напыщенным гневом воскликнул Плосконос и щелкнул ногтем по зубу. – Я за базар отвечаю. Век воли не видать.

– Где ты этого нахватался? – усмехнулся я, вынимая из кармана аванс вдовы. – На зоне вроде не был…

Плосконос несколько смутился и, возможно, покраснел, но в темноте я не слишком отчетливо видел его лицо. Я протянул ему стодолларовую купюру.

– Значит, так, – начал Плосконос, заталкивая деньги в самую глубину кармана. – Мы с Кикой курили на лестнице. Было что-то около девяти часов. Я докурил, на окурок поплевал, а выкинуть некуда. Кругом чистота, мрамор. И чисто машинально поднялся на пролет вверх, к мансарде. Дай, думаю, гляну, может, там какая-нибудь плевательница установлена.

Он прервался, чтобы отдышаться. Ему не хватало воздуха.

– Поднялся я… И тут из-за двери Марко раздался выстрел. Я сразу понял, что это не какой-нибудь хлопок, а именно выстрел, – в Чечне наслушался. Сам понимаешь, я сразу опешил. Куда бежать, что делать? И тут вдруг слышу…

Плосконос снова замолчал, оглянулся по сторонам и тише продолжил:

– И тут я слышу, как в комнате Марко то ли форточка, то ли окно захлопнулось. Звук такой типичный, его ни с чем не спутаешь.

Он поднял на меня глаза. Я молчал.

– Потом, когда мы всей толпой туда поднялись и кто-то сказал про самоубийство, я подумал: как же это получается? Марко выстрелил в себя, а потом окно закрыл?

– Тебе не показалось? – спросил я.

– Исключено! – самоуверенно заявил Плосконос. – Когда ты убийцу найдешь, спасибо мне скажешь.

Этот тип заставил-таки меня погрузиться в размышления. Увидев, какое впечатление произвели на меня его слова, Плосконос оживился.

– Я ж тебе говорил, что это серьезно, а ты не верил! – с опозданием стал рекламировать он свой товар, явно сожалея о том, что не попросил двести долларов. – Этот факт сразу прольет свет на дело, так ведь? Коню понятно, что убийца через окно ушел. Я за свои слова отвечаю. У меня журналистский подход, я на мелочевку обращать внимания не стану…

«Даже коню понятно, что убийца ушел через окно, – подумал я. – А мне до сих пор ничего не понятно».

– Если я что-нибудь интересное узнаю, сразу тебе скажу, хорошо? – с деловым видом произнес Плосконос, намереваясь договориться о долгосрочном сотрудничестве. – И вообще, можешь использовать меня по своему усмотрению. Мне сейчас, понимаешь, очень бабки нужны…

Меня стала раздражать словоохотливость новоиспеченного сексота. В помощники мне напрашивается, сукин сын! Еще надо разобраться, что он за фрукт. У самого наверняка морда в пушку.

Я круто повернулся к Плосконосу и, обрывая его на полуслове, спросил:

– Оружие из Чечни привез?

– А? – опешил от столь прямолинейного вопроса Плосконос. – Оружие? Да упаси господь! Зачем мне такой головняк? Ты на меня бочку не кати. Я с такими вещами не связываюсь.

Я пристально вглядывался в его глаза.

– А что привез? Наркоту?

Плосконос изобразил мучительную улыбку.

– Типун тебе на язык, – произнес он. – На фиг мне наркота? Я лучше сто граммов употреблю…

Я резко схватил Плосконоса за руку и вывернул ее на излом. Не ожидавший от меня такой агрессии, он негромко взвыл и согнулся в три погибели.

– Не шали, – прохрипел он. – Поломаешь… Больно…

Я оголил его руку до локтя. На белой коже, покрытой волнами вспухших вен, даже при тусклом свете фонаря была отчетливо видна дорожка от иголок.

Плосконос вывернулся и едва не упал. Торопливо поправляя рукав, он попятился к двери.

– Значит, Марко узнал, что ты колешься, – произнес я. – И пообещал, что уже завтра твоей ноги в фирме не будет… Так было, да?

– Нет!! – дурным голосом заорал Плосконос и, к моему удивлению, вдруг заплакал. – Нет, – слезливо повторил он. – Я его не убивал! Это не я!

И, распахнув дверь, выскочил в коридор.

«Как бы не пришлось возвращать вдове аванс», – подумал я, открывая стеклянную дверцу буфета. Сверкающие гранями бокалы висели на держателе кверху ножками, словно летучие мыши под сводом пещеры. Я снял один, посмотрел на ряд бутылок, выбирая, чем бы порадовать себя.

«Я боюсь, что этот тщедушный наркоша может погнать меня по ложному следу, – думал я, наливая в бокал «Кампари» марганцевого цвета. – Насколько ему можно верить?»

Со двора по-прежнему доносился скрежет лопаты. Я подошел к окну. Сутулая фигура дворника маячила между сугробов. Лопата методично, как маятник часов, взлетала вверх и опускалась вниз. Я первый раз в жизни видел такого добросовестного дворника. Глубокая ночь, а он продолжает убирать снег. Интересно, он всегда такой активный или только в эту ночь?

Я сел на стол, выпил залпом и закусил соленым орешком. Что ж, попробуем пристроить факт Плосконоса. Итак, Марко в своей комнате читает записки и скрипит зубами от злости. К нему заходит убийца…

Ага, убийца. Но убийца – это не бесплотное существо. Он имеет имя, пол и вполне конкретный облик. Предположим – только предположим! – это была Лера. Она заходит к Марко… Стоп. Зачем она добровольно идет к человеку, который продолжительное время унижал ее? Она его ненавидит. Она его видеть не хочет. Значит, Марко под каким-то благовидным предлогом предложил ей подняться на мансарду. Допустим, он намекнул, что хочет предложить ей хорошую должность в своей фирме. Лера соглашается обсудить это предложение. Она очень нуждается в деньгах. Она уже несколько лет мечтает купить себе весеннее пальто. Они поднимаются в мансардную комнату. И тут выясняется, что подлый Марко вовсе не собирался предлагать девушке работу. Он запирает дверь и заваливает Леру на кровать. Он жаждет удовлетворения своих низменных потребностей. Она сопротивляется, ее рука натыкается на рукоятку пистолета, очень кстати лежащего под диваном, она вскидывает его и стреляет в голову Марко.

Я поставил бокал на стол и поморщился. Ну и гадость этот «Кампари»!

Ладно, допустим. А что потом? Потом Лера кидается к окну (не забыв при этом спрятать пистолет где-нибудь в складках своего плотно облегающего платья), с легкостью открывает шпингалеты, распахивает окно, смело выбирается на карниз и оттуда сигает в сугроб. Платье наполняется воздухом, как парашют, что заметно смягчает удар. Затем она прячет пистолет под сиденьем своей машины и как ни в чем не бывало возвращается в дом, цокая каблуками по тротуарной плитке.

Бред.

А если проиграть эту сценку с Кикой? Кика – баба тертая, она запросто спрыгнет с мансарды в снег. И для Плосконоса это, разумеется, не проблема. Но зачем Плосконосу кидать тень на самого себя, рассказывать мне про захлопывающееся окно? Выходит, эту сцену смогла бы сыграть только Кика. У нее и ноги все в царапинах и ссадинах, как у футболиста, и туфли почти без каблука. В таких можно и по карнизам шастать, и по снегу…

Последняя мысль вдруг показалась мне здравой, и родилась она в сознании помимо моей воли. Я круто повернулся к окну и снова посмотрел на дворника. «Э-э, братец, а ты ведь не случайно так стараешься! Ты дорожки не только от снега очищаешь!»

Я соскочил на пол, вышел из кухни и быстро поднялся в комнату Ольги.

– У тебя такой взволнованный вид, – сказала она, неожиданно перейдя на «ты». Открыв дверь, она позволила мне войти. – Окончательно определился с убийцей?

Она выглядела усталой, но не заспанной. Вечернее платье сменила на голубые джинсы и кирпичного цвета джемпер. В комнате приятно пахло кофе. Из-за книжных полок доносился приглушенный звук стрельбы, криков и полицейской сирены – шел видеофильм.

Я без приглашения сел в кресло. По моему виду Ольга догадалась, что я намерен серьезно поговорить.

– Будешь кофе? – спросила она.

Я кивнул. Она зашла за стеллаж, убавила громкость телевизора и стала крутить кофемолку. Я смотрел на стол. Бутылка виски, из которой она мне наливала, была уже почти пуста. Вдовушка серьезно заливала свое горе. Пепельница была полна окурков. Трубка мобильника лежала рядом с губной помадой и зеркальцем, словно предмет косметики. В блюдце засыхала перевернутая кофейная чашечка с налипшей на стенки черной гущей.

– Тебе сколько ложек сахара? – спросила из-за стеллажа Ольга.

– Три, – ответил я. – Я люблю, когда кофе очень сладкий.

– Марко тоже любил очень сладкий…

Сравнение с покойником было не вполне уместным, и я хотел уточнить, что в повышенных дозах сахара нуждаюсь лишь в часы напряженной умственной работы, но тут заиграл сигнал мобильника. Ольга кинулась к нему с такой прытью, словно молодая мамаша к внезапно заплакавшему ребенку. Но я успел посмотреть на дисплей, где высветился номер телефона, с которого шел звонок. Память на числа у меня превосходная. За пару секунд я легко запоминаю многозначные числа: весь фокус заключается в умении группировать цифры по аналогии с событиями из собственной биографии. Сейчас на дисплее появился номер 6893171, и я тотчас мысленно перевел его в символы. 68 – год моего рождения, 93 – модель «жигуля» Леры, 1 – особняк, к которому мы с ней подъехали, 7 – столько было записок в бутылке, которые стали причиной смерти 1 человека. Вот и все, номер упакован в мозги надежно и надолго. Может, этот номер когда-нибудь мне пригодится.

– Слушаю, – тихо и несколько раздраженно сказала Ольга в трубку, немедленно поворачиваясь ко мне спиной. – Не надо!.. Я сама знаю… Ничего, потерпишь… Ты сам все заварил, а теперь… Послушай, я сейчас не одна. Перезвоню!

Ольга отключила телефон и, избегая встретиться со мной взглядом, затолкала трубку в карман джинсов.

– В самый неподходящий момент, – фальшивым голосом, изображающим незначительность события, произнесла она, – начинают звонить всякие знакомые со своими пустяковыми проблемами… Сливки добавить?

– Нет, лучше коньяку.

– Ах, черт! Кофе убежал!

Она кинулась за стеллаж. Я услышал шипение. Комната быстро наполнилась ароматным дымком.

Что это за знакомые, которые звонят несчастной вдове почти в два часа ночи? Может, любовник, который узнал о смерти Марко и очертя голову кинулся занимать освободившееся место? А может быть, это не просто любовник…

Фантазия бурно расцветала в моей голове. Я маленькими глотками пил горячий кофе с пятизвездочным «Ахтамаром» и скептически осматривал созданный воображением виртуальный карточный домик под названием «версия». В самом деле, а кто сказал, что убийцей может быть только один из гостей, обитающих сейчас в особняке? Почему не предположить, что убийца незаметно появился во дворе, влез в окно мансарды, прикончил Марко и так же незаметно покинул территорию особняка? Мотив? А мотив банален и прост: желание убрать Марко и прижаться к теплому бочку богатой вдовы.

– Что-то не то? – озабоченно спросила Ольга. – Может, не сладко?

Она догадывалась, что я думаю о ее телефонном разговоре, и нервничала. Значит, отношения с мужчиной, который ей навязчиво названивал, Ольга желала бы сохранить в тайне.

– Я хотел бы кое-что спросить у тебя о Плосконосе, – сказал я.

– О Плосконосе? – удивленно повторила Ольга и, по-моему, обрадовалась, что я не спросил о человеке, который ей звонил. – А что тебя интересует?

– Плосконос скрытный тип, так ведь? Можно сказать, что Марко взял в фирму кота в мешке.

Я заставил Ольгу думать над вопросом, над которым она еще никогда не задумывалась.

– Сомневаюсь, что Плосконос был котом в мешке, – ответила она. – Марко знал Плосконоса как облупленного и просто мирился с его недостатками.

– А почему мирился? Он относился к Плосконосу как заботливый друг?

– Как заботливый барин, – поправила Ольга. – Марко считал его своей собственностью и распоряжался его судьбой как хотел. Может, это немного злило Плосконоса, зато он был как у Христа за пазухой.

– Не думаю, что слишком злило. Мне кажется, что за деньги Плосконос продастся в рабство кому угодно.

– М-м-м… Да, ты прав, – вынуждена была признать Ольга. – Некоторая готовность к раболепию у него есть. Но все-таки я не пойму, что тебя настораживает?

Я не мог спросить открытым текстом: знал ли Марко, что Плосконос наркоман? Это известие могло стать для Ольги открытием, а я не хотел, чтобы дальнейшую судьбу неудачливого репортера определило мое банальное стукачество.

– Мне кажется, – сказал я, – что у Марко были веские основания выкинуть своего верного раба из фирмы. Скажем, Плосконос неожиданно попался на каком-нибудь серьезном пороке.

– Да что ты! – снисходительно произнесла Ольга. – Марко прекрасно разбирался в людях и редко ошибался. А такого примитивного человека, как Плосконос, он видел насквозь. Ничего неожиданного быть не могло! Марко просто надоели постоянные запои Плосконоса.

– Запои? – усомнился я. – Разве Плосконос алкоголик?

– Конечно, – ответила Ольга, удивляясь тому, что меня это удивило. – Об этом все знают. Когда на «просушке» – нормальный человек. А как запой – неделю в газете не появляется. И денег у него никогда не было.

– Может, он не водку, а наркотики употреблял? – вырвалось у меня.

– Да какие наркотики! – поморщилась Ольга. – Алкаш он обыкновенный.

– Это твое личное убеждение?

– Это убеждение Марко, если хочешь.

– А Марко был с тобой откровенен, когда говорил о своих сотрудниках?

– Да. Он очень любил рассказывать мне о своих подчиненных. Он выворачивал всю их подноготную и с удовольствием иронизировал, если находил какие-нибудь слабости или пороки.

Вопросы закончились. Плосконос, словно воздушный шарик, выскальзывал из моих рук и быстро улетал в небо. Я не мог получить доказательства того, что Марко стало известно о пристрастии Плосконоса к наркотикам.

Из троих подозреваемых осталось двое: Лера и Кика. Я признался сам себе, что, кажется, делаю неосознанные попытки найти для Леры алиби.

Я встал с кресла и подошел к окну. Снег все еще сыпался, и дворник продолжал свой сизифов труд.

– На его месте я бы давно свалился в сугроб от усталости, – сказал я.

– Ты о ком? – спросила Ольга, приближаясь ко мне. Она посмотрела в окно из-за моего плеча. – А, о дворнике! Нет, этот не упадет. Он может сутки напролет лопатой махать.

– Первый раз вижу такую самоотверженность, – признался я.

– Это не самоотверженность, – возразила Ольга. – Это страх потерять место.

– Ты приказала ему убрать весь снег со двора?

Ольга отошла от окна и стала ходить из угла в угол.

– Он выполняет распоряжение Марко.

– Марко хорошо ему заплатил?

– Дело не столько в заработке. Дворник знает, что, когда Марко демонстрирует гостям свою власть, эта демонстрация должна быть абсолютно убедительной… В данном случае Марко щегольнул своей властью перед Лерой.

– То есть как перед Лерой? – не понял я, поворачиваясь к Ольге.

Ее лицо заметно изменилось. Говорить о Лере спокойно она не могла. Чувство ненависти заглушало все остальные чувства.

Ольга вздохнула, сжала губы, отчего ее подбородок покрылся морщинками, словно печеное яблочко.

– Лерочка, осчастливив наш дом своим прибытием, поскользнулась на ступеньках крыльца и грохнулась, как корова, – язвительно сказала она. – И конечно, не преминула посетовать на снег. Марко тотчас вызвал дворника и сказал ему: «Пока гости здесь, на дорожках не должно лежать ни одной снежинки. Найду хоть одну – уволю».

Она помолчала и тише добавила:

– Марко уже нет, и власти его нет, а дворник все старается.

В ее глазах стали скапливаться слезы.

– Если старается, то власть все-таки осталась, – возразил я.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ольга с недовольством в голосе и, не дождавшись ответа, повернулась ко мне спиной.

Я не стал объяснять Ольге очевидное: в этом доме со смертью Марко для дворника мало что изменилось. Мне вообще уже ни о чем не хотелось говорить. Наш договор с Ольгой о расследовании убийства напоминал мне партию в шахматы. Лера была фигурой на моем поле, и она была повергнута Ольгой. Оспаривать это событие уже не имело никакого смысла. Факты подводили к выводу о том, что у Леры был тщательно разработанный план, в который была включена такая мелочь, как падение на ступеньках. Она предвидела все, даже свежий снег, на котором обязательно остались бы ее следы, и придумала способ, как от этого снега избавиться.

Я опять представил, как Марко заводит Леру в мансардную комнату, запирает дверь и толкает девушку на кровать… Никакого бреда, теперь эта картина казалась правдоподобной. Лера спровоцировала Марко на этот поступок, она знала, что у него есть «стерлинг»… А что дальше? Дальше в ее руке оказывается пистолет, она вскидывает его и стреляет. Марко валится на пол, а Лера кидается к окну… кидается к окну и…

– Что-то мне душно стало, – сказал я и взялся за позолоченный шпингалет на окне – такой же, как и на кухне, и, должно быть, во всем доме. Но и этот мне не поддался. Я тянул задвижку вниз со всей силы, до боли в пальцах, но безрезультатно.

Я перестал ломать непобедимый шпингалет, подул на пальцы и тихо рассмеялся.

– Что? – с удивлением произнесла Ольга, глядя на меня, как на психопата. – Что ты смеешься?

– Наверное, свежий воздух в твоем доме – непозволительная роскошь… Скажи, а чем ты открываешь шпингалеты на окнах – пассатижами или молотком?

– Пальцем, – ответила Ольга, подошла к окну и слегка надавила на задвижку, как на кнопку звонка. Раздался щелчок. К моему удивлению, задвижка под воздействием пружины сама скользнула вниз. Таким же способом Ольга открыла второй шпингалет и распахнула окно.

В комнату ворвался свежий морозный воздух.

– Дыши, – сказала Ольга.

– Какая любопытная конструкция, – произнес я, почесывая затылок. – Первый раз вижу такой шедевр инженерной мысли.

– Почаще заходи в магазины строительных материалов, – посоветовала Ольга, накидывая на плечи плед.

Я взялся за позолоченную ручку и прикрыл окно. Задвижки вернулись в пазы и тихо щелкнули – все, окно заперто.

– Выходит, снаружи открыть окно нельзя. Зато можно закрыть… – вслух подумал я. – Неужели я такой дремучий, что не смог сам догадаться, как эта штука устроена? Все пальцы ободрал…

– Ты не о том думаешь, – сказала Ольга таким тоном, словно мама сделала сыну замечание за плохое поведение. – Ты должен прийти к окончательному выводу и сказать мне, кто убил моего мужа.

– Стопроцентной уверенности у меня пока нет.

– А сколько процентов уверенности уже есть? – не отставала от меня Ольга.

– Восемьдесят.

– Этого мне достаточно.

– А мне нет.

– Послушай! – возмутилась Ольга. – Ты уже несколько часов расследуешь это дело и все никак не можешь окончательно определиться с убийцей!

– Это дело достаточно сложное. С подобным уголовный розыск будет разбираться не меньше месяца.

– В общем, так! – подвела итог нашему спору Ольга и властно взмахнула рукой. – Выкладывай свои восемьдесят процентов и работай дальше. Если узнаешь что-нибудь из ряда вон выходящее, то доложи. Я готова тебя выслушать.

Я вздохнул, развел руками: мол, хозяин – барин.

– Боюсь, что мой ответ не станет для тебя неожиданностью.

– Не бойся.

– Твоя интуиция оказалась права, – сказал я. – Все факты говорят против Леры.

Ольга глубоко вздохнула, прикрыла глаза и медленно опустилась в кресло.

– Твое расследование было объективным? – не открывая глаз, тихо спросила она.

– Да, – ответил я.

– Я могу доверять твоему профессионализму?

– Как самой себе, – заверил я.

– Ты гарантируешь, что милиция придет к такому же выводу?

– Если баллистическая экспертиза не покажет что-нибудь новое.

– Что это значит? – поморщившись, спросила Ольга.

– Это значит, что необходимо выяснить, действительно ли твой муж был убит из пистолета «стерлинг».

– Но ведь пистолет ты не нашел!

– Нашел, – ответил я.

Это сообщение заставило Ольгу вскочить с кресла. Она шагнула ко мне, крепко взяла за руку и, требовательно глядя в глаза, сказала:

– Что ж ты молчал?! Где он?!

– Пойми меня правильно, – произнес я. – Я тебе доверяю. Но твоя эмоциональность, твои чувства могут в самый неподходящий момент стать неподконтрольными, и ты, сама того не желая, выдашь Лере, что знаешь, где она спрятала пистолет.

– Значит, она его спрятала? – прошипела Ольга, и ее глаза вспыхнули мстительным огнем.

– Да. Но умоляю тебя, забудь об этом. Если Лера догадается, что ты знаешь об этом, она моментально избавится от «стерлинга». Милиция должна изъять этот пистолет во время досмотра и в присутствии понятых. Ты понимаешь, как это важно?

– Да, да, – зашептала Ольга. – Не беспокойся, я все понимаю. Я вполне владею собой. Я обещаю, что ничем не выдам своих мыслей. Я попросту не буду выходить из своей комнаты до прибытия милиции. Только… только я хочу спросить тебя об одном.

Она вскинула голову и пристально посмотрела мне в глаза.

– Скажи, ты… – Ей трудно было подобрать нужные слова. – Мои подозрения, эмоции, слова не слишком повлияли на твой вывод?.. Я хочу сказать, у меня не было твердой уверенности, что это сделала Лера, хотя…

– Твои эмоции для меня ничего не значили, – попытался заверить я.

– Не перебивай! – прикрикнула Ольга. – Дай мне сказать! Да, это правда: я ненавижу ее как свою соперницу. Но я не желаю, чтобы ее засудили по ложному обвинению. Я не хочу, чтобы она страдала за убийство, которого не совершала. Понимаешь меня? Все должно быть честно. Пыталась отбить у меня мужа – пусть бог ее осудит за это. Нет на ее руках крови Марко – пусть живет и радуется жизни. И поэтому я прошу тебя еще раз все взвесить и продумать.

– Именно этим я и собираюсь сейчас заняться, – пообещал я. – Тем более что еще не на все вопросы я нашел ответы.

– А какие вопросы тебя еще интересуют?

– Видишь ли, Лера совершила преступление не на необитаемом острове. Ее окружали люди и обстоятельства. И потому я должен составить полную картину того, что здесь произошло.

– Зачем? Разве недостаточно того, что тебе известны главные улики?

– Недостаточно. Убийство – это всего лишь факт. Но убить можно из хулиганских побуждений, а можно и по неосторожности. Для каждого случая предусматривается своя мера наказания. Я хочу понять, насколько тяжелое преступление совершила Лера.

Кажется, я не слишком обрадовал вдову этими юридическими нюансами. Она поджала губы и нахмурилась.

– Ну и… И что ты намерен делать?

– Для начала ознакомиться со всеми записками.

– Это – ради бога! – махнула рукой Ольга. – Но у меня их нет.

– Я знаю. Они у Виолетты. Но мне она их не дает. Может быть, она тебя послушается?

Ольга начала мяться и придумывать, как бы мне отказать. Наверное, обращение с просьбой к бывшим подчиненным мужа было для нее унижением собственного достоинства.

– Нет, это невозможно, – произнесла она. – Я не буду ее ни о чем просить. Это твои проблемы, и решай их сам.

Она была права, черт возьми.

Тут в кармане Ольги снова подал сигнал мобильный телефон. Вдова тотчас забеспокоилась, стала ходить по комнате и бесцельно переставлять с места на место всякие предметы, которые попадались ей под руку.

– Ну, все! – не выдержала она. – Не стой! Иди уже!

Можно сказать, что она вытолкала меня за дверь и немедля закрылась на ключ.

