Жемчужина Средиземноморья – Лазурный Берег – традиционно является одним из самых дорогих мест отдыха в Европе. Более трети в цепочке знаменитых курортов, расположенных на средиземноморском побережье Франции – пляжи. Триста солнечных дней в году позволяют французам и гостям страны достойно отдохнуть на курортах Лазурного Берега, в полной мере наслаждаясь солнцем, морем и пляжами.

На побережье Средиземного моря располагается так называемая «дворцовая зона»: шикарные поместья-дворцы, охрана, видеомониторинг, теннисные корты, вертолетные площадки... Среди владельцев здешней недвижимости – спортивные звезды уровня Бекхема, известные поп-исполнители уровня Мадонны и, естественно, недавние «новоселы». Граждане России стали приобретать недвижимость здесь всего каких-то лет десять назад, но уже прочно обосновались на этих берегах.

Одно из небедных поместий принадлежало Дмитрию Степановичу Пересветову – губернатору обширного края в далекой Сибири. Сюда он прибыл, чтобы укрепить расшатанное тяжелой работой здоровье.

И внешний вид, и интерьеры виллы демонстрировали вкусы приглашенных дизайнеров и возможности господина Пересветова по полной программе.

Белоснежную виллу, за которую, по слухам, была отвалена огромная сумма, окружали живописные сады, в каждом из которых было по нескольку сотен деревьев. За кипарисами, оливковыми, апельсиновыми и лимонными деревьями ухаживали десять садовников.

Роскошь била в глаза. Огромные серебряные подсвечники, стоявшие на затейливых каминных полках, антикварные дверные ручки, шикарные люстры, драгоценные породы дерева... Позолоченные предметы домашнего обихода, портьеры и занавеси из редких восточных тканей, где настоящие неграненые самоцветы использовались в качестве вставок. В коллекции Дмитрия Степановича были картины, иметь которые почел бы за честь любой музей. А работы Фаберже!.. Богатые узоры, ткацкие изделия и ковры в стиле а-ля рюсс соседствовали здесь с французской классикой – креслами эпохи Людовика XIV и пышными барочными часами.

В последние годы в Европе, и в частности здесь, на юге Франции, многое изменилось. Ради новых русских, массово приезжающих на Лазурный Берег, французы, всю жизнь кичившиеся своим языком и притворяющиеся «не понимающими» английский, теперь старательно овладевали «великим и могучим». Местные кухарки забрасывали рецепты всяких там «трюфелей по-бургундски» и учились шинковать свеклу для борща и крутить котлеты по-киевски. Было неважно, что новые владельцы поместий приезжали на свои виллы два-три раза за лето. Они оставляли там столько денег, что ими, как писали местные газеты, «можно обклеить всю Ниццу в три-четыре слоя».

Дмитрий Степанович Пересветов выглядел вполне типично для человека в таком ранге и возрасте – пожилой лысеющий мужчина с солидным животиком, физиономией «крепкого хозяйственника». Зеленоватый цвет его лица позволял предположить, что губернатор питается от одной корневой системы со станком для печатания долларов. Впрочем, большинство его избирателей об этом, естественно, не догадывались.

Губернатор вышел к бассейну и уселся в тени, создаваемой легкой крышей беседки. Устроившись перед низеньким столиком, он потер руки и, взяв бутылку виски, с хрустом скрутил крышку. Налив граммов сто, он выпил и принялся закусывать, тыкая вилкой по тарелкам, где была разложена разнообразная снедь. Выбор здесь имелся весьма неплохой. Смачно чавкая, Пересветов напевал что-то под нос, периодически наклоняя горлышко бутылки в четырехугольный бокал. Выпивка и закуска быстро привели его в хорошее настроение. Затем губернатор привстал и до хруста в костях потянулся. Неожиданно быстро для своей не худой комплекции он сбросил с себя одежду и оказался в плавках.

– Даешь! – расхохотавшись, выкрикнул он и с размаху плюхнулся в бассейн, подняв фонтаны брызг. – Эх, хорошо-то как!

Его рычание и взвизги разлетались далеко за пределами бассейна. Пересветов отдыхал. А поскольку от природы Дмитрий Степанович был человеком открытым, то и здесь он проявлял свой живой и неуемный характер. Тут же неслышными шагами подошел безмолвный лакей с каменным выражением лица. Действуя быстро и умело, он поставил на небольшом подносе на бортик выпивку и закуску и так же неслышно удалился. Губернатор плескался с удовольствием, издавая немалый шум. Периодически он приближался к бортику, уменьшая содержимое бутылки.

Здесь же, на открытой площадке, возвышался огромный жидкокристаллический телевизор. Губернатор всмотрелся. На экране, в новостной передаче, в это время можно было видеть сюжет о демонстрации «зеленых» в Великобритании. Дело заключалось в следующем: в железнодорожном вагоне с одной АЭС вывозилось отработанное ядерное топливо. «Зеленые», действуя своим классическим методом, перекрыли железнодорожные пути.

– Чем вы мотивируете свои действия? – поинтересовался журналист у одного из ревнителей природы.

– Как это чем? – возмутился тот. – Такой способ транспортировки крайне опасен. Если правительству все равно, то нам – нет!

Он состроил выражение лица, свидетельствующее по меньшей мере о том, что правительство – это сборище коррумпированных политиков, не имеющих ничего общего с интересами страны.

– Мы выступаем от имени патриотов нашей страны!

Журналист с микрофоном в руках отошел от толпы скандирующих и продолжил:

– Хочу напомнить телезрителям, что подобный пикет был три года тому назад. Тогда «зеленые» победили.

В этот момент на площадке появились двое. Первым шел мужчина с явно военной выправкой – Никита Любинский, выполнявший при губернаторе функции секретаря-порученца. За ним, покачивая бедрами, грациозно двигалась молоденькая и весьма миловидная брюнетка с физиономией типичной стервы – Жанна Разумова, очередная пассия Пересветова.

Губернатор вынырнул и, загребая воду размашистыми движениями рук, доплыл до бортика, громко зафыркал. Налив себе виски, он опрокинул рюмку. Потом, смачно крякнув, поддел серебряной ложечкой черной икры и, пережевывая, уставился в телевизор.

– Да что эти лохи на Западе, совсем охренели? – пробормотал он. – Нам бы их заботы! Отходы негде хранить. Что, земли мало?..

Непонимание губернатором вопроса было вполне объяснимо. Федеральное образование, главой которого был Дмитрий Степанович, по своим размерам равнялось примерно четырем Франциям, не говоря уже о более скромных масштабах других европейских государств. Правда, в отличие от Франции, территория края на девяносто процентов являлась совершенно необжитой и неосвоенной.

Со времен первооткрывателей Ермака и Дежнева здесь изменилось не так уж много. Где-то возникали огромные города, менялись целые ландшафты, а на большей территории здешнего края жизнь текла так, словно в мире ничего не случалось.

Пролетая на вертолете над огромными, дикими территориями, Дмитрий Степанович иногда от впечатлений крякал: ведь какая земля волею судьбы попала ему в подчинение! И ведь надо день и ночь ломать голову, как улучшить жизнь народа. Ну и, конечно, о себе забывать никак нельзя. А то ведь власть – вещь ненадежная. Сегодня ты стоишь у руля, а что будет завтра? Так что позаботиться о себе надо именно сегодня. Так сказать, здесь и сейчас...

Огромные земли в основном были покрыты не сельскохозяйственными угодьями. Тундра, лесотундра и тайга, малые и большие реки, полезные ископаемые – вот главные богатства края. И надо сказать, немалые.

– Существует целый рынок по утилизации отработанного ядерного топлива, – задумчиво проронил секретарь.

– И что? – в упор уставился на него губернатор.

– А то, что стоит это удовольствие дорого. Ну, очень дорого, Дмитрий Степанович! – понизил голос Любинский.

Дмитрий Степанович замер, наморщив лоб и прикидывая. Утилизация «урановых хвостов» обходится стране-экспортеру в 800 – 900 долларов за килограмм, с условием что экспортер потом доплачивает каждый год по 100 – 150 долларов на содержание «ядерного могильника». Или – платится сразу около 2000 долларов за килограмм, но тогда страна, куда отходы ввозятся, берет на себя обязательство содержать атомный могильник самостоятельно.

Под отработанным ядерным топливом обычно подразумевается обедненный гексафторид урана – побочный продукт обогащения урана, возникающий при производстве топлива для атомных электростанций. В РФ эти, как говорят атомщики, «урановые хвосты» обычно захоранивают в разных местах Сибири, где контейнеры просто опускаются в глубокие штольни и заливаются бетоном.

Губернатор обалдел от представившихся ему перспектив. Да ведь на «его» земле можно было бы... Тем более что есть куда спрятать – несколько заброшенных баз ракетных войск стратегического назначения, расположенных в тайге, забетонировать в штольни – и забыть. Ведь вокруг на сотни километров – ни души, никто никогда не узнает. А в случае повышенного радиоактивного фона всегда можно списать на характер заброшенных баз – да тут СС-20 стояли, все естественно.

К тому же Пересветов имел немало полезных знакомств в самых разных сферах. Со своими связями и знанием лазеек вполне можно было решиться на несанкционированный ввоз.

– Что думаешь, Никита, по этому поводу? – облизал пересохшие губы губернатор.

– А у нас сосед слева – англичанин, как раз один из хозяев фирмы по утилизации отработанного ядерного топлива, – быстро, словно ожидая вопроса, проговорил секретарь.

По тону Любинского было ясно, что он уже предварительно переговорил с соседом-британцем и лишь теперь посчитал возможным подкинуть идейку губернатору.

– Давай дальше, – очередная порция виски подкрепила несколько ошалевшего губернатора.

– Правда, есть сложности... – многозначительно протянул Любинский. – Абсолютно все грузы, которые ввозятся в РФ, проходят так называемый радиологический контроль.

– Пункты такого контроля есть на всех без исключения вокзалах, товарных станциях, на пристанях, в аэропортах международного сообщения.

– Вот именно. Осуществляется контроль параллельно двумя структурами: Росатомом и ФСБ. Но, как говорится, есть варианты...

– Мол, зачем, губернатор, тебе это нужно, ты же на покой через год, к тому же столько бабла в дело вложено! – подала голос молчавшая доселе Разумова.

По поводу «дела» тема была действительно важной. И вот почему: по новому федеральному закону в РФ вскоре должны появиться своеобразные игровые зоны по типу Лас-Вегаса. Забайкалье, Сочи, Алтай... Дмитрий Степанович не терял даром драгоценное время и вложился в будущее строительство на своей земле. Так что, по скромному замыслу, уйдя на покой, можно было бы в случае удачного исхода дела преспокойно сидеть здесь, на Лазурном Берегу, и стричь купоны. По поводу удачного исхода дела он не сомневался.

– Ну, ты и ду-ура! – протянул губернатор. Он в сердцах с громким стуком отставил от себя бокал и покачал мокрой головой. – Это же такие оборотные средства! Так я только несколькими отелями с казино буду владеть, а так смогу столько бабла инвестировать... А уж как я это бабло по документам проведу – не твоя забота... И вообще, перестань считать мои деньги, идиотка!

Дмитрий Степанович поджал губы и пренебрежительно хмыкнул. Эта девка начинала ему надоедать. Ну уж чего-чего, а этого добра, да с его капиталами, он себе всегда найдет.

– Кстати, будут деньги – мы того очкастого мудака вообще уделаем! – вставил секретарь.

Кроме очевидных плюсов, связанных с должностью губернатора, у господина Пересветова имелись и некоторые трудности. У Дмитрия Степановича была административная власть на вверенной ему земле, что, конечно же, приносило немало плюсов. Но финансовая власть здесь принадлежала одной, ну очень влиятельной, банковской группе, с которой губернатор был не в ладах. Возглавлял эту финансовую группу некто Владимир Коренев, тот самый «очкастый мудак».

Главой группы господин Пересветов интересовался очень живо и успел накопать по этому поводу немало материала. Все это было весьма интересно, но, к огромному сожалению, не давало никакой реальной пользы в противоборстве двух сторон.

Коренев считал, что губернатор слишком много на себя берет и ограничивает его права инвестиций. Налицо имелось столкновение двух хозяйствующих субъектов.

Коренев также просчитывал всевозможные варианты устранения Пересветова с его поста. Ему-то прекрасно было понятно, что если губернатора удастся сплавить, причем лучше всего – со скандалом, то с его преемником он наверняка сумеет договориться. Ко всем «деловым» разногласиям, оба испытывали друг к другу просто патологическую обоюдную неприязнь. Дмитрию Степановичу было порой до слез обидно, что он всю жизнь карабкался из грязи в князи. Потом и кровью зарабатывал себе на хлеб и повышение в должности. Когда было надо – смеялся и плакал, льстил, прогибался, в общем, делал все, что требовалось, чтобы подняться еще на одну ступеньку карьерной лестницы. Таким образом, в соответствии со всеми неписаными законами, он поднялся на свой сегодняшний уровень.

А этот банкир – он что, жизнь видел? Как бы не так! Сопляк, которому все в руки само давалось!

Короче говоря – разные поколения. Ну да что говорить, если такая возможность утопить банкира сама идет в руки.

– И не говори! – улыбнулся губернатор. – Сделаем мы его. Обязательно сделаем!

Дмитрий Степанович хлопнул в мокрые ладони, подняв небольшие брызги, и потянулся к заветной бутылочке. Четырехугольный бокал в очередной раз принял живительную влагу, которая была незамедлительно поглощена господином Пересветовым.

– Эх, хорошо! – воскликнул глава края, плескаясь у бортика. – Иногда ведь надо и отдохнуть, иначе и сгореть на работе недолго.

Жанна щелкнула зажигалкой и, манерно держа в руке сигарету, придала томное выражение густо украшенному косметикой лицу. Жаркое солнце щедро дарило тепло благодатной средиземноморской земле.

– Дмитрий Степанович, к нам гости! – В открывшуюся дверь заглянула широко улыбающаяся физиономия секретаря.

– Проси, – лаконично сказал Пересветов, поправляя ворот сорочки.

Вечернее солнце уже не било в упор лучами, а медленно, но верно опускалось за горизонт. Губернатор находился в каюте своей роскошной яхты, где у него как раз сейчас была запланирована встреча с «соседом слева» – британцем Джеймсом Дингли.

Господин Пересветов вообще неравнодушно относился к красивым вещам. Еще с детства он как-то особенно болезненно воспринимал тот факт, что у некоторых его сверстников имелось то, чего он, вернее, его небогатые родители не могли себе позволить. Новые вещи, красивые игрушки, красивые письменные принадлежности у сверстников – все это заставляло его неровно дышать. Впоследствии Дмитрий Степанович, достигнув солидных должностей, отрывался как мог. Будучи в состоянии позволить себе многое, а теперь и очень многое, Пересветов даром времени не терял. Среди всего прочего, пару лет тому назад в его единоличном владении появилась такая вот чудо-яхта. На ней губернатор проводил немало времени. На яхте он и решил принять столь важного гостя.

«Пускай не думает, что мы здесь в гостях, как бедные родственники!» – подумал Дмитрий Степанович, когда получил информацию о том, что господин Дингли изъявил желание встретиться для обсуждения кое-каких вопросов.

Все необходимое для того, чтобы достойно встретить гостя, конечно же, у него имелось. Шикарная яхта, где каждая деталь смотрелась впечатляюще, отличный стол с прекрасной закуской и выпивкой, ну, и, конечно же, сам Дмитрий Степанович, чувствовавший себя за границей как дома.

Дверь из дорогих пород дерева еще раз приоткрылась, на этот раз пошире, пропуская гостя в каюту.

Британский гость – высокий, лет сорока, мужчина с белесым лицом и рыжими волосами, чуть пригнувшись, шагнул в помещение. Он быстрым, но внимательным взглядом окинул каюту. А здесь, впрочем, как и на всем судне, было на что посмотреть. Дмитрий Степанович всегда, в меру своих скромных сил и возможностей, старался, чтобы все было на уровне.

– Господин Дингли! – расплылся в широкой улыбке Пересветов. – Рад вас видеть на моем скромном суденышке. А то вот ведь как получается: и соседи мы, и живем рядом, а вот познакомиться, не то чтобы встретиться да посидеть за чашкой чая, все недосуг.

Он понизил голос и моргнул Любинскому:

– Давай, Никита, переводи.

Пересветов в иностранных языках был, мягко говоря, не силен. Нет, пару раз под воздействием разных обстоятельств он пытался изучать английский. Средства для того, чтобы пригласить хороших преподавателей, у него, конечно, имелись, но ничего путного из этой затеи не вышло. Разумом губернатора господь, понятно, не обделил, но вот языки ему даваться никак не хотели. Впрочем, и без них можно обойтись, лишь бы ты что-то собой представлял. Так что функции переводчика исполнял все тот же Никита. Он мужик головастый, вот пускай зарплату и отрабатывает.

– Не надо, – на тонких губах англичанина возникла скупая улыбка, – я в состоянии обойтись без помощи вашего секретаря.

– Тем лучше, – удивленно покачал головой губернатор.

Дингли прекрасно говорил по-русски. Нет, акцент, безусловно, чувствовался, но в целом гость владел «великим и могучим» отлично.

– Да, господин Пересветов, скромной вашу великолепную яхту никак нельзя назвать, – осмотревшись, отпустил комплимент британец.

– Вы правда так считаете?

– Ну, я кое-что в яхтах смыслю, – кивнул Дингли, – так что как знаток восхищен.

– Благодарю вас, – довольно осклабился Пересветов, – слова профессионала всегда приятно слышать. Присаживайтесь, прошу вас.

Указав на мягкий диван, он уселся в кресло напротив.

– ...В качестве, так сказать, пробного шара я предложу пока ограничиться двадцатью тоннами, – пожевал губами англичанин, – если дела пойдут хорошо, то мы вполне можем продолжить наше сотрудничество.

– А чего ж им не пойти-то? – хохотнул губернатор. – Если обе стороны будут удовлетворены, то и сотрудничать приятно. Как деловой человек, я всегда так поступаю. Да и вообще, это, по-моему, один из основных законов бизнеса. Обоюдная выгода – вещь незаменимая!

Собеседник согласился с заключением россиянина. Далее беседа подошла к самой «животрепещущей» части. Ее Пересветов ожидал с нетерпением.

– Теперь поговорим о расценках, – взгляд Дингли стал острым и колючим.

– Да уж, хотелось бы расставить точки, – энергично кивнул Дмитрий Степанович.

Толстые пальцы губернатора выбивали на подлокотнике кресла мелкую дробь, выражая настроение хозяина. От Дингли не ускользнула и эта мелочь. Как человек до крайности наблюдательный и мелочный, он привык подмечать то, на что большинство людей не обращает внимание. Это, кстати, всегда служило ему хорошую службу.

– Исходя из того что ввоз отработанного ядерного топлива не санкционирован, я вправе предложить менее двух тысяч долларов за килограмм утилизации...

– А откуда такая сумма? – не сдержавшись, перебил его Пересветов.

– Типовые расценки легального рынка, – пожал плечами англичанин, – стандартная цифра.

Губернатор повернулся вполоборота к секретарю. Никита, согласно своей должности и положению, всегда был в курсе всяких «технических подробностей». Естественно, Пересветов по своей занятости государственного мужа таких деталей не знал.

– Да-да, – вполголоса проговорил Любинский, – это правда.

Дингли с полуулыбкой следил за переглядыванием собеседников.

– Так вот, я предлагаю по тысяче долларов за килограмм, – размеренно произнес англичанин.

Глаза Пересветова, прищурившись, превратились в маленькие щелочки. Нет, калькулятор ему совсем не был нужен – что-что, а уж считать денежки Дмитрий Степанович умел великолепно. В его голове мгновенно произошел подсчет.

«Так, говоришь, тысяча баксов. Это что же выходит? – сам себе задавал вопросы глава края. – Помножим на двадцать тысяч килограммов этого дерьма...»

От суммы, выходящей в результате несложного арифметического действия, губернатора даже слегка качнуло. Нет, спиртное здесь ни при чем – он и выпил-то сегодня самую малость. Дмитрий Степанович облизнул вдруг пересохшие губы и покосился на бутылку минеральной воды. Налив в стакан жидкость, он жадно выпил ее. Англичанин бесстрастно следил за всеми манипуляциями собеседника, являя собой идеальную иллюстрацию британской невозмутимости.

Да, информация впечатляла. Ведь этой суммы на казино хватит. А если учесть, что это будет пробная партия, а потом последуют еще несколько...

Пересветов всегда был твердо уверен в том, что у каждого умного человека в жизни появляется тот самый шанс, «случай». Весь фокус только в том, что его надо использовать. Упустил, прохлопал – и все. Губернатор себя никогда лохом не считал. Свое он привык у жизни выгрызать зубами. Это знали его друзья и противники.

Ну что же, все складывалось очень даже неплохо. Дмитрий Степанович воспрянул духом. Губернаторство – оно, вещь, конечно же, хорошая, но вечно продолжаться не может. За это время нужно успеть подготовить себе почву для мягкой посадки. А то что же – стараешься, из кожи вон лезешь, отдаешь себя без остатка, а уйди на пенсию – придется ведь оставить многие привычки, склонности и удовольствия. К хорошему, как известно, привыкаешь быстро, а расставаться приходится с болью. А Дмитрий Степанович очень не хотел, достигнув известного уровня, падать куда-то там вниз. Конечно, кое-какие сбережения у него имелись, но...

– Так что скажете, господин Пересветов? – вырвал губернатора из затянувшихся раздумий гость.

– Да-да, прошу прощения. – Дмитрий Степанович вскинул голову и продолжил переговоры.

Далее начались технические тонкости. При всем желании, даже таком горячем, как у господина Пересветова, осуществление задуманного отнюдь не было простым делом. Ввезти ядерные отходы на территорию Российской Федерации просто так, «за здорово живешь» – штука нереальная. Этот вопрос весьма беспокоил и Пересветова, и его английского товарища. Но Любинский уже знал, как обойти преграды.

Секретарь приосанился. Наступал момент, который должен был продемонстрировать гостю, и в очередной раз – шефу, что он получает зарплату не зря. «Выступление» Любинского оказалось настолько аргументированным и убедительным, что дотошный англичанин после массы вопросов удовлетворенно поднял обе руки:

– О'кей.

– Ну что же, господин... э-э-э... Дингли, я очень доволен нашими переговорами, – ухмыльнулся Пересветов, – думаю, мы, как деловые партнеры, вполне состоялись.

– Я тоже весьма рад, – сдержанно, но с явным удовлетворением кивнул англичанин, – приятно иметь дело с солидным человеком, знающим цену своему слову.

Безусловно, господину Дингли прекрасно были известны и сам Пересветов, и его деятельность на посту главы администрации далекого сибирского края. Как человек деловой, он уже давно навел справки о своем соседе. А полученное вчера приглашение и вовсе заставило его еще внимательнее изучить биографию господина Пересветова.

Дингли был бизнесменом. Его интересовало дело, и здесь он готов был выкладываться до последнего. Выгода выглядела обоюдной, так что британец с радостью ухватился за вариант, сам шедший ему в руки. На этой, даже первой, сделке он зарабатывал огромные деньги. А уж что русские будут делать с отходами – это его мало волновало. Пускай хоть макароны ими посыпают!

– Теперь давайте обсудим детали, которые в любом деле не бывают лишними, – сказал неугомонный британец, – особенно в затеянном нами...

Далее, после некоторого обсуждения, деловая беседа уступила место неофициальной ее части. Любинский пытался разливать напитки, но был отстранен от этой роли хозяином яхты.

– Не знаю, как у вас, а я привык с деловым партнером дружить, – произнес губернатор, – ведь без этого какое доверие? Правильно – никакого. С человеком надо ведь пуд соли съесть, чтобы понять, кто он такой.

Пересветов поднял указательный палец и покачал им.

– У нас с вами, конечно, таких возможностей не имеется, но все остальное я беру на себя.

Англичанину пришлось испытать на себе все радушие Пересветова.

– Очень рекомендую, господин Дингли, вот это вино, – с воодушевлением произнес Дмитрий Степанович, взяв в руки увесистую бутыль.

Гость, также любивший вкусно поесть, потер руки от удовольствия – здесь было чем подкрепиться. Хозяин основательно приготовился к встрече столь важного гостя. На столе возвышалась батарея бутылок со всевозможными напитками. Остальное пространство заполняли блюда с крупными раками, сочным мясом, черной и красной икрой.

Перекусив, гость и хозяин принялись за принесенных омаров. Блюда с аппетитными ракообразными вызывали желание поскорее взяться за них всерьез.

– Горячего омара я люблю приправлять взбитым маслом, холодного – майонезом, – делился своими гастрономическими пристрастиями хозяин яхты, – люблю их, подлецов!

– Совершенно с вами согласен. – Дингли имел сходное мнение о вкусовых качествах продукта. – Я еще предпочитаю к каждому кусочку мяса немного жира омара. Это придает ему просто восхитительный оттенок.

– Да вы гурман, батенька! – хохотнул Пересветов. – У нас с вами, как я посмотрю, много общего.

– Это удовольствие не является таким уж предосудительным, – тоже взял шутливый тон британец.

Оба принялись медленно и аккуратно, чтобы не забрызгать друг друга, разламывать руками обитателей морских глубин.

– Для улучшения вкуса попробуем вот этот сорт, – поднял Пересветов новую бутылку, – шестьдесят третий год. Недавно я существенно пополнил свой запас вин. Я вообще-то их коллекционирую. В следующий раз, когда будете у меня, я вам продемонстрирую свою коллекцию.

Дингли, соглашаясь, кивнул. Они чокнулись бокалами.

– Недавно я слышал забавную новость касательно этих созданий, – сообщил он.

– И что же она гласила?

– Знаменитая американская рекордсменка по поеданию различных продуктов установила новый рекорд. Соня Томас из американской Александрии по кличке Черная вдова в ходе соревнования по поеданию омаров за двенадцать минут поглотила сорок четыре омара, – сообщил гость.

– Да-а, – протянул Пересветов, вертя в руках двухстороннюю омаровую вилку, – что я могу сказать: кошмар! Одно слово – американцы! Полная бездуховность. Нельзя же, в самом деле, низводить все до сплошного потребительского уровня. Кому как не нам, странам с древней и богатой культурой, понимать это!

– Да, господин Пересветов, – лукаво подмигнул Дингли, – правда, она заработала на этом пятьдесят тысяч долларов. Так что усилия были не совсем уж напрасными если не для здоровья, то уж, во всяком случае, для кошелька.

– А-а... Это несколько меняет дело. Однако мы обойдемся и без такого издевательства над собой, – ухмыльнулся губернатор, – да и заработаем никак уж не меньше.

Как только омары были уничтожены, перед каждым сидевшим за столом возникли полоскательницы для рук.

– А сейчас мы приступим к главному блюду, – провозгласил губернатор, – мой повар, скажу я вам, настоящий волшебник.

– В этом я уже успел убедиться, – кивнул Дингли, предвкушая достойное продолжение вечера.

– Саша! Неси! – крикнул Пересветов, позвонив в серебряный колокольчик, стоявший на столе.

Банкет закончился. Англичанин отбыл на берег. Оставшись в одиночестве, Пересветов блаженно откинулся на спинку мягкого дивана, чтобы перевести дух. В который раз Дмитрий Степанович подумал, что с корабликом он не прогадал – каждый посетивший его оставался в восторге. И даже этот проходимец Дингли не смог скрыть своего восхищения. Пересветов окинул взглядом каюту. Кожаные и деревянные поверхности смотрелись благородно, как и подобает кораблю, стоившему недешево. От разных дорогих безделушек рябило в глазах. После выпитого и съеденного можно было бы и отдохнуть, однако губернатору не сиделось. Он прошелся по каюте. Ноги утопали по щиколотку в шикарном персидском ковре, делая поступь совсем неслышной. Наконец, решительно тряхнув головой, чиновник подался наверх, на свежий воздух. В последнем, правда, в каюте не было недостатка, но Дмитрию Степановичу захотелось побыть на палубе.

Поднимаясь по лестнице, он качал головой и причмокивал. Мысли толпились в голове, и им было мало места. Оказавшись на палубе, Пересветов расправил плечи. То, что творилось здесь, было под стать его прекрасному настроению. Вдалеке виднелась панорама Лазурного берега. Приморский городок смотрелся отсюда, с яхты, словно какое-то сказочное изваяние. Красивые разноцветные домики, сады, яхты – все это создавало умиротворенное настроение.

Да, здесь – благодать, просто рай земной. И он может наслаждаться этой роскошью, которую, без сомнения, заслужил. Правда, здесь он всего лишь один из многих богачей. А где-то там, далеко, на необъятных просторах Сибири, лежал огромный край, которым управляет он, Пересветов. Эти мысли всегда нравились Дмитрию Степановичу, а сегодня – особенно. Приятно осознавать, что от тебя где-то зависит многое, если не все.

Губернатор стоял, опершись руками на поручни, и жадно втягивал ноздрями соленый свежий морской воздух. При том состоянии, в котором находился господин Пересветов, ему это было крайне необходимо. Мысли будоражили, и перспективы, открывавшиеся перед Дмитрием Степановичем, заставляли учащенно биться сердце.

Все хорошо, а скоро будет еще лучше. То, что имеет Пересветов, то, что у него есть и будет – зависит от него самого. А уж он возможностей не упустит.

Он хмыкнул, вспомнив «зеленых», сидевших на рельсах. Ему были гораздо более приятны другие «зеленые» – те, что заманчиво шелестят в пальцах. Причем не в чужих, а именно в своих. Пересветов всегда считал себя человеком дела, и все, что не относилось к этому, его раздражало. Людей, которые не умеют делать деньги, он считал бездельниками и вообще лишними на земле. В этом мире надо уметь найти свою дорогу и уметь идти по ней к той самой, главной, цели. А все эти рассуждения по поводу того, что мы должны заботиться о природе, на нас лежит ответственность за будущее планеты – это все рассуждения мозгляков, ни на что не способных. Пересветов хотел жить здесь и сейчас.

Вдруг зазвонил телефон. Веселенький марш вырвал владельца трубки из задумчивого состояния, обратив к делам насущным. Пересветов достал из кармана мобильник.

– Да, это я. Здравствуй, дорогая, – одна из многочисленных подруг сердца явно желала увидеться с Дмитрием Степановичем, – ну, конечно, рад, что за вопросы! Ты же знаешь, что я всегда жду твоего звонка... Нет, к сожалению я за границей. Конечно, дела, дела... Их всегда невпроворот. Ничего, рыбка моя, скоро я буду в Москве, и тогда мы, конечно же, встретимся. Помнишь, как нам было хорошо тогда? А я это все время вспоминаю... Нет, не шучу, на полном серьезе. Целую, пока.

Бриз приятно освежал разгоряченные щеки Дмитрия Степановича. Над яхтой кружили чайки. Заходящее солнце медленно опускалось в Средиземное море. Побережье готовилось к вечеру, который обещал быть насыщенным и веселым.

Военный городок, располагавшийся среди бескрайних просторов Сибири, выглядел достаточно стандартно для такого рода заведений. На необъятных российских просторах можно встретить десятки, и даже сотни, подобных ему. Некоторые появились еще на заре советской власти, некоторые – в самый разгар холодной войны, но все они служат единой цели – поддержанию обороноспособности Родины и воспитанию новых бойцов, способных в нужный момент совершить все, что от них требуется в этом нелегком, но столь почетном деле. Разбросанные на обычного размера территории казармы, столовая и прочие помещения были обнесены забором.

Здесь все выглядело как обычно: дочиста выметенные дорожки, аккуратно выкрашенные белой краской бордюры. Вся эта романтика красноречиво говорила о том, как приятно ходить строем среди подобного великолепия. Естественно, в необходимом количестве присутствовали средства наглядной агитации. Наиболее заметными среди них были большие фанерные щиты, на которых красовались бравые воины, текст присяги и прочие темы, способствующие поднятию боевого духа. Попасть на территорию можно было, конечно же, через КПП.

Сегодня, правда, наиболее интересное происходило не на территории основной части военного городка, а на аэродроме, расположенном, понятное дело, несколько в стороне.

В этот день на бетонке аэродрома было оживленно. В принципе, напряженный ритм жизни военной части никогда не давал особенно расслабляться как рядовому, так и офицерскому составу. Служба десантника в этом и заключается – неустанно шлифовать мастерство в своей области. Как любил говаривать командир части: «Пять процентов успеха десантника – природные данные, а остальное – работа над собой!» Этому бесспорному утверждению здесь старались следовать. Не потому, что слова начальства, особенно такие, воспринимались как какое-то откровение. Дело не в этом – каждый опытный специалист в десантном деле прекрасно знал все это, причем на своем личном опыте. Каким бы ты ни был спецом, расслабившись, ты начинаешь терять квалификацию, все то, что было наработано за месяцы упорных тренировок. Поэтому всегда нужно держать себя в форме...

Здесь в два ряда выстроились десантники. Глядя на эту красу и гордость российской армии, можно было и впрямь подумать, что эти бравые ребята в полном вооружении сейчас отправятся на выполнение сверхсложного боевого задания. Весь вид солдат, стоявших идеально ровным строем, внушал уважение любому стороннему наблюдателю. К счастью или к сожалению, но здесь чужих глаз не было, да и быть не могло. Здесь были все свои.

Построение проходило перед выполнением очередной задачи, на этот раз учебной. Лица солдат были серьезны и внимательны, поскольку перед строем стоял командир. Крепкого вида майор, с мужественным лицом, невысокий, собранный, он проводил инструктаж.

– Значит, так, бойцы, – откашлялся майор, – долго я вас грузить не буду, но перед тем как вы отправитесь наверх, кое-что скажу. Сегодняшняя ваша задача несколько отличается от тех, которые вы выполняли вчера и позавчера.

Сколько раз майору Лаврову приходилось проводить инструктаж подчиненного ему личного состава приходилось только догадываться. Батяню чрезвычайно высоко ценили и его коллеги, и подчиненные. Служить под его началом для каждого десантника считалось за честь, поскольку об этом человеке ходили легенды.

Батяня – он же майор Андрей Лавров, в войсках слыл фигурой приметной. Профессионал высшего класса, он ходил в майорах, когда многие из его товарищей уже давно выбились в полковники, а то и в генералы. Другой бы на его месте по этому поводу переживал, но Лавров к разряду подобных людей не относился. Переживать и расстраиваться он просто не умел. Слабый карьерный рост Лаврова объяснялся его неспособностью угождать и льстить, поддакивать и прогибаться. Это знали его успешные товарищи. Лавров всегда считал, что главное в любой ситуации – это остаться человеком. Главное – это с остальными разобраться. Нет, Лавров отнюдь не был ангелом с белыми крыльями, но, что такое честь офицера, ему было хорошо известно.

– Повторяю еще раз. Сегодня у нас с вами прыжки на точность приземления, – майор говорил неторопливо, и каждое слово звучало веско, – многое вы уже умеете, на многое способны, но, как говорится, нет предела совершенству.

Десантники не задавали вопросов. Да и к чему, если Лавров в любом случае не выпустит их за борт, четко не разъяснив ситуацию?

– Как вам, наверное, известно, в любом деле важна точность, в том числе и в нашем. Так что сегодня мы осуществляем прыжки на точность приземления. Тем более что подобная задача – одна из составляющих парашютного спорта.

В заднем ряду кто-то сдержанно хмыкнул.

– Что такое, Федченко? – язвительно поинтересовался Батяня. – Я вижу, что слова «парашютный спорт» вызывают у тебя приступ веселья? Не тушуйся, расскажи нам, что же тут смешного? Давай, я жду. Да и твои товарищи хотели бы услышать.

– Да нет, ничего, товарищ майор, – смутился здоровяк Федченко, – это я так... случайно.

– Случайно? Ну-ну. С тобой мы еще отдельно потренируемся, – пообещал майор подчиненному. – Насколько я понимаю, некоторые скептически настроены по отношению к парашютному спорту. Слышал я уже подобные высказывания. Дескать, ничего стоящего это собой не представляет.

– А разве это не так? – осторожно задал вопрос загорелый до черноты сержант Зимин.

– Не так. Здесь достигается высокое мастерство, направленное как раз на точность, чего не хватает пока многим из вас. Ну, а что вы хотите: если годами совершенствовать мастерство, то и результаты должны быть соответствующими. В спорте своя специфика, естественно, отличная от нашей, но это нормально. А вот по поводу успехов и достижений – вам стоит учиться и учиться.

Батяня сделал внушительную паузу.

– Теперь еще раз о наших сегодняшних задачах. В поле будет расстелен брезент с концентрическими рисунками, куда парашютисту и следует приземлиться. Чем ближе к центру, тем, соответственно, лучше. Принцип мишени отлично действует и в этом варианте. Собственно говоря, это один из первых видов парашютного спорта, смысл которого заключается в поражении парашютистом наземной цели небольшого размера. Начиналось все в свое время с гораздо более скромных результатов, но со временем и развитием точностных куполов размер «мишени» уменьшился и составляет сейчас всего лишь три сантиметра.

По строю прокатился легкий гул.

– А что вы думали? Это – так называемый желанный «ноль», и все, что за его границей, – уже погрешность, которая может стоить спортсмену потери подиума и звания. На сегодняшний день мировой рекорд составляет девятнадцать приземлений подряд в центр мишени и занесен на счет России, – сообщил Батяня. – Мастерство спортсменов-парашютистов растет стремительно. Еще недавно лишь единицы попадали в самый центр круга – мишень диаметром десять сантиметров. Так, если двадцать лет назад в таблице мировых рекордов можно было встретить строчку «мировой рекорд, приземление двадцать два метра от центра круга», то сейчас один сантиметр от шайбы – уже проигрыш.

По лицу стоявшего ближе всего сержанта Ломакина пробежала тень сомнения, что не ускользнуло от внимания майора. Как человек опытный, в том числе и в работе с личным составом, Батяня всегда считал своим долгом разъяснить каждую мелочь и каждый вопрос, если таковой возникал.

– Предвижу вопрос, – произнес он, глядя на явно сомневавшегося по поводу целесообразности подобных ухищрений Ломакина, – зачем все это современному десантнику и почему в обычных частях подобное не практикуют. Поясняю. В боевых ситуациях действительно бывают случаи, когда необходимо приземлиться буквально «на носовой платок». Да-да, именно так. Если вам до сих пор не приходилось с такими вещами сталкиваться, то это не значит, что вам подобный опыт не пригодится. Когда-то мне приходилось приземляться даже на крышу вагона идущего поезда...

Десантники переглянулись. О подвигах Батяни ходили легенды, и хоть никто ничего конкретно не знал, солдаты верили ему.

– Говорить можно долго, но пора и честь знать. – Батяня завершил свою недолгую лекцию. – В скором времени всем предстоит продемонстрировать степень готовности к труду и обороне. Особенно интересно будет взглянуть на результаты наших скептиков. Здоровый скептицизм – вещь хорошая, но особенно в случае выполнения своих задач. Так что, бойцы, вперед!

Громко ревя мотором, на исходную позицию подкатил «Ан-2» – скромная, но такая заслуженная боевая машина. Сколько ей пришлось послужить армии – тема для отдельного разговора. Техника идет вперед семимильными шагами, а «Ан-2» продолжает оставаться весьма удобным летательным аппаратом для выполнения учебных прыжков.

Развернувшись, самолет встал в паре десятков метров от шеренги десантников, обдав ветром, поднятым воздушным винтом. Сбоку фюзеляжа открылась небольшая, похожая на люк, дверь.

– Равняйсь! – скомандовал майор. – Смирно! Нале-во! Шагом марш!

Десантники строевым шагом, колонной, направились к самолету.

Далее произошла не совсем характерная для нашего сверхглобализированного времени сценка. Прежде чем отправиться к поджидавшему его самолету, сержант Ломакин перекрестился. Причем, как сразу определил своим наблюдательным взором Батяня, сделал он это не деланно, а уверенно, как верующий человек, который проделывал это регулярно.

Собственно говоря, не только в этом заключалась оригинальность ситуации. Крестился Ломакин не тремя перстами, а двумя.

Майор хмыкнул, наблюдая этот эпизод. Да, среди его подчиненных десантников это впервые.

– Ломакин! – негромко окликнул Батяня десантника.

Тот как-то неловко дернул головой и повернулся.

– Старообрядец? – задал логичный вопрос майор.

– Да... – замялся сержант, – можно и так сказать. А что?

Видимо, он, сбитый с толку неожиданным вопросом, ожидал услышать что-то еще по этому поводу. Ведь старообрядцы традиционно воспринимаются многими как какая-то загадочная секта, и относятся к ней предвзято.

– Да нет, ничего. Твое право, – улыбнулся Батяня, – иди в самолет.

Естественно, майору было непривычно видеть бойца-старообрядца, тем более в своем подразделении. Однако сейчас не советские времена, когда за обнаруженный нательный крест такого «любителя» могли покарать. Каждый волен выбирать себе любую веру.

Майор проводил взглядом сержанта, отправившегося в самолет. В общем-то, на вид сержант был обычным парнишкой, которому еще предстояло постигать азы жизни. Правда, в отличие от большинства сверстников, у него, похоже, имелись иные, чем у них, убеждения. Как известно, старообрядцы – народ довольно суровый и принципиальный, так что найти среди них того, кто пойдет на все ради денег, не так-то просто. Впрочем, сержант, как видно, еще только вступал в настоящую «взрослую» жизнь.

Гудел мотор самолета, а солдаты отправлялись в чрево огромной машины, для того чтобы вскоре, поднявшись в небо, покинуть ее, продемонстрировав усвоенное и наработанное за многочасовые тренировки и прыжки. Батяня огляделся. Бетонка быстро пустела. Потенциальные парашютисты были готовы к выполнению задания. Пора и Батяне отправляться вслед за ними. Поправив головной убор, Лавров, замыкая строй, двинулся к самолету.

Через несколько минут самолет начал двигаться по взлетной полосе. Крылатая машина начала разбег. Несмотря на свою внешнюю неповоротливость, самолет легко оторвался от земли и стал подниматься все выше.

Солнечный летний день только начинался. И вдруг в безоблачном голубом небе расцвели, пока еще совсем маленькие, белые купола парашютов. Их было много, и они приближались к земле.

Подразделение майора Лаврова в полном составе выполняло поставленную задачу.

Батяня, привычным жестом оттолкнувшись от борта самолета, прыгнул в открытое пространство. Несмотря на то что он сотни раз проделывал, в общем-то, одну и ту же операцию, каждый раз был особенным. Те, кто никогда не бывал в небе, понять это вряд ли смогут. Конечно же, речь идет не о полетах, когда ты находишься в кресле комфортабельного лайнера и через пару часов тебя ждет африканский или азиатский курорт. Нет, только тот, кто оказывается один на один с небом, когда вокруг тебя – безбрежное пространство, а за спиной шумит ветер, смогут понять, что такое прыжок.

Над головой раздался привычный хлопок, очередного парашютиста слегка качнуло, и вверху раскрылся купол, медленно, но верно понесший своего хозяина вниз.

Хоть Батяня и был парашютистом со стажем, он и в этот раз ощутил непередаваемое ощущение свободы. Над головой бескрайнее небо, а внизу в легкой дымке видна, как на ладони, земля.

Справа четко угадывался какой-то совсем небольшой населенный пункт. Дома, постройки, улочки... Вокруг расстилались геометрические фигуры полей. Квадраты, прямоугольники, полоски. Участки леса смотрелись, словно клумбы с зеленой травой. И среди всего этого натюрморта величаво несла свои воды большая река. Ее широкое русло прихотливо извивалось, делая повороты, изгибы, и уходило куда-то далеко за горизонт.

Десантирование прошло успешно. Расстеленные брезентовые мишени оказались «поражены».

Закончив с посадкой и упаковыванием парашютов, подразделение выстроилось перед командиром.

– Ну что же, бойцы, справились с заданием неплохо, – сказал Батяня, прохаживаясь вдоль строя. – Если будем продолжать в том же духе, то, думаю, вы не разочаруете командование. Нас ждут теперь усиленные тренировки, и через месяц я планирую значительно повысить ваш уровень в этом направлении. А пока – разойдись!

Десантники, собравшись в кружок, покуривали, делясь впечатлениями.

– Не знаю, – говорил коренастый Демченко, – я бы лучше сделал упор на что-то другое. Кому нужна вся эта точность? Вот спортсмены пускай и соревнуются, им за это деньги платят. А десантнику главное – приземлиться и вступить в бой.

– Вот потому-то у тебя и результат – хуже всех! – подначил его уралец Громушкин.

– Языком молотить у него легко получается. А я так думаю: майор мыслит правильно, – заключил рослый сержант, – из нас делают профессионалов, а значит, и действовать мы должны грамотно при любом раскладе.

Батяня присел под деревом и стал записывать в журнале результаты прыжков. Что ни говори, а приятно, когда твои воспитанники раз за разом демонстрируют, что работа проводится не зря, и результаты говорят сами за себя.

Подняв голову, майор заметил, что по полю, в окружении облака пыли, подпрыгивая на ухабах, катит «уазик» комполка. Видимо, случилось что-то серьезное, иначе вряд ли бы полковник Мозжухин стал появляться здесь и сейчас.

– Смирно! – Десантники вскочили и вытянулись, приветствуя начальство.

– Вольно! – скомандовал полковник.

Солдаты вновь занялись своими делами, а Мозжухин с Батяней присели на бревне поддеревом.

Огромный старый дуб широко раскинул ветви и огромной кроной закрывал офицеров от палящего солнца.

– Однако и жара сегодня, не приведи господи, – вздохнул полковник, вытирая носовым платком градом лившийся с него пот, – не иначе к дождю дело идет.

– Да уж, – протянул Лавров, думая о том, что Мозжухин приехал явно не за тем, чтобы рассуждать о явлениях природы.

Майор прекрасно понимал своего комполка. За несколько лет совместной службы они успели съесть тот самый пуд соли и знали друг друга как облупленных. Уж если Мозжухин прикатил сюда, то разговор пойдет о чем-то серьезном.

– Что у нас с результатами прыжков?

– Да вот, товарищ подполковник, взгляните сами. – Лавров протянул комполка журнал.

Расчерченная на колонки страница прекрасно иллюстрировала сегодняшние занятия. Мозжухин пробежался глазами по документу, но похоже было, что сейчас он его не интересовал. Лавров, не задавая лишних вопросов, ожидал продолжения разговора. И оно не замедлило последовать.

– Послушай, майор, у нас тут проблема, – вздохнул Мозжухин, – губернатор со свитой пожаловал. Поохотиться желает. Короче говоря, нужна твоя помощь. Ты же сам понимаешь, дружбой с такими людьми не разбрасываются. Губернатор, он и есть губернатор. Если Пересветову прием понравится, то, глядишь, и нас не обделит – может, чего для части подбросит.

– Чего подбросит? – спросил Лавров. Несколько сбитый с толку, он непонимающе глядел на полковника.

– А что, нам ничего не нужно? – повысил голос собеседник. – Ну, стройматериалов, технику какую. Это вот соседям повезло – они теперь как сыр в масле катаются. А как нам свои проблемы решать? Ты мне не подскажешь? Вот то-то и оно. Я вот, к примеру, сидел вчера в кабинете, так у меня голова пухла: как обеспечить часть хотя бы самым необходимым? Столовую новую строить – надо. Ангары ремонтировать. О технике я и не говорю. Да что тут рассуждать, ты и сам без меня все прекрасно знаешь!

Батяне, конечно, прекрасно было известно то, что часть находится далеко не в идеальных условиях, но слова полковника звучали от этого не менее странно.

– Я все понимаю, товарищ полковник, – пожал он плечами, – и проблемы части меня тоже волнуют, но чем могу помочь я в этой ситуации? Я боевой офицер, а такими вещами пускай ХОЗУ и занимается. У каждого своя специфика. Мне – боевые задания выполнять, да и учебные, а ублажать губернаторов...

Комполка шумно вздохнул и в очередной раз извлек из кармана носовой платок. Было видно, что и ему этот разговор не приносил особого удовольствия, но...

– Я тоже, между прочим, Лавров, боевой офицер, – уже более жестко заявил Мозжухин, – но занимаюсь многими делами и не разделяю их на мои и не мои. Если каждый из нас начнет рассуждать о том, что ему близко, к чему у него лежит душа и как это совпадает с его личными убеждениями, знаешь, к чему мы скатимся? Раз хочешь иначе – будет тебе иначе. Что такое приказ, тебе, надеюсь, известно?

– Так точно, – официально произнес Лавров.

– Ну, то-то. Ты же у нас спец по выживанию в любых условиях, – продолжил «обработку» комполка, – и в охоте разбираешься, и в рыбалке. Свози их, покажи, что и как... С местной властью надо дружить. Ты пойми: если бы я себя вел по принципу «нравится – не нравится», то уже давно не только частью бы не командовал, а и вообще в армии не задержался бы.

– Так что – это приказ? – не сдавался Батяня.

– Да! Это приказ. Так что будь добр его выполнять.

– Есть выполнять! – с некоторой долей сарказма ответил майор.

Никакого желания возиться с губернатором у него не было, но служба есть служба. Тут уж выбирать не приходится. К сожалению или к счастью, но армия требует ответственности более жесткой, нежели на гражданке. Так что майор прекрасно понимал, что от него сейчас уже ничего не зависит.

– Ты чего? – покосился на него Мозжухин, когда Батяня громко хмыкнул.

– Да так, вспомнилось, – пожал тот плечами.

Случай, который вдруг вспомнил майор, происходил с его коллегой еще в советские времена. Часть того капитана-танкиста располагалась рядом с заказником, куда полюбило ездить партийное начальство для охоты, разврата и пьянки. Командир части приказал ему, как единственному местному из числа офицеров, сопровождать партийцев. Короче говоря, вместо того, чтобы повышать боевую и политическую подготовку личного состава, капитан был вынужден возить всю эту компанию по заказнику и помогать в браконьерстве и пьянстве. Через неделю за взятку капитан сделал себе бюллетень – здоровья для такого продолжительного «отдыха» не хватило даже у него.

– Нет, ну о чем ты говоришь, – заулыбался комполка, – я же тебе совсем о другом говорю. Как ты мог подумать, что я тебя на подобное толкаю?

– Я этого не говорил...

– Слушай, а ты в курсе, что заброшенные базы РВСН на нашем балансе? – видя, что основная задача достигнута, деликатно поинтересовался Мозжухин.

Вопрос этот, как видно, весьма волновал комполка, о чем свидетельствовали его какие-то дерганые, нервные движения.

– Законсервированные, – поправил командира Батяня, используя официальную формулировку, – да, в курсе. А что, товарищ полковник?

