Больше всего Алексею Каширину не хватало зимы. Нет, зима-то здесь была! По крайней мере, все считали, что она есть. И даже очень суровая, по сравнению с Багамами. Но что это за зима, когда вместо снега постоянно моросит дождь, а с посеревшего моря непрестанно дует промозглый ветер, пропитанный запахом йода от разлагающихся водорослей? Даже январская слякоть на московских улицах, возникающая из-за постоянного употребления дорожными службами химикатов и соли, теперь казалась Каширину вполне терпимой. Ведь, по крайней мере, в Москве всегда можно было найти пару сугробов!

Из окна огромной, по российским меркам, квартиры – здесь это жилье человека со средним достатком – был отчетливо виден Акрополь. Казалось, что никакие тучи, никакой дождь, никакой редкий в этих краях туман и неисчезающий смог не могут заслонить собой это великолепное творение людей, сгинувших много веков назад. Древние зодчие умерли. Но плоды их рук живут и будут жить еще долго, сохраняя в сердцах людей вечную память о своих создателях.

– Чего не скажешь обо мне! – буркнул Каширин и повернулся к мольберту. – Ну кому эта мазня может быть нужна? В сортире повесить стыдно...

Алексей швырнул кисть в недописанный холст. С глухим звуком ударившись о поверхность туго натянутой на каркасе ткани, словно палочка по барабану, кисть отскочила на паркетный пол. Охра, бывшая на самом кончике собранных в конус конских волосков, оставила аляповатую кляксу на поверхности холста. Глядя на нее, Каширин усмехнулся – клякса походила на раздавленного каблуком таракана.

– Алекс, ты опять портишь свои прекрасные картины? – вопрос, заданный за спиной Каширина, прозвучал скорее утверждением, чем чем-либо иным. – Успокойся, милый. Прошу тебя! Ты еще будешь знаменит. У тебя все еще получится. Ты и сейчас уже очень популярен в Афинах...

Каширин обернулся и, едва сдерживая раздражение, посмотрел на вошедшую в эту комнату, служившую мастерской, белокурую женщину. Ей было чуть больше сорока лет. Однако чувствовалось, что женщина следила за собой, старательно поддерживая физическую форму. Именно поэтому на ее овальном лице почти не было морщин. Лишь уголки огромных миндалевидных глаз искрились ими, словно лучиками нарисованного ребенком солнца. Да еще ее нос – именно такой принято называть «греческим» – несколько портила глубокая поперечная складка.

Если бы не русые от природы волосы, то эту женщину просто невозможно было бы отличить от тех гречанок, что с утра до ночи толкутся на большом базаре у грузового порта, расположенного в трех кварталах от дома, где проживал Каширин. Но именно это сочетание карих глаз, смуглой кожи и белокурых вьющихся локонов и очаровало в свое время Каширина.

Это, а еще возможность убраться подальше от опостылевшей России. С ее грязью, беспределом, нищетой и безысходностью. Алексей, с самой юности считавший, что жена должна быть непременно моложе мужа, перешагнул через себя и закрыл глаза на то, что Елена старше его более чем на десять лет. Хотя, что там лукавить! Выглядела она даже свежее Каширина, успевшего к своим тридцати двум познать почти все расхожие пороки.

– Лена, это мои картины. И мне лучше знать, чего они стоят, – подавив в себе раздражение, сдержанно ответил Алексей. – И вообще, я же просил тебя не входить сюда, когда я работаю...

– Ты не работаешь, Алекс, а портишь вещи, способные доставить людям радость, – спокойно проговорила Елена, словно отчитывала нашалившего мальчишку. – А насчет стоимости, милый, ты не прав. Ты так же далек от бизнеса, как я от своей девственности. Позволь мне самой решать, сколько стоят твои шедевры.

– «Шедевры», мать твою! – вновь выругался Каширин, передразнивая жену. – Это мазня, а не шедевры...

– Вот тут мнение большинства никак не сходится с твоим, – улыбнулась Елена и подняла с пола кисть. – И потом, Алекс, я понимаю, что ты воспитывался не при дворе, а на дворе. Но все же постарайся ругаться поменьше. Кстати, ты не забыл, что сегодня придет Александр?

– Единственный умный человек из всех Юсуповых, – буркнул Каширин.

– Сожалею, что не могу сказать такого же о твоих родственниках. Ты меня с ними не познакомил, – чуть грустно улыбнулась Елена и положила кисть на палитру. – Ладно, не буду тебе мешать. Пойду приготовлюсь. Сейчас я иду к Георгиадису. Мне нужно договориться с ним о твоей выставке.

Елена величественно повернулась и, плавно качая бедрами, пошла к выходу из комнаты. Каширин смотрел ей вслед. В такие моменты жена очень сильно напоминала ему Таню Коробкову, в которую они вместе с Вовкой Полуниным были влюблены бог знает сколько веков назад!

«Танька, Вовка, Ритка. Как все это было давно, – подумал Каширин, снова наполняясь тоской. – Словно и не было вас вовсе. Словно всегда было это серое море, промозглый дождик и Акрополь...»

Неожиданно для самого себя Алексей сдернул с мольберта недописанный холст. Он небрежно бросил его к стене и, взяв из большой стопки чистый, укрепил его на освободившееся место. Каширин начал писать. То, что вспомнилось так нежданно: яркое осеннее солнце, подернутый багрянцем клен и маленький тарасовский дворик, где на одной из скамеек встречались по вечерам четверо друзей – Вовка Полунин, Ритка Слатковская, Танька Коробкова и он, Лешка Каширин. Где они сейчас все?

После окончания школы Алексей уехал из Тарасова в Москву поступать в институт культуры. Тогда полный амбициозных планов молодой художник отправился покорять столицу, а вместе с ней и весь мир. И почти сразу потерял связь с прежними друзьями. Полунина посадили из-за дурацкой истории, Слатковская вышла замуж, а с Танькой они некоторое время переписывались. Пока не поняли – ни Каширину, ни Коробковой эти письма не были нужны.

«Где вы теперь? Что с вами?» – снова с непонятной тоской подумал о прежних друзьях Алексей, стараясь воссоздать по памяти на холсте ту самую изрезанную ножиками грязно-зеленую скамейку, где они встречались по вечерам.

С момента их последней встречи прошло уже почти пятнадцать лет. Многое изменилось вокруг. Изменился мир, изменились и люди, живущие в нем. Тогда Каширин и представить себе не мог, что уедет из страны, женившись на женщине старше себя. Пятиюродной внучке князя Юсупова, оставившего Россию в семнадцатом году.

Не думал тогда Каширин и о том, что согласится быть на содержании у внучки белоэмигранта. Не думал, что будет готов на все, лишь бы уехать с Родины, чтобы попробовать научиться жить по-человечески!

Однако и здесь, в Греции, Алексею не удавалось обрести душевное равновесие. Восхищение от первых впечатлений общения с новой для него страной и народом постепенно сошло на нет. Каширин все чаще и чаще начинал вспоминать тот самый тарасовский дворик. Грезились ему и оставленные, но не забытые друзья и даже та клетушка в общежитии в Москве, из которой его выселили, едва Алексей закончил институт.

Каширин отступил на шаг от полотна и внимательно всмотрелся в наполовину написанный уголок двора своего детства. Скамейка, расположенная почти в центре картины, притягивала к себе взгляд, словно магнитом. Алексей не мог оторвать от нее глаз. Он как будто в одно мгновение перенесся в свое детство. И Каширину на миг показалось даже, что сейчас к этой скамейке подойдет Танька и аккуратно сядет на уголок... Но видение тарасовского дворика померкло так же неожиданно, как и появилось.

Вместо него перед глазами Каширина встал Акрополь, венчающий вершину холма. Алексей бросился к холсту. И через мгновение стена старенького двухэтажного кирпичного дома на заднем плане картины превратилась в одну из колонн величественного творения древнегреческих архитекторов. Вторая половина залитого солнцем клена преобразовалась в укрытый тенью кипарис. А над скамейкой нависла полуразрушенная статуя Афины Паллады.

Прошлое и настоящее переплелись на холсте в единое целое. Солнечный погожий осенний денек превратился в укутанные дождем зимние сумерки Эллады. И Каширин торопливо наносил на холст один мазок за другим, словно стараясь раз и навсегда стереть из памяти бередящие душу воспоминания. Прошлого не вернуть и тосковать по нему глупо и наивно.

Алексей снова отступил и внимательно посмотрел на свое творение. Чего-то на холсте не хватало. Какой-то важной детали, которая завершила бы переплетение двух тем: прошлого и настоящего. И Каширин понял, что еще должно быть на холсте. Грустно рассмеявшись, он несколькими быстрыми мазками изобразил на холсте контуры лица Елены. Как раз в том месте, где крона клена превращалась в листву кипариса. Лицо Елены холст словно разрывал, навсегда отделяя прошлое от настоящего.

– Блестящая аллегория! – услышал Каширин за своей спиной знакомый голос и обернулся. – Пожалуй, это самое лучшее, что ты сделал до сих пор. Сколько ты хочешь за эту картину?..

– Саша, ты когда-нибудь перестанешь появляться неожиданно? – деланно возмутился Каширин. – Мог бы постучать хоть раз, в конце-то концов!

– Боялся спугнуть твое вдохновение, – усмехнулся Юсупов и подошел ближе. – Так сколько ты хочешь получить за этот холст?

– Обсуди это с Еленой, – проговорил Алексей, вытирая испачканные краской руки о свою клетчатую фланелевую рубашку. – Хотя я не уверен, что захочу продать эту мазню...

Александр совершенно не обратил внимания на последнюю реплику Каширина. С задумчивым видом он не отрываясь смотрел на холст. Такие же огромные карие, как и у его сестры Елены, глаза Юсупова подернулись дымкой воспоминаний. Казалось, что аллегория Алексея напомнила ему что-то из собственного детства. И Юсупов забыл обо всем, что сейчас окружает его.

Каширин отошел к окну, удивленно и в то же время обрадованно наблюдая за реакцией Александра. Он словно в первый раз увидел брата своей жены и внимательно осмотрел его. Так, как будто они только лишь познакомились.

Юсупову было лет под сорок. Черты его округлого лица мало напоминали греческий профиль Елены. А аккуратная черная бородка «а-ля Николай Второй» вообще делала Александра похожим на абрека. Если бы не русые волосы, тщательно вымытые и уложенные, спадавшие золотистой волной до самых плеч потомка древнего княжеского рода.

– В общем, Лешка, можешь не пытаться мне помешать, – проговорил Юсупов, наконец оторвавшись от созерцания холста. – Эту картину я куплю. А коли тебе, творцу прекрасного, претит говорить о финансах, обговорю эту тему с Еленой.

– Она даже не знает, что я сегодня писал. Кстати, разве Елены нет?

– Горничная сказала, что она ушла к этому идиоту Георгиадису, – пожал плечами Александр. – Что-то связанное с твоей выставкой.

– Ах да! Помню, – Алексей потер плохо вытертым пальцем висок. – Пойдем-ка что-нибудь выпьем...

Каширин приоткрыл дверь мастерской, пропуская Александра в гостиную. Молодая черноволосая горничная с экстравагантным именем Электра, сметавшая метелкой из перьев пыль с антикварного буфета, вопросительно обернулась к ним. Предвосхищая ее вопрос, Каширин отрицательно покачал головой и достал из бара бутылку виски, содовую и два стакана.

– Господи, никак не могу привыкнуть к прислуге, – недовольно пробормотал он, усаживаясь на диван. – Буржуем каким-то себя чувствую.

– Зато к виски с содовой ты привык быстро, – фыркнув, констатировал Юсупов, располагаясь в кресле напротив. – И теперь, по меркам российского пролетариата, ты и есть буржуй. Как и я. Хотя не скажу, что мне нравится это слово.

– Ну еще бы, ваше сиятельство, – съязвил Алексей. – Неприязнь к эпитету «буржуй» должна у вас быть на генетическом уровне. Как тяжелое наследие семнадцатого года.

– Да пошел ты... корове под хвост, Каширин, – фыркнул Юсупов и бросил на журнальный столик пачку сигарет «Ротманс». – Долго будешь обниматься с бутылкой?

Алексей усмехнулся и отвинтил крышку. Электра, поняв, что мужчины обосновались в гостиной надолго и не дадут ей спокойно убраться здесь, тяжело вздохнула и отправилась наводить порядок в спальне. Каширин, бросив мимолетный взгляд ей вслед, разлил виски по стаканам и добавил в них содовой.

– Посмотрите на него! Научился правильно готовить напиток, – всплеснул руками Юсупов и поднял стакан, слегка качнув им в сторону Алексея. – За твое великое будущее.

– И тебя туда же, – буркнул Каширин и задумчиво посмотрел на Александра. – Слушай, Саша, почему ты не такой, как твои родственники?

– Потому что они пошли в маму, гречанку Кариаполус. А я – точная копия незабвенного папочки, – усмехнулся Юсупов.

– Я не о том, – слегка смутился Каширин. – Я хотел сказать, что все они, Елена и остальные, какие-то странные. Они как будто все еще живут в начале века и постоянно посещают царский двор. Все немного чопорные и жеманные. А ты... Ну, какой-то не такой, непохожий на них. К тому же и занимаешься ты... Как бы это правильнее сказать?..

– Правильнее всего было бы сказать «воровством», – усмехнулся Юсупов. – Не понимаю, почему ты так боишься этого слова? Материшься, как сапожник. Даже в присутствии особ королевской крови. А слово «вор» сказать не можешь.

– Нет, что ты, – окончательно смутился Каширин. – Просто ты сам знаешь, что для нормальных людей... Нет, я хотел сказать – для большинства людей!..

– Ты сказал, что сказал, – перебил его Александр. – И тут я согласен с тобой. Если считать нормальными людей, которые безропотно отдают свои деньги государству, бандитам на улице или собственной жене, отнимающей все до последней копейки и не оставляющей мужу даже мелочи на кружку пива, то тогда я согласен с термином «ненормальный». Да, Леша, я ненормальный. Я вор. Но вор с принципами, в отличие от всей этой уличной шпаны. Во-первых, потому, что никогда не граблю тех, у кого на счету меньше миллиона. А во-вторых, потому, что я никогда не попадаюсь и не попадусь!

Александр замолчал, вопросительно глядя на Каширина. Но Алексей отвел взгляд в сторону и потянулся за сигаретой. Юсупов щелкнул пьезоэлектрической зажигалкой.

– Интересно, Леша, – Александр иронично посмотрел на Каширина. – А почему ты именно сегодня заговорил о роде моей деятельности?

Алексей и сам пытался понять, зачем вообще начал этот разговор. Конечно, Александр ему импонировал и с ним Каширин чувствовал себя раскованно и легко, не то, что при общении с другими родственниками Елены, видевшими в нем безродного приживалу. Однако Каширин всегда старался в разговорах с Александром не касаться образа его жизни.

– Знаешь, Саша, – проговорил наконец Каширин. – Сегодня мне вспомнились времена моей молодости. Не знаю почему, но здесь, в Афинах, я думаю о тех днях все чаще и чаще. И я понял, что за всю мою беспутную жизнь у меня был лишь один настоящий друг – Володя Полунин. Мне только с ним всегда было легко и просто. Так же, как сейчас с тобой...

– И что же с ним случилось? – поинтересовался Юсупов.

– Его посадили, – вздохнул Каширин. – А я даже письма Вовке в зону не написал.

– Он тоже вор?

– Не знаю, – пожал плечами Алексей. – Тогда он был просто сопливым юнцом, верившим в благородство людей и справедливость закона. А сейчас... Кто Вовка сейчас, я не знаю. И, наверное, не узнаю никогда!..

Утро выдалось ясное. Бездонное голубое небо казалось перевернутой над городом фаянсовой чашей. И лучи солнца, только что начавшего свой ежедневный маршрут над крышами высотных домов, казалось, отражались от ее искристого дна. От этой запредельной сверкающей высоты могла закружиться голова, но Полунин в небо не смотрел. Его взгляд был обращен к земле. Туда, где теперь навеки нашла свой приют Анна.

Ровно год прошел с того момента, как банда Музыканта, нанятая беспредельщиком Сатаровым, расстреляла машину Тошки-Самбиста. Как раз в тот момент, когда друг Полунина и глава одной из крупнейших в городе бригад рэкетиров отвозил жену Владимира в безопасное место. На дачу, где Полунин собирался спрятать Анну и сына Антошку от возможных покушений. Но он опоздал.

«А почему бы тебе, Владимир, не отвезти нас самому на дачу?» – спросила Анна Полунина вечером, накануне своей смерти. Владимир отказал ей. Он сейчас уже плохо помнил, что послужило причиной для этого отказа. Трагическая смерть жены тогда изменила все в его жизни, сделав все планируемые ранее дела неважными и бессмысленными. Полунин не мог вспомнить о них. Но эта просьба Анны теперь безмолвным укором всегда звучала в его голове.

«Почему не ты? Почему доверяешь судьбу семьи чужому человеку?»

– Прости, – тихо ответил Полунин голосу из прошлого и еще ниже склонил голову. И повторил: – Прости.

Он стоял почти в самом центре городского кладбища и не мог поднять взгляд к мраморному обелиску с фотографией жены. Полунину казалось, что Анна смотрит с немым укором на него оттуда, из запредельного мира, через эту фотографию. И отделаться от этого ощущения Владимир не мог. Как не мог после смерти Анны смотреть ни на одну из ее фотографий.

Сынишку Антона Полунин с собой на кладбище не взял. Он специально поехал к могиле жены ранним утром, пока сын еще сладко спал. Мальчик оказался свидетелем убийства и очень долго переживал увиденное. Полунину просто не хотелось, чтобы, едва успокоившись, сын снова пережил те страшные события, вспомнив о них у могилы матери.

Не взял с собой Владимир и единственных близких ему людей, оставшихся в этом городе, – Шакирыча и Славку Болдина. Полунин хотел побыть наедине со своими чувствами у могилы жены, рассказать ей о прожитом годе так, будто Анна могла услышать и ответить ему. На этой исповеди посторонние были не нужны.

Он недвижимо стоял у изголовья могилы, все ниже и ниже опуская голову. По щекам Полунина катились слезы, срываясь с подбородка в траву, но Владимир не замечал их. Он вообще не видел ничего вокруг, вслушиваясь в звучавший в ушах голос погибшей Анны:

«Почему ты сам не отвез нас, Володя?.. Почему?»

Неожиданно за спиной Полунина, на центральной аллее кладбища, протяжно заревел автомобильный клаксон. К нему присоединился еще один. Следом еще и еще... Машины ревели непрерывно, отдавая дань памяти усопшим. Полунин обернулся.

Центральная аллея была забита машинами, и Владимир удивился тому, что не услышал их приближения. Перекрывая все движение, дорогу заблокировали несколько джипов, «Мерседес», серебристая «Ауди» и бордовая «десятка». Около машин, опустив головы, стояли десятка полтора крепких парней. А водители не отпускали клаксоны, не сводя глаз с Полунина. Владимир грустно улыбнулся и быстрым шагом пошел к запрудившим аллею автомобилям.

Из бордовой «десятки» к нему навстречу выбрались двое мужчин: высокий, широкоплечий и краснолицый Шакирыч и гибкий, словно былинка, Славка Болдин. Рамазанов первым подошел к Полунину и опустил тяжелую руку ему на плечо.

– Извини, Иваныч, что мы приехали без приглашения, – густым басом проговорил он. – Знали, что ты один хочешь побыть, но не приехать не могли. Мы тоже ее любили, и нам хотелось бы, чтобы Аня увидела нас рядом с тобой. Знала бы, что мы не оставили тебя и не оставим...

Болдин хотел что-то съязвить в ответ на излишне пафосное обращение Шакирыча к Полунину, но сдержался. Острый на язык Славка прекрасно понимал, что Владимир сейчас находится не в том состоянии, чтобы воспринимать ироничные пикировки.

Полунину нужно было услышать что-то подобное тому, что сказал Шакирыч. Поэтому Болдин и промолчал, решив напомнить Рамазанову об этой напыщенной речи как-нибудь в другое, более подходящее для этого время. Славке в этой ситуации оставалось только подойти поближе к Полунину и дружески похлопать его по другому плечу.

Следом за Болдиным к Владимиру приблизился Колька Батурин. Еще год назад он был одним из помощников убитого Самбиста. А теперь, после всеобщего одобрения братвы, возглавил бригаду Самбиста. Большинство ее бригадиров погибло во время бойни, устроенной тем же Музыкантом в помещении спортивного зала. Однако, пережив тяжелые времена, бригада возродилась и теперь заново отвоевывала собственную территорию.

– Иваныч, ты меня, в натуре, извини! Я говорить не мастак, – переминаясь с ноги на ногу, пробормотал Батурин. – Но знай, что мы сочувствуем тебе. И ты всегда можешь чисто на нас положиться. Только скажи, че надо, и мы все конкретно сделаем!

Полунин грустно улыбнулся.

– Я знаю это, Коля, – кивнул головой Полунин в ответ на слова Батурина. – И благодарю всех вас.

Следом за своим боссом к Владимиру вереницей потянулись бригадиры. В отличие от Батурина, они почти не сказали ничего. Лишь пожимали Полунину руку или шлепали его по плечу, выражая этим свое сочувствие. Владимир понимал, что бригадирам, по большому счету, безразлично его горе. Они не знали Анну, мало общались с самим Полуниным, да и к чужой смерти относились довольно легко.

Владимир машинально отвечал на их рукопожатия и похлопывания, почувствовав вдруг, как мутная волна одиночества накрывает его. Вокруг Полунина мелькали участливые лица, но за ними он видел пустоту. Даже Шакирыч и Славка в этот момент показались ему совершенно чужими людьми. И вместо благодарности за то, что они поддержали его в минуты горя, Владимир почувствовал разочарование.

Перед глазами Полунина в одно мгновение пролетела вся его прошлая жизнь: школа, армия, институт, зона, семья. Одно за другим в памяти всплывали подзабытые лица, и Владимир вдруг понял, что всю жизнь был одинок.

Нет, друзья и подруги у него были всегда. Полунина любили, уважали и считались с его мнением. Но в этот момент, глядя на лица парней из бригады Батурина, Владимир неожиданно осознал, что все его знакомые сторонились его. Пытались все время держать дистанцию между ним и собой. И единственным человеком, который принимал его таким, какой он есть, понимал и отдавал ему себя целиком без остатка, была Анна.

Полунин прекрасно знал, что и Шакирыч, и Болдин, и Батурин, да и еще немало людей готовы пойти за ним в огонь и в воду. Но их чувства были скорее похожи на почитание вожака, чем на единение душ настоящих друзей. Все эти люди, уйдя от него, спешили погрузиться в свой мир. И Полунину сейчас показалось, что они всегда испытывали некоторое облегчение, в котором не могли или не хотели признаться даже самим себе, оказываясь вдали от него.

– Ну что, Иваныч, на могилу Самбиста пойдем? – словно из другого мира вдруг долетел до Полунина голос Рамазанова.

Владимир вздрогнул и посмотрел по сторонам. Только сейчас он понял, что уже довольно давно стоит, окруженный людьми, приехавшими выразить сочувствие его горю. Они немного удивленно смотрели на него, застывшего в центре аллеи с взглядом, погруженным куда-то внутрь себя. Полунин потер пальцами виски, пытаясь прогнать непрошеные и болезненные размышления.

– У тебя малец-то с кем? – задал новый вопрос Шакирыч, внимательно вглядываясь в лицо Владимира.

– Я няню сегодня попросил пораньше приехать, – ответил Полунин. – Светлана сейчас у меня. Так что за Антона нечего волноваться. Пойдемте, навестим Тошку-Самбиста...

До могилы Самбиста все шли пешком, хотя и находилась она почти в самом дальнем конце кладбища, на новом участке. Первыми к гранитному надгробью подошли Полунин, Батурин, Славка и Шакирыч.

Бригадиры стояли несколько в отдалении. А когда все, кроме Батурина, отошли от могилы, бритоголовые парни потянулись к ней один за другим. При этом каждый вставал у надгробья на одно колено, затем касался холодного гранита лбом и, замерев на несколько секунд, уступал место другому. Когда последний из бригадиров отошел от могилы, Батурин повернулся к Полунину.

– Иваныч, мы тут в ресторане место заказали. Хотим Самбиста и Анну помянуть, – шмыгнув носом, проговорил он. – Короче, ты поедешь с нами?

Первым желанием Полунина было отказаться. Он никак не мог избавится от неожиданно возникшего у могилы жены ощущения, что все происходящее вокруг не больше, чем лицедейство. Владимиру вдруг захотелось сбежать подальше от всех этих людей. Уехать и никогда их больше не видеть.

Но он сдержал свои чувства. Он не мог отказать им. Ведь еще год назад часть этих ребят безоговорочно шла за ним под пули. И хотя стрелять начал не он, пытаясь решить все проблемы миром, но дела это не меняло. Парни слушали его и делали все, что он просил. Отказаться сейчас быть рядом с ними означало лишь одно – нанести смертельную обиду. А Полунин чувствовал, что не имеет на это права.

– Да, конечно, – коротко кивнул Владимир. – Только я недолго с вами пробуду, ребята. Меня сын ждет.

– Какие базары, Иваныч. Мы же все понимаем, – хмыкнул Батурин и вдруг дрогнувшим голосом добавил: – Спасибо, что ты с нами!

До ресторана «Оливер», который располагался почти в центре города, вереница машин добиралась около получаса. Это заведение считалось одним из самых престижных. Именно из-за него около двух лет назад едва не разразилась война между несколькими крупными бригадами «братков».

Каждая из группировок пыталась включить «Оливер» в сферу своего влияния, поскольку находился ресторан на границе сразу нескольких зон. Полунин, уже имевший к тому времени некоторый вес в преступном мире города, вмешался и смог добиться компромисса между бригадами. Он предложил считать ресторан нейтральной территорией, и к нему прислушались. Вот с тех пор в «Оливер» и стекались «братки», чтобы решить какие-то проблемы или отметить то или иное событие. Не нарушили традицию и в этот раз.

На двери ресторана к их приезду красовалась табличка с надписью «закрыто» на английском и русском языках. Но, несмотря на нее, в «Оливер» непрерывным потоком заходили люди. В основном коротко стриженные «братки», увешанные золотыми цепями и с сотовыми телефонами в карманах дорогих пиджаков. К тому моменту, когда Полунин вошел в зал ресторана, он уже был полон.

«Братки» из разных группировок держались порознь. Они стояли, каждый в своем углу, и негромко переговаривались, обсуждая какие-то собственные проблемы.

Полунин поморщился. Вновь, как и недавно на кладбище, все, происходившее вокруг, показалось ему дешевым фарсом. Большую часть собравшихся в «Оливере» людей Владимир не знал вообще или знал только в лицо. Мало с кем из них Полунин хотя бы здоровался за руку. А уж друзьями никого из гостей назвать точно не мог.

Именно гибель Анны и Самбиста положила начало беспределу, наступившему в городе с легкой руки Сатарова. Вновь нормализовать обстановку удалось совсем недавно – после вмешательства в дела нефтяной компании «Аркада» сотрудников ФСБ. Сегодняшняя годовщина была некой переломной чертой, обозначившей конец владычества Сатарова и возвращение к более-менее нормальной жизни. Все люди, собравшиеся здесь, пришли отметить именно это, решив почтить память первых жертв долгой и кровавой войны. И, наверное, имели на это право. Однако удержаться от вопроса Полунин не мог:

– Зачем все это? – недовольно обернулся он к Батурину, обведя рукой заполненный зал «Оливера».

– Ты че, Иваныч, в натуре? – удивился Николай. – Анна и Антон должны знать, что мы их помним. Да к тому же и этим чувакам нужно видеть, что мы своих людей не забываем и почести им воздаем чин по чину. Короче, положено так. Сам, что ли, не знаешь?