Некоторое время я стоял посреди гостиной перед столом, рассматривая тарелки с засохшей снедью, кусочки хлеба, смятые салфетки и пустые бутылки. Мне нетрудно было напрячь воображение, чтобы представить сидящих за этим столом людей. Во главе стола, спиной к камину, наверняка сидел Марко. Его тарелка была чистой, на ней лишь лежало несколько косточек от маслин. В рюмке осталось еще немного водки. Похоже, он мало пил и почти ничего не ел. Ему было не до еды. Он не умолкал ни на минуту. Он отпускал пошлые шуточки, много говорил о себе, откровенно издевался над бывшими сотрудниками и громко смеялся. Он хотел убедиться, что все еще властвует над этими людьми, что они по-прежнему с трепетом относятся к нему и, как собаки, ему преданы.

Можно предположить, что рядом, по левую руку от Марко, сидела Виолетта. Нож и вилка лежат на тарелке согласно этикету – параллельно, ручками вправо. Вокруг тарелки чисто, нет ни крошек, ни обрывков салфетки. Бокал с остатками красного вина не замутнен отпечатками жирных губ. Фильтры окурков, лежащих в пепельнице, крепкие, сухие, не смятые зубами, без следов губной помады – такие остаются только при пользовании мундштуком. Все это безошибочно указывало на манерность Виолетты и ее сдержанность.

Далее – место Плосконоса. Скатерть в пятнах от вина. Тарелка напоминает мольберт художника-экспрессиониста: на ней лежат объедки селедки, кружочки свежего огурца, раскисший холодец, кости от рагу и «розочка» от пирожного. Зато нож, как и накрахмаленная салфетка, идеально чистый, видно, что Плосконос к нему не притрагивался. В пепельнице перемешаны раздавленные окурки и бутылочные пробки. Нормально повеселился парень.

Место, где сидела Кика, я определил по признакам неестественного порядка. Тарелка чистая, с матовыми разводами – явно вычищена хлебной коркой. Но самой корки не видно. К ножу, как и Плосконос, не притронулась, зато вилку тщательно облизала и аккуратно положила справа от тарелки. Так же аккуратно, в ряд, выставлены бокалы. В самый большой из них, предназначенный для воды, была налита водка. Дух зоны?

Еще одно место – на углу стола. Стула нет, тарелки нет, вилки нет, лишь рюмка и наполовину съеденный бутерброд с красной икрой. Похоже, здесь стоял дворник, которого пригласили к столу выпить рюмку.

Осталось еще два места – Ольги и Леры. Ближе к выходу, вероятно, сидела хозяйка. Посреди ее тарелки возвышается горка салата оливье. Салат не тронут. Нож и вилка лежат на своих, определенных этикетом местах и сверкают чистотой. Но скатерть вокруг усыпана мелкими обрывками салфетки, скрученными в шелуху, и шариками из хлебного мякиша – верный признак скрытого волнения.

Место, где сидела Лера, ничем примечательным не выделялось. Девушка повышенным аппетитом не отличалась и в основном налегала на соленые грибочки и маринованные помидоры. Водочная рюмка и бокал для вина были сухими и чистыми.

Я взял со стола зажигалку, поднес огонь к наполовину сгоревшей свече и выключил свет. Теперь я словно наяву видел сидящих за столом хозяев дома и гостей. Плавающие, дрожащие тени на стенах, движения рук, дым сигарет, поднимающийся к потолку, и громкий, властный голос Марко: «Ты – Кобылка. Ты – Шлында. Ты – Баран. Ты – Барби…» И все угодливо хихикают, делают вид, что им смешно.

Я задул свечу. Гостиная погрузилась во мрак. Я хотел выйти на лестницу, как вдруг увидел тонкую полоску света на полу справа от камина. Я приблизился к ней и только тогда увидел узкую дверь, которую раньше принимал за декоративную панель. Я осторожно повернул круглую ручку, но дверь оказалась запертой. Я присел и посмотрел в замочную скважину. Увидеть мне ничего не удалось, так как в замке торчал ключ, но я отчетливо услышал тихое жужжание принтера.

Вот как! Если там работает принтер, значит, там же стоит компьютер. Не в этой ли комнате гости писали свои пожелания? И кому, интересно знать, вдруг опять понадобилось туда зайти?

Я метнулся к столу, вынул из пепельницы Плосконоса проволочную оплетку для пробки от шампанского и, вернувшись к двери, затолкал ее в замочную скважину. Затем спрятался за камином.

Ждать пришлось недолго. В двери тихо щелкнул замок, узкая дверь медленно приоткрылась. Свет за дверью уже не горел, и потому я не сразу узнал Виолетту. Оглядевшись, женщина беззвучно зашла в гостиную, мягко прикрыла за собой дверь и попыталась запереть ее, но проволочный «жучок» не позволял ей воткнуть ключ в замочную скважину. После нескольких бесплодных попыток сделать это Виолетта что-то тихо пробормотала и неслышно вышла в коридор.

Я тотчас проскользнул в комнату, из которой она только что вышла, прикрыл дверь и зажег свет. Узкая, как пенал, подсобка с мини-лифтом и маленькой круглой мойкой. Должно быть, по проекту это вспомогательное помещение предназначалось для официанта и столовых приборов, но Марко почему-то разместил здесь стол с компьютером.

Я сел за стол и запустил загрузку. Если повезет, то можно «выковырять» недавно стертые файлы. Для этого надо знать некую хитрость, которой меня научил один опытный программист. Мои пальцы побежали по клавишам. Я дал команду антивирусной программе выявить все изменения на диске за прошедшие шесть часов… По черному экрану побежали строчки… Я пристально всматривался в экран, чтобы не пропустить важной информации… Теперь надо перезагрузить систему в прежней конфигурации… Компьютер начал работу как бы в обратной последовательности. Время для него пошло вспять.

Ура, поймал первую «рыбу»! Машина выдала информацию: в два часа семь минут удален текстовый файл. Совсем недавно! Именно в это время здесь сидела Виолетта… Я дал команду на восстановление. Фокус удался, по экрану побежали строчки. Я немедленно послал текст на принтер и уже через несколько секунд держал в руках лист с текстом.

«Что мне хочется вам пожелать? Недавно я вернулся из Чечни. Эта командировка перевернула все мои взгляды на жизнь. Я понял, насколько хрупок человек, насколько зыбка и коротка его жизнь. И мне хочется, чтобы мы относились друг к другу добрее, терпимее, чтобы всегда поддерживали в трудную минуту. А самое главное, чтобы и впредь оставались друзьями».

Я с недоумением перечитал текст еще раз. Зачем Виолетта распечатала этот вялый пафос, а затем уничтожила файл? Судя по упоминанию о Чечне, автором этих строк был Плосконос. Но в этих строчках не было ничего особенного!

Я сложил лист и спрятал его в карман. Поехали вперед, в прошлое! Выполняя мои команды, компьютер реанимировал то, что вроде бы уже было стерто из его памяти. Вот файл, распечатанный и уничтоженный в двадцать часов тридцать минут. На экране появился уже знакомый мне текст: «…А еще у меня есть одна мечта – закопать этого подонка вместо бутылки, а через год собраться на его могиле и построить там большой общественный туалет. Это будет самым лучшим памятником в истории человечества. Марко! Тварь! Я до сих пор не могу забыть твои подслеповатые глазки, отвислые щеки…»

Пока принтер распечатывал мрачные пожелания Леры, я начал оживлять следующий текст. Девятнадцать пятьдесят: «Я человек простой и не умею писать умно и красиво. Желаю всем сибирского здоровья, кавказского долголетия…»

Не дочитав до конца, я отправил пожелание «простого» человека на принтер. Возможно, это написал дворник. Позже разберусь. Сейчас надо побеспокоиться, чтобы никто не помешал мне достать из глубин памяти компьютера все остальные пожелания.

Девятнадцать сорок семь: «Марко! Ты считаешь, что стоишь на вершине Олимпа. Что тебя окружают мелкие, никчемные людишки, неспособные на сильные поступки. К таким ты причисляешь и меня…»

Это уже интересно! Но нет времени читать. Конвейер запущен. Следующий файл распечатан и уничтожен в девятнадцать сорок три: «Я знаю, что такое настоящий мужчина. Я прекрасно разбираюсь в людях. И потому мне сегодня очень грустно. Перед нами сидит глупая Обезьяна, которая думает, что она – человек…»

Тоже интригует! Следующий файл создан тремя минутами раньше: «Я в детстве обожала разгадывать загадки. Это ужасно интересно! И вот я сейчас всем присутствующим загадываю загадку: что связывает нас… Нет, не так. Через год, когда мы снова встретимся, вы будете просто шокированы…»

Ладно, потом дочитаю, хотя очень завлекает. На экран уже выползает файл, уничтоженный четырьмя минутами раньше предыдущего: «Бог все видит и ничего не забывает. Сейчас мы все веселы, пьем вино и жрем мясо. Вы так же веселились и жрали, когда я в мокрых кирзачах и телогрейке месила грязь в торфяном котловане…» Это явно душевные излияния Кики! Она даже не попыталась скрыть своего авторства.

Я на секунду отвлекся и пересчитал отпечатанные листы. Уже семь штук. Но компьютер продолжает вытягивать на экран пожелания. Кто написал восьмое? «Я хочу напомнить вам, милые мои, что халява не бывает вечной. За все надо платить. Не стоит надеяться, что сильный и богатый Марко всегда будет рядом, как палочка-выручалочка…»

И вот, наконец, последнее, то есть созданное самым первым: «оащшцуок щушаосьл мсмьлфдлывао мтщашпоу щкшаоущщщщщщщщщщ». Уничтожено в девятнадцать тридцать.

И больше никаких файлов в этот день ни создано, ни стерто не было.

Я дождался, когда принтер выдаст последний лист с самым коротким и самым непонятным пожеланием, внимательно посмотрел на поток букв и понял, что никакого тайного смысла в этом «пожелании» нет. Нечто подобное можно набрать с необычайной легкостью, если нежно коснуться клавиатуры задом или, чрезмерно выпив водки, упасть на нее лицом. Видимо, автор не стал утруждать себя сочинительством и просто шлепнул по клавишам ладонью.

Что ж, неплохая добыча. Остается только разобраться, кто что писал и почему пожеланий оказалось больше, чем присутствующих в особняке людей.

В коридоре и на лестнице царила мертвая тишина. Казалось, что в особняке уже нет никого, кроме меня и покойника. Я спустился на первый этаж и постучал в комнату Леры. Она открыла почти сразу, без долгого выяснения, что мне надо. Лицо ее было заспанным, платье помятым. Щурясь от света, она села на диван, на котором, по-видимому, только что спала.

– Думала, минутку подремлю, – зачем-то начала оправдываться она. – А который час? Уже половина третьего? Это ужасно. Я в новогоднюю ночь до половины первого с трудом выдерживаю.

Она нацепила очки и рукой пригладила волосы.

– Лера, – сказал я голосом, каким выносят приговор. – Тебе здорово не повезло. Ты просила меня помочь тебе, но вышло все наоборот.

– Как – наоборот? – не поняла девушка.

– Открой окно! – приказал я.

– Зачем? И так холодно!

– Открой! – с нетерпением крикнул я.

Лера пожала плечами, встала с дивана и подошла к окну. Я внимательно следил за ее руками. Лера открыла шпингалеты с такой же легкостью, как это сделала Ольга.

Видит бог, я держался до конца и не делал поспешных выводов.

– Прекрасно! – сквозь зубы произнес я и сел за стол. – Теперь дерни за решетку, может, выломаешь.

– Зачем? – удивилась Лера, глядя на меня через стекла очков круглыми глазами.

– Чтобы сбежать отсюда! Ягодка моя, ты сидишь по горло в уликах! Понимаешь? Как только откроются перевалы, сюда приедет милиция и увезет тебя в наручниках.

Лера растерянно взглянула на свои руки, представляя, как они будут выглядеть в наручниках.

– Но ведь я не виновата, – негромко сказала она.

– А я не могу это доказать! – крикнул я. – Я, частный детектив, раскрывший десяток сложнейших преступлений, не могу доказать, что Марко убила не ты!

Лера тихо заскулила и стала оседать на диван. Она крутила головой, беззвучно шевелила губами и прижимала руки к груди.

– Миленький, – прошептала она. – Помогите мне! Я не хочу в тюрьму… Мне нельзя в тюрьму… Умоляю вас…

– Ну о чем, о чем ты меня умоляешь?! – рявкнул я и со всей силы грохнул кулаком по столу. – Как в твоей машине оказался «стерлинг»?! Отвечать не задумываясь!!

Я здорово наехал на девчонку. У нее даже очки запотели. Руки ее задрожали, колени непроизвольно приподнялись, и вся она стала сжиматься, словно улитка, которой дали по рожкам.

– Как… – едва слышно сказала она. – К-к-какой термин?

– «Стерлинг»! Хватит притворяться! Я говорю о пистолете!

– Не знаю… никакого пистолета не знаю… – забормотала она, подтягивая к себе одеяло, чтобы закрыться им от меня.

– Но раз ты не знаешь, – тише произнес я, – то я тебе скажу: в твоей машине, под водительским сиденьем, лежит пистолет, из которого был убит Марко.

– Ой, – прошептала Лера. – Мамочка…

– Ты хочешь сказать, что тебе его подкинули?

Лера рассеянно кивнула, потом отрицательно покачала головой, затем снова кивнула. Она была сбита с толку.

– Ты была в туфлях, когда… когда раздался выстрел? – продолжал я допрос, не сводя взгляда с очков Леры.

Она кивнула и прижала ко лбу ладонь.

– Где они? Почему ты сейчас в этих идиотских тапочках?

Лера молча покрутила головой.

– А я знаю, почему ты не надеваешь туфли! – эмоционально зашептал я, вскочив из-за стола и приблизившись к Лере. – Я все знаю!

– Нет, – жалобно произнесла Лера.

– Да! – крикнул я, нависая над девушкой, как мост, находящийся в аварийном состоянии. – Ты последняя, кто видел Марко живым! О чем вы говорили с ним? Правду говори! Правду!

– Не могу, – выдавила из себя Лера. – Если я скажу, то… то вообще не выйду отсюда живой.

– Ты предпочитаешь выйти отсюда в наручниках?

Лера вдруг оттолкнула меня и, взобравшись на диван с ногами, прижалась к его спинке. Тут она дала волю слезам.

– Я так надеялась на вас, – всхлипывая, говорила она. – Они все подстроили… Подменили записку… И пистолет… У меня не было никакого пистолета…

– Подменили записку? – повторил я. – Значит, про потные руки и общественный туалет писала не ты?

– Сто раз уже говорила вам, что не я!

– А что ты писала? – вкрадчиво спросил я, заманивая Леру в ловушку.

– Так… всякую чепуху.

– А точнее? Хотя бы пару фраз!

И я демонстративно вынул из кармана и положил на стол стопку листов с пожеланиями. Лера подняла голову, вытерла нос, протерла краем платья очки.

– Что это? – спросила она.

– Ваши записки.

– Откуда они у вас?

– От верблюда. Что ты писала?

«Вспомни, вспомни!» – мысленно умолял я.

Лера усмехнулась сквозь слезы и, царапая ногтем обшивку дивана, произнесла:

– Я хотела написать что-то умное, но получилась какая-то ерунда… В общем, я написала, что люблю загадки и мне хочется всем гостям загадать загадку, а ответ они узнают на следующей встрече, через год. Но потом поняла, что ведь эту записку сейчас никто не прочитает, значит, про мою загадку никто не узнает…

Она замолчала, глядя на мое лицо. Я не мог поверить своим ушам. Торопливо перебрал листы и выхватил из стопки тот, в котором говорилось про загадки, про встречу через год и шок.

– Еще! – потребовал я и отошел к двери, чтобы Лера не смогла каким-нибудь хитрым способом подглядеть текст на листе.

Девушка, вытирая платком глаза и нос, ответила почти не задумываясь:

– Еще вроде бы так: «Я не хочу держать вас в дураках целый год, но тайна именно потому тайна, что доступна только одному. Простите меня, если мой сюрприз оказался для вас потрясением».

Она воспроизвела текст записки слово в слово. Я остолбенел. Моя стройная схема дала трещину.

– Когда ты это писала? – спросил я неожиданно размякшим голосом.

– Когда и все, в порядке очереди, – ответила Лера. – Кажется, было около восьми.

– За кем ты пошла к компьютеру?

Лера задумалась. Я боялся дышать, чтобы не помешать ей.

– Первым пошел Марко. За ним Ольга, – вспоминала Лера, теребя в руках платок, словно отыскивала на нем сухие места. – Потом… потом, кажется, Кика. А я пошла четвертой.

Я вынул из стопки текст, написанный четырьмя минутами раньше, и пробежал по нему глазами: «Бог все видит и ничего не забывает. Сейчас мы все веселы, пьем вино и жрем мясо…» Да, сходится. Это явно писала Кика.

– Черт возьми, – пробормотал я, возвращаясь к столу. – Кто же тогда написал это?

И я щелкнул пальцем по копии записки, которую мертвый Марко сжимал в своей руке.

– Не знаю, – пожала плечами Лера.

Я взглянул на время, проставленное компьютером автоматически. Двадцать часов тридцать минут. Через пятьдесят минут после того, как Лера написала свое пожелание.

– Вот что, – осенило меня. – Сейчас мы разложим их по хронологии.

Лера встала, подошла к столу, бегло просматривая тексты.

– Первым пошел Марко?

– Да, – уверенно ответила Лера. – Он, потом Ольга, потом Кика, потом я.

Я сдвинул на край стола записку с бессмысленным набором букв и подписал ее «Марко». Вторую, с грозным предостережением: «Я хочу напомнить вам, милые мои, что халява не бывает вечной…» – пометил словом «Ольга». Вполне возможно, что жена проявила озабоченность излишней щедростью мужа. Автором третьей записки и по времени, и по содержанию была признана Кика. Четвертая принадлежала Лере.

Пожелание, рожденное вслед за творением Леры, начиналось словами: «Я знаю, что такое настоящий мужчина… Перед нами сидит глупая Обезьяна, которая думает, что она – человек…»

– Кто пошел за тобой? – спросил я, расставляя по очередности оставшиеся пять записок.

– Не помню, – после паузы ответила Лера. – Я только вернулась в гостиную, как Марко пригласил меня на танец.

– У нас остаются Виолетта, Плосконос и дворник.

– Вряд ли дворник станет писать, что знает настоящих мужчин, – произнесла Лера, читая анонимную записку.

– Дворник скорее всего написал это. – И я придвинул Лере записку со словами: «Я человек простой и не умею писать умно и красиво…»

– Правильно! – обрадованно ответила Лера. Эта нехитрая головоломка увлекла ее. Слезы на ее глазах просохли, она забыла об обидах, которые я ей нанес. – Тогда можно предположить, что насчет обезьяны высказалась Виолетта.

– Какую же написал Плосконос? – вслух подумал я, сдвинув на другой край стола оставшиеся три записки.

– Похоже, эту, – предположила Лера, постучав пальцем по тексту, в котором говорилось про командировку в Чечню и любовь к ближнему.

– Эта отпадает, – сказал я, сложил лист вчетверо и сунул его в карман. – Это пожелание написано полчаса назад Виолеттой.

– Вот как? – удивилась Лера и задумалась. Потом взяла со стола записку, распечатанную в девятнадцать сорок семь, и вслух прочитала ее от начала и до конца:

– «Марко! Ты считаешь, что стоишь на вершине Олимпа. Что тебя окружают мелкие, никчемные людишки, неспособные на сильные поступки. К таким ты причисляешь и меня. Тебе все в жизни доставалось легко – деньги, красивые женщины, слава. Удача сама падала тебе в руки. Я – твоя полная противоположность. Я неудачник, и жизнь моя – одна сплошная драма. Но я не баран, не безвольная тряпка, как ты меня называешь. Со мной случилась беда – я «сел на иглу». Невероятно, но ты об этом даже не догадываешься. Ты считаешь, что я обыкновенный пьяница. Твоя природная тупость и близорукость не позволяют тебе рассмотреть, какие чудовищные усилия я прилагаю к тому, чтобы оставаться человеком. Я борюсь с собой, я отвоевываю у наркотиков день за днем и становлюсь сильнее. А ты тупеешь и превращаешься в скотину. В этом наше с тобой различие: я поднимаюсь, а ты падаешь. Через год, когда ты будешь читать это письмо, меня рядом с тобой не будет. Уверен, что я буду твердо стоять на ногах и, конечно, не зависеть ни от кого. Я пишу это для того, чтобы ты, оглянувшись назад, понял, кто кем был и кто кем стал».

Лера положила записку на стол и посмотрела на меня.

– Все правильно, – произнесла она задумчиво. – Я так и думала. – Что ты думала? – спросил я, просматривая откровения Плосконоса.

– Что Плосконос наркоман. Конечно же, он очень испугался, когда записка попала в руки Виолетты. Понятное дело: если о его пристрастии узнают в фирме, то выгонят моментально. А это в его ближайшие планы явно не входит. Вот он и попытался отобрать ее силой.

Я читал пафосное пожелание, написанное от имени Плосконоса Виолеттой.

– А вашу мадам, после удара ухом о косяк, осенило заняться выгодным бизнесом, – произнес я. – Плосконос скорее всего уже выкупил у нее свои откровения. А чтобы восполнить недостачу вещественных доказательств, Виолетта подменила недостающую записку вот этой фальшивкой про Чечню. Других объяснений просто быть не может.

Посреди стола осталось лежать роковое пожелание. Я еще раз посмотрел на время, когда оно было отпечатано – двадцать часов тридцать минут. То есть сорок минут спустя после того, как дворник сочинил последнее, седьмое пожелание.

– Постарайся быть предельно точной, – сказал я. – Что было после того, как дворник сотворил свое пожелание и вышел из подсобки?

– Марко вынес бутылку в гостиную, загнал в горлышко пробку, обвязал ее проволокой и сказал, что пойдет к себе и подыщет для бутылки подходящий полиэтиленовый пакет.

– Не обратила внимание, который был час?

– Восемь, – уверенно ответила Лера. – По телевизору начались «Вести».

– Что было потом?

– Ничего особенного, – ответила Лера. Ее руки не находили себе места, и она начала снимать и надевать кольцо на палец. – Кто-то погасил в гостиной свет, зажег свечу. Дворник пригласил меня на танец. Плосконос – Ольгу. Виолетта курила. Кика все хлебом давилась и водку стаканами глушила.

– Марко к вам спустился?

– Нет. В гостиной он больше не появлялся.

– А к нему кто-нибудь поднимался?

Лера пожала плечами:

– Откуда я могу знать? Я потанцевала и села за стол. Там я нашла такие вкусненькие помидорчики – пальчики оближешь!

– Но ты же должна была видеть, кто выходил из гостиной!

– Выходили почти все. И Ольга выходила, и Кика, и Плосконос. Только дворник от стола не отходил, он все на водочку налегал. Это я хорошо запомнила.

– Теперь расскажи, как ты оказалась у Марко и в котором часу это произошло? – перешел я к самому трудному для Леры вопросу.

– В гостиной сильно накурили, и мне стало душно, – медленно произнесла Лера. – Я вышла на лестничную площадку, но там тоже было накурено. Тогда я поднялась на один пролет – там было окно приоткрыто и гулял свежий сквознячок. Я стояла там минут пять, как вдруг на верхней площадке открылась дверь и на лестницу выскочил Марко.

– Выскочил? – переспросил я.

– То есть вышел. Но очень быстро, решительно. Увидел меня и сразу остановился как вкопанный.

– Как он выглядел?

– У него лицо было злое. Увидел меня и говорит: «Зайди ко мне!»

– Ты не испугалась?

– Я испугалась, когда увидела на полу в его комнате разбитую бутылку и раскиданные записки.

– А почему ты испугалась?

Кажется, мы подошли к самому главному. Лера начала покусывать губы. Я смотрел, как она теребит кольцо, и думал, что так можно и палец оторвать.

– Я поняла, что он догадался, какая записка моя.

– Дальше!

Лера часто и тяжело дышала.

– Марко спросил меня, что я имела в виду под словом «сюрприз».

– И ты сказала?

– Нет!! – крикнула Лера и, кажется, сама испугалась своего голоса. – Если бы я сказала, то живой бы оттуда не вышла.

– Вот как? – произнес я и почувствовал, как мурашки побежали по моей спине. – Твоя тайна настолько опасна для тебя?

– Для него, – едва разжимая губы, ответила Лера.

– Он стал тебе угрожать?

– Да.

– Как именно?

– Он заявил: «Если не скажешь, то я тебе устрою веселую жизнь».

– А ты что?

– Ничего. Мне стало страшно, и я быстро вышла на лестницу.