Ничего удивительного в том, что заброшенные нежилые базы РВСН находились на балансе части ВДВ, не было. Иногда встречаются казусы, один забавнее другого. Лавров припомнил, что в одной из морских частей на Севере, где ему не так давно довелось побывать, участок кладбища списанных ядерных субмарин находится на балансе не ВМФ, как должно было бы быть по логике вещей, а связистов.

– А про игровую зону... – сделав паузу, чуть помедлил Мозжухин, – ты в курсе?

– Есть федеральный закон, – уклончиво ответил Батяня, всем видом давая понять, что обсуждение таких законов не в его компетенции, – там все прописано.

Лезть не в свою епархию у майора не было никакого желания. Закон, конечно, – вещь хорошая, но вот только, как известно, не для всех он писан.

Комполка придвинулся ближе и понизил голос, словно опасаясь, что сказанное им может быть кем-то услышано.

– Тут дело такое. Короче, губернатор хочет эти заброшенные базы осмотреть. Возможно, они будут как-то задействованы в этом «Лас-Вегасе», – сообщил Мозжухин кое-что из намерений гостя, – я связался со штабом округа – там дали «добро». Не знаю, какие у них договоренности, да, признаться, и знать-то никакого желания нет.

– Меньше знаешь – дольше живешь.

– Вот именно, – кивнул Мозжухин, не замечая иронии, – может, себе заберут: нам меньше головной боли... Так что покажи все, что он захочет.

– Понятно... – протянул Батяня, раздумывая над сказанным полковником.

Заброшенные базы ракетных войск стратегического назначения – не в компетенции местной власти, это объекты Министерства обороны, то есть федерального значения. Губернатор может и не знать, где они расположены, разве что весьма приблизительно. Ситуация, и без того казавшаяся малоприятной, становилась еще более унылой. Но деваться было некуда, приходилось выполнять.

– Вопросы есть? – Комполка взглянул на часы и принял озабоченный вид.

– Да пока что нет, товарищ полковник, – развел руками Батяня, – буду разбираться с тем, что намечено.

– Ну, вот и отлично, – с облегчением произнес полковник, решив самую главную проблему.

Передав решение задачи в руки Лаврова, он уже не сомневался, что тот выполнит ее, как всегда, на должном уровне. Майор был известен не только своими подвигами, но и слыл человеком, относящимся к делу ответственно.

– Слушай, может тебя подвезти? – проявил отеческую заботу комполка. – Я же в часть возвращаюсь. Чего тебе с ними трястись? Давай, садись ко мне в «уазик».

– Да нет, спасибо. Я уж со своими доберусь, – кивнул Лавров на свое подразделение, усаживавшееся в грузовики. – Командир должен быть вместе с подчиненными.

– Ну, как знаешь. Детали обговорим завтра. – Комполка поднялся и направился к машине.

– Так, Семенов, ты что – спать здесь вздумал? – послышался издалека его бас. – Не высыпаемся, солдат?

Батяня усмехнулся, слыша, как задремавший было Семенов что-то бормочет в ответ, оправдываясь по поводу своего сна. Однако пора было ехать и ему. Майор поправил ремень и двинулся к грузовикам.

Северный сибирский город-порт являлся самым большим и мощным на всей великой сибирской реке. Это сразу было видно по стоявшим у причалов порта внушительным морским судам, многие из которых были высотой с семиэтажный дом. Река здесь уже очень широка, так что настоящая морская качка испытывается в полной мере, даже когда судно стоит.

В порт вошел небольшой контейнеровоз под флагом далекой африканской Либерии. В таможенной декларации все выглядело по-честному: на борту имелся контейнер с отработанным ядерным топливом. Тщательно закрепленный большой цилиндрический контейнер состоял из нескольких частей, или «упаковок»: вначале шел камнелитой короб, затем – защитный слой из высокопрочного железобетона. Его сменяла внутренняя свинцовая оболочка. Крышка состояла из тех же материалов, что и контейнер. На поверхности красовались всем знакомые эмблемы «радиации».

Под полом тихо работали дизели, и судно неторопливо продвигалось вдоль причалов, минуя сухогрузы, стоявшие на якорях, большие морские суда, ожидающие разгрузки. Справа под погрузкой находились так называемые «морковки» – морские транспорты ледового класса; на рейде виднелось много барж. Повсюду сновали юркие портовые катера, навстречу то и дело шли буксиры – словом, царила обычная портовая суета.

В весеннее половодье здесь в реке вода поднимается на два десятка метров. Из-за этого причалы массивны и имеют необычную форму. Здесь все было устроено, чтобы противостоять напору льда и пропустить его поверх причалов. Оборудование с нижних причалов на весну снимается и перегоняется наверх, а на крановых рельсах намораживаются ледяные бугры, чтобы их не оторвало льдинами.

Все это наблюдал стоявший на борту гражданин Великобритании Джеймс Дингли. Во всем его бесстрастном облике не отражалось никаких эмоций. Держась одной рукой за поручень, он покуривал сигару и поглядывал вокруг. Глядя на его лицо, выражавшее пренебрежение и презрительность, становилось понятно, почему порабощенные Британской империей народы так люто ненавидели англичан. Вскоре судно пришвартовалось, и британец отправился оформлять груз.

Толстый таможенник, усадив визитера напротив, стал читать поданные ему документы. Из сопроводительных бумаг было очевидно, что контейнер с отработанным ядерным топливом идет транзитом в Китай.

– Так... а разрешение из Росатома? – разглядывая бумаги, спросил чиновник.

– Здесь же, – привстал Дингли.

– А-а-а, вижу, – кивнул тот.

Впрочем, британец не волновался, зная, что документы у него в полном порядке и суетиться тут не стоит. Он отвел взгляд, состроив скучающее выражение лица.

– Интересуетесь? – кивнул работник таможни на флаг, установленный в углу.

Дингли совершенно не интересовала эта деталь, но разговорчивый собеседник расценил взгляд британца несколько иначе.

– Каждый символ – это ведь код города, – пояснил он, – вот возьмите хотя бы нас. Взгляните на флаг: синий и серебряный цвета отражают полярный день и полярную ночь. Это ведь не то, что у вас в Англии день и ночь. Вы поживите у нас, тогда и поймете, что это такое.

– Спасибо, – сдержанно ответил Дингли. Жить здесь ему не хотелось нисколько. Он вообще с трудом мог представить себе постоянное проживание в подобном климате, разительно отличавшемся от любимого средиземноморского.

– Олень, которого вы видите, – царь природы здешних мест, символ основного занятия северянина, главный источник его благополучия, – продолжал словоохотливый чиновник, – старинное морское парусное судно коч символизирует, что наш город является одним из важнейших портов Северного морского пути. Ну, а синий цвет дополняет водно-портовую символику...

– Да, это очень интересно, – кивнул англичанин.

Он с удовольствием послал бы этого хомяка подальше, но приходилось играть роль.

– Город расположен в устье реки, изображенной в виде геральдической фигуры – поясом переменных цветов, что показывает два периода жизни реки. Синий – летняя вода, белый – зимний снег и лед, – сел на любимого конька чиновник. – Вот вы, к примеру, знаете, что такое цвета в геральдике?

– Догадываюсь, – тихо зверея, поиграл желваками британец.

Если бы он мог, то с огромным удовольствием высказал бы этому толстяку все, что о нем думает. А злости, несмотря на короткое знакомство, у британца накопилось предостаточно. Но гость из Туманного Альбиона сдерживался.

– Синий цвет в геральдике – это символ чести, славы, красоты, добродетели и чистого неба. Ну, а белая часть поля флага говорит о бескрайних северных просторах.

Таможенник гордо, словно он сам придумал все это, взглянул на гостя.

Дингли делал вид, будто заинтересован. К счастью, собеседник прекратил свою идиотскую лекцию. Бумага, конечно же, была проверена самым тщательным образом и, естественно, оказалась подлинной. Далее пошли еще более рутинные мероприятия. При проведении практической проверки выяснилось, что вес и объем груза соответствуют задекларированным.

В очередной раз англичанин убеждался, глядя на то, как проходит вся «операция», что коррупция – великая вещь. Законы, конечно, пишутся и существуют, но на то они и законы, чтобы их обходить. В этом богатый опыт Дингли убедил его уже давным-давно. Если есть поддержка наверху, то любое дело можно провернуть так, что и комар носа не подточит. Ему приходилось проворачивать свои дела в самых разных частях земного шара, но Дингли убедился в одном: люди везде одинаковы. Будь то Мексика, Россия или Япония – люди везде любят хруст банкнот и для того, чтобы сорвать куш, готовы пойти на что угодно.

«Китайский вариант» этого дельца вообще выглядел идеальным – ведь эта страна, наряду со своей соседкой, Монголией, рассматривает возможность ввоза отработанного ядерного топлива с последующим захоронением. А отсюда как раз прямой путь именно туда – в Китай. Везти «хвосты» только морем – дело опасное. К тому же, согласно документам, контейнер предполагалось захоронить в относительно безлюдном районе КНР – Внешней Монголии, региону, географически близкому к России.

Способ транспортировки был, конечно же, заранее оговорен: контейнер планировалось переправлять вертолетом «Ми-26». И экипаж, и вертолет уже зафрахтованы, естественно, за транзит контейнера через свою территорию и федеральный центр, и область получают деньги. Грузоподъемность «сарая» или «коровы», как его называют на жаргоне пилотов, как раз и составляла нужные двадцать тонн.

Покончив с бумагами, англичанин покинул кабинет ответственного чиновника и вышел на свежий воздух.

Внушительных габаритов машина, окрашенная в сине-бело-красные тона, уже стояла на бетонке, готовясь к ответственному заданию. Лопасти винта слегка прогибались под собственной тяжестью, и вертолет напоминал уснувшую огромную стрекозу. Контейнер, правда, был объемным, а потому его решили транспортировать на тросе – «внешней подвеске».

Дингли присутствовал и при доставке груза на аэродром – естественно, под охраной. Там же он познакомился с экипажем. Англичанин придирчиво, словно сканируя, вгляделся в лицо командира вертолета – крепкого седоватого мужика со шрамом на щеке. Будучи человеком въедливым, гость хотел быть уверенным в каждой мелочи.

Командир был одет в коричневую, видавшую виды кожанку, под которой виднелась серо-голубая форменная рубашка. На ногах красовались громадные резиновые охотничьи сапоги с завернутыми голенищами. Такая обувь в здешних широтах часто практикуется, так как летать пилотам приходится в самые глухие уголки тайги, где полно и болот, и озер, и рек – больших и малых. Соответственно, и садиться приходится чаще всего не на бетон и асфальт...

– Как ваш аппарат, выдержит? – пожав руку, поинтересовался Дингли у того, кто должен был доставить его и груз в целости и сохранности.

– Что я могу сказать, – усмехнулся тот в усы, – дифирамбы петь можно до бесконечности...

– А все же? – сейчас британцу было важно услышать о вертолете от того, кто знает его до мелочей.

– Я вам так скажу: мнений можно услышать сколько угодно, – неторопливо проговорил собеседник, – но и критики вынуждены признать, что «Ми-26» – это единственное на сегодня транспортное средство, которое имеет огромное преимущество перед другими летательными аппаратами как по массе и габаритам перевозимого груза, так и по экономичности перевозок.

– А вы-то сами как считаете? – не успокаивался дотошный иностранец.

– Да посудите сами: вертикально поднять двадцать тонн, перенести на необходимое место и вертикально опустить! – развел руками вертолетчик. – Если «двадцать шестой» не берет груз, значит, уже никто не поможет. Да вот, кстати, когда в Афгане в горах падают транспортные вертолеты «СН-47» «Чинук», то снимать их американцы просят как раз наши «двадцать шестые».

– Ну и как?

– Пока жалоб не было! – включился в разговор еще один представитель экипажа. – С поставленной задачей справляемся.

Второй пилот на своем собственном опыте проверял эти аппараты в конце девяностых.

– ...Чечня стала первым настоящим боевым крещением, – рассказывал он внимательно слушавшему британцу, – гоняли тогда «Ми-26» и в хвост и в гриву. Возили все: от людей до боеприпасов. Я так скажу: переоценить аппараты невозможно. Без них наши потери были бы тогда на порядок выше.

Дингли, кивая, слушал.

– Да, – предался пилот воспоминаниям, – вот ведь было время! Тогда в Чечне экипажи месяцами жили в кабине. Утром машину запустили, кофе попили, и вперед – целый день мотаются по площадкам, вечером зарулили, картошку на плитке поджарили, по сто граммов фронтовых – и спать, а завтра все сначала. И так месяцами без выходных и проходных!

Дингли покачал головой, думая о том, насколько загадочна русская душа. Ведь если гулять – то так, чтобы стекла летели направо и налево, а работать – до потери сознания...

– В ущелья мы заходили без сопровождения, – продолжал второй пилот, победоносно поглядывая на собеседника. – Вот, скажем, «Ми-24» не могут развернуться на сто восемьдесят градусов, а «двадцать шесть» – запросто. Этот все может!

Услышанное от непосредственных участников эксплуатации окончательно уверило англичанина в надежности винтокрылой машины. В приподнятом настроении Дингли отправился обедать. Уж ему-то с детства было известно, что главное – это порядок. Ну, а то, что он воспринимал его по-своему, было его личным делом.

Через некоторое время процесс подготовки к вылету был завершен, о чем британцу было незамедлительно сообщено.

– Можем лететь, – доложил пилот, – хоть через час. Мы готовы.

– Хорошо, спасибо, – кивнул британец, – но мне надо уладить еще кое-какие дела.

– В таком случае мы ждем команды, – пожал плечами представитель экипажа, – мы на месте, так что как только...

– Да-да, я сообщу вам. – Дингли медлил с вылетом, словно ожидал чего-то.

Аэропорт жил обычной для него трудовой жизнью. Садились и взлетали многочисленные самолеты разных авиалиний, лихо, словно бабочки, вспархивали в воздух легкокрылые «Аны», с глухим жужжанием поднимались вертикально вверх вертолеты.

Огромная река в окружении бесконечной тайги величаво несла свои воды. Она раскинулась широко, и в этой суровой величавости чувствовалась какая-то первозданная, дикая красота, которую часто даже не можешь оценить, находясь там, где цивилизация уже давно внесла свои коррективы.

Берег, что был поближе, отличался от противоположного. Если тот был низким, то этот выглядел внушительно. Сразу же из воды вырастали каменные кряжи, вертикально уходящие вверх, а на них раскинулось зеленое море тайги. Огромные деревья гордо возносились к небу. Иногда между каменными исполинами случались прогалы, и тогда берег спускался к воде, нарушая единство каменных глыб.

День был ветреный, и мешанина облаков с большой скоростью неслась на юго-запад, создавая все новые, мгновенно меняющиеся картинки над головой. Рваные куски облаков налетали друг на друга, исчезали, появлялись и снова пропадали.

По реке двигался губернаторский катер, уверенно разрезая воду и держа хороший, ровный ход. Впрочем, «катер» скорее был похож на пароход. И масштабы, и убранство, и мощность-все это никак не позволяло назвать его катером. Впрочем, как известно, дело не в названии...

Судно было выкрашено в белый цвет и смотрелось очень нарядно. Ничего удивительного – средства господина Пересветова позволили катеру стать одним из лучших на огромной реке. На него он денег не жалел. Внешний вид, интерьеры, каюты, техника – все было «на уровне», и даже более того, выполнено по последнему слову дизайна. Полновластный хозяин огромного региона должен был быть во всем первым. На палубе возвышался джип, который, похоже, в этом путешествии обязательно должен быть использован.

Широкий пенный след тянулся за судном. На ветру трепетал российский триколор.

Батяня стоял у борта, глядя на чудные таежные пейзажи, раскинувшиеся вокруг. Подобное зрелище могло бы подвигнуть любую впечатлительную душу на создание картины, стихотворения или чего-нибудь в этом роде. К сожалению или к счастью, таковых персонажей на судне не имелось. Здесь собрались люди с несколько иными наклонностями и интересами.

Все говорило о том, что на многие десятки километров вокруг нет ни единого человека. Отсутствие людей, как это обычно бывает, позволило здесь сохраниться огромному количеству рыбы и дичи. Картина первозданной природы сопровождала судно, идущее к четко намеченной цели.

Батяня глядел на всю эту роскошь, вспоминая о том, что именно в этих местах, по замыслу тех, кто когда-то руководил Союзом, ландшафты должны были измениться до неузнаваемости. По планам развития энергетики в СССР здесь планировали построить мощнейшую на то время в мире ГЭС. Образовавшееся море должно было слиться с громадным водохранилищем на еще одной великой сибирской реке, и из получившегося объединенного Сибирского моря вода пошла бы в Среднюю Азию. По расчетам ученых-придурков, дефицит воды в далеких азиатских песках должен был быть ликвидирован с помощью такого простого и действенного решения. В прессе уже рекламировались грандиозные превращения, но, к счастью, план так и не реализовали.

Батяня покачал головой, представив себе то, что на самом деле произошло бы здесь – появление невероятных размеров болота, исчезновение рыбы, изменение климата и прочие проблемы. Да, слава богу, что до этого не дошли руки!

Рядом с Лавровым на судне присутствовал и сержант Ломакин. Для него эта экскурсия оказалась еще большим сюрпризом, чем для командира. Батяня взял парня по нескольким причинам. Во-первых, Ломакин был как раз из этих мест. Во-вторых, он воспитывался не в панельной многоэтажке. В-третьих, происходил из семьи потомственных охотников-сибиряков. Поговорив с ним, Батяня убедился, что флору, фауну и массу полезных вещей касательно здешней природы парень знал преотлично. А весьма немаловажным фактором к перечисленным было то, что Ломакин – парень честный и открытый.

Вполголоса переговариваясь с сержантом, Лавров интересовался самыми разными здешними «деталями».

– ...Ниже идут петляющие, медленные участки. Там полно окуня и щуки, – рассказывал сержант, – затем течение убыстряется; появляются перекаты, каменистые и песчаные косы. Здесь уже можно ловить сигов, а на быстринах – хариуса. Ну, понятно: таймень, ленок...

– Я вижу, ты это все основательно изучил, – одобрительно хлопнул его по плечу Батяня.

– А как же, товарищ майор! Я ведь с детства на реке да в тайге. А какие места на притоках! Одна Самариха чего стоит, – с воодушевлением проговорил Ломакин, – тут их две – большая и малая.

– Малая, говоришь...

– Ну, малая – это только так называется. На самом деле река ого-го! Вот, видите, – указал Ломакин на карту, – здесь они сливаются, и дальше идет просто Самариха. Там река течет через каменные пороги, а вокруг высокие скалы.

– Так с рыбой, значит, все в порядке?

– Само собой! Таймени восемь – десять кило – обычное дело, есть и крупные рыбины под двадцать килограмм, но такой трофей уже редкость...

Лавров кивал, слушая повествование сержанта. Вдруг его взгляд, скользивший по губернаторской свите, расположившейся неподалеку, остановился. В этой компании он узнал одного человека. Им был секретарь Пересветова. Еще в самом начале лицо его показалось Батяне знакомым, но тогда у него не было возможности присмотреться внимательнее.

Теперь же, при ярком солнечном свете, он узнал этого хлыщеватого спутника губернатора. Никита Любинский, бывший особист в то самое время, когда Лавров только начинал свою службу в Вооруженных силах.

Нельзя сказать, что Лавров с радостью признал в секретаре своего бывшего сослуживца. В армии у них был конфликт.

Как и каждый особист, в те далекие годы Любинский копытом рыл землю, чтобы оправдать свое ничегонеделание. Среди офицеров части он также особой любовью не пользовался. Но ничего не поделаешь – особистов не выбирают, как тогда выразился кто-то из товарищей Лаврова. И все бы ничего, если бы не одна история.

Батяня, будучи тогда еще лейтенантом, уличил Любинского в воровстве. Происшествие, связанное с исчезновением немалой суммы казенных денег, Любинскому удалось каким-то невероятным образом замять, и дело осталось нераскрытым. Сыграли роль должность особиста и его связи, которые помогли ему удержаться на плаву. Но тот в ответ уличил Батяню в том, что Лавров рассказывал анекдоты про КПСС. История вышла на редкость неприятная.

Далее судьба развела их по разным частям. Несмотря на тяжелую ситуацию в девяностые, Батяня не изменил армии. А вот Любинский, как слышал Лавров, уволился и пошел в гору. Теперь же с немалым изумлением майор увидел этого человека в совершенно неожиданном качестве.

– Что с вами, товарищ майор? – участливо поинтересовался Ломакин, видя, что Лавров брезгливо поморщился и как-то дернул головой, глядя на «группу губернатора».

– Да так... – отмахнулся Лавров, не желая распространяться на малоприятную тему. – Так что ты там рассказывал про осетра?

Стоит ли говорить, что через несколько минут Любинский столкнулся лицом к лицу с Батяней. Надо отдать должное выдержке секретаря: сразу же узнав майора, он мгновенно сориентировался и, не выдав себя ничем, сделал вид, что впервые встречается с бравым офицером-десантником. Лавров также не полез к нему с напоминанием о «знакомстве». И с губернатором, и с его свитой он был корректен, учтив, но не более, справедливо считая, что личное достоинство – превыше всего.

Этим несложным правилом Батяня всегда старался руководствоваться. Надо сказать, что сама жизнь демонстрировала правоту выбранного им пути...

Пересветову, уступая настойчивым просьбам, пришлось взять с собой и Жанну. Поначалу совместный вояж не входил в планы губернатора, но Жанна, с присущим ей напором, убедила взять ее с собой. Да и, с другой стороны, как рассудил Дмитрий Степанович, женское присутствие всегда вносит новые краски в серую жизнь. В обмен на свое согласие он предупредил подругу, чтобы вела она себя «в рамках». Зная характер Разумовой, стоило подстраховаться – во избежание разных неожиданностей.

Жанна вела себя на удивление тихо и скромно. Правда, оказавшись на судне, она сразу же обратила внимание на майора-десантника. Этот человек резко отличался от той компании, в которой она привыкла бывать. Мужественного вида майор держался со сдержанным достоинством, но в нем угадывалась сила и мощь. А ощущение некой таинственности притягивало Жанну. Несколько раз она заводила с ним разговоры и выяснила, что майор весьма эрудирован.

За время вояжа, в отличие от всей остальной губернаторской свиты, Батяня особо не напивался. Сержант Ломакин, несмотря на приглашения, не пил вообще. Во-первых, майор ни за что не позволил бы подобное, а во-вторых, и сам Ломакин к алкоголю относился безразлично. Старообрядческое воспитание – штука серьезная.

– Ну, что, скучаешь, майор? – подошел к стоявшему у борта Батяне губернатор.

– При такой красоте вокруг не заскучаешь, – в тон ему ответил Лавров.

– Да, это точно, – кивнул Пересветов, – тут я с тобой полностью согласен.

Он с видом собственника обвел глазами пейзажи. Корабль сопровождали крупные чайки – теперь они становились их постоянными спутниками.

– Иногда вот так подумаешь – мать честная, какие возможности вокруг! Вот, к примеру, бываешь где-то в Европе: ведь земли у них с гулькин нос, ютятся на каких-то крошечных участках, или как те же голландцы – у моря землю отвоевывают. А у нас – простор! Десятки километров вокруг – и никого. Ну, разве какие охотники встретятся. Вот потому-то здесь мы и воплотим грандиозный замысел. Ты хоть слышал о плане?

– Так, в общих чертах, – ответил Батяня.

Он ни о чем не расспрашивал губернатора, полагая, что, если надо будет – тот сам расскажет, что и к чему.

– В общих... – приосанился Пересветов. – Скоро тут такое начнется! Край просто вздрогнет от последствий реализации этого проекта. Сколько трудов мне стоило пробить этот проект! Нет, желающих и у нас, и в других областях хоть отбавляй, но все-таки я вырвал этот проект! Никто еще не представляет себе, как здесь можно будет развернуться.

Батяня и правда не представлял себе этого, да и особого желания на этот счет у него не имелось. А по поводу «вздрогнет» – край уже давно колотило от результатов бурной деятельности Пересветова на посту губернатора.

– Маяковского помнишь? – блеснул эрудицией Дмитрий Степанович. – Как там говорил великий пролетарский поэт: «Здесь будет город-сад» – так вот это о нас. Это я, Пересветов, говорю!

Cоскучившийся по свежему собеседнику губернатор принялся расписывать все те радостные перспективы, которые должны открыться в случае реализации его задумок. Сейчас он пребывал в приподнятом настроении, и Батяня был вынужден покориться неизбежному.

– ...Ты только представь, майор, какие перспективы открываются для всех нас! – с жаром говорил высокопоставленный собеседник. – Для малого бизнеса, к примеру, складываются все условия. Здесь же появляется огромное поле для деятельности. Игроков нужно доставить, разместить, и, как бы они ни были увлечены игрой, поесть им рано или поздно захочется. Их нужно и кормить, и утешать, если они проигрались, – философствовал губернатор.

Дмитрий Степанович всей душой радел за процветание и благополучие родного края и был готов отдать последнюю рубашку для его блага. В тот момент, когда он сделал маленькую паузу для того, чтобы глотнуть воздуха, из-за его спины возникла Жанна.

– Что это вы без меня тут обсуждаете? – игриво поинтересовалась она. – Уж не девочек ли?

Разумова сегодня выглядела прекрасно. Она пребывала в отличном настроении.

– Да каких девочек? У тебя только одно на уме! – поморщился губернатор.

– Дмитрий Степанович говорит о будущем края, – сказал Лавров, – о великолепных перспективах.

– Понятно... – Жанна пристально смотрела на Батяню. На ее губах играла улыбка.

Пересветов снова «пошел в атаку». У Батяни складывалось впечатление, что он присутствует на каком-то семинаре по развитию игорного бизнеса. Мысленно майор поблагодарил Создателя, что тот направил его жизненный путь совсем в другие сферы.

– ... Конечно, создавая такой комплекс, за образец берут Лас-Вегас. Оно и понятно – зачем велосипед изобретать? Так вот, ты посмотри, майор, что он собой представляет. Его благополучие основывается на трех китах: игра, рестораны и развлечения, – продолжал рассуждения Дмитрий Степанович.

Губернатор вошел в раж и размахивал руками, словно сигнальщик, передающий какие-то знаки.

– Главная достопримечательность Лас-Вегаса – это, естественно, казино. Они в каждом отеле и открыты для посещения двадцать четыре часа в сутки. Здесь к услугам посетителей – бары, ночные клубы, рестораны. Ты можешь выпить и перекусить, не вставая из-за игорного стола. Все подчинено одной цели – заставить клиента остаться как можно дольше и играть как можно больше. Площадь не такая уж и большая – чуть больше двух квадратных миль, а там сосредоточено не менее семнадцати тысяч казино, – губернатор сделал паузу, подняв толстый указательный палец, – игорных домов, ипподромов и других мест, где можно попытать удачу. А результат, как говорится, превосходит все ожидания: двадцать пять миллионов посетителей ежегодно.

– А мы здесь примем пятьдесят, – хихикнула Разумова.

Ее быстро начали утомлять все эти цифры и прочая дребедень. Она убрала со лба разбросанные ветром волосы и, покусывая губы, продолжала пялиться на Лаврова. Губернатор поморщился.

– Ну, а главное развлечение там какое – конечно, азартные игры. Причем ведь продумано так, чтобы в них играли повсюду.

– То есть? – прищурился Батяня.

Не сказать чтобы ему этот разговор был интересен, однако для приличия беседу стоило поддерживать.

– Я же не так давно там был и лично наблюдал, что к чему, – сообщил Пересветов. – Огромные залы! Автоматы, рулетка, покер, спортивные ставки – но это лишь малая часть того, что есть в городе. Рай для игроков начинается сразу при выходе из самолета – «однорукие бандиты» стоят везде: и у схода с трапа, и у стойки получения багажа. Ничего, у нас тоже все будет на уровне, – с жаром говорил губернатор, – и танцующие фонтаны, и «гибель Атлантиды», и праздник Бахуса, и сибирская экзотика.

Губернатор, наверное, долго распространялся бы по поводу своего детища, но зазвонивший телефон оторвал его от дальнейшего живописания красот будущего райского местечка. Лавров и Разумова остались вдвоем.

– Не утомил вас Пересветов своими прожектами? Не знаю, как вы, а я просто заскучала от всех этих расчетов, цифр, задумок.

– У каждого свои планы, – уклончиво ответил Лавров.

– Ну, что вы сами думаете по поводу проекта? – спросила она. – Удастся такое воздвигнуть?

– Вряд ли приходится рассчитывать на такое количество посетителей, как во всемирном центре, – пряча улыбку, сказал Лавров, – а в целом, почему бы и нет? Ежели имеются средства и возможности, то все реально.

– У Дмитрия Степановича такие возможности есть...

– В таком случае ему и карты в руки, – улыбнулся Батяня.

– А вы непростой человек, майор, – протянула Жанна, – есть в вас какая-то загадка, тайна.

– Странно, – хмыкнул Батяня, – а мне всегда казалось, что я прост и скучен. Что во мне может быть интересного? Офицер, служака.

– Э-э, нет, не скажите. Кстати, загадка в мужчине всегда влечет женщин как магнитом, – сообщила Разумова.

– А вас?

– Может быть, и меня...

К Лаврову подошел сержант.

– Смотрите, товарищ майор, – кивнул Ломакин.

– В чем дело? – повернулся тот.

– А вот скопа летит, – указал сержант вперед и вверх.

Большой пернатый хищник лениво летел, покачивая огромными крыльями. Казалось, ничто его не интересует. Однако вдруг на мгновенье птица замерла на месте и, сложив крылья, камнем упала вниз, у самой воды далеко вперед выбросив вперед свои лапы. Раздался громкий всплеск. Еще секунда – и хищник, шумно хлопая крыльями, поднялся в воздух. В его когтях трепетал большой хариус.

– Впечатляет, – заключил майор, – мощная птичка.

Тем временем катер причаливал к берегу. Неподалеку имелась одна из заброшенных военных баз.

Лавров недоумевал по поводу интереса губернатора к столь труднодоступному участку. Гораздо легче было бы построить игровую зону в месте попроще, благо, таких было пруд пруди. Однако Пересветов был настойчив – пускай и не для игровой зоны, но ему надо осмотреть и эту базу. Хозяин, по его словам, «должен знать все, что у него дома творится».

Батяня, недолго думая, на всякий случай еще раз связался с комполка. Как и следовало ожидать, полномочия губернатора и Лаврова были еще раз подтверждены. Лавров услышал о том, что в настоящее время он должен выполнять распоряжения Пересветова. И майору не оставалось ничего другого, как выполнять приказы вышестоящего начальства.

Осмотр заброшенного объекта было решено отложить до завтра.

– Вот с утра и отправимся, – решил губернатор, – а пока что устроим отдых.

На берег выгружались складные столы, кресла, всякая снедь. Батяня только покачал головой, глядя на количество провизии, которой, наверное, можно было накормить роту. Яркие упаковки, цветные коробки, ящики со спиртным руками губернаторской свиты переносились на стоянку.

Место, где остановился на стоянку катер губернатора, было очень удобным. Здесь, в районе слияния двух рек, находилась тихая заводь, или «гавань», как назвал ее Пересветов. Вдаваясь здесь в сушу, вода вымыла уютную подковообразную бухточку.

– Ну что, будем готовить шашлычки? – хлопнул в ладони Любинский. – Такое мясо у нас...

– Шашлык от нас не убежит, – заявил губернатор. – Рыбалка прежде всего. Без ухи я за стол не сяду.

Все разбрелись кто куда. Любинский и еще один любитель пострелять отправились с ружьями в тайгу, несмотря на то, что для охотничьего сезона было далековато. Батяня с сержантом двинулись в сторону возвышавшейся скалы в форме гриба.

– То, что надо! – уверенно произнес Ломакин, встав на большой плоский камень и указывая вперед.

При слиянии двух водных потоков, чуть выше по течению меньшей реки собрался огромный так называемый наносник, созданный сотнями деревьев, смытых с берегов весенним паводком. Стволы, громоздясь один на другой, так переплелись между собою, что невозможно было угадать, какому какая вершина принадлежит. Некоторые деревья стояли вверх корнями, другие наполовину замыл песок.

– Видите, товарищ майор? Вон там то и дело всплескивается рыба? Это хариусы, – сообщил опытный сержант-сибиряк, – они любят держаться здесь, в наносниках, на быстринах да перекатах.

Кормясь насекомыми и различными личинками, рыба выскакивала на поверхность воды и мгновенно исчезала. С подачи Ломакина рыбачили на «обманки». Тот сконструировал их из подручных средств – пройдясь по лесу, нашел недостающие детали. «Обманка» была сделана очень просто: маленькие крючочки от изгиба к жалу сержант обмотал красной ниткой с вплетенными шерстинками, а в конце изгиба имелись два цветных перышка местной птицы кедровки. В результате получилось подобие мушки. Подхваченная водой и удерживаемая тонкой леской, мушка играла на воде, как живая. Река была чистой и холодной, и в омутах стояли хариусы и ленки, заметные даже невооруженным глазом.

– Давненько я не брал в руки шашек... – поплевал в ладони Батяня. – Начнем, пожалуй.

Он сделал несколько забросов. Зашумела катушка, и блесна, описывая полудугу, падала в воду то вверх по течению, то у противоположной скалы. Вдруг Батяня ощутил рывок. Он подсек и увидел, как у края омута, взбивая пену, вывернулся крупный таймень. Сопротивляясь, рыба еще пару раз появилась на поверхности, а затем рванулась вперед. Удилище с трудом сдерживало натяжение и могло вот-вот треснуть или разлететься на части. Мощными ударами хвоста рыба поднимала брызги. При попытках тайменя уйти в глубину Батяня выводил рыбу на поверхность, но она не сдавалась.

– А мы вот так! – прокомментировал майор, ослабляя тормоз катушки.

Через каждые пять метров таймень выскакивал из воды, в бешенстве мотая головой, а потом уходил ниже и ниже. Леска на катушке размоталась почти вся и вдруг ослабла. Батяня мгновенно крутанул катушку, и рыба стала подаваться за леской. Таймень растопырил плавники и, бороздя ими воду, неохотно тащился вверх по течению. Еще минута страшного напряжения – и он опять ожил. Снова всколыхнулась вода. Рыба металась то в одну, то в другую сторону, била хвостом. Лавров начал пятиться от воды, постепенно вытягивая рыбину на берег. Ей это явно не нравилось, но вот из воды появилась крупная черная голова с выпученными глазами и вновь скрылась в волнах.

– Тащите, товарищ майор, уйдет! – вдруг послышался голос Ломакина. Он побежал к краю скалы, продолжая кричать: – Уйдет, ей-богу, уйдет!

– Ничего, сержант, – ухмыльнулся Батяня, – мы тоже люди терпеливые.

Борьба продолжалась еще несколько минут. Майор взмок, но наконец рыба выбилась из сил. Она поворачивалась кверху брюхом, всплывала на поверхность, вяло работала плавниками, а вскоре Батяня без усилий подвел ее к берегу.

– Ну и ротище! – пощелкал языком сержант, заглядывая под скалу. – Да ведь она с икрой!

В этот момент таймень вывернулся и метнулся в глубину. Лавров машинально схватил руками леску и все же вытащил огромную рыбину на берег.

– Ну что же, неплохо, я думаю, для начала, – удовлетворенно заявил он, глядя на беспомощно трепыхавшегося тайменя.

Губернатор ловил самозабвенно. Правда, ловлей это можно было назвать с натяжкой – крики и гогот «поддавшего» чиновника слышались далеко вокруг. Одна из попыток заброса оказалась неудачной, и тройник зацепился за камень. По какой-то необъяснимой прихоти жертвовать крючком Пересветов не захотел – пришлось нырять. Естественно, нырял не Дмитрий Степанович, а один из его «младших товарищей».

Тройник ему так и не удалось отцепить. В быстром потоке было холодно, и долго находиться в воде не было никакой возможности – сводило ноги и руки. В воду отправился еще один «водолаз», и также безрезультатно, впрочем, не совсем – он появился на берегу с тройником, но уже вонзившимся в его большой палец правой руки. Физиономию скривила гримаса боли.

– Вот молодежь пошла! – покачал головой Пересветов. – Ничего сами сделать не могут. Что ж ты так, Витюша?

С Витюши слетела вся его самоуверенность, и он выглядел беспомощным и жалким. Шутки шутками, а самостоятельно избавиться от коварного предмета жертва была не в состоянии. Тройник насквозь пронзил палец, и непонятно было, как его оттуда вынуть в походных условиях. За дело взялся один из более опытных рыбаков. В дело пошла аптечка. Шприц, новокаин, скальпель – и небольшая операция закончилась извлечением тройника, затем палец забинтовали. Далее жертва опустошила граненый стакан соракоградусной жидкости «для снятия стресса и болевого шока» и несколько успокоилась.

Рыбалка заняла часа два. Все возвратились к стоянке с разными результатами, но довольные. Уху из хариуса и ленка вызвался готовить Ломакин. Склонившись, он колдовал над казаном, добавляя в кипящее варево то пряность, то пучок зелени, поводя носом, как заправский повар.

– Ну что, сержант? – щелкнул пальцами Пе-ресветов. – Когда мы попробуем твой кулинарный шедевр? Не знаю, как остальные, но я уже порядочно проголодался.

– Скоро готова будет, – сказал, пробуя уху, Ломакин, – теперь накрываем крышкой и даем дойти еще немного.

В самом конце процесса, когда казан уже был снят с огня, Ломакин загасил в казане тлеющее с углями березовое полено, вытащив его через несколько минут.

– Уха получается вкуснее, – пояснил он.

– Сейчас увидим, – потер руки Дмитрий Степанович, – оценим твои таланты по достоинству. Если не понравится, я тебе не завидую, – ухмыльнулся он.

Все собрались около костра и стали с нетерпением поглядывать на кипящее варево, с трудом сдерживая обильное слюновыделение. Снять пробу, конечно же, вызвался губернатор. Взяв ложку, он зачерпнул подернутое тончайшей пленкой жира варево, подул и, причмокивая, закатил глаза к небу.

Все, а особенно Ломакин, следили за реакцией Пересветова.

– Ну, что скажете, Дмитрий Степанович?

– Годится, – прервал молчание губернатор, одобрительно кивнув.

Банкет начался.

– Ну что ж, господа, предлагаю первый тост за удачное начало нашего путешествия, – провозгласил губернатор, – и за то, чтобы его результаты полностью себя оправдали.

Зазвенели стеклянные емкости, и их содержимое отправилось в глотки. На стол был водружен казан с приготовленной Ломакиным ухой.

– Дивный запах, – потянул носом Пересветов.

Уха и вправду оказалась великолепной. Все ели и нахваливали блюдо и повара.

– Да, сержант, тебе не десантником надо быть. Давай я тебя у твоего начальства выпрошу и возьму к себе, – ухмыльнулся Пересветов, – будешь жить, как у Христа за пазухой.

Он обвел рукой вокруг, указывая на своих «сотрудников», которые явно не были обделены судьбою. Ломакин неловко пожал плечами, и тогда голос подал Батяня:

– Ничего, Дмитрий Степанович, ему и в войсках неплохо.

– Ах, майор, – шутливо погрозил пальцем Пересветов, – ты своего не упустишь. Лучшие бойцы и кулинары только у тебя!

– Иначе нельзя, – полушутя-полусерьезно ответил Лавров.

Гулянка продолжалась. Батяня наблюдал, как по мере принятия все новых доз спиртного личность губернатора предстает во всей своей красе. Тот брызгал слюною, матерился и разглагольствовал о своей значимости для региона в частности и страны в общем. Слушая его пьяные речи, можно было подумать, что господин Пересветов – одна из наиболее ценных фигур на политическом небосклоне страны.

– А я тебе говорю, майор, что губернатор – это царь, бог и воинский начальник на вверенной ему, то есть мне, территории! – кричал Пе-ресветов, наклоняясь к Батяне и размахивая вилкой. – Все здесь вокруг – мое! Что захочу, то и сделаю.

Он опрокинул очередную рюмку, и его лицо приобрело багровый цвет.

– Дорогой, я пойду прилягу, – наклонилась к губернаторскому уху Разумова.

– Что такое? – скривился Пересветов. – Компания не нравится?

– Нет, ну что ты, – устало улыбнулась Жанна, – просто я что-то совсем плохо себя чувствую.

– Это все от переизбытка кислорода, – заключил губернатор, – привыкли, понимаешь, сидеть в каменных джунглях, а как выбираются на природу, так плохо становится. Ладно, иди. Сама-то доберешься?

– Конечно, – стройная фигура Разумовой скользнула на фоне костра и направилась к катеру.

Тем временем пьянка превратилась в совсем уж малоприятное зрелище. Перепившая компания под предводительством господина Пересветова постепенно теряла чувство меры. Дикий хохот, обрывки песен, перемежавшиеся руганью, слышались далеко окрест.

– Майор, ты десантник или нет? – пьяно бормотал губернатор.

– Десантник, десантник. – Лаврову хотелось послать этого зажравшегося персонажа куда подальше, но приходилось сдерживаться.

– Ты мне сразу понравился... я десантников ува-уважаю, – икнул Дмитрий Степанович.

Смотреть на этот разгул уже не было никаких сил, и через некоторое время Батяня решил испариться. Видя, что представилась возможность исчезнуть по-английски, майор привстал и, сделав шаг назад, в темноту, двинулся к берегу, стараясь не привлекать к себе внимания.

Отойдя немного в сторону, он оглянулся. Огромный костер полыхал, освещая толстые ели, под которыми восседали участники пикника. В этом укромном месте дым не рассеивался ветром, а клубился вокруг. Густой пеленой он прикрывал лагерь и медленно поднимался вверх. Стволы елей, словно гигантские колонны, подпирали нависший дымчатый свод. Тени людей, причудливо изламываясь, метались в бликах, которые отбрасывал костер, а отдалявшиеся пьяные голоса казались чем-то инородным здесь, на берегу реки, в ночной тайге.

Окна огромного кабинета, обставленного с холодной офисной роскошью, выходили на одну из самых узнаваемых московских улиц. Вкус и, что немаловажно, материальные возможности хозяина здесь чувствовались во всем. Светлая, удачно подобранная мебель – кожаные диван, кресла, огромный серебристый телевизор на изящной стеклянной тумбе, картины в стильных рамах с видами старой Москвы – все это безупречно гармонировало с обоями, выполненными в виде каменной облицовки. Одним из главных атрибутов в кабинете было огромное кресло, напоминавшее трон во дворце какого-то средневекового монарха.

У окна возвышался стол в четверть аэродромного поля. На нем, кроме компьютера и сложной телефонной системы, стоял макет игровой зоны – будущего городка «с бухлом и казино», эдакого острова расслабухи посередине сибирской тайги.

Модель была выполнена из цветной пластмассы и выглядела весьма впечатляюще. При строительстве игорной зоны кроме подведения дорог планировалось осуществить эксклюзивные проекты и дизайнерские решения казино, гостиничных комплексов и ресторанов. По плану здесь должен был кататься монорельсовый трамвай, должны были возникнуть искусственные озера... Полюсами зоны станут два игорных комплекса – «Север» и «Юг», рядом разместится комплекс в виде двух башен, соединенных кольцевым переходом на уровне седьмого этажа.

Здания, явно не обделенные фантазией архитектора, создавали разновысотную картину. Река, водоемы, мостики делали местность еще более привлекательной. На проекте можно было рассмотреть какие-то дорожки, платные парковки, цветочные клумбы, группы деревьев, прихотливо разбросанные рукой дизайнера, – каждая деталь должна была улучшить место выколачивания денег из трудового населения. Гостиничный комплекс был в виде изогнутых, ступенчато поднимавшихся зданий от трех до двенадцати этажей. На противоположном берегу водоема размещались другие, не менее впечатляющие внешне сооружения. Центром всего ансамбля было здание в форме распустившегося цветка – административно-деловой центр в тридцать восемь этажей. Светомузыкальные фонтаны, каскады водопадов – короче говоря, архитекторы постарались на славу.

Лютый враг губернатора Пересветова, президент «ВСК-банка» Владимир Коренев, как обычно, в это время пребывал в своем кабинете на рабочем месте. Пожалуй, многие миллионы жителей Российской Федерации позавидовали бы такому рабочему месту. Действительно, жизнь господина Коренева во многих ее проявлениях была для большинства россиян вершиной мечтаний. Но Коренев вовсе не считал себя человеком, достигнувшим вершины и своих возможностей, а главное – желаний. У него, как он считал, все было впереди. Но для этого нужно работать, работать. И еще раз работать, как говаривал он сам, перефразируя известное изречение вождя революции.

Бог не обделил Коренева ни умом, ни работоспособностью. Все, чего достиг он, было результатом только собственных усилий. Он родился в семье, где родители не могли обеспечить сына ничем, кроме дешевой одежды и скудного питания. Оба – и мать, и папаша – любили крепко выпить. Володя же с юного возраста отличался серьезностью не по годам. Трезвое отношение к реальности подкреплялось в нем жаждой вырваться из той жизни, в которой проходили его ранние годы, он стремился к совершенно другим высотам.

Сколько усилий для этого ему пришлось приложить, не знал, наверное, никто, кроме него самого. Однако результаты, как говорится, были налицо.

Президент «ВСК-банка» восседал в кресле перед компьютером. Негромко щелкая клавишами, он раз в две-три минуты проверял электронную почту, ожидая сообщения.

Пока оно не пришло, Коренев читал интервью губернатора о перспективах.

«Развитие игорной зоны будет осуществляться в рамках мега-проекта „Центрально-Сибирская курортно-рекреационная местность“, который включает строительство особой экономической зоны туристско-рекреационного типа, – рассказывал Пересветов. – Через два года до территории игорной зоны будет построена федеральная автомобильная трасса первой категории, проведен магистральный газопровод, проложены линии электропередачи и все необходимые инженерные сети. Предусмотрено создание международного терминала на базе действующего аэропорта города Манска».

Коренев нервно дернул плечом и покачал головой, раздувая ноздри, переключаясь еще на один материал.

«... В районе предполагаемого строительства игровой зоны стоимость домов подскочила с 25 тысяч до двух с половиной миллионов рублей. Инвесторы, среди которых государственные и частные структуры, в том числе транснациональные корпорации, готовы вложить в строительство около 20 миллиардов рублей».

Наконец сообщение пришло. Коренев устало провел ладонью по глазам, вчитываясь в полученную информацию. В ней в несколько закамуфлированном виде говорилось о сроке вылета вертолета с грузом.

Коренев несколько раз, словно запоминая, пробежался глазами по строкам, в которых шла речь о том, что некая Галина вылетает 25-го и багаж будет при ней.

Длинные пальцы Коренева пробежались по клавиатуре, и на мониторе появился короткий ответ: «Спасибо, получил. О своем обещании помню». Через мгновение письмо отправилось адресату. Сам же банкир тут же провел несложную операцию по удалению полученного письма и своего ответа.

Откинувшись на спинку мягкого кресла, Коренев пару раз крутанулся на нем влево-вправо. На лбу собралась складка, а губы поджались. Обдумав что-то, он щелкнул пальцами и поднялся из-за стола.

Батяня шел по извилистой дорожке, тянувшейся вдоль берега. У кромки воды здесь было совсем низко. Ночь уже полностью вступила в свои права, и от воды тянуло прохладным ветерком. Природа жила своей жизнью. Кто-то из таежных обитателей уже спал глубоким сном, утолив голод, а кто-то только лишь начинал охотиться. Лес был полон каких-то шорохов. Утихли пьяные выкрики Пересветова с компанией, так диссонирующие со спокойствием леса и реки.

Лавров подошел к трапу и, тихо ступая, поднялся на катер. Сейчас ему хотелось отдохнуть, поскольку компания губернатора была далеко не лучшим времяпрепровождением. В иллюминаторе Батяня увидел, что за столиком за компьютером сидит Разумова. Работал Интернет, и девушка полностью погрузилась в Сеть, не замечая ничего вокруг.

Батяня вздохнул. Контактировать с Жанной он не был настроен. Девушка сегодня уже клеилась к нему. Он не любил стервозных особ. Вся проблема заключалась в том, что проход в каюту Батяни и Ломакина был возможен только через гостевую. Помянув нехорошим словом конструктора, придумавшего такой ход, Лавров решил повременить.

Нет, не то чтобы Батяня пугался девушки – чего-чего, а подобного за ним никогда не замечалось. Но заводить шашни с подобной особой, да еще и «дамой сердца» губернатора – для этого надо быть просто полным идиотом. Таковым себя майор, при всей своей скромности, отнюдь не считал. Посему, не делая лишнего шума, он вернулся на исходную позицию. Чертыхнувшись про себя, Батяня спустился на берег и стал у трапа, ожидая, когда Жанна захлопнет крышку ноутбука.

Лавров извлек из кармана еще не начатую пачку сигарет и закурил. Сигаретный дымок, подхватываемый легким ветерком, поплыл в сторону реки. Лавров глядел в ночное небо, усыпанное мириадами звезд. Да, такого количества в городе никогда не увидишь. Где-то там, далеко-далеко, мигала летящая точка самолета, а над головой почти бесшумно прошелестели чьи-то крылья – наверное, сова вышла на охоту.

Ночь выдалась ясной. Небо убрано звездами. Яркие мерцающие капли огромных, далеких миров за пределами границ времени и пространства приветствовали нас, путников Вселенной. Некоторые из капель не удерживались и, ослепительным росчерком прорезая темень, падали в лес. Грозный, ночной мир тайги вдруг показался иным – беззащитным и хрупким, зависимым своим благополучием от людей, живущих на планете Земля.

Наконец силуэт девушки мелькнул в иллюминаторе. Похоже, сидение у монитора закончилось. Через несколько минут и в самой гостевой каюте погас свет.

Батяня снова поднялся по трапу и в двери нос к носу столкнулся с Жанной.

– Ах! – воскликнула она. – Как вы меня напугали!

Весь вид девушки свидетельствовал о том, что она явно не рассчитывала неожиданно в полной темноте встретиться с кем-то.

– Нет, майор, так нельзя. В самом деле – бедная девушка, не ожидая никакого подвоха, посреди ночи сталкивается с кем-то. А вдруг это злодей, маньяк, убийца? Вы что, хотите, чтобы у меня сердце разорвалось?

– Нет, – хмыкнул Батяня, – таких целей я перед собой не ставил.

– И правда, сердце просто выскакивает. Можете проверить. – Жанна быстро опомнилась от испуга и перешла к своим обычным действиям.