– Ладно. Замнем для ясности, – махнул рукой Полунин. – Давайте закончим все это побыстрее.

Батурин кивнул головой и подошел к распорядителю «Оливера». Некоторое время они что-то обсуждали вполголоса, но Владимир этого не слышал. Его появление в банкетном зале ресторана не осталось незамеченным. И к Полунину стали подходить люди, выражая свое соболезнование.

Владимир вглядывался в лица подходивших к нему «братков» и видел в них то же холодное равнодушие, прикрытое маской сочувствия. Полунин старался не обращать на это внимания, но получалось у него плохо.

Собственно говоря, Полунин понимал, что глупо ждать искреннего сочувствия от людей, зачерствевших от жестокой действительности. Бессмысленно было их обвинять в том, что они стали такими. Как и винить кого-то, кроме себя, в гибели Анны.

Ввязываясь в войну с Сатаровым за большие деньги, вращающиеся в нефтяном бизнесе, Полунин понимал, какими последствиями это может быть чревато. Он предполагал, что на него могут начать оказывать давление, используя его семью. Однако тогда Владимир считал, что игра стоит свеч. А теперь был готов отдать все на свете за возможность повернуть время вспять, прекрасно понимая, что прошлого не вернешь.

Долгими бессонными ночами Полунин вступал в дискуссии с самим собой. Он пытался убедить себя в том, что пора перестать убиваться из-за смерти жены и попытаться научиться жить без нее. Владимир говорил себе, что год – это уже очень большой срок, для того чтобы рана в душе зарубцевалась. Однако ни к чему подобные самоувещевания не приводили. Боль от потери Анны не притуплялась, а становилась только острее. И никакие дела и заботы не могли отвлечь его от мыслей о смерти жены. Разве что Антошка.

Парнишка рос шустрым и смышленым. Первое время после убийства Анны он долго не мог нормально спать, мучимый кошмарами. Зрелище трагедии, разыгравшейся у Антона прямо на глазах, вновь и вновь возвращалось ему в снах. Может быть, Антону и удалось бы пережить все намного легче, если бы не последующий арест Полунина и побег из-под стражи.

Некоторое время Антон жил у матери Шакирыча. Но затем кто-то из доброхотов-соседей доложил куда следует и парнишку забрали от Рамазановых в детский дом. Для пятилетнего Антона оказаться одному в чужом и враждебном мире было слишком тяжелым испытанием. И когда Полунин после разоблачения Сатарова и освобождения от всех ложных обвинений забрал сына из детдома, тот был мало похож на самого себя.

С тех пор прошло несколько месяцев. Невероятными усилиями врачей и самого Полунина Антона удалось вернуть к нормальной жизни. Сейчас мальчишка уже почти не вспоминал о недавних страшных событиях. И Владимир стремился сделать все, чтобы Антон почувствовал себя счастливым.

Тряхнув головой, словно стараясь сбросить с себя груз тяжких воспоминаний, Полунин осмотрелся по сторонам. Гости, приехавшие на поминки, начали занимать отведенные им места. И Владимир невольно удивился, как хорошо Батурину удалось всех рассадить. Николай умудрился так распределить места, что ни один честолюбивый «бригадир» не почувствовал себя униженным. А сделать это было ой как непросто, поскольку каждый стремился занять местечко получше.

Полунин увидел жест Николая и прошел на свое место. Когда все, наконец, расселись, Батурин попросил тишины. Подняв рюмку, Николай встал с кресла и довольно пространно рассказал о том, какими прекрасными людьми были Анна и Самбист. Едва закончив, он посмотрел на Полунина, взглядом спрашивая, не хочет ли он добавить что-то. Но Владимир отрицательно покачал головой.

– Ты все сказал правильно, – грустно улыбнулся Полунин. – Больше добавить нечего.

Все присутствующие поднялись и молча выпили. Некоторое время в ресторане стояла тишина. А затем то в одном, то в другом конце стола стали раздаваться приглушенные голоса. Постепенно разговоры стали громче, и от торжественного траура обстановки вскоре не осталось и следа. Люди что-то рассказывали друг другу, спорили и даже смеялись. Полунин пытался убедить себя, что все происходящее вполне естественно и никто из этих людей не обязан проливать слезы по погибшим год назад, но все равно ничего не мог поделать с накатывающейся волной раздражения. Владимир почувствовал, что больше не сможет оставаться здесь. Он уже собрался встать, но его задержал Батурин.

– Иваныч, ты можешь уделить мне минут пять? – проговорил Николай. – Дело есть конкретное.

Полунин пожал плечами и, поднявшись, пошел следом за Батуриным в дальнюю часть ресторана, где двумя ровными рядами располагались отдельные кабинеты. Открыв дверь одного из них, Батурин пропустил Владимира внутрь и вошел следом за ним. Николай предложил Полунину сесть, но тот отрицательно покачал головой и прислонился к стене.

– Так что у тебя? – спросил Владимир, скрестив руки на груди.

– Тут такое дело, Иваныч, – сказал Батурин. – В общем, на днях должны нарисоваться двое «кексов» из столицы. Им нужен бензин, но на «Нефтьоргсинтез» они соваться не хотят. Если только в крайнем случае. Они хотят взять конкретного бензина по левой цене. Едут чуваки с «бабками», и у меня есть задумка их кидануть. Нужна твоя помощь...

– Нет, – не меняя позы, коротко бросил Владимир.

– Да ты не гоношись, Иваныч, – Николай похлопал его по плечу. – Они лохи, ни под кем не работают. Одиночки. Так что кипиша никакого не будет. Я им просто левый бензин хочу втулить. А ты у нас мужик головастый! Помоги организовать все, в натуре. Естественно, «бабки» поделим...

– Нет, – еще раз повторил Полунин.

– Ты че, Иваныч, конкретно повелся, что-ли? – Батурин отступил от него на шаг. – В чем дело-то, в натуре? Работы на полдня. Левую горючку я сам найду. Тебе только и нужно, что придумать, как им ее впулить. Разборок никаких не будет. А если какой кипиш и поднимется, так я сам его конкретно разрулю.

– Ты не понял, Коля, – Полунин усмехнулся. – Я сказал «нет» не от того, что боюсь разборок или опасаюсь перетрудиться. Просто я не хочу больше этим заниматься. Я просто решил для себя раз и навсегда, что с криминалом завязываю. Хватит с меня.

– По-моему, это не то, Иваныч, – немного обиделся Батурин. – Я понимаю, сегодня у тебя трудный день: годовщина смерти жены и все такое. Извини, что выбрал неподходящее время для базаров. Давай все это завтра рулить будем.

– Ни завтра, Николай, ни позже никаких базаров не будет, – Полунин посмотрел Батурину в глаза. – Я тебе сказал, что завязываю с этим бизнесом. И так оно и будет. В конце концов и в этой стране можно жить нормальной жизнью. Хватит с меня того, что из-за моих авантюр погибла Анна. Я больше никому не хочу принести вреда. А вот совет тебе могу дать. Не связывайся с этими чуваками. Бензином одиночки не торгуют.

Полунин круто развернулся и вышел из кабинета. Николай некоторое время недоуменно смотрел ему вслед, а затем, пожав плечами, вышел и закрыл за собой дверь. Батурин действительно считал, что Владимир просто перенервничал, и решил повторить этот разговор через пару дней, когда, по его мнению, Полунин должен был успокоиться.

Выходя из полуарки, за которой скрывались ряды кабинетов, Владимир заметил, что и Шакирыч, и Болдин внимательно и настороженно смотрят в его сторону. Оба словно пытались прочитать на лице Полунина, что за разговор у него был с Батуриным, и понять, что им делать дальше. Владимир кивнул им, приглашая выйти вместе из ресторана.

– Что случилось, Иваныч? – настороженно поинтересовался Рамазанов.

– Ничего особенного, – усмехнулся Полунин. – Просто мне надоела эта компания. Да к тому же сын ждет. Вы едете со мной или здесь останетесь?

– А зачем тебя Колян с собой позвал? – Шакирыч внимательно посмотрел на Владимира. – Потом расскажу, – усмехнулся Полунин. – Так вы едете со мной или еще задержитесь?

– Не вопрос, – улыбнулся Славка. – Конечно, едем...

Все трое пошли к своим машинам, а через широкое окошко ресторана за ними наблюдали гости, приглашенные на поминки. Никто не мог понять, почему Полунин с друзьями покинули торжество. И лишь услышав от Батурина, что у Владимира появились неотложные дела, бригадиры успокоились, и вспыхнувшая было в них обида постепенно сошла на нет.

Когда Полунин с друзьями приехал к себе домой, Антон уже проснулся. Он гонялся по дому за радиоуправляемым джипом, пытаясь задавить им пестрого котенка, которого принес с собой несколько месяцев назад из детдома. Котенок, который давно перестал быть маленьким пушистым комочком и уже стал заглядываться на дворовых кошек, играть не разучился и лихо уворачивался от урчашей игрушечной машинки, иногда ударом лапы опрокидывая ее на бок. Антону это здорово нравилось, и его звонкий смех заливал весь дом.

Светлана, поджав под себя ноги, расположилась на кожаном диване в гостиной и с легкой улыбкой наблюдала, как Антон резвится с котенком. Услышав звук открывающегося замка, она поднялась и вышла навстречу Полунину. Антон тоже на секунду замер, а потом, услышав знакомые шаги, бросился навстречу отцу.

– Папа, папа, – закричал он с порога гостиной. – Иди посмотри, что там Пушок с моим джипом вытворяет!

– И что же он вытворяет? – улыбнувшись, поинтересовался Полунин.

– Да он на него, как тигр, прыгает, – захлебываясь от восторга и размахивая руками, кричал Антон. – Честно-честно! Знаешь, как классно!

– Антон, оставь отца в покое, – поворачиваясь к малышу, строго проговорила Светлана. – Ему еще руки вымыть нужно. И вам за стол пора...

– Вечно вы, тетя Светочка, все портите, – шмыгнув носом, обиженно пробормотал Антон. – Что ему, на котенка посмотреть только с мытыми руками можно? Он же не есть котенка будет!

– Точно, есть я его не буду, – рассмеялся Полунин. – Но тетю Свету слушаться нужно. Поэтому идем мыть руки и сядем за стол.

На несколько секунд на душе у Владимира стало вдруг легко и спокойно. В какие-то мгновения Светлана напомнила ему покойную жену, которая так же ласково и твердо осаживала заигравшегося Антона и так же тепло смотрела на Полунина, возвращавшегося с работы. Иллюзия оказалась настолько полной, что Владимиру вдруг захотелось подойти к Светлане поближе и обнять ее. Так, как он прижимал к себе Анну.

Но длилось это не более секунды. Сначала Светлана слегка отодвинулась к стене, давая ему пройти. Затем она мимо Полунина направилась встречать поднявшихся по лестнице Шакирыча и Славку. Раздались слова Антона:

– Папа, а почему я должен тетю Свету слушаться? Она же не мама...

Полунин вздрогнул. Действительно, Светлана не была Анной. И никогда ей не будет. Как никогда не сможет вернуться то ощущение счастья и спокойствия, что давала Полунину Анна. Глупо было тешить себя иллюзиями того, что все еще может вернуться.

Всего две женщины оставили в сердце Владимира глубокие следы. И обеих нет с ним. Рита Слатковская не смогла пойти против отца, сделав все, чтобы забыть зэка Полунина. А Анну Владимир погубил сам, принявшись играть в игры без правил. И Полунин решил, что третьей женщины в его жизни не будет. Его сердце навсегда будет принадлежать Анне. Как некий обет покаяния за прошлые грехи.

– А почему ты слушался дядю Ильдара? – сумев взять себя в руки, улыбнулся сыну Полунин. – Он же тоже не твой папа?

– Ну ты скажешь, – фыркнул Антон. – Дядя Ильдар вон какой большой и сильный. Разве его можно не слушать?

– Слушай, сын, что я тебе скажу, – Владимир опустился перед Антоном на корточки и потрепал его по щеке. – Человека слушаются, любят и уважают не только за то, что он большой и сильный. Еще очень нужно, чтобы этот человек был добрым и мудрым. А для этого совсем не обязательно быть большого роста. И, поверь мне, далеко не всех сильных людей стоит слушаться...

– Ага, конечно, – мальчишка скептически посмотрел на отца. – Если здорового мужика не слушаться, то он тебе просто даст в ухо, и все. Куда от него денешься?

– Никуда, – рассмеявшись, согласился Полунин. – Но если маленький человек мудрый и добрый, он не станет вести себя так глупо, чтобы ему могли дать в ухо.

Оказалось, что Светлана приготовила шикарный стол. Полунин не собирался устраивать каких-либо поминок. Единственное, что он собирался сделать, так это выпить с Шакирычем и Славкой по рюмке водки и вспомнить Анну. Однако судьба внесла поправки в его планы. Сначала Батурин организовал пиршество в «Оливере», а вот теперь и Светлана собрала у него дома поминальный стол. Полунин беспомощно остановился посреди кухни, глядя на расставленные по столу разнообразные блюда.

– Зачем это? – поинтересовался он у няни Антона, разогревавшей что-то на плите. – Я же ничего не просил.

– А вам и не нужно было о чем-то меня просить, – пожала плечами Светлана. – Я прекрасно знаю, что сегодня за дата. И догадываюсь, что вы сами не стали бы собирать стол. К тому же мама Ильдара Шакировича просила меня о вас позаботиться.

– Ну что же, спасибо, – Полунин подошел к столу. – Хотя я и не думаю, что это было необходимо.

– А вы и не думайте, – Светлана даже не повернулась от плиты. – Просто садитесь и обедайте.

Владимир не нашелся, что ответить на это. Он почувствовал, что его слова задели молодую женщину, кажется, искренне желающую о нем позаботиться. Но что-то помешало Полунину попытаться снять возникшее между ними напряжение.

Может быть, то, что шикарно накрытый на кухне стол напомнил Владимиру ресторан «Оливер», заполненный безразличными к его трагедии людьми. А может быть, то мимолетное наваждение, что посетило его по возвращении домой. Полунин не стал размышлять об этом. Он лишь пожал плечами и сел за стол на свое место возле окна.

– Эх, ни фига себе, пироги! – закричал Антон, забегая на кухню и забираясь ногами на стул. – И что мы сегодня празднуем?

На несколько мгновений в комнате повисла напряженная тишина. Взрослые не нашли, что ответить ребенку на такой простой вопрос. Полунин не хотел напоминать малышу о смерти его матери, а Светлана почему-то почувствовала себя неловко.

– Во-первых, молодой человек, прекратите выражаться. Это вас не красит, – проговорила она, снимая Антона со стула. – Во-вторых, забираться с ногами на стул неприлично. В-третьих, невежливо начинать есть до того, пока все гости не займут свои места. Ну и в-четвертых, пироги кушают вместе с компотом. А это третье блюдо. Если вы, сударь, учились считать, то должны знать, что перед цифрой «три» есть еще «один» и «два».

– Ладно, присаживайтесь к столу, – проговорил Владимир. – Разливай, Шакирыч, по стопочке. Нам сегодня есть что вспомнить...

Обед протекал размеренно и неторопливо. За столом почти никто не разговаривал. И даже Антон, почувствовав напряжение взрослых, притих. Он изредка растерянно всматривался в знакомые лица, словно пытаясь что-то вспомнить.

Светлана первой заметила это. Она тут же разрядила обстановку, сунув мальчишке два куска домашнего пирога и стакан компота. Антон принялся уплетать одно из самых любимых лакомств. Съев один кусок, мальчишка пробормотал с набитым ртом, обращаясь к отцу:

– Пап, там по телеку «Черепашки-ниндзя» начинаются. Можно я пойду в зал и доем пирог там?

Получив разрешение, Антон схватил кусок пирога и умчался включать телевизор.

– Слушай, Иваныч, – густым басом пророкотал Рамазанов, стараясь поймать взгляд Полунина. – Мы все любили и уважали Анну. Нам тоже непросто было смириться с тем, что ее больше нет. Но жизнь-то продолжается! Тебе придется научиться жить без нее. И не нужно себя винить. Ты ничего бы не смог изменить тогда.

– Первый раз старая перечница сказала что-то умное, – попытался было вставить слово Болдин, но Шакирыч оборвал его:

– Заткнись, Славка, – тихо, но твердо проговорил Рамазанов и вновь обернулся к Полунину: – Перестань себя терзать, Иваныч. Лучше возьми сына и поезжай куда-нибудь. Смени обстановку.

Полунин ничего не ответил. Он долгое время сидел молча, не поднимая головы от тарелки. Владимир знал, что Шакирыч прав. Занимаясь самобичеванием, он никому не делает лучше. Но Полунин был уверен, что никто никогда не снимет этот грех с его души.

Однако Владимир считал, что сейчас бессмысленно пытаться объяснить друзьям свои чувства. Редко случалось, что Рамазанов с Болдиным не понимали его. Но сейчас был именно такой случай. Он просто не мог объяснить друзьям, что творится у него на душе. Не мог и не хотел. Поэтому и долго молчал.

– В чем-то ты прав, Шакирыч, – наконец, прерывая затянувшуюся паузу, проговорил Полунин. – Мне с Антоном нужно действительно куда-нибудь съездить. Я перед смертью Анны обещал ему, что посмотрю вместе с ним Европу. Думаю, сейчас самое время выполнить свое обещание.

– Вот и молодец, – Рамазанов широко улыбнулся. – Прокатишься по Европе, развеешься. А там, глядишь, с новыми силами и за дела можно браться.

– Да, Иваныч, кстати, – встрепенулся Болдин. – Так что тебе Колян в «Оливере» говорил?

– Вот про дела он мне и говорил, – усмехнулся Полунин.

На мгновение он задержал взгляд на Светлане, раздумывая, стоит ли в ее присутствии пересказывать разговор с Батуриным. Она поняла этот взгляд и, сославшись на какие-то дела, поднялась из-за стола и покинула кухню. Полунин, посмотрев ей вслед, продолжил:

– Колян собирается кинуть каких-то залетных чуваков, приехавших за бензином. Предлагал мне поучаствовать.

– И что ты ему ответил? – лицо Шакирыча мгновенно потемнело.

– Сказал, что я больше этим не занимаюсь, – чуть улыбнулся Полунин. – Хватит. Хочу пожить спокойной жизнью.

– А вот это правильно! – расцвел Рамазанов. – Наигрались уже в жмурки с законом. Давно пора перестать выискивать приключения на свой зад.

– Ни хрена не правильно! – возмутился Болдин. – Это ты мхом порос. А Иваныч хоть и седой, но мужик еще в полном расцвете сил. Успеет он еще на печке с самоваром в обнимку насидеться. А сейчас нужно брать деньги, если они сами в руки идут...

– Нет, Славка. С авантюрами покончено, – устало проговорил Полунин. – В конце концов, в жизни каждого человека должен наступить момент, когда, кроме жажды наживы, должно появиться еще что-то. Более ценное. Иначе мир превратится в кошмар. Подумай над этим, Славка!

– Как скажешь, Иваныч, – пожал плечами Болдин и потянулся за бутылкой. – Ты у нас голова...

– Володя? Полунин? Вот это встреча! – седовласый мужчина, сидевший в раскладном шезлонге на четвертой палубе теплохода, услышав голос, отложил в сторону англоязычный вариант «Аргументов и фактов», купленный недавно в Дувре во время недолгой экскурсионной стоянки, и обернулся к говорившему.

По направлению к нему от противоположного борта двигался худощавый парень лет двадцати семи. Он был одет в белую футболку с эмблемой фирмы «Найк» и шорты цвета кофе с молоком. Голову парня укрывала от солнца бейсболка с длинным козырьком, а глаза скрывались за продолговатыми зеркальными солнцезащитными очками. Полунин сразу узнал его.

– Димка? Миронов? Какими судьбами? – Владимир поднялся с шезлонга навстречу парню и протянул для рукопожатия руку. – Ты в каком порту сел?

– Обижаешь, Иваныч! – фыркнул Дмитрий. – Я не только не сел, но и садиться не хочу. Я, как говорят моряки, был взят на борт...

Они крепко обнялись, и Миронов занял соседний с Полуниным шезлонг. Владимир вгляделся в загорелое лицо парня. Знакомы они были уже давно. Лет восемь. И хотя встречались очень редко, испытывали друг к другу искренние дружеские чувства.

Миронов был сыном одного из крупнейших и авторитетнейших воров в законе. Полунин познакомился с его отцом еще тогда, когда сидел в зоне. Их свел Леня Бык, земляк Полунина и зоновский авторитет. Миронова посадили перед самым освобождением Владимира и Быка, и он принимал эстафету от Лени, чтобы стать нелегальным главой зоны.

Позже, после освобождения Миронова, Полунину в силу различных обстоятельств несколько раз приходилось встречаться с ним. В основном в Москве, где обосновался Миронов. И на одной из таких встреч он и познакомился с Дмитрием.

Миронов-младший был совершенно не похож на своего отца. Как внешне – отец высокий, крепкий и черноволосый, сын худощавый и рыжий – так и по характеру. В отличие от Василия, Дмитрий не хотел иметь никаких дел с преступным миром. Он учился в Гарварде и страстно увлекался компьютерами. И, насколько знал Полунин, достиг на этом поприще немало успехов.

Владимир и Дмитрий разговорились. Оказалось, что Миронов только что сдал последнюю сессию в Гарварде и теперь решил немного отдохнуть, чтобы окончательно определиться, чем заняться дальше. Он сел на теплоход во время последней остановки туристического круиза в Дувре и собирался две недели путешествия до Стамбула бездельничать и кадрить девушек. В Стамбуле Дмитрий собирался задержаться еще на неделю, а затем самолетом отправиться в Москву.

– А ты почему один? – хитро прищурившись, поинтересовался Миронов. – Решил сбежать от жены? Кстати, как она поживает?

Лицо Полунина мгновенно потемнело. Несколько секунд он медлил с ответом, словно собираясь с силами. Затем, посмотрев Дмитрию прямо в глаза, отрывисто произнес:

– Анна погибла.

– О господи! Извини, – Миронов покачал головой. – Я не знал. Мне никто ничего не говорил. Как это случилось?

– Как обычно. Парочка ублюдков расстреляла из автомата машину, в которой она оказалась, – сглотнув слюну, заполнившую рот, ответил Владимир. – Но не будем об этом.

– Хорошо, Иваныч. Без вопросов, – быстро согласился Дмитрий и осторожно спросил, опасаясь услышать худшее: – У тебя вроде сынишка был? Он не с тобой?

– Как не со мной? – слегка натянуто улыбнулся Полунин. – Вон он с негритенком играет.

– С негритенком? – удивился Миронов и повернулся в указанном Владимиром направлении.

Антон, загорелый почти дочерна, возился на специально оборудованной для детей площадке четвертой палубы. Вместе с чернокожим мальчишкой они сидели у неглубокого бассейна и старательно разбирали модель парусника, которую перед этим спускали на воду.

Некоторое время Полунин с Мироновым молча наблюдали за ними. Владимир глядел на сына и думал о том, как хорошо было бы в мире, если бы все люди могли так же понимать и ладить друг с другом, как Антон с молодым темнокожим англичанином. А еще Полунин думал о том, что Анна бы сейчас непременно порадовалась за сына. Шустрого и самостоятельного.

– Иваныч, может, пойдем что-нибудь выпьем за встречу? – сказал Миронов.

– Давай лучше позже, – предложил Полунин. – Сейчас слишком жарко. Уложу Антона спать, тогда и посидим спокойно, поговорим.

– Как скажешь, – согласился Дмитрий. – Тогда в десять в баре на шестой палубе?

– Заметано, – согласился Владимир.

Миронов встал с шезлонга и попрощался. Он повернулся и пошел к противоположному борту. Полунин несколько секунд следил за ним. До тех пор, пока Дмитрий не подошел к молодой длинноногой девушке, видимо, ждавшей его там все время, пока они с Полуниным разговаривали. С улыбкой посмотрев на них, Владимир покачал головой и вспомнил день, когда они с сыном выезжали из города.

Небо хмурилось, закрывшись от людских глаз темно-синими тучами. Подул резковатый и слишком прохладный для этого времени года ветер, поднимая пыль и мусор с обочин дорог и растрескавшегося асфальта тротуаров. Где-то вдалеке грохотал гром, и вот-вот должен был начаться настоящий ливень, делая погоду совершенно не подходящей для прогулок. Словно сама природа гневалась, не желая отпускать Полунина из города.

– Иваныч, может быть, завтра поедете? – сказал Рамазанов. – Смотри, вон непогодь какая. Видимость совсем никуда. А еще дождь пойдет. Не дай бог, что-нибудь на дороге случится.

– Я, Шакирыч, не первый год машину вожу, – усмехнулся Полунин. – К тому же, говорят, что уезжать в дождь – хорошая примета.

– С каких это пор ты, Иваныч, приметам веришь? – Болдин, проверявший торцовым ключом крепления гаек на колесах, распрямился и с иронией посмотрел на Владимира. – Может, перекрестить тебя на дорожку?

– Это я тебя сейчас перекрещу, – Полунин повернулся к нему. – Монтировкой, например.

Славка в наигранном испуге отшатнулся от Владимира и спрятался за капот «БМВ». Антошка, крутившийся поблизости от Болдина, засмеялся и бросился за машину догонять Славку. Болдин побежал от него, прячась за спины Шакирыча и Полунина. Владимир некоторое время наблюдал за их игрой, а затем поймал Антона и поднял на руки.

– Все. Поиграли, и хватит, – проговорил он, опуская сына на землю. – Сейчас тетя Света спустится попрощаться, и мы с тобой уезжаем.

Однако раньше няни Антона, плавно закатившись под арку в центре дома, во двор въехал сверкающий никелем темно-синий джип. Автомобиль свернул вправо и припарковался неподалеку от «БМВ» Полунина. Мужчины удивленно переглянулись.

– Зачем это сюда нелегкая Веселовского принесла? – ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовался Болдин.

Никто ему не ответил. Лишь Полунин слегка пожал плечами, глядя на останавливающийся джип. Дверка внедорожника открылась, выпуская на свет божий низкого, пухлого, лысоватого мужчину в дорогом черном костюме. Мужчина тщательно оправил отутюженные брюки и только после этого направился в сторону Полунина с друзьями.

Веселовский Александр Михайлович был генеральным директором того самого перерабатывающего комплекса «Нефтьоргсинтез», из-за войны за который и погибла жена Полунина. Правда, сам Веселовский к этому никакого отношения не имел. Он лишь умело подстраивался под сменяющихся владельцев предприятия, бессменно оставаясь на своем посту.

Руководил Веселовский «Нефтьоргсинтезом» как ставленник Сатарова. Остался он на посту гендиректора и после окончания операции, проведенной ФСБ в «Аркаде». Так его наградили за оказанную государству помощь. А поскольку Веселовский был угоден многим чиновникам в аппарате мэрии, Полунин не сомневался, что пробудет Александр Михайлович на этом посту до конца своих дней. Если, конечно, не пойдет на повышение.

Владимир не испытывал ненависти к Веселовскому. Но и приятельских чувств к гендиректору у него не было и не могло быть. Полунину всегда были неприятны люди такого типа: «шестерки», умеющие вовремя подлизать нужную задницу и получить за это поощрение.

– Владимир Иванович, я хотел бы с вами поговорить, – Веселовский протянул вперед руку для приветствия, но Полунин не обратил на нее никакого внимания. Гендиректор смутился, но постарался не подать вида. – Я собирался навестить вас завтра. Однако сегодня узнал, что вы собираетесь уезжать, а возникшая проблема требует безотлагательного решения, – как ни в чем не бывало продолжал говорить Веселовский. – Может быть, пройдете в мою машину?