– Не молчи! Дальше! – крикнул я, не давая Лере возможности обдумывать свои слова, если они были лживыми.

– Я спустилась на второй этаж. Хотела вернуться в гостиную, но передумала… Не просто передумала, а мне стало как-то нехорошо. И тогда я спустилась вниз. Только дошла до своей двери, как услышала выстрел.

– Как ты думаешь, почему Марко сразу догадался, что записку про некий сюрприз написала ты?

– Не скажу, – немедленно ответила Лера.

Лучше бы она солгала. Я даже зубами заскрипел от упрямства этой куклы.

– Ну, хорошо, – произнес я. – И что в итоге у нас получается? После того как ты ушла, к Марко поднялся убийца, выстрелил в него и сунул ему в руку записку, которая кидала подозрение на тебя. Затем он незаметно вышел из дома и подкинул в твою машину пистолет. Так?

– Почему вы меня об этом спрашиваете? – холодно ответила Лера, снова натягивая на себя одеяло. – Вы сыщик, вам виднее.

– Это скверное пожелание написано убийцей, – размышлял я. – И написано именно «под тебя». Значит, убийца заранее знал, что Марко пригласит к себе не Кику, не Виолетту, а тебя. И что у тебя с ним будет тяжелый разговор. Как он смог это предвидеть? Только прочитав твое многозначительное пожелание на экране монитора. Но это мог сделать человек, хорошо знающий программирование.

– Никто не мог прочитать с монитора, – возразила Лера. – Когда Марко вынес из подсобки бутылку, Ольга сразу закрыла дверь на ключ.

– Ты это видела?

– Собственными глазами.

– Значит, плохо она хранила этот ключ, – мрачным тоном произнес я. – Виолетта, между прочим, им уже пользовалась.

– Виолетта? – переспросила Лера и испуганно посмотрела на меня. – Вы хотите сказать, что…

– Я пока ничего не хочу сказать, – перебил я девушку, – потому что какой-то псих действует мне на нервы.

Лера не сразу поняла, что я имел в виду. Лишь когда я подошел к двери и распахнул ее, до нее донеслись ритмичные удары, словно кто-то бил кувалдой по полу.

– Что это? – спросила Лера и посмотрела на меня, как ребенок, который привык определять степень опасности по выражению на лицах родителей. – По-моему, кто-то кричит.

Я подумал, что крик родился где-то в дебрях богатого воображения девушки, но как только вышел в коридор, то сам услышал приглушенные вопли, доносившиеся откуда-то сверху.

Я выразительно посмотрел на Леру, словно она несла всю моральную ответственность за то, что здесь творилось.

– Я боюсь, – призналась она и машинально взяла меня за руку. «Как бы я к ней ни относился, – подумал я, – она продолжает считать меня своим спасителем».

Мы побежали по лестнице вверх, и с каждой секундой глухие удары и вопли становились все более выразительными. Незаметно к нам присоединились Плосконос и Виолетта с помятыми лицами, а затем из глубины коридора выплыла и Кика. Значит, кричать могла только Ольга.

Я кинулся в гостиную, сбив по пути пару стульев, и остановился перед дверью Ольгиной комнаты. Она сотрясалась от ударов. Из-за двери доносился отнюдь не жалобный, не испуганный голос Ольги. Это был вопль разъяренной женщины:

– Что за идиотские шуточки?! – кричала Ольга, чередуя слова ударами по двери. – Кто там есть живой?! Немедленно ко мне!! Вы что, ополоумели все?!

– Ольга! – крикнул я, не рискуя прислоняться к вибрирующей двери ухом. – Это я, Вацура! Что случилось?

– Негодяи! Шутники хреновы! Кровью харкать будете за такие шуточки! – не слушая меня, вопила хозяйка.

– Может, ей приснилось что-нибудь? – вполголоса пробормотал за моей спиной Плосконос.

– Белая горячка, – с иронией произнесла Кика и не без интереса покосилась на стол, по-прежнему отягощенный бутылками и закуской.

– Ты замолчишь или нет?! – не выдержал я и тоже ударил кулаком по двери.

Это на Ольгу подействовало. Стуки и крики вмиг стихли, и до нас донесся рассерженный голос:

– Кто это?

– Здесь все, Ольга, – ответил я. – Ты подняла на ноги весь дом. Что стряслось?

– Послушай, Вацура, – вдруг начала отчитывать меня Ольга. – Разберись же наконец с этими идиотами! (При этих словах Виолетта с претенциозным видом покачала головой и принялась снаряжать мундштук сигаретой.) Кто-то запер мою дверь снаружи, и я не могу отсюда выйти!

Я на всякий случай толкнул дверь. Она не поддалась.

– Протолкни свой ключ под дверью, – сказал я. – И мы тебя откроем.

– Да нет у меня ключа! – нервно ответила Ольга. – Какой же ты бестолковый! Я его всегда оставляю снаружи! Посмотрите вокруг, куда он мог завалиться!

Мы все одновременно опустили головы и посмотрели себе под ноги. Виолетта, с едкой иронией воспринимая происходящее, села в кресло и закинула ногу на ногу.

– Не правда ли, забавно? – спросила она у меня, посасывая мундштук.

Плосконос, отличающийся особой старательностью в поисках ключа, опустился на корточки и даже залез под стол.

– Ну, что там? – крикнула из-за двери Ольга.

– Ищем! – громко отозвался из-под стола Плосконос.

– Интересно бы узнать, – сказала Виолетта, – кому понадобилось изолировать от нашего славного общества первую леди?

– Может, она сама заперлась? – пожала плечами Кика, делая вид, что ищет ключ на столе.

Я почувствовал, как Лера незаметно взяла меня за руку. Среди этих людей, обвинивших ее в преступлении, она чувствовала себя, как заяц в лисьей норе.

– Да выпей же, выпей! – грудным баском произнесла Виолетта, глядя на Кику поверх очков. – Что ж ты так над собой издеваешься?

– Не ваше сучье дело, хочу я выпить или нет! – огрызнулась Кика и, будто делая назло, взялась за бутылку.

Виолетта вздохнула и обратилась ко мне:

– Педагогическая система воспитания «а-ля Колыма»… Кстати, говорят, что вы блестяще завершили уголовное расследование и нашли убийцу?

Мне показалось, что нервы Виолетты взвинчены до предела и звенят, как нож гильотины.

– Вынужден вас разочаровать. Убийца пока мне неизвестен.

– Вы ищете ключ или нет?! – очень кстати крикнула Ольга, невольно обрывая неприятный разговор с Виолеттой.

– А чего его искать? – произнесла Кика, закусывая кусочком зачерствевшего хлеба. – Если кто-то захотел запереть Ольгу, то уж, конечно, спрятал ключ в надежном месте.

Это была правда, притворяться друг перед другом не имело смысла.

– Ольга, – позвал я, прислонившись к двери. – Ключа нет, и мы вряд ли его найдем. Отойди от двери, я ее сейчас выломаю.

– Что?! – возмутилась Ольга. – Ты в своем уме?! Эта дверь сделана из индонезийского дуба, ручная работа! Ей цены нет!

– Я понимаю, но приходится выбирать между дверью и твоей свободой.

– Нет, нет, не прикасайся к двери, я тебе не доверяю! – руководила из своей комнаты Ольга.

Я повернулся и обвел взглядом присутствующих.

– Есть шанс, – сказал я, – освободить Ольгу без материального ущерба. Постарайтесь вспомнить, где может находиться этот ключ?

Мой взгляд невольно остановился на глазах Виолетты. Женщина хмыкнула, изобразила на лице независимое выражение и стала демонстративно пускать дымовые колечки в потолок.

– Позовите Клима! – вдруг озарило Ольгу. – Он умеет разбирать замки.

– Ты имеешь в виду дворника? – уточнил я. – Но как он зайдет в дом? Ключа от нижней двери тоже нет!

– У него должен быть дубликат! Да не стойте же! Делайте что-нибудь!

– Я позову! – сказал Плосконос, вылез из-под стола и вышел из гостиной.

Все, кто остался у запертой двери, молча прислушивались, как Плосконос открывает в коридоре окно и срывающимся голосом кричит: «Эй! Дворник! Дворник! Подойдите поближе!.. Что?.. Я вас не слышу!»

– Смотрю я на вас, – опять вцепилась в меня Виолетта, – и думаю: вы среди нас уже как родной. Вы хоть поужинали? Смотрите, оливье остался, солености… Если успеете, то можете и водочки махнуть граммов сто.

Я с благодарностью улыбнулся и приложил руку к сердцу.

Мы скучали в разных углах в ожидании освободителя. Лера, выпрямив спину и сложив ладони на коленях, сидела на стуле. Виолетта расслабилась в кресле, и у нее явно чесался язык. Желая общения, она поочередно тормошила взглядом каждого из нас. Кика, отбросив комплексы, с аппетитом ела холодную курицу, щедро намазывая ее горчицей.

– Мне кажется, – опять обратилась ко мне Виолетта, – вы стоите на пороге сенсационного открытия. К примеру: Марко застрелили инопланетяне.

– Вряд ли, – сохраняя серьезное лицо, ответил я. – Инопланетяне так бы не наследили.

– А что, преступник оставил много следов? – удивилась Виолетта.

– Очень много.

– Что вы говорите! – покачала головой Виолетта и коснулась губами кончика мундштука. – Значит, версию о самоубийстве вы отметаете категорически?

– Пока я ничего не отметаю, – признался я. – Зато уверен, что преступник умело манипулировал вашими записками. То, что все они анонимны и отпечатаны на принтере, делает его манипуляции незаметными.

Виолетта не без труда усмехнулась краем губ.

– Мне кажется, вы намекаете на меня, – произнесла она, глядя на меня искоса, как лошадь на шмеля. – То, что все записки хранятся у меня, еще ни о чем не говорит.

– Говорит, – не отрываясь от еды, сказала Кика.

– Ой! – воскликнула Виолетта и вскинула голову. – Еще одна пигалица вылезла! Мы тебе слова не давали. Так что уминай за обе щеки. На всякий случай. Кто знает, будут ли тебя так хорошо кормить в будущем…

Честно говоря, я не ожидал от Кики столь резкой реакции. Она швырнула в Виолетту маслину, которая стукнулась о подлокотник кресла и пружинисто отскочила в сторону.

– Замечательно! Просто замечательно! – ядовитым голосом произнесла Виолетта, зачем-то отряхивая юбку, и в очередной раз обратилась ко мне: – Наверное, вам доставляет огромное удовольствие лицезреть все это? Приходите к нам почаще. Правда, наш коллектив стремительно сокращается в численном составе…

В этот момент внизу гулко хлопнула дверь, и послышались тяжелые шаги. Через минуту в гостиную вошел дворник. Этого человека я впервые видел так близко и при свете. Он снял шапку, и его жесткие, с грязной проседью волосы сразу встали торчком. Глубоко посаженные глаза были невыразительны, по ним трудно было судить, на что именно он смотрит. В общем, вид у него был непривлекательный и мрачный. Дворник неторопливо поставил на стол чемодан, раскрыл его и вынул оттуда отвертку с почерневшей рукояткой. Сжимая ее в руке, словно нож, он приблизился к двери, присел на одно колено и стал свинчивать крепежный шуруп. Он не делал ни одного лишнего движения, ни разу не замер, чтобы обдумать дальнейшие действия.

Мы все наблюдали за его работой словно завороженные. Разговаривать в присутствии этого нелюдимого великана почему-то не хотелось. Я вспомнил короткий текст его пожелания: «Я человек простой и не умею писать умно и красиво. Желаю всем сибирского здоровья, кавказского долголетия…» Странно, что он вообще смог что-то написать.

Шуруп упал на пол. Дворник бережно поднял его и положил в карман. Затем принялся свинчивать второй шуруп.

– Сейчас освободим нашу птичку из клетки, – пробормотала Виолетта.

Я слегка повернул голову, незаметно рассматривая Виолетту. Женщина любовалась работой дворника и, словно разговаривая сама с собой, то пожимала плечами, то качала головой, то шевелила в воздухе пальцами. Она даже не подозревала, насколько загрузила меня новыми вопросами. Не так давно я застал дамочку в подсобке, которую Ольга до этого закрыла на ключ. Справедливо было бы считать, что пропажа еще двух ключей – от входной двери и комнаты Ольги – тоже дело рук Виолетты. Но если ее стремление завладеть ключом от подсобки, где стоял компьютер, было вполне объяснимо, то зачем было запирать входную дверь? А какой смысл закрывать в своей комнате Ольгу? Чтобы вдова не стала случайным свидетелем какого-нибудь поступка Виолетты? Но в доме хватает и других свидетелей. С того момента, как Ольга подняла тревогу, все обитатели особняка находились вместе и могли контролировать друг друга.

Дворник снял облицовочную панель замка, аккуратно положил ее на пол и принялся разбирать запорный механизм. Лера взяла со стола корзинку с кремом и протянула ее мне:

– Хотите?

Виолетта, в отличие от меня, не стала бороться с проснувшимся аппетитом и сделала бутерброд с красной рыбой. Она плеснула себе немного белого вина и снова вернулась в кресло.

Когда Лера слизала весь крем, выпачкав в нем кончик носа, дворник оттянул стамеской язычок замка и открыл дверь. Нашим глазам открылось впечатляющее зрелище: Ольга стояла на пороге в ночной рубашке, широко расставив босые ноги, и прикрывала руками глубокий вырез на груди. Ее глаза сверкали рвущимся на волю гневом.

– Ты разобрался, кто это сделал?! – крикнула она мне, словно я нанялся к ней начальником личной охраны.

Я не ответил и отвел глаза, не желая разговаривать с хозяйкой в таком тоне. Кика, словно кошка, неторопливо встала из-за стола, сплюнула селедочную косточку в салатницу и моряцкой походкой пошла к выходу. Лера затолкала в рот остаток корзинки. Виолетта вытерла губы салфеткой и громко объявила:

– Все прекрасно, дорогая ты наша! Волки сыты и бараны целы. До прибытия оперов можно расползаться по норам.

В нашем единодушном миролюбии и индифферентности гнев Ольги непременно погас бы, если бы вдруг с лестницы в гостиную не заполз удушливый запах дыма. Первой его почуяла Виолетта. Она вскочила с кресла и закудахтала:

– Что такое? Что это горит? Откуда дым?

– Чем вы тут занимаетесь, черт вас подери!! – с новой силой крикнула Ольга. – Все жрете, никак от стола отойти не можете!! Дом подпалили!!

– А где Плосконос? – ахнула Виолетта. Не обращая внимания на Ольгу, она быстро оглядела гостиную и вдруг с удивительной резвостью кинулась к выходу.

– Не стой, как египетская пирамида! – крикнула Ольга дворнику и толкнула его в спину. – Разберись, что там случилось!

Она настолько действовала мне на нервы, что я вышел из гостиной быстрее дворника. На лестнице меня догнала Лера, предпочитая в критические минуты находиться со мной рядом. Мстительно ухмыляясь, за нами увязалась Кика.

– Вы понимаете, что именно сгорело? – шепнула мне Лера.

Даже если бы я не понимал этого, то лишь очень непродолжительное время. Мы спустились на первый этаж и увидели лежащую на мозаичном полу горстку дымящегося бумажного пепла. Рядом с ней возвышалась Виолетта. Лицо ее было перекошено от злости. Она сняла очки, и ее подслеповатые, с воспаленными веками глаза сразу накинули ей пяток лет.

– Он просто негодяй, – бормотала она, нервно переступая с места на место. – Какая наглость… Я этого так не оставлю… Он очень, очень пожалеет… Ну что ты, Шлында, сияешь, как новенький унитаз?

Последняя фраза относилась к Кике, которая действительно не скрывала своей радости по поводу сожжения Плосконосом плода коллективного творчества. Не реагируя на оскорбление Виолетты, она присела на корточки перед горсткой пепла и подула на него, пытаясь оживить тление. Ее тотчас потеснил дворник. Не обращая внимания на баловство девушки, он затоптал пепел сапогами. Потом вынес из-под лестницы веник и совок и навел чистоту.

Цокая каблуками сапожек, к нам спустилась Ольга. Поверх ночной рубашки она накинула шубку, полагая, что для нашего неблагодарного общества такой прикид вполне сойдет.

– Что сгорело? – спросила она.

– Пожелания! – ответила Виолетта. – Все до единого! Надеюсь, ни для кого не секрет, кто это сделал?

– Это серьезно? – спросила у меня Ольга.

Я отрицательно покрутил головой.

– Тогда разберись с этим, а потом зайди ко мне, – сказала Ольга усталым голосом и пошла наверх.

– И я вас тоже прошу – разберитесь! – размахивая перед моим носом то ли пальцем, то ли кулаком, сказала Виолетта. – Обязательно поставьте в известность об этом омерзительном факте милицию… Вы только обратите внимание! – громче заговорила она, показывая рукой в сумрачный коридор. – Он взломал мою дверь! Полюбуйтесь!

Она схватила меня за руку и едва ли не силой потащила к распахнутой настежь двери.

– Я еще не проверяла, но, возможно, он украл у меня и деньги! – тараторила Виолетта. – Этому человеку нельзя верить! Зафиксируйте – он вырвал замок почти с мясом!

Мы зашли в ее комнату. Мебели и вещей здесь было слишком мало для серьезного обыска, потому в комнате царил вполне сносный порядок. Только подушка валялась на полу.

– Вот, полюбуйтесь! – злобно зашипела Виолетта, тыча пальцем в подушку. – Я прятала листы под ней, на кровати. Но этот аморальный тип обыскал мою постель!.. Ах, почему же я не взяла их с собой?! Какая я бестолковая! – Она повернулась ко мне: – Как это будет расценено судом? Воровство или ограбление? На полную катушку ему! На полную!

– Посмотрите, пожалуйста, – напомнил я о главном. – Деньги и личные вещи на месте?

– Да это у меня всегда с собой, – с неохотой ответила она, похлопав ладонью по сумочке, болтающейся на ремешке. – Но разве пожелания представляют меньшую ценность? Это же самое главное вещественное доказательство! Ось, вокруг которой вращался преступный замысел убийцы!

– Успокойтесь, – сказал я, чувствуя, что женщина заводится все сильнее. – Почему вы так волнуетесь?

– Как почему? Как почему? – с негодованием воскликнула Виолетта. – Разве вы не понимаете, что эти документы – ключ к истине? Отправная точка профессионального расследования.

На слове «профессионального» она сделала ударение, желая подчеркнуть, что мое расследование она всерьез не принимает.

– Что ж вы эту отправную точку продали Плосконосу за сто долларов? – с мягким упреком спросил я и покачал головой.

Виолетта вылупила на меня свои подслеповатые глазки, раскрыла рот, но там не оказалось подходящих звуков. Она засопела, торопливо нацепила на нос очки и отрывисто сказала:

– Знаете что!.. Я не нуждаюсь… – замолчала, не подыскав нужных слов, и категорически заявила: – Ну-ка, выметайтесь из моей комнаты!

Я не заставил Виолетту повторять и вышел в коридор. Она тотчас захлопнула за моей спиной дверь, а потом до меня донесся ее приглушенный голос:

– Надо еще разобраться, что вы за гусь!

И тут я почувствовал, что меня прошибло холодным потом. Входная дверь! Как же я мог забыть, что дворник открыл ее и теперь любой может выйти из особняка!

Дурное предчувствие вытеснило из моего сознания все остальные мысли и переживания. Боясь думать о последствиях своего недомыслия, я побежал к выходу, распахнул дверь и выскочил на крыльцо. Там я на мгновение задержался, задохнувшись от свежего морозного воздуха. Кругом царила тишина, которую заполнял единственный звук – ритмичное шуршание метлы в руках дворника. Снег больше не шел, и на небе зажглись тяжелые яркие звезды.

Я побежал по девственно чистой дорожке, моля в уме бога, чтобы мои опасения оказались напрасными. Раскрыв калитку, я сделал всего шаг и тотчас увяз в снегу по колена. Пробраться к «девятке» оказалось не так-то просто. Я пошел по своим старым следам, которые вели к машине не самым коротким путем. Чем ближе я подходил к машине, тем сильнее сжималось мое сердце. Кажется, мои худшие опасения оправдались. Вся машина была присыпана легким сухим снегом, но снежная шапка с одного бока была повреждена: темным пятном на ней выделялась водительская дверца. Можно было сказать с уверенностью, что ее недавно открывали и потому снег с нее ссыпался.

Со слабой надеждой я приблизился к машине, открыл дверцу и опустил руку под сидение. Пошарил с одного бока, потом с другого, потом присел и заглянул под сиденье. Пистолета не было.

Я зарычал от досады и с силой захлопнул дверцу. Какой непростительный прокол! Тот, кто хотел заполучить «стерлинг», только и ждал, когда откроют входную дверь. Быстро он обернулся, ничего не скажешь!

Я вернулся во двор и остановился, глядя на то, с каким усердием дворник подметает дорожку. Конечно, ни одного следа не осталось! Тот, кто скажет мне, что это чистое совпадение, рискует получить кулаком в лоб.

Дворник продолжал мести, не обращая на меня внимания. И даже когда метла прошлась по моим ботинкам, он не остановился.

– Не перестарайся, – сказал я ему.

Наконец метла замерла в его руках. Дворник поднял на меня тяжелый взгляд.

– Какие проблемы? – спросил он.

– Кто выходил из дома?

– Не видел, – односложно ответил дворник и снова начал мести.

Я наступил на прутья метлы ногой. Дворник снова поднял голову. Теперь я почувствовал, как от него начинает исходить тупая агрессия. Силы ему, конечно, не занимать. Но одним ударом он все же вряд ли сумеет меня свалить, а от второго я увернусь.

– Послушай меня, – сказал я, глядя в бездонные глаза дворника. – Если в доме произойдет еще одно убийство, то ты будешь проходить по делу как соучастник. Но это в лучшем случае.

Ничего не ответив, дворник выдернул метлу из-под моих ног и с невозмутимым видом возобновил работу. Я повернулся и пошел к дому, думая о том, что теперь к моему расследованию добавилось еще одно немаловажное обстоятельство: оно стало для меня смертельно опасным. Пистолет занял боевую позицию.

Я поднимался по ступенькам крыльца, вспоминая, как всего несколько часов назад подходил к этой же двери с Лерой на руках. Тогда у меня не было сомнений в том, что я сумею защитить эту худенькую и немного чудаковатую девушку от злых сослуживцев. «Запомни этот урок навсегда, – сказал я себе. – Не надо пытаться предвидеть будущее, заходя в незнакомый дом».

Погруженный в свои размышления, я приблизился к двери и уже поднял руку, чтобы взяться за ручку, как почувствовал что-то похожее на легкий дискомфорт. Чего-то не хватало. За прошедшие часы здесь произошли неуловимые изменения.

Я посмотрел под ноги. Ну да, снега на ступеньках стало заметно меньше. Но не только в количестве снега дело… Я остановился и посмотрел по сторонам. Мне показалось, что на крыльце раньше стоял какой-то предмет. Точнее, это был не предмет… Но именно из-за него Лера упала в обморок!

И тут я вспомнил, чего сейчас не хватало. Лая сторожевого пса! Я уже был у двери, а мохнатый сторож не подавал сигналов тревоги. По-прежнему стояла глухая тишина, на которую я обратил внимание, когда только вышел из дома.

Я перегнулся через перила и посмотрел вниз. Из собачьей будки выглядывали две черные лапы. Я свистнул – никакой реакции. Пришлось спуститься, чтобы напомнить зверю о его функциональных обязанностях. Я не спеша приблизился к будке, готовый отскочить в сторону, если пес вдруг проявит служебное рвение, и пригнулся.

Никогда в жизни я не видел, чтобы собака спала с раскрытой пастью, вывалив розовый язык. Осененный внезапной догадкой, я легонько пнул ногой тяжелую треугольную голову.

Собака была мертва.

Я присел перед будкой, взялся рукой за мягкий, еще теплый загривок и выволок животное на снег. Крови не было. Значит, в него не стреляли. Но не от инфаркта же он откинул лапы, черт возьми!

Кажется, я уже не поспевал за стремительным развитием событий и терял контроль над ситуацией. Открыв входную дверь, дворник вольно или невольно предоставил преступнику полную свободу действий. Мне достаточно было выйти из дома, чтобы дважды наткнуться на результат этих действий.