Она встала так, чтобы Батяня, проходя в каюту, неминуемо ощутил прелести ее фигуры.

– Вы давно шпионите за мной? – игриво спросила она.

– Нет, только что пришел, – ответил Батяня, – у меня вообще-то нет привычки шпионить.

– Все вы так говорите, – белозубо улыбнулась Жанна. – А потом оказывается, что те, кто являлся примером для подражания, обладают тысячью пороков.

– Я вообще-то никогда не утверждал, что безгрешен, – парировал Лавров, – у меня полно своих минусов, так что...

– Вот это уже интересней! И какие же у вас минусы?

– Ничего интересного. Такие же, как и у многих.

Оба стояли у дверей каюты, а Жанна сократила расстояние между ней и Батяней до минимума.

– Давайте я зажгу свет, – предложил Лавров, протягивая руку к выключателю.

– А может, мы с вами посумерничаем? – сказала Жанна.

– Я думаю, лучше все-таки включить свет, – твердо сказал Лавров.

Лишние проблемы майору не были нужны, тем более здесь и сейчас.

Загоревшаяся лампа продемонстрировала, что Жанна уже успела переодеться, и ее новый наряд выглядел весьма соблазнительно. Чего стоил один только вырез платья, в котором угадывались впечатляющие любого мужчину формы.

– Мне было так грустно одной, – вздохнув, произнесла подруга губернатора. – Вам не бывает так тоскливо, майор? Когда хочется забыть обо всем, плюнуть на условности и пойти, куда ведет вас вдохновение?

Под вдохновением она, похоже, подразумевала именно себя.

– Всякое случается... – сказал Батяня. – Жизнь разные сюрпризы преподносит.

– Вот и у меня сейчас такое настроение, – томно обмахиваясь глянцевым журналом, проговорила девушка, – я просто вся горю.

Усиливая прозрачные намеки, она вдруг схватила ладонь Лаврова и прижала ее к своей щеке.

– Чувствуете?

Опустив веки с длинными ресницами и чуть приоткрыв губы, девушка полагала, что теперь он непременно ее обнимет, страстно поцелует... Но почему-то ничего не происходило. Она по-прежнему ждала прикосновения к волосам, шее, плечам, но... Когда в истоме Жанна открыла глаза, майор смотрел куда-то в сторону. Она разочарованно вздохнула. Офицер оказался крепким орешком.

– А почему вы ушли с банкета? – спросила Жанна, решив временно действовать иначе.

– Я не большой любитель шумных компаний, – неохотно произнес майор, – мне вообще гораздо приятнее в одиночестве рыбку половить. Работа такая, что и так постоянно вокруг – люди. Так что иногда хочется спокойствия.

– А я бы не сказала, – улыбнулась девушка, – такой мужчина, как вы – это же украшение любого праздника. Вот я бы вас ни за что не отпустила...

– А вы-то сами почему здесь? – хитро поинтересовался Батяня.

– Голова разболелась, – говоря это, Жанна заглянула майору в глаза, – мне уже все эти пьянки-гулянки, по правде сказать, просто осточертели. Я ведь сама только что пришла на катер.

«Очень интересно, – подумал Батяня, – ведь как странно иногда получается: всю жизнь казалось, что галлюцинациями не страдаю, а получается, что все наоборот».

– Я погуляла по берегу, – говорила подруга губернатора, – знаете, иногда ведь настолько устаешь от всей суеты... Вся жизнь проходит в постоянном напряжении. Туда нужно успеть попасть, это нужно успеть сделать, и так далее. А вот чтобы остаться наедине сама с собой, да еще и в окружении такой фантастической природы, – на это времени никогда не остается.

– И как прогулка? – поинтересовался Батяня. – Много впечатлений?

– Просто чудесно! – восторженно заявила Жанна. – Иногда даже думаешь: а не оставить ли все и не поселиться где-нибудь в этих местах? Дикая природа, чистый воздух, никаких надоедливых ухажеров и все такое.

Говоря это, она подалась вперед, придвинувшись снова вплотную к майору. Он чувствовал ее горячее дыхание и видел, как вздымается ее грудь.

– И чем бы вы тут занимались? – продолжал вести «светскую» беседу Батяня.

– Ну, как это чем... хозяйство бы вела!

Глядя на Разумову, предположить, что она будет вести хозяйство, можно было в самую последнюю очередь. Чего стоили одни только длинные, ухоженные ногти! Такими руками не то что стирать – картошку почистить было нереально.

– Андрей, а вы женаты? – Жанна перешла к более интересующим ее темам.

– В настоящее время – нет.

– Я так понимаю, что этот этап в вашей жизни уже был? – хитро прищурилась собеседница.

– Именно так, – кивнул майор.

– А что же случилось? – девушка выглядела крайне заинтересованной.

– Характерами не сошлись, – вопреки ее ожиданиям, Батяня не проявлял желания рассказать о своей личной жизни поподробнее.

Жанна придвинулась ближе. Она помотала головой, и водопад волос упал на плечи. В расстегнувшемся, словно случайно, платье открывалось отличное тело. Разумова снова попыталась обнять Батяню, но тот, вежливо убрав ее руку, поднялся с дивана.

– Ну, неужели я вам не нравлюсь, майор? – надув губы, спросила Разумова.

– Я в восхищении, – сообщил тот, – спокойной ночи.

За иллюминаторами вертолета виднелась бесконечная панорама сибирской тундры. Зеленое пространство покрывали большие и малые озера, а иногда извивалось русло реки.

«Ми-26» уже покинул порт и теперь держал курс в южном направлении. Вертолет нес на сцепке огромный и такой важный контейнер. Кроме пяти человек экипажа, внутри, конечно же, находился Джеймс Дингли – визу британцу открыли еще пару месяцев назад.

Перед полетом он подробно ознакомился с вертолетом, дотошно все осмотрев и изучив. Вертолет его вполне устроил. В носовой части размещалась кабина экипажа, состоящего из первого и второго пилота, бортинженера, штурмана-радиооператора и оператора грузовых работ. За кабиной экипажа размещалась отдельная кабина для четырех пассажиров, где на время полета и устроился хозяин опасного груза.

Иностранный гость, прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья, держа на коленях несгораемый кейс. С этим чемоданчиком он старался не расставаться, даже находясь в воздухе, где уж точно никто непрошеный не появится и не внесет ненужные коррективы.

Дингли любовно погладил кейс. В нем имелась невероятно ценная информация для понимающих людей. Пакет документов на груз. Он усмехнулся, подумав о том, что случится, попади такой кейс, куда надо. Ну, если быть более точным, то «куда надо» равняется «куда не надо» для губернатора Пересветова. Ведь сразу же станет понятно, что вся эта история с «транзитом в Китай» – обычная «липа». Одним словом, компромат еще тот.

В обычаях Дингли было всегда иметь несколько вариантов развития ситуации, и особенно – оставлять за собой надежный тыл. Ведь бизнес – дело сложное, тем более в России. Надеяться на то, что в самый ответственный момент ты не окажешься, мягко говоря, в проигрыше, получается не всегда, так что необходимо быть максимально защищенным.

Несмотря на то, что Джеймс был человеком аккуратным и осторожным, по роду занятий ему приходилось иметь дело с самыми разными субъектами, организациями и странами. Динг-ли не продавал плюшевых мишек или картриджи, его всегда интересовали дела поприбыль-нее. В результате, вдобавок к природному чутью, прибавился богатый опыт, позволявший ему выбираться из сложнейших ситуаций. Так и сейчас – он решил на всякий случай подстраховаться. Мало ли чего от этих русских можно ждать! Переговоры с Пересветовым вопреки опасениям прошли успешно, но оставили двоякое впечатление. Нет, в том, что губернатор обладает немалыми возможностями, британец не сомневался. Но ухо нужно было держать востро. При знакомстве Дмитрий Степанович оставил неоднозначные впечатления...

Кроме самих документов, в кейсе имелись и наличные – суммой около полумиллиона. Дингли прихватил их для работы. В том, что придется раздавать взятки, он не сомневался. Понемногу, незаметно для себя, на некоторое время Дингли погрузился в сонное состояние. Беготня, нервотрепка, напряженное состояние в последнее время давали о себе знать – иностранный гость устал, и он справедливо решил, что отдых ему не помешает. Тем более, пока ситуация позволяла немного расслабиться.

Проснувшись через некоторое время, он взглянул в иллюминатор. Как человек в высшей степени прагматичный, он не был особенно впечатлительным, но картина внизу действительно зачаровывала. По мере продвижения вертолета на юг тундра сменилась тайгой, и прежняя равнина приобрела иной вид. Дингли вспомнилась слышанная им старая советская песенка о поющем под крылом «зеленом море тайги». Сравнение в данном случае действительно было соответствующим истине – первобытные просторы расстилались так далеко, насколько хватал глаз. И никаких тебе дымных, чадящих трубами городов, душных мегаполисов, толчеи и суеты, сопровождающей тебя там. Никаких срочных планов, от которых пухнет голова...

Размышления англичанина прервало сообщение пилота о том, что придется сесть на дозаправку. Собственно говоря, этот вариант был обговорен, так что ничего нового Дингли не услышал.

Глядя в иллюминатор, англичанин обозревал окрестности. Затем он вышел наружу. Поселок Тава выглядел типично для этих северных высокоширотных мест. Самые высокие дома насчитывали три этажа, но по большей части одно– и двухэтажные, из дерева или шлакоблоков. Деревьев в поселке виднелось очень мало. Особый колорит населенному пункту придавали коммунальные трубы, укутанные стекловатой и рубероидом, проходившие в деревянных коробах над землей.

Улицы были больше похожи на складки сильно пересеченной местности, чем на привычные Дингли городские магистрали для движения транспорта и пешеходов. Черные, как антрацит, они тускло светятся в лучах полярного дня, а когда поднимается ветер, то все вокруг покрывается тончайшей пленкой пыли. В дождь же они превращаются в сплошное грязевое месиво, по которому можно передвигаться только на вездеходах.

Как успел узнать любопытный англичанин, питьевая вода в Таве – привозная и развозится по домам всего один раз в сутки.

– Как же здесь жить-то можно? – удивленно поинтересовался он.

– Ничего, люди живут, – усмехнулся местный житель.

Дингли услышал разговор пилотов о лесных пожарах и, заинтересовавшись, подошел ближе. То, о чем они говорили, поначалу показалось ему странным. Один из пилотов рассказывал о необычном способе тушения лесного пожара:

– ... и мы, значит, пустили от речушки встречный пал. Тоже искусство – определить, когда пожар наберет такую силу, что начнет подсасывать в себя окружающий воздух и пересилит ветер, и сам ветер повернет к пожару.

– И что тогда? – спросил британец.

– Вот тогда и начинается, так сказать, высший пилотаж. От берега, аккуратно, с мерами предосторожности, чтоб огонь не перепрыгнул через неширокую речку, мы поджигаем сухую траву. Два огненных вала идут навстречу друг другу, пожирая все на своем пути, и издыхают, встретившись, – гореть-то и распространяться огню в самом центре некуда, – неторопливо говорил вертолетчик, – а нам остается только уберечь кромку и затушить ее.

– И много выгорает?

– Не то слово. Бывают пожары в несколько сот и даже тысяч гектаров. Упустят в самом начале момент, а дальше он, стервец, уже выходит из-под контроля. Болота, торф его же питают снизу, а сверху ветер усиливает. Одним словом, – ревущий огненный ад, несущийся со скоростью курьерского поезда.

– А разве нельзя их тушить, как это обычно делается? – спросил, пожав плечами, Дингли.

– Тушить! – ухмыльнулся пилот. – Конечно, но ТАКИЕ пожары потушить практически невозможно. Вы, похоже, никогда пожара в тайге не видели?

– Да уж, бог миловал, – вспомнил русскую поговорку британец.

– Подлетать к ним, особенно на малой высоте, опасно, потому что страшные восходящие воздушные потоки засасывают все вокруг в радиусе нескольких сотен метров. Они могут швырнуть самолет или вертолет в пламя, свалить на крыло, перевернуть на «спину», могут дымом ослепить экипаж и привести к столкновению с горой, деревьями, и так далее.

– Это точно, – кивнул его коллега, – тем, кто этого не наблюдал, подобное и представить невозможно.

– Я видел репортажи...

– Ерунда! Ничего это не дает, – пренебрежительно махнул рукой пилот. – Я вам скажу: просто жутко видеть, как спичками вспыхивают и за секунду сгорают в немыслимом жару вековые деревья. Пламя поднимается на десятки метров вверх, захватывая горящие ветки и швыряя миллионы искр на новые участки. Вокруг же от огня все повысохло, так что деревья, кусты, трава – все занимается, как порох! Здесь человек бессилен. Только сама природа, такая же стихия, обрушив на пожар миллионы тонн воды, может его потушить.

– О чем это вы?

– А вот так часто случается. Человек бьется как рыба об лед, а ничего не помогает. И тут страшные ливни дней на пять, на неделю. И все – пожар утихает...

Пилоты, как люди бывалые, могли бы рассказывать о том, что приходилось видеть, часами, но пора было отбывать дальше по маршруту. Вертолет не задержался на аэродроме, и спустя несколько минут винтокрылая машина снова оказалась в воздухе. Усевшись в кресло, Динг-ли занялся своим любимым делом. Взяв в руки калькулятор, он принялся за очередные подсчеты. Времени было много, и ничего другого, как считать, не оставалось, тем более что этот процесс всегда нравился британскому гостю.

Время шло, и за несколько часов вертолет продвинулся далеко на юг. Тундра давно закончилась, и внизу расстилалась тайга. Пока все шло как нельзя лучше. Большая часть пути была пройдена, однако на вертолете внезапно стала пропадать связь. Один из пилотов вспомнил, что неподалеку работает еще с советских времен «глушилка», поэтому ничего удивительного в этом нет. Спокойствие, однако, вскоре было прервано. Слух пилотов различил явные изменения в тональности двигателей.

Обеспокоился и Дингли. Неприятное металлическое постукивание поначалу было не слишком заметным, и англичанин пытался успокоить себя тем, что это какие-то мелочи, на которые не стоит обращать внимания.

Дингли отправился в кабину пилотов. Однако в этот момент начали происходить совсем уж неприятные вещи. Двигатель стал работать с перебоями, и винтокрылая машина вдруг завалилась набок, затем клюнула носом. Дингли побледнел и покрылся холодным потом. Похоже, случилось самое страшное, что может произойти в момент полета. Вертолет бросало из стороны в сторону, и страшный груз угрожающе раскачивался, усиливая и без того сильнейшую болтанку.

В кабине в этот момент экипаж всеми силами старался исправить положение. Однако все попытки выровнять машину или хотя бы посадить ее вертикально на шасси успеха не имели – двигатели отказали окончательно. Тем более что внизу сейчас расстилались бескрайние болота. Сажать «Ми-26» особо было и некуда.

– Да сделайте же что-нибудь! – Британец проклинал себя, губернатора и все на свете за то, что согласился пойти на этот шаг – отправиться сюда, в Россию. Какого черта – сидел бы там, на Лазурном берегу... – Не-ет! – заорал Дингли, видя стремительно приближающуюся землю.

В кабинете Владимира Коренева все было по-прежнему. Никаких изменений в интерьере не наблюдалось, а хозяин апартаментов, сидя в своем роскошном кресле, пялился в монитор. Раздавшийся звонок заставил его прервать свое увлекательное занятие и протянуть руку к телефону.

– Да, слушаю.

Информация, которую ему сообщал невидимый собеседник, явно относилась к разряду важных, однако никаких эмоций на лице Коренева не отражалось. Президент банка вообще был человеком сдержанным.

– Это точно? И где он разбился? О-очень хорошо, – произнес владелец кабинета, – а документы в несгораемом кейсе? Великолепно.

Закончив разговор, президент банка открыл атлас области. Полистав его, отыскал нужную страницу и уткнулся в координаты того места, о котором только что шла речь. Довольная улыбка поползла по его лицу, и он прищелкнул пальцами.

Затем Коренев снова взялся за телефон, набрав номер человека, явно хорошо знакомого ему.

– Ну, что, он уже упал, – говоря это, банкир не скрывал радости, – что – и слышали? Вот и отлично. Да, главное – это кейс. Ты же знаешь, как он выглядит! Все, действуйте.

Коренев улыбался, барабаня пальцами по столу. Уставившись в карту, он что-то прикидывал, сощурив глаза. Затем набрал чей-то номер:

– Да, уже упал. Группа на месте? Главное – кейс.

Закончив с разговорами, Коренев сильно, до хруста в костях, потянулся. Последние дни как-то совсем мало оставляли времени на его любимый теннис. Ну, ничего, все это мелочи по сравнению с теми успехами, которые достигнуты на фронте борьбы с Пересветовым.

Теперь все зависело от того, кто окажется оперативнее. Естественно, губернатор не дурак и предпримет все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы добыть документы. Но ведь и Коренев давно действует. Первая часть плана сработала, теперь дело за второй. Теперь, если удастся завладеть компроматом, Пересветову – конец.

По поводу возможно разбившегося контейнера Коренев не то что не испытывал каких-то угрызений совести – о такой мелочи он даже и не думал.

Банкир, подойдя к столу, надавил на кнопку звонка. Через несколько минут тяжелая дубовая дверь отворилась, и в проеме показалась секретарша.

– Чай, кофе, Владимир Иванович?

– Принеси-ка ты мне, Ира, коньячку, – сказал Коренев.

Вернувшаяся вскоре Ира прошла в кабинет, держа в руках поднос.

Настроение Коренева просило праздника, пускай и локального, в границах кабинета. Секретарша Ира работала на этом месте не так уж давно – месяца четыре, не больше, но за это время успела проявить себя с лучшей стороны. Предыдущая прекрасно справлялась со своими обязанностями, но оказалась девушкой со сложным и неуступчивым характером. Коренев терпел все это, пока в один прекрасный день чаша его терпения не была окончательно переполнена.

Случилось это, когда шеф в очередной раз попытался установить более теплые и доверительные отношения. Эта фурия вылила графин с водой ему на голову и наговорила такого, что Коренев не выдержал подобного, и Аллочка покинула свое место.

В отличие от нее, Ирина оказалась девушкой разумной и приятной во всех отношениях. Дополнительные премиальные и мелкие презенты еще больше способствовали взаимопониманию, установившемуся между ней и шефом.

Коренев не без удовольствия смотрел, как секретарша, грациозно изогнувшись, аккуратно расставляла перед ним на маленький столик содержимое подноса. На прозрачной стеклянной поверхности стола появилась пузатая бутылочка, нарезанный дольками лимон и несколько тарелочек с аппетитно выглядевшей закуской.

Придя на работу, Ира быстро усвоила правила игры. В офисе она появлялась, одетая так, что президент банка не всегда мог выдержать до конца рабочего дня, чтобы не уединиться с ней для решения кое-каких рабочих вопросов. Вот и сегодня не самая длинная юбка выгодно демонстрировала великолепные ноги Ирочки.

Коренев плотоядно разглядывал наклонившуюся девушку. Благодаря небрежно расстегнутой верхней пуговичке ворота блузки, фасон которой и без того предусматривал откровенный вырез, перед его взором бесстыдно и во всей красе предстали чудесной формы груди.

– Ну что же ты, желаешь, чтобы я выпивал в одиночестве? – ухмыльнувшись, заявил Владимир. – Нет, так дело не пойдет. Поставь вторую рюмку и прибор для себя.

Улыбнувшись, она взглянула на него, исчезла за дверью, но вскоре вернулась, неся рюмку и обернутые салфеткой нож с вилкой.

– Присаживайся, – хлопнул он ладонью по дивану рядом с собой. Секретарша послушно уселась рядом. Чувствуя легкий аромат духов и прикосновение ее тела, Коренев тяжело задышал. Сегодня она просто сводила его с ума. Разливая по рюмкам коньяк, хозяин кабинета наклонился к девушке...

– Я вот что думаю, Ирочка – а не отправиться ли нам с тобой на недельку отдохнуть в какое-нибудь тихое место? Не знаю, как ты, а я так устал в последнее время. Вся эта беготня, нервы... А вот так, чтобы закатиться на край света, какой-нибудь маленький остров в океане, и никого вокруг. Что скажешь?

– Я с удовольствием приму ваше предложение, Владимир Иванович, – кокетливо повела плечиком секретарша.

– Отлично. Я думаю, что вскоре мы совершим такой вояж, – произнес Коренев, поглаживая ногу Иры и привлекая ее к себе.

Пробуждение Пересветова было тяжелым. Уже вовсю разгоралось утро, когда губернатор открыл глаза. То, что виделось вокруг, казалось мерзким и отвратительным. Прикрыв веки, Дмитрий Степанович лежал на спине и считал равномерные, тяжелые удары в висках, бившие словно молотком. Стоило даже не пошевелиться, а лишь подумать о чем-то, как сердце тотчас учащало ритм, а готовая лопнуть голова болезненно воспринимала каждый удар.

Постепенно стали всплывать обрывки вчерашнего вечера...

Он снова осторожно приоткрыл глаза. Плотные шторы на иллюминаторе почти не пропускали света, и обманчивый полумрак не давал представления о времени. Глядя на них, совершенно нельзя было понять, что же сейчас снаружи. Конечно, при таком самочувствии наилучшим вариантом было бы провести ближайшие часы в постели. В другое время Пересветов так и поступил бы, но сегодня надо было подниматься, несмотря на то что организм отказывался подчиняться.

«Да, это сколько надо было выжрать? Погуляли на славу, нечего сказать. Так, а сколько времени сейчас? Да явно уже после одиннадцати... – судорожно размышлял он. – Надо пересилить себя и подняться. В холодильнике стоит водочка. Доползти бы до него и хлопнуть пару рюмок, с лимоном. Иначе можно охренеть...»

Собравшись с духом, губернатор приподнялся на локтях и, морщась от боли, встал на ноги, державшие его не очень-то крепко. Нетвердой походкой он дотопал до холодильника. Дрожащей рукой Дмитрий Степанович извлек из его прохладных недр початую бутылку живительной влаги.

Плеснув ледяной водки в стакан, Пересветов, зажмурившись, осушил его, удивившись тому, что никакого вкуса вообще не ощутил. Открыв глаза и тяжело дыша, он выпил еще водки. На этот раз Дмитрий Степанович отхватил ножом ломоть лимона. Морщась и прожевывая мякоть, жертва вчерашнего банкета перевела дух, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Лечение начинало давать результаты, и уже становилось легче. Зеленые цвета в окружающей действительности начинали отступать, давая место реальным краскам. Пересветов взглянул в окно – солнце уже встало высоко.

– Нет, надо все-таки меньше пить, – произнес губернатор классическую фразу российского гражданина, – иначе никакое здоровье не выдержит.

Благодаря принятому «лекарству» голова болела уже не так сильно, сознание прояснилось. Взяв со стола бутылку, лимон и минералку, Пе-ресветов побрел обратно в каюту. Войдя туда, он поморщился, глядя вокруг. Там царил полный хаос, поначалу не бросившийся ему в глаза. На круглом столике и на полу лежали тарелки с остатками красной и черной икры, бутылки, осколки посуды. В центре шикарного ковра, рядом с пустой бутылкой багровела лужа пролитого вина. Окурки вообще валялись по всему периметру. Махнув рукой и негромко выругавшись, губернатор открыл дверь в соседнее помещение. Подойдя к кровати, он присел на краешек, глядя на открывшую глаза Разумову.

– Как спалось? – хрипловатым голосом спросил губернатор.

В ответ девушка потянулась и осторожно помассировала шею.

– Прекрасно.

Она иронично смотрела на распухшую физиономию Пересветова, скорее напоминавшую маску.

– А почему это ты в другой каюте? – непонимающе продолжал он.

– Ну, если бы так вчера не напился, то, возможно, сообразил бы, почему.

– Понятно, – хмыкнул губернатор, наполняя большую рюмку водкой. – Выпей – самое лучшее средство. Я тоже полчаса назад еле голову от подушки оторвал.

– Нет уж, спасибо, – отрицательно помотала головой Жанна, – я же не напивалась, как ты. Я девушка приличная.

Она захохотала, запрокинув голову.

– Приличная... – протянул Пересветов. – Ты у меня просто пример добродетели... – он икнул, – и целомудрия. – Губернатор широко зевнул. – Ну, не хочешь – как хочешь. А я выпью.

– А не многовато ли будет? – язвительно улыбнулась Разумова. – С утра...

– Ничего, в самый раз, – хмыкнул Пересветов, – организм надо привести в рабочее состояние.

С шумом выдохнув воздух, Дмитрий Степанович отправил содержимое рюмки по назначению.

– Вот так, – с удовлетворением заявил он, – то, что доктор прописал.

Посидев еще с минуту, Пересветов поднялся и, тяжело ступая, двинулся из каюты. Пора было начинать рабочий день. Оказавшись на палубе, губернатор прищурился от яркого солнечного света, бившего в глаза.

– Ишь, как полыхает... – Сейчас ему по нраву был бы серый денек. Но погоду не выбирают.

– Добрый день! Ну, как вы, Дмитрий Степанович? – угодливо поинтересовался один из «свитских».

– Нормально! – хриплым голосом заключил губернатор. – Хватит отдыхать! Пока я не появлюсь, ничего не происходит. Собираемся и отправляемся по определенному вчера маршруту.

Все засуетились, забегали. Батяня и его подчиненный давно были на ногах. Ведя себя вчера не в пример лучше остальных, они и чувствовали себя соответственно.

Пересилив слабость, губернатор был готов к активным действиям, хоть здоровье и оставляло желать лучшего. Полчаса ушли на разные мелочи, и вскоре Пересветов приказал спускать на берег джип.

– А как же?.. – засомневался кто-то.

– Ничего. Лесок здесь не густой, проедем. – Пересветову сейчас было не до мелочей.

Стоя у борта, он потирал виски, с отвращением глядя на колышущуюся воду. Следом за распоряжением немедленно последовали действия, и уже через несколько минут огромный губернаторский джип съехал на берег.

– Майор, ты будешь меня сопровождать, – обратился Пересветов к Батяне, – и своего сержанта возьми с собой. На сборы даю десять минут.

Сборы были недолгими, и вскоре вся компания вкупе с Любинским уже стояла на берегу. Последним на твердую землю спустился Пересветов с чемоданчиком в руках.

– Спутниковый телефон, – пояснил он глазеющей на него троице, – ну, что стоим? В машину!

– Извините, товарищ губернатор, но на джипе тут надо очень аккуратно, – неожиданно взял слово Ломакин, – здесь же огромные болота.

– Чего? – брюзгливо протянул Пересветов, бросая презрительный взгляд на встрявшего в разговор «вояку». – Ты что, учить меня вздумал?

– Как хотите, – пожал плечами Ломакин.

Особых симпатий губернатор у него не вызывал. За короткое время знакомства с чиновником сержант узнал много нового о личности Пе-ресветова, и никак нельзя сказать, чтобы сведения были приятными. Но, как человек по природе добрый и исполнительный, Ломакин старался помочь полезным советом:

– Я ведь, товарищ губернатор, такие места сызмальства знаю, так что не стоит туда лезть, тем более – наобум. Я знаю, что говорю.

– Да, Пересветов, низко же ты пал, – ухмыльнулся сам себе губернатор, – если тебе каждый сопляк указывать будет!

Батяня вздохнул, думая о том, насколько иногда тяжела бывает служба, особенно морально.

– Ломакин правду говорит, – поддержал он подчиненного, – зачем нам нужен лишний риск?

Но, как тут же выяснилось, раздраженный Пересветов не желал внимать разумным доводам.

– Да что он мне тут будет лекции читать? – продолжал глава края в том же духе. – Я генералов на хрен посылал!

Видя, что нормального разговора не получается, Батяня решил разрядить ситуацию.

– Вопросов нет, – произнес он, примиряюще подняв руки, – господин губернатор – человек опытный и внедорожник поведет сам? Или ваш секретарь?

– Да я сам и поведу, – проворчал Пересветов, садясь за руль, – я смотрю, с такими молодцами мы недалеко уйдем, если самому не взяться. Все, хватит разговоров, садитесь в машину.

Дмитрий Степанович твердо решил доказать сопровождающим, что сам, не хуже любого проводника, доберется туда, куда надо.

Оказавшись в салоне, Ломакин с интересом принялся осматриваться. Для него здесь все было внове: и дорогая кожа, и насыщенность самой разной техникой. Роскошь, как говорится, била в глаза.

– Что, сержант, – иронично хмыкнул Пересветов, – нравится машина? Ничего, станешь старшиной – себе такую же купишь.

Довольный шуткой, он оглушительно расхохотался. К его смеху присоединился и секретарь. Военные, естественно, отнеслись более прохладно к развитому чувству юмора Дмитрия Степановича.

Пересветов пребывал в предвкушении будущих финансовых успехов и продолжал вслух рассуждать по поводу будущей зоны. Выходило так, что население края должно его ноги целовать за то, что он воплотит.

– А вы слышали о деле Быковского? – спросил Батяня.

– Быковского? Не припоминаю, – наморщил лоб Пересветов. – Это что, у нас было?

– Да нет, в Штатах.

– А-а... Это ты к чему?

– Да вот как раз на вашу тему, – прищурился Батяня.

– Ну-ну, расскажи нам, майор, – поскреб щеку Дмитрий Степанович.

– История давняя... В сороковые годы все самые крупные казино Америки пребывали в шоке. Игрок русского происхождения, некий Генрих Быковский, снимал в них банк за банком. Никто и ничто не могло его остановить: тысячи, миллионы долларов сгребал он с кона почти играючи, словно надсмехаясь над хозяевами, – рассказывал Лавров, тая усмешку в уголках губ, – его везение казалось подозрительным и пугающе фантастическим. Чтобы спасти и деньги, и престиж, был пущен слух о том, что Быковский – редкий мошенник.

– Хм, забавно. – Пересветов, которому было интересно все, что имело отношение к его будущему детищу, заерзал на сиденье. – Продолжай, майор.

– Тогда оскорбленный в лучших чувствах игрока гений рулетки предложил остаться один на один с крупье, предварительно раздевшись догола.

– Зачем это?

– Чтобы продемонстрировать контрольной команде, что никаких приспособлений или ухищрений, помогающих ему разорять гемб-линги, у него нет, – пояснил майор. – Споровая инспекция длилась три вечера подряд. Быковский выиграл за это время восемь миллионов долларов.

– Однако... – Губернатор откашлялся и смачно плюнул в открытое окно. – Это ж какие таланты были у молодчика.

– А это ведь в то время такие деньги! – встрял в разговор секретарь.

– Ну вот. Хозяева казино схватились за головы, а один, из Лас-Вегаса, умер на другой же день от апоплексического удара. Быковский же, забрав выигрыш, предстал перед восхищенными неверами и заявил, что отныне он ни разу не войдет ни в одно казино Америки.

– Так в чем был секрет? – заинтригованный Дмитрий Степанович желал узнать истину.

– Никто этого так и не узнал.

– Это почему же? – недоуменно сдвинул брови глава края.

– Вскоре после этого великий игрок внезапно умер, унеся тайну своих удач с собой, – завершил рассказ Батяня.

– Жаль, конечно, что так все закончилось. Но, думаю, мы постараемся, чтобы у нас таких секретов не возникало, – решительно заявил Пе-ресветов, – времена не те, да и техника тоже. Сейчас любого мошенника на чистую воду вывести – раз плюнуть. Я позабочусь, чтобы над каждым столом по три камеры стояло. Каждое движение будет фиксироваться. Пускай только попробует такой Быковский...

Губернатор ударил ладонью по панели, словно демонстрируя, что разговор с нарушителем будет коротким.

Джип катил по берегу реки. Слева открывалась великолепная панорама водной глади, а справа высились высоченные стволы деревьев. Вскоре начались признаки того, что когда-то к этим местам военные имели отношение. Дорога пошла вниз и превратилась в полотно, выстеленное железобетонными плитами. Хоть и разбитая, она представляла собой вполне преодолимый путь, тем более для внедорожника.

– Вот это я понимаю! – довольно сказал губернатор. – Сразу видно, что Советская армия здесь потрудилась на совесть. Порядок, которого сейчас, к сожалению, не встретишь. Как думаешь, майор?

Пересветов пустился в рассуждения о том, как трудно ему управляться с разгильдяями, которыми, похоже, была большая часть населения вверенного ему края. Это могло продолжаться долго, если бы вдруг на дорогу не вышел олень. Его появление было так неожиданно, что губернатор притормозил.

Благородное животное стояло на обочине, горделиво поводя головой, над которой поднимались рога.

– Хоро-о-ш! – прищелкнув языком, сказал Любинский.

– Эх, сейчас бы пальнуть, – вслух рассуждал губернатор, – хороший трофей.

Батяня поморщился.

– Ну да ладно. Нет у нас времени на него, – наконец решил Пересветов и надавил на педаль газа.

Стройное животное, сделав несколько прыжков, исчезло в тайге. Некоторое время все ехали в молчании. Но, как вскоре выяснилось, на пути автомобиля возникли неожиданные препятствия.

– Что за хрень?! – раздраженно произнес Пересветов, снова останавливая машину.

Он вышел из джипа, хлопнув дверью. Остальные последовали за ним.

– Да, – хмыкнул Батяня, оказавшись снаружи, – постарались народные умельцы.

– Еще бы! – ухмыльнулся сержант. – В хозяйстве все пригодится. Наши люди добро без присмотра не оставят.

Картина, открывавшаяся впереди, свидетельствовала о том, что местное население приложило руки к прежде «образцовому военному порядку». Несколько десятков железобетонных плит были просто кем-то украдены. Впереди зияла солидная яма, которую автомобилю, даже такому, на каком они ехали, было никак не преодолеть.

– Вот ведь скоты! – раздраженно промолвил Дмитрий Степанович, злобно сплевывая и тяжело дыша. – И с этим сбродом мне приходится иметь дело. Платишь им деньги, обеспечиваешь жильем, делаешь их жизнь достойной, а они вот чем тебе отвечают.

– Очень меткое замечание, – лаконично, словно про себя, отметил Батяня.

Судя по всему, у губернатора имелось четкое представление, что население – это банда тунеядцев, воров и бездельников, которым он платит деньги из собственного кармана. Они, сволочи, ни хрена не хотят делать, а он, Пересветов, дает им возможность кататься как сыр в масле.

– Что? – нервно обернулся губернатор.

– Я же говорил... – развел руками сержант.

– Да помолчи ты! – Пересветов щелкнул пальцами, и Любинский, угадывая мысли шефа, развернул карту-километровку.

– Так... так... – протянул Пересветов, вглядываясь в карту, – ну, все понятно. Можем дать крюк и выедем.

– Какой крюк? – поинтересовался майор.

– Вот сюда, – губернатор указал на симпатичный изумрудно-зеленый луг, расстилавшийся слева. – Проедем немного – и все.

– Нельзя сюда! – отрицательно замотал головой Ломакин. – Тут же болото. Товарищ майор, я же знаю!

Сержант обернулся за поддержкой к Батяне.

– Я бы прислушался к словам сержанта, – сказал майор, – похоже, он дело говорит.

– Ну, конечно! – горячо продолжал Ломакин. – Там ведь Шиховская падь начинается...

– Какая еще падь? – пренебрежительно ответил Пересветов и сдвинул брови. – Что вы мне тут голову морочите?

Ломакин глубоко вздохнул, словно ученый, которому приходится объяснять ребенку, что Земля – круглая.

– Там же сгинуть проще простого! – убеждал он упрямого чиновника. – Никто и никогда не найдет. Старики говорят, что те трясины – бездонные.

– Я думал, что взял с собой десантников, а оказывается – сказочников. Тебе, сержант, стоит в детских садах на утренниках выступать. Демобилизушься – попробуй, – упражнялся в язвительности губернатор.

– Я предупредил, товарищ майор, – вполголоса сказал Ломакин, обращаясь только к командиру.

Видя, что его доводы не воспринимаются, Ломакин махнул рукой и прекратил дальнейшие убеждения.

– Я понял, сержант, – кивнул Батяня, – будем наготове.

– Ничего, мы проедем. – Пересветов решительно отошел от дороги метров на двадцать и попрыгал, насколько это позволяла ему солидная комплекция. – Ну, что, видите? Нормальная земля. Развели тут, понимаешь, панику. Поехали!

Джип, взревев, двинулся в сторону. Батяня прислушивался и присматривался. У него не было оснований не доверять сержанту. Что представляет собой губернатор – уже хотя бы в плане самодурства – давно было ясно.

– Нормально идет машина, – комментировал Пересветов, – да тут ралли можно проводить.

Однако через пару минут выяснилось, что предупреждал Ломакин не зря. Всем в салоне, даже упрямому Дмитрию Степановичу, стало понятно, что почва под ногами, то есть под колесами, исчезает. Причем в буквальном смысле. Ощущение твердой земли исчезало.

– Назад надо! – закричал Ломакин. – Быстрее, пока не поздно.

– Ничего-ничего, – как-то неуверенно пробормотал губернатор, – уже немного осталось.

И в самом деле, очертания военного города уже показались на горизонте.

Батяня молчал. Да и что можно было доказать Пересветову, воображавшему себя гением? Машина покачивалась, причем не на ухабах. Ощущение было таким, словно джип движется по огромному надувному матрацу. Он наклонился к Ломакину.

– Будь готов, если что, выпрыгнуть из машины.

– Да я и сам уже смотрю, товарищ майор, – кивнул тот, держась за дверцу.

Любинский, как человек в высшей степени осторожный, также весь подобрался. Один Пересветов, вцепившись в руль, стремился во что бы то ни стало доказать собственную правоту.

– Мы уже почти... – губернатор не успел окончить фразу, как джип стал проваливаться.

– Из машины! – скомандовал Батяня.

Ломакину не надо было повторять дважды, и он, совершив прыжок, вместе с майором оказался снаружи. В другое время сержант и сам подивился бы тому, как из такого стесненного и неудобного положения он выскочил так удачно, но сейчас было не до этого.

Как оказалось, сама ситуация подтвердила и наглядно продемонстрировала худшие предположения Ломакина. Джип медленно, но верно погружался в трясину. Еще несколько мгновений назад автомобиль стремительно вращал колеса, приближая своих пассажиров к заветной цели, а теперь он, потеряв всякое управление, грозил стать для них металлическим гробом.

Лавров, оказавшись снаружи, сделал прыжок подальше, распластался и тут же попытался отползти подальше. Под ногами забулькали пузырьки, пошел запах болотного газа. Все окончательно стало понятно – «луг» оказался заболоченной низиной. Имевшийся здесь сверху дерн с травой толщиной сантиметров в десять и создавал иллюзию твердой земли, а под ним находилась трясина. Нет, пешком по такому «лугу» можно было пройти, но ехать на тяжелом внедорожнике было чистым самоубийством. Жутковато было ощущать, что под тобой лишь небольшой слой мха, а дальше...

Как видел майор, Ломакин и Любинский своими силами также оставили машину. Перемазанные в болотной грязи, они были вне опасности. Хуже пришлось Пересветову. Еще не совсем понимая что к чему, он упустил драгоценное время. «Врубившись» в ситуацию, губернатор все равно медлил, пытаясь забрать с собой свои вещи.

– Дмитрий Степанович, скорее! – кричал Любинский.

– Не медлите! – вторили ему Батяня и сержант.

Какими-то немыслимыми усилиями Пересветов выбрался из машины. При этом он ухитрился утопить телефон и сумку, не говоря уже об остальном. Ободрав щеку, губернатор очутился в яме. Попытавшись схватиться за край дерна, Пересветов вырвал его, и только.

Долго выбирать было некогда. Правая нога сразу провалилась по колено. Пересветов инстинктивно перенес тяжесть тела на левую ногу, но, как оказалось, и это не помогло. Она тоже провалилась.

Утопающий лихорадочно осмотрелся. Рядом находился спасительный куст ольшаника. Но как до него дотянуться? Стараясь ухватиться за ветку, губернатор протянул руку, но от этого движения провалился в трясину уже до пояса. Задача, правда, была достигнута – рука все же успела схватить ветку. Выдержит или нет? Все дальнейшие попытки выбраться из трясины заканчивались неудачно. Чем сильнее барахтался и дергался Пересветов, тем глубже его засасывало. Силы все убывали, а страх холодной змеей заползал в душу и обессиливал тело.

Пересветов понимал, что надо мыслить хладнокровно и не дать страху, панике окончательно завладеть собой, иначе – конец. Но, раз за разом обрываясь, оказываясь все глубже и глубже, он все меньше мог контролировать сам себя. Перед глазами начали проплывать какие-то картинки из прошлого, что его напугало еще больше. Зная, что минувшая жизнь проходит перед мысленным взором обычно перед смертью, Дмитрий Степанович задергался сильнее. И в этот момент ветка, спасительная ветка, обломалась. Сердце билось все сильнее, почти уже выскакивая из груди.

– Спасите! – заорал губернатор.

Ощущение, что жизнь может закончиться так нелепо, не придавало сил, а, наоборот – делало движения бессмысленными и бесполезными. Трясина не желала отпускать Дмитрия Степановича из своих мерзких объятий. В голову лезли панические мысли по поводу того, что «погибать сейчас никак нельзя». Пересветов видел свои перспективы слишком хорошими, для того чтобы вот так глупо, по-идиотски погибнуть в этой кошмарной трясине.

Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Батяня отполз метров на тридцать и подобрал мертвый, но еще крепкий ствол березки – выбирать-то все равно было не из чего. Дальнейший путь пролегал в направлении судорожно барахтающегося Дмитрия Степановича. Тот погружался все глубже, издавая при этом душераздирающие звуки. Медлить было нельзя.

Лавров подполз поближе, волоча березку.

– Держи! – с этими словами он попытался подсунуть средство спасения утопающему.

Правда, как оказалось, длина березки и расстояние не позволяли вытащить губернатора. Видя, что ничего не выходит, тот, выкатив глаза, захрипел, словно задыхаясь.

На помощь пришел Ломакин. Крепко держа Батяню за ноги, он позволил тому проползти по колыхавшейся травяной подушке еще пару метров. Вот они-то и оказались спасительными. Пересветов ухватился за березку. Пыхтя от совместных усилий, вся троица надрывалась, и постепенно это стало давать результаты. Сантиметр за сантиметром, но красный от натуги как рак Пересветов все же был вытащен из объятий болота.

Куда девалась вся спесь и солидность главы края – сейчас он не был похож сам на себя и смотрелся, словно мокрая курица. Его трясло от напряжения.

– Ф-фу! – выдохнул Пересветов, вытирая грязь с лица. – Я уж и не верил, что жив останусь.

– Дмитрий Степанович, я так рад! – восклицал секретарь, суетясь вокруг.

Неожиданно Ломакин, обведя всех взглядом, расхохотался.

– Ты что, сержант? – недоуменно поинтересовался Батяня.

– Да это я так, товарищ майор... – Ломакин посерьезнел. – Как все быстро-то измениться может, в одно мгновение. Сейчас все на каких-то чертей похожи.

И на самом деле все четверо, только что избежавшие смерти, были грязные, мокрые...

– Смешно ему, – хмыкнул Пересветов, быстро забывая свой недавний животный страх, – тут плакать надо. И телефон спутниковый утонул вместе с джипом! Вот ведь скотство! Ничего, я им устрою, сволочам!

Губернатор погрозил кому-то кулаком.

Лавров задумался. Положение, конечно, складывалось далеко не самое лучшее. И все из-за чьего-то самодурства....

– Что же делать-то?! – бушевал окончательно пришедший в себя губернатор, кроя все на свете трехэтажным матом. – Транспорт надо вызывать, а связи нет, мобила здесь не берет...

– Нужно выбираться к катеру, – заметил Батяня, – другого варианта, господин губернатор, у нас нет.

– Да как же тут выберешься, когда сидим, словно на минном поле? – казалось, что Пересветова сейчас хватит апоплексический удар.

Он побагровел, взвинчивая себя все больше.

– Я пойду, – негромко, но твердо сказал Ломакин.

– Ты?! – изумился губернатор.

– А кому же еще-то пройти? – резонно проговорил сержант. – Если я не пройду, то другой и подавно.

При всей разности мнений, в данном случае это предложение никаких сомнений не вызывало.

– Да... хорошо. Правильно, иди, сынок, – кивнул Пересветов. – На тебя теперь вся надежда.

Неожиданно у главы края проснулась симпатия к парню, которому он пообещал в случае спасения только что не золотые горы. Снабдив военнослужащего инструкциями о том, что ему предстоит делать на катере, его отправили в дорогу. Ломакин подобрал длинную, но легкую жердь и не спеша стал удаляться.

– Как думаешь, майор, дойдет он? – спросил губернатор.

Дмитрий Степанович нервно грыз ногти, глядя на уходившего десантника.

– Парень смышленый... – развел руками Батяня.

Ответа на этот вопрос у него не было, да и откуда ему взяться? Оставалось лишь надеяться на опыт и смекалку сибиряка. А как успел убедиться майор, эти качества у Ломакина присутствовали.

Благодаря опыту и природному чутью, сержанту удалось выбраться на твердую почву. На это, правда, было затрачено немало времени и усилий, но тут уж спешить не стоило, поскольку болото спешки не любит. Каждый неверный шаг здесь запросто может стать последним. Тем более что сейчас от действий Ломакина зависела судьба еще нескольких людей.

Идя вперед, время от времени он спугивал каких-то местных обитателей, несколько раз до него доносился шум убегавших зверей. Места, по которым пробирался Ломакин, были живописны. Белые березы стояли рядом со светло-зелеными лиственницами, из высокой травы и кустарников поднимались каменные глыбы, а среди них прокладывал себе дорогу извилистый ручеек.

Тайга жила своей жизнью. Идя берегом реки, сержант увидел, как неподалеку, у воды, клевал что-то в мелкой гальке глухарь. Заметив человека, большая птица взлетела, и, рассекая сильными крыльями напоенный запахами таежный воздух, полетела в чащу. Проводив взглядом глухаря и невольно позавидовав его крылатым возможностям, сержант продолжил путь к катеру.

Болотистая местность неподалеку от излучины реки выглядела обычной, по сибирским понятиям. Обширная территория, утыканная чахлыми сосенками и березками, навевала унылое впечатление. Неподалеку виднелась речная затока, где пейзажи начинали становиться гораздо веселее. Река здесь делала излучину, вбирая в себя ручей, вытекавший из болота. На воде покачивалось небольшое судно на воздушной подушке – весьма удобное средство передвижения по этим местам, поскольку подобный вариант плавсредства с легкостью пройдет в любом месте, где воды по щиколотку, в том числе и по зарослям.

На борту судна находились пятеро. Четыре крепких молодых человека пребывали в подчинении пожилого, наголо обритого мужика с жестким лицом. От этого человека веяло угрозой. Он был массивного телосложения, под одеждой чувствовались мощные мускулы, говорил он хрипловатым низким голосом. Абсолютно лысая голова старшего блестела, как валун на берегу моря. Даже за ушами волос не оставалось, отчего острые, как у волка, уши выглядели еще более зловещими. Когда он поворачивал голову в сторону, то сходство с волком-одиночкой только усиливалось. Общее неприятное впечатление дополняли перебитый в неведомых схватках нос и широкие шрамы на лице.

Кстати сказать, физические данные Александра Романенко напрямую сказались на его прозвище – Лысый, известном в определенных кругах больше, чем паспортные данные. Люди из службы безопасности «ВСК-банка» оказались здесь совсем не для того, чтобы половить рыбки или поохотиться. Задача, поставленная господином Кореневым группе из службы безопасности, была конкретной – им следовало выйти к месту падения вертолета. Нет, они не собирались отыскивать тела погибших для того, чтобы, согласно традиции, предать их земле. У людей президента банка имелись другие цели. Кейс – вот что было нужно Кореневу.

Примерные координаты катастрофы у Коренева уже имелись, так что маршрут был в общих чертах ясен. Изъяв искомый предмет, Лысый тут же должен был сообщить хозяину точные координаты нахождения винтокрылой машины. Ну, а дальше, как говорится – дело техники. На этот счет у Коренева были грандиозные планы. Как прикидывал сам президент «ВСК-банка», на место падения контейнера будут отправлены журналюги. За умеренную мзду они и подадут материал в нужном виде. После чего, как рассуждал Коренев, губернатору придется повеситься. И это в лучшем случае.

Что проделали с упавшим вертолетом раньше, во время дозаправки, Лысый точно не знал. Да, впрочем, его это не особенно и интересовало. Жизнь научила его существовать по всем известному принципу: «меньше знаешь – дольше живешь». Главное, что место катастрофы ему уже было сообщено. Однако пока что путь предстоял длинный. Нужно было идти вверх по реке, а далее по болоту.

Естественно, легенда появления их «в случае чего» на обломках вертолета была очень далекой от реальности. Это и понятно – на то она и легенда. «Банкиры» в этом варианте должны были играть роль тех, кто разыскивает пропавшую в тайге родственницу одного из участников похода. Но это в самом крайнем случае, а ведь такого почти и быть не могло. Для местных же они играли роль официальных лиц, целенаправленно разыскивавших вертолет, так что помочь им было делом благородным.

Река, по которой шло путешествие, имела здесь небыстрое течение. Судно остановилось. Половодье давно уже спало, и вода была довольно прозрачной. Глядя вниз, Романенко видел, что дно усеяно булыжниками разной величины. Под берегом сновали стаи мальков. Берег слева был низким, справа – высоким. Там зубцами громоздились сопки, их темные силуэты тянулись далеко за горизонт. Огромные высокие лиственницы колоннами уходили в небо. Иногда можно было подумать, что человек здесь никогда и не бывал. Ароматы леса наполняли воздух. Вокруг царили тишина и покой.

Но Лысый был не из тех людей, которым нужен покой. Он вообще покой не любил. Его неутомимая, авантюрная натура с ранней молодости требовала приключений. К сожалению, не в привычном понимании, что и привело Романенко в места, не столь отдаленные. Годы, проведенные там, научили его ценить свободу и распоряжаться ею с большей пользой для самого себя.

Катер легко шел вверх по реке. Погода стояла вполне сносная, и, сверяясь с картой, Романенко чувствовал себя довольно уверенно, несмотря на то что места вокруг были незнакомы ему и всей его компании.

Вода в реке была настолько чистой, что на дне виднелись песчинки и камешки, хотя глубина здесь достигала двух и более метров. Судно легко двигалось вперед, и все, что пока оставалось, это смотреть вперед и по сторонам.

– Стой! – вдруг заорал один из находившихся на борту.

Тот, что управлял судном, остановился.

– В чем дело? – оторвался от карты начальник экспедиции. – Что там у вас происходит? Крокодила увидели?