– Зачем? – Полунин равнодушно посмотрел на него. – Не вижу в этом надобности. Во-первых, потому что сомневаюсь, есть ли что-нибудь такое, что я хотел бы обсудить с вами, господин Веселовский. А во-вторых, предпочитаю перед отъездом подышать свежим воздухом. В машине я еще успею насидеться.

– Вопрос действительно очень важный, – продолжал упорствовать гендиректор «Нефтьоргсинтеза». – Он напрямую касается и вас, и возглавляемого пока мною предприятия. Может быть, хотя бы отойдем в сторону?

– Нет необходимости, – так же равнодушно проговорил Владимир. Однако слово «пока», которое акцентировал Веселовский, вызвало у Полунина некоторый интерес. – Все, что вы хотите сказать мне, можете говорить при моих друзьях. У меня нет от них секретов.

– Хорошо, – сделав глубокий вдох, согласился гендиректор и начал свой рассказ.

Полунин внимательно его слушал, и постепенно выражение его лица менялось от равнодушного к раздраженному и, наконец, удивленному. От взгляда Веселовского не ускользнули эти изменения в отношении Владимира к новой информации, и гендиректор почувствовал внутреннее удовлетворение. Не так уж часто удавалось людям удивить Полунина...

Чуть больше года назад, когда в городе началась охота за акциями «Нефтьоргсинтеза», Владимир, поддавшись на уговоры Самбиста, решил поучаствовать в этой игре. Для скупки акций была создана фирма, которую возглавил главный инженер «Нефтьоргсинтеза» некто Соловейчик. Позже именно он получил доверенность на право распоряжаться акциями Полунина и Самбиста.

Когда убили Анну и Самбиста и началась охота за Полуниным, в руках Соловейчика оказалось в общей сложности сорок пять процентов акций. Сатаров, который и развязал беспредел, наняв бригаду киллеров, надавил на Соловейчика и заставил главного инженера передать ему акции. Теперь эта история получила продолжение.

– Так вот, – закончил свой рассказ Веселовский. – Поскольку на руках Соловейчика была лишь доверенность на право пользования акциями, то передавать их Сатарову он не имел никакого права. Тогда кое-какие документы были подделаны, но сейчас с этим разобрались. И акции возвращаются их законным владельцам...

Веселовский на некоторое время замолчал, ожидая от Полунина какой-нибудь реакции. Однако Владимир, замерев с окаменевшим лицом, не произнес ни слова. Веселовский шмыгнул носом и продолжил рассказ, едва заметно пожав плечами:

– Насколько мне известно, вы с Самбистом завещали друг другу собственные акции в случае насильственной смерти, – проговорил гендиректор. – Так что, Владимир Иванович, у вас сейчас на руках сорок процентов всех акций «Нефтьоргсинтеза». Пять процентов мы переслали Соловейчику в Израиль. Пять находятся у меня, как вы знаете, и десять процентов в распоряжении Томашевского.

Веселовский вновь сделал паузу, глядя снизу вверх в лицо Полунина. А Владимир словно и не замечал его присутствия. Он смотрел куда-то вдаль, стиснув зубы и сжав кулаки.

– Те сорок процентов, что принадлежали Сатарову и его подручному Романенкову, в ближайшее время поступят в свободные торги, – снова не дождавшись реакции на свои слова, вынужден был продолжить генеральный директор. – Не все, конечно. Около пятнадцати процентов получает администрация области, десять переходят во владение федералов, а остальные будут свободно продаваться. Вы, как крупнейший держатель акций, должны решить, будет ли «Нефтьоргсинтез» участвовать в этих торгах. К тому же кое-какие неотложные дела перерабатывающего комплекса требуют вашего присутствия. Может быть, вы сможете отложить поездку? По крайней мере, хотя бы на месяц?

– Мне не нужны эти акции, – наконец, расцепив зубы, глухим голосом проговорил Полунин.

– Хорошо, – пожал плечами Веселовский. – Тогда я отдам распоряжение отказаться от использования в торгах резервных фондов предприятия...

– Вы не поняли меня, – резко перебил директора Владимир. – Мне не нужны те сорок процентов, которые, как вы говорите, принадлежат мне!

– Извините, Владимир Иванович, – опешил Веселовский. – Как вас понимать?

– А так и понимайте, Александр Михайлович. Я отказываюсь от этих акций.

– То есть хотите их продать? – все еще отказывался понимать очевидное гендиректор. – Хорошо. Я знаю покупателя. Томашевский готов выложить за них круглую сумму...

Владимир отшатнулся. Ведь именно из-за вмешательства в дела «Нефтьоргсинтеза» Томашевского и началась в городе кровавая бойня. Этот прожженный делец из столицы потихоньку скупил все старые долги предприятия и, явившись к Полунину, потребовал либо немедленных выплат, чего перерабатывающий комплекс не мог себе позволить, либо передачи в его владение в счет погашения долга тридцати процентов акций «Нефтьоргсинтеза».

Ни Полунина, ни Сатарова эти варианты не устраивали. И пока Владимир искал возможность компромиссного решения проблемы, Сатаров разыграл карты по-своему. Он нанял киллеров для устранения партнеров. И именно Томашевского Владимир считал одним из главных виновников разыгравшейся трагедии. Хотя тот был совершенно непричастен к убийствам. Разве только тем, что его появление послужило поводом для развязывания бойни Сатаровым.

– Если ты, паскуда, еще раз произнесешь при мне это имя, я тебя заставлю свой собственный язык откусить, – прорычал Полунин, наклоняясь к Веселовскому. – Понял меня, петух?..

– Понял, понял! – залепетал тот, покрывшись липкой испариной. – Только успокойтесь. Не хотите продавать акции Томашевскому, найдем другого покупателя...

– Ну-ка, иди, мил человек, подожди в сторонке, – неожиданно для обоих вмешался в разговор Шакирыч. – Иваныч, пошли отойдем на пару слов. Спросить кое о чем хочу.

– Ты что, охренел совсем, дурак? – тихо, но возмущенно зарокотал Рамазанов, едва они с Владимиром удалились на достаточное расстояние от Веселовского. – Совсем базары не фильтруешь? Что за пургу ты погнал? Почему от акций отказываешься? За помелом-то следи...

– А я и слежу! – рявкнул на него Полунин. – Эти бумажки гребаные все кровью залиты. Именно из-за них Анна погибла, и я никогда руками больше к этому дерьму не притронусь!

– Дурак тарасовский! – схватил его за грудки Шакирыч. – Анна своей кровью за эти гребаные фантики заплатила. Из-за них ее порешили. А теперь ты хочешь сделать так, что ее смерть напрасной была? Охренел совсем? Хоть бы память ее уважал, раз свое горе не ценишь.

Полунин оттолкнул от груди руки Рамазанова и опустил голову. Шакирыч был абсолютно прав. Если в борьбе за акции «Нефтьоргсинтеза» в жертву была принесена Анна, то, отказываясь от них, Владимир делал смерть жены совершенно бессмысленной. Получалось, что умерла она из-за мимолетной прихоти мужа, решившего немного поиграть в крутого бизнесмена. Полунин покачал головой, стараясь отогнать тот ужас, который почувствовал от одной мысли об этом. Рамазанов заметил его смятение и продолжил уже спокойнее:

– О сыне хотя бы подумай. Этими бумажками ты ему безбедное будущее обеспечишь. От своего автосалона ты крохи имеешь. А тут хоть в Гарвард сына учиться отправишь, хоть еще куда. И Анна будет знать, что не зря погибла.

– Ты прав, Шакирыч, я сморозил глупость, – окончательно сдался Полунин. – Пойдем обратно. Сейчас все и решим...

Отложить туристическую поездку вокруг Европы Владимир наотрез отказался. Он считал, что не имеет права обмануть сына. А поскольку дела в нефтеперерабатывающей компании требовали немедленных действий, Полунин решил выписать доверенность на право использования его акций для решения спорных вопросов внутри фирмы.

Владимир предложил акции сначала Рамазанову, а затем и Славке. Однако оба категорически отказались, сославшись на то, что ничего не знают об этом бизнесе. У них и в собственной фирме Полунина дел хватает с избытком, и взваливать на себя новую ответственность ни Шакирыч, ни Болдин не хотели.

Полунин усмехнулся. Похоже, ничего другого ему не оставалось, как выписать доверенность на имя Веселовского. Владимир вспомнил свои недавние рассуждения по поводу возможности гендиректора хорошо жить при любом начальстве и, грустно улыбнувшись, иронично похвалил себя за прозорливость. Похоже, Веселовский останется на своем месте и при единоличном правлении Полунина.

Владимир решил от нотариуса назад домой не возвращаться. Светлана к моменту принятия этого решения уже спустилась к подъезду, и, попрощавшись со всеми, Полунин посадил сына в машину и отправился в центр города. Следом за ним тронулся с места и темно-синий джип.

Оформление доверенности много времени не заняло. Полунин выписал ее сроком на две недели и вручил документ Веселовскому. А через пятнадцать минут они с Антоном уже покидали город, отправляясь на запад. Сначала в Москву, а оттуда и на теплоход, уходящий в европейский круиз из Питера.

Полунин вынырнул из омута воспоминаний и горько усмехнулся, в очередной раз поражаясь тому, какие фокусы выделывает с ним судьба.

Время приближалось к обеду. Пора было приводить себя в порядок и идти в корабельный ресторан, где всех отдыхающих три раза в день кормили различными деликатесами.

Полунин купил туристическую путевку по классу «А» и пользовался всеми вытекающими отсюда льготами. В том числе просторной каютой, которую они занимали вместе с сыном, и возможностью самому выбирать блюда из предлагаемого меню. Впрочем, Владимир особо не привередничал и ел только знакомую пищу. Встав с шезлонга, Полунин позвал сына и повел его принимать душ.

Во время обеда выяснилось, что корабль только что прошел Па-де-Кале и оказался в водах Ла-Манша. Руководитель экскурсионной группы, холеная женщина лет тридцати, рассказала туристам, что именно этим маршрутом отправился в свое последнее плавание печально известный «Титаник». И лишь у полуострова Катантен российский теплоход ляжет на другой курс.

Какой-то остряк из глубины обеденного зала тут же невинным голосом полюбопытствовал, не водятся ли тут айсберги, а вместе с ними и белые медведи. В ответ посыпались смешки и не менее умные шутки.

Какая-то дородная стареющая дама, видимо, испуганная упоминанием о «Титанике», взволнованно поинтересовалась, когда корабль в следующий раз пришвартуется к берегу. Руководитель группы объяснила, что сегодня поздно вечером судно пройдет на траверзе Шербура – ее тут же засыпали вопросами, что такое «траверз», – а завтра утром обогнет мыс Сент-Матье и встанет на три часа у пирсов Бреста.

– А я знаю про Брест, – тут же заявил отцу Антон. – Там есть Брестская крепость, где наши с фашистами дрались.

– Нет, сын, это другой Брест, – улыбнулся Полунин.

Оживленные разговоры так и не стихли до самого конца обеда. Соседи Полунина по столику, пожилая супружеская чета из Новокузнецка, уже почти и не пытались втянуть Владимира в разговор. За время, прошедшее с начала путешествия, они привыкли к нелюдимости Полунина и развлекались за обедом, болтая с его сыном, который, в отличие от отца, молчаливостью не отличался и успел перезнакомиться почти со всеми пассажирами, путешествующими в его классе.

Миронова Владимир увидел лишь в конце обеда. Оказалось, что Дмитрию выделили самый дальний от входа столик, который он делил с той самой девушкой, которая ждала его во время их недавнего разговора с Полуниным, руководителем экскурсионной группы и каким-то мужчиной лет сорока на вид. Миронов показал Владимиру часы, напоминая о недавней договоренности, и, увидев утвердительный кивок, вновь переключился на общение со своей спутницей.

Почти все оставшееся до встречи с Мироновым время Владимир провел у себя в каюте. Сначала он уложил спать Антона, упорно сопротивлявшегося и не желавшего отдыхать после обеда. Затем читал, смотрел телевизор или, погруженный в свои мысли, наблюдал в иллюминатор, размером превосходивший окна его квартиры, темную ленту далекого берега.

Его путешествие вокруг Европы длилось чуть ли не неделю, но того облегчения, на которое рассчитывал Владимир, так и не принесло. Вопреки ожиданиям, что вдали от места трагедии чувство вины за смерть Анны перестанет быть таким гнетущим, оно никуда не ушло. Напротив, даже усилилось.

Владимир первое время пытался бороться с собой. Он старался не думать о тех обстоятельствах, что привели к смерти Анны, и своем участии в них. Доказывал себе словами Шакирыча, что все равно не смог бы предотвратить смерть жены. Но ни к чему это не приводило. Факт оставался фактом и прожигал сердце Полунина раскаленной иглой – это именно он отправил на тот свет Анну вместе с Самбистом. Не заставь он жену уехать именно тогда на дачу, Анна была бы сейчас жива.

Полунин пытался бороться с чувством собственной вины. Он постоянно был рядом с сыном, прячась за заботами о нем, словно за живым щитом.

Однако все его усилия сводила на нет первая же проходящая мимо красивая женщина. Глядя на веселых и беззаботных девушек в бикини, Полунин говорил себе, что на месте любой из них должна была бы быть Анна, которую незадолго до смерти Владимир собирался отправить в такой же круиз.

Путешествие на теплоходе стало тяготить Полунина. Вместо желанного облегчения, вынужденное безделье приводило его только к новым размышлениям. Владимир уже начинал подумывать о том, чтобы сойти с судна в одном из портов и самолетом вернуться домой. Но именно в этот момент и появился Миронов.

Встретив Дмитрия, Полунин подумал о том, что этот молодой парнишка, воспитанный в семье авторитетного вора, смог не встать на преступный путь и жить вполне нормальной жизнью. Появление Миронова вдруг придало Владимиру дополнительные силы и прибавило решимости пройти весь путь до конца. Дабы доказать всем, и в первую очередь самому себе, что он сможет отрешиться от прошлого и, в память Анны, воспитать сына честным и добрым.

Миронова Владимир на ужине в зале корабельного ресторана не увидел. Видимо, Дмитрий решил не наедаться перед визитом в бар.

Придя в каюту, Антон перед сном заставил отца читать новую сказку из большого сборника, купленного в Санкт-Петербурге. Мальчишка долго не хотел засыпать и угомонился лишь к десяти часам. Несколько минут посидев около кровати заснувшего сына, Полунин переоделся и отправился в бар на шестую палубу.

Едва выйдя на свежий воздух, Владимир увидел впереди, справа по борту, приближающиеся огни залитого неоновым светом Шербура. Воспетый французским кинематографом городок с моря показался Полунину совсем крошечным. Просто маленький порт, раскинувшийся двумя светящимися крылами по обеим сторонам небольшой бухты.

И все же, глядя на него, Полунин неожиданно для себя почувствовал душевный подъем. Может быть, эта неожиданная встреча с Мироновым оказала на Владимира тонизирующее действие. Может быть, просто морское путешествие и временная свобода от житейских забот повлияли на него, но Полунин вдруг почувствовал необычайное спокойствие. Словно что-то теплое и очень доброе коснулось его души.

Владимиру подумалось, что это Анна пытается сквозь незримую ограду другого мира ободрить его. Полунин словно наяву увидел, как она ободряюще улыбается ему. И впервые за целый год в этот момент в его душе вместо страшной боли от утраты появилась лишь легкая грусть.

Полунин застыл на палубе, не в силах оторвать взгляда от проплывающего мимо французского городка, залитого светом. Владимир почти забыл об условленной встрече и спохватился лишь тогда, когда судно поменяло курс, оставив Шербур за кормой. Полунин хлопнул себя по лбу и поспешил в бар.

Может быть, от того, что в это время года молодые люди предпочитают круизам на теплоходах отдых на курортах, но среди пассажиров теплохода было вообще мало людей младше тридцати лет. В основном вместе с Полуниным путешествовали состоятельные бизнесмены, выбравшие в своем напряженном рабочем графике время для трехнедельного отдыха на борту теплохода.

Миронов резко выделялся среди общей массы. И не только молодостью. Просто за километр чувствовалась исходящая от него жизненная энергия. И, пробыв в баре около получаса, общительный Дмитрий уже успел собрать вокруг себя довольно большую стайку отдыхающих. Полунина он заметил сразу и помахал ему рукой. Затем, что-то сказав своим спутникам, отделился от толпы и направился навстречу Владимиру.

Взяв Владимира под руку, повел его к столику, за которым сидели две девушки. В одной Полунин узнал недавнюю спутницу Дмитрия, а вторая была ему незнакома. Впрочем, Миронов тут же исправил положение:

– Знакомься, Иваныч: Лариса и Марина. Если понадобится позвать обеих сразу, можешь просто крикнуть: Эл-Эм! – Девушки фыркнули от смеха, и Дмитрий повернулся к ним. – Смеяться тут нечего. Владимир Иванович человек серьезный и пустосмешек не любит. А на то, что он седой, не смотрите. Иваныч мужчина у нас в самом соку и спуску никому не даст.

– Не слушайте этого болтуна, – улыбнулся Полунин, пожимая девушкам руки. – У него ветер еще в голове свищет. Видимо, плохо ему в Гарварде мозги прочищали.

– Ну почему же не слушать? – кокетливо спросила Марина, спутница подруги Дмитрия. – Я, например, считаю, что зрелые мужчины привлекательнее таких, как Димка, юнцов. А седина мужчин только красит. Подчеркивает их шарм.

– Вы меня еще плохо знаете, – усмехнулся в ответ на комплимент Полунин. – Пообщаетесь подольше, тогда и поймете, какой я на самом деле зануда и брюзга.

– Думаю, это утверждение стоит проверить, – с полунамеком парировала Марина.

Когда, наконец, все уселись на свои места, Миронов принялся заказывать ужин, при этом проявил недюжинный вкус и такт. Все блюда, заказанные им, были достаточно легкими, чтобы не вызвать несварение желудка. А небольшие порции деликатесов, поставленные официантом на стол, стоили достаточно дорого для того, чтобы никто из присутствующих не заподозрил Дмитрия в скупости.

Вино, заказанное Мироновым, было просто великолепного качества. Однако Полунин лишь пригубил налитый бокал. Владимир и раньше почти не пил, а после операции по удалению части кишечника и вовсе старался воздерживаться от алкоголя.

Дмитрий тоже на выпивку не налегал, в отличие от обеих девушек. Полунин не стал спрашивать, кто они и как оказались на теплоходе, ему показалось, что обе женщины в подобных круизах не частые гости. Скорее всего подругам пришлось немало потрудиться, чтобы накопить денег и позволить себе посмотреть на Европу. Вот и отрывались они, что называется, по полной программе.

Миронов постоянно шутил и балагурил, рассказывая девушкам забавные истории. Естественно, очаровательный парень был центром всеобщего внимания. Полунин даже не особо удивился, когда к столу один за другим подходили незнакомые люди и поздравляли Дмитрия с окончанием Гарварда. Вполне естественно, что с такой энергией и обаянием, как у него, Миронов за неполный день успел приобрести на теплоходе массу друзей.

Ближе к полуночи Полунин собрался уходить. Он извинился перед Дмитрием, сказав, что беспокоится за сына. Антон мог проснуться ночью. Не увидев рядом отца, мальчишка непременно испугается.

– Конечно, Иваныч, без вопросов, – улыбнулся Миронов. – Иди, я не обижусь. Но завтра с утра я вызываю тебя, морпех, на состязание. Тут есть стенд для стрельбы по тарелкам. Спорю на сто баксов, что обставлю тебя в десяти выстрелах!

– Пари принимается, – Полунин хлопнул Дмитрия по протянутой ладони. – Только деньги взять не забудь. А то еще разыскивай тебя потом по всему теплоходу!..

Полунин уже пошел к выходу, когда его окликнула Марина. Она сказала, что устала, и попросила Владимира проводить ее до каюты.

Выйдя на свежий воздух, они немного побродили по палубе, болтая о пустяках. То ли хорошее вино и приятная компания подействовали на Владимира, то ли что-то другое, но Полунин неожиданно для себя самого почувствовал к девушке симпатию. Ему было приятно прикосновение ее тонкой руки и хвойный запах волос.

На несколько минут они задержались на корме, глядя на искрящийся пенный след, оставляемый на ровной водной глади мощными винтами теплохода. А затем Марина развернула к себе Полунина и впилась в его губы. В первое мгновение Владимир ответил ей, а затем отшатнулся в смятении.

«Что я делаю?! – подумал Полунин. – Как я мог забыть об Анне? Предать ее память, целуясь здесь с совершенно чужой женщиной?!»

– Что с тобой, милый? – глядя ему в лицо, удивленно спросила Марина. – Что-то не так?

– Извини, но этого не надо, – с усилием проговорил Владимир.

– Почему? – в голосе девушки проскочили нотки недовольства и нетерпения.

– Я не могу этого объяснить, – ответил Полунин и снял руки Марины со своих плеч.

– Как хочешь, – фыркнула девушка. – Но запомни, второго шанса у тебя не будет.

И, круто развернувшись, Марина пошла прочь. Несколько секунд Владимир смотрел ей вслед, а затем отвернулся и, запрокинув голову, посмотрел на звезды.

Путь от Бреста до Афин занял целую неделю. Следующей остановкой в туристическом круизе был Лиссабон, где отдыхающие провели целый день, любуясь красотами города, отправившего в далекий путь к неизведанным берегам многих исследователей, захватчиков и авантюристов.

Затем был Гибралтар, почти не оставивший следа в памяти туристов из-за непродолжительной стоянки. После него теплоход швартовался в Барселоне, пышной, завораживающей и крикливой. После осмотра достопримечательностей города, туристов, путешествующих в классе «А», повезли на корриду.

Однако Полунин от этого сомнительного развлечения отказался. Ему не доставляло удовольствия любоваться костюмированной пародией на скотобойню. Вместо этого они вместе с Мироновым, Ларисой и Мариной потратили три часа на поездку в небольшой пиренейский городок Кастельяр-де-Нук и прекрасно провели там время, катаясь на горных лыжах. Антон тоже был с ними.

После того памятного вечера у Полунина с Мариной установились сдержанные отношения. И хотя девушка так же мило продолжала улыбаться ему, Владимир чувствовал, что обида на него в ее душе не прошла. Впрочем, Полунина это мало волновало. Он поклялся, что никогда не изменит памяти Анны и не приведет в дом мачеху для своего сына.

После Барселоны теплоход швартовался в разгульном матросском Марселе. Причалили они поздно вечером, и суть всего экскурсионного мероприятия состояла в специфическом удовольствии от прогулок по разным злачным местам. Владимира это не интересовало, и Миронову на сей раз компании он не составил.

Неаполь... Афины... Этот город меньше всех, увиденных ранее, походил на европейский метрополис. С самых первых минут он немного шокировал Полунина и продолжал держать в изумлении весь день.

Прямо на пассажирском пирсе начинался огромный базар, своим разноголосым и разноязычным гомоном сильно напоминавший восточный. Туристы, спускавшиеся с трапа, были атакованы огромной массой уличных торговцев. И Полунин даже не удивился, что большинство из них довольно сносно объяснялись на русском языке.

Продавалось на пирсе многое. Начиная от различных, но самых полных – о чем уверял каждый продавец – путеводителей, заканчивая дарами моря: раковинами, рыбой и кусочками кораллов. Но в основном все это были ширпотребные сувениры, по сути своей напоминавшие стекляшки, на которые испанские конкистадоры выменивали у индейцев золото. Стоило тут все, естественно, втридорога, даже по сравнению с ценами на огромном рынке, раскинувшемся под открытым небом сразу за пределами порта.

Этот базар и было первым, что ошарашило Полунина в Афинах. В цивилизованной и прилизанной Европе такие способы торговли давно остались в прошлом. Огромный гомонящий базар был настолько азиатским, что никак не хотел вязаться с образом Греции, составленным по учебникам истории и телевизионным репортажам. Сразу за пирсом туристов ждали несколько огромных экскурсионных автобусов.

Миронов с девушками ехал в том же автобусе, что и Владимир. Поначалу Дмитрий не хотел отправляться на экскурсию, предложив всей компании просто побродить по городу. Однако Лариса и Марина, желавшие получить от круиза максимум удовольствия, все же уговорили Миронова осмотреть афинские достопримечательности. И вот теперь они все вместе, слушая объяснения экскурсовода, любовались городом – колыбелью одной из древнейших в мире цивилизаций.

Афины заворожили Полунина. Владимир широко раскрытыми глазами, такими же, как у его сына Антошки, смотрел на проплывающие за окном пейзажи.

Первым местом, куда привезли экскурсантов, был Акрополь. Можно сказать, греческая Мекка туристов. Сооружение столь же древнее, сколь и впечатляющее. И, пожалуй, единственным в группе, кому оказалось неинтересным посещение Акрополя, был Антон. Мальчишка со скучающим видом осмотрел древние развалины и выдал свое заключение:

– Ерунда! Тут даже в прятки поиграть негде.

Услышав такое, вся группа туристов, в которой, кроме Антона, больше не было маленьких детей, дружно рассмеялась. Действительно, остатки прежде величественного строения могли представлять интерес только для того, кто хоть раз задумывался о вечности. А юность не знает такого слова. И маленький современный мальчик, смотрящий свысока на наследие предков, выглядел у Акрополя немного комично.

Владимир тоже улыбался, глядя на сына. Однако улыбка его была грустной. Мальчик с совершенно детской наивностью и непосредственностью смотрел на вещи с точки зрения их практической пользы.

Сейчас это было забавно. Но в одну секунду Полунин вдруг осознал, что и он, и большинство его знакомых именно так обычно смотрят на жизнь. Если вещь не приносит пользы, то ее стоит просто-напросто вышвырнуть вон. И иногда человеку нужно пережить сильное потрясение, чтобы начать видеть в окружающих его предметах и людях внутреннюю, скрытую красоту.

Глядя на сына, со скучающим видом осматривающего развалины Акрополя, Полунин решил для себя, что сейчас самая главная цель его жизни – привить мальчишке чувство прекрасного. Вырастить его добрым и справедливым человеком.

Пока Полунин вполуха слушал рассказ экскурсовода, Антон все же нашел себе развлечение. Чуть в стороне от того места, где остановилась их группа, спиной к ней расположились несколько художников. Не обращая внимания на суету рядом с ними, художники наносили мазки на холсты. Вот к ним и направился Антон.

Деловито пройдя между переносными мольбертами, мальчик критически осматривал то, что на них было изображено. Полунин спокойно наблюдал за сыном, готовый вмешаться, если ребенок проявит излишнюю назойливость по отношению к живописцам. Однако Антон ни к кому из них не приставал, пока не дошел до самого дальнего художника, застывшего перед почти пустым холстом.

– Дяденька, а вы почему так плохо рисуете? – строгим тоном обратился к живописцу мальчишка. – У всех картинки почти дорисованы, а у вас ничего нет. У вас что, краска кончилась?

– Нет, мысли, – выныривая из задумчивости, совершенно неожиданно на чистом русском языке ответил художник и присел перед мальчиком на корточки. – Ты откуда здесь взялся?

– На автобусе приехал, – ответил Антошка. И продолжал: – А мысли кончиться не могут. Их в каждой голове много.

– Антон, не приставай к человеку, – проговорил Полунин, подходя к художнику. – Извините его. Мы сейчас уйдем.

Живописец с улыбкой обернулся навстречу Владимиру и застыл. Застыл и Полунин, вглядываясь в его лицо. В первую секунду Полунин не поверил своим глазам – слишком невероятной была эта встреча. Однако сомнений быть не могло. Перед ним, растерянно хлопая ресницами, стоял Алексей Каширин, друг детства, с которым они не виделись бог весть сколько лет.

– Лешка! Как ты здесь оказался?

– Вовка? Ты откуда? – одновременно с ним проговорил Каширин.

На несколько мгновений оба застыли с открытыми ртами, не зная, дождаться сначала ответа на свой вопрос или ответить самому, а затем дружно рассмеялись. Крепко пожав друг другу руки, давние друзья обнялись, а затем, отстранившись, критически осмотрели друг друга.