За моей спиной послышались тяжелые шаги. Я обернулся. Ко мне приближался дворник с метлой на плече. Присев рядом с трупом собаки, он взялся за мощные челюсти обеими руками, раздвинул их, заглянул в глубину глотки и покачал головой. Потом выпрямился и пнул ногой здоровенную миску. Вместе с засохшими обглоданными костями на снег вывалились маленькие кусочки вареной колбасы.

– Похоже, проглотила псинка отраву, – почти равнодушным голосом произнес дворник, поправляя на голове шапку. – Кто-то из гостей лишнего шума побоялся…

Меня задело, что этот «простой» человек так легко и безапелляционно определил, кто мог отравить собаку, а кто не мог.

– А почему именно кто-то из гостей?

Дворник повернулся ко мне и смерил меня продолжительным взглядом.

– А потому что на своих она и так бы не лаяла – зачем тогда ее травить?

Я промолчал. Возразить мне было нечего. Дворник сделал простой и верный вывод, вычеркнув себя, а заодно и Ольгу, из списка подозреваемых.

Я вернулся в дом, закрыл за собой дверь на ключ и остановился у лестницы, раздумывая, куда мне пойти и что предпринять. У меня не было сомнений, что отравление собаки и пропажа пистолета из машины – два логически следующих друг за другом события. Чтобы незаметно, не привлекая внимания, выйти из дома за пистолетом, а затем вернуться обратно, злоумышленник кинул собаке отравленную колбасу. Значит, как минимум на двух уликах его можно поймать: на промокшей в глубоком снегу обуви и на отраве, которой он воспользовался.

Я направился к Лере, сам не зная, что именно влекло меня к этой девушке: то ли желание одним махом доказать ее вину и поставить точку, то ли стремление укрыться в надежном месте, где менее всего можно было ожидать выстрела в спину, то ли инстинктивная тяга к стройной самочке.

Но когда я без стука распахнул дверь комнаты, отчего Лера испуганно забилась в самый дальний угол дивана, я понял, что мною управляют амбиции сыщика.

– Где обувь? – негромко, но достаточно жестко произнес я.

– К-к-какая обувь? – заикаясь, переспросила Лера, как щитом прикрываясь книжкой «1001 вопрос про ЭТО».

Я не стал уточнять. Время и внезапность решали все. Встал на колени перед диваном, пошарил рукой по пыльному полу и выудил пару усатых тигрят. Они были совершенно сухими, словно я выдернул их из жаркой и безводной Африки. Отшвырнув близнецов в сторону, я отдернул штору, проверил батарею отопления. Там было пусто.

Развернувшись, я шагнул к двери, дернул на себя дверцу стенного шкафа и сразу увидел пару сапожек на высоких каблуках, которые доставили Лере столько неудобств на обледеневшей дорожке. Мне казалось, я уже чувствую мокрую и холодную подошву, к которой прилипли крошки нерастаявшего льда, и я уже придумывал первые слова, которые должен буду сказать Лере. Но… Но сапожки оказались совершенно сухими. Не менее сухими, чем тапочки.

– Что с вами? – спросила Лера, глядя на меня так, как смотрят на психически нездоровых людей. – Что вы там ищете?

И тут я вспомнил про белые туфли, которые лежали в спортивной сумке. Ведь в них запросто можно было выскочить во двор!

– Где туфли? – крикнул я и сразу понял, что коснулся тайны.

Лера невероятно смутилась. Она попыталась улыбнуться, скривила губы, затем пожала плечами и отрицательно покачала головой. Лицо ее быстро покрылось пунцовыми пятнами.

– Туфли? – переспросила она, изо всех сил стараясь произнести это слово легко и непринужденно. – Какие туфли?

Но я, словно рыбак, уже чувствовал, как трепещет добыча на леске, и осторожно подводил ее к себе.

– Белые! – уточнил я, не сводя с девушки глаз, и шагнул к ней.

– Ой, мамочка… – прошептала Лера, подтягивая к себе коленки и прижимая книгу к груди.

– Которые лежали в твоей сумке, – еще более конкретизировал я свой вопрос и приблизился еще на шаг.

– Вы что? – шепнула Лера, сверкая очками, – собираетесь меня убить?

– Хуже, – ответил я.

– Хуже не бывает, – попыталась вступить в полемику Лера.

Я раскрыл дверцу тумбочки. Там ничего не было. Тогда я подошел к платяному шкафу и взялся за ручку створки.

– Лучше во всем признайся сама, – предложил я мирное разрешение конфликта.

– В чем? – жалобно уточнила Лера. – Пистолет где?! – рявкнул я.

– Господи! – зашептала Лера, вскидывая глаза к потолку. – Так что вы ищете – пистолет или туфли?

– Баночку с ядом!!

Кажется, я добился, чего хотел, – ситуация была уже достаточно комедийной, а мои действия со стороны выглядели как веселенькая пародия на следственно-оперативную работу. И в этом заключалось преимущество частного детектива перед профессионалом: я мог позволить себе балансировать на грани шутки и серьезности. Ведь я всего лишь зарабатывал деньги и удовлетворял свое тщеславие. Ни больше ни меньше. И мне очень хотелось, чтобы Лера это поняла.

В шкафу я обнаружил спортивную сумку. Я выволок ее и поставил перед диваном.

– Давай по-хорошему, – предложил я. – Ты мне – пистолет, а я подумаю, как тебе помочь.

– У меня нет никакого пистолета! – клятвенно произнесла Лера.

– Хорошо, допустим, – ответил я, обессиленно садясь на стул. – Давай хотя бы туфли.

Лера отложила книгу, опустила ноги на пол, провела ими по полу, пытаясь на ощупь найти тапочки.

– Скажите, Ольга много вам заплатит за то, что вы посадите меня в тюрьму? – спросила она чуть хрипловатым голосом. – Может, я смогу заплатить вам больше, чтобы вы отстали от меня?

У меня даже дыхание свело от той откровенной наглости, с какой эти слова были произнесены.

– Хватит болтать, – сказал я, нахмурив лоб. – Туфли неси! И прекрати мне «выкать»!

Лера встала. Прошлепала босыми ногами к ванной, у двери остановилась и повернулась ко мне.

– Честное слово, я никого не убивала, – сказала она. Недолго подумала и добавила: – Я могу продать свою машину и отдать вам эти деньги…

– Стоп! Не надо слезу из меня выдавливать! – перебил я Леру, с деланым интересом разглядывая свои кулаки. – Я сам знаю, что ты никого не убивала. Просто… просто ты себя так ведешь, будто всем должна и перед всеми виновата… Думаешь, мне очень приятно разговаривать с тобой таким тоном? Я с большим удовольствием пригласил бы тебя к себе домой. На романтический ужин, так сказать, при свечах… Но дело надо довести до конца. Это мой принцип, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Лера.

– Ну, раз понимаешь, то тащи туфли, и закончим этот дурацкий спектакль… Домой хочу. Надоело все…

Лера зашла в ванную и вынесла оттуда пару белых туфель. Протягивая их, она несмело приблизилась ко мне. Все еще хмуря брови, я покосился на туфли. Можно было махнуть рукой, встать и сказать: «Ладно, хватит. Ложись спать, больше я тебя не побеспокою». И уйти. И я уже был готов так сделать, но в последний момент все-таки взял их. И тотчас почувствовал, как мое сердце куда-то провалилось.

Туфли были влажными и теплыми – наверное, Лера сняла их с батареи, где они сохли. На одном каблуке темнело бурое пятно.

Я опустил глаза, чтобы не встретиться с ее молящим взглядом, и вернул туфли.

– Убери…

Встал, подошел к двери, остановился на пороге. «В общем, так, – подумал я. – Сейчас я поднимусь к Ольге, верну ей аванс и скажу, что мое расследование зашло в тупик. Потом сяду в свой джип и помчусь домой. Лягу в кровать и буду спать сутки напролет».

Я вышел в коридор и с силой захлопнул за собой дверь.

Ольгу не слишком удивило мое заявление. Она взяла аванс и, не пересчитывая, кинула купюры в хрустальную пепельницу.

– Что-нибудь случилось? – спросила она, глядя в черное окно. – Должна же быть какая-то причина того, что ты так неожиданно уезжаешь?

– Ничего не случилось, – ответил я неправдоподобно легким тоном. – Но довести расследование до конца я не в состоянии. Мне не хватает фактов для окончательных выводов.

Ольга повернулась и, чуть склонив голову, пытливо взглянула мне в глаза.

– Не хитри! – сказала она. – Я знаю, в чем причина.

– Знаешь или нет, но я тем не менее откланиваюсь.

Обняв себя за плечи, Ольга стала ходить по комнате, о чем-то напряженно думая.

– Если признаться, – произнесла она, – то я втайне желала, чтобы твои предположения относительно Леры не подтвердились. Сначала я ее страшно ненавидела и хотела, чтобы ей было плохо. Потом она стала мне безразлична. А теперь – ты представляешь? – мне ее жалко. Она еще так молода, но уже сломала себе всю жизнь…

Ольга вскинула голову и посмотрела на меня, словно хотела убедиться, что я соглашаюсь с ее словами. Но я промолчал.

– Я тебе доверяю, и мне кажется, с тобой можно говорить откровенно, – продолжала Ольга. – Ты не думал о том, как этой девочке можно помочь?

– Я думал о другом, – ответил я, – что отныне ты должна быть очень осторожна.

– А что такое? – спросила Ольга, остановившись.

– Боюсь, в этом доме снова может прозвучать выстрел, – ответил я.

– Выстрел? – переспросила Ольга таким тоном, будто речь шла о щелчке мышеловки. – С чего ты взял? Какой выстрел? Разве у кого-нибудь есть оружие?

– Пропал пистолет твоего мужа, – не без труда признался я. – Кто-то сначала отравил твою собаку, затем незаметно вышел из дома и вернулся уже с пистолетом. Это произошло именно тогда, когда ты была заперта.

– Так, – прошептала Ольга. Ее лицо окаменело. Эта новость настолько потрясла ее, что она не устояла на ногах и опустилась в кресло. – Приятные вещи ты мне рассказываешь, ничего не скажешь. И что теперь, по-твоему, я должна делать?

– Постарайся не выходить из своей комнаты до прибытия милиции.

– Как ты думаешь, кто мог завладеть пистолетом? – быстро спросила Ольга, но тотчас сама нашла ответ и произнесла: – Ах, да… Значит, советуешь мне на всякий случай держаться от Леры подальше?

– Я советую тебе не выходить из своей комнаты, – выразительно повторил я.

– Не понимаю, – сказала Ольга и внимательно посмотрела на меня. – Ты хочешь сказать, что я должна опасаться не только Леры?

– Совершенно верно.

– Ты меня пугаешь, – произнесла Ольга. – И кого, по-твоему, следовало бы еще опасаться?

Я ушел от ответа и задал вопрос:

– Скажи, Марко не писал завещания, в котором фигурировало бы имя вашего дворника?

Лицо Ольги вытянулось от изумления. Было видно, что я задал ей вопрос, о котором она не задумывалась.

– Ты меня просто ошарашил, – растерянно ответила она. – Честно говоря, я об этом ничего не знаю. Мы с Марко никогда не говорили на эту тему. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, – неуверенно ответил я. – Какое-то смутное чувство тревоги… Впрочем, наверное, я ошибаюсь.

Я подошел к двери и напоследок еще раз взглянул на Ольгу. Боюсь, что в моих глазах было слишком заметно сострадание.

– Ты, конечно, храбрая женщина, – сказал я. – И все-таки прояви благоразумие. Закройся и никому, кроме милиции, не открывай.

– Я так и сделаю, – пообещала Ольга, поднялась с кресла и протянула мне руку. – Спасибо тебе за все. Вот моя визитка. Звони, приезжай, если будет скучно.

Я взял визитку, посмотрел на нее и, отрицательно покачав головой, вернул обратно.

– Извини! – сказал я. – У меня вряд ли появится желание приехать к тебе.

Лицо Ольги мгновенно изменилось и стало жестким.

– Как хочешь, – холодно произнесла она и кивнула на дверь. – Тогда я тебя больше не задерживаю.

«Кажется, я ей понравился, – подумал я. – К черту! Не хватало еще, чтобы я занимался утешением вдовы».

С облегчением я вышел из комнаты Ольги. Вот чего мне не хватало для полного счастья – скинуть с себя чужие проблемы. Стараясь не думать о Лере, я спустился вниз, свернул к выходу и распахнул дверь. «Домой! Домой!» – мысленно поторопил я себя, но только перешагнул через порог и почувствовал на лице покалывание мороза, как путь мне преградила Лера. Она стояла на крыльце в своей нелепой шубе, почти достающей до пят, в цветастом деревенском платке и в сапожках на каблуках-шпильках.

– Увезите меня отсюда, пожалуйста, – тихо взмолилась она и подняла со ступени спортивную сумку.

Рано я радовался свободе. Лера с вагоном улик не входила в мои планы. Надо было решительно отказать ей, но я не мог найти подходящих слов.

– Ты сделаешь себе только хуже, – предупредил я.

– Я знаю, – ответила Лера. Боясь, что я откажу, она приблизилась ко мне почти вплотную и с мольбой посмотрела на меня сквозь очки. – Мне уже все равно. Но здесь я не могу оставаться. Пожалуйста, не оставляйте меня.

«Ну как ей откажешь?» – подумал я, чувствуя, что сердце предательски дрогнуло.

– Ты понимаешь, как твое исчезновение будет расценено милицией? – спросил я, доставая из кармана ключи от машины.

– Понимаю. Но лучше иметь дело с милицией, чем с Ольгой.

Я усмехнулся:

– Ты ее боишься, а она тебя. Что ж, мое дело предупредить. Пошли.

Торопливо, чтобы я не успел передумать, Лера засеменила по скользкой дорожке впереди меня. Прежде чем выйти на улицу и закрыть калитку за собой, я обернулся, кинув прощальный взгляд на угрюмый дом. И тут я заметил, как лицо дворника быстро спряталось за углом.

Это лишь подстегнуло мое стремление как можно быстрее смотаться отсюда. Не помню, когда я еще с такой радостью садился за руль своего джипа. Это была моя маленькая крепость, мой мир, наполненный привычными предметами. Лера, встав на подножку, принялась тщательно отряхивать сапоги от снега. Я завел двигатель и включил обогрев салона. Потом загнал в магнитолу кассету с концертами Вивальди и с блаженством взялся за руль. Вот теперь все в порядке. Я вернулся на свою орбиту.

Лера притихла на своем сиденье, прижимая сумку к груди. Я довольно бесцеремонно отнял ее и кинул на заднее сиденье.

– Замужем была? – спросил я.

– Нет, – ответила Лера и пожала плечами. – А почему вы спрашиваете?

– А в школе как училась?

Она не стала отвечать, понимая, что ее ответы меня совершенно не интересуют, что я попросту заполняю молчание. Со скрипом приминая снег, машина тронулась с места. Дать задний ход, чтобы вернуться к лесу, я не мог – «девятка» преграждала свободный от сугробов проезд. Пришлось отыскивать какие-нибудь объездные пути.

– А вот я в школе был отличником, – бормотал я, включая дальний свет фар. – И тоже носил очки.

– Это я временно, – сказала Лера. – Врач говорит, что скоро зрение восстановится… А мне как лучше – в очках или без них?

Я смотрел вперед и чувствовал, что настроение начинает портиться.

– Да в очках ты вообще как перепуганный лемурчик, – сказал я и надавил на педаль тормоза. – Вот же невезуха! Эта улочка оканчивалась тупиком. Свет фар уперся в глухой забор.

– Что? – забеспокоилась Лера.

– Застряли. Сейчас будешь выталкивать, – со злостью произнес я.

До чего доверчивая душа! Она уже открыла дверцу и выставила наружу ноги, чтобы спрыгнуть на снег и начать выталкивать полуторатонный джип. Я едва успел схватить ее за плечо, прерывая этот героический порыв, и дал задний ход.

Мы вернулись на прежнее место. Я опустил локти на руль и взялся за голову. Ловушка! Ни вперед, ни назад. Все пути отрезаны.

– Вот надо было мне с тобой встретиться? – произнес я. – Черт понес меня в этот лес! Предлагал же мне один хороший мужик попить с ним водки в вагончике! Вот зачем, спрашивается, я отказался? А? Чего молчишь?

– Не знаю, – едва слышно ответила Лера и отвернулась, глядя в боковое стекло.

– И я не знаю.

Я зевнул, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

– Ты можешь, конечно, здесь покемарить, – сказал я, едва шевеля губами, – но лучше, если вернешься в дом, закроешься в своей комнате и будешь сидеть мышкой до прибытия милиции.

– Я лучше здесь…

Не открывая глаз, я опустил руку в дверную нишу, нащупал заветную флягу и, свинтив крышку, поднес горлышко к губам.

– Хочешь? – пробормотал я, чувствуя, что стремительно засыпаю.

– Нет, спасибо.

– Ты что же, совсем не пьешь?

– Совсем.

– После прогулки по сугробам не помешает. Кровь разогреть…

У меня в ушах зашумело, по груди пошло тепло, и я почувствовал, что начинаю куда-то проваливаться. Голос Леры звучал все глуше.

– А я совсем не замерзла. Я в этой шубе все равно что в объятиях медведя. И сапоги у меня очень теплые. Им ничего не страшно – ни снег, ни лужи.

– Что ж ты тогда в туфельках по сугробам скакала? – пробормотал я. – Такие замечательные у тебя сапоги…

– А я не скакала в туфельках по сугробам.

Мое дыхание становилось все более редким и глубоким. Наверное, я уже спал, и голос Леры мне лишь снился.

– Почему же тогда твои туфли мокрые? – то ли спросил, то ли подумал я.

– Я пыталась смыть кровь с каблука…

Сон как рукой сняло. Я мгновенно вернулся в реальность. Выпрямившись, с подозрением взглянул на Леру.

– Что ты сказала?

– Я пыталась смыть кровь, – повторила она.

Нет, это не сон.

– Вот как? – спросил я, глядя на девушку с любопытством. – И как? Получилось?

– Нет, – ответила Лера. – Наверное, глубоко впиталась.

– И откуда, позволь узнать, на твоем каблуке взялась кровь?

Лера прижалась спиной к дверце, сняла очки и сжала их в кулаке.

– Так я же вам… уже рассказывала.

– Пардон, запамятовал.

– Когда я поднялась к Марко… ну, второй раз, уже после выстрела, то нечаянно встала в лужу… То есть на пятно.

– Ты хочешь сказать – вляпалась в кровь?

– Ну да.

– И как это получилось, что никто не вляпался, а ты вляпалась?

– Никто не подходил к Марко так близко, как я.

– Удивительно, что ты вообще не вымазалась в его крови с ног до головы! – воскликнул я и хлопнул ладонью по рулю. – Ну что ты за человек? Почему вся дрянь липнет именно к тебе?

Лера пожала плечами и усмехнулась.

– Не знаю… А вы… вы повторяете слова моей мамы. Она тоже так говорит: «Как ты умудряешься собирать всякую дрянь?»

– Оторви ты этот каблук и выброси, – посоветовал я Лере. – А еще лучше, закопай туфли где-нибудь в лесу.

– Жалко выбрасывать. Я всего год их ношу. Если набойки поменять, то еще на три года хватит.

Не уверен, что в моем взгляде не появилось отблеска восхищения. Если Марко в самом деле убила Лера, то передо мной сидела блистательная актриса, которая уже на протяжении нескольких часов безупречно играла роль милой и обаятельной простушки.

– У тебя проблемы с деньгами? – спросил я.

– А у кого их нет, – риторически ответила Лера. – Но, надеюсь, скоро я буду зарабатывать прилично. Меня берут на работу референтом в российско-американскую фирму.

Я посмотрел на Леру с некоторым скептицизмом.

– Неплохо. И как тебе удалось туда попасть?

– Очень просто! – махнула рукой Лера. – Сорвала с двери объявление, пришла на собеседование, заплатила триста долларов за тестирование и теперь жду вызова.

Я невольно закашлялся:

– И долго ждешь?

– Второй месяц.

– А тестировали тебя в офисе фирмы?

– Нет! – легкомысленно ответила Лера. – В вестибюле Дома культуры шинного завода.

Теперь я смотрел на Леру с состраданием. Даже если передо мной сидела актриса, то я все равно сочувствовал ее героине.

– Когда пойду на работу и получу подъемные, – размечталась Лера, – то сразу куплю новые туфли и платье, а то это мне уже в талии тесно. А пока в старом похожу. С каблука можно срезать кожу и приклеить новую.

– Дай-ка сюда туфли, – сказал я.

Лера перегнулась через спинку, вынула из сумки туфлю и протянула мне. Я взял ее, перевернул подошвой вверх и стал рассматривать бурое пятно на каблуке. Если срезать кожу, как предлагает Лера, то туфли можно будет с чистой совестью выбросить в мусор. Не лучше ли покрасить каблук специальным красителем для кожи?

Я даже не задумывался о том, что помогаю преступнице заметать следы. Мои слова и поступки шли от сердца, а не от разума.

– Давай все-таки закопаем их в лесу, а утром я куплю тебе новые, – попытался настоять я.

– Нет, – категорически возразила Лера и потянулась рукой к туфле, чтобы забрать ее у меня. – Мне не нужны от вас подарки. Я сама заработаю на новые туфли.

– Да подожди! – сказал я, отводя руку Леры, и включил освещение на панели. – Странно, что ты не смогла отмыть это…

Я рассматривал пятно, поднеся туфлю к лампочке. На пятна крови я за свою жизнь насмотрелся вдоволь и ни с чем их не путал. Но то, в чем был выпачкан каблук, на кровь было мало похоже.

Я поскреб пятно пальцем, и к моему удивлению оно стало отслаиваться тонкой тянущейся пленкой.

– Послушай, – сказал я. – Это же не кровь.

– Как не кровь? – прошептала Лера. – А что же это?

– Похоже на краску. Ты где-то вляпалась в краску и решила, что это кровь.

Лера выхватила у меня туфлю, нацепила очки и стала рассматривать каблук.

– Я нигде не могла влезть в краску, – ответила она. – Я испачкала каблук в комнате Марко, в луже крови. Это совершенно точно.

– Вот что, девочка, – произнес я, в свою очередь выхватывая туфлю из рук Леры. – Ты только мне не рассказывай, что такое кровь. Это самая натуральная гуашь с примесью какого-то клея… Ты посмотри, она тянется, как жвачка!

– Но я не наступала ни на какую жвачку! – сердито воскликнула Лера.

– Но ты и в кровь не наступала! – возбужденно ответил я, чувствуя приближение какого-то шокирующего вывода. – Может, в его комнате была разлита краска?

– Ничего там не было разлито, кроме крови, – едва слышно произнесла Лера, глядя на меня круглыми глазами сквозь круглые очки.

Я опустил взгляд и стал с каким-то остервенением соскабливать пятно с каблука.

– Возьми, – сказал я, протягивая ей совершенно чистую туфлю. – Не надо было ее мыть. Это не кровь…

Лера молча рассматривала каблук.

– Может, краска была разлита на кухне, под столом, – предположил я, пытаясь дать хоть какое-нибудь объяснение этому странному факту. – Ну, конечно! Именно под столом. Надо еще мои ботинки посмотреть.

– Ничего не понимаю, – после недолгой паузы произнесла Лера.

– А что здесь понимать? – с раздражением ответил я и заглушил двигатель. – Пошли! Что-то мне скучно стало здесь сидеть.

Я сам не понимал, чего хочу, но сидеть в джипе в полном бездействии больше не мог. Лера тем более не могла разгадать моих устремлений и все же покорно вышла из машины.

Мы открыли калитку и зашли во двор. Лера едва поспевала за мной, а я едва сдерживался, чтобы не побежать. Азарт разгорелся во мне с такой силой, что я сам готов был заплатить кому угодно за удовольствие довести дело до конца.

Дверь в дом не была заперта, что лишь подтвердило мои догадки. Я проводил Леру в ее комнату и, не обращая внимания на ее полные недоумения глаза, заставил ее лечь на диван и накрыться пледом.

Тихо прикрыв дверь, я вышел в коридор. Тут, как и во всем доме, стояла глухая тишина. Стараясь ступать неслышно, я приблизился к двери Виолетты, но она вдруг захлопнулась перед самым моим носом. Значит, тишина обманчива, кое-кто не спит.

– Не вздумайте ко мне вламываться! – громко сказала из-за двери Виолетта.

– Виолетта, – негромко позвал я. – Предлагаю вам взаимовыгодную сделку. Причем вам не надо будет ничего платить. Это редкий случай истинного альтруизма.