– Да вот, Лысый, сам видишь, хрень какая-то... – кивнул подчиненный вперед.

Романенко подошел к носу судна и наклонился над водой, всматриваясь в неожиданное препятствие. «Хренью» оказалась огромная рыбацкая сеть на вешках, протянувшаяся поперек реки. Поставили ее основательно – верхний край укреплялся стальным проводом. Вся эта конструкция поднималась над водой сантиметров на тридцать.

– Ну и что за придурок ее здесь поставил? – задал вопрос кто-то, явно не ожидая ответа от своих товарищей.

Проволока выглядела не ржавой, но гадать, «кто и что», времени не было.

– Так, Петров, принеси-ка ты мне чемоданчик с инструментами, – приказал Романенко.

– Сеть чинить будем? – сострил тот.

– Вот именно!

Пока мужчина ходил за инструментами, оставшиеся смотрели вокруг, пытаясь увидеть еще какие-нибудь следы пребывания здесь человека. Однако все выглядело диким и неприступным. Дремучая тайга обступала реку со всех сторон, и ничего, напоминавшего о людях, в поле зрения не попадало. Катер покачивался на волнах, проволока пересекала реку, а вокруг царила тишина.

– Ну, что ты копаешься? – нетерпеливо крикнул Лысый. – Мы что, по твоей милости до ночи сидеть тут будем?

– Сейчас, уже иду, – послышались шаги возвращавшегося Петрова.

Открыв железный чемоданчик с инструментами, Романенко извлек оттуда ножницы по металлу. Щелкнув ими пару раз и убедившись, что они в полном порядке, Лысый принялся закатывать рукава.

Кряхтя, он наклонился и своими сильными руками перерезал проволоку.

– Черт! Понаставили тут! – восклицал он, борясь с рукотворной преградой. – Нет на них, сволочей, инспектора!

Следом за этим уничтожению стала подвергаться и сама сеть, так не вовремя возникшая в этом месте.

– И какого черта на мелочи размениваться? – хмыкнул один из «банкиров». – Привозить, увозить, разматывать, ставить... Кинул в воду коробочку – через пару минут вся рыба сама и всплывет. Останется только собирать.

– Это точно, – поддержал второй, здоровяк с оттопыренными ушами. – Я в свое время этим любил побаловаться. Мне было тогда лет десять. Эх и времена были! Батя мой по службе с взрывчаткой дело имел, ну, кое-что я и использовал для своих нужд. Глушили мы тогда рыбку так, что только держись! Правда, закончилось все печально.

– А что так?

– Да-а... подорвался один наш парнишка. Ему взрывчатку в воду бросать, а он чего-то замешкался. Ну и... все. Да и мне тогда досталось, – лопоухий закатал рукав, показывая шрам выше локтя.

«Взрывник» начал было вспоминать еще один из эпизодов своей героической юности, как вдруг его повествование прервалось самым неожиданным образом.

– Эй! – вдруг раздался чей-то голос. – Вы эту сеть ставили?

Лысый изумленно поднял голову. Голос доносился из кустов, расположенных неподалеку. Говорившего, правда, видеть было нельзя.

– Чего ты там бубнишь? Ты кто такой, мать твою? – угрожающе проревел Романенко.

– Я говорю, сеть-то не ваша, чужая, значит. Так зачем же чужие вещи портить? – продолжал незнакомец. – Не стыдно? Наверное, не учили вас в детстве, как себя надо вести...

«Банкиры» обалдели, слушая такие издевательские поучения. Говоривший, хоть и не желал показываться, явно чувствовал себя уверенно, чего нельзя было сказать о гостях, не видевших противника, не знавших его численности, застрявших посреди реки...

– Ах ты, падла! – не выдержал «банкир». – Я тебе сейчас устрою лекцию о хорошем поведении. На всю жизнь запомнишь! Заводи, Серега!

С этими словами он, стоя у самого края, вскинул ружье, намереваясь проучить таинственного незнакомца. Взревел мотор катера, однако на берегу не дремали – оттуда тотчас раздался выстрел. Неудавшийся стрелок с криком полетел в воду. Почти одновременно с этим заглох двигатель – как оказалось, стрелявший метил не в человека, а именно в сердце водной машины.

– Леха, ты как? – оставшиеся на борту, пригибаясь и опасливо косясь на берег, принялись вытаскивать истошно вопившего благим матом.

Едва не ушедший на дно Леха очумело хлопал глазами.

– Да вроде целый...

Что ждало на берегу, никто не представлял, однако другого варианта, как выбираться туда, у «банкиров» не имелось. Кое-как катер был извлечен на берег, и вся компания оказалась на суше. Как и следовало ожидать, тут же появился меткий хозяин сети. Из кустарника показался бородатый мужик.

– Да он не один! Гляди, Лысый, да их тут целая кодла.

Следом за первым показались еще четверо. Мужички шли не спеша, вразвалочку, словно чувствуя себя хозяевами здешней местности. Глядя на их уверенный вид, Лысый сообразил, что так оно и есть.

– Откуда они тут взялись? – пробормотал начальник службы безопасности, глядя на то, как мужики подходят к ним.

Какие у местных имелись намерения, Рома-ненко пока не понимал. Одеты те были просто, но добротно. В руках у каждого имелся карабин, направленный на непрошеных визитеров.

Действительно, их появление резко нарушило стройную картину экспедиции. Глядя исподлобья, Лысый ждал. На десятки километров вокруг – тайга. Ни электричества, ни мобильной связи, ни Интернета... Предположение по поводу браконьеров также сразу же было отброшено. Браконьеры в бородатых никак не чувствовались. Неоднократно имевший трения с законом Романенко такие вещи ощущал сразу. Кто же они?

Тем временем мужички обступили «путешественников».

– Кто такие, голуби? – ласково произнес один из незнакомцев. – Откуда будете, что поделываете в наших краях?

Склонив голову чуть набок, он с интересом смотрел на прибывших, ожидая ответа.

– Да вы-то сами кто такие? – один из бойцов Романенко попытался пойти в контратаку.

– Некрасиво отвечать вопросом на вопрос, юноша, – прозвучала фраза, которую игнорировать было нельзя, – мы вас не знаем, так что ждем ответа.

Лысый решил не заводиться. Находясь в незнакомой ему местности, под прицелами карабинов, да еще и со сломанной техникой, сопротивляться было по меньшей мере неразумно. Тем более, сколько тут этих мужичков, он не знал. А вдруг там в засаде еще с десяток? Да и вообще – вступать в таком положении в конфликт – идиотизм. Надо было как-то решать дело миром. Да и время поджимало. Как прекрасно знал Романенко, хозяин неожиданностей, особенно неприятных, не любит.

Пересветов сделал большой глоток из фляжки и с удовольствием прищурил глаза. Эта посудина у него всегда была с собой. Он причмокнул и приложился еще раз. Небольшая, но вместительная, она поддерживала Дмитрия Степановича в трудные минуты. Вот так было и сегодня.

После того как джип исчез в трясине, едва не отправив туда и пассажиров, они добрались-таки до заброшенной военной базы и теперь находились на территории, когда-то бывшей запретной и недоступной для простых смертных.

Пересветов сидел на полусгнившем деревянном ящике в семейных трусах и попивал виски. К своему здоровью он всегда относился бережно, так что после недавних потрясений нужно было поддержать организм.

– Хорошо, что я фляжку не утопил, – проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь, – хоть какая-то радость осталась, нервы успокоить.

Губернатор тяжело вздохнул, думая о том, насколько нервная и вредная у него работа. Пересветов встал и подошел к остаткам бетонного ограждения, где сушилась его одежда. Горячее солнце оказало на облачение губернатора благотворное действие, и одежда уже высохла. Он принялся одеваться. Прыгая на одной ноге, Дмитрий Степанович все никак не мог попасть ногой в штанину и чертыхался, поминая все на свете нехорошими словами.

Две сойки, подпрыгивая, крутились неподалеку. Казалось что они не обращают на окружающий мир никакого внимания, но стоило Пе-ресветову сделать пару шагов в ту сторону, как обе птицы мгновенно взлетели и, оглашая окрестности противными криками, скрылись за ближайшими деревьями.

– Вот твари! – раздраженно плюнул губернатор. – И так голова трещит от проблем, а они тут еще орут дикими голосами...

Из-за ворот показался Любинский.

– Пойду-ка я прогуляюсь, Дмитрий Степанович, осмотрю комплекс, – прагматичному секретарю не сиделось на месте даже в этих экстремальных условиях. – Надо же ознакомиться с местностью.

– Погоди, Никита, я с тобой. – Пересветов запрокинул голову, сделал последний глоток и с сожалением встряхнул пустую фляжку. – Хорошо, да мало!

Они двинулись в глубь территории, где должны были находиться так нужные им помещения. Здесь было что посмотреть. Конечно, по идее, на таких объектах обычно находится сторож, но ничего подобного на объекте не наблюдалось. Собственно говоря, как почти сразу же убедились приезжие, охранять здесь уже давно было нечего. «СС-20» в свое время демонтировали и увезли, а остальное оставили на произвол судьбы. Долго «добро» не залежалось и было оприходовано, то есть разграблено и разворовано хозяйственными мужичками из близлежащих населенных пунктов. Конечно, слово «близлежащих» в данном случае было относительным, поскольку эти самые деревни отстояли отсюда весьма далеко...

Этот секретный гарнизон начали строить еще в семидесятые годы в комплексе с тремя другими подобными базами вокруг столицы края – вроде как ПРО города. С перестройкой начался развал СССР, а вместе с ним разрушалось и исчезало множество военных объектов по всей стране. Сегодняшний вид военной базы – разрушенной, разграбленной, смотрелся донельзя печальным.

– Мерзость запустения, – произнес Любин-ский, оглядываясь вокруг. – Вот так смотришь и удивляешься: неужели все это когда-то действовало?

– Вот мы и наведем порядочек! Вернем к жизни комплекс, – ухмыльнулся Пересветов, пнув какой-то полусгнивший ящик.

К счастью для губернатора, население округа не догадывалось, да и, собственно, представить себе не могло, какие проекты рождаются в голове того, кто взял на себя ответственность за судьбу региона...

Эта точка была одним из печальных памятников огромной державе. Таких мест по бывшему СССР – не счесть, на радость местным шакалам, которые растащили все, что можно было украсть. Кругом валялись обрывки проводов, колючей проволоки, глыбы бетона, – короче говоря, идеальное место для съемок кино типа «Сталкера».

– Ну, пошли, что ли? – губернатор кивнул на темное отверстие впереди и, сделав несколько шагов, остановился, чтобы глаза привыкли к темноте.

Дневной свет остался за спиной, и теперь только карманный фонарик, имевшийся у Лю-бинского, освещал высокий, метров в пять, свод над головами.

– Тишина почти абсолютная, – заметил секретарь, прислушиваясь, как каждый шаг отзывался эхом где-то далеко впереди.

– Еще бы – такие перекрытия! Да они, наверное, удар ядерной бомбы выдержат. Я смотрю, в этой штольне запросто разминутся два грузовика, – прикинул Пересветов, – с размахом строили...

На стенах виднелись обрывки проводов, вентиляционные отверстия. Стрелки на развилке указывали направление: «Блок А», «Блок Б». Одна из штолен уходила вправо, там поблескивала вода, а некоторые ходы при дальнейшем рассмотрении оказались затопленными.

– Возникает чувство, будто ты внутри компьютерной игры, – сказал Любинский, – заброшенные подземелья, вьющиеся в темноту новые и новые ходы...

– Так и кажется, что сейчас выскочит навстречу какой-нибудь монстр, – поддержал его шеф, – только привидений нам и не хватало!

Следом за этим Пересветов, издав короткий крик, натолкнулся грудью на торчавший из стены штырь арматуры толщиной в палец. После этого под сводами еще долго раздавались сложные словесные конструкции, состоявшие в подавляющем большинстве из табуированной лексики.

Выйдя наружу и пройдя дальше, «исследователи» увидели очередное колоссальное сооружение. Два маленьких входа, слева и справа, соединялись внутри бетонного куба в один, огромных размеров, коридор, в котором запросто проехал бы и «КамАЗ». Всюду виднелись следы охотников за металлом: вырванные с корнем трубы, оплетка от проводов, торчащие из стен огрызки металлических конструкций.

– Чернобыль, да и только, – покачал головой Дмитрий Степанович.

– Единственное отличие в том, что все это – дело рук человека, – кивнул секретарь.

Мародеры порезали все: кабеля, трубы, щитки и прочее. Почти везде были сняты даже металлические покрытия с пола, не говоря уже о рельсах. Возле ям от бывших пусковых установок валялись сваленные в кучи обрезки тяжелых герметичных дверей, опознать которые можно было только по черно-желтым габаритным полосам.

– Мне рассказывал один знаток, что в Костромской области охотники за цветметом обнаружили захоронение советских денег, – сказал Любинский, – лет десять назад купюры образца шестидесятых годов правительство решило захоронить в заброшенных ракетных шахтах. Говорят, что в так называемом противоракетном поясе Москвы покоится почти пятьсот тонн денег.

– Неплохо, – отозвался Пересветов, – только зачем так далеко было прятать? По-моему, лишняя трата времени и денег. В смысле, денег настоящих.

– А как складировать тонны советских денег где-то на предприятии? Тем более, Дмитрий Степанович, деньги ведь радиоактивны...

– Да ты что? – удивился губернатор. – Вот уж не думал! Всю жизнь отношусь к ним хорошо, – хихикнул он, – а они, оказывается, такие нехорошие...

– Именно так. А такое количество в одном месте – вообще штука убойная: красящие вещества и специальная пропитка купюр, придающая им стойкость, – это же все химические отравляющие вещества. Короче говоря, их захоронили в заброшенных шахтах центральных регионов России – в Ивановской и Костромской областях.

– Ты знаешь, в последнее время за что ни возьмись – все вредно. Сало, мясо, деньги, водка! – поделился переживаниями Дмитрий Степанович. – Жить вредно становится. Иногда думаешь, что лучше уж ничего такого не знать. Да, и что дальше-то?

– Шахты к тому времени уже были закрыты, – рассказывал Любинский, неторопливо оглядывая все вокруг. – Ракеты, охранявшие страну от «капиталистов», вывезены и уничтожены по договорам об ограничениях стратегических ядерных наземных вооружений.

– СНВ один и два? – продемонстрировал свою осведомленность собеседник.

– Совершенно верно. Деньги привозили «КамАЗами», хоронили в мешках – несколько десятков шахт почти по сорок метров глубиной были набиты до отказа и замурованы.

Они остановились. Пересветов притопнул ногой: под ним находилась цельнометаллическая стомиллиметровая крышка, под которой было тридцать метров пустоты. И таких мест здесь насчитывалось много. Одним словом, отличные штольни, куда влезет не один контейнер! Порадовавшись этим открытиям, парочка вернулась на исходную позицию у ворот, еще немного поговорила о перспективах дела, и тут появился Батяня.

– Ломакин возвращается, – коротко сообщил майор.

– Это хорошо, – довольно потер ладони губернатор, – он-то нам и нужен.

Выйдя к бывшему КПП, они стали наблюдать, как медленно, но верно по зеленому «лугу» приближается сержант. Ломакин не торопился, он шел осторожно, выверяя каждый шаг.

– Что-то он не торопится, – поджал губы секретарь губернатора, – так можно целый день идти.

– А что, мало того, что уже случилось? – парировал Батяня. – В таком деле спешка ведет к лишним неприятностям. По-моему, достаточно и того, что с нами всеми произошло.

Любинский презрительно поджал губы, но ничего не ответил. Прибывший Ломакин принес с собой еще один спутниковый телефон, взятый на катере у губернатора.

Сержанта завалили вопросами. Ломакин рассказал о том, как он пробирался через болото и тайгу, однако детали уже не имели значения – главным был результат. Благодаря принесенной карте выяснился маршрут, который и предстояло осуществить четверке. Имелся еще один вариант, по которому более коротким путем можно было выйти к реке, где их и подберет катер.

Выслушав эту важную информацию, губернатор жадно схватил телефон.

– Тут ведь еще что, товарищ Пересветов, – скромно сообщил сержант, – ваши люди просили передать, что с вами пару раз хотели связаться эти...

– Ну? Кто еще? – нетерпеливо спросил губернатор.

– Да авиаторы. Что-то срочное.

– Хм... – И надо же было такому случиться: едва Дмитрий Степанович взял в руки телефон, как тут же раздался звонок.

– Вот так, – пробормотал он, – губернатор нужен всем. Ни минуты покоя...

Кивнув, Пересветов зашагал в сторону. Время сечас такое, что лишние уши ему совсем были не нужны.

– Слушаю, – брюзгливо сказал в трубку Дмитрий Степанович.

– Добрый день, господин губернатор. С вами говорит Сергей Шахов, журналист Первого канала, с вами договаривались.

– А, да, здравствуйте, Сергей, – резко изменив тон, теперь уже приветливо отозвался Пересветов, – рад вас слышать.

Губернатор вспомнил о том, вчерашнем, звонке из Москвы. Он был уверен, что разговор сейчас пойдет о будущей игровой зоне. Информация, реклама, тем более по одному из центральных каналов, ему была ох как нужна. Так что он прокашлялся, прочищая горло, и приготовился к интервью.

Шахов был журналистом известным, и Дмитрий Степанович предвкушал немалую пользу отбеседы.

– Мы можем начать интервью? – столичный журналист, не теряя времени, сразу приступил к делу.

– Да-да. Конечно, – губернатор устроился на ящике поудобнее и откашлялся, – прошу вас, спрашивайте.

– Тогда первый вопрос. Что вы скажете о пропавшем вертолете, перевозившем отработанное ядерное топливо? – прозвучали, словно гром среди ясного неба, слова.

Если Пересветов в этот момент мог бы увидеть себя в зеркале, то немало подивился бы своему неприглядному виду, отвиснувшей челюсти и выступившему холодному поту. Подобного удара он никак не ожидал.

– Что?.. – одеревеневшим языком переспросил он. – Как пропал?

– Это я бы хотел выяснить у вас, господин Пересветов, – донеслись слова из далекой столицы, – но вижу, что вы впервые об этом слышите.

Далее Пересветов услышал от московского журналиста о том, что вертолет сгинул неизвестно где. Не успев опомниться, губернатор был тут же атакован вопросами о том, что вообще этот вертолет делал на вверенной ему, Пе-ресветову, территории.

– Так ведь дело в том, что вертолет шел транзитом, – начал чиновник конструировать фразы деревянным голосом, – ядерное топливо и не собиралось оставаться здесь. Вертолет шел в Китай. Договоренность с китайской стороной была достигнута. Все в рамках закона... естественно... так что ничего здесь интересного нет.

Разговор продолжался, но, как говорится, настроение было безнадежно испорчено. Выглядело все, конечно, отвратительно – губернатор предстал перед журналистом не в лучшем свете и расписался в полной своей неосведомленности. Еще бы – он даже не знал о пропаже вертолета!

Кое-как закончив скомканное и обрывочное интервью, которое его просто убило, Пересветов обалдело уставился в бетонную стену. Ситуация складывалась просто кошмарная. Совсем недавно он едва не принял жуткую и мучительную смерть, а теперь известие, от которого просто становилось плохо. Подумав совсем немного, Пересветов принялся звонить авиаторам.

– В чем дело?! – звенящим голосом вопрошал он. – Это что же такое происходит? Вы угробили вертолет, и я об этом узнаю не от вас, а из Москвы?

Из последующего разговора выяснилось, что авиаторы еще не распространяли информацию о грузе, который перевозил вертолет, желая согласовать ее с губернатором, ведь происшествие серьезное.

– Если сразу сказать о ядерном топливе, то может начаться паника. Ведь согласитесь, Дмитрий Степанович, так и случится, – отбивался абонент в столице края, – здесь надо действовать разумно.

– Разумно? И это вы мне говорите?! Откуда? Откуда они узнали об этом? Значит, кто-то знал и слил инфу на телеканал! – неистовствовал Пересветов.

Кричать в полный голос он не мог себе позволить, поскольку в любой момент мог появиться Лавров, но тон разговора и без того говорил о ярости губернатора.

– Ищите, слышите? – прошипел он в трубку.

– Группа МЧС уже вылетела...

– И что?

– К сожалению, пока разбившийся вертолет обнаружить не могут. – Ничего утешительного губернатору пока не сообщали.

– А что у них, глаза на заднице? Известно же место, где начались проблемы, исчезла связь?

– Низкая облачность пока не позволяет...

– В общем, так, – железным, не позволяющим возражать, голосом произнес Пересветов, – меня не интересует, какая у вас там облачность – низкая или высокая. И-щи-те. Слышите? И если не найдете, то я вам не завидую. И чтобы о каждом шаге докладывали мне незамедлительно.

Закончив разговор, губернатор в нескольких коротких, но сильных выражениях сказал себе самому все, что он думает о ситуации вообще и о некоторых людях в частности. Непечатные фразы гремели в воздухе. Но легче от этого отнюдь не становилось...

– Да долго рассказывать, – растягивая слова, произнес Романенко, изучая лица бородачей.

Выглядели те, как деревенские жители, однако было в их облике что-то не совсем обычное. Нет, ничего такого, что бы резко бросалось в глаза, Лысый не замечал. Однако по лицам мужиков нельзя было сказать, что они любители крепких спиртных напитков. Да и вообще, держались они как-то очень уверенно, спокойно, с достоинством.

– Ничего, мил человек, нам торопиться некуда, – произнес один из бородачей, – вы говорите, а мы послушаем.

– А может, они злодеи? – предположил один из местных. – Вот появляются такие незнаемо откуда, а потом разбой начинается, непотребства всякие... Помните, как прошлым летом какие-то в Севасьяновке побывали? И что из этого вышло, а?

Подобное развитие разговора, как сразу же оценил Романенко, ни к чему хорошему привести не могло, поэтому ему пришлось решительным образом приступить к убеждению незнакомцев в обратном. Когда было нужно, Романенко умел вести себя сдержанно и «культурно». О его ребятах это можно было сказать с большой натяжкой, но их никто вступать в прения и не просил, скорее даже – наоборот. Представившись, последующие несколько минут он рассказывал о том, что он и его люди на вполне законных основаниях осуществляют поиск упавшего вертолета. Романенко продемонстрировал документы, что также способствовало установлению контакта.

– Номера носите, – хмыкнул мужик, назвавшийся Провом.

Он глядел на документы с какой-то странной брезгливостью, что окончательно сбивало с толку.

– Что? – не понял Романенко.

– Антихристовы правила принимаете... – ткнул тот в номер паспорта.

И тут Романенко начал понимать, что к чему. Как оказалось, странные фразы имели вполне реальное объяснение – бородатые мужики оказались старообрядцами, или проще говоря – староверами.

Сибирь – край удивительный по многим параметрам, а старообрядцы – одна из достопримечательностей этой земли. Бежали они сюда издавна, еще с семнадцатого века, от религиозной нетерпимости царей-батюшек. Со временем, осваиваясь здесь, крепко становились на ноги, отличаясь трудолюбием и трезвостью. Богатые сибирские староверы становились известными конезаводчиками, купцами, золотопромышленниками, люди попроще хозяйствовали более скромно.

После семнадцатого года проблем прибавилось. От советских гонений староверы уходили глубоко в тайгу, жили в землянках, возводили скиты, категорически отказывались получать паспорта, служить в армии и участвовать в коммунистическом строительстве. Жили, ведя натуральное хозяйство, охотились, занимались рыболовством в тех местах, куда даже НКВД не могло добраться. Раз в год отправляли кого-нибудь в город – поменять звериные шкурки на соль, патроны и металлические орудия. Некоторые староверческие деревни умудрились пережить не только коллективизацию, но и просуществовать патриархальной жизнью «вне СССР» аж до середины пятидесятых.

В настоящее время в Сибири еще много староверческих деревень, расположенных в основном в глухой тайге. Электричества здесь нет, равно как и других благ цивилизации. Старообрядцы – люди религиозные, честные, работящие и трезвые. Обычное их занятие в этих местах – рыбалка, охота, земледелие. Многие, особенно старики, до сих пор придерживаются ортодоксальных традиций. Смотреть телевизор, слушать радио, пользоваться Интернетом, пить водку – грех. Врать и воровать – страшный грех. Грехом также считается любое соитие мужчины и женщины без цели зачатия ребенка. «Официальную» церковь староверы считают чуть ли не исчадием ада. В семьях правит домострой, однако молодежь уже не столь ортодоксальна. Практически все сибирские староверы в той или иной степени – дальние родственники, потому как браки заключаются лишь между «своими».

Мгновенно сориентировавшись, Лысый в разговоре повел себя соответственно. Когда было надо, он умел произвести положительное впечатление. Последующие минут десять он рассказывал о том, что его группа разыскивает потерпевую крушение винтокрылую машину. При этом старался вызвать к себе доверие и сочувствие. По поводу конфликта Лысый заявил о том, что посчитал местных браконьерами. И так далее, и тому подобное. Как тут же выяснилось, усилия Романенко не пропали даром.

– Так ведь видели мы энтот вертолет, – кивнул старообрядец, – как раз то, что вы ищете.

Он повернулся к своим товарищам, и те кивками подтвердили озвученное.

– Видели?! – встрепенулся Романенко. – Так ведь это здорово! Давайте я вам покажу место.

Он стал разворачивать карту, однако здесь натолкнулся на неприятие со стороны собеседников. Они как-то поморщились, глядя на километровку.

– Картой мы не пользуемся, – брезгливо сказал один из них.

– А как же вы ориентируетесь в тайге? – недоуменно спросил «банкир».

– Да уж, слава богу, обходимся.

– Мы же тут, в тайге, родились. Нам тут каждый кустик, почитай, знаком. Что уж о большем-то говорить? – в свою очередь удивленно пожал плечами бородач.

Общими усилиями, сочетая имевшиеся у людей Лысого координаты и знания староверов, ситуация была окончательно определена. Место трагедии было известно коренному населению, и называлось оно Митькино болото.

– А почему Митькино? – спросил кто-то.

– А это давно было, – отозвался один из бородачей, – тогда жил в этих краях такой Митяй. Фамилию его никто уж и не помнит. Говорят, разумный был мужик. Хозяйство крепкое у него имелось. Так вот, на охоте провалился он в самую трясину. Ну, а товарищ евонный, который с ним, значит, тогда был, выручать его надумал. Ну. А как же! Так вот, пока он ствол какой искал, чтобы вытащить Митяя, тот дожидаться не стал и утоп. Вот. Ну, а когда товарищ-то, Иван, прибег, то уже только пузыри из топи и шли. Так этотупокойник стал являться потом Ивану: дескать, что ж ты меня не спас тогда?! Ну, являлся, являлся, покуда тот там крест не поставил.

Выслушав рассказ, Лысый снова вернулся к насущным проблемам.

– Так помогите нам вертолет найти, – сделав скорбное лицо, стал просить Романенко, – мы ведь заплатим хорошо за помощь.

Глядя на изменившиеся лица старообрядцев, он тут же понял, что совершил непростительный промах.

– Какие деньги? Ты чего, дядя, рехнулся, что ли? – пренебрежительно взглянул на него бородач Савва.

– Так ведь у них все на деньги и меряется, – подсказал товарищ, – они ведь там у себя и воды напиться задарма не дадут.

– Нет, мужики, я ведь не в том смысле, – Ро-маненко извивался как уж на сковородке, пытаясь исправить ситуацию, – я же про то, что, может, у вас другие планы были.

Худо-бедно, но старообрядцы согласились помочь – провести к месту падения вертолета «поисковую группу».

– Эка, сами думали пройти, – ухмыльнулся бородач, – да вы бы там сами утопли.

– Это точно, – мотнул копной светлых волос его товарищ, – и никто бы ваших следов никогда не нашел. Не вертолет же!

Старообрядцы неожиданно весело рассмеялись.

Пока бородачи седлали лошадей, Романенко решал организационные вопросы.

– Значит, так, ребятки, – говорил он, собрав в кружок подчиненных, – с этого момента ведем себя сдержанно. Лишнего не болтать. И упаси вас бог обидеть этих бородатых. Они нам сейчас нужны, так что смотрите.

– А с катером-то что будем делать? – спросил «банкир».

– А судно надо ремонтировать, – развел руками Романенко. – Виктор у нас техник, так что ему и карты в руки. Ты ведь уже смотрел, что к чему?

– Да исправить в принципе можно... – протянул «техник». – Но только возни тут будет – ого-го.

– А тебе спешить некуда, – возразил Романенко, – мы не на прогулку идем, так что времени у тебя, Витек, предостаточно. Вот сразу и приступай.

По только одним им известным тропам старообрядцы вели Лысого и его людей к островку, на который упал вертолет. Караван состоял из нескольких лошадей, две из них шли под вьюками.

После ключа, впадавшего в реку, началась почти непроходимая, нетронутая тайга. Она впечатляла своей неприступной первобытностью городских, тех, кто впервые оказался в такой глуши. Путников стеной встретили колонны столетних кедров, растущих вперемежку с огромными елями и березами.

– Да тут, похоже, ни пила, ни топор отродясь не появлялись, – заметил кто-то из бойцов Романенко.

– Да уж, – согласился коллега, – так ведь сам посуди – какой смысл? Сюда же ни на чем не доберешься. Глушь!

Глушь здесь была еще та. Куда ни шагни – путь преграждали то свалившиеся друг на друга стволы крупных деревьев с предательскими сучьями, готовыми в любой момент изорвать одежду, то непроходимое сплетение ветвей. Путники продвигались медленно, делая бесконечные зигзаги между нагромождениями стволов и сучьев. Чаща сменялась новыми топями, ручьями, будто природа настойчиво решила заставить людей отказаться от задуманной цели. Но они шли и шли, оставляя позади себя узкую ленту тропы да затесы на деревьях.

Пров, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, первым отыскивал проход. Рубил он ловко, по-молодецки, и остальные едва поспевали за ним.

– Однако не пройти. Эку беду навалило! – сказал он, присаживаясь отдохнуть и вытирая шапкой пот со лба.

Видя, что работы невпроворот, Романенко включил в рубку своих людей, да и сам брался за топор. Делал он это, конечно же, не из гуманных соображений – время было дорого.

Удары топоров нарушали тишину тайги. Работы было много – прорубаться, искать дорогу, идти самим и вести лошадей. Лошадям приходилось подолгу простаивать, пока шедшие впереди разведчики в особо сложных местах разыскивали проход через завал или топь. Звериная тропа, на которую вышли путники, то касалась крутого склона, то петляла в замшелом прирусловом ельнике. Огибая низину, она чуть заметно приподнялась на пригорок. Здесь, на большой поляне, среди высокой травы стоял огромный камень, напоминавший человеческое тело. Ненадолго присели отдохнуть.

Мелкая, липкая мошка лезла в рот, уши, пробиралась под одежду, комары, несмотря на жару, присасывались к лицу, к рукам, своим монотонным жужжанием словно издеваясь над непрошеными гостями.

Через некоторое время караван оказался на берегу реки Зимний Ключ. От недавних дождей в горах ее русло было доверху заполнено водою, и размытые берега оказались совершенно недоступными для переправы лошадей. Пришлось остановиться и сразу же приняться за сооружение моста. Находившийся посредине русла коряжник и послужил главной опорой будущему мосту. Два старообрядца с двумя концами веревок переплыли к коряжнику, расчистили его, как нужно было для укладки моста, а остальные стали подавать им дерево. Затем была сделана вторая часть моста: от коряжника до противоположного берега. После этого приступили к переправе лошадей. Каждую лошадь переводили два человека, придерживая ее за повод и хвост. Животные проявляли удивительную покорность, мирно шагая по качающемуся настилу.

Дальше началось то же самое – завалы, чаща, прорубание пути. Следом за людьми, понурив головы, тянулись лошади. Места пошли совсем низкие – трава, кустарник, хвоя гнулись под тяжестью влаги, почва до отказа напиталась водою. Тайга редела, все больше уступая место луговинам. Через какой-то километр пошла топь, протянувшаяся поперек всей долины. Подыскав более узкое место, караван вышел к острову.

– А вот и машина ваша, – указал бородач вперед.

– Так вот ты где, – бормотал на бегу Рома-ненко, – наконец-то.

Место крушения представляло собой весьма печальное зрелище. Груда обломков, трупы экипажа – все это предстало взору всех, оказавшихся на поляне.

– Да, – покачал головой рыжий Савва, – разве можно было такое раньше увидеть? Сколь людей гибнет, а пошто?

На его лице отразилось искреннее непонимание.

– Дал же господь все людям: земля тебе, и вода, и лес. Хошь, пшеницу сей, хошь – охотой да рыбалкой занимайся. Детей расти, живи по законам божьим, – рассуждал он, – так нет же: гордыня обуяла всех. Надо поболе денег заработать, покрасивше дом поставить, да показать себя лучше и умнее всех да каждого.

– Бесовские времена, – согласился назвавшийся Иваном Кузьмичом, – а люди гибнут...

Старообрядцы с удивлением наблюдали, как люди Романенко тут же преобразились, превратившись в каких-то термитов, которые не оставляют ничего ценного в зоне своей деятельности.

Оставив своих проводников, Романенко словно забыл о них, сейчас он был уже прежний – собранный, жесткий, похожий на волка-одиночку. Перво-наперво нужно было определить, что же случилось с контейнером. Учитывая, что он практически весь при падении погрузился в торф, визуально определить, есть ли на нем повреждения, не было никакой возможности.

Достав дозиметр, Романенко прошелся по поляне, проясняя ситуацию.

– Чего это он делает, Савва, а? – поднял брови наблюдавший за ним старообрядец.

– Да бог его ведает, – отозвался тот, пожав плечами.

– Хорошо... – протянул Романенко, видя на шкале прибора, что уровень радиации практически фоновый.

Раз так – выходило, что контейнер цел. Тем временем его люди, используя свои накачанные мускулы, обследовали вертолет.

– Всем кранты!

– Экипаж откинулся по полной программе! – слышались возгласы.

– А англичанин? – спросил, подходя к обломкам, Романенко.

– Да хрен его знает, где тут среди них англичанин! У них на лбу не написано, а на вопросы никто не отвечает, – сострил один из его подручных.

– Пять человек, все мертвы!

– Как пять? – в тревожном предчувствии воскликнул Романенко. – Должно быть шесть. Вы что, смотрите внимательней.

– Ну, не знаю, мы его себе не забирали. Командир «банкиров» заметался по поляне, вглядываясь в лица погибшего экипажа. Он хорошо запомнил физиономию Дингли на фото, но для полной уверенности достал снимок из кармана, сличая с погибшими. Как он и подозревал, британца среди них не было. Следующим ударом оказалось то, что исчез и кейс. Люди Романенко и он сам обследовали все обломки вертолета, но кейс словно испарился.

– Может, он разломался на мелкие кусочки? – предположил кто-то. – От удара-то всякое бывает. Одно дело вертолет, а другое – чемодан.

– Идиот! – прошипел Романенко. – Ищите англичанина! – взывал руководитель группы. – Он не мог просто так исчезнуть.

Поиски продолжались. Старообрядцы, расположившись в сторонке, развьючили лошадей, чтобы животные могли отдохнуть после столь тяжелой дороги.

– Есть, шеф! – закричал один из парней.

Все бросились к нему. Тот указывал на наполнившиеся водой следы, ведущие от болота к далекому лесу, видневшемуся на горизонте.

Романенко наряду с нахлынувшей яростью испытал чувство охотничьего азарта. Ну, что же, если этот британец такой живучий, значит – побегаем. Все равно ему никуда не деться. Вокруг тайга да болота.

– Ну что же, вперед, ребятки, – произнес он, – чем быстрее мы его отыщем, тем лучше.

– Так, а что же вы, покойников так и оставите? – изумленно произнес один из старообрядцев, переглянувшись со своими товарищами.

– Нет времени, – лаконично бросил Романенко, – встретимся у катера.

Пятеро «банкиров», щупая болото шестами, цепочкой двинулись к лесу.

– Это что же получается, а, Савва? – поинтересовался высокий старообрядец. – Я, конечно, понимаю, что нравы теперича что в городе, что в деревне стали паскудными, однако чтобы так – упокойников бросить... Ну, ладно: предать земле их никак невозможно – лопаты нет, но хотя бы прикрыть да хворостом завалить, чтобы зверь да птицы не поклевали – это уж просто...

– Ну, ты же слышал: они живого ищут... – иронично прокомментировал его слова товарищ. – Да, времена пошли...

– Раз они не желают, то мы, братцы, должны хотя бы прикрыть бедолаг, – заключил старший, Пров, – давайте-ка за работу.

Тела погибших были извлечены из обломков и уложены на поляне.

– Эх, как их изувечило-то! Вот ведь как бывает: жили себе люди, работали, чего-то думали, мараковали, а господь вон как повернул. За грехи все, за грехи, – проговорил Иван.

– Так ведь и нас неведомо когда призовут, – философски отозвался Савва. – Каждому свой день и час.

Старообрядцы, сняв рубахи и поплевав на ладони, принялись сооружать что-то вроде настила над телами жертв катастрофы.

– Значит, так: для страховки постоянно держите наготове шест в горизонтальном положении, – объяснял подчиненным Лысый, – если кто упал в трясину, то сразу подтягивай шест к себе и ложись на него грудью.

– Своей? – отозвался какой-то весельчак.

– Соседки! Не до шуток, я вас потом спасать не буду, – сурово зыркнул глазами Романенко, – дальше: если сам не можешь подняться, то зря не дергайся. Иначе еще больше прорвешь сплавину, и времени уже вообще не останется. Главное тут – не паниковать и не бросаться из стороны в сторону. Двигаемся цепочкой с интервалом в пять метров, след в след. Ногу ставить мягко, без рывков и резких движений. Запомните хорошенько – у нас нет времени каждого вытаскивать.

Его подчиненные, зная характер и натуру Лысого, вполне поверили в последние слова. Не страдавший излишней добротой Романенко вполне мог и оставить ослушавшегося в трясине.

– Да, такой пейзаж только покойнику понравиться может, – заявил широкоплечий крепыш, обозревая унылые окрестности.

– За мной! – хрипло выкрикнул Романенко, поворачивая потное лицо к остальным участникам «экспедиции», двинувшимся вперед.

Они вовсю, по мере сил и возможностей, продвигались по болоту. Старший был человеком опытным, так что по следам британца двигался довольно уверенно.

– Смотрите, ребятки, под ноги внимательно, – в очередной раз предупредил он свою команду. – Сейчас такое место проходим – здесь осторожность нужна вдвойне. Не туда ступишь – и поминай как звали.

Короткий инструктаж, проведенный им для «сотрудников», оказался чрезвычайно полезным, поскольку кроме него никто из них по болотам ранее не путешествовал. Все это были ребята простые, наделенные силушкой и здоровьем, готовые выполнить любой приказ начальства, но опыта в таких делах у них не имелось. Да и откуда ему взяться, если и Витек, и Леха, да и все остальные – парни городские. Другое дело – товарищ Романенко с богатой и насыщенной событиями биографией.

В ней были и взлеты, и падения. Во время одного из последних Романенко также пришлось пробираться через болота. Только, в отличие от сегодняшнего случая, тогда все было гораздо серьезней. И болота были куда большими, и тайга, да и карты не имелось. К тому же тогда приходилось не догонять, а как раз-таки наоборот. По следам шла погоня.

Он вдруг вспомнил с необычайной четкостью то, что происходило тогда. Избитые, стертые в кровь ноги, плывущее от голода сознание, а позади приближающийся лай собак.

Романенко тряхнул головой, отгоняя мрачные воспоминания. Ну что же, все, что ни делается – к лучшему. Случилось так, как случилось. Зато сейчас он – в порядке. Вот только бы найти этого чертова англичанина!

– Ну вот, – с удовлетворением отметил шедший за ним Леха, – похоже, выбираемся. Не все же по трясинам топать.

Дорога пошла в гору, и болото заканчивалось. Несколько раз следы британца терялись, но затем появлялись вновь. Почва стала посуше, и вместо чахлых кустиков и кривых березок впереди начинался лес. Спустя некоторое время группа оказалась на опушке.

– Надо бы передохнуть, – обратился к Романенко картавый Гришук.

– Может, еще и шашлыки приготовим? – язвительно отозвался тот. – Мы сюда не разлеживаться прибыли. Вот найдем британца с кейсом – тогда и...

– Нет, ну в натуре, ведь еле выбрались, ноги сводит? – поддержали товарища остальные.

Романенко поморщился, полагая, что терять времени не стоит, однако, справедливо рассудив, решил, что небольшой отдых все же не повредит.

Усевшись под огромной сосной, «бойцы» устало вытянули ноги. Несмотря на то что во время прохождения болота старались следовать инструкциям, все выбились из сил – сказывалось отсутствие опыта при действиях в условиях тайги. Солнцев вообще ухитрился свалиться с тропы, подняв кучу брызг, и сейчас выглядел особенно забавно, – перепачканный тиной и илом, он стал мишенью для острот товарищей.

– Слышь, Андрюха, может, ты тут вообще остаться желаешь?

– Когда британца найдем, можешь тут и поселиться!

– На пару с водяным!

В небе послышался стрекот. Все пятеро подняли головы. Над деревьями летел вертолет МЧС.

Очнувшись, Дингли открыл глаза, попытался вскочить на ноги и тут же застонал от острой боли, пронзившей все тело. Неловко опустившись набок, он ошеломленно затих на несколько мгновений, приходя в себя. Кружились в голове обрывки мыслей. Наконец британец повернул непослушную шею и осмотрелся. Увиденное заставило его содрогнуться.

Дингли всегда был человеком спокойным, даже холодным, но сейчас он выглядел и чувствовал себя совсем иначе. Еще бы – громадина вертолета лежала неподалеку, превратившись из мощной машины в жуткое, бесформенное чудище.

Перед глазами британца пронеслось то, что случилось совсем недавно. Помехи в двигателе, недоумение, страх, ужас... и падение. Он зажмурился, вспоминая о том, как бесконечная тайга, до этого проплывавшая ровно и спокойно, вдруг покачнулась в иллюминаторе и стала быстро и неумолимо надвигаться.

Все еще не веря в счастливое избавление от смерти, англичанин принялся ощупывать себя на предмет повреждений, параллельно пытаясь подняться. Как ни странно, но результаты осмотра убеждали его в том, что никаких переломов или иных травм у него не имеется. Охая и стеная, он прошел несколько метров – в целом ноги действовали и руки гнулись. Одежда была изорвана, а тело покрыто царапинами и синяками, шея с трудом поворачивалась, но это ерунда, главное – он был жив!

По всему выходило, что ему крупно повезло. Похоже, произошел тот самый случай – один из сотни, а может, из тысячи. Его, видимо, выбросило из двери, и он, отлетев в какую-то лужу в мягком торфе, остался цел. Дингли криво усмехнулся. Если бы ему рассказали, что такое может случиться, то он никогда бы не поверил. Однако же...

Но что же получается? Британец бросился к вертолету. Да, похоже, местность, в которую они угодили, оказалось просто идеальной для падения. Британец нервно хохотнул от этой странной мысли, сказанной им вслух. Да, при падении «Ми-26» каким-то чудом не взорвался. Впрочем, чудо частично объяснялось тем, что болотистая местность – не камни. Как убедился Дингли, глядя на зловещую картину, контейнер зарылся в мягкий торф, из которого сочилась бурая вода, по самую крышку. Дингли огляделся вокруг. Никаких веселых пейзажей здесь не было и в помине – вертолет упал на остров посреди болота. Но это-то и спасло ему жизнь. Окажись под корпусом что-то другое...

Окончательно свыкнувшись с мыслью о том, что он жив, британец начал мыслить с присущим ему практицизмом. Но тут его холодный рассудок уже не действовал как часы. Ощущая себя крайне неуютно, Дингли принялся ругаться на все лады, проклиная все на свете. Он уже успел сто раз пожалеть, что связался с этими проклятыми русскими. Ведь по сравнению с тем, что случилось, даже деньги – разница между рыночной стоимостью утилизации урановых хвостов и нелегальной, через губернатора, этого не стоили.

– Боже, какой же я идиот! – прошептал он. – Зачем, зачем я ввязался в это дело?! Ведь меня же предупреждали о том, что все это добром не кончится.

Мысли о ласковом море, уютном поместье привели его в состояние, близкое к исступлению. Как же все это неожиданно и нелепо оборвалось! Застонав от бессильной злобы, Дингли двинулся к вертолету.

Разбирать трупы – далеко не лучшее занятие. В этом британец убедился почти сразу же. Несколько раз крикнув, слабо надеясь, что кто-то отзовется, Дингли приступил к поискам. В развороченном корпусе первым он заметил пилота. Его тело лежало в неестественной позе, что прежде всего указывало на перелом позвоночника.

– Эй! Вы как? – спросил Дингли, задавая дежурный в таких случаях вопрос.

Тот не отвечал, и британец повторил вопрос, коснувшись плеча летчика. Пилот застонал. Его лицо исказила гримаса боли. Он скрипнул зубами, пытаясь что-то сказать. Речь была такой тихой, что англичанин пригнулся к лицу умиравшего.

– Похоже... парень, мне конец... – слова шли из его горла с огромным усилием. – Что с остальными?

– Сейчас посмотрим, – ответил Дингли.

В том, что пилот уже не жилец, сомневаться не приходилось. Даже вытаскивать его было бесполезно.

– Я... – это было последним, что произнес командир экипажа.

Кровь, хлынувшая горлом, заставила умолкнуть его навсегда.

Дингли полез дальше. Нужно было разбирать обломки. Они были тяжелыми, и британец чертыхался, пытаясь растащить то, что еще недавно было воздушной машиной.

Следующий член экипажа, обнаруженный англичанином, не подавал никаких признаков жизни. Впрочем, это было бы сложно, учитывая железяку, вошедшую в височную кость. На лице пилота застыл ужас.

Англичанин продолжал исследовать это месиво. Найденные еще три трупа окончательно поставили точку в вопросе, выжил ли экипаж. Залитые кровью тела и лица привели к тому, что Дингли не выдержал. Его тошнило долго и мучительно. Казалось, что все внутренности выворачиваются наизнанку.

В изнеможении присев на мокрую траву, Дингли перевел дух. Ну что же, раз случилось так, надо действовать. Главное теперь – найти кейс.

Стараясь не смотреть на трупы, британец принялся за работу. Поиски кейса заняли несколько больше времени, нежели рассчитывал Дингли. Он перевернул обломки вертолета, однако никак не мог найти его. Наконец нашел. Оказалось, что при падении кейс, так же как и самого хозяина, выбросило за борт. К счастью, кейс, изготовленный из каких-то сверхпрочных материалов, как говорится, не боялся ни огня, ни воды. Прижимая к груди драгоценную вещь, Дингли впервые за последний час вздохнул с облегчением. Кусая губы, он прикидывал, как же теперь быть дальше. Конечно, логично было бы дожидаться помощи на месте крушения. Во-первых, маршрут был прекрасно известен «кому надо», то есть Пересветову. Уж он-то, как только станет известно об исчезновении машины, начнет копытами землю рыть, лишь бы отыскать вертолет. Жертва крушения была почти уверена, что очень уж долго ждать не придется – не спички ведь перевозили. Возможно, так Дингли и поступил бы. Тем более, что незнакомая местность среди болота была отнюдь не ботаническим садом. Возможно, он так и поступил бы, если бы не одно «но»...

Дингли был совсем не уверен в целости контейнера, угрожающе выглядывавшего из торфа. А вдруг он раскололся?! От одной этой мысли становилось плохо. Радиометрических приборов у него не было, так что фантазия быстро нарисовала в воображении Джеймса «веселую» картину, что он лежит с признаками лучевой болезни в постели. К собственному здоровью он всегда относился бережно, поэтому подобная перспектива совсем не радовала. В случае разгерметизации контейнера каждая лишняя минута могла бы стать... Короче говоря, надо было срочно выбираться отсюда.

Оно-то так, но только в реальности все выглядело совсем не так просто. Ничего для того, чтобы облегчить путешествие, у англичанина не было. Ни компаса, ни связи, ни продуктов. Нащупав в кармане упаковку жевательных резинок, Дингли в ярости выругался. Голод уже давал о себе знать.

Да, худшим из всех этих реалий было то, что определить координаты местонахождения не представлялось никакой возможности. Тем не менее, сидеть на месте было нельзя. Как человек практичный, Дингли решил, что надо двигаться и проложенный им самим путь куда-нибудь да выведет. Он прошелся по поляне, ища то, что лучше всего помогает в путешествии по болотам. Этим инструментом оказалась, конечно же, длинная жердина из тонкой сосенки, найденная неподалеку.

Затем британец подумал о том, что кейс стоит приспособить поудобнее. Для этого пришлось снова вернуться к вертолету и порыться в обломках, преодолевая отвращение и тошноту. Найдя там мешок, Дингли вложил туда кейс и повесил его на ремешке через плечо. Вот теперь другое дело – руки не заняты. И можно двигаться.

Еще раз оглянувшись по сторонам, англичанин решительно направился в ту сторону, которая была более привлекательной по сравнению с остальными – там, правда очень далеко, виднелся край леса. В других направлениях болото казалось бесконечным, и делать там явно было нечего.

Тыкая жердиной впереди и по сторонам, Дингли пробирался с островка на островок среди бескрайних топей.

Путь был тяжелым, и англичанин периодически останавливался для того, чтобы передохнуть. Стоя посреди мрачной равнины, по колено в воде, Дингли, поднимая поочередно то одну, то другую ногу, завязывал покрепче шнурки туфель – коварное болото то и дело норовило содрать обувь с ног. Погода начала портиться, пошел мелкий дождик, усугубляя и без того малокомфортное состояние.

Он остановился посреди болота, оказавшись почти по пояс в воде. Нахлынули тревожные мысли. Британец как-то внезапно и остро сообразил, что забреди поглубже, выбейся из сил, – кричи до хрипоты, никто не услышит, никто не придет на помощь. И мысль, что можно утонуть в этом грязном и паршивом болоте, наполнила его холодным отчаянием. Он почему-то вспомнил прочтенную в детстве историю о том, как охотник попал в волчьи капканы, сам поставил и сам же попал в них. И вспомнил рисунок, как тот, бедняга, лежит беспомощный, вытянувшийся во весь рост – руки и ноги скованы железными челюстями капканов. Эта картина часто преследовала Джеймса в детстве: он переживал так, будто сам попал в эти капканы. Более всего его тогда поражала при этом беспомощность человека, что помрет он от голода, и еще то, что никто не знает и никогда не узнает про то, как он умер. Вот эта беспомощность – тебя могут терзать волки, мучить голод, а ты ничего не можешь, и никому до этого нет дела, – его просто угнетала.