Оба были настолько поглощены друг другом, что не заметили, как оказались центром всеобщего внимания. И художники, и вся туристическая группа с улыбками наблюдали за ними. Даже экскурсовод замолчал, понимая, что два друга для всех сейчас важнее древнего Акрополя. И лишь Миронов не остался сторонним наблюдателем.

– Прямо встреча на Эльбе какая-то! – проговорил он, подходя к Владимиру. – Иваныч, я смотрю, у тебя друзья по всему свету разбросаны?

– Да я и сам до сегодняшнего дня не знал, что это так, – усмехнулся Полунин.

Они не виделись около пятнадцати лет. С того самого момента, как Полунина забрали в армию после неудачной попытки поступить на исторический факультет Тарасовского университета. Первые полтора года службы Владимира они еще переписывались, а затем Каширин уехал в Москву. И они потеряли связь друг с другом.

После того как Полунин, сидя в зоне, не получил от Алексея ни одного письма, в душе Владимира надолго угнездилась обида на друга. Сначала Полунин посчитал, что письма просто не доходят до него. Затем решил, что Каширин хотел откреститься от своей дружбы с уголовником. А затем махнул на все рукой и перестал думать об этом. Лишь изредка, одинокими ночами, Полунин вспоминал их дружбу, и его охватывала легкая грусть.

На протяжении этих пятнадцати лет Владимир несколько раз, впрочем, не слишком настойчиво, пытался узнать об Алексее хоть что-нибудь, но след Каширина потерялся. И даже родители Алексея не знали, где он и что с ним. И вот теперь, в самый неожиданный момент, их пути пересеклись. Полунин растерянно стоял рядом со старым другом и не знал, что сказать ему.

А вот Миронов обладал невероятной способностью поддерживать разговор в любой ситуации и с любым человеком. Дмитрий постепенно втянул в беседу и Полунина. И скоро два друга детства несколько подзабыли о той неловкости, что охватила их при встрече после такой долгой разлуки.

Остальные члены туристической группы постепенно утратили интерес к трем мужчинам и ребенку, стоявшим в отдалении у складного мольберта. Экскурсовод вновь продолжил свой рассказ о Древней Греции вообще и Акрополе в частности. Миронов тоже решил оставить друзей наедине.

– Иваныч, я так думаю, вам где-нибудь посидеть нужно? – вопрос прозвучал полуутверждением. – Я пойду, а то у меня девчонки уже заскучали. Мы здесь сутки стоять будем, так что можешь особо не торопиться. Давай вечерком, часиков в десять-одиннадцать, встретимся в кабачке «Плеяды». Он рядом с портом. Мы мимо него на автобусе проезжали.

– Заметано, – усмехнулся Полунин. – Так уж и быть, угощу тебя на твои сто баксов, что ты мне в стрельбе проиграл.

– Угости, угости! – рассмеялся Дмитрий. – Просадим их, а потом я у тебя стошку обратно отыграю. В прошлый раз у винтовки курок слишком тугой был. Я к таким не привык.

– Знаешь, что хреновому танцору мешает? – поинтересовался Владимир. – А у хренового стрелка то спуск тугой, то мушка со ствола улетает.

– Слушайте, мужики, – вмешался в разговор Каширин. – А может, вместе все посидим? Ты, Дима, девушек с собой возьмешь. А?..

– Да нет, я им кое-что показать обещал, – покачал головой Миронов. – Ты не обижайся, Алексей. Вечером придешь в кабачок Иваныча провожать, тогда и посидим вместе...

На том и порешили. Дмитрий попрощался с обоими до вечера и поспешил присоединиться к остальным туристам.

– Вот мы и встретились, наконец, Володька, – улыбнулся Каширин. – А знаешь, я в последнее время о нашей тарасовской компании все чаще и чаще вспоминаю. Даже сам не знаю, отчего. Старею, наверное.

– Да уж, понятно, не молодеешь, – хмыкнул Полунин. – А вспоминаешь от того, что тогда нам и мир казался чище, и краски ярче, и солнце светлее. Забот было меньше. Можно сказать, одна проблема и была: как Таньку поделить и с другом не поругаться!

– Кстати, как там она? – поинтересовался Каширин. – Слышал что-нибудь о них с Ритой?

– Слышал, – лицо Полунина потемнело. – И видел. Но давай поговорим обо всем где-нибудь в более спокойном месте.

– Поехали ко мне домой, – заторопился Алексей и стал собирать мольберт. – Посмотришь, как я живу, и, кстати, познакомишься с одним интересным человеком. Мне почему-то кажется, что вы с ним сильно похожи.

– Домой? – удивленно переспросил Владимир. – Так ты тут живешь? А я думал, что так же, как и мы, на экскурсию приехал.

– Нет, Володя, я тут живу, – грустно улыбнулся Каширин. – Ладно, поехали. По дороге все расскажу...

Сборы не заняли слишком много времени. Алексей быстро снял недописанный холст с мольберта, сложил стойки и принялся укладывать все в чехлы. Антон, понаблюдав за Кашириным несколько секунд, принялся деловито помогать ему.

– Твой? – кивнув головой, спросил Алексей у Полунина.

– Мой, – улыбнулся Владимир.

– Хороший пацан, – Каширин потрепал Антона по волосам. – Кстати, а где твоя супруга? Она с тобой в круиз не поехала? Работа?

– Нет, – Антон опередил Полунина. – Маму убили. И перестаньте вы все об этом спрашивать.

– Господи, боже мой! Я же не знал, – испуганно пробормотал Алексей. – Извини, малыш. Мне очень жаль.

Антон ничего не ответил. Он отпустил угол чехла мольберта, который держал, помогая Каширину укладывать распорки, и, подойдя к отцу, уткнулся ему лицом в живот. Полунин наклонился и начал гладить мальчишку по голове.

– Извини, Володя, – снова пробормотал Каширин, глядя на Антона.

– Ладно, – через силу улыбнулся Полунин. – Так мы едем к тебе или так и будем тут стоять?..

За разговорами в доме Каширина время пролетело незаметно. Полунин едва вспомнил, что иногда нужно посматривать на часы. И как раз вовремя. До назначенной встречи с Мироновым оставалось чуть больше получаса. Извинившись, Владимир начал собираться.

– Да не волнуйся ты так, – успокоил Полунина Алексей. – Времени вполне достаточно. Сейчас я тебя сам туда отвезу.

Юсупов тоже стал собираться. Но сначала и он извинился за то, что не может сопровождать Полунина до трапа теплохода. Александр сослался на кое-какие дела, и Владимир понимающе кивнул головой. Перед уходом Юсупов оставил Полунину визитку с реквизитами своей московской фирмы и категоричным тоном потребовал навестить его там. Или по крайней мере сообщить о себе, когда Владимир приедет в Москву.

Полунин согласился, и не только из вежливости. Юсупов чем-то импонировал ему. То ли непосредственностью и желанием называть вещи своими именами, то ли Владимиру просто хотелось доказать этому русскому греку, что на его отчизне возможно торжество закона. Полунин не задумывался об этом. Он просто хотел встретиться с Александром, когда не будет так ограничен во времени, и продолжить принципиальный спор.

Позиция Юсупова относительно закона и его трактовка правомочности воровства чем-то напоминали Владимиру его собственную недавнюю точку зрения. Почти до самой смерти Анны Полунин занимался угоном машин и не считал этот способ наращивания капитала подлым и несправедливым. Однако контакты с преступным миром рано или поздно требуют от любого человека дани. И этой данью для Полунина стала гибель жены. Владимир не хотел, чтобы Юсупова постигла похожая кара.

Собственно говоря, Полунин не понимал, отчего его так заботит судьба этого до сегодняшнего дня совершенно постороннего ему человека. Владимир пытался себя убедить, что ему нет никакого дела до того, чем Юсупов заплатит за постоянные игры с судьбою, но ничего из этого не вышло.

Полунин чувствовал просто неодолимую потребность обратить Александра в свою веру. Ничего с этим желанием сделать Владимир не мог. И поэтому просто принял его как должное. Как начало возвращения к нормальной жизни. Той самой, где воровство – грех и где ничто не может служить оправданием совершенного ради корысти преступления.

– Я непременно позвоню, – заверил Полунин Александра, прощаясь с ним в дверях. – Думаю, наш разговор еще не закончен.

– Я тоже так считаю, – улыбнулся Юсупов. – И очень надеюсь, что у меня будет шанс доказать свою правоту.

Несколько секунд Полунин смотрел вслед удаляющемуся Александру, а затем вернулся к сыну. Антон во время мужского разговора заскучал и устроился на полу около дивана играть в своих новых солдатиков. К тому времени, как Полунин собрался ехать на встречу с Мироновым, мальчишка уже успел провести пару нешуточных сражений между ними.

– Собирай свои игрушки, Антон, – скомандовал сыну Владимир. – Сейчас к дяде Диме поедем.

Елена осталась дома, предоставив мужчинам возможность побыть наедине. К тому времени, когда Каширин и Полунин с сыном спустились вниз, Юсупов уже выезжал из подземного гаража. Моргнув друзьям на прощание фарами, его сверкающий никелем и хромом «Форд» скрылся в бетонном тоннеле.

– Бедовый он, – пробормотал Каширин, глядя вслед Александру. – Но везучий, паршивец!

– Везение не бывает вечным, – хмыкнул в ответ Полунин. – Фортуна – очень привередливая дама.

Каширин сел в машину и завел мотор. После убийства Анны Полунин никогда не оставлял сына одного. Поэтому и не сел на переднее сиденье, предпочитая ехать сзади, чтобы успеть закрыть собой мальчика, если это понадобится. Алексей или не обратил на это внимания, или просто сделал вид, что не заметил. Он просто нажал на педаль акселератора и поехал к выходу, рассказывая Полунину забавные случаи из своей греческой жизни.

Почти всю недолгую дорогу до бара «Плеяды» Полунин молчал, предпочитая слушать Алексея. Каширина это вполне устраивало, и он говорил, совершенно не умолкая. Лишь выруливая на стоянку у бара, Алексей прекратил свои словоизлияния, вызванные лишней рюмкой виски, и вопросительно посмотрел на Полунина.

– Здесь, что ли? – поинтересовался он.

– По-моему, да, – пожал плечами Владимир, выбираясь из машины. – По крайней мере, утром мы точно здесь проезжали на автобусе.

Каширин запер свой «Опель» и поспешил догнать Полунина с сыном, уже перешедших через дорогу и подходивших к дверям бара. Владимир собрался открыть стеклянную дверь и войти, как Антон вдруг вспомнил, что забыл солдатиков в машине.

– Сейчас я принесу, – предложил Каширин и отправился назад к «Опелю». А Полунин именно в этот момент увидел Миронова.

Владимир уже хотел окликнуть Дмитрия, но увидел, что к нему подходят двое мужчин. Полунин удивленно наблюдал за ними через стеклянную дверь, гадая, кто бы это мог быть. Мужчины явно не являлись пассажирами туристического теплохода, а Миронов не сказал, что у него в Греции тоже есть знакомые.

Один из мужчин остался чуть в стороне, а другой подошел вплотную к Дмитрию и похлопал его левой рукой по плечу. Одновременно с этим жестом незнакомец быстрым движением достал из кармана кожаной куртки пистолет и приставил его к левому боку Миронова, почти скрыв оружие в рукаве куртки.

– Ну-ка, беги к дяде Леше, – Полунин, не сводя глаз с Миронова и незнакомцев, подтолкнул сына к «Опелю».

– Зачем? – удивился мальчик.

– Я сказал тебе, беги, – приказал Владимир и обернулся в сторону Каширина. – Лешка, возьми пацана и садись в машину. Быстро!

– Что случилось? – испуганно спросил Каширин, высовываясь из «Опеля».

– Делай, что я говорю! – рявкнул Полунин, и его тон подействовал на друга лучше всяких уговоров. Алексей подхватил подбежавшего мальчишку на руки и засунул его в салон автомобиля. А следом забрался и сам, удивленно глядя на Полунина.

Никто в баре не обратил внимания на происходящее у стойки. Посетителей было и так немного, да к тому же почти все занимали столики в зале, а Миронов стоял почти у входа. Неизвестный заслонил его своей спиной от остальных людей, и руку с оружием было видно только с улицы.

Полунин не сводил с них глаз, пытаясь принять единственное правильное решение. Он почти мгновенно один за другим просчитывал варианты действий и все отметал.

Поднимать тревогу было бессмысленно, поскольку Дмитрий просто оказался бы в заложниках у бандитов. Войти в бар и попробовать атаковать незнакомцев тоже было глупо. Ведь вооружен наверняка и второй. И прежде чем Владимир доберется до Миронова, неизвестный проделает в нем пару лишних дырок.

Полунину оставалось надеяться лишь на то, что он сумеет спасти Дмитрия, когда бандиты выведут его из бара. А в том, что это случится, Владимир не сомневался. Если бы Миронова хотели ограбить, то делали бы это, конечно же, не в баре. А если его собирались убить, то не стояли бы рядом с ним и не разговаривали.

Полунин быстро осмотрелся, словно надеясь отыскать поблизости подсказку для решения проблемы. А когда он повернул голову к бару, то увидел, что бандиты повели Миронова к выходу. Причем первым вышел тот из незнакомцев, что стоял в стороне. А затем второй вывел на улицу Миронова. Владимир стремительной шатающейся походкой, изображая пьяного, метнулся к ним наперерез и врезался плечом в Миронова. Дмитрий удивленно посмотрел на него, что-то хотел сказать, но Владимир его опередил:

– Вы, козлы греческие, не видите, куда прете? – заплетающимся языком прорычал он. – Твари вонючие, волки позорные! Ходят тут, как хозяева жизни.

– Ни хрена себе, – удивился тот незнакомец, который вел Миронова. – Тут че, одни русские, что ли, обитают? Вали отсюда, урод синий!

– Это я урод?! – заревел Полунин и со всего размаха врезал Миронову в челюсть.

Дмитрий такого развития событий никак не ожидал, поэтому даже не пытался защититься. От удара Полунина он тут же закатил глаза и начал сползать на тротуар.

Тот бандит, который вел Миронова, тоже не ожидал от Полунина такой стремительности. От растерянности, вместо того чтобы отпустить Дмитрия и ткнуть пистолет в рожу перепившего наглеца, он сделал все наоборот – попытался не дать Миронову упасть, подхватив его под руки. Пистолет от почек Дмитрия бандит поневоле убрал.

Полунин не дал незнакомцу времени на то, чтобы успеть принять верное решение. Вторым быстрым ударом он отбросил бандита обратно к двери. Тот выпустил из рук и Миронова, и пистолет, схватившись обеими руками за сломанный нос. Владимир подхватил оружие на лету и вторым ударом рукояткой буквально вбил незнакомца в застекленную дверь. Рассыпав вокруг себя осколки стекла, бандит ввалился в бар, теряя на лету сознание.

Все это Полунин проделал столь стремительно, что второй из незнакомцев успел обернуться на шум драки только тогда, когда Владимир уже поймал пистолет. Вскинув вверх руку с оружием, Полунин нацелил ствол прямо в голову незнакомца.

– Руки подними, – совершенно спокойно приказал Владимир. – Быстро.

– Ну, я тебя запомню. Я тебя под землей найду, – поднимая руки, прошипел бандит и тут же захрипел, согнувшись пополам от мощнейшего удара в солнечное сплетение.

Полунин сверху добавил ему рукояткой пистолета. Удар пришелся прямо по темечку, и незнакомец свалился на асфальт, даже не успев вскрикнуть. Владимир быстро обыскал его и, достав из кармана второй пистолет, засунул его за ремень. Затем, увидев, что часть посетителей бара устремляется на улицу, подхватил под руки недвижимого Миронова и потащил его к машине.

– Быстро уезжаем! – приказал он Каширину, заталкивая Дмитрия на заднее сиденье.

Старенький, но отлично отлаженный «Опель» рванул с места так, словно всю жизнь был гоночной машиной. Полунин тем временем похлопал Миронова по щекам, пытаясь привести его в чувство. Дмитрий застонал и открыл глаза.

– Ну вы, блин, даете, – голосом генерала Михалыча из популярного отечественного фильма проговорил он и сел, потирая разбитую челюсть. – Что это было?

– Это мой папа тебя уложил, – сообщил Антон. – Классно он дерется?

– Еще бы, – хмыкнул Миронов. – Только жаль, что я этого не видел. Видеокамеру, случайно, никто не прихватил?

– Молчи, остряк, – усмехнулся Владимир. – Кто были эти уроды? Что им было нужно?

– Сам бы хотел знать, – Дмитрий тяжело вздохнул. – Попили пивка, называется!

Оказалось, что Миронов только что пришел в бар. Девушек он с собой не брал, потому что ездил к какому-то – Полунин подозревал, что не к какому-то, а к какой-то – своему знакомому. Пробыл там до вечера и, придя в «Плеяды», тут же заказал пиво. Но выпить его не успел: к нему подошли эти двое.

Первый назвал его по имени и, приставив пистолет к боку, потребовал вести себя паинькой. Ничего объяснять Миронову он не стал, приказав идти на улицу и не дергаться. На вопрос Дмитрия, что ему нужно, незнакомец ответил тычком пистолета в бок. Больше Миронов решил ничего не спрашивать. Дмитрий уже приготовился к самому худшему, когда появился Полунин.

– Вот такие пироги, Иваныч, – развел руками Миронов. – Извини, что не настоял на интервью с этими козлами. Непременно постарался бы разузнать об их жизни побольше, да забыл дома бронежилет!

– Володя, ты что с пушками собираешься делать? – полуобернувшись, поинтересовался Каширин. Полунин пожал плечами.

– Сотру свои пальчики и выброшу в ближайшую мусорку, – хмыкнул он. – Не на корабль же их тащить.

– Не надо. Оставь в машине, – предложил Алексей. – В мусорном баке их может шпана какая-нибудь найти. Беды потом не оберешься. А я вас в порт отвезу и на обратном пути утоплю их в заливе...

Полунин согласился, и Каширин развернул машину, направляясь другой дорогой обратно к порту. У ворот они попрощались. Владимир пообещал Алексею непременно по возвращении домой написать или позвонить ему. Они обнялись.

– Рад был увидеть тебя, – пробормотал Каширин. – Не пропадай, Вовка!

– Конечно. Еще увидимся, – хмыкнул Полунин и, круто развернувшись, направился к пирсу.

– Спасибо за помощь, – Миронов протянул Алексею руку.

– Не за что, – грустно улыбнулся тот. – В следующий раз в бар без бронежилета не ходи...

Дмитрий догнал Полунина с Антоном почти у самого трапа теплохода. Вместе они прошли в каюту Миронова, не обменявшись и двумя словами по дороге. И лишь закрыв за собой дверь, Дмитрий вздохнул с облегчением.

– Я у тебя в долгу, Иваныч, – пробормотал он. – Даже не знаю, как тебя отблагодарить.

– Ничего, я что-нибудь потом придумаю, – отшутился Полунин и указал Дмитрию на сотовый телефон, лежавший на кровати. – Сейчас же звони отцу. Расскажи ему...

Дмитрий пожал плечами, не желая возражать Полунину. Впрочем, парень и сам был сильно испуган, хотя и не подавал виду. Всю жизнь он старался держаться подальше от знакомых отца, и до сих пор все разборки в преступном мире обходили его стороной.

Парень умудрился даже ни разу не подраться за всю свою жизнь. Рос в тепличных условиях. Однако Миронов проявил в опасной ситуации столько самообладания, что Полунин невольно зауважал его еще сильнее...

Выслушав рассказ сына, Мирон просто озверел.

– Войны, значит, захотели? Я им устрою крутые разборки!

– Что происходит, отец? – попытался разузнать Дмитрий. – Кто захотел войны?

– Не твое собачье дело! – Мирон рявкнул в трубку так, что даже Полунин услышал его фразу. – Езжай на теплоходе в Стамбул и сиди там до тех пор, пока я не разрешу вернуться. На пирсе тебя встретят двое моих парней. Свяжешься со мной и дашь им трубку. И чтобы один носа никуда не высовывал! А я пока с этими козлами разберусь...

Дмитрий хотел что-то возразить, но его отец уже отключил связь. Миронов в сердцах сплюнул и бросил сотовый обратно на кровать. Полунин с усмешкой посмотрел на него.

– Думаю, в этот раз тебе лучше послушаться отца, – посоветовал он. – Сиди тихо, и все обойдется.

– Да, хороший у меня отпуск получается, – Миронов развел руками. – Может, мне и не стоило из Англии уезжать?

Полунин ничего не ответил.

За весь рейс от Афин до Стамбула Миронов-старший лишь раз позвонил на корабль сыну. И то разговаривал он больше с Полуниным, чем с Дмитрием. Мирон поблагодарил Владимира за спасение сына и предложил принять участие в одной афере с акциями, которая могла принести большие деньги.

– Я не играю больше в эти игры, Мирон, – спокойно ответил Владимир на предложение, которое раньше вряд ли бы оставил без внимания. – Всех денег не заработаешь и не награбишь. Я хочу жить спокойно и дать сыну возможность успеть повзрослеть.

– А ты изменился с момента нашей последней встречи, – удивленно пробормотал вор в законе. – Похоже, Сатаров тебя сломал. Ты же авторитет у себя в городе. Неужели все бросишь и станешь жить, как последний фраер?

– Это мое личное дело, Мирон, – холодно отрезал Полунин. – Спасибо тебе за предложение, но еще раз повторю, что я его не приму.

– Дело твое, – хмыкнул Миронов. – Передумаешь, звони...

На этом разговор и закончился. Дмитрий внимательно следил за Полуниным. Он прекрасно знал, что Владимир зарабатывает деньги не совсем законными способами, и его отказ от предложения Мирона его удивил. Он одобрял поступок Полунина и восхищался его решимостью окончательно порвать со своим прошлым. Однако парень никак не выразил своих чувств.

Стамбул встретил российский теплоход отвратительной погодой. Небо над городом затянуло тучами, которые проливались на улицы мелким моросящим дождем. Купола мечетей и минареты скрывались за этой дождевой завесой, словно лик восточной красавицы под паранджой.

Теплоход остановился в Стамбульском порту ровно на сутки. Полунин, желавший показать город сыну, поехал вместе с ним в экскурсионном автобусе, оставив Миронова на попечение двоих охранников, которых прислал его отец. Впрочем, прежде чем окончательно расстаться, Дмитрий и Владимир провели веселый вечер на борту теплохода в ресторане для пассажиров класса «А». Под присмотром новых телохранителей Миронова, естественно.

Расстались они под утро. А вечером следующего дня теплоход взял курс на Новороссийск – последний порт в этом круизе вокруг Европы. Полунин, не любивший долгие проводы, попросил Дмитрия не приходить к отправке. И Миронов, вдвойне зауважавший его после всего происшедшего в круизе, подчинился.

В общем-то, довольно приличный по российским меркам город Новороссийск показался Полунину после красот Европы ужасно грязным и запущенным. Словно старый деревенский дом после шикарной евродизайновой городской квартиры. Однако здесь была уже Родина. И только ступив на родную землю, Полунин понял, как тоскливо Каширину в Греции и отчего Алексей так часто стал вспоминать дворик своего детства – ностальгия!

В Новороссийске туристическую группу распустили. Агентство позаботилось о том, чтобы у каждого был билет до места назначения. Круиз закончился, однако не закончилось путешествие Полунина. Прежде чем вернуться в город, где родился его сын, Владимир решил побывать в Тарасове. Навестить Либерзона, старого еврея, с которым они вместе съели не один пуд соли. Да побывать в охотничьем домике корейца Кима, где Полунину пришлось скрываться после убийства Анны.

С теплохода Владимир сразу отправился в аэропорт, где на его имя были заказаны два билета. Самолета пришлось немного подождать, однако уже через шесть часов Полунин с сыном прилетел в город, в котором родился. И, поймав такси, отправился на улицу Усиевича. К магазину «Светлана», принадлежавшему теперь Либерзону.

Старый еврей за год, прошедший с момента его последней встречи с Полуниным, не сидел сложа руки. Он расширил магазин, и супермаркет «Светлана» занимал теперь первый этаж девятиэтажного здания. Магазин обзавелся шикарной неоновой вывеской и униформой для продавцов. Все смотрелось на высшем уровне. Однако помещение, занимаемое самим Либерзоном, осталось прежним – больше напоминавшим подсобку и склад одновременно, чем кабинет директора крупной торговой фирмы.

Да и сам Игорь Зямович изменился мало. Худоба, с которой он вышел из тюрьмы, где они и познакомились с Полуниным, никуда не делась, несмотря на прекрасное питание. Последние редкие волосы на затылке и у висков совершенно поседели. А единственным изменением, которое произошло в облике Либерзона, были очки в металлической круглой оправе, которые он теперь вообще не снимал с носа.

Либерзон сам вышел встречать Полунина, когда охранник в камуфляже, охранявший теперь вход в подсобные помещения, доложил о его приходе. Старые приятели пожали друг другу руки и обнялись. После этого Владимир проговорил, кивнув в сторону охранника:

– Это что-то новенькое. А куда, Изя, делась твоя милая сестра? Только не говори мне, что она добровольно решила уйти на пенсию!

– Нет, я отправил ее в бессрочный отпуск, – помрачнев, проговорил Либерзон. Полунин удивленно посмотрел на него. – Понимаете ли, Володя, в нашем городе постоянно происходят перемены. И с моим магазинчиком тоже. Думаю, нет смысла говорить, что виной им мой непутевый сын Виктор. Именно из-за него мне и пришлось сменить Адель на этого молодого человека из охранной фирмы. А это, сами понимаете, Володя, несколько накладно для моих подорванных финансов. Впрочем, пройдемте ко мне, там я вам все расскажу. Кстати, почему вы до сих пор не представили мне этого молодого человека, которого привели с собой?

– Антон Владимирович, – мальчишка опередил отца и деловито протянул руку Либерзону. Его ладошка бесследно утонула в огромной лапе Изи. – Полунин, конечно!

– Вот и замечательно, – проговорил Либерзон так, будто и в самом деле получил огромное удовольствие от знакомства с мальчиком. – Только не надо первым совать руку старику. Воспитанный человек ждет, когда тот, кто старше, предложит ему рукопожатие. – Избалованный донельзя Антон молча проглотил замечание. —Прошу ко мне в кабинет, господа!

Пройдя мимо охранника, застывшего в проходе с выражением каменного спокойствия на лице, все трое оказались в узком коридоре, уходившем в глубь магазина. Своим вторым входом он выходил во внутренний двор дома, первый этаж которого занимал магазин «Светлана». Полунин заметил, что и у служебного входа дежурит охранник.

Владимир удивился, но решил ничего не спрашивать. Он ждал, пока Либерзон сам все расскажет. Но и сейчас Полунину было ясно, что наличие охранника у служебного входа не могло означать ничего другого, кроме появления у Либерзона новых серьезных неприятностей. Если бы старый еврей серьезно не опасался за свою жизнь и, что более существенно, за безопасность фирмы, он никогда не расщедрился бы настолько, чтобы нанимать в магазин двух сотрудников охранного агентства.

– И как вы, Володя, все-таки решили наведаться в наши края? – поинтересовался Либерзон, открывая дверь своего кабинета. – Неужели и у вас с возрастом пробудилась ностальгия?

– Нет, – улыбнулся Полунин, проходя внутрь. – Просто решил отдохнуть и развеяться. Да сыну мир показать. Мы с ним только что вернулись из круиза вокруг Европы и решили недельку пожить у Кима. Побродить по лесам, порыбачить. В общем, побыть вдали от мирской суеты.