– Я вам не доверяю! Отойдите от двери!

Я встал посреди коридора. Из комнаты донесся грохот отодвигаемой мебели. Затем дверь слегка приоткрылась. Виолетта просунула в проем голову и, счастливо улыбнувшись, спросила:

– Простите, я не расслышала, что вы там промычали про альтруизм?

Я принял одухотворенную позу Гамлета, размышляющего о смысле бытия, и, приложив руку к груди, театрально произнес:

– О да! «Я знаю, что такое настоящий мужчина. Я прекрасно разбираюсь в людях. И потому мне сегодня очень грустно. Перед нами сидит глупая Обезьяна, которая думает, что она – человек…»

– Довольно! – перебила меня Виолетта, не столько удивленная моей осведомленностью, сколько польщенная точностью цитирования ее записки. – Откуда вам это известно?

– Что известно? – уточнил я. – Что перед вами сидела глупая обезьяна?

– Нет! Где вы прочитали эти строки?

– Они идут из глубин моего сердца.

– Не паясничайте! – ответила Виолетта, еще дальше высовывая голову в проем точно умиротворенная черепаха. – Что вы от меня хотите?

– Я могу возродить из пепла сожженные шедевры, которыми вы так дорожили, – пообещал я.

– Да? Вы что, работали ассистентом у Дэвида Копперфилда?

– Нет, всего лишь у Фемиды.

– Ну да, разумеется… И что вы хотите взамен?

– Чтобы вы процитировали мне другие свои сочинения, малоизвестные широким читательским слоям.

Улыбка сошла с лица Виолетты.

– Что вы упиваетесь своим остроумием? – ядовито сказала она мне. – Шуршите тут, как мышь на чердаке. Все уже вынюхали?

Я обхватил голову руками, нагнал на лоб морщин и вошел в другой образ.

– «Что мне хочется вам пожелать? – с божественной щедростью произнес я, глядя в потолок. – Недавно я вернулся из Чечни. Эта командировка перевернула все мои взгляды на жизнь…»

– Ну и что? – с вызовом ответила Виолетта. – Да! Это писала я. Ну и что дальше?

– А то, – ответил я, глядя в темные очки Виолетты, – что есть еще третий текст, написанный вами: «Я считаю своим долгом плюнуть Марко в лицо и была бы беспредельно счастлива, если бы это сделал каждый из нас…»

– Ложь! – жестко ответила Виолетта. – Это писала не я.

– Значит, наша сделка не состоится?

– Это писала не я! – тверже повторила она и с силой захлопнула дверь.

И как это она нос себе не прищемила?

Я стоял посреди коридора и чесал затылок. Кажется, я выстрелил мимо. Это действительно писала не она. Тот, кто написал это пожелание, не стал бы отпираться. Потому что решил бы, что мне известно уже все.

Что ж, в этом случае отрицательный результат – более чем результат. Круг сжимался.

Я пошел к комнате Плосконоса, стукнул в дверь, но она неожиданно открылась от удара. В комнате было темно. Тусклый свет из коридора высветил часть дивана, на котором ничком лежал Плосконос. Нет, я отнюдь не оптимист. Я сначала предполагаю худшее. От моего прикосновения Плосконос сдавленно вскрикнул и оторвал голову от дивана.

– Ты чего? – испуганно прошептал он, глядя на меня дурными глазами.

Я погладил его по голове, успокаивая, и вышел. Спать надо так, чтобы не вызывать своей позой дурных мыслей. А то лежит в самом деле как Марко.

На кухне Кики не было. Библиотека тоже пустовала. Я зашел в гостиную. Кика сидела за столом, опустив подбородок на кулак, и монотонно жевала, отчего ее голова поднималась и опускалась, словно штамповочный пресс. Она была здесь одна и, вероятно, уже давно. Видимо, девушка никак не могла привыкнуть к одиночеству: мое появление хоть и не вызвало у нее эмоциональных проявлений, но все же пришлось по душе. Она придвинула мне мутную рюмку и плеснула в нее водки.

Мы выпили. Ни слова не говоря, я вынул из кармана пожелание Кики («…вы так же веселились и жрали, когда я в мокрых кирзачах и телогрейке месила грязь в торфяном котловане…») и положил перед ней. Не меняя позы, Кика опустила глаза и стала читать. И вдруг ее лицо искривилось, она стиснула зубы и зажмурила глаза. По ее щекам покатились слезы.

– Я его не убивала, – прошептала она.

– Я знаю, – ответил я.

– И деньги из редакционного сейфа я не брала, – добавила Кика, вытирая глаза салфеткой. – И мой парень не брал. Это Марко нарочно подстроил. Он просто ограбил весь коллектив.

– Но здесь нет ни слова упрека в его адрес, – сказал я.

– А за что его упрекать? Он вор. На зоне его бы уважали. А эти, – Кика обвела взглядом стол с грязными тарелками, – трусы и предатели. Ведь все знали, что Марко лжет, что я не брала деньги, но молчали, боялись, что Марко их вышвырнет из газеты… Давай еще выпьем?

Она быстро пьянела, и ее глаза, будто рюмка водкой, снова наполнились слезами.

– Ты знаешь, что такое три года без мужика? – доверительно спросила Кика, закинув руку мне на плечо.

– Нет, – признался я.

– Не знаешь, так молчи… Это ужасно. Это просто омерзительно. Когда я откинулась, мне Плосконос принцем показался, хотя уже крепко сидел на игле. Я и жалела его, и заботилась о нем. Бегала по объявлениям, врачей искала. А кругом одни жулики. Мы совсем без денег остались. А ему либо колоться, либо умирать… И как-то я нашла на рынке одного китайца. Он научил Плосконоса этому способу: садиться на стул или на унитаз, и оба кулака – под ребра. Там надо на какую-то нервную точку давить. Боль страшная, зато сразу гасит ломку. И можно жить до следующего приступа… Не знаю только, хватит ли у него воли…

– Он тебе говорил, какое пожелание написал?

– Говорил. А я ему ответила: «Дурак ты! Марко не станет закапывать бутылку в землю. Он эти записки сейчас же прочитает!» Так и вышло.

– Ты испугалась, когда увидела Марко убитым?

Кика уронила вилку на тарелку и от громкого звона сама же вздрогнула.

– Да, – тихо произнесла она. – Я тут единственная, у кого есть судимость. Ко мне менты будут совсем по-другому относиться… А ты мент, да? Ну, признайся!

– Подожди, – сказал я, мягко отбирая у Кики бутылку водки. – Скажи правду: ты веришь, что пожелание, которое Марко сжимал в кулаке, написала Лера?

Кика пожала плечами и попыталась подцепить вилкой грибочек.

– Кто ее знает? Лерка у нас – омут тихий…

– А может, ты это пожелание написала?

– Нет, не я, – без усилий ответила Кика и хлопнула ладонью по листу бумаги, лежащему перед ней. – Я вот это накропала. А к Марко я давно остыла. Зато когда увидела за столом наглую физиономию Ольги да самовлюбленную Виолетту, то подумала, что могу умереть от ненависти к ним… Да ну их в баню!

Кика взглянула на меня плывущим взглядом, потрепала мой чуб и нараспев произнесла:

– Эх, парень, парень. Нравишься ты мне. Я рядом с тобой бабой начинаю себя чувствовать…

Я коснулся ее подбородка, провел пальцем по ее губам. От такого проявления нежности Кика едва не лишилась чувств.

– Зачем ты меня мучаешь? – прошептала она, хватая мою ладонь и прижимая ее к губам.

– Где ты была в половине девятого? – спросил я.

– Чтоб ты провалился, – слабым голосом произнесла Кика. – Давай лучше о любви поговорим.

– И все-таки?

– С Виолеттой кофе готовила на кухне.

– Для кого?

– Для всех… – Кика отпустила мою руку, взяла бокал с водкой и добавила: – Да, ты, пожалуй, все-таки мент.

– Кто тебя просил готовить кофе?

– Ольга, – сухо ответила Кика.

– Странно, – произнес я. – У Ольги в комнате есть плитка и кофейный прибор. Зачем надо было отправлять вас на кухню?.. А что делали остальные?

– Разошлись по своим комнатам.

– А ты уверена, что это было именно в половине девятого?

– Уверена. У Виолетты часы каждые полчаса пиликают. И я у нее уточнила, который час.

– Не пойму, – сказал я, глядя, как Кика наполняет мою рюмку. – Ты в этом доме незваный гость. Ольга демонстративно не замечает тебя. И вдруг просит сварить кофе.

– А чего ты удивляешься? – усмехнулась Кика, поднимая бокал и чокаясь с рюмкой. – Мне в этом доме комната не предназначена. Значит, я бы осталась торчать в гостиной. А Ольге, видимо, очень хотелось, чтобы вышли все. Вот она и отправила меня на кухню.

– И там, на кухне, ты приметила керосиновую лампу?

– Ага. Все, что зону напоминает, мне сразу в глаза бросается. Когда у нас в Явасе свет вырубали, мы такими же лампами пользовались… Выпьем, что ли?

Мы выпили. Кика занюхала кусочком хлеба и снова стала разглядывать мое лицо. Но ее голова быстро тяжелела и уже не держалась на кулаке.

– А у тебя тоже нет комнаты? – произнесла она невнятно.

– Нет.

– Жаль, – ответила Кика, опуская голову на стол. – Значит, любви не будет. Почти как на зоне…

Она замерла и засопела.

Я вышел в коридор, вынул из кармана мобильный телефон, но тотчас передумал звонить – здесь было слишком сильное эхо. Встал на ступеньку лестницы, кашлянул – то же самое. Пришлось спуститься в единственную комнату, где можно было говорить не таясь.

Когда я вошел, Лера неподвижно лежала на диване, накрывшись пледом. Глаза ее были закрыты. Я подумал, что она спит, и хотел выйти, чтобы не мешать, но девушка неожиданно села, встряхнула головой.

– Нет-нет, я не сплю, – сказала она. – Какой тут может быть сон?

Я сел в кресло и позвонил знакомому программисту Кирееву. По ночам он обычно не спал, а блуждал по Интернету.

– Привет, – ответил Киреев, сразу вычислив меня по определителю. – Тебе тоже не спится? Приезжай ко мне, будем кедровые орешки лузгать. Приятель из Братска целый мешок привез.

– Я далеко, Володя, – ответил я. – И мне нужна твоя помощь.

– Валяй!

– Ты как-то помог мне найти по Интернету телефонный номер нужного человека.

– Было дело.

– А сможешь сделать наоборот: узнать, на чью фамилию зарегистрирован телефон?

– Нет проблем, – ответил Киреев, и вслед за этим в трубке что-то хрустнуло – наверное, кедровый орешек между зубов программиста. – Давай номер.

– Шестьсот восемьдесят девять – тридцать один – семьдесят один.

– Хоп! Я перезвоню тебе через пару минут.

Я отключил телефон и уставился на Леру. Она расчесывала волосы массажной щеткой. Потом положила ее на колени, завела руки за голову, высоко подняв локти, и стала заплетать косу.

– Лера, – сказал я. – Ты можешь точно повторить последние слова, которые тебе сказал Марко?

Лера ответила не задумываясь:

– «Я устрою тебе веселую жизнь!»

– Веселую?

– Веселую.

– И как ты думаешь, он сдержал свое слово?

– Еще бы! – воскликнула Лера. – Такую веселую ночь я не забуду до конца своей жизни!

– Значит, несмотря на то, что он покойник, все идет по его плану?

Лера хотела что-то сказать, но ее перебил зуммер мобильного телефона.

– Записывай! – сказал Киреев. – Этот номер числится за Никифором Марко. По буквам: «Майкрософт», «Апгрейд», «Релком», «Килобайт», «Онлайн». Прописан по адресу…

– Все, Володя, спасибо, больше ничего не надо, – перебил я Киреева. – Я так и думал, что Марко, но все равно это очень странно.

– А что странно, Кирюша?

– То, что он уже шесть часов, как убит. А его жене, то есть вдове, с трубки Марко кто-то названивает.

Сколько я помнил Киреева, его ничем нельзя было удивить – ни убийством, ни покойниками, ни тем более возможностями мобильной связи.

– Ну и что? – равнодушно произнес программист. – Мужа убили, но мобильник-то цел! Значит, любовник вовсю им пользуется.

– Я тоже так думаю, – ответил я и попрощался.

Лера уже заплела косу, скрутила ее в спираль на затылке и закрепила шпильками.

– Слышала? – спросил я.

– Что?

– Ты о чем вообще думаешь?

– У меня морковки дома нет, а без нее ни супа не сваришь, ни рагу не сделаешь. Совсем из головы вылетело! Надо было заранее на рынок сходить.

– Да, – согласился я. – В голове у тебя в самом деле одна морковка.

Я поднялся, кинул телефон в кресло и подошел к Лере.

– Встань, – попросил я.

Моя просьба Леру немного удивила, но она поднялась.

– Ты мне нравишься, – сказал я.

– Это пока, – вздохнула Лера. – А потом очень быстро разонравлюсь.

– Когда потом?

– Утром.

У меня даже в горле пересохло. Надо же! Я ничего ей не предложил, а она уже прямым текстом говорит о разочаровании, которое должно постигнуть меня утром.

– С чего ты взяла?

– Сами увидите.

Нет, я не был бы мужиком, если бы не попытался опровергнуть это весьма сомнительное утверждение. Я решительно обнял девушку, но Лера категорично отвела мою руку.

– Нет-нет, – сказала она, снова садясь на диван и скрещивая на груди руки. – Это невозможно. Пожалуйста, не заводитесь, думайте о чем-нибудь другом.

– Это действительно невозможно? – на всякий случай уточнил я.

– Совершенно исключено, – заверила Лера.

Черт возьми, все-таки я неправильно ее понял. Она меня озадачила.

– Что с вами? – спросила она, заботливо глядя на мое лицо.

– Мне хочется сделать сразу несколько дел. Но я не знаю, с чего начать.

– Моя мама всегда говорила: начинать надо с самого трудного. Для меня, например, это рано вставать.

– А для меня – признавать свои ошибки.

– Вот как! – оживилась Лера. – Значит, вы упрямый?

– Нет, я самоуверенный, – поправил я. – И это усложняет мою задачу. И все же я приношу тебе свои извинения. Я был не прав, когда считал, что это ты убила Марко.

Лера выслушала меня спокойно, не пытаясь упростить процедуру покаяния.

– Вы знаете, кто убийца? – спросила она.

– Думаю, что знаю.

– Но все-таки вы не уверены до конца?

– Абсолютно уверенным может быть только сам убийца и его соучастник. Другим остается лишь тешить себя так называемыми неопровержимыми доказательствами. Но доказательства – это еще не есть истина.

– Надо же, какой вы скептик. Выходит, если я сейчас признаюсь, что убила Марко, вы поверите мне, а не доказательствам?

Что-то мне перестал нравиться наш разговор. Лера, лукаво глядя на меня, ждала ответа на свой вопрос.

– А какой смысл тебе признаваться, если столько сил и времени потрачено на доказательство твоей невиновности? – ответил я, пожимая плечами. Признание Леры стало бы для меня апокалипсисом, оно сразило бы меня наповал.

– Смысл в том, что ваше расследование бессмысленно, – играла словами Лера. – Вы же сами пришли к этому выводу.

– Прекрати мне «выкать»! – вспылил я. – И наберись терпения! Очень скоро ты убедишься, что я прав!

Я призывал эту вздорную девчонку набраться терпения, а у самого колени зудели от нестерпимого желания немедленно убедиться в своей правоте. Я даже думать не хотел о том, что ошибся.

Поинтересовавшись, как Лера переносит нервные потрясения, я посоветовал ей накинуть на плечи кофточку, после чего вывел девушку в коридор. Мы поднялись на второй этаж и зашли в гостиную. За столом, положив голову на пачку салфеток, крепко спала Кика.

Лера села, придвинулась ближе к столу и сразу же потянулась к вазочке с шоколадными конфетами.

– Пересядь на другую сторону, – посоветовал я Лере.

– Это мое место, – ответила она.

– Возьми свою тарелку и пересядь, – настоял я. – Иначе в момент эмоционального всплеска ты рискуешь получить отбивной по лицу.

Лера оглядела стол, вспоминая, кто где сидел, и безропотно пересела к Кике. Кика проснулась, подняла голову и безумными глазами посмотрела на Леру. Я присел у камина, пошуровал кочергой остывшие угли, раздумывая, разжигать камин или не стоит.

– Что ж это мы с тобой никак расстаться не можем? – услышал я за своей спиной голос Ольги.

Я оставил кочергу и выпрямился.

– Поверь, это стало неожиданностью даже для меня самого. Но я все-таки закончил расследование.

– Что ты говоришь! – Ольга растянула в улыбке губы. – Поздравляю. Значит, ты определился с убийцей?

– Да, определился. И хотел бы, чтобы сейчас за этим столом собрались все твои гости.

– Понимаю, – кивнула Ольга. – Ты хочешь назвать при всех имя, которое так долго не решался произнести.

И она кинула быстрый взгляд на Леру, желая удостовериться, что главное действующее лицо уже здесь.

– Сейчас я пошлю за Плосконосом и Виолеттой, – добавила она, повернулась к столу, но послать оказалось некого. С Кикой Ольга не разговаривала, а Лера в ее понимании уже как бы сидела в следственном изоляторе.

Пришлось Ольге идти самой.

– Это правда? – спросила Кика, отрываясь от горлышка бутылки с минералкой. – Ты знаешь, кто грохнул Марко?

– Он думает, что это сделала не я, – сказала Лера, рассматривая яркую обертку от конфеты.

– Имеет, между прочим, на это право, – заявила Кика и посмотрела на меня глазами бездомной собаки. – Надеюсь, меня ты тоже не подозреваешь? – Вздохнула и тотчас добавила: – Меня нельзя подозревать. У меня судимость. Если еще раз попаду на нары, то это будет полный облом.

– Все-таки я не понимаю, – сказала мне Лера, – как вам удалось составить цельную картину из какой-то обрывочной информации? Ведь вы не знаете главного, но готовы раскрыть нам глаза на то, что здесь произошло. Наверное, в этом и заключается талант сыщика?

Кажется, Лера решила меня подразнить. Признаться, ее слова немного задели меня. Чтобы не давать повода для новой иронии, я опять присел у камина, вынул из корзины несколько березовых поленьев, сложил их под сводом в виде колодца и сунул в середину газетный комок.

– Не занимайся ерундой! – сквозь зубы процедила вошедшая в гостиную Ольга. Она быстро подошла ко мне, отобрала у меня спички и швырнула их за кирпичную кладку. – Сядь за стол. Подумай, что будешь говорить!

Я заметил, что она очень взволнованна и нетерпелива, а руки ее так сильно дрожат, что она вынуждена бесцельно хвататься за стулья и передвигать их с места на место.

Я занял место Марко. Вошел Плосконос. Вид у него был сонный и испуганный. Сутулясь и опустив голову, словно пробирался между рядов в кинотеатре во время фильма, он прошел в угол. Присев на стул, на всякий случай принял «китайскую» позу и принялся грызть ногти.

– Пожалуйста, – тихо сказала мне Ольга, – обоснуй свои выводы. Чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений.

– Я постараюсь, – пообещал я.

– По случаю чего собрание? – громко сказала Виолетта, появляясь в гостиной и с ухмылкой оглядывая присутствующих. – Нашему детективу не дают покоя лавры Шерлока Холмса? Или, пардон, Эркюля Пуаро? Скажите, – обратилась она ко мне, – кто из них вам больше импонирует?

– А кому с большей охотой вы бы признались в совершенном преступлении? – спросил я.

– Прекрасный вопрос! – похвалила Виолетта, но на вопрос тем не менее не ответила.

– А кто такой Пуаро? – подала голос Кика.

– Деточка, – не преминула съязвить Виолетта, – неужели в вашем учреждении не было библиотеки?

Ольга обошла стол и встала у входной двери, будто намеревалась предупредить возможное бегство Леры.

– В моем учреждении была библиотека! – с вызовом ответила Кика, хотя Виолетта уже не смотрела на нее. – А будет ли в вашем, еще неизвестно.

– А давайте поиграем! – предложила Виолетта, размахивая незажженной сигаретой. – Наш уважаемый сыщик вместо имени нарисует клеточки, а мы будем угадывать буквы? Я начинаю первой. Буква А!

– Вам еще не надоело играть? – спросил я.

– Что вы! – воскликнула Виолетта.

– Тогда раздайте каждому его пожелание, – сказал я и протянул женщине стопку листов.

– Замечательно, замечательно, – приглушенным баском произнесла Виолетта, принимая бумаги.

Она положила их перед собой, низко склонилась и стала перебирать. В гостиной повисла тишина.

– Знаете, – сказала она, не отрываясь от чтения, – эту задачку я уже один раз решала. Только… только здесь одна писулька лишняя. Я вижу ее первый раз. Вот: «Я в детстве обожала разгадывать загадки. Это ужасно интересно! И вот я сейчас всем присутствующим загадываю загадку…» Такой записки не было!

– Это моя! – сказала Лера, протянула руку за листом и пощелкала пальцами.

– Что ты говоришь?! – с издевкой воскликнула Виолетта. – Никогда бы не подумала, что ты способна разгадывать загадки.

– Тем не менее это так, – подтвердил я. – Компьютер зафиксировал время, когда это пожелание было написано. Если не ошибаюсь, Лера заходила в подсобку перед вами?

– Ммм… Да!

– В таком случае это могла написать только она.

– Очень, очень интересно, – пробормотала Виолетта, отдавая лист Лере.

– Компьютер зафиксировал! – скептически произнесла Ольга, которая продолжала охранять выход. – Ерунда какая! У компьютера бывают сбои!

– Был у него сбой или нет, определит специалист, – мягко возразил я.

Ольга кинула на меня недоуменный взгляд, словно хотела спросить: «Что-то не пойму, куда ты клонишь».

Виолетта склонилась над очередным пожеланием.

– «Я человек простой и не умею писать умно…» – невнятно бормотала она. – Ну, это эпистолярные потуги нашего неумного дворника.

Она швырнула лист на середину стола и скороговоркой прочитала начало следующего пожелания:

– «Марко! Ты считаешь, что стоишь на вершине Олимпа…»

– Дайте сюда! – обрывая Виолетту на полуслове, сказал Плосконос, вскакивая со стула. Он покраснел и покрылся капельками пота, словно только что вышел из парной.

– Бери, кайфолюб, бери! – усмехнулась Виолетта. – Никто не покусится на твои порочные откровения.

Плосконос выхватил лист из рук женщины и тотчас смял его в кулаке.

– Почему ты позволяешь ему так обращаться с вещественными доказательствами? – неожиданно громко крикнула мне Ольга.

– В них уже нет необходимости, – ответил я.

На эти слова Ольга возмущенно пожала плечами и произнесла:

– Ну, знаешь! Ты меня удивляешь! Первое впечатление было куда лучше.

– А мне, напротив, он нравится сейчас больше, – вставила комплимент Виолетта и снова опустила голову. – Так-с, что у нас дальше? «Я знаю, что такое настоящий мужчина…» Ага, это мои размышления…

Не успела Виолетта убрать свою записку с глаз долой, как она в одно мгновение оказалась в руках Кики.

– Секундочку, мадам! – с азартом воскликнула Кика. – Что вы там писали про настоящих мужчин?

– Ну вот, – произнесла Виолетта, глядя на меня с надеждой на защиту. – Впустили быдло в приличное общество.

Кика, упиваясь своей властью над Виолеттой, стала громко, играя интонацией, читать:

– «Я прекрасно разбираюсь в людях. И потому мне сегодня очень грустно. Перед нами сидит глупая Обезьяна, которая думает, что она – человек. Она кривляется, отпускает плоские шуточки, заставляя всех смеяться. Блеск остроумия! Особенно впечатляет, как веселится Шлында. Обезьяна публично вытирает о нее ноги, а Шлында смеется. Прелестная парочка! Не удивлюсь, если через год выяснится, что Шлында и Марко на пару украли редакционный фонд и поделили его поровну».

– Каждый имеет право на собственное мнение! – Виолетта попыталась смягчить эффект от прочитанной записки.

Плосконос вдруг вскочил со стула, задев при этом край стола, и, кажется, хотел схватить нож, но Кика удержала его. Спокойными движениями она порвала лист на мелкие кусочки, кинула обрывки в бокал с водкой и подошла к Виолетте.

– Уберите ее от меня! – заволновалась Виолетта. – Она ненормальная! У нее шапка на голове горит! В этом доме есть мужчины или нет?