Сейчас ощущалось что-то подобное. Уж больно это противно, когда болото, словно живое существо, всасывает тебя в свою смердящую холодную утробу! Дингли достал сигареты и закурил. Стоило только остановиться, как ноги начинали погружаться в мох. Из образовавшихся вокруг туфель луж выделялись пузырьки вонючего болотного газа. Нет! Надо идти, иначе тут можно остаться навсегда. А это в планы английского гостя не входило. Дингли двинулся дальше.

Шаг следовал за шагом, а идти становилось все тяжелее, и не усталость была тому причиной. Британец дернулся и вытащил одну ногу из трясины, затем вторую. Он снова посмотрел по сторонам. Как же лучше идти? Под ногами чувствовалась зыбкая мерзкая топь. Болото было кругом. Его хлипкая мшистая поверхность ходила ходуном от каждого его шага. Редкие чахлые сосенки, растущие вокруг, качались при этом из стороны в сторону. Джеймс упрямо шел вперед. Для этого требовалось проверять каждый шаг. Подаваться то влево, то вправо, а то и отступать. Все это напоминало какую-то странную игру. Но с каждым шагом ноги погружались в болото все больше и больше. Дингли попробовал изменить направление движения, двинувшись правее, но безрезультатно: он неизменно проваливался в болото.

– Врагу не пожелаешь ходить по таким местам! – пробормотал Дингли.

Почва так и колыхалась под ногами, точно он шел по натянутому полотну. В других местах нога проваливалась совсем, а кое-где виднелись полузатянутые осокой глубокие озерные «окна», не замерзающие даже зимой. Все вокруг было мрачным и унылым. Те же сосны и березы, по которым сразу узнаешь настоящее болото, здесь превращаются в жалких карликов, точно золотушные дети. А между тем таким карликам бывает иногда лет за сто. Чего здесь было в изобилии – так это болотной дичи. Утки, кулики и прочие пернатые то и дело проносились над головой или выпархивали из-под соседних кочек...

Неимоверно устав, Дингли уже несколько раз порывался выбросить тяжелый кейс, отягощавший его, уже шатавшегося от усталости, но все-таки сдерживал эти порывы. Наконец, после мучительной и опасной дороги, его усилия были вознаграждены. Трясина понемногу начинала превращаться в какое-то подобие почвы. Еще немного – и британец вышел на твердую землю.

Дингли никогда не был религиозным человеком. Подобные убеждения он оставлял другим, тем, кто сам не способен строить свою жизнь, тем, кому надо полагаться на кого-то. Но сейчас Дингли захотелось воздать молитву за спасение от жуткой смерти в болоте. Однако, подумав, он решил, что в своем спасении благодарить стоит себя самого.

Усевшись на опушке начинавшейся в десяти метрах тайги, Дингли вытянул гудевшие от усталости ноги. Вслед за этим он обнаружил присосавшихся к коже в нескольких местах пиявок. Выругавшись, британец попытался оторвать мерзких тварей, уже разбухших от крови. Попытки оказались неудачными – пиявки так крепко держались, что усилий человека тут было явно недостаточно. Одни оставались на месте, другие разрывались пополам, забрызгивая человека его же собственной кровью. Тогда, ухмыльнувшись, Дингли применил зажженную сигарету. Это подействовало, и таким образом ему удалось освободиться от пиявок.

Едва успев закончить эту процедуру, Дингли вдруг услышал неподалеку в лесу хруст веток. Его мгновенно обуяла дикая радость. Люди, он вышел к людям! Не раздумывая ни минуты, британец вскочил и бросился на звук. Последующее Дингли запомнил на всю оставшуюся жизнь. Пробежав метров сорок, он выскочил на берег ручья. Вместо лесорубов, лесников или кого он там надеялся встретить, Дингли обнаружил огромного бурого медведя.

Зверь с дикой яростью разрывал только что подмятого им изюбра. Олень уже не отбивался, хрипел, и его голова с рогами-пантами моталась из стороны в сторону. Часть туловища оленя была на суше, другая в воде. Вероятно, медведь напал на изюбра, когда тот подошел к воде напиться.

От неожиданности Дингли остановился как вкопанный. Сердце забилось, норовя выскочить из груди. Медведь, подняв голову, увидел нежданного пришельца. Их глаза встретились.

Злобный, прожигающий взгляд зверя леденил душу и заставлял пульсировать кровь человека с невероятной быстротой. Дингли не двигался, считая, что, может быть, косолапый продолжит заниматься «разделкой туши», но медведь вдруг бросил жертву, громко фыркнул и побежал к человеку. Британец с изумлением увидел, что неповоротливый с виду медведь передвигается на удивление быстро и проворно.

Дингли хотел бежать, но на него напало какое-то оцепенение.

Пробежав половину расстояния, медведь поднялся на задние лапы и издал короткий рев, перешедший в сверхагрессивное рычание. Пасть зверя раскрылась, демонстрируя ряд зубов, среди которых особенно выделялись мощные клыки. Опомнившись, Дингли отбросил палку и кинулся наутек. Оглянувшись, он увидел, что медведь преследует его. Страх придал силы, и британец открыл в себе такие возможности бегуна, о которых и не догадывался. Под ногами трещали сучья. По лицу хлестали ветви, а Дингли улепетывал со всех ног. Ему казалось, что зверь настигает, что он уже чует на затылке жаркое дыхание медведя.

Наконец, тяжело дыша, британец остановился. Сердце выскакивало из груди, пот заливал глаза. Медведя видно не было. Однако во время «кросса» с правой ноги Дингли слетела туфля. Он попытался поискать ее, но ничего не вышло. Кроме того, выяснилось, что он заблудился в тайге, и как теперь выйти к тому болоту, было непонятно.

Тайга – не пляж на Средиземном море. Подобный вывод напрашивался сам собою, едва только британец очутился здесь. Но все новые, большие и маленькие неприятности настигали на каждом шагу. Особенно это касалось мелких врагов – комаров и каких-то мошек, лезших в рот, в нос и даже в уши. Приходилось постоянно отмахиваться, причем враг исчезал, как дым, а лицо, руки и шея начинали просто пухнуть от бесчисленных укусов. Кожа у Дингли была чувствительной, и за несколько часов лицо его вздулось так, что даже глаза заплыли.

– Проклятие! – в бешенстве заорал Дингли. – Сколько же это все будет продолжаться?!

Крик, похоже, услышала только какая-то птица, слетевшая с ветки над головой и отправившаяся куда-то в гущу леса.

Дингли блуждал уже около часа. Ко всем неприятностям добавился и удар березовой веткой в лицо, да так, что правый глаз оказался подбитым и стал хуже видеть. Британец обес-силенно присел на когда-то поваленный ветром огромный ствол кедра. Вдруг над головой он услышал шум. Дингли вскочил с места. Над головой, среди верхушек деревьев, проплывал вертолет МЧС.

– Эй, вы! Я здесь! – закричав во всю мощь легких, стал метаться и подпрыгивать Динг-ли. – Сюда! Слышите?!

Все его усилия оказались тщетны, вертолет исчез так же быстро, как и появился, человека в чаще люди в винтокрылой машине не заметили.

В исступлении британец изо всех сил ударил ногой по трухлявому дереву.

– Будь оно все проклято... – злобная гримаса исказила его лицо.

Путешествие на заброшенную военную базу для Дмитрия Степановича закончилось в целом успешно. Несмотря на потерю прекрасного нового внедорожника и кое-каких мелочей, задача была достигнута. Осмотр базы показал, что лучшего места для хранения «хвостов» и не придумаешь: и в отдалении, и мало кто туда проберется, и никто не разнюхает. В общем, отработку там можно будет складывать до второго пришествия.

Все это обдумывал губернатор, сидя на берегу в ожидании своего «скромного» транспортного средства.

Благодаря опыту Батяни, а особенно сержанта Ломакина, вся их группа вышла-таки к реке другой дорогой и в другом месте. На это, конечно же, понадобилось время и немало усилий, но сложный путь был преодолен. Двигаться пешком через совершенно дикую, а временами опасную местность было тяжелым занятием, особенно для Пересветова, который уже давно расстояния более пятидесяти метров преодолевал на машинах, катерах и вертолетах.

– Как, майор, приходилось тебе в такие переделки попадать? – повернулся он к сидевшему рядом Батяне.

Тот был занят делом – отмывал перепачканную за время пути одежду. Лавров всегда отличался чистоплотностью и даже в мало подходящих для этого условиях ухитрялся сохранять достойный внешний вид. Вот и сейчас, сидя у воды, он приводил себя в порядок.

– В такую – нет, – отрицательно покачал головой Лавров.

И правда, одна ситуация непохожа на другую. Батяня мог бы рассказать много историй со своим участием, от чего у того же Пересветова глаза полезли бы на лоб, но делать, конечно же, этого не стал.

– Вот видишь, – воспринял ответ майора по-своему собеседник, – жизнь губернатора – это хождение по краю. Как на войне – ни больше, ни меньше. А ведь многие завидуют: дескать, катается как сыр в масле. А о том, что могу погибнуть каждое мгновение, никто не думает. Где же, спрашивается, справедливость?

Похоже было, что он сам верит в то, что говорит. Отвечать на столь идиотские вопросы Лаврову совсем не хотелось, и он только фыркнул. Тягостный разговор прервался появлением катера. Судно быстро приближалось к «потерпевшим крушение».

– Ну, наконец-то, – привстал с камня Любинский, – надеюсь, на этом наши приключения закончились?

Лица всех просветлели – сидение в болоте закончилось.

– Ну-с? – едва оказавшись на борту, взялся за расспросы Пересветов. – Рассказывайте, голуби, что без меня делали? А то ведь интересные вещи получаются – я узнаю о происшествиях из столицы.

То, что в злоключениях виноват он сам, из-за собственного упрямства, Пересветов предпочел умолчать. Сейчас он больше всего напоминал этакого доброго барина, вернувшегося в родное поместье и окруженного крепостными. Стоявшие перед ним «голуби» принялись докладывать обо всех изменениях, случившихся с того момента, как хозяин покинул катер. А рассказать было о чем. Складывалось такое впечатление, что за время отсутствия Пересветова время побежало быстрее. Батяня и сержант отправились в свою каюту, так что лишних ушей сейчас рядом не наблюдалось.

– Ну, что, Дмитрий Степанович: вертолет разбился, – сообщил остававшийся за старшего один из помощников губернатора, – вот это место.

Он развернул карту, ткнув в нее пальцем.

– Какие-то новые сведения поступали?

– Ничего важного. Причины крушения пока неясны...

– Что с контейнером? – нетерпеливо перебил хозяин катера.

– Да контейнер цел, – успокоил его подчиненный. – Нарушения оболочки нет, так что в этом смысле все под контролем. Экипаж, правда, весь погиб, а вот Дингли пропал. Кейс его тоже не найден.

– Что-о? – последние слова заставили Пе-ресветова внутренне сжаться.

Это известие было, пожалуй, самым худшим из всего услышанного.

– Нет его нигде... – развел руками смуглый Голубев.

Пересветов нуждался в срочной локализации ситуации. Правда, ненадолго это дело пришлось отложить: как раз подоспел обед. Прием хозяина был подготовлен как следует, а проголодались все просто зверски, так что губернатор решил сначала перекусить.

На берегу сизый, полупрозрачный дымок поднимался вверх. Воздух колебался, создавая туманное марево, исходившее от мангала. Дышал жаром толстый слой багровых углей, на стальных шампурах поспевали ломти сочного мяса. Ответственный за кухню поливал мясо тонкой струйкой вина из темной бутылки. Мясо шипело, а когда капли попадали на угли, там хлопало, угли темнели, вверх выстреливали струйки пара.

Батяню тоже никогда нельзя было упрекнуть в отсутствии аппетита, и он поглощал поданное так, что за ушами трещало. Примеру командира следовал и Ломакин. Поглядывая на губернатора, майор видел, что тот чем-то чрезвычайно озабочен, и причиной этого была явно не утрата внедорожника в трясине. Дмитрий Степанович, обычно любивший покушать неспешно и со вкусом, в этот раз явно торопился покончить с обедом.

– Закрывай дверь, Никита, – произнес Пересветов, когда секретарь вслед за ним вошел в каюту.

Тот последовал указанию шефа. Ситуация требовала принятия срочных решений, так что медлить было нельзя.

– Садись, поговорим, – указал губернатор на кресло.

Сам же он не присел, а небольшими шагами стал мерить пространство каюты, прохаживаясь от одного угла к другому. Там, у окна, сидела Жанна, листая какой-то журнал. Глубоко затянувшись сигаретой, Пересветов проговорил:

– Ну что делать будем, Никита? Надо выходить из положения. Время работает не на нас. Признаться, я такого исхода не ожидал...

После недолгого совещания оба пришли к несложному и единственно верному решению – нужно срочно искать Дингли. У британца необходимо было изъять кейс с документами. Ну и спасти беднягу, если он уцелел, конечно. А то ведь начнет болтать лишнее, попадись в руки к тем, кому не надо.

– И кто же этим займется? – спросил Пересветов. – Кому мы поручим столь ответственное дело?

– Да Лаврову, кому же еще... – пожал плечами секретарь. – Для того он здесь и находится.

Несмотря на свое отношение к Батяне, Любинский прекрасно представлял себе, что в случае отправки кого-то другого операцию смело можно будет считать проваленной. Ну, а какие последствия из этого вытекают, объяснять никому из присутствующих не стоило.

– Разумно, – кивнул губернатор. – Пускай десант займется. Тем более что и сержант при нем местный, так что вдвоем разберутся.

Дальнейший разговор происходил уже в присутствии майора. Пересветова несколько покоробило то, что Лавров почему-то пошел в отказ.

– Прошу прощения, господин Пересветов, но у меня свои командиры. Я губернатору не подчиняюсь, – спокойно и совершенно справедливо заявил Батяня, – и вообще такими вещами МЧС и ФСБ занимаются. Обратитесь к ним.

– Майор, что ты себе позволяешь? – вспылил Любинский. – Перед тобой губернатор края.

– ...так что этот вопрос не относится к моей компетенции, – не слушая его, закончил свою короткую речь Батяня.

– Хорошо, майор, – поиграв желваками, кивнул Пересветов, – зато в моей компетенции доказать, что тебе необходимо выполнить задачу по спасению человека. Погоди немного.

Губернатор принялся набирать номер кого-то, кто, по всей видимости, мог ему в этом поспособствовать.

У Батяни удивленно приподнялась бровь, когда он услышал, что Пересветов звонит в Штаб округа.

– Анатолий Григорьевич? Здравствуйте, это Пересветов, – расплылся в улыбке Дмитрий Степанович, – прошу прощения, что беспокою столь занятого, как вы, человека. Как здоровье? Как жена, дети? Да-да... конечно...

После дежурных вопросов о семье разговор с начальником штаба проходил в привычной для губернатора настойчивой манере.

– Надо помочь! – взывал он к лучшим чувствам генерал-полковника. – Пропал человек, иностранный гражданин. Могут быть международные осложнения.

Губернатор, как человек чрезвычайно активный, знал всех и вся. Понятно, что и войска на вверенной ему территории не могли остаться неохваченными и обойденными его вниманием. Знакомства в среде руководства округа давали ему и здесь массу возможностей.

Представив ситуацию так, что без Лаврова обойтись никак невозможно, Дмитрий Степанович стал подкреплять свою горячую просьбу обещаниями.

– Вы же меня знаете, Анатолий Григорьевич, я слов на ветер не бросаю. Хоть я и человек сугубо штатский, но что такое слово порядочного человека, мне прекрасно известно. А я в свою очередь для части готов сделать все, что угодно. Ну, конечно, что в моих силах...

В силах губернатора оказалось построить новый дом для офицеров части, где служит Лавров, и помочь еще кое-какими полезными мелочами типа мебели и техники.

– Значит, договорились? – с веселой улыбкой на устах переспросил Пересветов. – Да-да. Безмерно вам благодарен. Всегда приятно найти взаимопонимание.

Повинуясь приглашающему жесту, Лавров с тяжелым сердцем взял трубку. Он уже чувствовал тему предстоящего разговора. Как оказалось, предчувствия его не обманули.

– Майор, вы поступаете в распоряжение губернатора и помогаете в поисках британского подданного Дингли, – сказал генерал тоном, не терпящим возражений.

– Есть! – ответил Батяня, поигрывая желваками, и передал трубку губернатору.

– Ну, вот видишь, майор, я же тебе говорил, – ухмыльнулся Пересветов, – раз тебя ко мне прикомандировали, значит, никуда ты не денешься. Ну, ничего, одно дело делаем.

Выбора у Батяни не было, так что приказы приходилось выполнять.

– Все мы кому-то подчиняемся, ты – своему начальству, я тоже не последняя инстанция, – чтобы смягчить ситуацию, проговорил Пересветов.

– Значит, надо отыскать британца? – С ходу перешел Лавров к конкретике.

– Все верно. Как говорится, сделал дело – гуляй смело. А я позабочусь о том, чтобы твое старание отметили по службе, – пообещал Дмитрий Степанович, – я ведь хорошего, Лавров, не забываю. Впрочем, и плохого тоже.

Далее губернатор рассказал то, что считал нужным, о крушении вертолета, о самом Дингли и прочем. Информация, естественно, была строго дозирована, и о многом, в том числе и о документах, майор не услышал ни слова.

– Я понял, – кивнул Лавров.

– С тобой полетит вот он, – кивнул губернатор на своего секретаря.

Любинский выражал полную готовность присоединиться к Батяне. Лавров пожал плечами, понимая, что все равно не волен тут что-то решать.

– Да и сержанта своего бери, как же без него? Втроем и займетесь благородным делом поиска иностранца. Престиж страны под угрозой – это же надо понимать!

Разумова, присутствующая при разговоре, покуривала сигаретку, позевывая от скуки. Однако после окончания беседы, когда все разошлись, она преобразилась. От былой скуки и безразличия не осталось и следа. Она, прислушавшись к голосам на палубе, уселась за столик и включила компьютер.

– Не отставайте! – обернулся Романенко к своим спутникам. – Тащитесь, как дохлые коровы. С таким темпом мы и до Нового года туда не доберемся.

Поиски Дингли продолжались. Группа двигалась по следам, которые, к счастью, не пропадали и давали возможность безошибочно реконструировать путь подданного британской короны.

Ни тяжелые котомки, ни жаркие лучи летнего солнца так не изнуряли их, как гнус. Утром не давали покоя комары. Когда же солнце встало высоко, навалилась мошка, а затем появился и овод. Вся эта масса надоедливых насекомых преследовала путников неотступно. Вначале все отмахивались, но скоро это утомительное занятие до того надоело, что шедшие уже почти не сопротивлялись, сдавшись «на милость победителям».

– Есть, шеф! – послышался возглас.

В течение пары последующих минут была обнаружена жердина, лежавшая поперек тропки, а чуть дальше – ботинок.

– Да, заросли проломаны так, что можно подумать – стадо мамонтов ломилось, – сказал охранник, – видать, что-то здесь не то.

– Убегал от кого-то, не иначе...

– От кого?! – этот вопрос внес беспокойство в душу Романенко.

Ситуация, выглядевшая до этого более-менее ясной, начинала осложняться. Кто мог гнаться за британцем?

Дальше – хуже. СледДингли был потерян, и, как ни старались «банкиры», отыскать его уже не удалось. В изнеможении все присели передохнуть.

– Ничего, будем искать, – проговорил Романенко, – все от нас зависит. Да, кстати, хочу вас, ребятки, попутно предупредить насчет одной заразы. В этом году ее особенно много.

– Не томи, Лысый, о чем ты? – отозвался один из «бойцов».

– Энцефалитный клещ. Смотрите внимательно на кожу, не подцепите его. Потом проблем не оберешься, – Романенко говорил отрывисто. – Если он, гад, впился в кожу, самому вытаскивать его нельзя. Иначе только хуже будет. Надо капнуть масла, он тогда сам вылезет.

– Да где же его возьмешь, масло-то?

– У меня есть с собой пузырек. Конечно, потом они, когда крови напьются, отпадают. Но только дело уже сделано – в теле жертвы гуляет вирус...

– Энцефалита?

– Не только, – «утешил» Лысый, – клещ тебе целый букет может оставить: от тифа до лихорадки.

– А какие признаки? – подчиненные, слушая его, невольно начинали ежиться и посматривать на открытые участки кожи.

– Появляется вдруг слабость в руках и ногах, кожа немеет. Через неделю-две температура подскакивает, появляется лихорадка, тошнота и рвота, мышечные боли во всем теле. Начинаешь биться в судорогах, сознание терять, – пояснял «лектор».

– А сама болезнь пройти может?

– Вместе с жизнью, – пошутил Романенко. – Если меры не принять, то клиента ждет онемение, паралич конечностей, помрачение сознания, кровавая рвота, и в итоге откинешь коньки. Нет, бывает, конечно, что и само проходит, но только этому счастливчику не позавидуешь.

– В смысле?

– Остаточные явления – паралич, эпилепсия, снижение интеллекта...

– Тебе, Андрюха, это не грозит! – толкнув парня в плечо, расхохотался его сосед. – Если интеллект и так на нуле, то хотя бы здесь бояться нечего.

– И откуда ты это все знаешь, Лысый?

– Жизнь и не такому научит. Ладно, хорош базарить. Ищите! – воскликнул руководитель. – Мы должны его найти.

Все рассыпались по лесу, но целый час поисков ничего не дал. Лысый чертыхался, скрипел зубами, метался из стороны в сторону, но – никаких результатов.

– Потеряли мы его.

– Потеряли... Сам вижу. Придется возвращаться, – решил Романенко, – ничего не поделаешь. Вернемся на катер и тогда продолжим поиски.

– Да, Витек, я вижу, ты просто народный умелец, – хмыкнул Романенко, видя что судно уже приведено в полную боевую готовность. – Хоть что-то приятное происходит.

Вернувшись к катеру, «банкиры» застали здесь же и старообрядцев. Как сказал Витек, без их помощи, хоть и неквалифицированной, он бы ни за что не справился.

Вернувшаяся группа в изнеможении развалилась на берегу. У старшего был полон рот забот, так что такую роскошь, как отдых, он себе позволить не мог.

– Владимир Иванович, это Романенко, – произнес он, набрав номер президента «ВСК-банка», – ситуация следующая...

Получив информацию, Коренев предупредил, что к поискам подключились десантники в лице Лаврова и Ломакина. Прозвучало требование ускорить поиски, действовать жестко – на кон поставлено очень много.

– Понял, Владимир Иванович, – отрапортовал Романенко, – сделаем все возможное.

Сказать, конечно, было легко, но теперь стоило прикинуть, как же действовать дальше. Исходя из полученной информации, никто из людей губернатора британца пока не нашел – они только приступили к поискам.

Сидя перед развернутой картой, Романенко пришел к выводу, что Дингли банально заблудился. На карте было видно, что лес плавным, почти полным кругом огибала река. Само собой было очевидно, что человек, идущий прямо, в конце концов уткнется в реку. Ну, а двигаться более-менее по прямой способен каждый здравомыслящий человек, к которым явно относился и англичанин. Мох на деревьях, растущий на северной стороне, движение солнца и так далее...

– Да может, этот лох будет по кругу ходить, – предположил один из «банкиров». – Как мы узнаем, куда он двинулся?

– Лох – это ты! – обозленно сказал Романенко. – Никогда нельзя думать о противнике, что он дурак. Многие на этом сгорали. Думали, дескать, я такой-сякой, а другие не допетрят. Допетрят!

– Значит, будем просто курсировать по реке на протяжении вот этого участка, – Лысый отчертил на карте кусок реки, – через полчаса отходим.

Затем он сошел на берег. Его подчиненные уставились на типичного жителя здешних мест – ондатру, сидевшую под огромной корягой. При появлении людей она не стала долго рассиживаться, ловко нырнула под воду, при этом совсем не подняв брызг. На том месте, где только что сидел зверь, валялись кости рыб и каких-то мелких животных.

– Где-то здесь нора у него, – ткнул пальцем «механик», – видишь, следов сколько? Полезный зверек.

– В чем это его польза? – пожал плечами второй. – Рыбу жрет так, что если бы их больше было...

– А шубы, а шапки? – последовало возражение. – Ты учитывай все в комплексе.

– Ну, если в этом смысле, тогда – да, – согласился первый.

– А рыба – что ж? – рассуждал любитель ондатр. – Ей ведь тоже харчеваться надо. Не кору же глодать.

Полчаса пролетели быстро. Исправленный двигатель завелся без проблем, и судно на водной подушке стремительно начало удаляться.

– Вот ведь люди, а, Пров? – повернулся бородач к стоявшему рядом товарищу. – Ни тебе благодарности за помощь, ни доброго слова...

– Гнилые они вовсе, – плюнул тот себе под ноги, – хотят вроде человека спасти, а сами – как волки. Видел, как энтот главный у них глазищами-то из-подо лба зыркал? Нет, я одно скажу: Содом и Гоморра у них там как были, так и остались.

– Во-во! Еще и хуже.

Стоявшие на губернаторском катере люди, задрав головы, наблюдали, как рядом, на берегу, садится личный вертолет Дмитрия Степановича. На редкость изящной конструкции винтокрылая машина опускалась в центре поляны. Колеса вертолета на миг зависли в полуметре от земли. Ураганный ветер пригнул траву, ломая сочные стебли и швыряя их в кусты. В следующее мгновение колеса коснулись земли, но лопасти винта все еще сливались в сплошной мерцающий круг.

– Ого! – присвистнул Ломакин. – Вот это аппаратик... Прямо как из фантастики.

– Ну что ж, идемте. – Махнув рукой, Пересветов сам первый последовал на берег, топоча ногами по трапу.

Батяня был поражен внутренней отделкой. Тут все обито коврами, обтянутая кожей мебель – диван и кресла, бар, чистота такая, что страшно, если волос упадет. На таких машинах ему летать еще не доводилось.

– Последняя разработка. Новейший «Bell 429», впервые анонсированный два года назад, – пояснил пилот, пожав руку майору. – Что сейчас в мире с этой моделью делается! Только вылупившись, этот «птенец» мгновенно превратился в предмет ажиотажа.

– Оно и понятно, – кивнул Лавров.

– Как говорится, два в одном – он совмещает в себе мобильность вертолета с комфортом и безопасностью роскошного бизнес-джета, – нахваливал пилот свою машину. – Салон просторный, кондиционируемый, подойдет и для отдыха, и для работы: специально разработанные «тихие интерьеры» изолируют от шума двигателя, – рассказывал тот, кто управлял этим вертолетом.

Далее Лавров, которого заинтересовала начинка винтокрылой машины, убедился, что управление «умным интерьером» во многом сосредоточивалось на подлокотниках кресел либо на смежных поверхностях обшивки вертолета.

– ...система, предупреждающая столкновения. Положение в пространстве автоматически определяется по GPS.

– А как это действует? – не удержался от вопроса сержант.

– Да очень просто. Следуя за перемещением вертолета, бортовой компьютер обращается к базе данных ландшафтов, которую сравнивает с информацией о реальной окружающей обстановке, полученной с помощью различных сенсоров, – продолжал пилот. – Так что управление вертолетом может осуществляться в условиях любой видимости лишь по приборам – пилоту совсем не обязательно отрывать глаза от дисплеев.

Десантники не успевали оценить то одно, то другое чудо техники.

– Масса всяких прибамбасов. К примеру, в качестве дополнительного оборудования, увеличивающего живучесть аппарата в случае аварии, вертолет может быть оснащен надувающимися поплавками для посадки на воду, – завершил короткую характеристику машины пилот.

– Даже так?

Пересветов, прищурившись, с довольным видом наблюдал за произведенным впечатлением. Похоже было, что ему доставляло удовольствие поражать гостей чудо-вертолета.

– Что, майор, впечатляет? – ухмыльнулся Любинский.

– Ничего, ничего, – кивнул Лавров, осматриваясь вокруг, – страна у нас богатая, можно себе все позволить.

Последние слова он произнес потише, поэтому секретарь губернатора их не услышал.

– Да, это тебе не «Ил» и не «Ан», – вспомнил молодость Любинский, – на этом аппарате летают те, у кого жизнь удалась.

– Каждому свое, – глубокомысленно произнес Лавров, – ну, а судьба, как известно, вообще дама своенравная. Сегодня так повернется, а завтра этак...

– Ну что ж, майор, давай поговорим о ваших дальнейших действиях, – уселся напротив Лаврова губернатор.

Дальнейшие десять минут прошли в обсуждении задачи майора. Батяня и губернатор, склонившись над картой, обсуждали задачу маленькой группы.

– Таким образом, – завершил свои напутствия Пересветов, – задача вам понятна. Действуйте. Чем быстрее мы закончим нашу операцию, тем быстрее вы вернетесь в родную часть. Короче говоря, это в ваших же интересах.

Они выбрались наружу. Батяня отправился на катер, чтобы завершить последние приготовления, а Пересветов и его секретарь, отойдя в сторону, еще несколько минут переговаривались о чем-то без свидетелей.

Батяня усмехнулся. Несмотря на прошедшие годы и коренное изменение всего и вся, выходило так, что роль Любинского очень напоминает его прежние функции – тех времен, когда он еще носил погоны и был особистом. Сейчас, как видно, он тоже собирается слушать, смотреть, запоминать и контролировать...

– Это что, товарищ майор – такие аппараты теперь губернаторам по штату полагаются? – спросил Ломакин, прерывая задумчивость командира.

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил Батяня.

Через пару минут вся троица – майор, сержант и Любинский – снова оказалась в салоне.

– Присаживайся, сержант.

Ломакин с изумленным видом продолжал разглядывать интерьеры. Все это было так далеко от армейских образцов, виденных до этого, что сдержать восхищение было трудновато.

Вертолет поднялся в воздух. Все смотрели в иллюминаторы. Катер становился все меньше, а вокруг открывались необъятные просторы сибирской тайги. Река ослепительно блестела на солнце.

Разговаривать с секретарем губернатора у майора не было никакого желания. Так что разговор велся с Ломакиным и пилотом. Последний рассказывал о случившемся с ним в свое время происшествии.

– ...Вертолет тогда повис над маленьким просветом в лесу, где я и лежал с переломанной ногой.

– А что вы там делали? – спросил Ломакин.

– Да я же и говорю: ногу сломал, – вспоминал случившееся когда-то с ним вертолетчик, – тогда я еще на таком аппарате летать и не мечтал. А сесть там нигде не было возможности. Так что нужно было произвести эвакуацию человека, то есть меня.

– А дальше?

– Экипаж ювелирно завис так, чтобы лебедка оказалась над проплешиной среди стволов деревьев. Борттехник подцепил кресло к лебедке и прицельно стал опускать его в этот зеленый колодец из сосен и елей. Когда кресло коснулось земли, я подтянул его к себе. Затем застегнул замок фиксации ремней и отмашкой руки показал, что можно поднимать. Там включили электропривод лебедки. Она потянула меня вверх, – рассказывал пилот, – но тут-то все и началось. В момент отрыва от земли получился рывок, который раскачал меня, и по ходу подъема меня начали хлестать концы веток крон деревьев. Одна из веток зацепилась за мою одежду и начала накручиваться на трос, который подтягивал меня к вертолету.

Пилот сделал крутой вираж и ненадолго замолчал.

– А дальше-то что было?

– А было следующее: рукой, движением вниз, я показываю экипажу, что меня нужно опустить, но там мои жесты не понимают, и лебедка тянет меня вверх вместе с веткой. Правда, она все же оборвалась, дав дополнительный рывок, увеличивший раскачку. Но это уже произошло за вершинами деревьев. И тут я почувствовал легкую встряску. За встряской начались короткие рывки, такие, как ощущаешь, когда рвешь в руках крепкие нитки или тонкую леску. Мне стало понятно, что это рвутся нитки стального троса. Я снова показываю: опускайте, мол, черти!

– И что – поняли? – пошевелился Лавров.

Нечто подобное в его жизни уже происходило. Но это было давно и не на просторах Сибири...

– Поняли! И в тот момент, когда борттехник, поняв меня, включил лебедку на опускание, от меня стремительно стала уходить земля. Вертолет набирал высоту, а рывки по тросу продолжались. С каждым таким рывком я понимал, что с лебедкой происходит что-то ненормальное. А тем временем высота увеличивалась, а вместе с ней и угол раскачки. На опущенном на полную длину тросе меня выносило под переднюю сферу кабины пилотов так, что я видел их лица, а затем проносило мимо открытой двери фюзеляжа, где были видны испуганные лица борттехника и бортмеханика. Понимая, что мой возврат к земле с помощью лебедки уже невозможен, они включили ее на подъем. Чем выше меня поднимали к вертолету, тем меньше становился угол раскачки, а количество мелких рывков увеличивалось, – провел ладонью по подбородку рассказчик, – а вместе с рывками и тревога нарастала. И вот уже совсем рядом лица экипажа. Они руками стараются удержать трос от раскачки. Разворотом кронштейна лебедки меня поворачивают спиной и усаживают на обрез вертолетной двери. И в этот момент, – пилот сделал почти театральную паузу, глядя на выражения лиц слушателей, – последняя нитка закушенного троса обрывается, и он, распушаясь, как колючая проволока, обрывком повисает на лебедке!

– Вот это да! – не удержался от возгласа сержант.

– Везучий ты, еще мгновение – и кранты, – говорит тут мне кто-то. Я сижу в кресле и пока с трудом перевариваю происшедшее. Представьте только – с высоты трехсот метров я упал бы на частокол из вершин деревьев.

– Однако, – протянул Ломакин, – такой смерти не позавидуешь.

– Вот и я о том же. Только тут я все и осознал! Только тут страх и накатил. Так что пришлось стресс снимать с помощью фляжки спирта.

– Спирта? – поморщился сержант-трезвенник.

– Так я же водой запивал! – пояснил пилот.

Все расхохотались. Машина шла вперед еще некоторое время.

– Подлетаем, – сообщил пилот, – те, кто уснул, могут просыпаться.

Все взглянули вниз. Посреди огромного болота виднелся небольшой остров, над которым они теперь снижались.

– Да там уже работа кипит, – произнес Любинский, указывая на эмчээсовский вертолет, стоявший на поляне посреди острова, – садимся рядом.

– Где же тут сядешь? – отрицательно покачал головой пилот. – Там сейчас для нас места нет.

И правда – островок сам по себе не мог похвалиться приличными масштабами. Посередине имелась поляна, да и та уже была занята. Половину ее занимал аппарат, потерпевший крушение, а половину эмчээсовцы.

– Что делать будем? – вопросительно глянул на майора секретарь.

– Придется мне спускаться на подвеске, – озвучил единственно возможный вариант Батяня.

Вертолет снизился, и майор, проделав весьма привычный для него трюк, оказался на земле, если, конечно, можно было так назвать насквозь пропитанную водой почву.

На островке сейчас негде было яблоку упасть.

– Майор Лавров, – козырнув, отрекомендовался Батяня руководителю группы.

– Нам уже говорили, – кивнул седоватый мужчина лет пятидесяти, крепкий, как медведь, с живыми, буравящими насквозь глазами.

Батяня, не теряя драгоценного времени, задавал вопросы, выясняя положение. Спасатели оказались откровенны, ведь Батяня для них был «человеком Пересветова».

– Как думаете, что послужило причиной катастрофы?

– По предварительной версии, виновато некачественное топливо, – сообщил собеседник. – Пока, конечно, с уверенностью сказать невозможно, однако...

Трупы экипажа, накрытые простынями, уже находились в вертолете эмчээсовцев. Батяня мельком взглянул на них.

– Отлетались, – произнес тот, кто находился рядом.

Батяня вернулся на «исходную».

– «Черный ящик»? – разговор шел на повышенных тонах из-за шума нависающего над головой губернаторского вертолета.

– Его-то нашли, но пока что, естественно, говорить не о чем, – закашлялся руководитель группы.

– Возможно, это даже диверсия, – сказал еще один подошедший офицер.

– Диверсия? – поднял брови Лавров.

– А что вы думаете? – вопросом на вопрос ответил собеседник. – Вполне может быть.

– Кому это нужно?

– Ну, вы меня удивляете! – развел руками тот. – Сегодня это сплошь и рядом, и заинтересованных в дестабилизации – пруд пруди.

Рассуждать сейчас о причинах катастрофы более подробно времени уже не оставалось, и Батяня торопился.

– А что насчет англичанина, Дингли?

– Среди погибших его нет, следы ведут в болото. Большая вероятность того, что он утонул. Хотя, естественно, никакой гарантии дать нельзя.

– Понятно, – кивнул Лавров.

Несмотря на то, что время поджимало, он быстро прошелся по этому клочку суши, затерянному среди болота. Возможно, если бы он оказался здесь в самом начале, то можно было бы найти больше информации, но сейчас на земле имелось такое количество следов, что ничего сказать уже было нельзя. Пришла пора возвращаться.

– Давай! – махнул Батяня, глядя вверх, и трос начал поднимать его, приближая к губернаторскому вертолету.

Деревня Соболий Стан возникла здесь, на высоком берегу реки, еще в незапамятные времена. Как говорили старожилы, основали ее рязанские поселенцы, бежавшие в начале восемнадцатого века от реформ царя Петра. Старообрядцы тогда уходили куда поглубже, и Сибирь стала для них землей обетованной. Жили здесь и сегодня во многом, как встарь: крепко, дружно, истово. Чужаков не привечали, да те сюда особо и не захаживали.

Надречная часть деревни вытянулась вдоль однорядной улицы. Фасад каждого дома глядел на юг, потому дома с утра до вечера освещало солнце, и было в них светло, тепло и уютно. Перед домами – дорога, а за дорогой, напротив усадьбы – огороды, сады, стремились в небо колодцы-журавли.

У резных ворот стояли два соседа. Один – высокий, несмотря на нестарые еще годы, седой как лунь. Второй – коренастый, чернявый.

– ... так что, сосед, не знаю, как и быть, – делился чернявый своими проблемами. – Лес-то я еще тогда на баньку заготовил. И лес-то какой, скажу я тебе – бревнышко к бревнышку. Все как на подбор, аж звенят. А вот возьми река и подмой берег. Все – уплыли мои бревнышки.

– Ну что же, дело такое... – развел руками собеседник. – Придется по новой.

– Так я к чему говорю-то? Уж не пособишь ли?

– Да как не пособить, помогу, конечно, – успокоил сосед.

– Ну, спаси тебя Христос! – обрадовался седой. – Тогда в понедельник и поедем.

– Добро...

Сельчане, как обычно, занимались повседневными заботами. Кто копался на огороде, кто возвращался с косьбы – занятие было у каждого. Раздался стрекот приближавшегося вертолета. Привлеченные им сельчане вышли на улицу. Деревня с удивлением наблюдала, как личный вертолет губернатора идет на посадку в самом центре площади.

Сказать, чтобы Дмитрия Степановича здесь любили, нельзя было даже при всем желании. Пересветов пользовался здесь дурной славой. На это имелись свои, вполне конкретные причины. Все прекрасно помнили, как в свою бытность секретарем здешнего обкома партии он боролся с религией.

Разрушение нескольких закрытых церквей по причине «аварийного состояния», проработка детей, замеченных в храме или праздновании христианских дат, его гневные выступления, клеймящие отсталых людей, – все это характеризовало тогдашнего обкомовца.

Время изменило многое. Страна стала иной, и многие также изменились. В этом смысле Пересветов оказался просто-таки хрестоматийным персонажем. Став губернатором, он коренным образом «перестроился» и в этом смысле.

Теперь Дмитрий Степанович был образцом христианина. Теперь он строил храмы, много и часто рассуждал о положительной роли церкви в жизни державы, вызывая от этого еще большую брезгливость у тех, кто знал цену его словам.

Исходя из всего этого, деревня, словно по мановению волшебной палочки, стала мгновенно пустеть. Люди исчезали с улиц, скотина загонялась в хлев, дети, подобранные заботливыми мамашами, прекращали игры. Старообрядцы, как люди последовательные и принципиальные, закрывались в домах.

– И что же это такое? – произнес Батяня, оказавшись на земле и видя такое преображение. – Похоже, нам совсем не рады. Что думаешь, сержант?

– Это точно, – кивнул тот. – Не желают.

Специально встречать гостя вышла лишь пара любопытных, да и те стояли в отдалении, не выказывая никакого желания приближаться.

– Ерунда, – брюзгливо произнес Любинский, – я здесь – начальство, так что сейчас местные обо всем доложат и чем нужно обеспечат.

Перед майором он держал себя настоящим барином, которому стоит только щелкнуть пальцами, и все будет происходить так, как ему вздумается.

– А, ну раз так, тогда конечно, – скептически произнес Лавров, – начальству всегда виднее.

Любинский, не обращая внимания на его слова, огляделся по сторонам и быстрым шагом направился к двум стоящим женщинам. Скрестив руки на груди, они, не двигаясь, глядели на приближавшегося какой-то петушиной, подпрыгивающей походкой секретаря губернатора.

– Тореадор на арене, – прокомментировал Лавров, – не хватает только шпаги и пестрого жилета. А так – хоть сейчас в бой.

– Здравствуйте, голубушки! – резким голосом бросил Любинский.

– А ты кто таков-то будешь? – подозрительно поинтересовалась одна из них.

– Я секретарь нашего губернатора, – важно произнес он, – быстренько соберите всю деревню.

– Ах, секретарь? – издевательским тоном произнесла женщина. – А может, и он с тобой прилетел?

– Это неважно. Соберите народ.

– Ишь, чего захотел! Ты слышишь, Прасковья? Энтот толстый боров уж и к нам пожаловал. Ну так вот чего я тебе скажу, секретарь: убирайся-ка ты отсюда. Никто с тобой разговаривать не будет.

– Можешь передать своему губернатору! – поддержала ее вторая. – Хозяин у тебя – перевертыш, да и ты, по всему видать, тоже такой же.

– Да вы что, тетки, охренели?! – взвился Любинский. – Вы знаете, с кем разговариваете?

– С гнидой, – с этими словами две тетки зло захохотали и, круто развернувшись, двинулись прочь. Вскоре они исчезли за поворотом улицы.

Любинский стоял, обалдело хлопая глазами. Важный вид с него слетел, и он просто не знал, что ему предпринять.

– Не любят вас тут, – сделал несложное заключение Батяня. – Видать, с авторитетом проблемы.

– Да я сейчас... – хорохорился секретарь.

– Ничего у тебя не выйдет, – махнул рукой майор, – надо мне попробовать. Стойте тут, я скоро вернусь.

Майор направился к ближайшему дому. Вокруг всей усадьбы, как и повсюду здесь, высились мощные заборы, напоминавшие частокол. Похоже, традиции местных поселенцев не особенно изменились со времен сибирских первооткрывателей века этак семнадцатого. Тайга есть тайга. Майор постучал в калитку.

– Эй, хозяева, есть кто дома? – громко провозгласил он.

Ответа не было. Майор пожал плечами, нажал на щеколду и, отворив калитку, двинулся во двор. Не успел он сделать и трех шагов, как из-за угла выскочила огромная овчарка. С громким лаем собака бросилась к непрошеному пришельцу с явно враждебными намерениями.

Батяня ретировался на исходную позицию. Стоя за воротами, ему приходилось наблюдать, как здоровенная псина наскакивает на отделявшую их деревянную перегородку, клацая внушительными зубами. Наконец двери в доме отворились, и на крыльцо вышел бородатый мужик в самотканой рубахе.

– Здравствуй, хозяин! – растягивая рот в улыбке, поздоровался майор.

– Здорово... – произнес мужик, не выказывая никакой радости.

Глядя на него, можно было подумать, что он с большим удовольствием позволил бы своей собаке делать что угодно с тем, кто сейчас выглядывал из-за калитки. Но Батяня старался пока не допускать в мыслях ничего негативного. Ему нужен был результат.

– Ты бы убрал своего цербера, а то ведь так на гостей бросается, что спасу нет.

– Гостей в дом приглашают, а незваных от порога отучают, – мрачно срифмовал бородач, – ты кто такой?

– Да мы здесь человека ищем... – начал было свое повествование майор.

– Нечего вам тут искать, и некого! – на помощь мужу из дверей показалась дородная женщина. – Идите, откуда пришли, подобру-поздорову!

Лавров попытался еще что-то сказать, однако тяжелая дверь с грохотом захлопнулась. Постояв немного, майор двинулся назад.

– Что, немногим лучше? – ухмыльнулся Любинский.

– Да уж... – развел руками Батяня. – Видно, крепко они вас не любят.

– Ничего, мы им устроим! – мрачно пообещал секретарь.

– А что ты им сделаешь? Они на своей земле, и это их право – принимать или не принимать кого-то.

– Какое еще право? – скривился Любинский. – Я – власть, и они должны эту власть почитать и уважать.

«Ну, если ты и есть – власть, тогда понятно, откуда берется такое к ней отношение», – подумал Лавров.

Но так или иначе, а необходимо было что-то предпринимать.

– Ну, что будем делать? – вопрос Любинского повис в воздухе, а ответа так и не находилось. – Нет, с этими староверами я точно с ума сойду. Это же какие-то туполобые бараны!

– Ладно, попробуем разобраться, – вздохнул сержант.

– Чего? Ты еще тут будешь разбираться? – вконец расстроенный секретарь теперь нашел отдушину в едком сарказме. – Уж если нам от ворот поворот устроили, так тебе вообще нечего туда соваться!

– Ты погоди, не горячись-то, – осадил его Батяня, уже понимая, что к чему: сержант, сам из старообрядческой семьи, в данном случае вполне мог бы оказать неплохую помощь.

То же самое думал и Ломакин. Уж кому как не ему было знать так нужные сейчас традиции. Сержант поправил ремень, приосанился и двинулся вдоль улицы, минуя те дома, где уже успели побывать с неудачными визитами его старшие коллеги.

Следующий дом, стоявший по соседству с тем, где не захотели принять «вертолетчиков», выглядел подобным образом. Высоченная ограда, крыша из оцинкованного железа, уходящие в глубь двора хозяйственные постройки. Все говорило о хорошем хозяине. Хотя, как уже заметил Батяня, по-другому здесь жить не принято.

Сержант взглянул в окно. Там, за занавеской, мелькнула тень. Ну что же, будет с кем поговорить. Собаки во дворе подняли лай, но сержант успел подняться на крыльцо. Он постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, отворив ее, шагнул внутрь. Оказавшись в горнице, он увидел сидевшую у окна семью: хозяин, хозяйка и трое детей разного возраста.

В отличие от своих мало осведомленных в подобных тонкостях коллег, Ломакин приветствовал хозяев не классическим «здравствуйте».

– Да святится имя Его, – после произнесения христианской формулы он перекрестился двумя пальцами на иконы, отвесив поклон.

– Во веки веков, – в ответе хозяина чувствовалось немалое изумление.

Да и сам могучего телосложения заросший черной бородой мужик выглядел ошеломленным. Еще бы – прилетает в село эта чертова железная стрекоза их злейшего врага – губернатора. Понятно, что и подчиненные у него – нелюди, а тут такое...

– А ты кто сам-то будешь?

– Да я, можно сказать, здешний, – ответствовал Ломакин.

– Вот как?

Сержант рассказал о себе, своей родне, а главное – о том, что он также является древле-православным христианином. На несколько каверзных вопросов, поставленных с целью окончательной проверки, сержант также дал исчерпывающие ответы, вследствие чего контакт с семьей был установлен.

– ...а тот, что в военной форме, – он тоже никакого отношения к губернатору не имеет, – вступился за Батяню подчиненный, – ему приказали – он и полетел.

– Ну, ежели так, тогда – другое дело, – кивнул хозяин, – но вот того, второго, мы на порог не пустим. Видали мы его...

Еще немного побеседовав, сержант отправился за командиром. Нельзя сказать, что нежелание видеть Любинского в любом доме села было воспринято им с энтузиазмом, но это меньше всего волновало Батяню, отправившегося вслед за сержантом.

– Николай меня зовут, – представился хозяин, высокий, крепкий, лет пятидесяти с небольшим мужчина, – проходите в дом.

– Майор Лавров.

– Офицер, значит? Гм... – оценивающе взглянул бородач.

Войдя в дом-четырехстенок, Батяня огляделся – красный угол с большими, потемневшими от времени иконами. Стены в горнице были расписаны затейливыми узорами и яркими красками. Изображения диковинных зверей, птиц, пышные и большие цветы, затейливый растительный орнамент создавали удивительное, сказочное впечатление. Полы застилали тканые половики, изюбровые шкуры. Вдоль стен стояли кованые сундуки, на кроватях лежали красивые вышитые покрывала. Но самым уютным и теплым местом в доме была, безусловно, печь. Над ее пологом виднелись полати, на которых спали дети. Здесь же располагался длинный стол, на котором стояла всевозможная посуда и другая кухонная утварь.

Горница содержалась в такой чистоте, будто в ней никто и не жил. Пол, столы, подоконники, как это принято в Сибири, здесь скребли ножами, добела оттирали песком каждую субботу. Да и все остальное носило отпечаток заботливой хозяйской руки.

Приветливую жену Николая звали Степани-дой. Дородная, приятная лицом женщина лет сорока встретила гостей радушно, с улыбкой. Мальчонка, возрастом три-четыре года, не отходил от матери ни на шаг и с любопытством посматривал на незнакомых людей. Она быстро накрыла на стол.

– Присаживайтесь, – пригласила хозяйка гостей.

Они уселись в просторной горнице за стол, на котором, по сибирскому обычаю, было так много блюд, что у Батяни разбежались глаза.

Тут была дичь, жареная рыба, пирог, ветчина, свиное жаркое, огурцы с чесноком, черемша в сметане, икра, соленые грузди и маринованные грибки.

– Красота! – покачал головой Лавров.

– Как работаем, так и обедаем, – с улыбкой пояснил глава семейства.

Отдав должное кулинарным талантам Степаниды, майор объяснил цель своего визита.

– Все тут в последнее время ищут... – махнул рукой хозяин.

– Кто – все? – уставился на него в упор Лавров.

– Эх, мил-человек, ежели б вы не были служивыми да твой солдатик не оказался христианином настоящим, разве я с вами разговоры-то разговаривал? – покачал головой глава семьи, назвавшийся Николаем.

Лавров в очередной раз оценил полезность сержанта.

– Я к чему это говорю – вот давеча наши мужики в лесу натолкнулись на пятерых. Катер у них был такой... – не находя нужных слов, Петр пощелкал пальцами, – необычный, с пропеллерами, что ли.

Излишне говорить, что по описанию катера Лавров сразу же признал в нем судно на воздушной подушке.