– Ох, как я вам завидую, – вздохнул Либерзон, предлагая гостям присесть. – Я бы тоже поехал куда-нибудь, но дела не дают ни минуты покоя. Вы же знаете, Володя, как тяжело нищему еврею жить в этой стране. Каждый только и старается, что надуть или вообще ограбить.

Полунин всегда испытывал самые добрые чувства к Игорю Зямовичу. Своей эрудицией и жизненным опытом Либерзон не мог не вызывать у него уважения. Но Изя никогда не упускал случая рассказать всем знакомым, как ему тяжело живется. Отчего все его жалобы никто уже не воспринимал всерьез.

Вот и сейчас, когда Либерзон с трагическим видом рассуждал о превратностях российской жизни, Полунин едва сдерживал улыбку. Владимир, помня об охране внутри магазина, понимал, что проблемы в этот раз у Либерзона могут быть действительно серьезными. Но переполненные печалью огромные карие глаза Изи и его минорный тон казались Полунину излишне театрализованными, несколько комичными.

– Вы, наверное, прекрасно помните, Володя, в какие гадости я постоянно попадал из-за моего бездельника и шалопая сына, – продолжил тем временем Либерзон, зачем-то переложив на столе бумаги с места на место. – Первый раз мне пришлось из-за него сесть в тюрьму. Потом со своими фантазиями относительно беспроцентных кредитов он едва не подставил меня под бандитские пули. И вот теперь у нас новая напасть. Ах, как я жалею о его беспечности и неразумности. Понимаете, Володя, мне даже умереть сейчас нельзя, потому что не на кого оставить дело. Что будет с моим магазинчиком, если рядом с Виктором не останется никого, кто мог бы исправить его ошибки?.. Вся семья попросту разорится!

Либерзон посмотрел на Антона.

– Запомните, молодой человек, с самого раннего возраста, – проговорил он все тем же трагическим голосом, к которому, однако, сейчас примешались нотки патетики. – Радостью для отца может служить только благоразумие сына!

Полунин рассмеялся. Антон слушал Либерзона, не сводя с него широко открытых глаз. Парнишка спросил:

– А как это – благоразумие? Это что, работа такая?

– Можно сказать и так, – тяжело вздохнул Изя. – Но, образно говоря, если тебе захочется пописать с балкона своего дома на головы прохожих, но ты от этого откажешься, то вот тогда и проявится твое благоразумие.

– А что, ваш сын писает на головы прохожим? – удивленно и несколько испуганно спросил Антон. Полунин снова рассмеялся.

– Однако, Изя, ты обещал рассказать о своих проблемах. Что случилось на этот раз?

– Ой, Володя, лучше и не спрашивайте! – махнул рукой Либерзон. – По сравнению с тем, что случилось сейчас, все предыдущие беды – не более чем прогулка в парке по сравнению с сорокалетним блужданием евреев по пустыне!

Либерзон встал и начал ходить по кабинету, старательно огибая горы коробок. Несколько раз он порывался начать рассказ, но после глубокого вдоха только замирал на несколько секунд и снова начинал бродить. Полунин некоторое время терпеливо ждал, а затем все-таки не выдержал:

– Изя, прекрати шататься, как маятник, – он поймал Либерзона за рукав. – Доставай-ка лучше из своего сейфа бутылочку коньяка. Давай выпьем по рюмочке за встречу. Ты успокоишься и спокойно мне все расскажешь.

Игорь Зямович посмотрел на Владимира так, словно Полунин сказал что-то действительно гениальное. Либерзон первым делом схватил телефонную трубку и позвонил в торговый зал, попросив кого-нибудь принести в кабинет «закусочки к коньячку». Затем Изя достал из сейфа маленькую бутылочку коньяка и пару крошечных рюмок под стать ей. Протерев их от пыли вельветовой тряпочкой, Либерзон поставил все на стол.

– Даже не знаю, Володя, с чего и начать, – проговорил Либерзон после того, как дородная продавщица, принесшая в кабинет закуску, вышла и закрыла дверь. – Мой шалопай Виктор сделал опять непростительную глупость...

Все началось около месяца назад. Либерзон-младший, которого отец старательно готовил к принятию руководства над магазином и несколькими мелкооптовыми фирмами, получил, наконец, доступ к подписанию финансовых документов. Игорь Зямович посчитал, что сын уже достаточно набрался ума, чтобы не привести фирму к краху, заключая договоры и самостоятельно распоряжаясь финансами.

– И, представьте себе, Володя, этот простак тут же попался на дешевый трюк, – вздохнул Либерзон, наливая еще по одной рюмочке. – Решил купить за бесценок дорогой товар!

В тайне от отца Виктор встретился с неким Станиславом Бережным, никому не известным в Тарасове человеком. Их познакомил один из однокурсников Виктора. Бережной тут же предложил Либерзону баснословно выгодную сделку. Он сказал, что имеет возможность достать несколько железнодорожных цистерн высокооктанового бензина по цене в два раза меньше рыночной.

Объяснил подобные расценки Бережной тем, что получит бензин с предприятия-банкрота. Тому, дескать, необходимо срочно погасить огромный долг, чтобы хоть как-то остаться на плаву. Вот руководство фирмы и продает все что можно по бросовой цене, лишь бы иметь возможность расплатиться с долгами.

Бережной, естественно, не сказал Виктору, у какого предприятия собирается покупать нефтепродукты. Он объяснил это тем, что опасается дать Либерзону возможность обойти его, выйдя непосредственно на контакт с фирмой. Довод показался Виктору убедительным. Поэтому настаивать он не стал.

Сама же суть соглашения заключалась в следующем. Либерзон должен был выделить половину требуемой суммы Бережному в качестве гарантии, что бензин будет куплен непременно. Условие было вполне для Либерзона приемлемым. Тем более что Виктор тут же заключил контракт с фирмой «Бер-ойл», руководителем которой и был Бережной. Станислав подал Либерзону на подпись два документа, куда уже были внесены его данные. После этого один экземпляр контракта, естественно, остался у Виктора, а другой взял себе Бережной.

Либерзон снял почти все деньги со счета отца и передал их Станиславу. Остальную сумму Виктор планировал погасить за счет кредита, который собирался взять в одном из тарасовских банков. А затем вернуть в максимально короткие сроки, реализовав закупленный бензин. Фирму-покупателя Виктору помог найти все тот же однокурсник. И с ней Либерзон тоже заключил контракт на поставку высокооктанового бензина к определенной дате.

Каково же было удивление Виктора, когда состав с бензином от Бережного пришел в Тарасов на следующий же день после отъезда Станислава из города. Либерзон-младший тут же бросился добиваться кредита. Однако по совершенно непонятной причине все тарасовские банки ему в этом отказали. Виктор обивал их пороги неделю, пока в городе вновь не появился Бережной, но так ничего и не добился.

Станислав, встретившись с Либерзоном, первым делом сунул ему в нос свой экземпляр контракта, где черным по белому было написано, что в случае непогашения задолженности перед поставщиком в течение пяти дней после получения товара Либерзон был обязан заплатить неустойку, в три раза превышавшую всю сумму контракта. Первоначальные выплаты при этом не учитывались.

Ошарашенный Виктор просмотрел свой экземпляр соглашения и подобного пункта в нем не нашел. Он тут же заявил Бережному, что не собирается платить. Тот только пожал плечами и заявил, что спорить по этому поводу с Виктором он не намерен. Дескать, все решит суд. Либерзон-младший возражать не стал, надеясь, что на процессе разгромит Бережного в пух и прах.

Однако все вышло по-другому. Серьезные эксперты перед началом процесса проверили оба договора. И оказалось, что тот, который находился на руках у Виктора, абсолютная фальшивка. То есть подпись Либерзона и печать его фирмы были настоящими, но вот автограф Бережного был подделкой. А оттиск печати, сделанный на экземпляре Виктора, был с давно утерянного образца. И копия заявления в милицию о его утрате к делу прилагалась.

Арбитражный суд обязал Либерзона выполнить все пункты контракта в соответствии с экземпляром Бережного. Более того, он обвинил Виктора в подделке финансовых документов и попытке обмануть суд при помощи мошенничества. За что наложил дополнительное взыскание на Либерзона-младшего и фирму его отца.

Но на этом неприятности у семьи Либерзонов не закончились! Та организация, с которой Виктор уже сам заключил договор о поставке бензина, выставила ему иск, согласно которому Либерзон должен был выплатить ей довольно солидную сумму за нарушение обязательств контракта.

– Теперь, Володя, я совершенно разорен, – тяжело вздохнул Игорь Зямович, заканчивая свой рассказ. – Ни один уважающий себя банк после такого процесса кредит нам давать не собирался. Тех средств, что я имею в наличии на сегодняшний день, хватит на погашение лишь половины требуемой суммы. И даже если мне удастся продать квартиру, машину, жену и беспутного Виктора в придачу, покрыть больше двух третей задолжностей я не смогу. Бережной дал мне две недели на сбор требуемой суммы, после чего он собирается передавать дело из арбитражного суда в областную прокуратуру. Надеюсь вам, Володя, не нужно объяснять, чем мне это будет грозить...

Либерзон замолчал и вновь начал перекладывать на столе бумаги с места на место. Изредка он бросал какие-то странные взгляды на Полунина, но молчал, ожидая, пока Владимир выскажет свое мнение.

Полунин задумался. Проблема, возникшая у Изи, была действительно серьезной. Судя по всему, его сына обманули именно тогда, когда давали на подпись контракт. Все атрибуты Бережного там, естественно, с самого начала были липовыми. И, как понимал Владимир, доказать мошенничество в этом случае будет практически невозможно.

– Сколько тебе требуется денег? – спросил Полунин, тщательно проанализировав ситуацию.

Изя назвал сумму, от которой Владимир едва не подскочил на стуле. Оказалось, что Либерзон был намного богаче, чем Владимир мог себе представить. Денег, которые требовались на погашение долга, Полунин не смог бы собрать, даже если бы продал свои акции «Нефтьоргсинтеза» и ликвидировал совместную с Болдиным и Рамазановым фирму.

– Ничего себе, несколько железнодорожных цистерн! – присвистнул Полунин. – Судя по размеру долга, эти несколько купленных Виктором цистерн легко превращаются в пару железнодорожных составов.

– Я понимаю, Володя, ваше удивление. Но, поверьте мне, я сам был поражен не меньше вашего, – опустив глаза, проговорил Либерзон. – Я подумал, Володя, что вы могли бы помочь мне. Если вы используете ваше влияние на Пепла, то мы сможем решить сложившуюся проблему...

– Нет! – Полунин жестко посмотрел в глаза Изе. – Этого не будет.

Владимир прекрасно знал Анатолия Горелова по кличке «Пепел». Первый раз они встретились еще на зоне, где Горелов был одним из приближенных Лени-Быка, зоновского авторитета. Оказалось, что Бык был земляком Полунина, и это способствовало установлению отношений между ними.

После освобождения Леня-Бык стал крупным авторитетом в Тарасове, и Полунину не раз приходилось иметь с ним дело. А после того как Быка застрелили прямо у него в офисе, а второй помощник авторитета, Бармалей, оказался предателем, одну из крупнейших в Тарасове преступных группировок возглавил Пепел.

Именно к этому человеку и просил Либерзон обратиться за помощью. Однако Владимир прекрасно понимал, что в таком случае окажется обязанным Горелову, и тот не преминет втянуть его в какую-нибудь преступную авантюру. А вот от этого Полунин отрекся раз и навсегда.

– Я не могу ни о чем просить Пепла, – Владимир улыбнулся растерявшемуся Либерзону. – Больше не будет никаких преступных разборок и наездов. По крайней мере, в тех делах, которые касаются меня. Но, Изя, я помогу тебе. Мы решим твою проблему, руководствуясь только законом. И я знаю, к кому мне нужно обратиться для этого!

Полунин одолжил у Либерзона машину и, оставив удивленного старика, отправился в центр города. Туда, где располагалось здание областной прокуратуры. Владимиру нужен был человек по фамилии Гришаев.

Сейчас Алексей Геннадьевич Гришаев занимал пост заместителя прокурора Тарасовской губернии. Именно Гришаев около пятнадцати лет назад вел следствие по делу Полунина, после которого Владимир получил свой первый, единственный и, как надеялся Полунин, последний срок.

Вопреки традиционным представлениям о том, что отношения следователя и подозреваемого всегда бывают пропитаны взаимной ненавистью, Владимир испытывал к Гришаеву скорее уважение, чем что-либо другое. Алексей Геннадьевич прекрасно знал, что в том деле Полунин был только пешкой, за что грозило ему максимум два года условно. Однако Владимир полностью взял чужую вину на себя, поддавшись уговорам Слатковского, за что позже и поплатился.

После освобождения Полунина они с Гришаевым несколько раз встречались и сохранили друг с другом нормальные отношения. Владимир был уверен, что Алексей Геннадьевич осведомлен об обвинениях, выдвинутых против Либерзона, и хотел, чтобы Гришаев подробнее рассказал ему об имеющихся у сторон шансах выиграть дело. И, может быть, посоветовал бы Полунину, что нужно делать, чтобы спасти Либерзона.

Здание областной прокуратуры несколько лет назад было заново отделано и теперь сверкало почти европейским великолепием. Без примеси «совковского» антуража в обстановке помещений все же не обошлось, и здание изобиловало громоздкими шкафами, деревянными стульями и портретами первых лиц губернии и государства.

Кабинет Гришаева был не в пример шикарнее его прошлого места работы. Вместо обычного письменного стола заместитель прокурора восседал теперь за массивным дубовым монстром, под цвет стенным панелям. За спиной Гришаева красовался трехцветный российский флаг, над которым красовался портрет президента.

– Здравствуй, Алексей Геннадьевич, – проговорил Полунин, войдя в кабинет после доклада секретарши Гришаева. – С повышением тебя.

– Да какое это, к хренам, повышение! – махнул рукой заместитель прокурора. – В мои годы люди в других креслах сидеть должны. Или баклажаны на даче выращивать!

– Так что же тебе мешает огородником стать? – усмехнулся Владимир. – С работой сросся?

– Ага! Жить без нее не могу, – фыркнул Гришаев. – Давно бы на все плюнул и ушел на пенсию. Только вот никак придумать не могу, как на эти гроши жить буду.

– А ты у старушек поспрашивай, – язвительно посоветовал Полунин. – У них пенсия поменьше твоей, старушки уже к этому приноровились и научат тебя семечками торговать. А то можешь милостыню просить. По примеру Кисы Воробьянинова: «Подайте, господа, бывшему заместителю прокурора...»

– Ты сюда издеваться пришел, умник? – Гришаев удивленно вскинул брови. – А валидол с собой принес? А то у меня сердце слабое: я умру, а тебя снова посадят.

– Я, Алексей Геннадьевич, к тебе по делу пришел, – после недолгой паузы проговорил Владимир. – А если точнее, то по делу Либерзона.

– Это по бензиновому контракту, что ли? – удивленно спросил Гришаев. – А ты тут при чем?

– Ни при чем, – пожал плечами Полунин. – Но человека подставили, и я хочу ему помочь выкрутиться.

– Ты, Володя, теперь в Армию Спасения записался? – фыркнул заместитель прокурора. – С чего это ты решил помочь? Или должен ему что?

– Не важно, что я ему должен и почему хочу вмешаться, – Владимир в упор посмотрел на Гришаева. – По вине Виктора его отец уже немало настрадался. И я не хочу оставаться в стороне от его беды.

– А ты уверен, что это не Виктор Либерзон пытался кинуть Бережного? – прищурился Гришаев. – Факты-то все об этом говорят...

– Вот для того, чтобы обсудить эти факты, я и пришел к тебе, – Полунин подался вперед. – Расскажи мне, что есть у Бережного против Виктора?

– Ты что, очумел? – заместитель прокурора вскинул бровь. – Это же служебная тайна...

– Так, значит, заявление о возбуждении уголовного дела уже у тебя? Быстро он... И брось ты, Алексей Геннадьевич, говорить мне о тайнах следствия! – Владимир махнул рукой. – Эту твою тайну уже полгорода вовсю мусолит. Один я ее во всем Тарасове и не знаю. Давай рассказывай!

Со слов Гришаева картина происшедшего получалась прямо противоположная тому, что рассказывал Полунину Изя. Заместитель прокурора оперировал голыми фактами, и они выставляли Либерзона-младшего очень жадным, но и очень глупым махинатором. А именно таким и представлял себе сына Игоря Зямовича Полунин.

По материалам, переданным в прокуратуру из арбитражного суда губернской торгово-промышленной палаты, было совершенно очевидно, что для Виктора Либерзона оправдательного приговора вынесено быть не может. Документы, переданные туда Бережным, делали защиту Либерзона-младшего абсолютно бесперспективной.

– Мне не веришь, ты у адвокатов поспрашивай, – фыркнул Гришаев. – Его папаша весь Тарасов обегал в поисках идиота, который мог взять на себя ведение защиты. Юристы, все до единого, ему отказали. Вот и пришлось Либерзону соглашаться на государственного. Дали им одного сопляка, которому совершенно безразлично, чем закончится дело. Лишь бы зарплату платили...

– Давай ближе к делу, Алексей Геннадьевич, – оборвал его Полунин. – Я разговаривал с Игорем Зямовичем и уже немного в курсе случившегося. Теперь хочу услышать, как дело выглядит с точки зрения прокуратуры.

– А отсюда, – Гришаев постучал указательным пальцем по массивной столешнице, – оно выглядит просто великолепно. За нами теперь будет числиться раскрытие крупного мошенничества. За такое могут не только по головке погладить, но и премию дать... Сумма иска на твоего Либерзона такая, что нам все показатели враз перекроет. А у нас галочки, сам знаешь, еще никто не отменял!..

– Ладно, Алексей Геннадьевич, давай покороче, – перебил его Владимир. – У меня сын в приемной сидит. Да и тебя небось дела поджимают. Как Виктора вытащить из этой передряги?..

Гришаев, усмехнувшись, покачал головой и сухо изложил Полунину все факты. Чем больше он говорил, тем больше понимал Владимир, почему от этого дела отказались тарасовские юристы.

Во-первых, главным препятствием была доказанность того, что контракт, бывший на руках у Либерзона, являлся подделкой. Уже это одно могло отпугнуть многих. Хотя шанс доказать подмену документа, на чем настаивал Виктор, все же был. Если бы не одно «но»!

Дело в том – и это во-вторых! – что текст поддельного контракта был отпечатан на той пишущей машинке, что стояла в кабинете Либерзона-старшего! Изя ничего не сказал об этом Полунину, и Владимир был страшно удивлен, когда услышал о пишущей машинке от заместителя прокурора, а не от него самого.

В-третьих, Виктор отказался выполнить свои обязательства по оплате согласно тому контракту, что был у Бережного. Он сделал это при личной встрече, а затем повторил свои слова на судебном разбирательстве. Что, естественно, было учтено в протоколе.

И последним, четвертым аргументом, превращающим защиту Либерзона в совершенно бесперспективное занятие, было заявление Бережного о полученных от Виктора угрозах физической расправы в том случае, если Станислав не заберет свое заявление из суда. Причем эти угрозы подтверждали двое свидетелей.

– Вот так вот, Володя, – хмыкнул Гришаев, когда закончил свой рассказ. – Сам видишь, что шансов избежать наказания у Либерзона меньше, чем у тебя после признания в организации преступной группы.

– Ладно, допустим! – Полунин откинулся на спинку кресла. – И все же. Если Бережной, а не Либерзон занимался мошенничеством? Как это доказать?

– Да никак! – заместитель прокурора развел руками. – Обвинения могут снять только в том случае, если Бережной сам признается на суде, что хотел кинуть твоего Виктора. Но какой дурак это сделает? Он сам может штраф или срок схлопотать... Впрочем, есть один способ.

– Какой? – поинтересовался Владимир, уже догадываясь, что ему ответит Гришаев.

– Заставь Бережного забрать заявление. Реши все полюбовно, – заместитель прокурора хитро посмотрел на Полунина. – Я знаю, что у тебя есть такая возможность. Только помни, я тебе этого не советовал!

– Учту, – мрачно ответил Владимир и поднялся с кресла. – Спасибо за помощь. Еще увидимся...

Возвращаясь обратно в магазин «Светлана», Полунин тщательно взвешивал все факты и запутывался все сильнее и сильнее. Собственно говоря, хотя Владимиру и приходилось не раз участвовать в разрешении самых запутанных и проблемных ситуаций, выступая в роли посредника – этакого третейского судьи, – но он никогда не мог представить себя в роли следователя. А то, что сейчас предстояло сделать Полунину, никак иначе назвать было нельзя.

Владимир обещал Либерзону свою помощь и не мог не сдержать слово. Хотя бы потому, что Полунин был уверен в том, кто будет наказан в случае проигрыша Либерзонами дела в суде.

Как и в первый раз, когда Игорь Зямович взял вину сына на себя, не захотев отправить парня в тюрьму, он и теперь, едва только осознает безвыходность положения, заявит, что Виктор действовал по его указанию. Либерзон-старший скажет на суде, что это он приказывал сыну именно так поступить с Бережным, и сядет в тюрьму вместо Виктора, прекрасно зная, что оттуда уже не выйдет. Полунин этого допустить не мог.

Владимир сразу отмел возможность силового воздействия на Бережного. Он поклялся на могиле жены, что больше никогда не совершит поступка, способного поставить под угрозу жизнь сына. А если Полунин обратится к Пеплу или Мирону за помощью, то окажется им обязан. Придется платить по долгам, и Владимир вновь окажется балансирующим на грани свободы или тюрьмы, жизни или смерти.

Полунин усмехнулся тому, что судьба преподносит ему новый сюрприз, совершенно исключая возможность начать новую спокойную жизнь. Оставить Изю пропадать он не мог. Вот и приходилось влезать в шкуру следователя и искать улики против Бережного, чтобы доказать его мошенничество.

Впрочем, именно в таком положении дел Владимир теперь и не был уверен. Рассказ Гришаева поселил сомнения в его душе. Как ни старался Полунин отмести все нехорошие мысли, но недомолвки Изи мешали этому. И, сам того не желая, Владимир снова и снова возвращался к мысли о том, что Виктор действительно мог попытаться кинуть Бережного и из-за этого теперь поставил отца в безвыходное положение.

Владимир понимал, насколько тяжелую задачу он перед собой поставил, и старался разработать какое-нибудь подобие плана действий. И совершенно не представлял, с чего начать.

С одной стороны, требовалось собрать максимум сведений о Бережном, попытаться найти на него компромат. Но не менее важной была и необходимость понять, почему именно в такой ответственный и напряженный момент тарасовские банки отказались дать Либерзону кредит.

Тут наверняка не обошлось без внешнего давления, и Полунину было страшно интересно, как Бережной, впервые приехавший в город, смог добиться такого влияния?! Ему непременно оказали помощь. И было очень важно узнать, кто это сделал.

Но сейчас самым главным было не это. Он хотел точно знать, что это Виктора собирались кинуть, а не наоборот. Иначе за дело и приниматься не стоило. Вот поэтому Владимир первым делом отправился в «Светлану», собираясь вытянуть из Изи все.

– Володя, поймите меня правильно, – размахивал руками Либерзон, расхаживая по своему крошечному кабинету, забитому всякой всячиной. – Я просто не хотел обременять вас лишними заботами. К тому же мне не верилось, что вы попытаетесь помочь мне в решении проблемы таким способом. Зная вас, я думал, что вы посетите Пепла. Я даже звонил туда. Хотел вас попросить сегодня не слишком задерживаться. Ким приготовил нам отличную баню...

– Подожди ты, Изя, со своей баней! – отмахнулся Владимир. – Значит, ты утверждаешь, что твой сын не сам печатал этот договор? Тогда какого хрена экспертиза показала, что он набит на вашей машинке?!

В словах Полунина было больше разочарования и обиды, чем гнева. Он, конечно, понимал, что они с Либерзоном, несмотря на массу пережитых вместе событий, все равно по-настоящему никогда не были близкими друзьями. И недомолвки в их общении присутствовали почти всегда. Но все же, берясь помочь Либерзону спасти его сына, Полунин был вправе рассчитывать на большую откровенность.

Сейчас они были одни в кабинете. Антона Владимир отправил с молоденькой продавщицей в кафе, что находилось внутри магазина. Парнишка еще не обедал. К тому же Полунин считал, что мальчик просто не должен присутствовать при этом разговоре, проходившем на повышенных тонах. Теперь ничего не мешало Либерзону быть откровенным. И все же Владимир чувствовал, что Игорь Зямович чего-то недоговаривает.

– Как ты объяснишь мне результаты экспертизы? – Полунин, усмехнувшись, посмотрел на Изю. – Только не надо опять отмазываться округлыми фразами вроде того, что «старому еврею очень трудно прожить в этой стране»!

– Нет, Володя, именно это я вам и скажу, – улыбнулся Либерзон. – Старому еврею действительно очень трудно прожить в этой суровой стране. Вы же знаете, Володя, как завистливы люди к чужому достатку. Мне все приходилось скрывать, чтобы не быть бесстыдно ограбленным. Я даже компьютер купить себе позволить не могу. Тут же придет какой-нибудь отморозок и спросит: «А от чего это у тебя, жидовская морда, в дерьмовом магазинчике компьютер стоит? Откуда взял деньги на такую роскошь? Значит, от нас что-то скрываешь? Теперь будешь платить в два раза больше!» – Ой, Изя, только не надо об этом! – фыркнул Полунин. – Сейчас не начало девяностых. Таких беспределов давно уже нет. К тому же компьютерами сейчас никого не удивишь. И никто тебя за них трясти бы не стал! Но мы отвлеклись. Так что с пишущей машинкой?

Либерзон вздохнул, потер переносицу и опустился на свой стул. Немного поколебавшись, он достал из сейфа недопитую бутылочку коньяка и два стаканчика. Полунин отрицательно махнул рукой, отказываясь от выпивки, и Изя, пожав плечами, налил немного себе и выпил одним глотком.

– Дурацкая история, – проговорил он, когда перевел дух. – Мне иногда нужно было кое-что печатать для магазина. Постоянный секретарь для этого не нужен, поскольку работы всего ничего. Вот я и поручал печать всяких там бумажек Адели. А она принесла сюда свою старую машинку. Ту, списанную, еще со своей старой работы.

– Только не говори мне, что Адель работала раньше с Бережным! – фыркнул Полунин.

– И не скажу! – Либерзон внимательно посмотрел на него. – Ответьте мне, Володя, от чего вы настроены так скептически? Вы мне не верите?

– Пока у меня нет никаких оснований поверить тебе, – жестко ответил Полунин, но затем смягчил тон: – И я хочу, чтобы они появились. Иначе не расспрашивал бы тебя так настойчиво. Продолжай, Изя!

– Тут и продолжать-то собственно говоря нечего, – большие карие глаза Либерзона погрустнели. – Пишущая машинка Адели оказалась не вечной. Неделю назад она поломалась. Виктор привел мастера. А тот сказал, что дешевле купить новую, чем починить старую, и предложил нам ту, что стоит здесь сейчас. Причем действительно дешево. А я, старый дурак, купился на это предложение!..

История Либерзона звучала столь же правдоподобно, сколь и фантастично. То, что Изя при подобных обстоятельствах мог бы купить пишущую машинку, сомнений у Полунина не вызывало. Однако как мог Бережной предугадать то, что машинка Адели поломается? Или эту поломку он подстроил сам?

Полунин задал себе вопрос: а стал бы он сам идти на такие меры, чтобы получить дополнительную гарантию успеха своей махинации? Наверное, да! Ведь именно этот довод окончательно мог разрушить любые защитные построения адвоката Либерзона. Тем более, если мастера по ремонту, который менял машинку в кабинете Изи, найти не удастся.

– Ты пытался отыскать того человека, который продал тебе пишущую машинку? – на всякий случай задал вопрос Полунин, хотя был заранее уверен в ответе.