Но никто не помешал Кике вылить на голову Виолетты водку. Кика спокойно вернулась на свое место, а Виолетта, стряхивая с мокрой блузки налипшие бумажные обрывки, стала нервно хихикать и что-то бормотать про своеобразие моральных норм.

– Ты глубоко больна, девочка, – сказала затем Виолетта. – Я в самом деле не вижу ничего светлого в твоем будущем.

– Мне кажется, – подала голос Ольга, – эту вакханалию надо прекратить. Наш сыщик пытается устроить здесь шоу. Не лучше ли разойтись по комнатам и дождаться милиции?

– Нет, не лучше! – митингово крикнула Кика и захлопала в ладоши.

– Зачем расходиться? – к всеобщему удивлению, поддержала ее Виолетта. – Мы еще не все прочитали.

С этими словами она крепко сжала оставшиеся листы, готовясь дать решительный отпор любому, кто попытается отобрать их у нее.

– «Бог все видит и ничего не забывает. Сейчас мы все веселы, пьем вино и жрем мясо…» – прочитала Виолетта, но неожиданно замолчала, поджала губы и с брезгливостью швырнула лист Кике. – Сама читай свои зэковские мемуары! Меня от них тошнит.

Я кинул взгляд на Ольгу. Хозяйка в напряженной позе стояла у двери и, покусывая губы, смотрела на оставшиеся в руках Виолетты записки.

– Следующее! – проворковала Виолетта, отхлебнула из бокала воды и поднесла к глазам лист. – «Я хочу напомнить вам, милые мои, что халява не бывает вечной. За все надо платить. Не стоит надеяться, что сильный и богатый Марко всегда будет рядом, как палочка-выручалочка…»

– Ну все! – перебила ее Ольга. – Хватит! Дай бумагу сюда!

– Это почему же?! – не скрывая восторга, спросила Кика. – Очень интересно, с какими мыслями принимала гостей радушная хозяйка.

– Тебя, между прочим, никто сюда не приглашал! – вспылила Ольга и протянула руку Виолетте. – Дайте сюда!

– Сядь, – тихо произнес Плосконос и, стараясь делать это незаметно, потянул Кику за рукав.

– Пардон, – возразила Виолетта и на всякий случай придвинулась ближе ко мне. – Я все-таки дочитаю… «Вы присосались к нему, как пиявки. Вы готовы на любые унижения, лишь бы угодить ему и собрать крошки с его стола. Не думаю, что через год кто-либо из вас переступит порог моего дома. Не дождетесь дармовщины, господа! Не думайте, что вы самые хитрые и изворотливые. Я все вижу и все понимаю».

Виолетта с кривой ухмылкой подняла глаза на Ольгу и протянула ей лист.

– Возьмите, ясновидящая вы наша. Это ничего, что я съела лишний кусочек буженины?

– Заткнитесь, – выдавила из себя Ольга, комкая в руке лист. – Здесь все правда, потому вы и беситесь от злости. Посмотрите на себя! Гиены, окружившие труп льва! Думаете и дальше кормиться за его счет? Этот номер не пройдет!

Распаляясь, она повернулась лицом к Плосконосу, который под гнетом ее взгляда просто продавил стул.

– Ты, наркоша, уволен! Можешь забыть адрес фирмы навсегда.

Она вытянула палец в сторону Кики.

– Тебя, дорогая моя, я попрошу уйти из моего дома не позднее шести часов утра и никогда сюда больше не приходить.

Ольга перевела взгляд на меня.

– Тебя я тоже попрошу покинуть мой дом. В твоих услугах я больше не нуждаюсь… Остальные, кого я приглашала, могут остаться здесь до приезда милиции. Разрешаю вам доесть все, что здесь лежит, и даже унести с собой.

– Ура-а-а! – крикнула Виолетта и захохотала. – Да здравствует халява! Наливайте же, что вы все притихли! А я пока дочитаю до конца. Что у нас тут осталось? «О-а-щ-ш-ц-у…» Ничего не понимаю! Наверное, дорогая хозяюшка, это литературные потуги вашего покойного мужа!

– Что он там написал? – поморщилась Кика, протягивая руку с бутылкой, чтобы налить мне.

– Можешь ознакомиться, – ответила Виолетта, небрежно швыряя лист на середину стола. – Ой, смешно. Мы, как идиоты, старались, шевелили извилинками, а Марко просто плюнул на клавиатуру, в результате чего там чего-то замкнуло, и получился вот такой текст. Он вовсе не собирался закапывать бутылку. Он хотел узнать, что мы о нем думаем. И узнал, царство ему небесное…

– А что там еще осталось? – спросила Лера, молчавшая все это время.

– Остались две записочки, – произнесла Виолетта. – Должна признаться, что одну из них написала я, пытаясь спасти репутацию нашего несчастного кайфолюба. Увы, фокус не удался. Зоркий сыщик поймал меня, так сказать, с поличным.

Тем же движением Виолетта отправила очередной лист на середину стола.

– И вот мы приблизились к самому интересному, – торжественным голосом проговорила Виолетта. Все притихли. – Осталась та самая писулька, которую мы нашли в руке усопшего Марко. Но всех борзописцев мы уже вроде как перечислили. Может, наш уважаемый сыщик прояснит ситуацию?

– Это написал один из вас, – сказал я.

– Гениальная мысль, – съязвила Виолетта. – Может, вы даже назовете имя?

– По-моему, всем давно понятно, что это написала Лера! – решительным тоном вставила Ольга. – Доверять в этом случае надо не компьютеру, а логике.

– Что это ты, хозяюшка, слова не даешь сказать нашему Эркюлю? – возмутилась Виолетта.

– Он уже очень много говорил со мной на эту тему, – ответила Ольга, гневно сверкая глазами в мою сторону. – И утверждал, что это сделала Лера!

– Утверждал? – уточнил я.

– Вот видите! – Виолетта кивнула на меня. – У него теперь иная версия.

– Нельзя верить человеку, у которого мнение меняется каждые полчаса! – громко произнесла Ольга.

Виолетта, по собственной воле ставшая своеобразным буфером между мной и Ольгой, постучала вилкой по бокалу и покачала головой.

– Мы понимаем твои чувства, милая, – с притворным сочувствием сказала она Ольге. – Мало приятного, когда в приличном обществе открыто обсуждаются такие интимные подробности, как… – Виолетта опустила голову, глянула на текст, чтобы быть точной, – подслеповатые глазки, отвислые щеки и потные липкие руки, омерзительный рыхлый животик…

– Заткнись!! – криком перебила ее Ольга. – Ты оскорбляешь убитого человека!!

– Господь с тобой, что ты! – побожилась Виолетта. – Разве я оскорбляю его, так сказать, светлую память? Я просто высказываю мнение, что столь целомудренное существо, как Лера, не могло знать всех этих пикантных особенностей вашего покойного мужа.

– Почему же! – возразила Лера. – Неправда! Я все это знала и видела.

– Какая же ты сволочь! – прошептала Ольга Лере и от ненависти закрыла глаза.

– Знала и видела, – задумчиво повторила Виолетта. – Гм… Очень смелое признание.

– Ну, в чем вы еще сомневаетесь?! – крикнула Ольга.

– Это пожелание написала не Лера, – сказал я. – И это вообще не пожелание, а фальшивка, которая никогда не лежала в бутылке. Она была написана только для того, чтобы кинуть на Леру тень.

Ольга презрительно усмехнулась. Виолетта вопросительно посмотрела на меня. Кика настороженно стреляла глазами по сторонам. Лера шуршала фольгой от шоколадки и внешне казалась совершенно спокойной. Плосконос, раскрыв рот, смотрел в потолок, качал головой, что-то бормотал и вытирал слезы, которые лились по его щекам. Он был в шоке.

– Кто же его написал, черт возьми? – встрепенулась Виолетта. – Вы долго будете морочить нам, простите за выражение, мозги?

– Ольга, – сказал я.

Раздался тихий возглас удивления. Все повернули головы и посмотрели на хозяйку. Ольга с вымученной улыбкой на лице тихо ответила:

– Это ложь! Разве вы не видите, что этот человек выгораживает Леру? Я слышала, как она обещала продать машину и заплатить ему деньги!

– Ольга? – переспросила Виолетта и недоверчиво посмотрела на меня. – Вы считаете, что она убила своего мужа? Так я вам отвечу: вы заблуждаетесь. В момент выстрела она сидела рядом со мной вот за этим столом.

– Нет, я не считаю, что Марко убила Ольга, – поспешил я успокоить Виолетту. – Но она сделала все возможное, чтобы подозрение упало на Леру.

– Давай, давай! – со скрытой угрозой произнесла Ольга. – Изгаляйся! А потом приедет милиция и во всем разберется… Недолго осталось. Я звонила в службу спасения, и мне сказали, что перевал уже расчищают.

– Думаю, что милиция нам не понадобится, – предположил я. – Хотя все улики против Леры были рассчитаны именно на милицию.

Надо отдать должное Ольге – она быстро совладала с собой. Расслабленно улыбаясь, она отошла от двери, села за стол и даже налила себе вина.

– Продолжай, продолжай! – кивнула она мне. – Что ты там еще вынюхал?

– Но фальшивое пожелание – это мелочь в сравнении с другой уликой, которую Ольга повесила на Леру. Это пистолет марки «стерлинг», подброшенный в машину Леры.

– Извините за тупоумие, – перебила меня Виолетта. – Вы говорите про пистолет, из которого был убит Марко?

– Я говорю про пистолет, выстрел из которого вы все слышали, – уточнил я. – Это очень серьезная улика, особенно когда оружие находит милиция. В надежде на это Ольга позволила Лере беспрепятственно уйти из дома, сесть в машину и уехать.

– Вы знаете, – произнесла Ольга, отпивая из бокала, – даже мне стало интересно. Пожалуйста, рассказывай дальше!

– К счастью, далеко от дома Лера отъехать не смогла и вместе со мной вернулась обратно. На этот раз Ольга решила захлопнуть клетку и незаметно заперла входную дверь на ключ.

– Да! – охотно призналась Ольга. – Правильно. Это сделала я. Чтобы преступница снова не сбежала. Кто-нибудь считает, что ее стоило отпустить?

– Прямо говори! – потребовала Кика у Ольги. – Ты подкидывала пистолет в Леркину машину или нет?

– Нет, – ответила Ольга твердо. – Я не видела пистолета после выстрела и не знаю, где он находится сейчас. Спросите у сыщика, может, он знает?

– Думаю, что знаю, – ответил я. – В разговоре с Ольгой я по неосторожности обронил, что видел пистолет в машине Леры. Ольгу это обрадовало – ведь улику заметил посторонний человек, который может потом выступить в качестве свидетеля. Таким образом, пистолет свою роль отыграл, и его уже можно было вернуть хозяину.

– Вы хотите сказать, что сейчас пистолет лежит в комнате Марко? – спросила Виолетта.

– Думаю, да.

– Вранье! – спокойно возразила Ольга. – Вы все видели, что пистолета там нет. Где он, может знать только Лера.

Лера хладнокровно промолчала. Виолетта начала ерзать на стуле и оглядывать всех присутствующих.

– Все-таки я никак не пойму, – призналась она, – кто же убил Марко?

– Будьте терпеливы, – призвал я. – Общая картина будет неполной, если я оставлю без внимания несколько событий, которые произошли на первом этаже… Большинство из вас писали эти милые пожелания с полной уверенностью, что они будут прочитаны как минимум через год и, разумеется, без вашего участия. Но надо же случиться такой беде! Марко убит, бутылка разбита, все записки лежат на полу. Виолетта отреагировала быстрее всех и сгребла их в охапку. Появилась реальная угроза, что тайное станет явным. Особенно заволновались Плосконос и его подруга.

– Я ему не подруга, – поправила меня Кика, вытирая губы краем скатерти. – Я невеста.

– Не возражаете, я пока покурю? – объявила Виолетта. – Все это я знаю, и мне это неинтересно.

– Плосконос сначала попытался добыть свои откровения силой, – продолжал я, – но у него ничего не получилось. Кика в свою очередь вынашивала планы поджога, чтобы спалить комнату Виолетты вместе со всеми пожеланиями. Но Плосконос вдруг сменил тактику и решил выкупить записку у Виолетты. Но чтобы ее выкупить, ему нужны были деньги. А чтобы добыть деньги, ему надо было что-то продать. Тут я попался ему на глаза и за сто баксов стал обладателем весьма интересной информации.

Краем глаза я заметил, как Ольга замерла с бокалом в руке. Лера подняла голову и с интересом посмотрела на меня. Кика взглянула на Плосконоса, словно хотела спросить: «Почему он знает интересную информацию, а я еще нет?» Виолетта толкнула меня в плечо и, поощряя, сказала:

– А вы молоток! Наняли себе тайного осведомителя, да?

– Никакой я не осведомитель! – произнес Плосконос, вытирая слезы. – Я помог ему. И это нормально. Любой из нас должен был помочь. Тогда бы мы не морочили друг другу головы своими подозрениями.

– Да закрой же ты рот! – оборвала Плосконоса Ольга.

Ей более всего хотелось узнать, какую информацию продал мне Плосконос.

– Вслед за выстрелом из комнаты Марко донесся звук закрывающегося окна, – обнародовал я информацию.

На несколько мгновений в гостиной воцарилась тишина. Все превратились в сыщиков, угадывая, что бы этот звук значил. Я выждал паузу, предоставляя людям возможность проявить смекалку.

– Наверное, убийца ушел через окно, – предположила Виолетта.

– Я тоже сначала так подумал, – сказал я. – И эта версия даже увела меня в сторону. Я восстановил на компьютере все ваши записки и разложил их по хронологии. Когда я это сделал, мне стало ясно, что Ольга незаметно для всех воспользовалась компьютером второй раз и сочинила текст, который потом приписала Лере.

– Позвольте, позвольте, – пробормотала Виолетта. – Выходит, Ольга заранее знала, что Марко будет убит и что он перед смертью сожмет это пожелание в руке? Ничего не понимаю.

– Абсурд, правда? – сочувственно спросил я у Виолетты. – Мне тоже трудно было понять все это. И я уже почти смирился с тем, что зашел в тупик. К счастью, один маленький факт помог мне взглянуть на всю эту историю совсем с другой стороны.

Я замолчал и взглянул на Ольгу.

– Может, ты обо всем расскажешь сама? – предложил я. – Какой смысл притворяться дальше? Ты ведь прекрасно знаешь, что сейчас ваша с Марко тайна будет раскрыта.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – произнесла Ольга и демонстративно отвернула лицо. – Все сказанное тобой ложь и заблуждение бездарного сыскаря! Стоит мне разбить молотком компьютер, как твоя версия развалится, подобно карточному домику.

– Как хочешь, – ответил я. – Тогда я при всех заявляю, что неприятная история с Марко – это результат гнусного обмана и сговора двух негодяев. Один из негодяев – это ты, Ольга.

– А второй? – не выдержал Плосконос. – Кто второй?

– Не травите душу! – взмолилась Виолетта. – Что означают ваши слова?

– Не смотри на меня так! – произнесла совершенно пьяная Кика, хотя я смотрел в другую сторону. – Я тут вовсе ни при чем…

Я поднял руку, успокаивая эмоции.

– Я вам скажу, что означал хлопок окна, а об остальном вы догадайтесь сами. Единственный выстрел, который вы все слышали, был произведен в воздух, в открытое окно, которое сразу после выстрела было закрыто.

Виолетта тряхнула головой.

– Что-то у меня сегодня совсем мозги не работают, – произнесла она. – А чем же, по-вашему, убили Марко? Бутылкой?

– А кто сказал, что его убили? – с улыбкой спросил я. – Кто щупал его пульс? Кто смотрел на зрачки? Да Марко сейчас живее любого из нас! Это розыгрыш, господа! Это месть за ваши пожелания!

Кика всхлипнула и закрыла рот рукой. Лера от волнения сняла очки. Плосконос вполголоса выругался.

– Он сумасшедший, – едва слышно произнесла Ольга и дикими глазами посмотрела на меня.

Я повернулся к ней с полной решимостью прекратить эту агонию.

– Не по-ни-ма-ю! – громко сказал я. – Зачем ты сопротивляешься? Я же сейчас взломаю дверь мансарды! И всем сразу станет ясно, что ты лгала!

– Что ты говоришь! – слабым голосом произнесла Ольга. – Это кощунство…

– Ключ! – рявкнул я, протягивая руку. – Не надо отпираться! Ты проиграла, Ольга! Меня сразу смутила щедрая сумма, которую ты мне пообещала, если я назову имя убийцы. Ты была уверена, что платить не придется, потому что убийцы просто не существует!

– Он не в себе, – еще тише сказала Ольга и попятилась.

– В самом деле! – поддержала меня Виолетта. – Дай ключ! Мы сами пойдем и посмотрим!

– Вы что?! – с ужасом оглядывая стол, произнесла Ольга. – Вы все сошли с ума! Там следы, отпечатки… Давайте дождемся милиции.

– Мы не дождемся милиции по той причине, что ее никто не вызывал, – сказал я. – Ольге просто хочется продлить наслаждение своей властью над вами.

– Ты лжешь! – крикнула Ольга. – Я вызвала милицию! Она приедет сразу, как только откроют перевал! – Она повернулась к Виолетте: – Я вас умоляю, не идите на поводу у этого ненормального!

– Если это правда, – глухим голосом произнес Плосконос, – то я убью Марко.

– А я ему в рожу плюну! – поддержала Плосконоса Виолетта.

– А я его кастрирую! – пригрозила Кика и воинственно сжала в руке нож.

– Отдай ключ по-хорошему, – попросил я.

– Ключ!! – дурным голосом заорал Плосконос, и вены на его худой жилистой шее тотчас надулись. – Отдай ключ, сука!!!

Он вскочил на ноги. Стул с грохотом упал на пол. Вслед за Плосконосом из-за стола поднялась Кика, но пошатнулась, неловко махнула рукой и скинула на пол несколько бокалов. Раздался звон бьющегося стекла.

– Я с вами! – радостно сказала Виолетта, гася окурок в пепельнице.

Подчиняясь общему психозу, Лера тоже встала из-за стола, подошла ко мне и посмотрела на меня глазами человека, узнавшего некую великую истину.

– Не знаю, как вас благодарить, – прошептала она. – Я думала, вы лукавили, когда извинялись передо мной и говорили, что верите мне…

Кажется, она хотела меня поцеловать и для этого даже привстала на цыпочки, но ее оттеснил Плосконос, который вслед за Виолеттой выходил из-за стола, роняя на пол все стулья подряд. Попутно он сгребал засохшие бутерброды с рыбой и помидоры и комментировал: «Моральная компенсация… Моральная компенсация…» Кика на ходу допивала то, что оставалось в ее бокале, и роняла пустые бутылки. Грохот стоял неимоверный. В гостиной царил дух революции и возмездия.

Пустым, ничего не выражающим взглядом Ольга смотрела на происходящее.

– Что тут у вас? – неожиданно раздался низкий голос, и в дверях выросла фигура дворника.

– Очень кстати! – звонко сказала Виолетта. – Идемте с нами. Свидетелем будете. Так сказать, дополнительно.

– Подожди, – неживым голосом произнесла Ольга, глядя на дворника. – Зайди ко мне. На столе лежит ключ от мансарды. Принеси его сюда.

Кика первой вырвалась в коридор и, цокая каблуками, побежала по лестнице наверх. За ней, активно работая локтями, устремилась Виолетта. Когда я проходил мимо Ольги, она опустила глаза и стиснула зубы так, что обострились скулы.

– Ты горько пожалеешь об этом, – тихо произнесла она.

– Чего ты добиваешься? – не понял я.

Она промолчала.

Лера старалась не отставать от меня. Она снова почувствовала во мне надежного защитника.

– Марко!! – эхом прокатился по лестнице голос Кики. – Открывай, хватит дурака валять!

И вслед за этим – гулкие удары в дверь.

На лестнице меня обогнал Плосконос. Лицо его было перекошено от ненависти.

Мы с Лерой подошли к двери Марко в тот момент, когда Кика пыталась что-то рассмотреть в замочную скважину, а Виолетта стучала по двери своими тяжелыми перстнями.

– Полная тишина, – констатировала она, прижавшись к двери ухом. – Притаился.

Громыхая сапогами, на площадку поднялся дворник, повернулся и вопросительно посмотрел на Ольгу, которая по-старчески медленно шла по ступеням. Не дойдя до двери, она остановилась и посмотрела на меня.

– Ты настаиваешь? – спросила она.

– Да, да, настаиваем! – в один голос крикнули Кика и Плосконос.

Дворник, поймав взгляд Ольги, кивнул, приблизился к двери и вставил ключ в замочную скважину.

Мы все притихли. Признаюсь, у меня учащенно забилось сердце, словно я присутствовал на некоем мистическом ритуале.

Щелкнул замок. Дворник толкнул дверь и тотчас отошел к стене, чтобы освободить проход тому, кто хотел зайти первым.

Все смотрели на лежащего посреди комнаты Марко. Жирно блестела вишневого цвета лужа. Было так тихо, что слышались удары наших сердец да сопение Плосконоса.

Я переступил порог и зашел в комнату. Нет, это не кровь! Это гуашь, смешанная с клеем. Я приблизился к Марко и посмотрел на его затылок со слипшимися волосами.

– Эй, приятель! – сказал я. – Пора вставать.

Марко не реагировал.

Я присел перед ним и похлопал его по плечу.

– Концерт окончен, дружище! Нам уже не страшно!

– Да двинь ему по роже! – крикнул Плосконос.

Почему-то мне стало не по себе. Я взял голову Марко и чуть повернул ее лицом к себе.

– Дружище, – произнес я, но мой голос предательски дрогнул.

Мои пальцы легли на черный запекшийся комок на лбу Марко. Что это? Глина? Алебастр? Я надавил на него и с отчаянной решимостью пробороздил ногтем.

– Господи! – ахнула Ольга. – Что же он делает!

Я почувствовал, как у меня онемел и потерял чувствительность язык. Мой палец нащупал идеально круглую, еще сочащуюся кровью дырку.

Я разжал пальцы, и голова мертвеца со страшным стуком ударилась о ковер. Ноги не слушались меня, и я с большим трудом смог выпрямиться.

– Кажется, я ошибся, – едва сумел произнести я.

Несколько пар глаз, наполненных ужасом, смотрели на меня.

Вдруг с раздирающим душу криком Ольга схватилась за лицо и кинулась вниз по лестнице.

– Я не могу это видеть!! Не могу!! Боже мой, за что?!! – в истерике кричала она.

Я не хотел, не мог поверить в то, что ошибся. Марко должен, должен быть жив! Опустив голову, я еще раз посмотрел на бездыханное тело. Бред! Кошмарный сон!

– Это конец, – тихо пробормотал Плосконос и, повернувшись, стал спускаться вниз. За ним, как тень, пошла Кика. Дворник, нахмурив брови, в упор смотрел на меня. Лера, прижав ладони к лицу, беззвучно плакала, и плечи ее вздрагивали.

В отчаянии я склонился над телом и схватил руку Марко, пытаясь нащупать пульс… Нет, чуда не произошло. Этот человек был мертв.

Мой взгляд шарил по стенам, по мебели, по ковру. Я пытался найти какой-нибудь спасательный круг, какую-нибудь соломинку, за которую можно было бы ухватиться… Картины, модный светильник, кожаный диван… А что это за пластиковая коробочка, лежащая на полу у кровати? Ага, мобильный телефон. Очень кстати.

Я подобрал трубку, незаметно сунул ее в карман курки и только потом увидел, что мои руки выпачканы в крови.

«Вляпался ты, Кирилл Андреевич, – подумал я. – Причем серьезно».

Я вышел из комнаты. Дворник поднял палец. На колечке качался ключ.

– Закрывать?

– А почему ты спрашиваешь у меня, а не у своей хозяйки?

– Она сказала, что за все теперь будете отвечать вы.

На его губах можно было прочитать затаенную усмешку. Я молча сорвал с его пальца ключ и запер дверь на два оборота.

– Что же теперь делать? – спросила Лера.

Мы сидели в ее комнате у окна и смотрели, как медленно и тяжело разгоняется рассвет, как сквозь серую мглу проступают контуры соседних домов и за ними начинает угадываться черная масса леса. Моя голова была свободна от мыслей, словно ее основным наполнителем была вот эта серая предутренняя мгла. Не помню, когда еще я пребывал в таком эмоциональном вакууме, чувствуя себя беспомощным и растерянным. Но самым мучительным было чувство жгучего стыда.