– А нет никого сейчас в деревне из тех, кто видел тогда тех людей? – Батяня понял, что они напали на след «конкурирующей организации».

– Как не быть, есть. Да вот хотя бы Пров, – вспомнил хозяин. – Мишаня, а ну-ка сбегай к нему, скажи, мол, так и так, отец просит к нам зайтить.

Мальчуган лет восьми проворно побежал по пыльной деревенской улице. Вскоре явился и сам Пров. Он рассказал о группе, разыскивающей кого-то из экипажа разбившегося вертолета.

– Неприятные, скажу я тебе, паря, это люди, – заключил Пров, – ежели б мы знали вначале – нипочем не стали бы им помогать.

– Ну, а что говорили? – пытался выудить еще что-нибудь полезное майор. – Слова какие-то, числа, даты называли? Незнакомые какие-то слова?

– Да так и не упомнишь... – пожал плечами Пров. – Да вот кейс какой-то они искали.

– Кейс?!

– Ну да, главный-то все время про кейс твердил. Дескать, вынь его да положь! – вспомнил старообрядец, почесывая затылок. – Я так понял, что кейс-то им больше нужен, чем тот бедолага, что в болото сиганул.

По поводу каких-то внешних примет ничего особенного очевидцы сообщить не могли, за исключением того, что «все парни здоровые» и «главный у них лысый, как колено».

– Ну, спасибо вам, мужики, – приложил майор руку к сердцу.

– Видать, что и ты человек нормальный, – ответили ему, – главное – остерегайтесь тех упырей.

Подходя к вертолету, Лавров обратил внимание на мрачную физиономию Любинского.

– Я смотрю, вы там подзадержались, – не преминул съязвить тот, – что, за стол усадили? Пирогами потчевали?

– И усадили, и потчевали, – в тон ему ответил Батяня, – люди они хорошие, только понять их надо.

– Как видно, вы их поняли?

– А как же, но дело не в этом. Информация получена...

Выслушав Батяню, Любинский тут же связался с МЧС. Однако, как оказалось, те о группе «лысого» не имели никакого понятия.

Лавров понимал, что с поисками британца все далеко не так просто. В ходе раздумий он пришел к тому же выводу, что и ранее Романенко. Майор решил, что, скорее всего, Дингли должен выйти к реке – другого пути у него просто нет.

– Ладно, – кашлянул он, – время дорого, надо спешить. Тем более, что ночь близится.

Приняв на борт всю небольшую команду, вертолет губернатора поднялся в воздух, оставляя село в привычном для него патриархальном покое и тишине.

Дингли с силой стукнул себя по шее, прихлопнув назойливого комара. Все это, возможно, и принесло бы облегчение, но проблема заключалась в том, что их вокруг было неисчислимое количество. Жадная до крови мошкара наперебой лезла к открытым участкам тела английского гостя.

– Какая мерзость! – произнес вслух Дингли, удивившись, как глухо прозвучал его голос.

Солнце уже село, и быстро смеркалось. Вскоре стало холодать. Дингли понимал: как бы ему ни хотелось выбраться отсюда прямо сейчас, но пока не получится. А следовательно, необходимо устраиваться на ночлег. Прежде всего в таких случаях, конечно же, необходимо развести костер – во-первых, диких зверей отпугнет, а во-вторых – огонь и дым может кто-то заметить.

Зажигалка у Дингли, как у человека курящего, конечно же, была, да вот незадача: при крушении вертолета она развалилась на части. Тогда же потерялись кремень и рифленое колесико. В наличии имелся только корпус, заполненный сжиженным газом.

Другого бы такая ситуация поставила в тупик, но Дингли к числу подобных субъектов не относился. К счастью, он когда-то был скаутом, так что кое-каким премудростям его в той организации научили. Ему было известно, что огонь получается не только от чирканья спички либо зажигалки. Дингли вдруг вспомнил, как говаривал в свое время руководитель их скаутской дружины: «В жизни, ребятки, нужно многое уметь, но лучше бы это многое пригождалось вам редко». Вот сейчас такой случай как раз и представился.

Британец зажал между ног металлический кейс, установил зажигалку и принялся добывать искру посредством чирканья своего любимого бриллиантового перстня о поверхность ценного чемоданчика.

Сделать это, особенно учитывая потерю навыков, оказалось весьма сложно. Дингли неоднократно прерывал свое занятие, выкрикивая проклятия и ругательства. Но все же усилия были вознаграждены – в конце концов ему удалось поджечь от искры газ в зажигалке.

– Есть! – радостно воскликнула жертва авиакрушения, вдруг ощутив себя первобытным человеком.

Он загодя собрал листву и мелкие щепочки, для того чтобы поддержать огонь, но, к сожалению, весь этот материал никак не хотел гореть. То ли от сырости, то ли по иной причине, но ничего путного пока не получалось. Стервенея, Дингли менял щепки, пытаясь подсунуть новые, как ему казалось, более сухие – все тщетно. В отчаянии он принялся хлопать себя по карманам. Выхватив бумажник, британец с отчаянием смертника извлек оттуда несколько стодолларовых купюр – мельче у него, как назло, не оказалось.

Деньги, несмотря на их очевидную ценность для США, Мозамбика и России, горели неохотно. Бенджамин Франклин с укором взирал с банкнот, явно негодуя на такое несоответствующее высокому статусу отношение к себе. Дингли, чертыхаясь, засовывал купюры по одной в костер. Сейчас для него они имели только одну ценность – умение гореть. На пятой бумажке этот увлекательный процесс был прерван шумом приближающегося вертолета. Слух британца в последнее время был обострен до предела, поэтому столь желанный звук он различил практически мгновенно уже в самом начале его появления.

Бросив все, британец бросился к ближайшей поляне, на ходу снимая пиджак, чтобы крутить им над головой. Через метров двадцать он споткнулся о корягу и упал лицом в грязь. Не обращая внимания на такие мелочи, он поднялся и, отплевываясь, продолжил движение. Сейчас им владела только одна мысль – чтобы его заметили. Но вертолет губернатора проплыл над ним, когда до поляны оставалось несколько метров.

Крик, вырвавшийся из уст британца, был слышен далеко вокруг, но ничем помочь Джеймсу это не могло. Уже еле видный в сумраке вертолет исчез за верхушками деревьев. Оставалось лишь вернуться к еле затеплившемуся «денежному» костру.

Уныло топая по зарослям, Дингли подошел к месту своего ночлега. Здесь его ждал новый удар – огонь погас. Англичанин, упав на четвереньки, попытался раздуть его, но это оказалось безуспешным. Тяжело вздохнув, Джеймс присел на корточки, пробуя повторить «фокус» по добыванию огня. Снова высечь искры перстнем ему удалось, но, к своему ужасу, Дингли обнаружил, что в зажигалке уже не осталось газа. Как робот, он снова и снова нажимал на клапан, но теперь уже не было слышно даже легкого шипения.

Дингли провел ладонью по лбу, вытирая пот. Ночь окончательно вступила в свои права.

– Ну, вот и прибыли, – произнес Ломакин, вглядываясь в иллюминатор.

Впереди виднелась ставшая уже привычной картина. Огромные участки тайги перемежались не меньшими по площади болотами. Извилистой линией внизу серебрилась река.

– Значит, с местом высадки решено, – повернулся к Батяне пилот, – теперь показывайте, откуда вас забирать будем.

Зашелестела карта, на которой река выписывала зигзаги.

– Вот тут болота, а ниже этого места нам двигаться незачем, – прокомментировал майор, – значит, точку возврата определяем здесь, – карандаш в его руке отметил кружок.

– Завтра я вернусь, – сообщил пилот, – и если у вас за это время не произойдет никаких изменений, то буду помогать в поисках с воздуха. Связь – по рации.

– Договорились, – кивнул майор.

Вертолет сделал еще пару кругов, выбирая место для высадки. Надо сказать, что это оказалось делом совсем не простым. Внизу имелся открытый «пятачок», но уж очень маленький. Приземлять машину на такую крохотную площадку было опасно, так что посадка выглядела слишком рискованной. Решили, зависнув над площадкой, высадить людей вместе с грузом. Машина зависла над берегом реки. На подвеске опустился Любинский, а Батяня и сержант, как люди квалифицированные, десантировались по тросу. Высота была небольшой, так что эта операция прошла довольно быстро.

– Неплохо, сержант! – похвалил майор оказавшегося последним на земле Ломакина.

– Стараемся, товарищ майор, – расплылся тот в улыбке.

– Так, теперь принимаем подарки. – Следом за живой силой с вертолета вниз опускалась и техника. После ее приема в своем распоряжении троица имела надувную моторку с двигателем и стрелковое оружие «АКМ»: как сказал Пересветов, отправляя их на задание, «мало ли что».

Вертолет, сделав вираж, скрылся за кронами деревьев. Батяня и Ломакин стали готовить лодку к спуску на воду.

– Что ни говори, а современные надувные лодки, не в пример старым советским, сдувавшимся как раз посередине реки, – вещь надежная и безопасная. Тем более эта, – комментировал Лавров, – ни коряги, ни топляки, ни мели ей не страшны. Плавсредство просто отличное. К тому же швы обычно сварные, а не клееные, разрывов не боятся. Да и проколоть твердую и прочную полиэстровую многослойную ткань не так-то просто.

Ломакин, надувая лодку, слушал командира и время от времени кивал.

– Но даже в случае форс-мажора, когда один из поплавков полностью испустит дух, мы вполне сможем дохромать до берега на одном пнев-моцилиндре, оставшись на плаву и почти не замочив ноги.

– Как будем искать, Лавров? – послышался позади голос секретаря. – Ведь протяженность реки вдоль леса очень велика. Желательно бы сузить, хотя бы на время ночи, сектор поисков. Что думаешь?

– Посмотрим, – уклончиво ответил майор.

Усевшись на склоне, он закурил. Могучие двухсотлетние ели исполинами возвышались по сторонам. В густой и сочной траве алели сибирские цветы-жарки, а над водой, спугнутая большой рыбиной, поднялась стая диких уток. Гогоча, птицы сделали круг и снова опустились на воду, но уже подальше. Над рекой плавал коршун, высматривая добычу.

– Благодать, – мечтательно протянул Ломакин.

– Да уж, – согласился Батяня.

Ему сейчас хотелось бы провести вот так целый день, ничего не делая, любуясь на эту красоту. Но ситуация диктовала другое.

– Давай-ка, сержант, подумаем, как нам быть дальше. – Лавров зашелестел картой.

– Давайте, товарищ майор. – Ломакин с готовностью придвинулся ближе, заглядывая через плечо.

– Для того, чтобы добиться максимального успеха, хотя бы теоретически, что нужно сделать? – испытующе посмотрел майор на него.

– Что? – пожал тот плечами. – Не знаю...

– Естественно, поставить себя на место того человека, о действиях которого ты рассуждаешь. Какие у нас есть версии-варианты? Версию первую о том, что наш англичанин утонул в болоте, мы отметаем сразу, поскольку в этом случае и поиски становятся бессмысленными. Правильно? – вслух рассуждал Батяня. – Правильно.

Слушавший его Ломакин также, соглашаясь, кивнул.

– Ну, так вот, ты, то есть он, оказываешься посреди болота. Твоя первая мысль – выбраться оттуда на твердый грунт.

Сидевший чуть в стороне секретарь губернатора пренебрежительно ухмыльнулся, слушая «курс обучения бойца».

– Естественно, ориентировался он на лес, тем более что и старообрядцы об этом говорили. След оставался довольно читаемый, особенно вначале. Когда я опустился на остров, там ни о каких отпечатках говорить уже не приходилось. И эмчээсовцы наследили, и банда этого, лысого, так что... Так вот, двигался британец, конечно же, по самому короткому направлению.

– Вот здесь – вряд ли, – возразил сержант, – на болоте по прямой не очень-то пройдешь.

– Соображаешь! – легонько щелкнул Ломакина по носу Лавров. – Ладно, накинем километр на отклонение от маршрута движения.

Склонившись над картой, майор вычерчивал там линии.

– Тебе, Лавров, в военной академии нужно было преподавать, – не удержался, чтобы не съязвить, Любинский.

– Ничего, мне и в моем сегодняшнем положении не так уж плохо... Потом британец заблудился в лесу. Чтобы понять это, ему много времени не потребуется. Максимум бессистемно можно попетлять, удалившись от этого сектора еще на пару километров, – рассуждал Батяня.

Он с наслаждением закурил.

– Затем Дингли должен был сообразить, что нужно держаться одного направления – тогда хоть куда-то выйдешь, а не будешь ходить по кругу. Мох на деревьях растет с северной стороны – это знает каждый школьник. Вот этого направления англичанин и станет придерживаться, то есть двинется на север.

– Да, – с восхищением протянул сержант, как это вы все ловко раскручиваете, товарищ майор! А послушать – так все просто.

– Все гениальное – просто, – хмыкнул Батяня, – главное только это увидеть.

Следуя дальше своим в высшей степени логичным рассуждениям, Лавров определил, что самый вероятный участок реки, к которому может выйти господин Дингли, составляет километров двадцать.

– Возьмем его в этих границах, – карандаш майора ограничил водное пространство, – вот по нему мы и будем курсировать ночью.

Оставшееся время группа посвятила подготовке к курсированию по реке. Затем наскоро поужинали, а там подошло и время отправляться.

Ночь сгустила до предела черные краски, и моторка шла вдоль берега, на котором луч фонаря выхватывал то огромный ствол дерева, то тихую заводь, то потревоженную птицу.

– Я вот, кстати, всегда удивлялся, товарищ майор, – вполголоса произнес Ломакин, – как рыба в темноте видит?

– Чего? – удивился Батяня.

– Я говорю, как, значит, она ночью-то различает, где и что? Ну, я понимаю, к примеру, как, скажем, птицы или звери разбираются. Но ведь тут другое – и вода, и течение, и скорость...

– Все очень просто, – пояснил Батяня, – у рыбы есть особый орган чувств – так называемая боковая линия. При помощи этого органа рыба воспринимает направление потоков воды, ощущает самые легкие струйки. Когда рыба плывет, она раздвигает воду. Во все стороны от плывущей рыбы расходятся легкие водяные волны. Наталкиваясь на подводные предметы, они отражаются от них. Вот эти-то отраженные толчки и воспринимает рыба благодаря боковой линии. Отраженный толчок – сигнал о препятствии на пути.

– Типа зеркала, да?

– Ну, можно сказать и так, – усмехнулся Лавров.

Любинский, сидя «у руля», управлял лодкой. Он мрачно молчал, рассуждая о том, как все-таки странно поворачивается судьба. Именно с тем человеком, видеть которого у него нет никакого желания, ему приходится сидеть в одной лодке, вести совместные поиски и волей-неволей контактировать. У секретаря вызывало раздражение все, что ни делал или говорил Батяня.

«Строит тут из себя великого стратега, майор недоделанный», – бросал он презрительные взгляды на бывшего сослуживца.

Впрочем, в глубине души Любинский прекрасно понимал, что майор – именно тот человек, который и может помочь отыскать Дингли. Ну, а своими собственными суждениями секретарь привык жертвовать неоднократно во имя более важных вещей. Так что, сжав зубы, он вел моторку вперед.

Батяня также был занят делом. Он направлял на берег луч мощного фонаря, периодически подавая звуковые сигналы. К аккумулятору в лодке присоединили автомобильную сирену, и окрестности оглашались звуком несуществующего автомобиля.

– Слышите, товарищ майор, будто кричал кто-то? – тронул Лаврова за плечо сержант.

Батяня прислушался. Словно в подтверждение слов подчиненного, с берега послышалось:

– Эй!

Любинский встрепенулся. Неужели?..

Луч фонаря, направленный в сторону источника звука, дважды метнувшись справа налево, выхватил из темноты стоявшего на берегу мужчину. Секретарь, впившись глазами в силуэт, поначалу не мог разглядеть, кто же перед ним, тем более что тот закрывался от яркого света рукой. Наконец, разглядев, Любинский разочарованно поморщился: нет, не тот.

– Чего в лицо светишь? – недовольно выкрикнул незнакомец.

Теперь и Батяня не сомневался в том, что перед ним – совсем не подданный Великобритании Джеймс Дингли.

– Убери фонарь! – недовольно проворчал Гришук – один из людей Романенко.

Моторка незамедлительно изменила курс, направляясь к берегу. Через минуту она ткнулась в берег, а майор с сержантом вышли на землю. Ожидавший их незнакомец стоял, сложив руки на груди.

– Здравствуйте! – приветствовал его Батяня.

– Ну, здорово, – ответствовал тот.

– Ты кто такой? – спросил подошедший Любинский.

– Я-то местный, а вы кто такие?

«Местному» было рассказано о крушении вертолета и его поисках. На лице слушавшего отразилось крайнее изумление. Сам Романенко, по-видимому, не подозревал о прекрасных актерских способностях одного из своих подчиненных.

– Я ведь второй день уже в тайге, – неторопливо заговорил Гришук, – охочусь, значит. А про крушение впервые от вас слышу. Нет, ничего такого я не замечал...

Он развел руками, как бы в подтверждение своей крайней правдивости.

– Как охота? – неожиданно спросил Батяня.

– Чего? – тот явно не ожидал подобного вопроса.

– Успешно, говорю, поохотился?

– Да нет... – замялся собеседник, – какая уж тут охота... а вот крики какие-то в тайге я слышал.

– Так, это уже интересно. И что конкретно кричали?

– Да ерунда какая-то. Странное что-то, одним словом. Вроде как «Келми! Келми!» – пожал плечами «охотник». – Пошел я на голос, ходил, блуждал, но никого не нашел.

– Вряд ли он стал бы кричать: «Кил ми», – хохотнул сержант, – это что же: сам себя убить призывает?

– Может: «Хелп ми»? – вслух рассуждал Батяня. – «Помогите» – это как раз то, что могло прозвучать...

– Вот этого я уж не знаю, – ответил Гришук, – мне что английский, что немецкий – один хрен. Это у вас в городе изучают. Ау нас... Так что, может, и «хелп». Вроде похоже.

– Ну а показать на карте можете? – спросил Батяня, разворачивая километровку.

– Это запросто, – с удовольствием согласился посланник Романенко, – как же не помочь? Сейчас покажу.

– Так... – Его толстый палец с обгрызенным ногтем двигался по карте. – Вот здесь это и было. Точно.

Гришук, выполняя указание начальства, показал на участок леса, очень близкий к болоту и подальше от реки, находившийся совсем в другой стороне от того района, где рассчитывал вести поиски Батяня.

– М-да, – разочарованно вздохнул майор, – погоди-ка пока что, мы сейчас.

Он и сержант двинулись к моторке, в которой остался Любинский.

– Товарищ майор, послушайте, что я вам скажу, – прошептал сержант, – вранье это все, мужик – не местный.

– Да с чего ты взял? – удивился Лавров.

– Ну что ж я – дите малое, не отличу местного по говору? – возмутился подчиненный. – Вы только послушайте, как он «г» выговаривает, я уж не говорю про все остальное. Да здесь на три сотни километров никто так не говорит.

– Интересно, – пробормотал Батяня.

Все трое уставились на незнакомца. Тот, стоя на прежнем месте, как раз прикуривал. Его лицо осветила спичка. Секретарь губернатора прищурился, вглядываясь в черты лица, скупо освещенные огоньком.

– А ну постой! – вдруг закричал Любинский.

Тем временем Гришук уже направлялся к лесу, до которого было рукой подать. Естественно, окрик произвел на него обратное действие – он только ускорил шаг.

– Стой! – на этот раз свой возглас секретарь губернатора подкрепил передергиванием затвора.

Услышав характерный щелчок, мужик бросился в чащу и исчез в ней почти мгновенно.

– Вы его знаете? – Батяня, повернувшись к бывшему сослуживцу, внимательно посмотрел ему в лицо.

– Нет... наверное, показалось, – странно дрогнувшим голосом ответил Любинский, – не стоит его искать. Но и верить ему нельзя.

– Не люблю, когда недоговаривают те, с кем приходится вместе выполнять задание, – заключил Батяня.

– О чем это вы, майор? – изобразил непонимание секретарь.

– Все о том же, – хмуро, сквозь зубы, бросил Батяня.

– Да, искать его бесполезно, – подошел Ломакин, – сейчас ведь это то же самое, что иголку в стогу сена найти. Даже сложнее.

– Плывем дальше. – Троица уселась в моторку, взревел мотор, и плавсредство вновь вырулило на речной простор.

– Что, сержант, спать хочется? – усмехнулся Батяня, видя, как подчиненный зевает во весь рот, рискуя вывихнуть челюсть.

– Никак нет, товарищ майор, – отрицательно помотал тот головой.

Над рекой поднимался туман, и берег понемногу окутывался пока еще негустой белесой пеленой.

– В таком тумане сколько военных операций было проведено! – сказал Батяня, обозревая окрестности. – Вот когда туман еще погуще, то – милое дело!

– И что, товарищ майор, успешно? – поинтересовался Ломакин.

– Это смотря для кого, – философски ответил Лавров, вспоминая что-то свое.

С секретарем он больше не заговаривал, но после того странного случая на берегу доверия к стороне, пославшей его на поиски, у Батяни стало гораздо меньше. Повсюду он натыкался на бесконечные тайны, недомолвки и прочие неясности, которые в работе никак уж не помогали.

Лодка двигалась дальше. Иногда над головой слышался легкий шелест крыльев какой-нибудь невидимой птицы, отправившейся на ночную охоту. Свет фонаря проходил по берегу, выхватывая участки леса или берега.

Ломакин, немного расслабившись, тихонько насвистывал что-то себе под нос. Все-таки, что ни говори, а его служба проходит не в пример интереснее, чем у его коллег-сверстников. Ну кто из них сможет похвастаться тем, что сам майор Лавров, сам Батяня, взял его с собой в такую экспедицию! Да к тому же он, Ломакин, здесь не просто винтик в машине, а уважаемый человек, могущий немало помочь своими знаниями этого края...

Он достал сигарету и, прикуривая, щелкнул зажигалкой. Почти одновременно с появлением язычка пламени с берега раздалась автоматная очередь, следом за ней – вторая. Послышался звон стекла.

– Черт! – воскликнул Батяня. – Фонарь разбили, сволочи!

Стреляли из нескольких стволов, не выпуская лодку из сектора огня. В такой ситуации раздумывать не было времени, тем более что вскрикнул Любинский.

– Что, попали?

– Да, вроде...

– В воду! – приказал Батяня. – Иначе нас всех тут утопят. Быстро!

Под градом пуль все трое почти одновременно прыгнули в реку. К счастью, течение здесь было не слишком быстрым. И Лавров, и Ломакин плавали прекрасно. Сказать, насколько хорош как пловец был Любинский, оказалось невозможно, поскольку ранение, естественно, ухудшило его маневренность.

– Помогай! – приказал Батяня сержанту.

Он оглянулся и заметил, как лодка, измочаленная пулями, под тяжестью двигателя исчезает под водой. Десантники, подхватив под руки, вытащили незадачливого секретаря из воды. Лавров, едва став ногами на дно, передал Любинского сержанту и тут же открыл ответный огонь по невидимому противнику. Ориентироваться приходилось на огоньки выстрелов со стороны нападавших. Оставив на берегу Любинского, в дело включился Ломакин. Однако нападавшие прекратили огонь и словно растаяли в ночной темноте.

– Ушли, гады, – сплюнул Ломакин.

Они подождали еще немного, но тайга хранила молчание. Постепенно к шуму воды стали добавляться птичьи голоса, свидетельствующие о том, что неприятель действительно ушел либо затаился.

Десантники вернулись на берег. Любинский сидел под деревом, тяжело дыша. При свете карманного фонарика Батяня убедился в том, что ранение у него – легкое. Пуля прошлась вскользь по ребрам.

– Ничего, жить будешь, – бросил майор.

Перевязав секретаря, Батяня отправил сержанта в дозор, а сам уселся напротив Любинского. Тот поежился, понимая, что на этот раз разговор предстоит серьезный. И здесь он не ошибся.

– Поговорим?

– О чем? – дернул головой секретарь.

– Ну, хватит меня за дурака держать, – в голосе майора прозвучали металлические нотки, – если мы рискуем жизнью, то должны знать правду.

– Да, я, – сказал губернатор, – ну, не знаю, сколько здесь пробуду. Пока что занят, все зависит от результатов. Созвонимся позднее.

Закончив разговор, он спрятал телефон в карман и выдрал ногу из слизистой почвы. Утро следующего дня застало Дмитрия Степановича не в рабочем кабинете, не на пресс-конференции и даже не в постели. Время теперь было таким, когда приходилось жертвовать многим: привычками, графиком и отдыхом. Приходилось работать, поскольку Пересветов прекрасно понимал: за него никто эту работу не выполнит. Во всяком случае, не выполнит так, как ему этого бы хотелось.

В это утро губернатор уже давно был на ногах и находился в болоте, причем в буквальном смысле этого слова. На это имелись свои, весьма важные причины. Поиски Дингли Пересветов развернул по полной программе. Кроме Батяни этим занимались и другие. Как оказалось, не без пользы. Дмитрий Степанович получил сообщение о том, что неподалеку от того места, где разбился вертолет с контейнером, найден ботинок британца и палка, с которой он предолевал болото. Все указывало на то, что горемыка Джеймс закончил свое земное существование именно здесь.

Для того чтобы получить необходимые результаты, Пересветов мобилизовал массу имевшихся у него в наличии возможностей. Участок болота в этом месте напоминал археологические раскопки явно не местного значения. Здесь сейчас работали люди и техника. Незадолго перед этим был сделан обширный раскоп, а сейчас из него вовсю выкачивала воду мотопомпа. Рабочие ставили щиты, препятствующие сползанию торфа.

– Давайте-давайте, ребята! – подбадривал их Пересветов. – Если будут результаты, я вас не обижу, можете не сомневаться!

Дмитрий Степанович был одет по-походному, но со вкусом. Австрийский охотничий костюм. Высокие резиновые сапоги, шляпа придавали ему вид добропорядочного баварского бюргера, проводящего свободное время на утиной охоте. Не хватало разве только двустволки под мышкой да породистой собаки, преданно глядящей на хозяина в ожидании выстрела. Маленький островок Дмитрий Степанович избрал в качестве своей «временной резиденции», именно сюда, на этот пятачок, ухитрился приземлиться и его личный вертолет.

– Не ленитесь, работайте! – не уставал покрикивать губернатор на закопавшихся в болотную жижу работников.

В глубине души он считал их всех лентяями, способными выполнять только порученную им работу да пить горькую.

– Тоже мне, нашелся отец народов, – ворчал рыжий малый, копошась со щитом, – наел харю – в дверь не пролезает...

– Ты, это, Колян, потише, – предостерег его товарищ, – услышат, так беды не оберешься.

– Да плевать мне! – возразил тот, правда, понизив голос. – Мы тут вкалываем. В этом дерьме копаемся, а зачем, спрашивается?

– Англичанин какой-то утонул...

– Англичанин! Да люди по три месяца зарплату не получают, а эти тут жируют! – возмущался рыжий, пересыпая свою речь колоритными выражениями, в которых поминались родственники и родители господина Пересветова.

К счастью, Дмитрий Степанович не слышал этого разговора, временно занятый очередным телефонным разговором. Уж такая это должность – необходимо постоянно держать руку на пульсе жизни. Иначе многочисленные недоброжелатели, коих у людей успешных всегда предостаточно, не упустят возможности сотворить какую-нибудь очередную пакость.

Изнервничавшись в ожиданиях, господин Пересветов присел перекусить. В рабочих условиях он не любил шиковать, и сегодняшний его «перекус» был прост и незатейлив. Холодные рябчики, пара салатов, несколько рюмок «Метаксы» подкрепили организм губернатора.

Вытирая салфеткой полные губы, Пересветов «вернулся к своим баранам». Дело, правда, продвигалось туго. В болоте вообще сложно что-либо искать, так что, несмотря на усилия, природа не желала поддаваться и всячески сводила на нет самоотверженный труд работников помпы и лопаты.

– Ну, как дела, бойцы? – бодро окликнул изнывавших тружеников Пересветов.

– Да пока не очень, Дмитрий Степанович, – пожал плечами начальник бригады, – торф сплывает в раскоп, и все тут.

– Я это вижу, – внушительно сказал губернатор, – значит, займитесь этим более ответственно. Для этого вас сюда и поставили. Не мне же, в самом деле, прикажете брать лопату и становиться в раскоп?

Он натужно, басом хохотнул.

Время шло, и нервы Дмитрия Степановича становились все более напряженными. Он уже почти верил в то, что скоро, вот-вот, будет найден этот Дингли. Да что британец – он может оставаться в трясине хоть до конца света. Как только обнаружится кейс – все работы будут тут же прекращены. А он будет найден – Дингли явно тащил его до последнего. Еще бы!

Страх, что кейс может попасть в чужие руки, заставлял биться сердце в бешеном ритме, и только рюмочка-другая прекрасного коньяка несколько успокаивали нервы Пересветова.

– Дмитрий Степанович... – за спиной губернатора возник пилот вертолета.

– Ну, что еще? – резко повернулся Пересветов.

– Как вы помните, было договорено, что Лавров и остальные ведут поиски с воды и на суше, а я с воздуха...

– Я прекрасно это помню, – прервал губернатор. Он ухмыльнулся и добавил: – Все меняется. Свяжись с ними и скажи, чтобы возвращались. Незачем там уже искать. Вот и МЧС уже свернуло поиски в лесу.

– Хорошо, Дмитрий Степанович, – кивнул пилот.

Губернатор проследил взглядом, как тот уходит к вертолету. Да, операцию можно сворачивать. Лавров, конечно, специалист хороший, слов нет, но его услуги больше не понадобятся. В поисках теперь можно будет поставить жирную точку. Теперь все усилия надо приложить здесь. Мало будет техники и рабочих – привезем еще!

Спустя пару минут пилот появился снова.

– Как успехи? – повернулся к нему вполоборота Пересветов. – Сообщил?

– Связь с группой отсутствует. – Говоря эти слова, пилот, конечно же, не догадывался, что рация еще ночью утонула вместе с изрешеченной пулями моторкой.

– Этого еще не хватало! – недовольно проворчал губернатор. – Не люблю я этих накладок. – Как только понадобится, так сразу же что-то случается.

– Буду периодически вызывать, – развел руками пилот.

– Не стоит! – решил губернатор. – И без этого дел невпроворот. Ничего, как-нибудь сами выберутся.

Привычным движением он открутил крышечку с бутылки и плеснул в серебряный стаканчик еще немножко коньяку.

Идти ночью по тайге, да по бездорожью – дело нелегкое. Группа Батяни переждала несколько часов, подремав под высоченной елью. Пока отдыхали остальные, кто-то один, естественно, бодрствовал. Как только черные тона ночи стали сменяться на серые, все двинулись в путь. Секретарь, правда, предлагал подождать еще немного вертолета, но Батяня этому воспротивился.

Идти по берегу было опасно, поскольку представлялась прекрасная возможность стать мишенями для кого-то очень недружелюбного. Учитывая недавнюю ночную активность незнакомцев, это могло запросто произойти. Пришлось углубиться в тайгу.

Путь вначале лежал заброшенной лесной дорогой. Вступив в лес, трое «пешеходов» оказались зажатыми со всех сторон высоченными соснами, лиственницами, густыми мохнатыми елями и стройными березами, вперемешку с осиной. Летний воздух был свеж. Лесные ароматы перемешались – пахло хвоей, смолой, свежей листвой. Пересвистывались, разговаривали между собой птицы, перелетая с ветки на ветку. Мир был переполнен звуками.

По ходу движения Батяня негромко, но жестко «колол» Любинского. Отступая под напором майора и давлением обстоятельств, тот уже кое в чем признался. Так, секретарь сообщил, что узнал того странного мужика на берегу. Как и предполагал сержант, тот местным не был. Любинский рассказал, что незнакомец – человек из службы безопасности Коренева. Память у секретаря губернатора на лица была преотличной – работа особиста давала о себе знать.

– Зачем Кореневу все это? – наступал Лавров, стараясь понять, что же за дьявольская игра раскручивается на поле, где он сам вынужден не только находиться, но и действовать.

– Банкир, то есть Коренев, хочет свалить Пе-ресветова, вот и устроил катастрофу с вертолетом, который перемещал «хвосты» транзитом, – шаг за шагом сдавал позиции Любинский.

– Какой в этом смысл?

– Да очень простой – надеялся на то, что контейнер расколется. Ну, а что из этого последует, и ежу понятно: произойдет радиоактивное заражение местности. А тут уж Пересвето-ву конец. Еще бы – такое событие! Дальше все пошло бы как по маслу. Коренев постарался бы, чтобы информация разошлась по всему миру. Наверху быстро обозначат крайнего. И им бы стал, конечно же, губернатор Пересветов.

Батяня тяжело вздохнул, видя, что полной откровенности ждать от Любинского не следует. Объяснение секретаря выглядело, конечно, захватывающим и интересным, но не слишком-то вязалось с желанием Коренева вложиться в игровой бизнес в этом регионе. Но спорить майор не стал.

Движение по тайге продолжалось.

– Товарищ майор! – воскликнул шедший впереди Ломакин. – Да тут недавно кто-то побывал.

Батяня вышел на полянку и присел там, где уже находился сержант.

– Ну, что тут у тебя?

– Смотрите. – Лавров принял из рук сибиряка какие-то бумажки.

– Вот это да! – Обугленные стодолларовые купюры не могли не вызвать изумления даже у бывалого Батяни. – Хорошо начал жить народ! А говорят, что тяжело...

Майор рассмеялся, радуясь возможности немного разрядить и без того напряженную обстановку.

– А тебе, секретарь, не приходилось так костры разжигать? – с ехидным видом повернулся он к Любинскому. – Я-то ведь человек небогатый, а у тебя, наверное, возможностей побольше?

– Не приходилось, – тот явно не оценил юмора.

– Ну ладно, шутки шутками, а банкноты, как вы понимаете, и есть наилучший след нашего британского героя. Теперь начинаем присматриваться и прислушиваться ко всему с повышенным вниманием, – заключил майор. – Дингли где-то близко.

Он, словно охотничья собака, повел головой направо-налево.

– Давай-ка, сержант, пройдемся вокруг, поищем следы – теперь уже ног, – произнес он, – ты ведь у нас потомственный охотник. Не так ли?

– Так точно, товарищ майор! – бодро отозвался тот.

– Вот и отлично. Ну и я немножко в этом кумекаю. Так что ты в эту сторону, а я – сюда, – указал майор вправо.

Проведенная в тайге ночь была одной из самых худших в жизни Джеймса Дингли. Мало того, что, продираясь сквозь заросли в темноте, он ободрал в кровь лицо и руки, ухитрился поставить фонарь под глазом, так комары и мошки превратили его кожу в кровавое месиво. Всю ночь британец, прислушиваясь к звукам леса, вздрагивал при каждом шорохе. Едва задремав, он проснулся глубокой ночью от странных звуков. В лесу кто-то жалобно плакал, то громко всхлипывая, то вдруг заливался смехом.

– Мистика, да и только... – прошептал Дингли.

Прислушавшись, понял – это развлекалась сова: ночной хищник в полете совершенно бесшумен, а вот звуки, издаваемые им, заставляют цепенеть от страха обителей леса.

– Мерзость! – пробормотал выведенный из себя англичанин.

Лишь под утро на какой-то час он забылся тяжелым сном, да и то – его мучали кошмары. Едва начало светать, Дингли уже был на ногах. Прикусив губу и поскуливая, он переставлял стертые в кровь ноги, стремясь вырваться отсюда. Но впереди, по сторонам, была все та же бесконечная тайга.

Оказавшись на маленькой поляне, англичанин запрокинул голову. На розовеющем небе прямо на глазах загорались золотистым светом призрачные мазки перистых облаков. Белесый туман сонно поднимался и расползался над травой. Где-то позади уже начал рассыпать в предутреннем воздухе свою дробь дятел. Словно откликнувшись ему, вдалеке прокричала какая-то птица. Все радовалось новому дню, только один человек, бредущий сквозь чащу, испытывал недовольство.

Днем стало жарко. Лес, пронизанный лучами солнца, нагрелся. Пот заливал глаза, и кейс за плечами с каждым пройденным метром придавливал к земле все сильнее. В лесу было сухо: ни родника, ни ручья.

Дингли вышел на звериную тропу. Идя по ней, он петлял между зарослей то вниз, то с небольшим подъемом. Чувствовалось, что организм за ночь толком не отдохнул. Идти было неимоверно тяжело, ноги утопали в толстом мху. Упавшие деревья приходилось с трудом перелезать. Особенно непростым оказался участок сплошного завала. Тропу преграждали нагромождения поваленных деревьев с вывернутыми корнями. Корневища издалека походили на гигантский клубок схватившихся в смертельной схватке каких-то диковинных змей. Недавний ураган, прошедший по тайге полосой, был свиреп и ужасен, он шутя повалил лесных великанов. Пришлось обходить завалы стороной, уйдя от тропы. Ноги по щиколотку вязли в прелом, прошлогоднем мху и вытаскивать их из грунта становилось все труднее. Медленно, напряженно, британец брел, словно робот. Все нестерпимее мучила жажда. Как назло, на пути не было воды – ни реки, ни озера, ни даже лужи. Обойдя завал, Дингли вернулся на тропу. За пару часов он прошел не более четырех километров.

Лес прогрелся солнцем, и безветренная сушь обступила истомленного Дингли с новой силой, словно проверяя его на прочность. Без воды сбивалось дыхание, сердце громко стучало, пытаясь вырваться из груди, шаг стал сбивчивым, а мысли путались. Жизненные силы иссякали.

Расчеты двух противников – Романенко и Батяни – оказались верными: Дингли, еще не зная того, выходил к реке. Да и как могло быть иначе, если русло реки опоясывало лес.

Правда, перед самой рекой Дингли еще ухитрился провалиться в какую-то немаленькую яму. Засыпанная прошлогодними листьями, она оказалась прямо на пути его движения, и с громким криком англичанин ушел по плечи в эту мерзкую, осклизлую чашу. Изрыгая ругательства, вконец обессилевший Дингли выбрался на твердую землю и продолжил свой путь. И вдруг он остановился, не веря своим глазам. Сквозь деревья впереди мелькнуло что-то. Неужели?.. Да! Это была река. Из последних сил британец рванулся вперед и вскоре выбежал на берег.

Вбежав по колени в поток, Дингли с удовольствием сунул лицо в воду. Он с наслаждением умывался, пил воду пригоршнями, жадно, захлебываясь, словно боясь, что кто-то отберет у него все это богатство, всю эту роскошь.

Остужая исколотую, стертую в кровь босую ногу, он вдруг услышал шум двигателя. Это было настолько неожиданно, что Дингли не устоял на одной ноге и упал в воду. Мгновенно подхватившись, он вскочил и увидел судно на воздушной подушке, выходящее из-за речного поворота. На нем британец увидел людей в камуфляже.

Радость Дингли позволила ему забыть об усталости, и он, подпрыгивая в воде, заорал, размахивая руками.

– Эй, сюда! Я здесь! – наученный горьким опытом, он не мог упустить такой возможности.

Охрипшее горло не издавало слишком уж зычных звуков, но не заметить человека на берегу было невозможно, и судно свернуло к подданному британского королевства.

На катере настроение у людей также резко повысилось. Долгие поиски, не дававшие результатов, приводили всех, а особенно Рома-ненко, в состояние напряженного ожидания. И увиденное неимоверно обрадовало руководителя экспедиции.

– Вот и все, – расплываясь в счастливой улыбке, заключил посланник Коренева. – Есть справедливость на свете.

– Что говоришь? – наклонился к нему бугай.

– Я говорю, все путем, давайте к берегу!

Рука его потянулась к радиотелефону. Вот теперь и можно было порадовать Коренева.

Особняк Коренева, возведенный четыре года тому назад на высоком берегу реки, удался на славу. Для проекта был приглашен один из самых дорогих архитекторов Москвы, да и возведение обошлось в круглую сумму. Фантазии заказчика и проектировщика вылились в роскошные и причудливые формы. Три этажа здания были выстроены в стиле готического замка, со шпилями и башенками, на стенах привлекали внимание всевозможные замысловатые детали, украшения, карнизы и ниши. Все это выглядело изощренно, напоминая маленький немецкий замок. На каждом окне первого этажа стояли узорчатые решетки. Окна на втором и третьем подчеркивались кованным из чугуна узорчатым парапетом. Такой же невысокий, узорчатый, будто кружевной парапет окружал крышу, крытую фигурной черепицей. Она была очень высокой, угловатой, с многочисленными башенками и шпилями в каждом углу и дымовыми трубами каминов. Сам особняк окружала высокая кирпичная ограда с готического же стиля воротами.

К воротам подъехал автомобиль. Кроме водителя Коренева Сухомлина в машине находилась Жанна Разумова. Она не сильно афишировала свой визит к президенту «ВСК-банка», и машина подобрала ее в городе, в условленном месте. Разумова сама назначила встречу Кореневу. У нее был к нему срочный разговор.

Большие железные створки смотрелись мощно и неприступно. Установленные по бокам камеры видеонаблюдения своими холодными бесстрастными зрачками взирали сверху вниз. Через несколько секунд створки, словно по волшебству, отворились, пропуская автомобиль.

Они въехали на просторный, выложенный плиткой двор и остановились. Водитель вышел первым, открыл дверь для Жанны.

Она, конечно, бывала здесь не впервые. За высоким кирпичным забором, куда могли попасть только избранные, Коренев чувствовал себя уютно и комфортно. Это было заметно и по многочисленной охране, и по видеонаблюдению, и по огромным собакам, разгуливавшим по территории. Жанна даже поежилась, глядя на одного из таких псов. Огромная овчарка, подойдя к Жанне, взглянула ей в глаза. От одного взгляда таких глаз девушке стало как-то холодно и неуютно. Черный пес вилял хвостом, даже не рычал, но она понимала – это только потому, что он воспринимает ее, как «законную» гостью. Что же будет с теми, на кого укажут хозяева, думать было неприятно. Дернув плечом, Жанна поднялась на высокое крыльцо с гранитными ступеньками.

В открывшейся двери ее встретил человек Коренева. Ни слова ни говоря, он жестом пригласил войти, и Разумова ступила внутрь особняка. Они поднимались на второй этаж по лестнице, украшенной резными балясинами.

Пристрастия, вкусы и возможности владельца поместья здесь ощущались на каждом шагу. Под ногами пружинили толстые ковры. Со стен на девушку смотрели портреты в роскошных золоченых рамах. И казалось, что ее мрачными взглядами провожали огромные головы вепрей, лосей, оскаленные морды медведей. Стены походили на пеструю, многоцветную мозаику, огромное количество антиквариата заставляло обращать на себя внимание, особенно тех, кто бывал здесь впервые. Развешанные по стенам сабли, старинные мечи, щиты и прочие древности, до которых Коренев был большой охотник, дополняли интерьер.

– Жанночка, здравствуй! – стоявший у окна Коренев обернулся и с выражением непередаваемого счастья пошел навстречу с радушно открытыми объятиями.

«Издевается, подлец, – подумала Разумова, – посмотришь на него и плакать хочется!»

Плакать она, конечно же, не стала, а мило улыбнулась.

– Ты продолжаешь хорошеть, Жанночка, – рассыпался в комплиментах Коренев, – если бы я знал заранее, что ты осчастливишь меня своим посещением, то подготовился бы лучше.

Улыбка банкира могла бы показаться искренней, но Разумова слишком хорошо знала его, чтобы верить.

– Выпьешь что-нибудь? Есть твой любимый ликер.

– Нет, благодарю.

– Так что же тебя привело в мою скромную обитель? Неужели соскучилась по мне?

– Очень. – Жанна присела в глубокое кресло и закинула ногу на ногу.

В другое время Коренев, возможно, и уделил бы больше внимания и этим стройным ножкам, и отличной фигуре, но он нутром чувствовал, что разговор грядет нелегкий.

– Ты знаешь, у меня к тебе разговор. Очень серьезный.

– Я весь внимание. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь...

– Ну, так вот. В связи с изменившейся ситуацией я хочу установить новые условия, – решительно произнесла Жанна.

Бровь президента банка поползла вверх.

Их знакомство нельзя было назвать давним, но оба уже неплохо знали, что представляет собой «партнер». Ну, во всяком случае, так думала Жанна. После того как Разумова приблизилась к губернатору, Коренев провел титаническую работу. Именно в этой девушке он увидел того, кто станет его орудием, его агентом в стане врага. Сколько все это стоило усилий, нервов, а главное, денег – не счесть. Эта особа оказалась весьма капризной и требовательной. В конце концов соглашение было достигнуто, и Коренев стал платить немалые суммы за ту информацию и прочие услуги, которые оказывала Разумова, будучи «дамой сердца» Пересветова.

И вот на тебе – новые условия...

– Так что же ты хотела сказать? – с легкой усмешкой поинтересовался Коренев.

– А то, что в этой игре я не желаю играть роль пешки, – сказала Разумова.

– Ну, что ты, кто сказал тебе, что ты пешка? Ты же просто одна из главных движущих сил...

– Хватит зубоскалить! Здесь крутятся огромные деньги, и не только, а я подбираю жалкие крохи. Я жизнью рискую, понимаешь ты, жизнью!

– Никто же не умаляет твоих заслуг...

– Вот поэтому я требую...

– Даже так? – язвительно проговорил Коренев и прищурился. – Ты требуешь?

– Да, именно так! Я требую значительного увеличения моей оплаты за все то, что я делаю для тебя, – выпалила давно заученную фразу Разумова.

– Да-а? Очень интересно. – Глаза Коренева превратились в маленькие щелочки, которые пронизывали собеседницу. – Ты думаешь, что можешь приехать и вот так просто выставлять свои требования?

– Да, я так думаю, – решительно заявила Разумова, – хватит помыкать мною. Я не такая дура, как ты думаешь. За ту работу, которая выполняется мною, я должна получать гораздо больше.

– Ну, допустим. И что же ты хочешь?

– Я хочу получать свой процент от участия в игровой зоне...

– Что-о-о? – от изумления Коренев ничего больше не смог выговорить.

Разумова зло ухмыльнулась, видя, какое впечатление произвели на банкира ее слова. Она долго готовилась к этой поездке.

– Да, именно так. Пятнадцать процентов.

Коренев, желая что-то сказать, даже закашлялся от подобной наглости. Как?! Эта про-шмандовка, которая... Он перевел дыхание.

– Так может, ты хочешь все? И дом мой забрать?

– Не надо здесь цирк устраивать.

– Так ведь это ты цирк устраиваешь, а не я. Это ведь ты приехала ко мне и диктуешь здесь какие-то фантастические условия. Хорошо, я согласен поговорить насчет суммы, но эти измышления по поводу процентов можешь оставить при себе.

Разговор продолжался. Коренев торговался, Разумова наседала. У президента банка зазвонил телефон. Тяжело дыша и зыркая на чрезмерно активную собеседницу, он поднял трубку.

– Слушаю.

– Владимир Иванович, здравствуйте, – послышался радостный голос Романенко.

По тону стало ясно, что случилось что-то хорошее. Учитывая задачу Лысого, у Коренева екнуло сердце от предчувствия.

– У нас новость! Нашли британца.

– А конкретнее?

– Да вот, стоит на бережку, руками машет, надрывается, – сообщал Романенко сведения, от которых у Коренева просветлело лицо, – уже подплываем. Сейчас мы его, голубчика, подберем.

– Хорошо, позднее поговорим, – закончил разговор Коренев.

Естественно, он не собирался вести подобные беседы в присутствии Разумовой. Та откинулась на спинку кресла и состроила еще более агрессивно-наглую физиономию.

– Значит, так, Жанночка, – весело сказал банкир, – торговаться, конечно, можно, но в разумных пределах. Ты ведь пойми: бизнес – это система взаимных уступок.

– Вот я и говорю, – ухмыльнулась подруга губернатора.

Зная неуступчивость Коренева, она приготовила «на закуску» свой самый сильный аргумент.

– Если у нас не получится разговора, то я тебя, Володечка, просто сдам.

Коренев побагровел, и на его щеках забегали желваки.

– Угроза нешуточная...

– Это не угроза. Я с тобой шутить не собираюсь, – раздельно произнесла собеседница, – выбирай.

– Ну, хорошо, – сделав над собой усилие, – деланно рассмеялся Коренев, – делаем так: я увеличиваю твою... зарплату вдвое, и мы решаем наш вопрос.

– Не смеши меня! – повысила голос Жанна. Несмотря на то, что он совсем не собирался этого делать, Коренев продолжил торг. В конце концов Разумова согласилась на весьма круглую сумму, которая должна была выплачиваться ей ежемесячно.

– А ты своего не упустишь, – покивал Коренев, когда наконец «прения сторон» прекратились.

– Время такое, – достав из сумочки зеркальце, Разумова стала поправлять прическу, – да и с тобой иначе нельзя.

– Ну что же, раз так, то прошу меня извинить, – развел руками президент банка, – дела, дела...

– Да я и не собиралась тут долго задерживаться.

– Одну минуту, – Коренев вызвал водителя.

Разумова поднялась из-за стола и в ожидании шофера прошлась по кабинету.

– И зачем тебе, Жанночка, столько денег? – иронично прищурился банкир.

– А тебе?

– Так ведь я все в дело вкладываю.

– А я, может, тоже хочу свое дело начать.

– Какое же?

– Посмотрим...

В дверях показался водитель.

– Так, отвезешь нашу гостью, куда она пожелает, – приказал банкир, при этом выразительно кивнув.

– Понятно... Будет сделано, Владимир Иванович.

– Всего хорошего, Жанночка, – ласково сказал Коренев, – приятно было увидеться.

– Адью! – помахала рукой Разумова. – До встречи.

Когда дверь за ней и водителем закрылась, Коренев не спешил приступать к своим «делам». Он подошел к окну и, глядя вниз, стал наблюдать за тем, как гостья села в автомобиль, который через несколько мгновений исчез за воротами. Тяжелые створки снова закрылись, и во дворе опять стало тихо.

Дингли, отступив несколько шагов назад, снова оказался на самой кромке берега и, со счастливым видом хлопая глазами, ожидал своих спасителей – а в том, что это они, Джеймс уже и не сомневался. Судно на воздушной подушке приближалось.

– Наконец-то, – вслух проговорил британец, – наконец-то все это закончится. Боже мой, как я устал...

Сейчас ему больше всего хотелось выпить, закусить и, погрузившись в ароматическую ванну, смыть с себя грязь. Он уже представлял себе этот момент, когда...