– Конечно, Володя, – Либерзон махнул рукой. – Он как в воду канул. Причем вместе с однокурсником Виктора. Тем самым, который его познакомил с Бережным и порекомендовал этого мастера. Чтоб у них у всех денег никогда на кусок хлеба не хватило!..

Что же, все звучало вполне логично. Уже не слушая дальнейших стенаний Либерзона, Владимир выстроил для себя картину происшедшего. Он ничуть не сомневался, что Бережного кто-то навел на Либерзона. Было глупо предположить, что столь хорошо организованная махинация была затеяна для облапошивания первого попавшегося человека.

Получив наводку, Бережной отыскал человека, который бы пользовался у Виктора достаточным доверием для того, чтобы дать ему рекомендацию на Станислава. И нашел однокурсника Либерзона-младшего, явно страдающего от недостатка как финансов, так и совести. Затем вступил в переговоры сам, соблазнил глупого великовозрастного ребенка фунтом пряников и приступил к реализации своего плана.

Сначала Бережной через кого-то из высокопоставленных лиц Тарасова добился гарантий от банков в том, что Либерзону в кредитах будет отказано. Затем подготовил и подсунул Виктору фальшивый контракт. После этого оставалось подменить в кабинете его отца пишущую машинку и ждать развития событий.

Естественно, что, предъявляя Либерзону собственный экземпляр контракта, Бережной подготовился к его реакции. Поэтому и пришел на встречу со свидетелями, заранее зная, что Виктор откажется платить. Он с первого момента готовился к суду. Поэтому и старался учесть любую мелочь, которая могла бы склонить чашу весов в его пользу.

Однокурсник Либерзона, естественно, никуда не пропал. Он просто затаился и до начала суда вряд ли где появится. А затем даст показания, которые будут нужны Бережному. Полунин понимал, что этот однокурсник и есть единственное слабое место в бастионах противника. Тот, кого купили один раз, может продаться и во второй. Тому, кто предложит более крупную сумму. Вот его Владимир и собирался найти.

Полунин ничуть не сомневался, что ожидать от милиции помощи в этом деле ему не стоит. Даже если они и возьмутся за поиски, то к тому моменту, когда однокурсник Либерзона будет найден, может оказаться уже поздно что-то изменить. Вот и получалось, что как ни крути, но Владимир возвращался к тому, с чего начал: идти за помощью к Пеплу все же придется. Утешало одно – услуга была слишком мелкой и незначительной для того, чтобы ожидать после нее серьезных последствий.

– Изя, как зовут этого однокурсника Виктора? – после некоторой паузы поинтересовался Полунин.

– Чернов Илья, – Либерзон вопросительно посмотрел на Владимира. – Если вы думаете его найти, то могу сказать, что из этого ничего не выйдет. К тому же, что он может сказать? Он же не присутствовал при подписании договоров.

– Это не важно, – улыбнулся Полунин. – Мне нужна от него другая информация. Слушай, Изя, присмотри за моим сыном, пока я прокачусь в одно место. Машину, я надеюсь, ты мне еще раз одолжишь?

Старые «Жигули» шестой модели, взятые Полуниным у Либерзона, всю дорогу до резиденции Пепла вели себя просто отвратительно. Сначала, еще у магазина, они отказались заводиться.

Владимир минут десять гонял стартер, прежде чем тот смог раскрутить маховик. Затем начались какие-то проблемы с карбюратором, от чего мотор начал непрестанно чихать, как безнадежно больной гриппом. И, наконец, у одного из светофоров машина окончательно заглохла. Причем именно тогда, когда загорелся зеленый свет.

Именно это и спасло Полунина.

Вполголоса ругаясь, Владимир включил аварийные огни, открыл дверку и хотел выбраться на проезжую часть. Он собирался попросить кого-нибудь помочь ему откатить «шестерку» в сторону, чтобы она не мешала движению. А уж затем покопаться в моторе, ища неисправность. Дальше все произошло в доли секунды.

Прежде чем выйти из машины, Полунин посмотрел назад, желая определить, не помешает ли он движению. И увидел, как из его ряда на вторую полосу дороги стремительно выруливает вишневая «девятка». Собираясь прикрыть дверку, чтобы дать ей проехать мимо, Полунин вдруг понял, что из окна машины торчит ствол автомата.

Почти не осознавая, что он делает, отдавшись на волю рефлексам, Владимир стремительно откинулся назад, спиной на кресло пассажира. Он больно ударился головой о ручку дверки, но даже и не заметил этого, соскальзывая на полик между сиденьями и приборным щитком. Он еще не успел съехать вниз, как уличный шум перекрыл грохот «калашникова».

Пули выбили все стекла в машине Либерзона и прошили борт как раз там, где должна была находиться грудь сидящего человека. Падая, Полунин толкнул ногами дверку, и пролетавшая мимо «девятка» ударом бампера снесла ее. Вывороченная дверь задела левую ногу Владимира, распоров мышцы почти до кости. Но Полунин не заметил и этого, вслушиваясь, не тормозит ли «девятка», давая возможность своему пассажиру закончить начатое.

Однако этого не произошло. Машина с убийцами промчалась, не останавливаясь. Стрелок лишь выпустил еще одну, последнюю очередь прямо по капоту. Одна из пуль пробила шланг бензонасоса, и топливо потекло на раскаленный мотор. Из-под продырявленного капота повалил черный дым.

Полунин понял, что взрыв может произойти в любую секунду. Он попытался стремительно выскочить из разбитой «шестерки», но именно в этот момент раненая нога и дала о себе знать жуткой болью. Владимир взвыл и ужом попытался выползти из машины. Какой-то прохожий, увидев, что Полунину никак не удается вылезти, бросился на помощь. Он подхватил Полунина под руки и потащил подальше от горящей машины.

– Уходите все! – истошно вопил он. – Сейчас рванет!!!

Водитель «Ауди», стоявшей сразу позади разбитой «шестерки», первым понял, что произошло. Он попытался вырулить на вторую полосу, совершенно не обращая внимания на то, занята она или нет.

Такая же «шестерка», как и у Полунина, водитель которой засмотрелся на дым из-под капота машины Владимира, не успела затормозить и врезалась «Ауди» прямо в левый борт. Обе машины развернуло, и они ударились в горевшую «шестерку». Водитель «Ауди» решил, что своя шкура дороже, и бросился прочь. Следом за ним посыпались люди и из таранившей его машины.

А потом раздался взрыв. Сначала рванула машина Либерзона. Затем полыхнула «Ауди» и последней загорелась злосчастная «шестерка». Взрыв был достаточной силы для того, чтобы из ближайшего дома вылетели стекла, а в лицо Полунину полыхнуло жаром.

– Ни хрена себе фейерверк! – выдохнул спаситель Владимира и повернулся к нему. – Ты такой заказывал?

– Нет, я просил, чтобы его сделали только из одной машины, – ответил Полунин и застонал. – Оторви рукав от моей рубашки. Нужно ногу перетянуть...

Кровь из раны уже пропитала штанину и лужей растекалась по тротуару. Спаситель Полунина спохватился и торопливо принялся останавливать кровотечение, требуя от кого-то вызвать «Скорую помощь». Невесть откуда взявшимся перочинным ножом он отрезал штанину брюк у Полунина и принялся накладывать жгут из оторванного рукава. В этот момент к ним подбежал водитель «Ауди».

– Чтоб ты сдох, сука! – заорал он на Владимира. – Из-за тебя, тварь, у меня машина сгорела!

– Подожди секунду. Я сейчас, – спаситель Полунина похлопал Владимира по плечу и, резко распрямившись, нанес водителю «Ауди» сокрушительный удар в челюсть. Тот отлетел назад метра на полтора, ударился головой о ствол дерева и сполз на тротуар.

– Этот козел мешал творческому процессу, – проговорил мужчина, вновь опускаясь перед Полуниным на колени. – Терпи. Сейчас я тебя немножко починю!

– Спасибо тебе, земляк, – стиснув зубы от боли, пробормотал Владимир. – Я перед тобой в долгу.

– Тогда поставишь литр водки по выздоровлении, – хмыкнул тот. – А сейчас заткнись и лежи спокойно. Будем ждать «Скорую помощь». Надеюсь, они не через час сюда добирутся!..

Машину «Скорой помощи» ждать действительно долго не пришлось. Минут через пять она, вместе с «Фордом» ГИБДД, примчалась к месту происшествия. Пожарные прибыли на пару минут позже. Но зато сразу три машины. А через десять минут все движение – и пешеходное тоже – было перекрыто в радиусе двух кварталов. Внутри оцепления остались только те, кто пожелал дать свидетельские показания.

Впрочем, Полунин этого уже не видел. Его погрузили в машину «Скорой помощи» и повезли в ближайшую больницу. Спаситель Владимира решил поехать вместе с ним. По дороге к «Скорой» пристроилась машина милиции, и в больницу они въехали под истеричный вой двух сирен. У крыльца Полунина уже ждали медики с тележкой.

– Ну, тебя как президента встречают, – улыбнулся мужчина Владимиру. – Езжай. А по мою душу вон менты идут.

– Как тебя зовут? – торопливо спросил Полунин. – Где тебя найти?

– На, – мужчина достал из портмоне визитку и сунул ее в карман Владимира. – Позвонишь, как поправишься. А то мне парни скажут, что снова выпендриваюсь и придумываю хрен знает что!

– Отойдите в сторонку, – отодвинул мужчину подошедший к машине санитар. – Не мешайте!..

Рана у Полунина оказалась не слишком серьезной. Ни одна крупная артерия не была повреждена. Поэтому хирург ограничился только наложением швов и дезинфекцией. И смазал перекисью водорода несколько порезов от разбитых стекол на лице Полунина, обработал шишку на затылке. Все это заняло не более получаса. А вот с милицией Владимиру пришлось провозиться дольше!

– Значит, вы утверждаете, что не знаете тех, кто на вас покушался? – вновь задал вопрос Полунину худощавый милиционер в форме капитана. – И не знаете, почему именно вас хотели убить?

– Послушайте, капитан, – тяжело вздохнул Владимир. – Я только сегодня приехал в ваш город повидать друга. Машину я взял именно у него. Так что если кого и хотели убить, то его. Они просто не могли знать, что в «шестерке» еду я.

– Почему вы так уверены? – настаивал капитан. – Может быть, они с самого вашего прибытия за вами следят? Попробуйте вспомнить, не преследовала ли вас эта «девятка».

– Нет, меня эта «девятка» не преследовала, – устало ответил Полунин. – Повторяю вам, что о моем приезде в город знают только два человека: заместитель прокурора губернии Гришаев и господин Либерзон, к которому в гости я и приехал...

– Мы это проверим, – пообещал милиционер. – А вы мне расскажите, зачем ходили к господину Гришаеву!

– Я посещал Алексея Геннадьевича по личному вопросу, – в который раз ответил Владимир. – Мы с ним старые знакомые. Давно не виделись, и я хотел узнать, как он сейчас поживает...

Полунин врал от начала до конца. Недоговаривал о том, кто знал о его приезде в город. Врал, когда утверждал, что не замечал «девятку», преследующую его, и обманывал капитана, утверждая, что убить хотели Либерзона. Может быть, этого и не следовало делать, но сначала Полунин хотел разобраться во всем сам.

Человек, стрелявший в него, не мог не разобрать, кто является мишенью. Даже двигаясь на такой скорости, с которой вишневая «девятка» сближалась с машиной Полунина, времени на то, чтобы отличить его от Либерзона, было предостаточно. Тем более что он уже почти вышел из автомобиля на дорогу, перед тем как машина с убийцами вырулила на вторую полосу движения.

Убить хотели именно Полунина. И к тому времени, когда капитан начал свои расспросы, Владимир уже вспомнил, что видел эту «девятку» в зеркальце заднего вида пару раз. Начиная с того момента, когда он выехал со двора магазина «Светлана». Правда, тогда он не придавал этому значения. Но открывшаяся по Полунину стрельба освежила его память, помогая сложить два и два.

Догадывался Владимир и о мотивах людей, покушавшихся на него. С того самого момента, когда он спас Миронова-младшего в портовом баре Афин, Полунин ожидал каких-либо последствий своего поступка. Он догадывался, что рано или поздно эти люди узнают, кто им помешал. И если к тому моменту Миронов-старший не доберется до них, то они могут попытаться достать Владимира. Однако Полунин не ожидал, что это произойдет так скоро!

О приезде Владимира в Тарасов знали три человека: Гришаев, Либерзон и Пепел. Первых двоих можно было сразу исключить из списка наводчиков для убийц.

Оставался только лишь Пепел. И Владимир был на все сто процентов уверен в том, что киллерам в «девятке» о его приезде в город сообщил именно он. Во-первых, Пепел целиком принадлежал к преступному миру, и разборки между Мироном и неизвестными Полунину авторитетами могли касаться его напрямую.

А во-вторых, из трех названных людей лишь у Пепла не было никакой причины помешать кому бы то ни было убить Владимира. Пепел еще с зоны побаивался Полунина и стал бы ему помогать, только помня, что за авторитеты стоят за Владимиром. Но, если бы Полунина решились убрать – что и произошло, – мешать киллерам Пепел бы не стал. Ему безразлична судьба Владимира.

Но капитану Полунин ничего этого, естественно, не сказал. Такие откровения могли бы стоить Владимиру потери массы времени и не дали бы совершенно ничего. Кроме лишней головной боли.

Полунин не собирался сам расправляться с теми людьми, которые стреляли в него. Но и делиться догадками с милицией не собирался. Сначала нужно было связаться с Мироном, а уж потом брать за жабры Пепла. Только после этого стоило принимать окончательное решение: предоставить Мирону право самому разобраться с этим или дать делу ход в милиции.

– Владимир Иванович, ну почему вы не хотите мне помочь? – продолжал тем временем настаивать капитан. – Вы же сами понимаете, что таких совпадений не бывает! Вы приехали в Тарасов, и кому-то тут же понадобилось убить Либерзона. Не глупо? Да посудите сами, зачем в него стрелять? Он и так под следствием ходит. Того и гляди обанкротится или в тюрьму сядет. Какой смысл в покушении на него?

– А вот это вы не у меня, а у Игоря Зямовича спросите, – посоветовал Полунин. – Он лучше моего обо всем вам расскажет. Мне же вам добавить нечего.

– Ну что же, если вы будете на этом настаивать, – капитан сделал паузу.

– Да, буду, – заполнил ее Полунин. – Я вам уже все сказал.

– Жаль, – развел руками милиционер. – Тогда жду вас завтра в Кировском отделении. Будем оформлять все официально. А там посмотрим!

– Я приду, – пообещал Владимир. – А сейчас мне нужно отдохнуть.

Капитан вздохнул и, с грустью посмотрев на Полунина, собрал свои бумаги со стола. Через минуту он, попрощавшись, ушел, а Владимир остался сидеть, раздумывая о том, как он скажет Либерзону о сгоревшей машине...

– Здорово, Седой! – Пепел расплылся в улыбке и протянул Полунину руку для приветствия. – Ждал тебя. Твой Изя звонил уже. Сказал, что ты приехал.

– А ты кому про меня доложился? А, Пепел? – Владимир протянутую руку не пожал. Он стоял посреди кабинета, тяжело опираясь на клюку, и смотрел Горелову прямо в глаза.

– Ты че за туфту тут гонишь? – в голосе Пепла послышалось неприкрытое удивление и обида. – Кому это я докладывать должен? За стукача меня держишь?

Владимир ничего не ответил. Он усмехнулся уголком губ и посмотрел по сторонам. После смерти Лени-Быка в кабинете почти ничего не изменилось. Все то же «евро», та же роскошь и пыль в глаза. Похоже, после гибели босса вместе с фирмой Горелов принял и все остальное. Начиная от секретарши и кончая образом жизни своего застреленного шефа.

Владелицей фирмы была вдова Лени Быка. Но после смерти мужа она не захотела влезать в его дела и поручила руководство преемнику Быка – Пеплу. А он, видимо, считал образ жизни покойника предметом для подражания, поэтому целиком его скопировал.

Владимир пришел сюда для того, чтобы разобраться, кому Горелов сдал его с потрохами. Полунин не надеялся, что Пепел примет его. Владимир думал, что он будет прятаться после того, как узнает, что покушение сорвалось. Однако Пепел был на месте и потребовал у охраны немедленно проводить Полунина к себе в кабинет.

Поднимаясь по лестнице и стараясь не напрягать раненую ногу, Владимир уговаривал себя быть сдержанным. Уговаривая себя не рвать Пепла на куски, Владимир словно отгораживался от происшедшего и стирал из памяти нахлынувшие воспоминания о гибели жены, происшедшей при таких же обстоятельствах. Но, увидев на зажравшейся морде Пепла недоумение, смешанное с обидой, Полунин не смог сдержаться.

Оттолкнувшись здоровой ногой, Владимир всем телом навалился на Горелова и уронил его на стол. Пепел еще ничего не успел понять, а инвалидная клюка, только что служившая Полунину опорой, оказалась у его горла и придавила кадык.

– Ах ты, сука, – зашипел Владимир. – Дурака из себя строишь? Меня, урод, по твоей милости едва не пришили, а ты тут глазки мне строишь, словно шлюха на панели! Говори, мразь, кто тебе приказал стукануть о моем приезде в город, или сдохнешь сейчас, как собака!..

– Фильтруй базары, Седой, – захрипел придавленный к столу Пепел. – Никому я не стучал. Не пойму, че ты мелешь!

Позади Полунина с грохотом распахнулась дверь кабинета. Владимир резко обернулся и, увидев двух охранников, ввалившихся в помещение с пистолетами в руках, дернул на себя Пепла, закрываясь им от возможных выстрелов. Позади громил Полунин увидел перепуганное лицо секретарши и понял, что это она вызвала охрану, услышав в кабинете грохот.

– Пошли вон отсюда! – надрывая голосовые связки, захрипел на охранников Горелов. – Все ништяк! Мы с корешем тут по-своему разговариваем.

Оба охранника недоуменно посмотрели на своего босса. А затем, переглянувшись друг с другом, осторожно попятились из кабинета. Пистолеты они не опустили до тех пор, пока не вышли в приемную. И лишь потом убрали оружие, а секретарша, повинуясь приказу Пепла, закрыла за ними дверь.

– Отпусти, Седой, – прохрипел Горелов, едва они вновь остались одни в кабинете. – Дышать нечем! В натуре.

Злость Полунина постепенно сошла на нет. Судя по всему, Пепел не врал и действительно не совсем понимал, что ему говорит Владимир. Получалось, что Полунин либо ошибся, когда пытался вычислить человека, сдавшего его киллерам, либо Пепла кинули как последнего дурака. Владимир разжал хватку и отступил на шаг. Горелов потер раздавленное горло и обернулся.

– Ну ты совсем охренел, Седой, – тяжело дыша, пробормотал он. – Чуть не порешил меня, е-мое! Какая муха тебя укусила? О чем базар, в натуре? Кто тебя чуть не замочил?

– Вот это я и надеялся у тебя узнать, – устало проговорил Полунин, опускаясь на стул и вытягивая пораненную ногу. – Херня какая-то происходит!..

Пепел снова потер затекшее горло и, покачав головой, подошел к бару. Он достал оттуда бутылку дорогой водки и две рюмки. Поставив все на стол, Горелов опустился на соседний с Владимиром стул и разлил водку по рюмкам.

– Давай вмажем за встречу, мать ее!.. – выругался он. – А потом ты мне расскажешь, в какое дерьмо уже успел вляпаться. А то я ничего ни хрена не понимаю!

Полунин принял протянутую ему рюмку. Владимир почти не пил, но сегодня, после всего случившегося, хороший глоток водки был просто необходим. Чтобы успокоить расшалившиеся нервы.

– Так что с тобой произошло, Седой? – поинтересовался Пепел, опуская пустую рюмку на стол.

Пристально посмотрев на Горелова, Владимир вдруг рассказал ему все. И как приехал в Тарасов, и как узнал о проблемах Либерзона. Рассказал Полунин Пеплу, зачем он ехал сюда, и закончил словами о том, как неизвестные обстреляли его машину.

– Вот это хреновина! – выдохнул Горелов, когда Владимир закончил свой рассказ. – Вот это меня подставили!

– Ты о чем? – Полунин насторожился.

– Да, е-мое, лоханули меня, как фраера последнего! – заорал Пепел, с силой стукнув кулаком по столу. – Бля, найду суку, задницу на британский флаг порву!

Оказывается, пару дней назад к Горелову пришел некто Зимин, прожженный уголовник по кличке Мороз, с которым Пепел познакомился в зоне. Они посидели за бутылкой водки в ближайшем кафе, вспоминая былые времена, а затем Мороз поинтересовался, давно ли Горелов видел Полунина.

Пепел удивился, услышав, что Мороза интересует Владимир, поскольку не знал, что они знакомы. Однако Мороз объяснил все просто. Он рассказал, что у них с Полуниным есть одно общее дело. Дескать Владимир дал ему денег и поручил кое-что выполнить.

– У меня проблемы возникли, и срочно нужна помощь Седого, – объяснил Мороз Пеплу. – А он, как назло, по Европе катается. Я у его дружков узнавал. Они мне сказали, что Седой сюда собирался заехать на обратном пути. К тебе-то он точно завалится по старой памяти. А ты мне на хату звякни, как только его увидишь. А то и я прогорю на хрен, и деньги Седого банным тазиком накроются!..

Пепел, естественно, пообещал состыковать Мороза и Полунина, если действительно узнает, где искать Владимира. А через день ему в офис позвонил Либерзон и рассказал о приезде Полунина. Пепел тут же и выполнил свое обещание.

– Я тебе клянусь, Седой, что не знал ничего о мочилове! Даже не догадывался, – бил себя в грудь Горелов в конце рассказа. – Если бы думал, что может такая херня случиться, сам бы этого козла за шкварник взял, за яйца подвесил и держал бы так до твоего прихода. Сукой буду!

– Ладно, успокойся, – махнул рукой Полунин. – Я тебе верю. Но и ты меня пойми. Что я должен был думать после того, как из меня в первый же день после приезда едва не сделали дуршлаг для промывки макарон?

– Нет, ты все по понятиям сделал! – Пепел хлопнул Владимира по плечу. – Я бы на твоем месте даже базарить бы не стал. Пустил бы пулю в башку, и дело с концом! И это было бы по-мужски. А то я лоханулся, как чмо, а тебя из-за этого едва не порешили. Но я этого козла теперь и под землей найду. Я из него...

– Ладно, замнем для ясности, – Владимир уже устал от праведного гнева Горелова. – Если найдешь Мороза раньше меня, не трогай его, пока я не приеду. А пока прикажи своим ребятам отыскать мне Чернова. Мне именно этот кекс в первую очередь нужен.

– Найдем, Седой, – злобно ухмыльнулся Пепел. – Если он в городе, через пару дней его тебе прямо к парадному привезут. В подарочной упаковке. Слушай, а может, проще на Бережного наехать? Мы ему такую жизнь тут устроим...

– Нет! – резко оборвал Горелова Владимир. – Никого не трогать, пока я не скажу. Мне они оба нужны целыми и невредимыми... Передай мне телефон.

Полунин набрал номер магазина Либерзона и стал ждать, пока Изю позовут к аппарату. Либерзона искали долго, и вот тут-то Владимир по-настоящему испугался за сына. Он вдруг представил себе, что киллеры, не сумев расправиться с ним, решили отыграться на Антоне, и от этой мысли покрылся холодным потом. Он уже был готов все бросить и сам мчаться в магазин, когда Либерзона наконец нашли.

Изя уже знал о случившемся с Полуниным. Оказывается, что прежде, чем Владимир успел доехать до Пепла, в магазин «Светлана» приехали несколько милиционеров. Они-то и рассказали Либерзону о том, что произошло с его машиной.

О состоянии Полунина они почему-то отказывались говорить и допрашивали Изю целых пол-часа. Либерзон уже был готов мчаться в больницу сразу после того, как сотрудники милиции перестанут его обрабатывать, но в это время Изе передали, что Полунин звонит сам.

– Слава богу, вы живы, Володя, – обрадованно забормотал Либерзон в трубку. – А то я так за вас перепугался, что едва инфаркт не заработал!

– Да со мной-то ничего не случилось, – усмехнулся Полунин, растрогавшийся от переживаний Изи. – Машину твою жалко. Я бы тебе из нее картинку в пару часов сделать мог.

– Ой, да не думайте вы о машине, Володя, – воскликнул Либерзон. – От нее в теперешнем положении все равно было бы мало прока. Хорошо, что сами живы остались! Бросайте все дела и приезжайте. Сегодня вам определенно нужно отдохнуть. Я же говорил, что Ким нам замечательную баньку подготовил...

– Как там Антон? – прервал словоизлияния старика Владимир. – С ним все в порядке?

– Конечно! Мальчик ничего не знает. Он в отделе игрушек своих солдатиков на танке катает.

– Вот и хорошо, – облегченно вздохнул Владимир. – Ждите, скоро буду.

Полунин простился с Пеплом и собрался уходить. Горелов клятвенно заверил его, что сделает все необходимое для поиска Чернова и Мороза. А затем проводил его до дверей и приказал своему водителю возить Полунина по Тарасову ровно столько, сколько Владимиру потребуется.

Полунин не стал отказываться от такого предложения. С его ранением управлять автомобилем самому все равно бы не получилось. А кататься по городу в общественном транспорте Владимир не мог. Слишком мало у него было времени и слишком много дел.

Распростившись наконец с Пеплом, Полунин попросил водителя «Мерседеса» отвезти его к заместителю прокурора. Причина для повторного визита к Гришаеву была у Владимира одна – ему срочно требовалось найти Чернова. И ограничиваться только возможностями Пепла Полунин не собирался. Владимир хотел попросить Гришаева найти для него однокурсника Виктора Либерзона. Если бы Полунин знал, как быстро исполнят его просьбу!

– Явился! – Гришаев театрально вскинул руки к потолку. – Ну что ты за фрукт, Полунин? Почему вокруг тебя постоянно вьются какие-то неприятности? Посмотри, что ты устроил в центре города? Прямо западный берег реки Иордан!

– Я устроил? – зло переспросил Владимир. – Это значит, я сам попросил, чтобы меня расстреляли? Новый способ самоубийства придумал?

– Ну, не ты! Ну, из-за тебя, – стушевался заместитель прокурора губернии и, наткнувшись на колючий взгляд Полунина, смутился еще больше. – Ладно, извини. Мне головомойку устроили, а я на тебе сорвался... Кто это был? Только не говори, что не знаешь!

– Скажу, – огрызнулся Владимир, но тут же смягчил тон: – Есть у меня подозрения. Но, чтобы подтвердить их или опровергнуть, мне нужно переговорить с одним человеком. Устрой мне встречу с Ильей Черновым.

– С ке-ем? – Гришаев едва не подскочил на своем кресле. Его глаза широко раскрылись, и в них было столько удивления, что Полунин не решился повторить свою просьбу.

– Милок, ты опоздал! – с нажимом продолжил тот. – Я бы и сам с ним поговорил, но боюсь, что апостол Павел нам на земле встречу не организует. А к нему в резиденцию я еще не тороплюсь!

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Владимир, догадываясь, что именно услышит в ответ.

– Только то, что упомянутый тобою Чернов два часа назад найден мертвым на обочине пригородной дороги, – проговорил Гришаев. – И у следствия большие подозрения насчет того, не семейка ли Либерзонов этому посодействовала. Боюсь, у твоих друзей начинаются настоящие неприятности!

Владимир несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Собственно говоря, подобное развитие событий Полунин предугадать никак не мог. Все-таки на слушании в арбитражном суде торгово-промышленной палаты Чернов был свидетелем Бережного, подтверждая его показания. И устранять его Станиславу вроде бы не было никакого смысла.

Но еще меньше логики в убийстве Чернова можно было найти, если представить, что сделали это Либерзоны. Признание Ильи в соучастии в афере против Виктора было им нужно, как воздух. Именно об этом Полунин и сказал заместителю прокурора.