– Светает, – тихо произнесла Лера. – Скоро приедет милиция…

– Не раньше полудня, – возразил я и тотчас прикусил себе язык. Опять корчу из себя провидца, чьи слова – вбитые по самую шляпку гвозди. Надо учиться говорить по-новому. Например: «Мне очень хотелось бы, чтобы она приехала ближе к обеду». Или: «Если бы она не приехала до вечера, я был бы безмерно рад».

Мне позарез нужно было время.

– Вам придется начинать все сначала? – спросила Лера.

– Что – все?

– Ну… Расследование.

– Зачем? Я уже все расследовал! – зло ответил я. – Разве ты не поняла, что я ни в чем не ошибся? Я не ошибся, я лишь опоздал со своими выводами! Марко разыграл вас. Он был жив после выстрела, который вы слышали. И ты наступила каблуком не в кровь, а в краску! Он был жив и веселился, наблюдая, как вы грызетесь, подозревая друг друга!

Я встал со стула и стал ходить по комнате.

– Значит, уже ничего нельзя исправить?

– Исправить! – буркнул я. – Исправить можно. Но для этого надо решить две сверхзадачи: найти убийцу и заставить его признаться. И это надо сделать до приезда милиции, иначе к вечеру ты уже будешь сидеть в следственном изоляторе.

– Но… – Губы Леры задрожали. Я напугал ее страшным словом «изолятор». – Но ведь вы доказали, что я не виновна!

Я остановился посреди комнаты, повернулся к Лере и постучал себя кулаком в грудь.

– Я частный детектив, милая! Частный! Все, что я здесь делал, – противозаконно. Ни один мой довод не имеет юридической силы. Твое оправдание стояло только на живом Марко. Мертвый Марко перечеркивает все мои потуги одним разом! Ты в самом деле сидишь по уши в уликах!

Лера заплакала от безысходности. Мне нечем было ее утешить.

– Может, – всхлипывая, произнесла она, – у вас есть знакомые в милиции?

– В милиции есть, – ответил я. – А в прокуратуре нет. Убийством будет заниматься прокуратура.

Я довел девушку до полного пессимизма. Она заплакала навзрыд. Я обрисовал ситуацию настолько черными красками, что теперь уже впору было искать светлые участки.

– Хватит убиваться, – сказал я, коснувшись рукой плеча девушки. – Кое-какая версия у меня уже проявляется.

– Какая? – тотчас вскинула голову Лера, с надеждой и тоской глядя на меня.

– Марко убил тот, кто взял пистолет в твоей машине. А легче всего это было сделать Плосконосу. Это он запер Ольгу в комнате. Когда дворник открыл наружную дверь, Плосконос незаметно выбежал из дома. Завладев пистолетом, он вернулся, вломился в комнату Виолетты и сжег записки. Мы, как бараны, побежали на первый этаж, а Плосконос незаметно зашел к Марко и прикончил его.

Лера слушала меня и кивала. Она была готова принять любую версию.

– Здесь, правда, сразу всплывает два вопроса, – продолжал я. – Как Плосконос догадался, что Марко жив, и откуда он узнал, что в твоей машине, под сиденьем, лежит «стерлинг». Но искать ответы на эти вопросы у нас нет времени.

– А на что у нас есть время? – судорожно сглотнув, спросила Лера.

Я криво усмехнулся:

– На то, чтобы затащить Плосконоса в сортир и бить его там, пока не признается. Он наркоман, воля его сломлена. Если на нем висит грех, то Плосконос расколется.

– А если не висит?

– Тогда мы достойны сочувствия.

– Все из-за меня, – вытирая нос платком, произнесла Лера. – Я по жизни неудачница. Всего двадцать четыре, а жизнь уже сломана… Мама говорит: «Господи! В кого ты такая?» А я говорю: «В тебя!» Она всю жизнь в каком-то затхлом архиве проработала. Ни мужа, ни пенсии нормальной, ни мебели, ни одежды. Ничего у нее, кроме меня, нет.

У меня на сердце тяжело стало от такого тоскливого признания. Во мне снова стали разгораться злость и желание помочь этой дурехе выползти из ямы.

– Ладно, хватит слезы по щекам размазывать! – попытался я утешить Леру. – Делаем все быстро. Идем к Плосконосу. Мне он не откроет, поэтому разговаривать с ним будешь ты.

Лера кивнула и с отрешенным видом пошла к двери.

– Не раскисай! – рявкнул я. – Возьми себя в руки!

Пришло время жестких мер.

Мы вышли в коридор и приблизились к двери Плосконоса. Я прижался к стене, готовый кинуться на дверь сразу, как только щелкнет замок. Лера встала перед порогом, быстро перекрестилась, вытерла глаза и постучала.

– Дима! – заигрывающим голосом произнесла она. И откуда она переняла эту омерзительную интонацию? – Это Лера. Открой, пожалуйста…

Тишина. Я напрягся, готовый к броску. Мне показалось, будто за дверью что-то скрипнуло. Лера молчала и чего-то ждала. Мне пришлось тихонько толкнуть ее в плечо, чтобы не дать уснуть.

Она постучала еще раз, на этот раз сильнее, и вдобавок ударила по двери ногой. И вдруг дверь со скрипом отворилась. Оттолкнув девушку, я влетел в комнату и тотчас застыл.

Плосконос висел на скрученной простыне, привязанной к оконному карнизу. На мертвом лице застыла гримаса, напоминающая улыбку.

– Черт! – пробормотал я и взмахнул рукой, словно хотел ударить кулаком воздух. – Опоздали!

Лера тихо ахнула за моей спиной. Я приблизился к Плосконосу и поднял с пола лист бумаги. На нем крупными буквами было выведено: «Хрен ты меня уволишь!!! Хрен! Хрен тебе!!!» А ниже неумело нарисован кулак с торчащим средним пальцем.

Я протянул лист Лере. Она прочитала и подняла на меня недоуменный взгляд.

– Из-за того, что Ольга пообещала уволить? – с недоверием произнесла она.

– Он надеялся, что будет работать, выкарабкается, станет человеком. Но Ольга сломала его планы, – ответил я.

– Теперь я сомневаюсь, – сказала Лера, – что он был способен убить Марко. Слабый, безвольный человек – и хладнокровно спланировать убийство своего могущественного хозяина?

– А нам больше ничего не остается, как сомневаться, – ответил я. – Идем отсюда.

Едва мы вышли в коридор, как в его противоположном конце громко хлопнула входная дверь и послышался топот ног. Я прижал Леру к стене. Мы увидели, как по лестнице быстро поднимаются люди в пятнистой форме с автоматами наперевес. Оперативная группа! Очень вовремя!

Лера от страха совсем потеряла голову. Я схватил ее за руку и притянул к себе, иначе бы она кинулась в комнату Плосконоса.

– Пожалуйста, – шепнул я, – постарайся не споткнуться и не упасть.

Прижимаясь к стене, мы добрались до кухни.

– Что теперь будет? Что теперь будет? – повторяла Лера, хватая меня за руки и заглядывая в глаза. – Может, мне под стол залезть?

– Лучше в духовку, – раздраженно ответил я, но Лера, кажется, не уловила злой иронии и, примериваясь, посмотрела на электроплиту.

Пришлось снова взять ее за руку, как ребенка, и подвести к маленькому квадратному окошку, предназначенному, должно быть, для загрузки продуктов с машины. Окошко было закрыто металлической дверкой, которую я вышиб несколькими ударами ноги.

– Полезай, – сказал я, кивая на проем, заполненный серым рассветом.

В другой ситуации я бы от души повеселился, глядя на то, как Лера задирает узкое платье и пытается поставить ногу на край проема. Но сейчас было не до веселья. Я подхватил девушку на руки и закинул ее в проем ногами вперед, словно полено в печку. Она пискнула уже за стеной дома и, кажется, увязла в сугробе.

Я прыгнул в люк, как в полынью, повалился в снег и тотчас вскочил на ноги. Лера тряслась от холода, прижимая руки к груди. Я снял с себя куртку и накинул ей на плечи.

– Потерпи, – сказал я ей. – У меня в машине согреешься.

Страх и холод парализовали ее волю. Лера уже не спрашивала меня, что с ней будет и что я намерен делать. Она отдала свою судьбу в мои руки, доверяя так, как слепой доверяет поводырю.

Мы прошли под самыми окнами, чтобы нас не заметили из дома. Я думал о том, много ли у нас шансов сбежать отсюда. Кроме «девятки», дорогу теперь преграждали как минимум две машины опергруппы. Я намеревался объехать их по обочине. Хоть она была завалена снегом, четыре мощных ведущих колеса и специальная зимняя резина давали мне шанс. Но как только я приблизился к углу дома и заглянул за него, стало ясно, что в ближайшее время покинуть двор нам не удастся. Рядом с калиткой стояли два омоновца с «калашниковыми».

Пришлось давать задний ход. Лера хоть и весила намного меньше меня, но почему-то увязала в сугробах по колени. Я злился на нее и думал, что легче было бы тащить ее по снегу волоком, как сани.

– Сил нет, – бормотала Лера, выдергивая ногу из снежного капкана. – Не торопитесь, пожалуйста…

Я думал о том, сможем ли мы перелезть через забор, больше напоминающий крепостную стену. Если найдется деревянный шест или на крайний случай крепкая веревка, то проблем не будет.

Лера взяла в руку снег и прижала его к пылающему лицу.

– Может, вы вернетесь? – произнесла она. – А я сама…

Все понятно, долг вежливости. Неужели Лера всерьез считала, что после этого предложения я с облегчением вздохну и с чистой совестью вернусь в дом?

– Пошевеливайся! – сказал я. – А то торчишь в сугробе, как новогодняя елка.

Мы свернули к торцевой стене дома. Тут снега намело будь здоров, и Лера увязла уже основательно.

– Ой! – сказала она с нежным восторгом, словно увидела котенка или нашла гриб. – Смотрите!

В это время я с ненавистью пялился на забор, отчасти напоминающий стену Московского Кремля, опутанную колючей проволокой, и думал, что для его преодоления лучше всего использовать вертолет. Обернувшись, я увидел, что Лера, согнувшись, рассматривает какой-то предмет, лежащий у ее ног.

– У нас нет времени! – крикнул я, полагая, что внимание девушки привлекла какая-нибудь чепуха, и вернулся, чтобы выдернуть Леру из сугроба, как морковку. Лишь приблизившись к девушке почти вплотную, я смог распознать предмет, который привлек ее внимание. Из снега торчала рукоятка уже знакомого мне «стерлинга».

Мы переглянулись. Я поднял голову и посмотрел на черное торцевое окно мансарды.

– Если не ошибаюсь, это окно комнаты Марко, – сказал я, и в это же мгновение в окне вспыхнул свет. На снег упала тень, похожая на паутину. Сыщики уже на мансарде! Сейчас подойдут к окну и увидят нас!

Подняв пистолет, я затолкал его за брючный ремень и схватил Леру под руку.

– Быстрее! – крикнул я и потащил ее к большой ели, за которой проглядывали контуры деревянного флигеля.

Лера окончательно выбилась из сил, и мне пришлось тащить ее едва ли не на себе. Задыхаясь и падая на каждом шагу, она пыталась что-то сказать мне, но я не хотел ее слушать. Разговоры сейчас не имели смысла. Если омоновцы нас найдут, то я уже ничем не смогу помочь Лере, и останется лишь уповать на мудрость следователя, который будет вести уголовное дело.

Пригнувшись, мы зашли под тяжелые еловые лапы и немного отдышались. Я лег на снег, пробил в нем что-то вроде амбразуры и стал следить за домом. По окну мансарды плыли тени. Несколько раз внутри молнией вспыхнула фотовспышка. К окну приблизился высокий лысый мужчина в костюме с галстуком. Он курил и, казалось, пристально смотрел на меня.

– Что это? – спросил я, кивнув на флигель. – На баню не похоже. Сарай?

– Марко говорил, что здесь дворник ночует, – ответила Лера. Она сидела на снегу, осыпанном черными иголками, и дышала на порозовевшие пальцы.

– Больше нам некуда деться, – вслух подумал я, вытаскивая из-под ремня пистолет. – Разве что в собачью будку…

Удивляться было нечему. Когда я в первый раз проверял обойму, в ней было пять патронов. Теперь оставалось четыре. Пятая пуля, вероятнее всего, проделала дырку в черепе Марко и застряла в потолке или стене мансарды.

Я загнал обойму в рукоятку. Лера смотрела на мои руки. Я понял, о чем она думала.

– Не переживай, – сказал я ей и подмигнул. – Хуже уже не будет.

– А разве все так безнадежно плохо?

– Разве я сказал, что безнадежно? – возразил я. – Просто плохо.

Тут Лера вздрогнула от тонкого мелодичного писка, уродливо воспроизводящего «Марш тореадоров». Я не сразу понял, что это сигнал мобильного телефона, потому что мой телефон свистит без всяких рулад, как соловей-разбойник. Лера начала крутить головой по сторонам, пытаясь найти источник музыки. Я машинально прикоснулся рукой к своему мобильнику, висящему на ремне. И только тогда до меня дошло.

– В кармане моей куртки! – сказал я, еще не зная, что стану предпринимать. – Быстрее же!

Лера сунула руку в карман и, словно гранату без чеки, вынула оттуда миниатюрный мобильник Марко. Я схватил его и посмотрел на дисплей, где высветилось «My wife» («Моя жена»). Значит, звонила Ольга.

Секунду или две я колебался, потом все же включил трубку и прижал ее к уху.

– Слушаю, – сказал я.

– Я так и думала, что это ты украл трубку моего мужа, – торопливо произнесла Ольга, задыхаясь от волнения и жажды мести. – Что ж, ты окончательно раскрыл свои намерения… Передай большой привет Лере. Можешь ее обрадовать – пусть возвращается, ей уже ничто не грозит.

– Передаю привет, – ответил я, не обратив внимания на последнюю фразу. – А тебя, в свою очередь, я прошу передать большой привет следователю. Пусть он немедленно запросит распечатку твоих последних разговоров по сотовой связи. Представляю, как он удивится, когда узнает, что ты разговаривала с покойником. А для телефонной компании этот факт станет прекрасной рекламой: отныне можно позвонить даже на тот свет!

– Не смешно и не страшно, – усмехнувшись, ответила Ольга. – В распечатке не указывается, с кем именно я разговаривала. Я уже сказала оперативникам, что с сотового телефона мужа мне звонил неизвестный человек, голос которого был очень похож на твой. И этот человек шантажировал меня. Он требовал сто тысяч долларов, в противном случае угрожал убить Марко! Понятно?

Вот куда она повернула!

– Тебе никто не поверит, – без особого убеждения ответил я. – Я все время был на виду у твоих гостей.

– Нет, не все время, – ответила Ольга. – К твоему сведению, эксперт уже определил, когда был убит Марко. Между 3.45 и 4.15. А ты в 4.05 пришел ко мне отдать аванс и пробыл у меня минут десять. Но никто не знает, что ты был у меня. Так кто подтвердит твое алиби?

Кажется, я сильно изменился в лице, раз Лера с испугом посмотрела на меня.

– Ольга, – произнес я и ужаснулся, насколько неузнаваемым показался мне мой голос. – Я с легкостью докажу твоему эксперту, что вы с Марко затеяли грандиозную аферу с имитацией убийства и…

– Не надо ничего доказывать, – перебила меня Ольга. – Я уже во всем призналась. Как Марко вылил на ковер краску, как выстрелил в окно, как я написала фальшивку, чтобы бросить тень на Леру… Меня поняли и простили, потому что я всего лишь хотела наказать разлучницу. Потому я тебе и сказала: можешь обрадовать Леру, и пусть она спокойно возвращается за шубой. А то простудится и будет потом маяться женскими болезнями…

– Послушай, Ольга, – произнес я. – Почему ты это делаешь? Ты ведь знаешь, что я не убивал Марко.

– А потому! – вдруг с необыкновенной ненавистью крикнула она. – Потому что ты наглый, самовлюбленный тип! А я не привыкла, чтобы мне швыряли обратно мои визитки! Когда ты будешь протухать на нарах, я передам тебе для утешения свое фото в обнаженном виде!

Ах вот где собака зарыта! Банальная месть униженной женщины.

Она оборвала связь. Я медленно опустил руку с трубкой. Пистолет, торчащий за поясом, больно давил под ребро.

– Что? – едва слышно произнесла Лера, глядя на меня как на судью, объявляющего приговор.

– Ольга во всем призналась, – ответил я.

– В чем – во всем?

– Что они с Марко разыграли вас.

Лицо Леры вдруг порозовело, глаза ее заблестели.

– Это правда? – прошептала она.

– Думаю, что правда, – ответил я. – Убийство Марко Ольга теперь валит на меня.

– Послушайте, – необычайно волнуясь, произнесла Лера, не обратив внимания на мои последние слова. – Если она призналась, то… то значит, что все подозрения с меня сняты?

– Конечно. Эксперт уже определил, что убийство произошло не в девять вечера, а в четыре ночи.

– В четыре ночи, – повторила Лера, теребя кольцо на пальце. – Где же я была? Кажется, стояла на крыльце и ждала вас… Точно! Меня Виолетта видела, она подтвердит. А потом мы с вами вышли за калитку. И это видел дворник…

Она резко приподнялась и нечаянно ударилась головой о еловую ветку.

– Мне надо идти! – твердо сказала она.

– Разумеется, – равнодушным голосом ответил я. – Это верное решение. Но самое главное – оно идет из самых глубин души.

– Я воспользуюсь вашей курткой, ладно?

– Валяй! Только документы отдай.

Лера проворно отправила руку в нагрудный карман и протянула мне портмоне. Ни слова не говоря больше, она опустилась на корточки и выползла из-под ели.

Как плохо стало у меня на душе! А чего я ждал от этой придурковатой девчонки? Самопожертвования? Но ради кого? Ради случайного встречного мужика? Какое ей дело до того, что я вляпался в эту историю из-за нее? Какой толк от моего благородства и бескорыстия, если в итоге ее честное имя спас не я, а сознавшаяся в розыгрыше Ольга? А Лере надо думать о будущем, об испорченной машине, о бедной маме и весеннем пальто.

Лежа на снегу, я провожал взглядом тонкую фигуру Леры до тех пор, пока она не скрылась за углом. И лишь потом до меня дошло, что произошла катастрофа. Я не только стал чужим и одиноким. Меня предали в доме, в котором я хотел найти истину. Ольга дает показания против меня. Улики серьезные. Версия с шантажом звучит вполне правдоподобно. Пистолет, из которого был убит Марко, торчит у меня за поясом. Его мобильный телефон – в моей руке. Я скрываюсь от милиции. Я не могу доказать, что около четырех часов ночи был у Ольги. Зато дворник докажет, что в начале пятого я спешно уходил со двора, а потом пытался уехать на своем джипе…

Проклятье!

Я уронил голову на снег и замычал. Если бы Лера не ушла, мне было бы легче.

Лысый мужчина в пиджаке выбросил окурок в форточку, отошел от окна и скрылся в глубине комнаты. Я пролез по-пластунски под веткой, тяжелой от снега, перекатился через сугроб и, низко пригнувшись, подбежал к двери флигеля.

Она не была заперта, и я немедленно проскочил внутрь. Это было убогое жилище, до духоты прогретое электрокамином и провонявшее табаком и супом. На крашеном дощатом полу лежала потрепанная дорожка. В углу стоял топчан с матрацем и подушкой. У окна громоздился канцелярский стол, заставленный кружками, чайником и кастрюлями. Рядом с дверью торчала рогатая вешалка.

Спрятаться было негде.

Я сел за стол, машинально потянулся к чайнику и плеснул в кружку немного холодного чая. Может, Ольга блефовала? Может, эта бестия хитростью заманила в дом Леру, и сейчас ее допрашивает следователь? Если это так, то моя совесть чиста. Видит бог, я хотел ей помочь.

А если Ольга сказала правду? Если она перевела стрелки на меня?

Я попытался воспроизвести в деталях наш разговор. Что она там говорила про эксперта? Установлено время убийства? Марко грохнули между 3.45 и 4.15 ночи? Дай бог памяти, где я был и что делал в это время?

Чай был крепким, как чифирь. Я с трудом сделал глоток и почувствовал, как, сопротивляясь, судорожно сжался желудок. Какую гадость пьет дворник! Все в нем отталкивает, даже чай, который он приготовил.

В 3.30 я был у Леры. Это точно. Когда я вошел к ней, она дремала, а потом спросила, который час. Я начал выпытывать у нее, о чем она говорила с Марко. Прошло минут десять… да, пожалуй, десять, и я услышал крики запертой в своей комнате Ольги… Прекрасно!

Чифирь дворника, оказывается, неплохо прочищал мозги. Я плеснул из чайника еще и, склонив голову, посмотрел в мутное окошко. Во дворе никого. Внешне все спокойно, из окон дома никто не вылетает, никто не кричит и не стреляет.

Что было дальше? У комнаты Ольги собрались все гости. Я предложил выломать дверь, но Ольга потребовала, чтобы мы позвали дворника. Это сделал Плосконос, ему надо было лишний раз прогнуться перед новой хозяйкой фирмы. Он вышел из гостиной, открыл окно на лестнице и стал кричать. Это происходило приблизительно в 3.45, то есть убийство уже могло состояться. Но могло лишь теоретически. Убить Марко попросту было некому, так как все находились друг у друга в поле зрения. Дальше!

Нервничая, я вытащил пистолет и стал его рассматривать.

А дальше было вот что. Появился дворник. Он начал демонтировать замок. Открыл дверь и освободил Ольгу. И тотчас мы все почувствовали запах дыма. Побежали вниз. Виолетта продемонстрировала догорающие пожелания и свою выломанную дверь. Я вышел из дома и обнаружил пропажу «стерлинга». А затем нашел мертвую собаку…

Я снова отстегнул обойму и пересчитал патроны. Четыре штуки. Понюхал дуло. Ни снег, ни мороз не смогли выветрить стойкий запах пороховой гари.

Значит, я нашел мертвую собаку, а затем поднялся к Ольге, чтобы вернуть ей аванс и распрощаться. Времени было 4.05. Мы беседовали минут десять. Я вышел от нее в 4.15, опрометчиво вернув визитку. Отрезок времени, в течение которого был убит Марко, закончился. У кого железное алиби? У Ольги. Она никак не могла выйти за пистолетом из запертой комнаты, находящейся в запертом доме. И, пожалуй, у Леры… А кто мог незаметно умыкнуть пистолет из машины? Плосконос и дворник. И дворник…

Я вскочил с табуретки и нечаянно скинул кружку на пол. Ржавая водичка веером брызнула по дешевым бумажным обоям. Затаив дыхание, я смотрел в подслеповатое окошко. В сторону флигеля, глядя на глубокие следы в сугробах, шел омоновец в черной маске с большими прорезями для глаз. Вылитый Фантомас!

Кажется, Лерка продала меня с потрохами!

Я лихорадочно оглядел комнату, словно хотел увидеть какую-нибудь потайную дверь. Что делать? Прекратить бессмысленные телодвижения и отдать себя во власть судьбы? Или же попытаться доказать, что я не верблюд?

Я снова посмотрел в окно. Теперь уже можно было не сомневаться, что омоновец полон решимости навести конституционный порядок во флигеле.

Что делать? Прыгать в окно? Или залезть под топчан? Я в нерешительности замер посреди комнаты. Рука непроизвольно легла на рукоятку пистолета… Нет, это самое последнее дело – объясняться с коллегами при помощи оружия. Какое скверное утро! Как подло сыграла со мной судьба!

Жуткие ругательства стали пропитывать мой мозг. Я поднял голову, чтобы обратиться за помощью к богу, и увидел над дверью под потолком широкую полку.

На раздумья уже не оставалось времени. Я ухватился за край полки, подтянулся и влез на нее. Тонкая доска тотчас прогнулась под моим весом, затрещала, но выдержала. Я поджал ноги, вытащил из-за пояса пистолет и затаил дыхание.

Скрипнула дверь на ржавых петлях. Затем на несколько секунд во флигеле стало тихо. Я видел лишь верхний край мутного окна да лампочку на загаженном мухами проводе и потому мог только представить, как омоновец с автоматом на изготовку просачивается в темный тамбур. Послышались осторожные шаги, и наконец я различил тяжелое дыхание.