Приятные размышления прервали совершенно неожиданно раздавшиеся выстрелы из леса. Пуля просвистела над головой Дингли, заставив его пригнуться, а затем и вовсе упасть на четвереньки. Закрутившись на месте юлой, англичанин определил, что стреляют по приближавшемуся к берегу судну. Выстрелы продолжались – огонь открыли подоспевшие Батяня, сержант и Любинский. Дингли пока не видел их, однако присутствие неожиданных визитеров ощущалось на все сто процентов.

– Господин Дингли! Не бойтесь, мы прибыли, чтобы защитить вас! – послышался мощный голос майора.

Англичанин вздрогнул, прислушиваясь.

– На катере – ваши враги. Не вздумайте оказаться в их руках. Бегите к нам, мы вас прикроем! – продолжал кричать Лавров.

Не успел Дингли как следует поразмыслить над сообщением Батяни, как в дело вступил Романенко. Катер замедлил ход, пробуя маневрировать, и огонь, открытый его людьми, превратил перестрелку в настоящее поле боя.

– Не слушайте его!

– Вы что, не видите – это же бандиты!

– Они здесь, чтобы убить вас! Сейчас мы подойдем к берегу и заберем вас! – наперебой кричал Романенко и его люди.

Распластавшись под камнем, Дингли не мог поднять головы, поскольку воздух просто гудел от пуль. В голове британца все перемешалось – ему самому казалось, что он уже близок к сумасшествию. Кто все эти люди – он уже совершенно не понимал. Как разобраться в том, какая же из сторон – друг, а какая – наоборот, у него не имелось ни малейшего представления. И те, и другие вели по противнику огонь. А между ними лежал перепуганный и сбитый с толку Дингли.

– Сюда!

– Давай к нам!

Голова разрывалась от мыслей. Не зная, как поступить, англичанин еще сильнее прижался к земле и, извиваясь ужом, пополз в сторону. Куда, он не знал, но хотелось исчезнуть отсюда. Кто из них кто – разбираться не было времени, а жизнь сохранить очень хотелось. В последнее время Дингли вообще стал ценить ее еще больше, чем ранее.

Направление движения ползущего Дингли шло вдоль берега, тем более что в этом месте имелась ложбина, позволяющая ускользнуть незамеченным от свистящих пуль и от тех, кто их выпускает.

– Вы можете перестрелять друг друга, а мне пока что жить хочется, – бормотал он, уползая по-пластунски.

– Прикройте меня! – бросил Батяня сержанту и Любинскому.

Под пулями майор полз туда, где, по его расчетам, должен был сейчас быть британец. Задание есть задание, и сейчас самым важным было спасение Дингли, пусть даже ради этого приходилось рисковать собой.

Оказавшись на месте, Батяня с немалым удивлением обнаружил, что англичанина здесь нет. Однако след в траве, тянувшийся вдоль берега, четко указывал направление. Лавров последовал туда. Двигаясь по следу, Батяня ощущал, что берег становится более высоким. И вот впереди майор увидел британца.

– Эй, мистер Дингли! – Тот оглянулся, и на лице британца появилось выражение страха.

– Я не причиню вам зла...

Свою фразу майор закончить не успел, поскольку на него сверху прыгнул Лысый.

Как оказалось, Романенко вывел свое судно за заросли камыша, спрятав его таким образом от пуль, нырнул в воду и выплыл здесь. У него были точно такие же цели – доставить британца живым и невредимым своему начальнику.

Как сразу же выяснилось, Лысый спешил воспользоваться сильным аргументом в споре – им оказался сверкнувший в солнечном свете нож. Взмахнув рукой, он с ходу, используя эффект неожиданности, попытался нанести удар, должный вывести противника из строя. Возможно, с кем-то другим это и удалось бы, но майор ВДВ тоже кое-что соображал в технике рукопашного боя.

В следующую секунду Батяня нырнул вперед, и рука его сомкнулась на запястье нападавшего. Мгновение – и нож полетел вбок, а оба противника покатились по земле в обнимку друг с другом. Никто из противоборствующих сторон – ни те, кто находился в лесу, ни те, кто покачивался в судне на волнах, не решались стрелять, опасаясь попасть в своего.

Стальные руки Романенко сомкнулись на шее противника. Внезапность нападения сыграла ему на руку. В ушах Батяни загудело, деревья над головой закружились и начали уплывать куда-то в сторону. Лавров ударил Лысого коленом в пах. Тот зашипел, но не ослабил хватку.

Извернувшись, Батяня перекатился на бок, и пятка его снизу вверх проехалась по коленной чашечке Романенко. Тот заревел во весь голос, словно потревоженный медведь. Захват, рывок – и майор, перекинув противника через себя, вскочил на ноги.

Падая, Романенко выбросил руки, и ладони его соприкоснулись с землей. Он перекатился через голову и, оттолкнувшись руками, со страшной силой ударил обеими ногами Лаврова в грудь. Тот отлетел к большому камню. Кулак Лысого на миллиметр разминулся с его челюстью. Майор нырнул и нанес противнику короткий удар в солнечное сплетение. Лысый пошатнулся, и пятка майора въехала ему в пах.

Романенко застонал. В следующую секунду он рванулся на своего противника, и его колено садануло Лаврова под ребра. Майор приземлился на землю. Он еще успел перевернуться на бок, и тут же тяжелый ботинок Лысого ударил его под подбородок. Второй удар пришелся в пустоту – на реакцию Батяня никогда не жаловался. Пора было завершать поединок. Майор рывком подтянул ноги к животу, группируясь, и в этот миг увидел вверху, в солнечном свете, искаженное лицо Лысого, ринувшегося для решительного удара. Но подобного Батяня не собирался ему позволить.

Уставившись на жесткую картину рукопашного боя, Дингли поначалу замер, не зная, что же ему предпринять. Кто из этих двоих здоровяков его защитник, а кто враг, понять не было никакой возможности. Тем более предугадать, кто выйдет победителем... В голову лезли и другие мысли, отнюдь не приносившие успокоения: а если оба из них враги, просто принадлежащие к двум разным, конкурирующим организациям?

В общем, так или иначе, сидеть, то есть лежать и дожидаться исхода боя с совершенно неизвестным исходом для себя, Дингли не стал. Вжимаясь в высокую траву, он тихонько стал отползать с «поля боя». Противники, занятые друг другом, этого, конечно же, не заметили. Лихорадочно отползая подальше, Дингли слышал, как звуки отдаляются. Наконец, видя, что он отдалился на приличное расстояние, англичанин привстал и огляделся. Впереди стеной стоял лес, а все те, кто вызывал у него вполне справедливые опасения, остались позади. Глубоко вздохнув, Джеймс Дингли что было мочи пустился бежать к спасительной тайге. Спустя минуту огромные деревья приняли беглеца под свой покров.

Схватка на берегу продолжалась. Под глазом Лысого уже наливался здоровенный синяк, а губа была рассечена, но прыти своей он не убавлял. Батяня понимал, что силы противнику не занимать. Постепенно они приблизились к самой кромке берега, возвышавшегося здесь над водой метра на три. С криком радости Романенко схватил попавшийся ему в руки здоровенный изогнутый сук.

– Неплохой бонус! – проревел он. – Что скажешь, майор?!

Действуя им, как дубиной, Романенко бросился на Батяню, рассчитывая на этот раз нейтрализовать вконец опостылевшего ему десантника. Увернувшись от двух ударов, Батяня попал-таки под третий. Но на этом кратковременные успехи посланника Коренева закончились. Пытаясь нанести решающий выпад, Романенко вложил в него всю свою немалую силу. Но этот дьявол-десантник каким-то невероятным образом увернулся, и Лысый ощутил пугающую пустоту, в которую пришелся его сокрушительный удар.

«Не успеть!» – молнией мелькнула мысль.

Как оказалось, майор сполна использовал представившуюся ему возможность. Удар в голову с левой ноги заставил Романенко отлететь на метр назад. Попытка исправить положение окончательно провалилась. Инициатива перешла к Батяне. Молниеносно мелькнувший кулак сделал свое дело, с хрустом впечатавшись в челюсть противника, и Лысый полетел с берега в воду.

Повесив на плечо изящную сумочку, Жанна Разумова стряхнула невидимую пылинку с рукава и неторопливо вышла из дверей особняка Коренева. Огромный и черный как смоль лимузин стоял на том же месте – у высокого крыльца.

– Поехали, – бросила она водителю, подойдя к машине.

Сухомлин сел за руль. Жанна, открыв заднюю дверь, уселась в мягкое, обитое кожей сиденье и поставила рядом сумочку.

– На то же место? – поинтересовался с какой-то странной полуулыбкой водитель, глядя на нее в зеркало заднего вида.

– А куда же еще? – хмыкнула девушка. – Уж не думаешь ли ты, что я приглашу к себе в гости?

– Понял, – кивнул тот, запуская двигатель.

«Понял! – презрительно поджав губы, подумала Разумова. – Знаю я, что вы все понимаете. Сидит, зыркает – мечтаешь, небось, как бы под юбку мне залезть!»

Ворота открылись, выпуская лимузин на улицу. За это время там не изменилось ничего, разве что игравшие в футбол неподалеку мальчишки уже успели разойтись.

Машина выехала на перпендикулярную улицу и двинулась вперед. Разумова смотрела в окно. По сторонам проплывали дома, улицы, а Жанна думала о том, что сегодня великий день – впервые все произошло так, как она хотела. После периода полной зависимости от Коренева, когда она была для него как собачка, все изменилось. Жанна, прокручивая разговор с ним, пришла к выводу, что в дальнейшем, оперируя своей осведомленностью, она сможет достигнуть еще большего.

«Сегодня я показала Кореневу, что со мной надо считаться, – думала она, покусывая губы, – и это только начало».

Перспектива игровой зоны, от которой просто захватывало дух, не давала спокойствия Жанне. Но теперь она знала – будущее в ее же собственных руках. И она добьется, добьется всего. Надо только приложить максимум усилий и действовать умело, вот так, как сегодня.

– А что это мы едем не той дорогой? – поинтересовалась девушка.

– Здесь короче дорога, – бросил Сухомлин, – скоро будем на месте.

Разумова пожала плечами и вновь стала строить планы на будущее. Все складывалось как нельзя лучше. Сегодняшняя ситуация показала, что на Коренева можно давить. И он поддается. Естественно, она, Жанна – не дура и прекрасно понимает, что с клиентом надо быть разумной. Но этому денежному мешку придется раскошелиться!..

Машина остановилась, включив аварийку. Жанна, оторвавшись от размышлений, глянула по сторонам. Автомобиль стоял на дороге в совершенно безлюдном месте, разве только впереди справа виднелись здания давно закрытого завода.

– В чем дело? – наклонилась девушка к водителю. – Какие-то проблемы?

Сухомлин, чертыхаясь, пытался завести машину, но ему это не удавалось.

– Серьезное? – повторила она вопрос.

– Что-то с мотором, прошу прощения, – обернулся тот.

– И это надолго? – вздохнула девушка.

– Не беспокойтесь, я сейчас разберусь. Через пару минут поедем, – парень вышел из машины.

Водитель открыл багажник и принялся что-то там исправлять. Разумова в машинах разбиралось весьма слабо. Нет, ездить она любила, а знакомство с Пересветовым давало ей возможность часто менять автомобили. Но вот в техническом плане она не могла похвалиться ничем. Малейшая поломка-неполадка была для нее сложной проблемой. Но, с другой стороны, для этого существовали соответствующие службы. А у нее и без ремонта автомобилей хватало чем заниматься...

Зазвенел телефон.

– Але, привет, Марина! – Разумова услышала в трубке голос подруги. – Так что, ты уже вернулась? Когда? А я собираюсь через месяц примерно в те же края. Ну, не знаю, может, и одна, если, конечно, меня отпустят. Как там с кавалерами? Ха-ха! Мне нужен горячий и смуглый мачо.... Значит, отдых прошел не впустую.

Беззаботно болтая, Жанна проговорила минуты три, договорившись завтра встретиться и поболтать с подругой в кафе. Затем она опустила стекло и достала из пачки тоненькую, изящную сигарету. Нервно куря, она ожидала окончания этой досадной заминки.

– Ну, что там? – нетерпеливо подала девушка голос.

– Да уже практически все готово, – отозвался водитель, показавшись из-за капота.

Разумова выбросила окурок.

– Поломка устранена, – широко улыбнулся Сухомлин, подойдя к окну.

– Наконец-то, – капризно произнесла девушка, – а то я уже...

Закончить фразу ей не удалось. У Сухомлина, склонившегося к окну, в руках появился небольшой баллончик. В лицо Жанны ударила струя газа. Все произошло почти мгновенно – девушка, оказавшись в мутном облаке, вырубилась.

Водитель мельком взглянул на Жанну. Она сидела, откинув голову на сиденье, ровно дыша. Казалось, что она спит. Сухомлин открыл двери машины и принялся ждать, пока проветрится салон. Участок дороги был тупиковым, так что ни одной машины за все время их стоянки здесь не появилось.

Сухомлин неторопливо прохаживался взад и вперед. Наконец, взглянув на часы, он решительно двинулся к автомобилю. Как и следовало ожидать, все посторонние запахи уже исчезли. Разумова сидела в том же положении, откинув голову. Водитель уселся за руль, и автомобиль двинулся вперед.

Город вскоре остался позади. Дорога стала почти безлюдной. Сухомлин остановил машину на мосту. Выйдя, он огляделся, подошел к перилам, посмотрел вниз. Далее он действовал быстро и четко. Убедившись в том, что ни впереди, ни позади не видно ни одного автомобиля, водитель вытащил из салона Разумову и поднес ее к самому ограждению. Помедлив мгновение, он отпустил руки, и бесчувственная Жанна полетела в воду. Всплеск свидетельствовал о том, что работа выполнена. Еще раз взглянув в воду, водитель сел в машину. Через полминуты на мосту было тихо.

Коренев, отдавая приказ о ликвидации, прекрасно понимал, что Жанна уже не способна остановиться в своем шантаже. Подобные действия ведут только к одному: новым и новым требованиям. Соответственно, президентом «ВСК-банка» был избран самый простой путь решения проблемы. Зачем волноваться, рисковать – лучше проблему устранить оперативно. Раз и навсегда.

Дингли бежал сломя голову, продираясь сквозь тайгу. Он с хрустом ломился через бурелом, время от времени порываясь бежать быстрее, но каждый раз эти попытки заканчивались одинаково: споткнувшись об очередной гниющий ствол, скрытый в зелени багульника, англичанин кубарем летел на землю, раздирая в кровь лицо и руки. Бежать напрямую, да еще и быстро, здесь было совершенно невозможно, тем более в состоянии крайней усталости и по-трясенности. А именно в таком состоянии пребывал господин Дингли.

Его дыхание было прерывистым: если бы дело происходило зимой, то от человека точно бы уже давно валил пар. Он устал, очень сильно устал, сейчас Джеймс отдал бы все за краткие минуты отдыха, когда можно прекратить безумный бег через чащу, упасть в ковер из мха и дать покой гудящим ногам. Но панический страх перед теми, что настигали его, гнал бегуна вперед. В глубине души он уже подозревал, что его отчаянный бег – это бег на месте. Что он все равно не спасется от тех, кто был где-то за его спиной. Тем не менее беглец из последних сил стремился вырваться из того круга, в который его загнали.

Его одежда была разорвана в нескольких местах, сбитые ноги покрылись густой коркой болотной грязи. Он спотыкался, иногда падал, переходил на бег, снова падал. Движение не прекращалось ни на секунду... Но вот он застыл на месте, затаил дыхание и прислушался. Лицо британца сотрясала нервная дрожь. Несколько секунд он прислушивался к звукам за спиной.

Лицо Дингли искажало отчаяние, он попытался выругаться, но из горла вырвался лишь сип. Он повернулся, чтобы бежать снова, но охнул от изумления и встал как вкопанный – перед ним вырос здоровенный человек в камуфляже и с автоматом. Тяжело дыша, британец оглянулся, втайне надеясь, что позади имеется путь к отступлению. Но то, что оказалось на самом деле, окончательно привело его в состояние ступора. Там, за спиной, он увидел еще одного человека в камуфляже.

«Все, это конец! – мелькнуло в голове британца. – Бежать некуда...»

И вдруг за спиной одного из незнакомцев появился секретарь Пересветова, с которым они неоднократно встречались.

– Господин Дингли! – появление Любинского явилось для британца невероятным облегчением. – Наконец-то. Я уже отчаялся в поисках. Рад вас видеть.

– Никита! – радостно произнес Дингли. – Я думал...

– После, после, – поторопил его Любинский. – Нет времени. Уходим!

Он оглянулся, прислушиваясь к каждому звуку.

– Погодите... – начал было Дингли, но ему не дали завершить фразу, и ошеломленного британца потащили буквально под руки.

– Куда вы меня ведете? – продолжал изумляться Дингли. – Я только чудом избежал смерти от рук каких-то бандитов...

– Туда, где у вас есть шансы остаться в живых, – успокоил Джеймса майор ВДВ. – Доверьтесь нам. Мы здесь для того, чтобы спасти вам жизнь и помочь выбраться отсюда.

Вся четверка оказалась за полусгнившим стволом огромного кедра.

– Помнишь, сержант, задание предпоследнего дня учений? – ухмыльнулся Батяня. – Что оно включало?

– Обустройство схронов, товарищ майор, – так же, шепотом, ответил Ломакин.

– Вот именно. Дело это не столько увлекательное, сколько трудоемкое и требующее большой аккуратности. По-серьезному поработать сейчас у нас не получается, но ответственность по этой причине не становится меньше, скорее, наоборот.

Дингли озирался. Как выяснилось, он оказался в импровизированном убежище, сооруженном за предельно короткое время. Место, подобранное десантниками, позволяло отсидеться, пока преследователи пройдут здесь, разыскивая их. Узкая и длинная яма закрывалась двумя огромными стволами упавших деревьев. На ветви елей были насыпаны прошлогодние листья, и оставался лишь узкий лаз, практически незаметный тому, кто о нем не знает.

Дингли с трудом поворачивался в убежище, пытаясь как-то устроиться в этой мокрой гнили.

– Ничего, главное – живым остаться, – шепотом успокаивал его Ломакин. – Грязь – вещь проходящая.

– А если все же заметят? – не успокаивался британец.

– Тогда придется разбираться... – По виду сержанта было понятно, что тот не собирается бросать слов на ветер.

– Тихо! – Майор приложил указательный палец ко рту.

Все замерли, сквозь щель всматриваясь вперед. Там уже появились силуэты, идущие цепью. Каждый держал автомат наперевес.

«Как немцы в фильмах про войну, – мелькнуло сравнение в голове Ломакина, – еще только эсэсовской формы не хватает...»

Беглецы припали к земле, глядя на тех, кто приближался. Ближе всего шли двое дюжих парней, с автоматами на изготовку, настороженные, готовые стрелять во все, что движется. Сержант стиснул зубы, застывшие пальцы крепко, до боли, сжимали оружие.

Голоса звучали совсем рядом:

– Где же эти скоты? Они ведь не могли уйти далеко. Надо прочесать здесь каждый метр.

– Они где-то здесь, – голос второго был резким и неприятным. – Обшаривайте все.

– Вперед надо идти. Что они, дураки, тут нас дожидаться будут?

– Ага, вы еще на деревья смотрите! – пошутил какой-то весельчак. – Милое дело: залез на кедр, как обезьяна, и пережидай.

– Ты, Гущин, дошутишься! – суровый голос прекратил дальнейшие рассуждения. – Хорош базарить. Ищите!

– Так, будьте здесь, не высовывайтесь, – отдал распоряжение Батяня, – а я пойду, гляну, что к чему. Ломакин, контролируй ситуацию.

– Понял, товарищ майор, – кивнул сержант, – все будет хорошо.

– Надеюсь, – хмыкнул офицер.

Лавров тихонько, стараясь, чтобы листья, возлежавшие на еловых лапах, не осыпались, выбрался из ямы. Он ступил пару шагов, зорко всматриваясь в стену леса, где еще иногда слышался треск сучьев, свидетельствовавший об удалении «поисковиков». Пытаясь двигаться как можно тише, он прополз вверх по склону и снова затаился. Пройдя немного вперед, бойцы Лысого продолжали осматривать территорию в поисках исчезнувших неизвестно куда беглецов. Один из преследователей остановился неподалеку. Лавров наблюдал за ним, прижимаясь к сырой земле. Он чувствовал, как взгляд скользнул по земле совсем рядом с ним. Двигаясь как ящерица, Батяня отполз в ложбинку, там привстал и, перебежав еще с десяток метров, упал за мгновение до того, как здоровяк развернулся в его сторону. Ствол автомата Батяня направлял на противника, положив палец на спусковой крючок.

– Эй! Что у вас?

– Пока то же самое! – донесся раздраженный голос слева. – Продвигайся по ложбине вперед, мы идем параллельно.

– Смотрите на следы! – разносились по лесу голоса. Люди постепенно отдалялись.

За время этого диалога Батяня отполз еще на десяток метров до близлежащих кустов, а затем уже начал пробираться к укрытию почти безостановочно.

Несмотря на то, что в такой ситуации у группы Батяни были неплохие шансы разобраться с противником, в новый бой он не ввязывался. Сейчас главным было – вывести британца. Как рассуждал майор, Лысого и его людей пофамильно знает Любинский, так что потом с ними и разберутся те, кому надо.

Вертолет, принадлежащий Кореневу, рассекал воздух лопастями винта. На борту находились люди из охранных структур банкира. Владимир Иванович, узнав, что британец бежал и, возможно, захвачен теми неизвестными, которые вступили в бой с людьми Романенко, срочно выслал Лысому подмогу. Кем являлся тот противник, поначалу Кореневу было неизвестно, но он полагал, что, скорее всего, это люди губернатора. В самом скором времени эти сведения подтвердились, причем с массой полезных деталей. Собственно говоря, эта информация стала последней прижизненной услугой Жанны Разумовой. Дальнейшая ее карьера, да и жизненный путь, прекратились, причем по собственному же почину. Кроме всего прочего, Коренев узнал, и кто такие эти камуфляжники, и что связь с губернатором у них отсутствует. Все это позволяло организовать новый «десант» с целью окончательного решения вопроса. На эту тему в салоне велся оживленный разговор.

Лететь пришлось довольно низко над тайгой. Причиной тому был сильный и очень плотный дым, местами тяжелой завесой висевший над вершинами деревьев и сопок, почти лишая пилотов всех видимых ориентиров на этой местности. Иногда дым поднимался почти до вертолета и пробивался через щели в салон. Температура этим летом в Сибири стояла поистине среднеазиатская. Сушь сжигала тайгу. Стоило бросить где-нибудь зажженную спичку, и тут же начинал бушевать свирепый таежный пожар. Они возникали и без вмешательства людей, сами собой. Старожилы здешних мест утверждали, что подобного лета они еще не видели.

– Это все ученые столичные своими опытами весь наш здешний климат перекорежили. Теперь вот все наперекосяк идет! – поделился своими впечатлениями пилот. – Горит – и ничего тут поделать нельзя...

– И что, часто здесь такое? – поинтересовался кто-то.

– Да случается, особенно в последние годы. Местами, конечно. Жара! Пересохший лишайник и мох самовозгораются. Они же сейчас взрывоопасные, как порох! Пожары здесь тушить некому, вот они и кочуют по тайге с места на место, оставляя за собой черные отметины.

Тайга задыхалась в жестоких тисках пожара, охватившего сотни километров ценнейших лесов. При таких пожарах стволы деревьев обычно в огне не сгорают, а лишь обугливаются и стоят годами, как печальное напоминание о свершившейся трагедии.

Постепенно район пожаров остался позади, пошли более низкие, увлажненные места. Гарь рассеивалась. Машина заложила вираж налево, и под ней изумрудным ожерельем развернулась река.

– Вот они! – указал пилот. – Снижаемся.

– Узнаю Лысого, – хмыкнул руководитель группы, – его даже издалека ни с кем не спутаешь.

– А вы давно знакомы?

– Да уж достаточно для того, чтобы иметь представление о том, что он собой представляет. Тертый калач...

Романенко, стоя на берегу у судна на воздушной подушке, махал руками. Вертолет опустился вниз. Вооруженные люди высаживались на берег.

– Ну, здорово! – Руководитель прибывшей группы пожал руку Романенко. – Так что: сами не справляетесь?

– Я посмотрю, как это у вас получится, – в тон ему ответил Романенко.

– А тут и смотреть нечего – сделаем, как надо.

– Ну-ну...

– Показывай диспозицию.

– Смотри. – Оба склонились над картой.

Через пять минут вооруженные люди направились к лесу и исчезли в тайге. Со всех сторон их окружила бесконечная молчаливая чаща. Дороги здесь не было. Куда ни свернешь, повсюду – то сучковатый валежник, то полусгнившие пни, то огромные пласты земли, поднятые корнями свалившихся деревьев. Землю затягивал папоротник и мягкий темно-зеленый мох, в котором ноги иногда тонули до колен. Под сводом сомкнутых крон старых великанов было сумрачно. Иногда попадались топкие ложбины, затянутые ряской. Люди шли молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

Пересветов раздраженно барабанил полными пальцами по обшивке вертолета. Настроение оставляло желать лучшего, и на это имелись свои причины. Раскопки в болоте, несмотря на то что продолжались уже долго, не дали никаких результатов. Торфа, правда, было извлечено из раскопа солидное количество. Оплывающие горы возвышались египетскими пирамидами, приводя Дмитрия Степановича в еще большее недовольство.

Те, кто копал, также были разочарованы в пустой работе.

– Не знаю, Семен, кто придумал перелопачивать здесь это дерьмо, а только нет тут ничего, и никогда не было, – сплюнул рыжий копатель, – какой придурок это все придумал, я не знаю, а только гнилое это дело.

Его товарищ придерживался еще более радикальных взглядов.

– Какой придурок, говоришь? А что, непонятно? – Он выразительно посмотрел на стоявшего в отдалении человека.

– Да тише вы, – включился в разговор третий, – если вам все равно что болтать, то мне семью кормить надо...

– Если так дальше пойдет, то надо переквалифицироваться в мелиораторы!

Взрыв смеха, донесшийся до губернаторских ушей, еще больше озлобил руководителя всей этой затеи.

Осознавать, что тебя провели, всегда неприятно. Но губернатора это просто приводило в бешенство. Он копается в болоте уже неизвестно сколько времени, а оказывается, что все – подстава. Пересветов привык всегда и везде быть впереди, наносить первый визит и первый удар. Он так надеялся на то, что все закончится именно здесь, на этом маленьком островке. А оказалось, что его так кинули...

Но эмоции эмоциями, а надо было что-то делать. Как только Дмитрий Степанович вернулся к мыслям практическим, он сразу же вспомнил о десантниках.

– Заводи машину, – коротко отдал он приказание пилоту, – хватит сидеть на одном месте.

Спустя пару минут вертолет поднялся в воздух. Губернатор мрачно сидел в кресле, уставившись в иллюминатор. На лице у него было выражение человека, обманутого в лучших надеждах. Разочарование сменялось злобой и волнением. Красоты сибирской природы расстилались внизу, но это совершенно не волновало хозяина винтокрылой машины.

Управляя ею, пилот заметил в воздухе вертолет. Он узнал его – Пересветов позаботился о том, чтобы его подчиненные «знали противника в лицо».

– Дмитрий Степанович, вижу вертолет Коренева! – спешно сообщил он губернатору. – Смотрите, слева, это явно они.

Пересветова передернуло, словно от разряда электротока. Глядя вперед, он побледнел и покрылся холодным потом. Несмотря на то, что губернатор был человеком, в целом, уравновешенным, сейчас он запаниковал. Теперь вся надежда была только на Батяню и сержанта с Любинским.

Поступь у Батяни была быстрой и основательной. Природные данные и долгая практика сделали свое дело, и походка майора была уверенной и на плацу, и в тайге.

Впереди маячила спина Любинского, далее шел британец, а прокладывал путь сержант. Сейчас можно было идти, не опасаясь того, что ты наткнешься на жаждущего встречи с тобой противника. Отсидевшись в укрытии, четверка выбралась наружу. Отправившийся в разведку майор отсутствовал долго, но по возвращении оказалось, что не зря. Батяня выяснил, что люди Коренева этот участок прошли, отправившись вправо, так что путь был чист. Теперь стоило использовать время как можно более продуктивно, чем, собственно говоря, они и занимались.

Солнце жарило немилосердно. С дороги подымался сухой пар. Фляги с водой давно опустели. Во рту горело, пересохшее горло першило, ноги становились ватными. Еле заметная тропа петляла среди старых разлапистых темных елей. Ноги неслышно ступали по глубокому мху.

– Боже, как пить хочется, – пробормотал Дингли, облизывая пересохшие губы, – то не знаешь, куда деваться от сырости, а то – наоборот.

– Да, сейчас бы холодной водички из родника, – поддержал его сержант, – за глоток полжизни отдал бы. У нас в деревне знаете какая вода – вкуснее нигде не пил. Говорят, святой источник. Люди больные приезжают, чтобы воды этой набрать, вот так-то.

Англичанину вся эта информация об источнике была совсем не интересна, но она вызвала еще большую жажду. Ему представилась бутылка холодной воды. Ледяная, только что из холодильника, с капельками на стенках...

Батяня видел, что шаг шедшего впереди Дингли становится более сбивчивым, и, когда тот заявил о том, что неплохо было бы организовать привал, майор согласился.

Благодаря Ломакину, прошерстившему окрестности, нашлось прекрасное место. Сержант отыскал старое охотничье зимовье, стоявшее на берегу ручья.

– Вода! – с радостным криком кинулся к ручью Дингли.

– Тише! – прикрикнул Лавров. – Спокойней! Никуда вода не денется.

Истомленные жаждой путники наконец-то смогли напиться и прийти в себя. Место, выбранное для остановки, находилось на возвышенности и с двух сторон закрывалось большими валунами.

– То, что надо, – высказался Ломакин, обозревая окрестности, – и нас не видно, и мы, в случае чего, всегда противника заметить сможем.

«Начинает мыслить стратегически!» – одобрительно усмехнулся Батяня.

Находясь с таким опытным начальником, как Лавров, сержант многому у него учился.

– Просто дворец! – удовлетворенно кивнул майор, войдя в избушку и осмотревшись. – Крыша над головой, четыре стены и печка – полный комфорт.

– А почему всего одно окно, и такое маленькое? – поинтересовался британец, бывший впервые в таком охотничьем домике.

– Очень просто: меньше отверстий – избушка зимой меньше выстывает. В зимние морозы это очень важно, – пояснил сержант.

Внутреннее устройство охотничьей избы выглядело просто и рационально: печка, нары, стол и лавки. Для просушки одежды имелись жерди.

– Да тут и посуда есть! – удивился Дингли.

– А как же, – пожал плечами сержант, – на то оно и зимовье. Все должно быть под руками у того, кто остановился здесь на часок, как мы, или на несколько недель.

Кроме посуды в избушке имелся небольшой запас продовольствия. Крупа и соль оказались как нельзя кстати. Горячая пища должна была помочь уставшей группе. Было решено сварить кашу, перекусить и двигаться дальше. Ломакин занялся приготовлением обеда.

– Я думаю, пока у нас есть время, стоит поговорить, – негромко сказал, придвинувшись к британцу, Любинский.

– Да уж пора бы, – согласился Дингли, бросив в его сторону тяжелый взгляд.

Оба поднялись и неторопливо, словно ведя мирную беседу, отдалились от места стоянки. Они отошли довольно далеко. Так, чтобы их не видели Батяня и сержант.

– Послушайте, Джеймс, надо как-то определиться в сложившейся ситуации, – начал разговор Любинский.

– Я вас слушаю, – иронично сказал британец.

– Вы же сами понимаете, что мы здесь не просто так...

– Еще бы! – Сарказму собеседника не было предела.

– Не перебивайте...

– Нет, это вы послушайте. Я заключаю с вами договор, как с нормальными и адекватными людьми. Я рассчитываю на то, что это бизнес, – говоря это, Дингли горячился все больше, – а что же в результате получается? Получается то, что я выживаю уже неоднократно только благодаря каким-то невероятным случайностям! Я должен был погибнуть уже тогда, при крушении вертолета, когда я остался единственным выжившим. Я должен был утонуть в болоте, должен был быть разорванным и съденным заживо медведем, застреленным во время вашей пальбы. И я выжил, вопреки всему! Это что, способ ведения бизнеса?!

– У нас есть недоброжелатели...

– Да идите вы к черту! При чем здесь я? Я знал, что с русскими нельзя иметь дело, но чтобы это доходило до такой степени!

– Мы все прекрасно понимаем. О причинах случившегося мы поговорим, – вкрадчиво, но еле сдерживаясь, говорил Любинский, – но вы должны отдать мне кейс. Документы, находящиеся в нем, очень важны, мы не можем ими рисковать.

– Э-э-э, нет, – протянул британец, – можете и не надеяться.

Его понесло, и он говорил то, чего озвучивать в таком положении не стоило.

– Вы должны отдать кейс! – угрожающе заявил Любинский.

– Я вам ничего не должен. Должны вы мне за все. А если так, то я вообще могу вас всех сдать с потрохами! – бросал пугающие заявления британец. – Теперь я вам устрою веселую жизнь! Я расскажу о махинациях вашего губернатора с отработанным ядерным топливом. Этот кейс полон компромата, и я его вам не отдам!

Любинский побледнел.

– Кейс! – Секретарь губернатора выхватил пистолет и наставил его на британца. – Я же могу тебя пристрелить, а потом списать это на Романенко. Того, Лысого, ты уже видел...

– Вот это уж вряд ли, – как гром среди ясного неба прозвучал голос Батяни, – кейс сюда!

Спорщики обернулись. Позади них стоял майор, направив автомат на Любинского. Выражение лица Лаврова ясно говорило о том, что шутить он не собирается.

Лаврова, давно желавшего разобраться, что к чему, совершенно не устраивала дозированная информация, поступавшая от Пересветова и его секретаря. Видя, как «сладкая парочка» удаляется, майор решил поприсутствовать при столь увлекательной беседе. И, как выяснилось, не зря. Находясь на расстоянии, достаточном для того, чтобы слышать все, майор узнал для себя много нового.

– Какого черта?! – проревел секретарь. – Ты что здесь делаешь?

У Любинского потемнело в глазах. Когда, наконец, после всех невероятных событий кейс находится – только руку протяни, появляется новая проблема. И снова, как много лет назад, этот проклятый Батяня...

– Послушай, Лавров, ты забываешься. – Говоря это, секретарь губернатора целился в противника, точно так же, как и майор в него. – Кто ты такой? Ты находишься под началом губернатора Пересветова, а я – его человек. Что непонятно?

– Теперь мне понятно многое, – ответил майор, – повторяю: кейс – мне.

Вконец опешивший Дингли в очередной раз оказывался между двух огней. Подавшись чуть в сторону, он наблюдал за противостоянием двух, как казалось ему совсем недавно, коллег.

– Опусти пистолет, майор. Одумайся, пока не поздно, – продолжал в том же духе Любинский.

Разрешил напряженную ситуацию сержант. Он появился за спиной у секретаря и заставил того опустить пистолет.

– Вот так, друг любезный, – хмыкнул майор, изымая оружие у Любинского, – ты проиграл.

В разговор неожиданно вступил британец:

– Майор, у меня к вам есть разговор. Серьезный.

– Неужели?

– Да, именно так.

– Ну что же, прошу, – развел руками Батяня, – излагайте.

Дингли замялся.

– Я бы хотел поговорить конфиденциально.

– Как хотите, – усмехнулся майор, – тогда прошу вон туда.

Они отошли от оставшихся на поляне и остановились под огромным кедром. Ломакин остался рядом с поникшим Любинским. Тот, сидя у камня, опустил голову и не двигался.

– Послушайте, майор, – торопливо заговорил британец, – я бизнесмен, и у меня к вам деловое предложение.

– Очень приятно, когда в тебе ценят твои деловые качества, – не удержался, чтобы не съязвить, майор.

– Мне не до шуток. – Дингли еще раз оглянулся и заговорил, понизив голос: – У меня в этом кейсе без мелочи полмиллиона баксов. Кроме этого, в нем имеются очень важные для меня документы. Так вот, предлагаю сделку: ты пристрелишь Любинского и забываешь о кейсе.

– И все? – Батяня выглядел совершенно невозмутимо.

– Ну и, конечно, поможешь мне выбраться отсюда. Деньги поделишь со своим сержантом. Как – это меня уже не касается.

– Прекрасное предложение, – покачал головой Лавров.

– Вот я и говорю...

– Но не пойдет.

– То есть как это? – растерялся Дингли.

– Я так понимаю, что у тебя, как у бизнесмена, свои понятия, ну, а у меня – свои, – попытался объяснить Батяня, – не все на свете продается. Давай сюда кейс.

– Ты не имеешь права! Я иностранный подданный! – попытался возражать британец.

Но сопротивляться Батяне было бесполезно – кейс у Дингли, несмотря на горячие протесты, был изъят железными руками майора ВДВ.

– Предупреждаю, – холодно произнес Лавров, – если что – я ни с кем церемониться не буду. Прошу запомнить раз и навсегда. Тем более, что вас ищут те, к кому в руки попадать очень даже небезопасно.

Любинский и Дингли молчали, понурив головы. Что у них было на уме – в это майор вдаваться не собирался. И без этого проблем было предостаточно.

– Однако надо выбираться, сержант, – произнес Батяня, – времени у нас нет.

– Я готов, товарищ майор, – отозвался Ломакин.

Порядок движения по тайге оставался прежним: впереди, нащупывая дорогу, двигался Ломакин, а замыкал небольшую группу Батяня. В центре шли двое проигравших.

– Лысый, вот они! – На лице обернувшегося помощника Романенко читалось удовлетворение. – Теперь-то они от нас не уйдут.

– Отлично, – ухмыльнулся тот, к кому обращались, – здесь мы и поставим точку. Жирную и окончательную.

Подкрепление, посланное Кореневым, оказалось для Романенко весьма кстати, поскольку с Батяней надо было срочно что-то решать. Теперь такая возможность представлялась – десяток вооруженных молодцев, добавившихся к первой партии «банкиров», сделали перевес сил реальным и ощутимым. Сведения о том, что группа Лаврова не имеет связи со своими, предоставили возможность ликвидировать проблему в корне и без лишнего шума.

Впрочем, последнее, как понимал Романенко, было весьма относительным. По предыдущей встрече он прекрасно уразумел, что Лавров – не ребенок и его так просто не возьмешь. Но при сложившемся раскладе сил боевые качества майора уже не могли совершить чуда.

– Чудес на свете не бывает, – вслух произнес Романенко, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Чего? – недоуменно взглянул на него Ерин. – Ты о чем это, Лысый?

– Да так, неважно...

Лысый стремился вперед, звуки боя приближались. Шедшие впереди уже открыли огонь. Напав на след группы Лаврова, люди Романенко не сходили с него, как гончие на охоте. Количество людей и вооружения делало свое дело. Лысый с удовлетворением видел, что противник, подавленный огневой мощью, ничего не может противопоставить и лишь изредка огрызается огнем. С их стороны били всего два автомата.

– Значит, так, Олег, – распорядился руководитель группы, – наша задача очень проста. Стараемся не высовываться понапрасну, но оттесняем их к реке. Никуда они от нас не денутся. Понял?

– Понял, – кивнул тот.

– Действуй.

На стороне противника оказались хорошие стрелки, и через несколько минут один из людей Романенко выбыл из строя. Автоматная пуля прошила мышцы у основания шеи, не повредив, правда, при этом аорту и не задев позвонков. Однако бинтовые повязки быстро набухали от сочившейся крови, и Романенко, частенько оглядывавшийся на подчиненного, приказал оставить его в ложбине до конца боя. Его люди продолжали наседать на тех, кто пятился к реке.

Стрельба превратила окрестность в гудящее от пуль пространство. Лысый снова и снова стрелял в отступавших. Услышав неподалеку крик, он обернулся. Находившийся правее боец лежал лицом в мох, неловко подвернув под себя левую руку, крепко сжимавшую ствол автомата. Романенко подбежал к нему.

– Эй, Длинный, ты как? – Он повернул его на спину.

Отвечать на вопросы о состоянии собственного здоровья боец уже не мог при всем желании. Пуля, попавшая ему почти в центр лба, заставила его замолчать навсегда.

– Ну, подождите вы у меня!.. – сплюнул Романенко. – Скоро поквитаемся за все.

Рванувшись вперед, он на бегу дал очередь по мелькающим меж камней людям губернатора. Те, на ходу пытаясь отстреливаться, отходили к реке. Бойцы Романенко короткими перебежками, стреляя на ходу, окружали их. Лысый встал на колено, опер автомат о плоскую верхушку камня. Он отчетливо видел одного из них – средних лет мужика в военном камуфляже. Спокойным, холодным взглядом Лысый поймал его в перекрестие прицела и нажал на спусковой кручок. Но тот внезапно исчез, будто провалился сквозь землю. Пуля выщербила камень на том месте, где за мгновение до этого была цель.

В ходе «операции», несмотря на потери, медленно, но неуклонно отряд Романенко продвигался вперед. Немногочисленные силы противника под напором были вынуждены отступать. Лысый извлек из нагрудного кармана рацию.

– Это Романенко, прием, – хрипло проговорил он.

– Да, я слышу. – Казалось, что голос пилота губернаторского вертолета доносится откуда-то издалека.

– Держишь? – крикнул Батяня Ломакину.

– Делаем все возможное. – Майору нравилось, что чувство юмора не покидало сержанта даже в столь сложные моменты.

Устроившись за огромным поваленным деревом, десантники вели ответный огонь. Впрочем, «ответный огонь» – это слишком громко сказано. По причине ограниченного боезапаса приходилось экономить патроны и отвечать противнику через раз.

– Долго мы здесь не продержимся, – сказал сержант, – придется опять отходить. Важно только это делать организованно и постепенно. Чем дольше будем сдерживать их, тем больше времени сумеем протянуть.

Батяня это прекрасно понимал. Положение было таким, что приходилось отступать все дальше и дальше. И даже такая хорошая позиция, как эта, сейчас не могла служить долго. Многократное превосходство нападавших позволяло им под прикрытием плотного огня продвигаться все ближе и ближе. Огрызаясь, группа Лаврова двигалась к реке, чтобы не быть окруженной. Но что дальше – на этот вопрос майор не находил ответа, ведь на берегу их ничего хорошего не ждет.

Здесь, в кедровой тайге, было много погибших деревьев. Одни из них еще стояли, опираясь на оголенные корни, другие, изломанные на куски, лежали на земле. Местами попадались недавно сваленные бурею стволы. Падая, они вырывали корнями огромные пласты земли. Всюду виднелся валежник, так что для отступления сама природа создала здесь довольно благоприятные условия. Укрываясь за поваленными стволами кедров, за огромными корневищами, двум десантником удавалось хоть немного сдерживать противника. Обороне способствовало и то обстоятельство, что территория, на которой развернулся бой, была ограничена болотами и слева и справа, поэтому фланги были более-менее прикрыты.

Усевшись за корневищем дерева, сержант заметил двух неосторожно высунувшихся на открытое пространство «кореневцев». Оба спешили пробежать опасный участок. Такого шанса сибирский охотник просто не мог позволить себе упустить. Поведя стволом «АК», он нажал на спусковой крючок. Мгновением позже по тайге эхом пронесся дробный звук автоматной очереди. Сержант услышал вскрик, и один из передовой пары неловко повалился набок, а его автомат скользнул по камням вниз. Второй, упав ничком, успел спрятаться от огня за камнем.

– Вот таким вот образом, – вздохнул сержант, – последнее дело – без прикрытия совершать такие перебежки.

Бой не обещал стать затяжным. Зажатые на ограниченном пространстве десантники отвечали короткими прицельными очередями, экономя боеприпасы и надеясь лишь на чудо.

– Эх, сейчас бы парочку вертолетов армейской авиации, – мечтательно сказал Ломакин, – один ракетный залп – и все резко изменится...

К сожалению, ничего даже приблизительно похожего ожидать не приходилось.

– Послушай, Лавров, сейчас надо забыть все наши разногласия, – пригибаясь от свистевших над головой пуль, заговорил Любинский.

– Ты это о чем?

– Да все о том же. Люди Коренева нам всем смерти желают. Что же я, как корова на бойне, буду ждать, пока меня в могилу отправят?

Лавров взглянул на секретаря. На его перепачканном лице выражалась жесткая решимость.

– Дай мне мой автомат, – продолжал Любинский, – сейчас ведь лишний ствол не помешает. Одно дело – два стрелка, другое – три!

Несмотря на столь простую арифметику, рисковать Лавров не собирался. С него было достаточно и всего того, что уже произошло.

– Нет, – коротко ответил он.

– Чего ты боишься?! – настаивал секретарь. – Враг-то наш общий, и не собираюсь я в тебя стрелять. Я сам выжить хочу.

– Заткнись, – сурово произнес майор, – хочешь выжить – сиди и не высовывайся.

– Дурак! Ну и дурак же ты! – стал горячиться Любинский. – Я думал, ты умнее.

– Поздравляю с открытием. – Майор вновь прильнул к прикладу «АК».

– Сержант, смени позицию и держи под прицелом склон! – прокричал Батяня, вытирая лицо рукавом.

Многочисленные подтеки пота на щеках и подбородке смешались с грязью. Майор осторожно перекатился ближе к краю, нашел приличный по размерам валун и, прячась за ним, осмотрел пространство внизу. Тут же прогремел выстрел. Пуля вжикнула по краю валуна.

– Не так все просто, – философски оценил промах Лавров и ответил поточнее. Тело «банкира» сползло вниз и безжизненным кулем упало на тропу.

Пробежав метров пятьдесят по вершине возвышенности, майор едва не столкнулся с двумя наиболее резвыми ребятами Лысого. Он своевременно узрел их фигуры и успел дать очередь первым. Оба упали, но степень поражения на ходу определить было нельзя. Важно то, что появилась возможность сменить позицию.

Пули визжали и слева, и справа. Грохот автоматных очередей доносился и в стороне, там, где действовал сержант. Майор продвигался правее. Пользуясь удобным моментом, нападавшие сократили дистанцию – выстрелы отчетливо бухали все ближе и ближе.

– Сейчас, ребятки... дайте только подобрать подходящее местечко, – бормотал Батяня, рыская взглядом по пересеченной местности, представлявшей собой нагромождение камней, деревьев.

Наконец нужное место нашлось. Это была груда бесформенных каменных обломков, лежащих вдоль холма с относительно ровными, открытыми подходами. Кое-как взобравшись на возвышенность, которую так или иначе пришлось бы преодолевать, Лавров развернулся и занял неплохую позицию.

Нет, затяжной бой на одном месте майор затевать не собирался. Ему позарез требовалась передышка, во время которой можно было бы спокойно отойти назад. Да и проучить «банкиров», немного остудив их пыл, следовало во что бы то ни стало. Он лежал на каменном уступе, чуть высунув голову из-за края огромного камня. Расстояние до нападавших стремительно сокращалось, но майор не торопился, он подпускал их ближе, чтобы наверняка расстрелять самых резвых. Указательный палец правой ладони сначала поглаживал спусковой крючок, затем начал плавное движение назад.

Несколько пуль короткой очереди он послал в самую гущу боевиков, потом отработанным движением щелкнул переводчиком режима огня, дабы стрелять одиночными, и прицельным огнем израсходовал остатки боезапаса магазина. «Банкиры» залегли и открыли беспорядочную ответную стрельбу.

– Все, минут на десять-пятнадцать они остановлены, – прошептал Батяня и незаметно покинул позицию.

Полученную фору он использовал на полную катушку: перезарядил «АК», закинул его за спину и осторожно, перебравшись через невысокий гребень, оказался на склоне, пока недоступном противнику.

По всему выходило, что передышка не продолжится долго. Вот-вот нападавшие должны были показаться в поле видимости. Ломакин прикрывал противоположный фланг, так что гостей стоило встретить подобающим образом.

Впереди показался густой кустарник, в котором можно было организовать «прием». Тремя короткими перебежками майор добрался до высоких зарослей. Стая птиц, испуганно захлопав крыльями, устремилась ввысь – подальше от столь опасного соседства.

Нырнув в кусты, Батяня упал и, ползком переместившись в сторону, нашел прореху меж тонких стволов. Сквозь «окошко» увидел растягивающихся в цепь людей Лысого. Сбившееся после бега дыхание, бешеный пульс и дрожь в руках не позволяли хорошенько прицелиться. На пару секунд майор прикрыл глаза, сделал подряд три глубоких вдоха. Не помогло – прицел автомата отплясывал на выбранной цели. Тогда он вновь нащупал переводчик огня, щелкнул им вверх и, более не раздумывая, ударил по противнику короткими очередями. Патроны во втором магазине закончились быстрее, чем ожидалось. Вставляя в «АК» последний магазин, Лавров сменил позицию и, прежде чем продолжить отступление, расстрелял половину оставшегося боезапаса. Другую половину пришлось оставить «на потом».

Местность начала понижаться. По всему выходило, что скоро их прижмут к реке. Батяня негромко выругался. Было предельно ясно, что на берегу их уж точно ничего хорошего не ждет. Однако ничего другого не оставалось, кроме как пятиться.

– Какие же вы сволочи, – с ненавистью произнес Дингли, поглядывая на находившегося рядом Любинского.

Он ненавидел их всех: губернатора, секретаря, майора, тех, кто прижимал их к реке. Он ненавидел здесь все. Жизнь Джеймса Дингли всегда проходила в неких разумных рамках, несмотря на его многогранную деятельность, не всегда находившуюся в ладах с законом. То, во что он вляпался в этой безумной России, могло бы показаться нелепой фантастикой, если бы не приходилось во всем этом участвовать самому и быть главным объектом охоты.

Секретарь губернатора не отвечал. Сейчас его больше всего волновала проблема собственной безопасности, тем более что по этому поводу имелись вполне оправданные опасения.

То короткими перебежками, то ползком группа отступала. Батяня оглянулся. Там, за деревьями, блеснула река.

– И что теперь?! – Увиденное стало для Дингли еще одним источником стресса. – Вы что, хотите сказать, что это – все? Я не собираюсь умирать в этой проклятой Сибири!

– Никто умирать не собирается, – ответил Батяня, вытирая кровь со щеки.

Отломившийся осколок камня царапнул его пониже глаза.

Разговоры разговорами, а спасения действительно не было. Вот-вот должны были появиться люди Коренева. За спиной плескалась река, и податься было некуда.

– Ну, надо же что-то думать, – бормотал британец.