– Ты, Володя, похоже, не совсем понимаешь ситуацию, – усмехнулся Гришаев. – Чернов, может быть, и нужен был Либерзонам, но только молчащий. Все показания Бережного об угрозах Виктора в его адрес и отказе этого папенькиного сыночка выполнять обязательства по контракту подтверждает только Чернов. А если доказать их не удастся, то дело из разряда уголовного превратится в сугубо экономическое. Либерзоны, конечно, лишатся своего магазина, оптовых фирм, квартиры и всего прочего, но посадить их будет уже трудновато. Да и штрафные санкции будут значительно мягче...

– Но ведь если бы Чернов подтвердил, что аферу затеял Бережной, а не Виктор, то Либерзоны выигрывали бы дело? – перебил Владимир. – Разве не так?

– Может, и так, но это только твои домыслы. Причем бездоказательные...

Полунин понял, что спорить с Гришаевым бесполезно. Пока не появятся какие-нибудь факты, хотя бы косвенно изобличающие Бережного в организации аферы против Либерзона, убедить в чем-то следствие не получится. И Владимиру ничего другого не оставалось, как попрощаться с Гришаевым и уйти.

Вернувшись в машину, Полунин попросил водителя отвезти его на междугородный переговорный пункт. Теперь многое мог решить звонок Мирону.

Отправляясь в турне вокруг Европы, Владимир не взял с собой сотовый телефон, поскольку не видел в нем необходимости. Покупать трубку в Тарасове для одного-единственного звонка смысла не имело. Поэтому и звонить пришлось из кабинок «междугородки».

Можно было, конечно, воспользоваться тем сотовым, что Пепел держал в машине, но Полунину не хотелось этого делать. У него не было уверенности, что в трубке не стоит «жучок» или ее волна не прослушивается. А Владимир не хотел, чтобы кто-нибудь в этом городе знал суть его разговора с Мироном. Поэтому с «трубки» из машины он позвонил только Пеплу.

– Чернова можешь не искать, – проговорил он, едва Горелов ответил на звонок. – Он уже загорает в морге.

– Я уже знаю. Сам только что собирался тебе позвонить – пробормотал Пепел. – Чем-нибудь еще могу помочь?

– Ищи Мороза, а там посмотрим, – ответил Полунин и отключил связь.

От здания прокуратуры до междугородного телефонного пункта нужно было ехать около десяти минут. Не так уж много! Но вполне достаточно для того, чтобы Полунин смог привести в порядок свои мысли и решить, что же говорить Мирону.

Владимир по-прежнему не хотел оказаться должником кого бы то ни было из людей его не слишком законопослушного прошлого. В свете происшествий последнего дня желание начать жить новой жизнью, далекой от мира преступных разборок, только укрепилось в его душе. Но теперь, после смерти Чернова, Владимир плохо представлял, чем может помочь Либерзону.

Продумывая варианты своих действий, способные помочь суду изобличить Бережного, Полунин строил все вокруг Чернова. Только его показания о сговоре могли быстро и безболезненно снять обвинения с Виктора. Но теперь рассчитывать на это не приходилось. Чернов был мертв. А с ним умерла и надежда решить существующую проблему «малой кровью». Кровь уже пролилась, и, если судить по той сумме, что стояла сейчас на кону, смерть Чернова может быть не последней.

Владимир ломал голову, пытаясь придумать, как взять Бережного за жабры. В том, что именно этот человек устранил опасного для себя и ставшего теперь ненужным соучастника, Полунин ничуть не сомневался. Как не сомневался и в том, что доказать причастность Бережного к смерти Ильи сейчас вряд ли удастся.

Оставалось только одно – найти человека, который «навел» Бережного на семью Либерзонов. Только вот Владимир не представлял, как это можно сделать. Полунин совершенно не знал Бережного. Не имел представления о его окружении и связях. А для того чтобы установить это и попытаться найти наводчика, потребуется, может быть, не одна неделя. А таким временем Полунин не располагал.

Мирон, конечно, обязан ему за спасение своего сына. Он – вор в законе и действовать будет «по понятиям». То есть, сдержит свое слово и выполнит любую просьбу Полунина, которую в состоянии будет исполнить. Но Владимир сомневался, что Мирон станет, а главное, сможет отыскать в окружении Бережного нужного Полунину человека.

Это следовало поручить кому-то другому. И Владимир решил, что лучшей для такого дела кандидатуры, чем Славка Болдин, найти он не сможет. У парня, конечно, еще ветер в голове шумит. Но в чем-чем, а в сообразительности и исполнительности ему не откажешь.

Полунин решил позвонить Славке после разговора с Мироном. Цель этой беседы – выяснить, что за люди пытались похитить сына крупного московского авторитета, а потом и отомстить Владимиру, помешавшему осуществлению их планов. Большего ничего от Миронова Полунин не хотел. С остальным он разберется сам. И именно для этого Владимир собирался на несколько дней задержаться в Тарасове.

Да и для разоблачения аферы Бережного здесь тоже была одна зацепка. Маленькая, но отметать ее не стоило.

Бережному здорово помогло то, что тарасовские банки отказались кредитовать Либерзона. Было абсолютно ясно, что без внешнего давления на банки тут не обошлось. А это означало, что Бережной входил в контакт с кем-то из администрации губернии. Причем, может быть, и не с одним человеком.

Полунин прекрасно понимал, что следствие ни за что не возьмется разрабатывать эту версию. И отнюдь не из-за того, что побоится оказаться под прессом давления высоких руководящих чинов. Напротив, выявить коррумпированное лицо в администрации не отказался бы никто. Но, чтобы заставить следствие заняться проверкой чиновников, нужны были более веские аргументы, чем имелись у Полунина.

Тарасовские банки, объясняя свой отказ Либерзону в кредитовании, приводили, в основном, один и тот же простой довод. Они утверждали, что у Виктора нет достаточного количества имущества, чтобы гарантировать выплаты по кредиту. Да и под обеспечение торговых сделок кредиты давать невыгодно.

Звучало все это вполне логично и обоснованно, если бы являлось непреклонным правилом. На самом деле банки не раз в подобных случаях кредитовали Либерзонов. И делали это охотно, поскольку знали, что получат назад свои деньги сполна и в срок. Репутация у Изи и его фирмы в финансовых кругах была безупречной. Именно поэтому Виктор так легко пошел на сделку с Бережным. На получение кредита он был вправе рассчитывать. Однако денег Либерзону не дали. А затем у Виктора просто не было времени, чтобы суметь что-то предпринять.

Для начала Полунин собирался выяснить, с кем из администрации общался Бережной. Владимир рассчитывал на то, что сможет отыскать в окружении этих чиновников человека, недовольного своими боссами. Такие люди есть всегда и везде. Нужно только суметь заинтересовать их рассказать о нужных фактах. А для этого у Полунина был один веский аргумент, срабатывающий почти всегда и везде – деньги!

Человека, обиженного начальником, довольно легко разговорить. Если он дорожит своим местом, то обычно воздерживается от резкой критики шефа. Но если убедить этого человека в безопасности и финансовой выгоде, то информацию от него очень легко получить. Вот таких людей Полунин и собирался найти. Но не сегодня!

Владимир слишком устал от всего пережитого за день и чувствовал, что находится на грани эмоционального истощения. Кроме того, день уже близился к вечеру, и начинать поиски сегодня не имело смысла. Полунин собирался ограничиться лишь звонком Мирону, а затем вернуться в «Светлану», чтобы забрать сына и поехать к Киму отдохнуть.

К тому же в лесной сторожке старого корейца, вдали от городской суеты, Полунин надеялся почувствовать себя в безопасности. Владимиру уже приходилось однажды, после смерти Анны, пару месяцев скрываться в доме Кима. Там его никто ни разу не потревожил. Вот и сейчас Полунин надеялся спокойно отдохнуть и забыться от всех тревог, свалившихся на его голову за последний день. Но сначала – разговор с Мироном.

Водитель Пепла, «прикомандированный» на этот вечер к Полунину, остановил «Мерседес» прямо около дверей междугородного переговорного пункта, заняв почти половину тротуара. Сделал это он под носом сотрудника ГИБДД, но тот и ухом не повел, демонстративно отвернувшись в противоположную сторону. Полунин усмехнулся этому и вышел из машины.

«И ты хочешь теперь вот на такое правосудие опираться?» – задал сам себе вопрос Владимир и, раздосадованно махнув рукой, вошел в переговорный пункт.

Оставив в залог кассиру сто рублей, Полунин взял номерок и пошел к нужной кабинке. Он набрал московский номер Мирона и принялся ждать звонка, не решившись опуститься на шаткий стул. Места в кабинке было мало, и Полунин побоялся, что несгибающейся раненой ноге здесь просто не уместиться. Впрочем, ждать пришлось недолго.

– Да! – услышал Владимир грубоватый голос крупного московского авторитета.

– Мирон, это Седой, – представился Полунин. – У меня к тебе есть пара вопросов.

– А-а! Рад тебя слышать, – голос Миронова изменился. – Ну, что? Передумал насчет моего предложения по акциям? Еще не поздно!

– Нет, тут все остается по-прежнему. Меня интересует другое, – ответил Владимир. – Кто пытался похитить твоего сына, Мирон?

– А тебе какая разница? – вор в законе явно удивился этому вопросу. – Ты мне помог, конечно. Спасибо тебе. Но тебя это дело не касается...

– Касается! – перебил его Полунин. – Похоже, эти же люди пытались меня сегодня убить!..

– Что-о? Ну-ка, расскажи подробнее.

Полунин в подробности углубляться не стал, а коротко поведал московскому авторитету о том, как в него стреляли, и поделился информацией, полученной от Пепла. Мирон слушал его, не перебивая, а когда Владимир закончил говорить, к великому удивлению Полунина, облегченно вздохнул.

– Ну и напугал ты меня, Седой! – рассмеялся он в трубку. – Я-то думал – все, война началась, а тут ерунда такая...

– Ни хрена себе, «ерунда»?! – взревел Полунин. – Мне чуть башку не отстрелили, а тебе «ерунда»? Ты базары-то фильтруй!

– Я-то фильтрую, – усмехнулся Мирон. – А вот ты вообще не понимаешь, что гонишь...

Вор в законе коротко объяснил Полунину, в чем подоплека дела. Оказывается, авторитет Мирона с недавних пор стал подвергаться сомнению. Несколько молодых «отморозков» чинили беспредел на его территории, и Мирон никак не мог с ними разобраться. Парочка воров, поменьше его рангом, пытались сместить Мирона. А когда он отказался добровольно уйти, решили захватить его сына, чтобы использовать как аргумент.

Когда Полунин помешал этому, Мирон устроил серьезные разборки, а затем созвал воровской сход. Приехали многие крупные авторитеты страны, и проблема решилась миром. Тех двоих воров призвали к порядку. Причем Мирон особо настаивал на том, чтобы никто из них не смел трогать Полунина. И воры дали в этом свое слово.

– А ты сам понимаешь, Седой, что значит слово вора, – закончил Мирон свой рассказ. – Кроме того, эта парочка набирает себе сторонников и не собирается отказываться от того, чтобы доказать мою некомпетентность. Поэтому сейчас для них покушение на тебя – это развязывание войны. Не сдержав слово, они потеряют союзников, и тогда я их раздавлю, как клопов! Понимаешь?

– Да, – ответил Полунин, находясь в полном замешательстве. – Но кто же тогда это мог быть? Я больше никому дорогу не переходил!

– Не волнуйся, Седой, я постараюсь выяснить, кто тебя завалить решил, – усмехнулся Мирон. – Если все же это те двое, то им хана! Но им сейчас, наоборот, выгодно с тебя даже пылинки стряхивать. Чтобы, не дай бог, авторитет свой мелкий не подорвать совсем. Так что никто из «серых» в тебя стрелять не мог. Попытаться завалить тебя могли только «отморозки», а уж тут ищи сам. Я тебе в этом не помощник. С самого начала тебе говорили, чтобы с ними не связывался. Они не по понятиям живут...

– Ладно, разберусь, – буркнул Полунин. – Но ведь Мороз не «отморозок». Он из блатных.

– А хер его знает! – фыркнул Мирон. – Ты вон тоже из блатных, да с этими козлами связался. Поищу я Мороза. Тряханем его и все узнаем. Что еще для тебя могу сделать?

– Ничего, – ответил Владимир. – Найдешь Мороза, считай, что мы в расчете.

– Справедливо! – ответил вор, и Полунин повесил трубку. Говорить больше было не о чем.

Владимир вернулся в машину и велел водителю ехать в «Светлану». Откинувшись на заднем сиденье, он пытался понять, что же происходит вокруг него. Мир словно сошел с ума!

Не верить словам Мирона у Владимира не было оснований. Он прекрасно понимал, что такое «жить по понятиям» для воровских авторитетов. Нарушить слово, данное на сходе, и попытаться, вопреки решению остальных воров, устранить Полунина, люди, которым он помешал похитить Миронова-младшего, просто не могли. Но кто же тогда стрелял по машине Владимира?

Полунин один за другим перебирал в уме всевозможные варианты и откидывал их. У него сейчас просто не было врагов, способных пойти на убийство. С Сатаром давно покончено, здесь, в Тарасове, у него был только один враг – Слатковский. Но и он сейчас в тюрьме. А все остальные если и имели на Полунина зуб, то даже морду ему набить ни за что не стали бы пытаться. Тем более стрелять в него! У Владимира оставалась только одна теория. Но она казалась настолько невероятной, что он сам в нее поверить не мог.

Как ни крути, но единственным человеком, которому сейчас мешал Полунин, был... Бережной! Из-за действий Полунина он мог проиграть дело, в которое столько вложил. А если учитывать то, что за два часа до покушения на Полунина Чернов был найден мертвым, то вывод напрашивался сам собой – Владимир настолько близко подошел к доказательствам вины Бережного, что тот решил пойти на все, лишь бы остановить Полунина.

Но все это звучало полным бредом!

Полунин еще мог предположить, что Бережной, получив наводку на Либерзона, обзавелся и информацией о тех людях, кто мог бы вмешаться и попытаться предотвратить аферу. Хоть это и мистика, но отбрасывать такую возможность нельзя. По крайней мере, такая версия объясняет тот факт, что Мороз хотел знать, когда Полунин приедет в город!

Но Владимир никак не мог понять, зачем Бережному предпринимать такие решительные шаги, как устранение Чернова и попытка убийства самого Полунина через несколько часов после его приезда в город? Владимир просто ничего еще не успел предпринять!

Аферу, придуманную Бережным, можно было назвать почти гениальной. Настолько детально все было отработано. Но зато последующие действия совершенно не поддавались никакой логике. И если убийство Чернова еще как-то можно было объяснить, то стрельба по Владимиру казалась совершенно бессмысленной.

Полунин без Чернова вряд ли успевал раскопать какие-либо факты против Бережного до начала суда. Времени оставалось слишком мало. И сейчас попытка его ликвидации совершенно не имела смысла, в отличие от всех остальных поступков Станислава. Вот это и настораживало Владимира, не давая возможность поверить в причастность Бережного к покушению. И все же других вариантов не было!

Полунин раздосадованно шлепнул ладонью по кожаной обивке сиденья. Водитель бросил на него удивленный взгляд в зеркало заднего вида, но от вопросов удержался. Полунин в ответ усмехнулся и закрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать.

Ким встречал гостей на пороге своего дома. Услышав шум приближающейся машины, кореец отложил все дела и вышел во двор. Он был рад предстоящей встрече с Полуниным и не скрывал этого – широко улыбаясь, Ким замахал рукой и спустился по ступенькам.

В лесную сторожку приехали только Либерзон-старший и Полунин с Антоном. Изя, опасаясь, что Владимир не сдержится и начнет отчитывать Виктора, чем испортит и себе, и всем отдых в лесу, не взял своего сына с собой. Он лишь отобрал у него машину и велел сидеть дома, не высовывая за порог и носа. Виктор поворчал, но перечить не стал.

Ким уже был наслышан о том, что случилось днем с Полуниным, однако выражать соболезнования и расспрашивать о происшедшем не стал. Еще год назад, когда Владимир скрывался у него, тактичный кореец понял, что к этому человеку приставать с расспросами бессмысленно. Полунин сам скажет то, что посчитает нужным, и тогда, когда это ему потребуется.

Собственно говоря, они неплохо ладили друг с другом, проведя в не слишком просторной сторожке два месяца вместе. После расставания и у Полунина, и у Кима остались приятные воспоминания об этом времени. Если только в первые месяцы после гибели жены Владимир вообще что-нибудь мог назвать приятным!..

Полунин выбрался из машины и, прежде чем подойти к Киму и поздороваться, огляделся вокруг. В хозяйстве корейца почти ничего не изменилось, как вообще мало что меняется вдали от суеты городов. Сельский быт не терпит суетливости. А жизнь Кима иначе как сельской назвать было нельзя.

Кореец по-прежнему целые дни проводил, поддерживая в порядке свое небольшое хозяйство. Он разводил кур и свиней, выращивал на огороде позади сторожки массу различных овощей и, как и год назад, занимался рыбалкой.

– Мало что изменилось, да? – спросил кореец, подходя к Владимиру. Тот протянул ему для приветствия руку.

– Да, – улыбнулся Полунин. – Ты словно в ином мире живешь!

– Мир один и тот же для всех, – возразил Ким. – Только каждый сам определяет, как его воспринимать. Суета порождает душевное смятение, а покой дает возможность самосозерцания и наполняет жизнь гармонией. Мне торопиться некуда. А вот вокруг тебя, как и раньше, красные флажки?

– Ты прав, – грустно улыбнулся Владимир, вспомнив разговор годичной давности.

Тогда, услышав близкий вой волка, Ким рассказал, как зимой люди охотятся на этих хищников, используя красные флажки. Полунину это показалось символичным, и он невольно сравнил себя с загнанным в ловушку одиноким волком.

Уезжая тогда от Кима, Владимир думал, что раз и навсегда прорвался через ограждение из красных флажков и ушел в спасительные просторы леса. Но оказалось, что это не так. Снова звучат вокруг выстрелы, и вновь Полунину нужно куда-то бежать. Только в этот раз Владимир совершенно не понимает, кто за ним охотится и куда его гонят!

Полунин вспомнил, как долго после того разговора годичной давности он вглядывался в ночь, словно пытаясь увидеть во тьме охотников, сопровождаемых сворой собак, и красные флажки, преграждавшие ему путь. Однако вместо этого видел лишь изрешеченную пулями Анну и мальчика на заднем сиденье, испуганно сжавшегося в комок.

Сейчас это видение вернулось вновь, и Полунин ощутил боль непоправимой утраты.

Он обернулся, словно желая проверить, рядом ли сын, и волна нежности к мальчику окутала его с ног до головы – Антон стоял около свинарника и щекотал соломинкой нос большой хрюшке. Свинья почти по-человечески чихала, отдергивала голову, а затем снова тянула пятак к соломинке. Антон смеялся.

– Володя! – отрываясь от разговора с Кимом, позвал его от машины Либерзон. – Водочку сразу брать или оставить пока в машине?

– Ты, главное, пиво не забудь, – отрываясь от грустных дум, засмеялся Полунин. – Я давно собирался в настоящей баньке с пивком попариться, да все недосуг. Оставишь в машине пиво, Изя, побежишь за ним из бани голышом!

– А что? – пожал плечами Либерзон. – Из женщин тут только куры. Так чего мне стесняться?

Мужчины посмеялись и пошли в дом...

Славка Болдин воспринял просьбу Полунина покопаться в окружении Бережного почти с восторгом. В отличие от Шакирыча, чувствовавшего приближение старости и поэтому стремившегося к тишине и спокойствию, и Полунина, после гибели жены безуспешно стремившегося уйти от конфликтных ситуаций, Славка по молодости лет жаждал приключений и не знал, куда деть свою кипучую энергию.

Полунин позвонил ему рано утром, на следующий день после отдыха у Кима. Дома Болдина не оказалось, и Владимиру пришлось перезванивать ему в офис автосалона. Полунин не любил ходить вокруг да около, поэтому сразу кратко изложил другу суть дела, умолчав, впрочем, о покушении на себя. Болдин слушал, не перебивая, а затем весело проговорил:

– Без вопросов, Иваныч! А конкретно ты что рассчитываешь найти?

– Мне нужен человек, который навел Бережного на Изю, – терпеливо разъяснил Славке Полунин. – Я пока не знаю, что мне это может дать, но все началось именно с наводки. Если найдем нужного человека, то у нас появится хоть какая-нибудь возможность помочь Либерзону.

– И как я должен это сделать? – Владимир почувствовал, что Болдин улыбается, и потерял терпение.

– Слушай, Славик, ты уже не маленький мальчик, а я тебе не классная руководительница! – рявкнул он в трубку. – Сам что-нибудь придумай. Побывай в офисе Бережного, пообщайся с людьми. Узнай, с кем он встречался перед отъездом в Тарасов, в конце концов! Поработай!

– Да ты не обижайся, Иваныч, – Болдин был немного удивлен такой реакцией Владимира на свой вопрос. – Все сделаю как надо. Я ведь и спрашивал только для того, чтобы не ошибиться потом. А то, может, ты просто хочешь, чтобы я там кого-нибудь ласково утюжком погладил?

– Вот этого не нужно, – усмехнулся Полунин. – Сделай все по-человечески, а я буду ждать твоего звонка. Желательно, чтобы ты успел что-то найти до начала суда, по крайней мере, за пару дней.

Полунин положил трубку, поднялся со стула и вышел из кабинки в зал междугородного переговорного пункта. Нога все еще доставляла немало неудобств, но болела уже не так сильно, как вчера. Даже начала сгибаться. Владимир теперь передвигался намного уверенней, хотя с клюкой расставаться не спешил, боясь разбередить рану.

Зато он отказался от услуг водителя Пепла. Владимир решил, что с него достаточно помощи местного авторитета. И если он и дальше собирается пытаться строить свою жизнь по-новому, то сейчас пришло самое время окончательно рвать все свои связи с преступным миром.

Вчера Владимир даже решил отказаться от своего нежелания сотрудничать с милицией и дать следователю наводку на Мороза. Но, подумав, отказался от этой мысли. Самому Полунину было абсолютно ясно, что Морозу его просто заказали. Поскольку Владимир с Морозом не встречался никогда и, соответственно, конфликтов не имел.

Но как объяснить это в милиции, если Полунин и сам не мог понять, кому понадобилось его убивать?! Да к тому же и Пепел непременно откажется от своих слов о Морозе, если его вызовут в милицию. А кроме этого, Полунин против Мороза ничего не имел. Он бы даже не узнал его на очной ставке, если бы соврал, что видел, кто в него стрелял!

Улыбнувшись своим крамольным, с точки зрения любого из его приятелей, мыслям о сотрудничестве с милицией, Полунин вышел из переговорного пункта и пошел через рынок к стоянке такси.

Машины останавливались в конце площади, чуть дальше цирка. Увидев афишу нового представления, Владимир подумал, что не мешало бы сводить сюда сына. Мальчишка много интересного увидел за время их путешествия, но вот в цирке так и не был. И Полунин решил, что посещением цирка поставит точку в своем круизе. Потом они с сыном вернутся домой и попробуют научиться жить без Анны.

Сегодня Полунин оставил Антона под присмотром Кима. Хотел забрать сына с собой в город, но кореец предложил оставить паренька у него, чтобы не обременять Полунина лишними заботами. Увидев просящий взгляд Антона, отец разрешил ему остаться.

Все-таки Ким снова был прав. У него в сторожке мальчику будет веселее, чем в магазине у Либерзона под присмотром чужих людей. Да к тому же и безопаснее. Об их дружбе с Кимом, кроме Изи, никто не знал. Значит, и искать мальчишку здесь никто не будет, если даже киллеры решатся отыграться за вчерашний промах.

Полунин подошел к стоянке такси и сел в первую попавшуюся «Волгу» с шашечками на боку. Владимир собирался съездить в администрацию и навестить Андрея Игнатьевича Вострикова, занимающего сейчас пост одного из вице-мэров Тарасова. Как дальше развернутся события, Полунин не знал, а заново искать после встречи подходящую машину он не хотел. Поэтому и договорился с таксистом о почасовой оплате, а не о разовой, как это был принято в городе.

Владимир Вострикова видел только однажды. Несколько лет назад Полунин, думая, что страдает смертельным недугом, решил отомстить тем людям, что отправили его в тюрьму, и поехал в Тарасов из города, где остался жить по окончании срока заключения.

Именно тогда ему случайно удалось разоблачить крупную аферу, разворачиваемую вокруг одного из банков. После действий Полунина несколько высокопоставленных чиновников лишились своих кресел, а Востриков, наоборот, пошел вверх. Друг другу их тогда представил Гришаев, который и вел дело об афере, распутать которое помог Владимир. После знакомства они с Востриковым обменялись парой фраз, и Андрей Игнатьевич поблагодарил Полунина за помощь в изобличении коррупционеров.

Сейчас Владимир ехал к Вострикову, надеясь, что он помнит ту давнюю историю и его помощь, благодаря которой из политической жизни города исчезли несколько его конкурентов. И Владимир рассчитывал, что Востриков поможет ему узнать, кто именно надавил на банки, чтобы они отказали Либерзону в выдаче кредита.

Впрочем, визит к Вострикову Полунин рассматривал лишь как первый этап своих поисков. Полунин давно привык к тому, что на людскую благодарность в этом мире рассчитывать не приходится. Человеку свойственно быстро забывать хорошее. К тому же Востриков может быть близко связан с теми людьми, что оказали давление на банки. Или даже сам замешан в этом, а поэтому откажется помочь Полунину.

И все же навестить вице-мэра следовало. Хотя бы для очистки совести. А если эта встреча ничего Владимиру не даст, то тогда можно будет попробовать другие пути. Например, соблазнить секретаршу губернатора и в постели попытаться получить от нее информацию!

Подумав об этом, Полунин едва не рассмеялся. Он просто представил, как, не сдержавшись, перекашивает от отвращения физиономию в самый неподходящий момент и портит этим весь хитроумный план. Владимир вспомнил, как в более лирической обстановке на туристическом теплоходе он не смог поцеловать женщину, чувствуя, что предает этим память Анны. А уж оказаться с кем-то в постели, преследуя личную выгоду, и вовсе бы не нашел сил.

И все же Востриков не являлся последней надеждой Полунина в деле разоблачения аферы Бережного. Конечно, вице-мэр мог бы значительно облегчить эту задачу, но и в случае его отказа далеко не все будет потеряно. Полунин еще не знал, как он поступит в случае отказа Вострикова в помощи, но не сомневался, что найдутся и другие пути для решения проблемы. Только бы на их поиски хватило времени до суда!

Попасть на прием к вице-мэру Тарасова оказалось непростым делом. Сначала «цербер» в камуфляже на входе в здание администрации столь тщательно проверял документы Полунина, словно, по крайней мере, пропускал Владимира через границу или надеялся найти добровольное подаяние между страниц.

Затем секретарша Вострикова категорически отказывалась докладывать о приходе Полунина своему шефу, аргументируя это тем, что в списке рабочих встреч его фамилия не значится, а для посещений по личным вопросом сегодня неприемный день. Владимиру пришлось проявить завидную настойчивость для того, чтобы заставить девушку связаться с вице-мэром по селектору.

– Андрей Игнатьевич, тут к вам пришел некто Полунин Владимир Иванович, – доложила она наконец, уступив напору визитера. Выслушала ответ, а затем продолжила: – Я не знаю, он говорит, что вы познакомились с ним в связи с делом Слатковского... Он настаивает, что это личное дело... Хорошо! Будьте добры, подождите, – обратилась девушка к Полунину, закончив разговор с шефом. – У Андрея Игнатьевича сейчас посетитель.