Я опустил глаза и через щель увидел круглую голову в маске. Омоновец стоял на пороге комнаты, почти подо мной, и осматривался. Я перестал дышать. Как назло, нестерпимо зачесался затылок. В общем, началась пытка.

Омоновец сделал еще шаг и пнул ногой валяющуюся на полу кружку. Затем круто развернулся к выходу и замер. Я увидел его нос, розовый, неестественный, напоминающий какое-то инородное тело, увязнувшее в смоляном колобке. Мне казалось, у меня даже сердце стало биться тише. Омоновец расслабился. Он опустил автомат и еще раз глянул по сторонам. Я уже мысленно ликовал, как вдруг в моем кармане истошно заиграл «Марш тореадоров». Кажется, мое сердце разорвалось, как граната.

Омоновец даже подскочил на месте и немедленно вскинул автомат. Цепная реакция уже началась, и остановить ее было невозможно. Я понял, что сейчас он прошьет меня автоматной очередью, и в отчаянии врезал ногой по его спрятанному под маской лицу. Пока он валился на спину, широко раскинув руки, я успел с наслаждением почесать затылок. Оглушительно прогремело несколько выстрелов. Падая, омоновец все-таки нажал на спусковой крючок, и пули пошли вверх. Лопнула лампочка, из дощатого потолка полетели щепки. Омоновец, ломая своим весом табурет, повалился на пол. Я успел спрыгнуть. Пистолет в моей ладони сидел как влитой. Отступать было поздно.

– Не шевелись! – тихо сказал я, целясь в вытаращенный глаз омоновца, и пнул ногой автомат, затолкнув его под топчан.

Омоновец лежал на обломках табурета и тяжело дышал. Ткань маски на уровне рта дрожала от дыхания и набухала кровью. Я пятился к двери. Телефон Марко в моем кармане продолжал пиликать.

– Фамилия следователя? – спросил я.

– Горчаков, – нехотя ответил омоновец, покрутил головой и сплюнул кровавой слюной через прорезь.

– Откуда он?

– Из районной прокуратуры… Тебя уже ничто не спасет, парень…

Фамилия следователя мне не была знакома.

– Кого он уже допросил? – спросил я.

– Хозяйку…

«Марш тореадоров» действовал на нервы. Я вынул из кармана телефон и поднес его к уху.

– Надеюсь, на тебя уже надели наручники? – язвительно спросила Ольга.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил я, продолжая держать омоновца на прицеле. – Я только что пересек грузинскую границу…

– Что ж, желаю удачи, генацвале!

Я отключил питание и затолкал телефон в карман. На стене рядом со мной висел моток пеньковой веревки. Я снял его с гвоздя.

– Перевернись! – приказал я, кидая быстрые взгляды на окно. – Лицом вниз. Руки за спину.

– Ты роешь себе могилу, – сквозь зубы процедил омоновец и, не спуская глаз со ствола моего пистолета, стал медленно переворачиваться на бок.

Я мысленно прикидывал, как бы одной веревкой связать ему руки, ноги да еще подвязать челюсть, чтобы не кричал громко.

И тут случилось непредвиденное.

Едва я нацелился веревочной петлей на руки омоновца, как за моей спиной прозвучал глухой удар, и распахнулась дверь. Я инстинктивно отскочил в сторону, чтобы увидеть, кто вошел. На пороге, заслоняя дверной проем, стоял дворник.

Омоновец все же недаром ел свой хлеб. Я отвлекся всего на мгновение, но ему этого было достаточно. Он провел подсечку и свалил меня на пол. Падая, я потянул за собой вешалку. Засаленные куртки и телогрейки повалились на меня. Я попытался поднять руку с пистолетом, но ботинок с толстой подошвой придавил руку к полу. Тут дворник пришел в себя и кинулся на помощь омоновцу. Он навалился на мои ноги, не позволяя мне подняться. Зверея, омоновец принялся бить меня. Я как мог отбивался, но справиться с двумя крепкими мужиками мне было не по силам. Не стерпев боли, я разжал пальцы, и «стерлинг» с глухим стуком упал на пол.

– Держи его крепче! – орал омоновец, стараясь попасть ботинком по моему лицу. Его маска перекосилась, и он, как циклоп, смотрел на меня одним глазом.

Мой рот наполнился соленой и густой кровью. Я плюнул, стараясь попасть в угодливого дворника, но тотчас получил чувствительный удар по скуле. Махая ногами, омоновец путался в телогрейках, наступал на вешалку, все эти препоны выматывали его, но он никак не мог отвести душу.

– Подними его! – хрипло крикнул он дворнику, почувствовав в нем своего верного союзника.

Дворник схватил меня под мышки и без усилий поднял. Я на всякий случай потащил за собой обломок вешалки.

– Вот так, сука! – мстительно сказал омоновец, глядя на меня одним глазом. – Считай, что ты покойник… Я тебя пристрелю за оказание сопротивления…

С коротким замахом он отправил свой кулак мне в живот, но я вовремя подставил вешалку. Раздался треск, омоновец взвыл от боли и, тряся рукой, отскочил от меня.

– И за это ты, сволочь, тоже ответишь, – прошипел он и кивнул дворнику: – Ну-ка, к стенке его! Кажется, они решили отправить меня на тот свет. Дворник, завоевывая доверие, послушно толкнул меня на стену и положил свою огромную руку мне на горло. Омоновец отошел к столу, набычился, пригнул голову, превращая ее в таран. Я вздохнул. Сопротивляться не было сил. Защитить себя я не мог. Сильные и жесткие пальцы дворника, словно тиски, сдавливали мое горло.

– Убийца, – прохрипел я дворнику.

– Крепко его держи! – в предстартовом экстазе крикнул омоновец и дал полный газ. Он снарядом пересек комнату, и, когда я уже зажмурил глаза в ожидании тупого удара в живот, произошло нечто непредсказуемое. Дворник вдруг резким толчком откинул меня в сторону, и омоновец на полной скорости врезался головой в стену. Флигель содрогнулся, как при землетрясении. С полки свалилась пустая бутылка от портвейна. Не распрямляясь, не производя никаких звуков, омоновец несколько секунд постоял, упираясь головой в стену, и без чувств рухнул на пол.

Дворник провел пальцем по трещине на стене и покачал головой.

– Придется вагонкой обшивать, – сказал он. – Не то сквозить будет.

Я вытер кровь из разбитой губы.

– Тебе спокойная жизнь надоела? – спросил я, глядя на бесчувственное тело омоновца.

– Давай-ка свяжем его, – ушел от ответа дворник. – И кляп вставим.

Он поднял с пола веревку, которую я уронил, опустился на колено и с деловым видом стал связывать безвольные руки омоновца. Я тупо следил за его работой и не мог понять, чего он добивается.

– Минут пятнадцать, я думаю, у тебя есть, – сказал он, затягивая тугой узел и поднимаясь на ноги.

– На что? – спросил я.

– Ну, тебе виднее, на что их использовать, – расплывчато ответил дворник и внимательно посмотрел мне в глаза. – Ты думаешь, Марко я убил?

Не дождавшись ответа, дворник поднял с пола «стерлинг», вытер его о рукав и протянул мне.

– Ты мне тоже сначала доверия не внушал, – сказал он, неторопливо наводя на столе порядок. – Откуда я знал, кто ты и что здесь вынюхиваешь? Но потом вижу – тебя топят. И ты уже всеми лапками дрыгаешь…

Он наполнил кружку чаем и медленно, словно водку, выпил. – Над тобой ящичек висит, – кивнул он. – Там есть вата. Ототри кровь… Будешь мои слова передавать – на меня не ссылайся. Договорились? Я на допросы ходить не хочу… Шевельнулся вроде?

Он согнулся над омоновцем, прислушиваясь к его дыханию.

– Выйдем в тамбур!

Мы вышли. Дворник плотно закрыл за собой дверь и негромко сказал:

– Ты выводы сам сделай, а я тебе только скажу, что видел… Я у центральной клумбы снег разгребал, и тут меня Плосконос из окна позвал. Говорит, хозяйка из своей комнаты выйти не может, что-то с замком, и от входной двери ключ потерялся. Я пошел сюда за инструментом и запасным ключом. Назад возвращаюсь. Только за угол свернул, как услышал, что калитка за моей спиной грохнула – вышел, значит, кто-то. Это меня и удивило. Как человек мог выйти, если входная дверь заперта? Вижу – следы на дорожке. Думаю: наверное, кто-то чужой по двору шастал, меня увидел и убежал. А следы маленькие, нога явно женская. Я пошел по этим следам в обратную сторону…

Дворник замолчал, прислушался и почему-то недовольно покачал головой.

– Думаю, и десяти минут у тебя не будет… В общем, свернул я за угол, где у нас хозяйственный дворик. И по этим следам прямиком к пожарной лестнице подошел. Под лестницей следы и начинались. Значит, этот человек из окна по лестнице спустился.

Я с волнением схватил дворника за руку.

– Чьи окна рядом с лестницей? Из какого окна можно до нее добраться?

– Сам разберешься, – ответил дворник и подтолкнул меня к двери. – Иди, у тебя совсем времени не осталось. Он вот-вот очухается. А мне и о себе подумать надо…

Я кивнул и выскочил из флигеля. Дворник тихо свистнул. Я обернулся. Он махнул рукой, показывая, каким путем мне лучше добраться до хозяйственного дворика.

Уже было совсем светло. Я побежал по сугробам, продираясь через кусты смородины, высаженные в ряд вдоль забора. Над особняком висел влажный туман. Он приглушал звуки, и потому казалось, что весь мир погрузился в мертвую тишину… Вот и забор, отделяющий хозяйственный дворик. Штакетник, выкрашенный зеленой краской, плотно подогнан. Я присел и стал искать щель. Между кирпичной стеной и забором можно просунуть ладонь. Я осторожно приблизил к щели лицо. Хорошо, что не поторопился, а то бы прыгнул прямо омоновцу на голову. Здоровый детина в черной маске медленно двигался под окнами дома. Если его сюда поставили пасти окна, то он отсюда не уйдет. Но что же делать? Время летит, сейчас во флигеле очухается его коллега.

Я посмотрел на пожарную лестницу. Замечательно! Рядом с ней находилось всего лишь одно окно на втором этаже. Ниже – глухая стена. Выше – крыша. Что за этим окном? Чья-то комната или подсобка?

Омоновец дошел до угла дома, постоял там немного и развернулся в обратную сторону. Я отпрянул от щели и сел на снег. Зачерпнул рассыпчатого фирна, набил им рот, чувствуя, как лед приятно обжигает язык.

Он дошел до забора, повернулся и пошел обратно. Я понял, что другой возможности у меня может и не быть. Снег крепкий, подмороженный, покрытый льдом. По нему можно пробежать беззвучно.

Когда омоновец удалился от меня метров на десять, я перемахнул через забор и на цыпочках подбежал к лестнице. Только поставил ногу на ребристую перекладину, как увидел, что в металлических заусеницах застряло маленькое белое перышко. Я выдернул его, сунул в карман и быстро полез вверх.

Омоновец дошел до угла. Остановился. Но я уже был у окна. За тонированным стеклом ничего не видно. Форточка открыта, за ним от легкого сквозняка колышется тюль. Я поднялся еще на ступеньку выше. Если бы окно было распахнуло, то влезть в комнату – сущий пустяк.

Я взялся руками за край форточки и нырнул в нее. Тюль опутал меня, словно рыболовецкая сеть дельфина. Я грохнулся на пол, сорвав его вместе со шторой с петель. Несколько секунд я сидел на полу и выпутывался. Когда завеса спала, я поднялся на ноги и прямо перед собой увидел Ольгу.

– Ты вернулся? – спросила она.

Испуг ее прошел. Ольга уже владела собой, только была немного бледна. Она стояла с чашкой кофе перед книжным стеллажом, делящим комнату пополам.

Я еще тяжело дышал. В висках стучала кровь. Быстро подошел к двери, закрыл замок на два оборота и сунул ключ в карман.

– Что это с твоим лицом? – делая глоток из чашки, спросила Ольга.

– Под поезд попал, – ответил я, осматривая комнату. Затем шагнул к кровати, откинул одеяло и взял небольшую упругую подушку в розовой атласной наволочке.

– Наглеть не надо, – попросила Ольга. – Может, ты еще куда залезешь?

Какой ненавистью наполнилось мое сердце к этой изворотливой и жестокой стерве! Не сдержавшись, я швырнул подушку ей в лицо. Чашка выскользнула из рук Ольги и упала на пол. Звон, брызги кофе.

– Тебя посадят в тюрьму, – глухим голосом произнесла она. – А я принесу тебе передачу…

Я отрицательно покачал головой и вынул из-за пояса пистолет.

– Не принесешь, – ответил я, облизывая разбитые губы. – Куда ты дела подушку, через которую стреляла в Марко?

– Съела! – с вызовом ответила Ольга. – Не старайся, ты ничего не докажешь!

Я опустился на колени перед кроватью, пошарил под ней рукой и вытащил мокрые кроссовки.

– Ты сама во всем признаешься, – сказал я, размахивая кроссовкой перед лицом Ольги.

Она усмехнулась:

– Ты считаешь меня идиоткой? Когда начинается райская жизнь, то угрызения совести затухают. И не пугай меня пистолетом, ты все равно не выстрелишь в меня.

– Ты уверена, что у меня есть выбор?

– За Марко тебе дадут двадцать лет. А если ты убьешь меня, то получишь пожизненное. Вот и выбирай.

– Можешь считать, что я в шоке. Мне выпало увидеть редкостное животное, которое убивает так же легко, как и лжет.

Лицо Ольги исказилось.

– Ты будешь горько сожалеть, что произнес эти слова.

Демонстрируя свою независимость, она взяла со стеллажа медную статуэтку, похожую на булаву, и решительно направилась к двери. Я успел схватить ее за руку и толкнуть на постель.

– Ты уверена, что я ничего не докажу, – сказал я. – Что я могу лишь предполагать, что ты застрелила Марко. Тогда послушай меня. Вы с Марко ловко разыграли всех. Отмстили за пожелания. Тебе особенно хотелось помучить Леру, напугать ее тюрьмой. В общем, у тебя получилось. Лера сполна испытала ужас от своего бессилия. Но тут появился я, и ты сразу вспомнила, что я когда-то был частным детективом. И вот тогда у тебя родился дьявольский план…

Ольга лежала на спине, упираясь в матрац локтями, и презрительно смотрела на меня.

– Ты думала так: если опытный сыщик не заметит розыгрыша и подтвердит, что подозрение падает исключительно на Леру, то почему бы в самом деле не воспользоваться ситуацией и не убить Марко? Что тебя с ним связывало, кроме штампа в паспорте? Ни любви, ни уважения, одна брезгливость. Убив его, ты становишься хозяйкой особняка и «Мерседеса». И, смею предположить, у Марко есть приличные деньги. Наудачу перевалы завалило снегом, и опергруппа вряд ли бы приехала раньше утра.

Чем дольше я рассказывал, тем более жестким становилось лицо Ольги. Она не перебивала меня, но ни словом, ни вздохом не показывала, что соглашается с моими словами.

– Вот почему ты так торопила меня с выводами относительно Леры, – продолжал я. – Надо было как можно быстрее убить Марко, чтобы следователя не насторожил слишком свежий труп. Ты перестраховалась и спросила меня еще раз: уверен ли я, что подозрение упадет на Леру? Я ответил утвердительно, чем невольно вынес Марко смертный приговор. А ничего не подозревающий Марко скучал в своей комнате, названивал тебе на мобильный и спрашивал, когда можно будет раскрыть карты и «воскреснуть».

Мне показалось, что со двора доносятся крики. Ольга тоже насторожилась. У меня оставалось очень мало времени.

– Преклоняю голову: твой план был просто блестящим. Перед тобой стояла трудная задача. Тебе надо было незаметно выйти из дома, взять из машины Леры пистолет, подняться на мансарду, а потом спуститься оттуда. И ты придумала этот фокус с запертой дверью. На твой крик все сбежались в гостиную. Дворник зашел в дом, открыв дверь снаружи. Ты рассчитала, что он будет ковыряться с замком не меньше пяти минут. Этого времени тебе было вполне достаточно. Прихватив с собой подушку и кусок отравленной колбасы, ты спустилась по пожарной лестнице вниз, взяла в машине Леры пистолет и вернулась к дому. Ты отравила собаку для того, чтобы снять с себя подозрение. Затем ты поднялась к Марко. Не думаю, что ваш разговор был долгим. У тебя не было времени. Ты выстрелила ему в лоб через подушку, чтобы приглушить звук. Потом придала трупу прежнее положение и так же незаметно вышла из дома. По пожарной лестнице поднялась к себе в комнату, сняла мокрые кроссовки, разделась и в таком виде предстала перед нами…

– Ну и что? – спросила Ольга. Она по-прежнему считала себя хозяйкой положения, но голос выдал ее. Подробности моего рассказа ее впечатлили. Тайное стало явным, и она почувствовала себя неуютно, будто с нее на людях сорвали одежду.

– А то, – ответил я, – что я смогу это доказать. Есть свидетель.

– Уже нет, – со страшной усмешкой произнесла она.

Я смотрел на Ольгу, как на вампира.

– Значит, – сказал я, – Плосконос все-таки видел тебя в коридоре, когда ты шла убивать Марко… Я так и думал. И ты, зная, как он дорожит работой в фирме, объявила, что он уволен. Ты была уверена, что он этого не выдержит и покончит собой… Но ты рано радуешься. Я имел в виду другого свидетеля.

Ольга скривила рот и отрицательно покачала головой.

– Кого? Дворника? Ха-ха-ха! Ничего он не докажет. Потому что ему вовсе не хочется терять это теплое местечко с окладом в пятьсот долларов. Я всех купила, миленький! А кто отказывается, тому будет плохо. Как, например, тебе…

Она не успела договорить, как дверь с треском распахнулась и, занося с собой облако пыли, в комнату ворвались автоматчики в масках. Не дожидаясь, когда они начнут ломать мне ребра, я поднял руки над головой и разжал пальцы. «Стерлинг» упал на пол.

– Он хотел меня убить, – сказала Ольга, вставая с кровати.

Несколько стволов целились мне в голову. Один из омоновцев подошел ко мне, толкнул меня на стену и обыскал. В комнату вошел лысый мужчина в пиджаке. Он курил на ходу, часто затягиваясь. Взгляд его был добрый и печальный, как у старой собаки.

– Руки, – попросил он и защелкнул на моих запястьях «браслеты».

Что-то я упустил. Что-то очень важное. Оно отложилось в памяти, как узелок: не забыть, проверить, довести до конца…

Омоновец опустил руку мне на плечо и подтолкнул к выходу. Лысый пошел первым, словно я был слепым, а он – мой поводырь. Мы вышли в гостиную. Я остановился и посмотрел на камин.

Да, именно камин! Я беспокоился, чтобы не забыть, и все-таки забыл! Начисто вылетело из головы! Тогда меня что-то насторожило, какой-то незначительный факт. Он беспокоил недолго, как крошечная заноза.

– Вперед! – крикнул омоновец.

– Подождите! – сказал я.

Следователь обернулся, вскинул брови. Я вспомнил! Вот что меня насторожило: Ольга не позволила мне разжечь камин. Это было, когда все собрались в гостиной. Я должен был изобличить Леру. В гостиной было холодно и сыро, и я уже подготовил дрова…

– Подождите, – повторил я.

Ольга стояла в пустом дверном проеме – белая как смерть – и смотрела на меня.

– Надо проверить дымоход, – сказал я следователю. – Это очень важно.

– И что мы должны там найти? – спросил он равнодушно.

– Пожалуйста, проверьте!

Следователь кивнул одному из омоновцев. Тот подошел к камину, пригнулся, оперся одной рукой на дрова, а другую руку просунул в дымоход. У меня сердце замерло в груди от томительного ожидания. Прошла секунда, вторая, третья…

Омоновец выпрямился. Он сжимал в руке маленькую подушку в некогда розовой атласной наволочке. Сейчас она была покрыта бурыми пятнами и вымазана в саже.

– Через эту подушку был застрелен Марко, – сказал я.

– Кем? Вами? – уточнил следователь.

– Ольгой, – ответил я.

Она продолжала неподвижно стоять в проеме, напоминая большую картину в полированной дубовой раме.

– Ложь, – произнесла она. – Эту подушку кто-то похитил из моей комнаты. Я ее обыскалась.

Омоновец положил подушку на стул. Следователь склонился над ней, затем приподнял за уголок, осматривая со всех сторон.

– На экспертизу, – сказал он.

Я подумал, что в этой гостиной ничего интересного уже сказано не будет. Но вдруг распахнулась дверь, и вошла Лера. Она тяжело дышала, словно только что бежала по лестнице. Какое-то мгновение мы смотрели друг другу в глаза. Потом ее взгляд скользнул по моим рукам, сцепленным наручниками.

– Вы что-нибудь хотели? – спросил следователь.

– Да, – ответила Лера. – Я забыла вам кое-что сказать. Правда, не знаю, пригодится ли вам эта информация…

– Ну, говорите, – поторопил следователь.

Омоновцы, Ольга, следователь и я замерли, глядя на Леру.

– В девятом часу вечера Марко позвал меня к себе, – сказала Лера, переводя растерянный взгляд со следователя на Ольгу и обратно. По мне ее взгляд проходил так, будто я стал невидимым. – Я заметила, что он был очень взволнован. Ходил по комнате, раскидывая ногами одежду. Он сказал: «Мне только что звонили из института генетики человека и подтвердили, что все-таки я отец твоего будущего ребенка».

– Какого ребенка? – переспросил следователь, кидая окурок в камин.

– Дело в том, что я беременна, – глупо улыбаясь, ответила Лера. – Уже на четвертом месяце.

Вот это новость! Я от удивления даже рот раскрыл. Так вот почему эту чудилку на солененькое тянуло, и она в обморок падала! Я повернул голову и посмотрел на Ольгу. Если сказать, что это известие ее шокировало – значит, не сказать ничего. Мне показалось, Ольга сейчас рухнет без чувств. Глаза ее были широко раскрыты, лицо и шея покрылись пунцовыми пятнами, ногти впились в ладони.

– Да, – продолжая улыбаться, заверила Лера. – Это так. Марко сначала не поверил мне, когда я сказала ему, что беременна от него. Он думал, я спала с кем-то другим. Вот потому и решился на генетическую экспертизу… И вот я в его комнате. Он начал уговаривать меня, чтобы я согласилась на аборт. А как я могла на это согласиться? Ведь это грех! И вообще, маленькие детишки такие ведь хорошенькие, правда? Тогда Марко предложил мне сто тысяч долларов, а я все равно отказалась. Он предложил двести тысяч. Я еще подумала: какие огромные деньги водятся у этого бессовестного человека…

– Спасибо, – сказал следователь. – Можете идти.

– Я не знаю, пригодится ли вам эта информация…

– Можете идти! – повторил следователь.

Я не успел заметить, как Ольга скрылась за стеллажом в своей комнате. Зато прекрасно услышал, каким страшным голосом закричала она.

– Тварь!!! Тварь!!! Убью гадину!!! Убью-у-у-у!!!

Лера пожала плечами и вышла. У меня на душе вдруг стало легко и светло, будто я проснулся после тяжелого сна и увидел в окне синее небо и солнце.

Меня выпустили из ивээса [1] на следующее утро – похлопотали ребята из местного угро. Я хоть и дал подписку о невыезде, следователь сказал, что дело в принципе можно закрывать. Оказывается, Ольга не смогла смириться с мыслью, что ей придется делиться наследством с ребенком своей заклятой соперницы, и созналась в убийстве Марко. Сама подошла к следователю и подробно рассказала, как все было. А потом заперлась в своей комнате и выпила водки с цианитом натрия – той же отравой, которой умертвила собаку. Ее даже до больницы довезти не успели, умерла по дороге.

Месяц спустя, когда под теплым весенним солнцем перевалы очистились от снега, я заехал в тот злополучный особняк. Лера встретила меня холодно, и наше общение с ней было коротким. Она успела сделать роскошный ремонт в своих апартаментах, объединив комнату Ольги с гостиной. Прохаживаясь по огромной, залитой солнцем комнате, заставленной кадушками с пальмами, она пила апельсиновый сок из высокого бокала и шуршала длинным просторным платьем, которое с трудом скрывало уже заметный животик.

А вот с дворником мы хорошо поболтали. Я привез с собой ящик чешского пива и килограмм сухой воблы, и мы расправлялись с этим добром до глубокой ночи.

ИВС – изолятор временного содержания.