Он озирался, кусая губы и щурясь на солнце. Все остальные молчали. Любинский в этот момент напоминал загнанного волка. Он скалил зубы в какой-то дикой усмешке.

– Как настроение, сержант? – толкнул Батяня в бок подчиненного.

– В одной книге я читал, товарищ майор, – отозвался тот, – когда корабль тонул, то капитан приказал передать: все отлично, идем ко дну.

– Приключения любишь?

– Да, я в детстве на всю ночь, бывало, возьму книгу и...

– Погоди-ка, – остановил его Батяня, глядя, как впереди за деревьями стали мелькать силуэты.

– Идут... дьяволы, – процедил Любинский, – дай ствол, майор. Хоть душу отведу.

– Обойдешься, – не замедлил ответить десантник.

Доверия к бывшему особисту у майора не было давным-давно, и менять сейчас отношение к секретарю он не собирался. Да и зачем?

Дингли покосился на кейс, который майор держал при себе. Как все-таки странно складывается жизнь – трое из четверых боролись за обладание этим заветным чемоданчиком, рисковали жизнью, шли на разные ухищрения, и что же – уже все теряет смысл?

Люди, прячась за деревьями и камнями, перебежками подходили все ближе. И вдруг четверка, лежавшая между камней, услышала странный звук.

– Мотор!

– Да тут их несколько, – вслушиваясь в приближавшиеся звуки, произнес Батяня.

– Ни хрена себе! – пробормотал Любинский, глядя на то, что открывалось его глазам.

Изумленные беглецы увидели, как из-за поворота реки выплыло сразу несколько моторок.

– Четыре... шесть... десять! – считал сержант. – Интересно получается...

– Да уж куда интересней. – Батяня бросал взгляды то вперед, то назад.

Те, кто выходил из тайги, похоже, опешили и приостановили свое движение. К берегу подходили моторки с бородыми мужиками, вооруженными карабинами и охотничьими ружьями.

– Это как же понимать? – поинтересовался потерявший всякое соображение Дингли, растерянно заглядывая в лица своих спутников.

– А ведь это наши старые знакомые, не иначе, – прищурился Батяня.

– Наши люди! – довольно произнес Ломакин.

То, что это староверы, ни у кого уже сомнений не вызывало. Разве только Дингли оставался в неведении насчет этих бородачей. Но по реакции десантников стало ясно, что в любом случае – это плюс.

Любинский скрипнул зубами. Староверы избавляли его от встречи с людьми Коренева, но их появление окончательно склоняло чашу весов в пользу Батяни. Пока...

– Это что же такое делается?! – вне себя от злобы проговорил Романенко.

Он уже готов был праздновать победу. Все – беглецам деваться некуда. И тут такое... Лысый стиснул автомат так, что побелели костяшки пальцев.

– А может, возьмем их в оборот? – задумчиво сказал Ерин. – Что нам мешает?

– Ну да, как же, – угрюмо отозвался Романенко, наблюдая, как из моторок высаживаются крепкие бородачи, – ты еще здесь Курскую битву организуй.

Несколько новоприбывших подошли к Батяне, о чем-то оживленно беседуя, а остальные, внимательно глядя в сторону леса, выражали полную готовность открыть огонь в случае чего. Мужичков, как видел Лысый, было человек двадцать пять.

Все происходило быстро. Спустя какую-то минуту вся четверка загрузилась в моторки и флотилия стала отдаляться от берега.

– Уходят... – простонал Ерин. – Надо же что-то делать!

– Погоди, разберемся, – сплюнул Романенко, доставая рацию.

Уходил британец, уходил кейс. Ситуация выходила из-под контроля.

– Да надо было положить их там всех на месте! – горячился рыжий молодчик. – Чего мы ждали?

– Как у тебя все просто выходит, – хмыкнул сидевший рядом с ним крепыш, – ты что, не видел, кто это такие?

– Обычное мужичье, – пренебрежительно пожал плечами рыжий. – Таких из «АК» можно косить десятками.

– Да это же все потомственные охотники. Каждый из них из карабина белке в глаз попадает. Хоть у тебя глаза меньше, но можешь не волноваться – отправили бы тебя на небеса без вопросов.

– Да ну тебя, – махнул рукой собеседник. – Лысый, чего мы резину тянем? Я бы...

– А ну, заткнись! – осадил не в меру ретивого бойца Романенко. – Тебя вообще никто не спрашивает. Раскрыл тут пасть!

Зная Лысого как человека, не любящего шутить, рыжий примолк.

Вертолет Коренева продвигался над рекой в том направлении, куда удалились дерзкие старообрядцы, нагло умыкнувшие всю компанию и бывший при ней драгоценный кейс. Часть людей осталась на берегу, а половина, усевшись на борт, бросилась вдогонку. Коренев рвал и метал, требуя любой ценой доставить ему кейс. В обращенной к нему пространной речи начальника Романенко узнал много нового о себе и своих ближайших родственниках.

Теперь Лысый глядел вниз и мрачно думал о том, как же поступить. Голова раскалывалась. Эх, если бы чуть-чуть раньше удалось тогда напасть на след Батяни. Да что раньше – полчаса могли бы решить все дело! Но нет – эти староверы появились в самый неподходящий момент...

– Гляди! Вон они плывут!

– Ах, суки!

– Ну, ничего, сейчас мы поговорим! – раздались крики «честной компании».

Все прильнули к иллюминаторам. Под вертолетом двигалась «флотилия» староверов. Десяток моторок шли вверх по реке.

– Ну, что будем делать? – произнес Ерин. – Давайте решать.

Все переглянулись.

– Да мочить их... – послышался чей-то голос.

– Погоди. Тут ведь как посмотреть, – произнес помощник Романенко, – одно дело – положить пару десантников, тем более без лишних глаз и ушей. Этот вариант понятен. А так что же получается – чтобы добыть этот чемоданчик, придется устроить настоящую бойню. Ведь придется всех староверов перестрелять!

Романенко сжал кулаки. А что, если сделать несколько заходов и все же...

К обсуждению подключился и пилот, поделившийся своими опасениями по поводу того, стоит ли близко подходить к моторкам.

– Да вы сами посмотрите – они же все вооружены! – кричал он. – Я вообще на такое не договаривался.

– А денежки немалые получать ты тоже не договаривался? – жестко произнес Романенко. – Давай снижайся. Попробуем их припугнуть.

Словно в ответ на это, снизу прозвучало несколько выстрелов. Все замерли, прислушиваясь.

– Вот так жахнут куда надо, и вертолет кувырком, – послышался чей-то опасливый голос, – и все. Финита ля комедия.

– Не попали... – произнес один из «бойцов».

– Дурак! – повысил голос Ерин. – Им попасть – раз плюнуть. Предупреждают, гады. Их так просто не возьмешь.

Лысый молчал. Да и что тут было сказать? А успех тем временем окончательно ускользал.

– Оп-паньки, – скривился он, видя, как из-за леса выплывает вертолет.

Романенко сразу же узнал его – это был губернаторский вертолет. И это в корне меняло дело, последние сомнения окончательно отпадали. Ну, не будешь же расстреливать вдобавок вертолет главы края!

– Уходим! – хрипло приказал он.

Вертолет на вираже скрылся за деревьями.

«Флотилия» все так же ровно, не сбавляя хода, шла по реке. Вертолет Пересветова, сопровождая их, заходил то слева, то справа. Максимально снизившись, он завис над моторками. Задравший голову Батяня увидел, что высунувшийся из винтокрылой машины человек показывает пристать к берегу, где их подберут.

Лодка, в которой находились Батяня, Дингли и Любинский, была просторной и вместительной. Вокруг двигались остальные «корабли флотилии староверов», а к Батяне повернулся сидевший за рулем бородач:

– Во как пугнули мы их, а?

– Да, впечатлили, – кивнул майор.

Места вокруг были красочными и живописными. Берега реки – каменистые, высокие; иногда расщелины в скалах достигали метровой ширины. Огромные валуны высились по сторонам, некоторые выступали из воды.

– Сложный фарватер, – прокомментировал Лавров.

– Чего говоришь? – Хозяину лодки такое заковыристое слово было, похоже, незнакомо.

– Не одна, видимо, лодка на камни напоролась?

– У нас здесь все каждый камушек знают. Разве только чужаки напороться на валун могут, но те здесь бывают редко.

«Зато метко!» – усмехнулся майор.

Да, если каждое появление чужаков здесь будет сопровождаться такими событиями, то местным можно памятник ставить. Впрочем, сегодня они и так заслужили самой высокой похвалы.

Вертолет губернатора продолжал кружить над головой. Люди в винтокрылой машине всеми силами продолжали сигналить, чтобы лодки пристали к берегу.

– Вишь, как надрывается, – усмехнулся хозяин моторки, – аж слезы наворачиваются.

– Майор, ты что, не видишь? Приставай к берегу! – засуетился Любинский.

– Заткнись, – бросил Батяня.

– Послушай, мы же можем договориться, – зашептал, подвинувшись к нему, секретарь, – ты пойми, никуда ты от Пересветова не уйдешь. Он перевел дух и продолжил: – Ты что же, думаешь у этих старообрядцев отсидеться? Ну, это же просто смешно!

– Смешно – посмейся.

– Да не о том я. Куда ты денешься? Губернатор тебя на дне моря найдет. Давай решим по-хорошему...

В разговор включился очухавшийся Дингли. Видя, что все может измениться, причем еще больше не в его пользу, он также принял участие в «торгах». Прежние полмиллиона очень быстро превратились в сумму намного большую.

– Ну, ты подумай – лимон баксов! Ты же никогда в жизни и малой толики этого не получишь!

– Пошли вы все на хрен, – устало произнес Лавров.

Эта парочка ему уже осточертела настолько, что он не мог ее видеть.

– Продажные вы твари. Слышали выражение «вор должен сидеть в тюрьме»? Вот именно это вас и ожидает. А уж я об этом позабочусь, даю вам слово. Моя бы воля, я вообще с вами по-другому поговорил бы.

Батяня поймал себя на мысли, что он с удовольствием пристрелил бы обоих.

– Но закон не позволяет, – вслух произнес он.

– Да ты меня еще с тех времен ненавидишь! – вдруг взорвался Любинский. – Я-то понимаю, при чем здесь твоя честность. Если сам не можешь от жизни взять все, то и другим не даешь. Те, кто могут сами себя сотворить, поднять над массой...

– Дерьмо ты, Любинский, – сплюнул за борт Батяня, – как был дерьмом, так и остался.

Дингли снова пытался напирать на свой статус иностранца, но, столкнувшись с мрачным взглядом Батяни, затих.

– Не все на свете продается, – завершил свое общение с ними Лавров, – понятно вам это или нет, но это так.

Не обращая никакого внимания на нависавший вертолет главы края, Лавров переключился на общение с местными.

– Да, мужики, выручили вы нас крепко, что и говорить. Если б не ваше появление, то...

– Кирдык бы вам! – весело продолжил бородач по имени Петр и захохотал, словно речь шла о чем-то крайне веселом.

Лодки еще не успели причалить к берегу, как внимание всех привлек резкий шум, будто сотня пуль просвистела мимо. Стремительно неслась стая уток, а за ней, быстро махая крыльями, мчался сокол. Все подняли головы и замерли в ожидании. Еще секунда, две – хищник нагнал стаю и высоко взвился над нею.

– Сейчас вдарит! – проговорил бородач.

Гогочущие утки в смертельном страхе рассыпались в разные стороны. Но сапсан действовал наверняка. Свернувшись в комок, он камнем упал на жертву. Остальные птицы подняли панический крик и растерялись в пространстве. Скрылся за лесом и хищник с тяжелой добычей. Это произошло буквально в одну минуту. Над рекою снова стало спокойно – ни уток, ни крика. Только в воздухе, там, где произошла трагическая развязка, сиротливо кружилась кучка перьев. Они медленно опустились на воду и исчезли.

– Вот так оно и бывает, – протянул сибиряк, – кто сильнее, тот и выживет.

– Так расскажите, как ваша флотилия там оказалась? – возвратил его Батяня к более прозаическим вопросам.

– Наши-то Фатеев да Дужников в тайге слышали, как перестрелка началась, – принялся объяснять Петр, – ну, а Фатеев возьми да и вспомни, что один из ваших, парнишка, стало быть, наш человек.

Он кивнул на сержанта.

– Это какой Фатеев? – сдвинул брови майор.

– А Пров это. Да видали вы его, когда у нас в деревне-то были.

– Ну да... – кивнул майор. – Помню.

– А насчет этого у нас строго – своих надо спасать. Мы ведь живем, как в той поговорке: «Сам погибай, а товарища выручай». Вот мы и двинулись на лодках-то.

– А если бы не было у меня тут его, Ломакина? – хитро прищурился Батяня. – Пошли бы на помощь?

– Не пошли бы.

– Ну, как же так?

– А вот так. Мы тут друг в дружку из автоматов не палим и миллионами не разбрасываемся, – сурово ответил старообрядец. Помолчав, он добавил: – По божьим законам жить стараемся, а не как эти, – Петр кивнул в сторону понурых Любинского и Дингли, – по волчьим. Так что, мил человек, я врать не обучен, а ты спросил – я тебе правду и ответил.

– Так неужели...

– А чего – «неужели»? – ухмыльнулся бородач. – Мы в дела безбожников не лезем. А вот они лезут к нам, как тараканы из щелей. Еще с семнадцатого года.

Он рассказал о том, что во времена Иосифа Виссарионовича кто обнаруживал живущих в глуши староверов, даже случайно, обязан был об этом донести. После этого к старообрядцам засылался человек, который говорил, что он уходит от мира, хочет принять крещение и остаться жить с ними. Староверы давали ему испытательный срок, говорили, когда будет назначено крещение. Человек исчезал, а вскоре по его следам приходил карательный отряд, который уничтожал поселение.

Батяня уже знал, что ортодоксальные староверы считают безбожниками даже традиционных верующих-православных. Что уж говорить об их компании...

«Вот ведь святоши! – злобно глядел на местных Любинский. – По божьим законам вы живете! Да вы не живете, вы существуете, как червяки безмозглые. Мир давно изменился, и только вы не хотите этого видеть. И Лавров – товарищ вам в этих делах. Ненавижу!»

Несмотря на сильное желание высказать все это в открытой форме, секретарь сдержался, скрипнув зубами.

– А вот и наша деревня, – кивнул Петр вперед, – почитай что и прибыли.

Впереди уже виднелось большое село, раскинувшееся на берегу реки.

Пересветов глядел в иллюминатор. То, что он видел внизу, приводило его в состояние крайнего раздражения. Вертолет проводил моторки староверов до самой деревни и теперь завис над берегом. Губернатор, сидя на борту вместе со своей охраной, матерился, видя, как толпа мужиков, оказавшись на земле, направляется в село. Среди этой толпы Дмитрий Степанович прекрасно разглядел Батяню, сержанта, а главное – Любинского и Дингли.

Губернатора душила ярость. Как же так получается – какой-то майор, который должен выполнять все его указания, ломает все планы! Пересветов был почти уверен, что Лавров знает если не все, то слишком многое. Иначе с какой стати ему себя так вести?

Местные и «гости», подымаясь вверх по берегу, шли в село, не обращая никакого внимания на машину главы края. Оставалось только самому появиться в деревне.

– Быстрее! Давай, давай! – торопил Пересветов пилота.

Вертолет главы края завис над деревней староверов, и Дмитрию Степановичу не терпелось поскорее оказаться на твердой земле. Он увидел, как Лавров вместе со своими спутниками вошел в один из домов, расположенный в центре деревни.

– Вот скотина! – громко произнес губернатор. – Совсем ведь у людей совести нет. Я же его сюда отправил, и вот что он вытворяет. Ну, ничего...

– Где садиться будем?

– А вот, на выгоне, видишь? – указал Пересветов на ровную площадку на окраине села.

– Понял. Сейчас сделаем, – кивнул пилот. Вертолет сел, и на землю был сброшен маленький металлический трап.

– Так, сидишь здесь, никуда не отлучаешься, – приказал Дмитрий Степанович, покидая машину.

Охранники – здоровенные парни – уже стояли внизу, ожидая, когда спустится шеф. Двое протянули руки, желая поддержать начальника.

– Сам, сам, – отмахнулся Пересветов, тяжело ступив на землю, – вы что же, думаете – я сам и шага ступить не могу? Да я вас всех переживу!

Дмитрий Степанович пребывал не в лучшем настроении, и на это имелись свои причины. Но сейчас-то уж должно все разрешиться. Шагая вперед, губернатор и его свита оказались перед началом деревенской улицы.

– Это же надо! – покачал головой Пересветов. – Прямо пропускной пункт какой-то устроили.

Вход в деревню преграждал «шлагбаум» в виде здоровенной жердины. Но это было не единственным препятствием для желавших пройти дальше. На дороге стояли человек десять вооруженных карабинами и ружьями староверов.

– Что это вы тут устроили? – низким голосом поинтересовался губернатор. – В войну играем?

Не дожидаясь ответа, он, в окружении охранников, двинулся вперед.

– А ну, стоять! – Следом за этим окриком Пересветов увидел направленные на него стволы.

– Да вы что, совсем очумели тут? – взял он с места в карьер. – А ну-ка, пропустите!

– Еще чего, – лениво хмыкнул один из бородачей, – разбежался.

– Да ты... ты знаешь, кто перед тобой? Я же ваш губернатор!

– Может, ты и губернатор, да мы тебя не знаем и знать не хотим.

– Мы тебя не выбирали.

– Иди, откуда пришел! – Фразы, посыпавшиеся от местных, настроения не улучшали.

Пересветов красноречиво взглянул на свою охрану. Та заклацала затворами.

– Не советуем, – все так же лениво предупредил стоявший ближе всех мужик, – сами же потом жалеть будете.

– Что вы себе позволяете! – неожиданно визгливо заорал Пересветов.

В этот момент Дмитрий Степанович пожалел о том, что в далекие советские годы не была реализована идея создания водохранилища на всей этой огромной территории. В том числе и на месте этой чертовой деревни – гадючьего гнезда.

– Я – представитель власти, – с чудовищным усилием взяв себя в руки, сказал он, – а за сопротивление мне я вам обещаю такие последствия, которые вам и не снились.

– Чего надо-то, представитель? – насмешливо спросил один из староверов.

– Мне надо поговорить с теми людьми, которые только что прибыли сюда. Трое из них – мои подчиненные, а четвертый – иностранец, англичанин.

– Ну, не знаю... – издевательски протянул собеседник. – Хорошо, так и быть, вы можете пройти. Но вся ваша банда останется здесь.

– Это моя охрана, – воспротивился Дмитрий Степанович.

– А зачем она вам? – искренне удивился старовер. – Никто у нас на вас нападать не собирается. Если, конечно, вы сами не начнете буянить. У нас, чай, люди мирные, без нужды оружие в ход не пускают.

– Ладно, вы оставайтесь здесь, – кивнул губернатор своим людям.

Он чувствовал себя оскорбленным. Давно никто с ним так не разговаривал. И где! На территории его же собственного края, где он – главный. Мало того, все это происходит в глуши, в самом что ни на есть захолустье!

– Никифор, пропусти товарища... ой, господина губернатора, – все тем же издевательским тоном сказал высокий старовер.

Никифор – толстый мужик с благообразным лицом и расчесанными на пробор волосами, поднял «шлагбаум», пропуская Пересветова.

– Прошу. Вот Иван и проводит.

– Да не надо, я и сам... – попытался отвязаться от ненужного сопровождающего Пересветов.

– Надо, а как же. Заблудиться можно: чай, не город, не столица. Одно слово – глухомань! – продолжал ерничать весельчак. – Опять же, собака покусать может. Проводи, Иван.

Твердо обещая себе самому раскатать эту деревню по бревнышкам, Дмитрий Степанович зашагал по деревенской улице вслед за провожатым. Тот шел такими огромными шагами, что Пересветову приходилось семенить либо бежать вприпрыжку, окончательно теряя солидность и внушительность.

– А вы, ребятки, отдохните пока, – ухмыльнулся «начальник поста», – видать, устали с дороги. Да, служба у вас, как я посмотрю, дюже чижолая – аж лица от забот опухли.

Стоявшие рядом захохотали.

У парней Пересветова заходили желваки на щеках. Однако приказ есть приказ – в драку, а тем более в бой, ввязываться пока было не велено. Приходилось сдерживаться.

Батяня, стоя у калитки, покуривал в кулак, стараясь особо не дымить. Среди главных запретов старообрядцев в числе первых значится «табачище проклятое». Сержант уже успел рассказать майору о том, что в ходу у местных колоритные поговорки типа «Кто курит табак, тот хуже собак».

Ломакин находился в доме, охраняя британца и Любинского, а Батяня смотрел, как по деревенской улице сюда приближается губернатор. Заметив, что за ним наблюдают, глава края пошел более спокойно, стараясь придать себе солидный вид.

– Здорово, майор! – с нажимом приветствовал Лаврова губернатор. – Войти позволишь, а то ведь как-то неудобно через забор-то разговаривать?

– Ничего, можно и так пообщаться.

– Ну, как хочешь... – Дмитрий Степанович вздохнул. – Так что же происходит, Лавров?

Батяня холодно сообщил все, что он думает о губернаторе и его делах. За время этой короткой лекции Пересветов то бледнел, то наливался краской, что свидетельствовало об эмоциях, которые чудом не прорывались наружу.

– Где мои люди?

– Люди ваши под надежной охраной.

– Я так понимаю, что отдать ты мне их не хочешь?

– Совершенно верно. Отдам я их только в руки закона.

– Так ведь закон – это я! – постучал себя в грудь губернатор. – Мне здесь все подчинено!

– Не стоит бить себя по бумажнику, – иронично прищурился Лавров, – земля вокруг вас не вращается, и я это докажу.

– Одумайся, майор, – попытался взять отеческую нотку Дмитрий Степанович, – я вообще не понимаю, о чем речь идет. Ничего плохого в бизнесе с ядерными отходами нет и в помине.

– Неужели? Очень интересное мнение. Чернобыль, видимо, тоже людей оздоровляет?

– Да при чем здесь это! – раздраженно отмахнулся собеседник. – В нашем случае никакого вреда ничему и никому. Там и так после военной базы земля отравлена. Я же в свою бытность секретарем крайкома видел, что тут творилось. Это сейчас мы думаем, прикидываем, что вредно для природы, что – нет. Это сейчас так. А тогда, майор, ты помнишь, что было?

– Да уж, есть что сравнить.

– Во-первых, контейнеры, в которых хранится топливо, совершенно безопасны, – начал перечислять губернатор, – во-вторых, они отправляются в глубокие шахты, в-третьих...

– Достаточно, – прервал Батяня, – я не ребенок, а вы мне не учитель.

– Ну, хорошо, – тон губернатора стал вкрадчивым, – я понимаю, что в наше время каждый желает заработать. Но проблема заключается в том, что не у каждого такие возможности имеются. Я посмотрел бы на всех этих праведников и ревнителей честности, если бы соблазны, о которых они говорят, представились им на самом деле! Короче говоря, давай обсудим с тобой практическую сторону дела. Я плачу тебе деньги, майор, очень большие деньги, которых тебе никогда, понимаешь, – никогда не заработать. Такой шанс представляется только один раз в жизни. У тебя будет возможность полностью изменить жизнь.

– Спасибо.

– Вот я и говорю, – не расслышал иронии Пересветов, – ты сам посуди, что у тебя есть и какая перспектива? С самого юного возраста ты как влез в погоны, так из них и не вылезаешь. Мотаешься по гарнизонам. Городам и весям. А что ты нажил? А что у тебя дальше?

– Я доволен.

– Даты послушай...

– Хватит, – поставил точку в разговоре Батяня, – я вам не кукла продажная.

Больше всего в этот момент Лаврову хотелось изо всей силы садануть по зубам милейшему Дмитрию Степановичу, но, как говорится, «положение обязывало».

– Очень жаль, – сказал, поглядывая на часы, губернатор, – я надеялся на понимание. В таком случае вынужден вас покинуть. Я думаю, меня-то задерживать вы не будете?

– Пока – вы свободны.

– Вот уж спасибо, удружил, друг любезный.

– Иван, отведи его назад! – крикнул Батяня бородачу, ожидавшему поодаль.

Лавров проводил взглядом удалявшегося главу края и еще немного постоял у забора. Затем он двинулся к дому, но едва взялся за ручку двери, как услышал за околицей шум моторов. Выбежав на дорогу, майор увидел, что к деревне подъехали три грузовика. Из них стали выпрыгивать отлично экипированные омоновцы. Было видно, что они прекрасно знают свою задачу. Покидая кузов, бойцы в пятнистой форме и бронежилетах рассыпались цепью вокруг деревни.

– Ну что, майор, не хотел по-хорошему? – послышался многократно усиленный мегафоном голос губернатора. – Я же тебя предупреждал: будь человеком, и к тебе станут так же относиться, – продолжал вещать Пересветов, – но, как вижу, до тебя не доходит.

Вернувшись к своим, Дмитрий Степанович кипел яростью. Он решил действовать активно. Тем более что с таким подкреплением сделать это было нетрудно. Командир омоновцев, майор Гречин, выглядел настоящим танком: высокий, широкоплечий – одним словом, гора мускулов.

– Оперативно действуют твои ребятки, подполковник, – похвалил губернатор, наблюдая за рассредоточением подразделения.

– Работа у нас такая, Дмитрий Степанович. Обеспечение порядка требует соответствующего уровня подготовки, – не без удовольствия отозвался майор.

Ситуация менялась стремительно, и противопоставить такому вторжению, по мнению Пе-ресветова, что-то было сложно. Но его боевой настрой несколько поутих после того, как выяснилось, что старообрядцы также прекрасно знали, что такое родная деревня и как ее защищать.

– Да они, как я посмотрю, круговую оборону занимают, – протянул майор, глядя в бинокль.

– Покажи-ка... – потянулся к оптике Пересветов.

Увиденное напоминало фильмы о гражданской войне – деревня быстро превращалась в оборонительный лагерь. Бородатые мужики с карабинами и ружьями занимали боевые позиции у входа в деревню.

– Великолепно! – иронично произнес Пересветов. – Куда страна катится? На представителей закона наводят стволы!

– Жители села Соболий Стан! С вами говорит губернатор Пересветов, – снова зазвучал мегафон, – у вас находятся люди, которых вы укрываете. Это военнослужащие российской армии, нарушители закона, захватившие в качестве заложников двух человек. Один из них – иностранный подданный. Прошу не оказывать сопротивления и выдать десантников!

– Обойдешься!

– Ишь, мурло наел!

– Сволочь! – Крики, донесшиеся со стороны «противника», были очень неприятны Дмитрию Степановичу.

– Надо действовать, – прошипел он командиру ОМОНа, – они же не будут стрелять!

Через пару минут цепь бойцов двинулась вперед. Пройти им пришлось каких-то шагов пятнадцать, не больше. Несколько предупредительных выстрелов в воздух продемонстрировали, что бородачи шутить не будут.

– Двинетесь дальше – открываем огонь на поражение! – донеслось предупреждение со стороны близлежащего дома.

Майор глубоко задумался.

– Чего ты?

– Так ведь, Дмитрий Степанович. Расклад иной выходит. Штурмовать деревню – это не вооруженную банду брать. Опять же, не Кавказ у нас вроде...

– Я и не говорю тебе о штурме! – стал горячиться Пересветов. – Мне нужны эти четверо!

– А иначе и не получится. Вы же сами видите, что происходит, – развел руками майор, – с бандой разобраться – это пожалуйста, но ведь тут мирные люди.

– Какие они мирные?! – заорал Пересветов. – А ну, вперед!

В этот момент из-за леса появились несколько вертолетов, окрашенных в серо-зеленый цвет.

– Это что еще такое? – недоумевал губернатор. – Я вроде никого не приглашал...

Все замерли, глядя на зависшие на небольшой высоте машины. Из них вылетели тросы, и, как по команде, быстро, один за другим, на землю посыпались вооруженные люди, обученные явно получше ОМОНа.

– Спецназ, – ошеломленно проговорил майор.

Прибывшие спецназовцы ФСБ появились здесь совсем не случайно. Несмотря на ортодоксальность старообрядцев села, средства связи здесь, конечно же, имелись.

– Полковник Граев, – представился офицер ФCБ и, подойдя поближе, спросил: – Кто старший?

– Майор Гречин, – козырнул руководитель ОМОНа, понимая, что в намечавшемся противостоянии у него нет никаких шансов победить.

Полковник предъявил удостоверение и тем же властным голосом приказал:

– Короче, так, майор: сейчас же собираешь своих людей, и я вас больше не наблюдаю. – В тоне эфэсбэшника чувствовалось, что никаких пререканий не может быть в принципе. – Ваши действия будут разбираться позднее. Налицо преступление, которое тебе выйдет боком.

Он взглянул на губернатора:

– Господин Пересветов?

– Да...

– Я вас тоже не задерживаю. Пока что...

На побледневшем лице Пересветова выступили капли пота. Ощущение было крайне неприятным – словно земля уходила из-под ног. Он присел на камень. Дмитрий Степанович всегда был человеком, отлично чувствующим любые изменения, и обычно интуиция его никогда не подводила. Он хотел было вскинуться и по привычке наехать на спецназовца, но нервы сдали. Ощущение того, будто что-то непоправимо меняется, окончательно обессилило его.

В столице края события развивались. Для некоторых из тех, кто давно находился на гребне волны, наступили поистине черные дни. Одним из них являлся господин Коренев. Все повернулось так резко, что, бросив почти все, он был вынужден «делать ноги».

На летном поле завершались последние приготовления к отлету. Личный самолет президента «ВСК-банка» стоял под всеми парами, ожидая, когда хозяин соизволит отбыть подальше от этих мест.

Коренев во всем любил красоту, престиж и удобство. Это, конечно, касалось и средств передвижения. Глава банка довольствовался моделью «Cessna Citation III» – пожалуй, самой популярной среди частных владельцев воздушных судов. Этот восьмиместный самолет с двумя реактивными двигателями Коренев приобрел недавно...

Все, что надо было Кореневу, здесь имелось в наличии. И скорость в семь с половиной сотен в час, и вместительность, и у самолета была большая дальность полета. Он был сертифицирован по первой категории требований ИКАО: имел способность взлетать и приземляться в плохую погоду даже при сильном боковом ветре или ограниченной видимости.

Стройный белоснежный самолет с черной и коричневой полосами по борту стоял на взлетном поле. Опущенный трап ждал пассажиров. На поле показалась машина, подрулившая почти к самому самолету. Из нее выбежали господин Коренев и четыре охранника. Когда они подошли к самолету, там их встретили пилоты.

– Добрый день, Владимир Иванович.

– Здорово, Михаил! – Глава банка выглядел не лучшим образом.

– У вас все готово?

– Естественно, как вы и сказали, Владимир Иванович.

– Это хорошо, – кивнул тот.

– Куда полетим?

– Подальше отсюда. Так, ребята, заносите все в самолет!

Стоя у трапа, Коренев наблюдал, как его молодцы перегружают из машины в самолет какие-то чемоданы, коробки.

– Побыстрее, торопитесь! – подгонял он их. – Время не ждет.

Через несколько минут все уже находились на борту. Великолепный интерьер. Пройдя в салон, Коренев и его люди уселись в роскошные кожаные кресла лимонного цвета, составлявшие часть помпезного интерьера. Над головами шли четыре ряда светильников, заливавших салон ровным, мягким светом. Двери из экзотических пород дерева лишний раз говорили о статусе владельца самолета.

Коренев оперся обеими руками на столик, нервно стиснув пальцы рук. Он взглянул в иллюминатор. Все, теперь его ждали далекие страны. Больше тут нечего было делать.

– Так что, Владимир Иванович, отбываем?

– Да, ребята. Пока что мы в этой стране не нужны.

Он взглянул на приунывшие физиономии охранников и ухмыльнулся:

– Не вешайте нос, для вас и там работа найдется!

Да, то, что происходило, иначе как катастрофой назвать было нельзя. В одночасье рушилось все, что он создавал годами. Теперь оставалось только исчезнуть. Впрочем, все не так уж плохо. Немалая часть средств и недвижимости Коренева базировалась за границей, в теплых странах, куда он, собственно, и собирался отправиться. Так что главное сейчас – оторваться...

Самолет выруливал к взлетной полосе.

– Ну, что там?! – не в силах сдержаться, крикнул Коренев. – Разрешение на взлет получено?

– Запрашиваю...

– Давай, давай!

Секунды казались вечностью.

– Есть разрешение, – наконец сообщил пилот.

– Отлично! – с облегчением выдохнул Коренев. Он обвел глазами напрягшихся охранников. – Ну что ж, пускай и с потерями, пускай и с огромными, но мы уходим! А это главное. – Говоря, Коренев больше всего утешал сам себя.

Загудели двигатели – еще чуть-чуть – и самолет двинется на взлет. Вдруг выражение лица Коренева изменилось.

– Что такое?! – вскочил он.

Увиденное привело его в шок. На взлетную полосу выскочили два микроавтобуса с затемненными стеклами и перегородили дорогу. Из открывшихся дверей высыпали вооруженные люди.

– «Альфа»... – пробормотал Коренев.

– Надо же что-то делать!

– Уходим, что мы тут стали?! – раздались крики вокруг.

Но каждому здравомыслящему человеку было ясно, что дело проиграно.

«Люди в черном» действовали быстро и отла-женно. С первых мгновений было видно, что подобные операции являются их работой. Несколько человек направили автоматическое оружие на самолет, явно намереваясь не допустить запланированного полета машины в дальние дали.

Уже через пару минут по трапу, одного за другим, выводили неудавшихся вояжеров. У каждого из них руки были заложены за голову, а спецназовец волок его рядом с собой.

– Владимир Коренев? – К банкиру приблизился спецназовец, смотревший на него сквозь прорезь маски холодным взглядом.

– Он самый, – с ненавистью выдавил глава банка, отводя взгляд.

– Вы арестованы. – Коренев знал, что сейчас прозвучит именно эта фраза, но все же его передернуло.

– Руки!

– Что?

– Руки! – повторил человек в маске.

Коренев вытянул руки. На запястьях защелкнулись стальные браслеты.

– Куда уходить будем? Что ты молчишь, Лысый? – На лице повернувшегося водителя читалась полная растерянность.

– Смотри на дорогу, а то навернемся по твоей милости, и вопрос сам собой отвалится! – огрызнулся Романенко.

– Так как же это получается? – подал голос еще один «боевик», находившийся в салоне. – Что же это шеф-то думает, а?

– Думает?! – взбеленился Романенко. – Эта сука только о себе думает. Кинули нас, сдали с потрохами!

Он провел ладонью по мокрой от пота голове. Все рухнуло в одночасье. Коренев бросил их всех. Три машины, в которые загрузились оставленные, летели на всех парах.

– Главное сейчас – вырваться отсюда, – хрипло произнес Лысый, – а там уж как-нибудь...

«Ничего, – рассуждал он, – еще не все потеряно. Конечно, прежней жизни пришел конец, но умный человек нигде не пропадет». Романенко относил себя именно к таким личностям. Остальным подельникам придется туго, но у него кое-что собрано на черный день. Главное – вырваться...

– Лысый, гляди! – панически вскрикнул долговязый Леха. – Обложили!

Романенко выругался, увидев то, чего боялся больше всего. Впереди, поперек дороги, стояли машины, рядом с которыми было видно большое количество вооруженных людей. И они явно желали перекрыть движение нескольким машинам, мчавшимся по шоссе.

Автомобили затормозили.

– Всем выйти из машин! В случае сопротивления будет открыт огонь! – прозвучал пропущенный через мегафон голос.

Машины вильнули вправо, но и там их встретил заслон. Едва прозвучали первые выстрелы со стороны головной машины, как на кортеж обрушился шквал огня.

Романенко, укрывшись за кучей дорожного мусора, вел огонь короткими прицельными очередями. Сейчас он отгонял от себя плохие мысли. Да и если разобраться, хороших быть уже не могло. Его предали, а теперь обложили – деваться было некуда. И Романенко вкладывал все свое ожесточение в каждый патрон, стараясь, чтобы пуля вылетела из ствола не зря.

Стрелком он всегда был неплохим, и три спецназовца ощутили это на себе, прекратив огонь.

– А сейчас будет и четвертый, – сквозь зубы сказал Лысый, поводя стволом.

Но вдруг что-то сильно ударило его в грудь, и почти сразу же Романенко почувствовал во рту солоноватый вкус крови. Он дернулся, но сумел еще несколько раз нажать на спусковой крючок. Следом за этим Лысый почувствовал сразу два удара – один снова в грудь, а второй в плечо. С трудом вдыхая воздух клокочущей грудью, он попытался встать, но тело не подчинялось. Тогда, подавшись вперед, Романенко попробовал ползти.

– Я вас всех переживу, суки, – бормотал Лысый непослушными губами.

Но сил уже не было, да и сознание уходило. Сквозь все темневшую пелену ему еще казалось, что сейчас все изменится. Но Романенко лежал неподвижно на залитом кровью асфальте, лишь слабо шевеля пальцами левой руки. Правая кисть, постепенно ослабляя хватку, выпускала рукоять пистолета.

Все заканчивалось. Всякое более-менее организованное сопротивление прекратилось, и теперь людьми Коренева овладело единственное желание – скрыться. Но такого противник допустить совсем не желал. Мечущихся в панике «банкиров» настигали пятнистые фигуры в черных масках, сшибали с ног на снег, били ногами и прикладами автоматов для полного букета ощущений.

Один из оставленных начальством на произвол судьбы, крепыш в джинсовке, с перекошенным от боли лицом упал на землю. Сокрушивший его спецназовец с размаху добавил ему тяжелым кованым ботинком. Второй охранник, высокий, отчаянно метнулся вправо, выхватил пистолет, бестолково паля в сторону набегавших спецназовцев. В ответ один из них вскинул автомат, прошивая отстреливающегося длинной грохочущей очередью, и тот рухнул навзничь.

Оставшиеся позади охранники спешно запрыгивали в машины. Одна за другой три иномарки сорвались с места, круто разворачиваясь назад к близкому, казавшемуся спасительным повороту. Но из леса наперерез им выскочили тяжелые крытые грузовики и микроавтобусы.

Мощный армейский «Урал» с размаху протаранил пытавшийся скрыться джип, сминая в лепешку его черный лакированный капот. Из грузовика посыпались бойцы. Подбегая к искореженной иномарке, они вытаскивали наружу оглушенных пассажиров, осыпали градом ударов, заваливая на землю.

«Ауди» изрешетили из автоматического оружия, и автомобиль замер уже навсегда, съехав с дороги и уткнувшись бампером в дерево. Капитан спецназа и несколько бойцов резво сбежали вниз и убедились, что в салоне, помимо трех смертельно раненных охранников, больше никого, представляющего для них интерес, нет.

Лишь последний джип, удачно разминувшись с неповоротливым микроавтобусом, сумел выскочить на шоссе, стремясь исчезнуть за поворотом.

После слившихся в одну нескольких очередей машина завиляла и остановилась. Выскочившие из нее двое из службы безопасности банка бросились врассыпную. Но их настигали тренированные бойцы спецназа. Двух убегавших, которые применили оружие, прошили автоматные очереди, остальные были настигнуты и положены на землю.

Последний оставшийся невзятым из «банкиров», рыжий малый, бежал что есть мочи. Оружие он выбросил в наполненную дождевой водой канаву и теперь улепетывал, стремясь углубиться подальше в лесную чащу. Он то и дело поворачивал искаженное страхом лицо, видя, как спецназовец нагоняет его.

– Стой! Стой, сволочь!

Рыжий вильнул вправо, но толчок в спину повалил его на землю. Над ухом снова захрустели шаги. Он дернулся, пытаясь повернуться.

– Лежать! – рифленый кирзовый ботинок прижал его к земле.

Подняв глаза, он увидел еще одну пятнистую фигуру в черной маске с прорезью, из которой на миг свирепо блеснули глаза.

– Лежи, я сказал! – повторил боец, угрожающе качнув короткоствольным автоматом с откинутым железным прикладом.

Охранник банка вновь уткнулся лицом в землю, слыша, как с дороги идет очередной «пятнистый». Мощная рука грубо подняла его, другая сноровисто обшарила карманы. Перед глазами возникла еще одна голова в маске.

– Пустой, – произнес первый боец, обращаясь к подошедшему.

– Где пистолет?

– Не было у меня ничего... – закашлялся рыжий.

– Ладно, потом поговорим. Вперед! – отрывисто скомандовал ему первый, больно подтолкнув в спину.

На нестойких, подгибающихся ногах «банкир» двинулся вперед, понукаемый конвоирами, туда, где мельтешили пятнистые комбинезоны, раздавались приглушенные вскрики и на асфальте, в рядок, со скованными за спиной руками лежали обмякшие тела его коллег.

Через час пятачок у здания МВД кишел людьми. Из подъезжавших машин выпрыгивали спецназовцы, выволакивая задержанных. Их гнали к зданию пинками, прикладами автоматов и зычными угрожающими окриками.

Завершение, как назвали в крае, «губернаторской истории» было на редкость оперативным и полным. Как это обычно случается, судьбы героев и участников оказались крайне разнообразными. Кто-то вышел из дела победителем, кто-то пострадавшим. Часть же получила по заслугам, причем для многих земной путь оказался завершенным.

Именно так и случилось с красавицей Жанной Разумовой. Классическая поговорка «Жадность фраера сгубила» в полной мере может быть отнесена к ее печальному финалу.

Через два дня после того, как бесчувственное тело девушки оказалось в реке, труп был обнаружен прибитым к берегу в нескольких десятках километров вниз по течению. Местные газеты, падкие на такого рода информацию, взахлеб и смакуя детали, подробно писали о том, как рыбак, подойдя к берегу для того, чтобы отправиться на утреннюю рыбалку, увидел в воде женское тело. По региональному телевидению прошел сюжет на эту тему. Житель деревни, обнаруживший жертву собственной жадности, выглядел весьма колоритно. Запинаясь в тех местах, где должны были прозвучать непечатные выражения, он хриплым от неумеренного употребления горячительных напитков голосом рассказывал о том, что поначалу решил, что у него белая горячка.

В этом фрагменте следствие сразу же вышло на непосредственного исполнителя убийства. Водитель Коренева, к удивлению органов, совсем не собирался отпираться и рассказывать о том, что он никакого отношения к делу не имеет. Нет, Сухомлин сознался во всем. По тому, что он сообщил следствию, выходило, что у него с Разумовой были серьезные разногласия личного порядка и на почве запутанных любовных отношений, в невменяемом состоянии он и совершил это злодеяние. Настоящего заказчика водитель не сдал, и господин Коренев здесь оказался ни при чем.

Водителю тюремный срок, который мог быть гораздо большим, оказался немного сокращен – длительный, но не пожизненный, как этого требовало обвинение. Тем не менее, несмотря на потерю кормильца, семья убийцы отнюдь не бедствует – Коренев подбросил деньжат.

Уйдя от одного обвинения, Коренев все равно оказался под прессом Фемиды. Его также осудили. Правда, не за то, что по его приказанию была спровоцирована авария вертолета. Финансовые преступления, в которых он являлся главным действующим лицом, тянули на очень солидный срок. На защиту главы «ВСК-банка» были приглашены самые дорогие адвокаты, но это ему помогло относительно – срок Кореневу отмерили немалый, и его активная деятельность на финансовом поле прекратилась надолго.

В другое время Пересветова невероятно обрадовало бы то обстоятельство, что его злейший недруг и главный конкурент устранен с игрового поля. Еще бы – битва титанов, разыгравшаяся с огромным напряжением моральных и материальных сил и направленная на уничтожение противника, окончена. Но сейчас Дмитрия Степановича заботила прежде всего его собственная судьба. Губернатора отстранили от должности, и он находился под следствием. Пересветова, несмотря на все его мольбы и стенания, обращенные к тем, кто находится еще выше по служебной лестнице, раскручивали по полной. За бывшим главой края тянулся огромный шлейф преступлений – финансовых, и не только.

И здесь газетчикам было чем поживиться. Местные, ранее воспевавшие губернатора, и центральные наперегонки бросились собирать жареные факты жизни и деятельности Пересветова. А их оказывалось все больше и больше...

Джеймс Дингли, в отличие от вышеупомянутых личностей, остался в живых и на свободе. Британский гость, с самого начала увидев что к чему, повел себя так, как подсказали ему адвокаты и свое собственное видение проблемы. Он не стал юлить и изворачиваться, сознавая, что данный способ защиты принесет ему еще большие проблемы. Дингли пошел другим путем – он просто сразу же сдал всех и все, что знал, чем, конечно же, очень помог следствию. А как известно, чистосердечное раскаяние смягчает вину. Тем более что за британца вступились высокопоставленные политики из-за рубежа. Короче говоря, Дингли дали возможность отбыть за границу. Теперь он живет в благодатном климате Лазурного Берега, восстанавливая физическое и душевное здоровье. Однако деловая репутация британца оказалась подмочена основательно.

Отработанное ядерное топливо, вопреки расчетам заинтересованных сторон, не осталось навечно на бескрайних российских просторах. Тот самый контейнер, с которым произошло немало интересного, был извлечен из земли и отправлен «на родину». Именно эта немаловажная составляющая всего дела осталась закрытой для широкой публики. Ее официально не раскручивали, не желая отпугивать инвесторов и портить имидж страны.

Естественно, проект будущей игровой зоны не испарился из-за отсутствия тех, кто принимал в нем живейшее участие. Свято место пусто не бывает, и такое дело никто не собирался оставлять. Инвестициями теперь занимаются другие люди: с не меньшими финансовыми и властными возможностями. Ходят слухи, что вокруг этого проекта вновь ох как нечисто...

В военном городке проходили плановые занятия. Учитывая специфику части, понятно, что и сегодня они были напрямую связаны с дальнейшим совершенствованием ранее полученных навыков. Очередные прыжки должны были вот-вот начаться, о чем свидетельствовал кружащий в голубом небе небесный тихоход «Ан-2». Этому заслуженному самолету уже исполнилось шесть десятков лет. Исправно несущий службу во многих странах мира, в каких только сферах он не был задействован: спортивной, военной, почтовой, сельскохозяйственной...

С самолета со «сдвоенными крыльями» вскоре должны были спрыгнуть парашютисты – подопечные майора Лаврова, как обычно, не знали устали. День сегодня был безветренным, солнечным, то есть как нельзя лучше подходящим для прыжков, а суровый, но справедливый майор ожидал результатов от своих подчиненных.

Несмотря на небольшое дельце, которым некоторое время пришлось заниматься Батяне, учебу десантников никто не отменял, и, как это всегда бывало, вернувшись к исполнению своих прямых обязанностей, Лавров с присущей ему энергией взялся за работу. Он стоял с биноклем в руках, то и дело прикладывая оптику к глазам и всматриваясь в небо. Рядом переминался комполка.

– Так что, Лавров, все что ни делается – к лучшему, – говорил командир. – Дела пошли в гору, одним словом.

Вид довольного подполковника прекрасно говорил о том, что дела в части действительно улучшились.

– Да я уже кое-что слышал, – кивнул майор, не вдаваясь, впрочем, в подробности.

– Я, конечно, рассчитывал, что в случае успеха некоторые подвижки в нашу сторону будут, но все оказалось как нельзя лучше, – энергично продолжил Мозжухин, – сам посуди: разве можно было мечтать о новом доме? Да никогда! Во всяком случае, в ближайшее время. А так – новый губернатор построил дом для наших офицеров.

– Сам построил? – хмыкнул Батяня. – Своими руками?

Воображение нарисовало ему образ нового руководителя, в свободное от основной работы время лично возводившего дом для офицеров части. Как положено, в замызганном рабочем комбинезоне, строительной каске и с прочими соответствующими славной профессии строителя атрибутами. Это вызвало вполне оправданный смешок.

– Все ерничаешь, – по-отечески покачал головой комполка, – ну, да тебе теперь можно позволить многое. А вот тем, кто годами ждал этого дня, – для них это одна из главных дат в жизни. Ты вспомни того же Павленкова! Вот ведь трагедия у человека была: и жена от него уходила, и сам думал на гражданку податься. Бедствовал человек, маялся. А теперь – все в ажуре. В общем, через неделю губернатор приедет лично вручать ключи офицерам. Понимаешь, какое событие. Телевидение снимать будет! Так что уж ты не подкачай, а то знаю я тебя...

– Положим, не он построил, а государство, которому мы служим, построило, – не сдавался Батяня, – а на торжественное вручение ключей я не пойду.

– Почему? – удивился Мозжухин.

Этот ответ явно застал его врасплох. Лавров, офицер в целом дисциплинированный и исполнительный, иногда огорошивал комполка своими неожиданными заявлениями.

– Служба, товарищ подполковник. Я обещал своим десантникам провести с ними занятия по рукопашному бою, – невозмутимо ответил Батяня, – у меня ведь рабочий день, сами знаете, ненормированный.

– Да успеешь ты провести все занятия! Что еще за...

– А если честно, то лицо нового губернатора мне не нравится, – подошел ближе к истине Лавров.

– Да ты же не знаешь его! – повысил голос полковник. – Как ты можешь о человеке судить, если он только занял свой пост?

Комполка прекрасно знал характер Батяни и то, что отношение последнего к властям предержащим никогда особо не менялось.

– Да мне и не надо ничего знать, – пожал плечами Лавров, – стоит на этого... Колывано-ва разок по телевизору глянуть – и так понятно. У него же глаза бегают, словно что-то украл и боится, что его вот-вот разоблачат. Насмотрелся я на таких – во! – Майор провел ребром ладони по шее.

Саркастическая ухмылка офицера ясно свидетельствовала о том, что мнение по поводу господина Колыванова, не так уж давно занявшего скромную должность, сложилось исчерпывающее. Комполка поморщился, понимая, что дальнейшее продолжение разговора в этом ключе бесполезно. Тем более что Батяня сам переключился на другую тему.

– Ну, вот и пошли наши, – усмехнулся Батяня, – сейчас увидим, кто на сегодня окажется лидером.

Небо вокруг самолета быстро покрывалось расцветавшими белыми куполами парашютов.

Один за другим бойцы его подразделения приземлялись в расстеленную на земле мишень. Результаты были неплохие. Лидером в этот день оказался Ломакин, сумевший приземлиться точнее всех.

– Хорошо, сержант! – похвалил его комполка. – Сразу видна рука командира.

– Стараемся, товарищ полковник, – сдержанно ответил майор, улыбаясь краешками губ.

Отличный летний день только начинался. Безоблачное небо, теплое солнце свидетельствовали, что он будет хорошим. Батяня осмотрелся. На сегодня еще предстояло немало работы.