Полунин кивнул и опустился в кресло. Судя по обрывкам разговора секретарши с шефом, Востриков не собирался встречать его с распростертыми объятиями. Из того немногого, что он услышал, Полунину даже показалось, будто вице-мэр вообще с трудом вспомнил, кто он такой.

Впрочем, на фанфары и праздничные фейерверки при прибытии он не рассчитывал. Он лишь хотел обменяться с Востриковым парой слов, чтобы понять, способен ли вице-мэр оказать помощь в деле с Бережным. А затем Владимир хотел пригласить Вострикова в какой-нибудь ресторан и пообщаться в неофициальной обстановке. Если, конечно, вице-мэр окажется предрасположен к разговору.

Какой-то тучный мужчина вышел из кабинета вице-мэра, и следом за этим на селекторе в приемной раздался звонок. Выслушав приказ по телефону, секретарша попросила Владимира пройти в кабинет.

– Здравствуйте, Владимир Иванович! Сколько лет, сколько зим. А вы, я смотрю, по-прежнему импозантно выглядите! – встретил Полунина вице-мэр. – Какими судьбами в наших краях? Соскучились по малой родине, так сказать?

Владимир был немного удивлен такой встрече. Насколько он мог догадаться по разговору Вострикова с секретаршей, вице-мэр едва сумел вспомнить его фамилию. Что и неудивительно. Но за какие-то несколько минут Востриков успел сориентироваться и даже вспомнил, что Полунин уроженец Тарасова.

Впрочем, причина может быть и не в феноменальной памяти вице-мэра. Причиной того, что Востриков наконец вспомнил человека, добивавшегося у него приема, могла быть внешность Полунина. Ведь довольно редко можно увидеть совершенно седого мужчину тридцати с небольшим лет!

Полунин ответил на рукопожатие и опустился в предложенное ему кресло. Востриков расположился напротив и предложил сигарету, но Владимир отказался, сказав, что уже давно не курит. После этого Полунин вкратце поделился впечатлениями от круиза вокруг Европы и перешел к делу.

– Андрей Игнатьевич, – проговорил Владимир, едва закончил слушать вздохи Вострикова о том, что он жутко завидует Полунину, так как дела не дают ему самому уехать в отпуск. – Я собственно говоря к вам по делу.

– Слушаю вас, Владимир Иванович, – вице-мэр был самой доброжелательностью.

– Дело в том, что вопрос у меня к вам несколько щепетильный, и мне бы хотелось обсудить его в более неформальной обстановке, – Полунин постарался говорить как можно многозначительней. – Например, где-нибудь в ресторане. Не откажетесь поужинать со мной сегодня вечером?

– Вы меня прямо как девушку обрабатываете, – рассмеялся Востриков. – А чем вам мой кабинет не нравится?

– Кабинет меня вполне устраивает. Но не хотелось бы отрывать вас от дел, – пожал плечами Владимир, решив никак не реагировать на шутку вице-мэра. – Ну так что насчет ужина?

– Ну, если вы так настаиваете... Позвоните мне без пятнадцати шесть. Тогда и договоримся о точном времени и месте...

На том и порешили.

Полунин вышел от вице-мэра, так и не сумев понять, удастся ли вызвать на откровенность Вострикова или это бесполезная трата времени. В разговоре с ним вице-мэр был в высшей степени дружелюбен, но вся его игривость казалась Владимиру какой-то неискренней. Словно Востриков надел на себя одну из дежурных масок.

И все же делать какие-то выводы было преждевременно. В своем кабинете вице-мэр мог быть одним человеком, а в хорошей компании за рюмкой водки – совершенно другим. Чтобы проверить это, Полунину не оставалось ничего другого, кроме как ждать.

До шести вечера времени было предостаточно.

Полунин вдруг страстно захотел увидеть тот дворик, где прошла их юность и который рисовал тогда Каширин. Владимир попросил водителя такси, который ждал его на стоянке неподалеку от администрации города, отвезти его в этот двор. И лишь на полдороге к тому месту, где Полунин прожил лучшие годы своей жизни, он вдруг вспомнил, что дворика этого больше не существует!

Еще несколько лет назад, навещая улицу, где он вырос, Полунин нашел там вместо старых привычных домов площадку, расчищенную под новостройку. За это время там уже наверняка выросла современная многоэтажка. А старый тарасовский дворик теперь останется только на картине Каширина.

– Вот тебе и переплетение прошлого с настоящим, – пробормотал себе под нос Полунин, горько улыбаясь. – В этом городе ничего не осталось твоего. Он уже не твое, а чье-то чужое будущее!..

– Что вы говорите? – полуобернувшись к нему, переспросил водитель такси.

– Так, о жизни рассуждаю, – ухмыльнулся Владимир. – Отвезите-ка меня лучше на набережную. И можете быть свободны...

Когда-то давно Полунин обещал Анне, что непременно отвезет ее в свой родной город и покажет самые красивые места в нем. Своего обещания он так и не успел сдержать. И не раз потом горько жалел об этом.

Тарасовская набережная как раз и была одним из тех мест, что собирался показать жене Полунин. И сейчас, вспомнив о разрушенном дворике, разбитых судьбах и ощутив душевную пустоту, он поехал именно туда, чтобы обрести успокоение и побыть наедине с мыслями об Анне.

– Да нет же, Володя! Говорю тебе – такого просто не могло быть, – горячился Востриков, шлепая ладонью по столу. – Я уже не первый год в администрации и знаю всех, кто имеет какое-то влияние на наши банки. Повторяю тебе, ни к кому из них Бережной не обращался!

Вице-мэр Тарасова и Полунин уже около двух часов сидели в отдельном кабинете ресторана при гостинице «Словакия». За то время, что они провели вместе, оба уже успели выпить на брудершафт и перейти на «ты». И хотя сейчас Полунин и сомневался, что Востриков прав, оснований для того, чтобы им не верить, у него не было. А это только запутывало ситуацию!

Владимир позвонил вице-мэру без пятнадцати шесть, как и было условлено. Востриков ждал этого звонка и предложил встретиться через полчаса в ресторане гостиницы.

Перед тем как отправиться на встречу с Востриковым, Полунин связался с Изей. Он попросил Либерзона не ждать его, а ехать сразу к Киму и успокоить Антона, если тот уже начал волноваться из-за отсутствия отца. Полунин коротко рассказал Изе о том, чем он собирается заняться, и обещал ему рассказать все, как только доберется до лесной сторожки. А теперь Владимир и не представлял, что говорить Либерзону. Поиск каких-либо фактов, изобличающих Бережного, вновь ничего не дал!

Востриков вовсе не отказывался помочь Полунину. Он приехал на встречу в ресторан в прекрасном расположении духа. Вице-мэр, судя по всему, и так был человеком без комплексов. А после первой же рюмки совершенно раскрепостился и стал вести себя так, будто они с Полуниным лучшие друзья бог весть с каких лет.

Оба несколько минут вспоминали дело Слатковского, во время которого и познакомились, а затем Владимир перешел к делу, ради которого он предложил Вострикову встретиться.

Вице-мэр, как, впрочем, и все остальные высшие чины Тарасова, был прекрасно осведомлен обо всем, что касалось дела Либерзона. Вострикова удивило, что Полунин тоже интересуется этим. Он попытался выяснить, почему Владимир желает помочь Либерзону, но Полунин разъяснять причины своих поступков не стал. Впрочем, вице-мэр и не настаивал на конкретных ответах. А вот сам ответил четко и решительно:

– Нет! Бережной в администрации не появлялся. А если бы он и пришел с просьбой повлиять на банки, то никто из моих коллег ему в этом помогать бы не стал...

На вопрос Полунина, почему он в этом так уверен, вице-мэр четко обрисовал ситуацию. Дело в том, что сейчас в губернии, и в Тарасове в том числе, начинается предвыборная гонка за пост губернатора. В связи с этим ужесточился контроль за работниками аппарата нынешнего главы губернии и мэра города, претендующих на этот пост, поскольку каждому из них хочется выявить коррупционеров в рядах противника и тем самым подмочить его репутацию.

Бережной был новичком в Тарасове и в деловых кругах его совершенно никто не знал. Именно поэтому никто из чиновников не рискнул бы с ним связаться, подозревая в Бережном агента из лагеря противников.

– Да и потом, Володя, можешь проверить записи регистрации посетителей, – развел руками захмелевший вице-мэр. – Тебя же записывали, когда ты в здание администрации заходил?.. Вот и Бережного так же записали бы. Но я просто уверен, что его фамилии там нет и быть не могло!

– Но ведь он мог позвонить кому-либо и договориться о встрече в приватной обстановке? – сделал предположение Полунин.

– Бережной не мог! – Востриков сделал ударение на фамилии афериста. – Повторяю тебе, он новичок в нашем городе. И в такой обстановке с ним никто не стал бы иметь дела. Если только за Бережного кто-нибудь не замолвил словечко.

– Кто? – насторожился Владимир.

– А откуда мне знать? – рассмеялся вице-мэр. – И вообще, Володя, ты не там ищешь. Лично я абсолютно уверен в правильности выводов арбитражного суда. Это семейка Либерзонов решила «кинуть» заезжего лоха, но обломалась. Бережной оказался парнем с зубами. Как и ты тогда, – Востриков намекнул на дело Слатковского. – Мне будет интересно посмотреть, как вы с ним сцепитесь!..

Полунин постепенно утратил к разговору всякий интерес. Некоторое время он еще посидел с Востриковым, отдавая дань вежливости, а затем попрощался. Вице-мэр предложил подвезти его до нужного места, но Владимир отказался. Он хотел побыть один и разобраться в услышанном.

Всю дорогу до домика Кима Полунин анализировал информацию, полученную от вице-мэра. Несмотря на то, что Владимиру по-прежнему казалось, что Востриков не совсем искренен, не верить вице-мэру оснований у него не было. Доводы, приведенные Андреем Игнатьевичем, были более чем убедительными.

Полунин прекрасно понимал, что это почти означает крушение надежд на благополучное для Либерзона завершение дела. Однокурсник Виктора был мертв, ниточка, способная привести к доказательствам сговора Бережного с кем-либо из администрации, тоже обрывалась, и оставалось надеяться только на успех Славки Болдина. Но и у него шансов было мало.

Владимир почувствовал, как злость от бессилия что-либо изменить подступает к горлу. Полунину захотелось орать и материться, но он сдержался, пытаясь успокоить себя тем, что еще не все потеряно. Есть еще шанс на то, что либо Пепел, либо Мирон успеют отыскать Мороза до суда. И если покушение на Полунина было как-то связано с делом Либерзонов, то все можно будет легко переиграть в пользу Виктора.

Полунин усмехнулся этим мыслям. Углубившись в заботы о спасении друга, он как-то незаметно для себя самого позабыл, что это на его жизнь, а не на жизнь Либерзона покушались вчера. Раньше Владимир и представить себе не мог, что стал бы в такой ситуации заниматься чем-либо другим, кроме поиска киллера. Но сейчас он просто выкинул это из головы.

Неожиданно Владимир обрадовался своей забывчивости. Тот факт, что покушение на собственную жизнь озаботило его меньше, чем судьба Либерзона, показался Полунину добрым знаком. Он посчитал это первым признаком тех перемен, которые хотел произвести в своем образе жизни.

Но на смену радости тут же пришла волна страха. Страха за судьбу Антона! Ведь если Полунина убьют, то мальчишка останется совершенно один. И ему вновь придется испытать на себе все прелести детдомовской жизни, которые паренек уже успел почувствовать в те несколько месяцев, когда Полунин скрывался после смерти жены.

Владимир решил, что должен сделать все, чтобы Антону больше не довелось почувствовать вкус горького детдомовского хлеба. И хотя Полунин понимал, что в ближайшее время второго покушения на его жизнь может и не произойти, все же решил теперь уделять больше внимания своей безопасности и защите собственного сына.

С этими мыслями Владимир и приехал на такси к охотничьему домику Кима. Антон ждал его и, услышав шум приближающейся машины, сразу бросился навстречу. Полунин выбрался из такси и поймал сына на руки.

– Пап, не задерживайся больше так долго, – строго проговорил Антон, сдерживая слезы. – А то я испугался, что ты не придешь...

Оставшиеся до суда дни показались Полунину бесконечно длинными. И все потому, что Владимиру практически нечего было делать, кроме как ждать звонка от Болдина. Свои возможности по изобличению Бережного он исчерпал почти полностью!

На следующий день после разговора с Востриковым Владимир последовал совету вице-мэра и проверил книгу записей посетителей администрации города за интересующее его время. Сделать это было нетрудно. Требовалось лишь объяснить Гришаеву, зачем эта процедура нужна, и в сопровождении одного из прокурорских сотрудников доехать до здания администрации Тарасова.

Как и утверждал Востриков, фамилии Бережного среди посетителей не оказалось. Не выписывали на его имя и временный пропуск. А из этого следовало лишь два факта – либо банки отказали в кредите Либерзону абсолютно по собственной воле, что казалось маловероятным, либо у Бережного здесь, среди чиновников города, был сильный покровитель. И скорее всего навел Станислава на Либерзона именно он.

Предположение Полунина, что наводчик Бережного был из местных, тарасовских боссов, облегчало задачу Славке Болдину. Теперь ему в родном городе Бережного достаточно было проверить информацию о том, кто из тарасовских воротил приезжал туда с визитом.

Полунин не стал обращаться к Гришаеву или Вострикову с просьбой составить список самых влиятельных в Тарасове людей. Для этого было достаточно Изи Либерзона и обычного телефонного справочника. Первый дал Полунину информацию о теневых воротилах города, а из второго Владимир выписал фамилии всех руководителей отделов, министерств и ведомств губернии, кто мог иметь на банки хоть какое-нибудь влияние.

Список получился не слишком обширным: не больше десятка фамилий. И Полунин добавил к ним имена Вострикова, Гришаева и Либерзона. Увидев на лице Изи изумление, Владимир объяснил, что не хочет исключать из собственного расследования никаких людей и ни одной версии. После этого, не обращая внимания на стенания Либерзона по поводу извечного недоверия к себе, Полунин отправил по факсу список Болдину, надеясь, что тому удастся зацепиться хоть за что-нибудь.

Но дни шли, а Славка не сообщал ничего утешительного. И чем меньше времени оставалось до начала суда, тем тревожнее становилось на душе у Полунина. Шансы Либерзона на благополучный исход дела таяли с каждым часом. В итоге за двое суток до начала процесса Владимир не выдержал и вызвал в Тарасов своего адвоката – Степина Дениса Григорьевича.

Тот тут же приехал и, выслушав суть проблемы, отправился в прокуратуру изучать материалы дела. Естественно, только те, с которыми ему по закону полагалось ознакомиться. Степин почти сутки безвылазно просидел за изучением документов, и выводы его были почти столь же неутешительны, как и недавние слова Гришаева.

– Я думаю, выиграть это дело с теми фактами на руках, что мы имеем сейчас, нам не удастся, – высказал свою точку зрения адвокат. – Самое большее, что при некоторой доле везения получится добиться на суде, так это повторного рассмотрения дела.

– И что это нам даст? – поинтересовался Полунин.

– По крайней мере, месяц отсрочки, – пожал плечами Степин. – А за это время можно попытаться отыскать те факты, которые хотя бы косвенно свидетельствовали бы в нашу пользу. Но, я повторюсь, отсрочки мы добьемся только при большом везении. Я сделаю все от меня зависящее, но боюсь, что меня, как залетную птицу, местные прокуроры и судьи просто съедят с потрохами. Даже ощипывать не станут. Лучше бы вам нанять кого-нибудь из местных юристов...

Пришлось Владимиру объяснять Степину, отчего никто из тарасовской коллегии адвокатов не захотел браться за защиту Либерзона. Почти все они были убеждены в правильности выводов, сделанных следствием. Имея такие пораженческие настроения, за защиту и браться не стоило!

– Это не профессионально! – отрезал адвокат. – Настоящему юристу совсем не обязательно верить в невиновность своего подзащитного. Правду о содеянном своим клиентом адвокат знать просто обязан. А она не всегда бывает такая, какая требуется защите. Именно поэтому вера в невиновность далеко не обязательна. Главное – знать, что делаешь и к чему это может привести!

– Я не разбираюсь в тонкостях вашего ремесла, – отмахнулся от Степина Владимир. – Может быть, тарасовские юристы имели другие причины для отказа от защиты Изи! Но с твоим последним утверждением полностью согласен! Знать, что делаешь, важно в любом ремесле. А для нас сейчас главное сделать все, чтобы найти факты, оправдывающие Либерзона.

– Ищите, – пожал плечами адвокат. – А я пока пойду готовиться к завтрашнему слушанию. И поверь, Володя, я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Степин ушел, оставив Владимира наедине с Либерзоном, безмолвно сидевшим в углу. Полунин посмотрел на Изю, сильно сдавшего за последние дни, и почувствовал острый приступ жалости к этому человеку, уже достаточно настрадавшемуся из-за бестолковости собственного сына.

– Ты на меня не обижайся, – проговорил Владимир, усмехнувшись. – Но как только все закончится хорошо, я сниму с Витьки штаны и высеку его вишневым прутом, как нашкодившего малолетку.

– Если все закончится, – пробормотал Либерзон.

– Что? – не расслышал его Полунин.

– Володя, послушайте старого человека, – проговорил Изя, повышая голос. – В этой стране никогда не было и не будет государственного правосудия. Вся Россия без зазрения совести рвет друг другу глотку, а вы пытаетесь добиться чего-то при помощи закона, с листком из которого каждый ходит в сортир. Вы рассчитываете на справедливость? А много ли вы лично, Володя, видели ее в жизни?.. Завтра об вас и об меня просто вытрут ноги. И я прошу вас, Володя, пока еще не поздно, попросите помощи у Пепла. Он вам не откажет.

Полунин встал со стула, подошел к Либерзону и присел на корточки, стараясь заглянуть старику в глаза. Изя встретил его взгляд, и в больших карих глазах старого еврея было столько печали и обреченности, что Владимиру стало не по себе. И все же Полунин сказал то, что собирался:

– Ты прав, Изя, я мало видел справедливости в этой жизни, – тихо проговорил Владимир. – Я, как и все, жил по законам стаи и старался урвать лучшие куски, не замечая ничего вокруг себя. И, наверное, продолжил бы свое звериное существование, если бы не смерть Анны.

Полунин встал, выпрямляясь во весь рост. Чтобы не оторвать взгляда от его лица, Изе невольно тоже пришлось распрямиться на стуле. Владимир отступил на шаг назад, а потом продолжил:

– И первое, о чем я подумал, так это о судьбе сына. Будущее нашей страны – это наши дети. Именно они завтра станут определять, что есть закон и как им пользоваться. А учиться принимать решения наши дети будут у нас, – Полунин глубоко вздохнул. – Когда-нибудь нужно начинать жить по-человечески. Показать нашим детям, что мир может быть иным, чем он есть сейчас. А если каждый из нас решит, что опираться на закон не стоит, потому что этого не делают другие, то мы ничему не сможем научить своих сыновей. Я не хотел этого говорить, но посмотри на Виктора, Изя! Он первый раз отправил тебя в тюрьму и отправит второй только потому, что хочет жить по тем законам, которые ему выгодны. А я хочу, чтобы Антон с малых лет знал, что закон для всех один. И что он защитит невиновного! Вот поэтому я и не обращусь к Пеплу за помощью. Мы справимся и без него!..

– Вы правы, Володя. Я никудышный отец, – перебив Полунина, горько усмехнулся Либерзон. – Я действительно ничему не смог научить Виктора...

– Я не говорил этого! – попытался возразить Владимир, но Либерзон жестом остановил его.

– Именно это вы и сказали, – покачал головой Изя. – Но теперь уже поздно что-то менять. И дай вам бог, Володя, суметь выполнить все, что задумали!

Полунин не нашел, что ответить на это...

Слушание дела Либерзона было открытым для зрителей и прессы. Мэр города, желая сделать из этого судебного процесса рекламу для своей предвыборной кампании, постарался устроить так, чтобы суд над Либерзоном максимально освещался средствами массовой информации Тарасова. Да и не только ими! Аккредитацию на процесс получили пара журналистов столичных газет и репортер одного из центральных российских телевизионных каналов.

Собственно говоря, именно журналисты оказались основной массой посетителей процесса. Простых обывателей, как выяснилось, судебное действо над «аферистом» Либерзоном мало привлекало. А от тех, кто все же пришел на суд, за версту несло ультраправыми националистскими настроениями. Настроены они были против Либерзона весьма агрессивно. О чем можно было судить по плакатику с лозунгом: «Не дадим евреям разграбить Россию!», который держал в руках один из этих зевак.

Полунин горько усмехнулся, проходя мимо. Он понимал, что в нашей стране люди привыкли винить в своих бедах кого угодно – вчера коммунистов и евреев, сегодня евреев и демократов, а завтра – кого-нибудь еще, но только не себя самого. И от этого уже было грустно, а не смешно.

На суд Владимир с сыном и Либерзоны явились порознь. На этом настоял Степин. Он сказал, что в таком сложном деле нужно учитывать каждую мелочь. И не стоит прокурору давать возможность, увидев Полунина, вспомнить о его преступном прошлом и упомянуть в своей речи их связь с Либерзоном как дополнительный аргумент.

Владимир спорить с адвокатом не стал. Это Степину, а не ему предстояло защищать Виктора и Изю в суде. И решать, как друзьям вести себя на процессе, предстояло именно ему. Именно поэтому Полунин не попал ни в один кадр фотохроники, когда репортеры бросились встречать Либерзонов, вошедших в зал суда.

Такими же фотовспышками было отмечено и появление Бережного. Полунин до этого не встречался с ним и постарался повнимательней рассмотреть его, с гордым видом шествовавшего к своему месту в зале. Владимиру показалось, что он где-то раньше видел Бережного. Но где именно, так и не смог вспомнить.

До заключительной речи Степина суд над Либерзоном больше походил на фарс. Раньше такие действа во дворцах юстиции любили называть «показательным процессом», и в случае с Виктором и Изей он мог бы удаться на славу, если бы не вмешательство Степина.

Скрупулезно изучивший дело адвокат смог все-таки найти лазейку и не позволить в этот же день вынести Либерзону обвинительный приговор. Степин отыскал в действиях следователей несколько процессуальных нарушений. И вот тут-то присутствие прессы сыграло злую шутку с организаторами шумихи вокруг суда над Либерзоном!

Дело в том, что найденные Степиным нарушения были столь незначительны, что в любой другой обстановке их попросту оставили бы без внимания. Но перед журналистами и телевизионщиками судья не отважился игнорировать претензии адвоката. Выслушав доводы Степина, он брезгливо поморщился, но все же провозгласил:

– Слушание дела откладывается. Следствию предписывается устранить все процессуальные нарушения и вновь явиться в суд. Следующее слушание состоится через неделю!

После этого в зале поднялся такой шум, что Полунин, сидевший несколько поодаль от Либерзонов, с трудом смог разобрать слова Изи.

– Всего неделя? Вы же обещали месяц! Господи, мы же ничего не успеем...

– Придется постараться, если хотите избежать тюрьмы, – развел руками Степин. – И радуйтесь хоть этой отсрочке. Большего для вас сейчас не сделал бы никто!

– Да, конечно, радуюсь, – пробормотал Изя. – Хотя звучит этот приговор так, будто мне вместо отрубания головы постановили отрезать ноги. По самую шею!..

Неделя до нового слушания дела Либерзона в суде, выигранная Степиным, пролетела, словно один миг. И адвокатом, готовящимся к новой защите, и Полуниным, пытавшимся отыскать доказательства невиновности Виктора, было проделано за это время немало. Но их усилия оказались тщетны.

Владимир всю неделю метался по городу, пытаясь отыскать хоть одну ниточку, ведущую к Бережному. Он разговаривал с родными и друзьями погибшего Чернова, чтобы найти хоть какие-нибудь факты, подтверждающие его участие в афере, или хотя бы выйти на того мистического «мастера по ремонту пишущих машинок», который продал Либерзону машинку, на которой был напечатан фальшивый договор.

Но Полунин узнал только то, что за несколько дней до смерти Чернов принес домой довольно большую сумму наличных и заявил, что переходит на новую работу и уже получил аванс. Владимир не сомневался в том, от кого получил деньги Чернов, но доказать это было невозможно. Бывший однокурсник Либерзона держал в строжайшей тайне новый источник дохода и лишь однажды обмолвился жене, что скоро они будут по-настоящему богаты.

Ничего не принес и поиск Мороза. Уголовник, принимавший участие в покушении на Полунина, словно в воду канул. Ни Пеплу, ни Мирону, которому Полунин дважды звонил, никак не удавалось его отыскать. Было очевидно, что Мороз залег на дно и в ближайшее время выбираться из своей берлоги не собирается. А за три дня до суда Полунин получил новый сюрприз.

Нога Владимира почти зажила, и он теперь водил машину сам. В это утро он сел за руль подержанной «шестерки», которую купил Либерзону на одном из тарасовских авторынков взамен расстрелянной во время покушения. Изя попытался отказаться от машины, но Полунин проявил настойчивость. Вот только ничего лучше «Жигулей» шестой модели всучить Либерзону ему не удалось.

– Если уж вы, Володя, так ратуете за справедливость и хотите возместить мне убытки, то и приобретайте машину той модели, что брали у меня, – раздраженный настойчивостью Полунина проговорил Либерзон. – Ничего другого я не приму.

Изя после суда постоянно находился во взвинченном состоянии и часто срывался на откровенную грубость, но Владимир не обижался на старого друга. Полунин понимал, что творится в душе Либерзона. Последние надежды Изи на благополучное завершение дела таяли с каждым днем, а до торжества закона, обещанного ему Полуниным, было ой как далеко!

Но Владимир не собирался отказываться от своих намерений. В то утро, после очередного заявления Либерзона о том, что Полунин «своим идеализмом сведет старика в могилу», Владимир еле сдержался от ответной резкости и поспешил уехать из магазина.

Полунин собирался навестить любовницу Чернова, о существовании которой узнал накануне, и надеялся, что это наконец-то даст ему в руки хоть какую-нибудь информацию о Бережном.

Все еще злой на Либерзона, Полунин довольно резко вырулил со двора магазина на проезжую часть, едва не зацепив бампером застывший на обочине серебристый «Форд-Эскорт». Посмотрев в зеркальце заднего вида, не собирается ли водитель иномарки выбраться из нее и устроить скандал, Полунин слегка отпустил педаль газа, рассчитывая сорвать злость на владельце «Форда». Однако тот остался сидеть в салоне, и Полунин поехал дальше, забыв о нем. Владимир увидел по номеру, что машина не местная, и решил, что чужой в городе водитель просто опасается вступать в конфликт.

Владимир уже почти доехал до дома, где жила любовница Чернова, когда вновь увидел знакомый «Форд». Сначала Полунин подумал, что ошибся. Но когда разглядел номера машины, сомневаться перестал.

Может быть, иномарка следовала тем же путем случайно, но Полунин после покушения на себя не верил в такие совпадения. Решил проверить, действительно ли «Форд» преследует его, и попытался оторваться, проехав мимо дома любовницы Чернова. Через пару минут Полунин был абсолютно уверен в том, что иномарка «ведет» именно его, и решил с этим разобраться.

Поплутав по окрестным переулкам, Владимир наконец нашел то, что ему было нужно, – дом с проходными подъездами. Оставив машину на обочине, Полунин с беспечным видом вошел в один из подъездов, заметив, что «Форд» припарковался несколько поодаль от его «шестерки». Иногородний водитель, видимо, не догадывался о том, что подъезды в доме проходные, или просто решил ждать, когда Полунин вернется к своей машине.

– Прекрасно! – жестко усмехнулся Владимир и вышел через подъезд во двор дома.

Несколько секунд Полунин осматривал окрестности, а затем все же нашел то, что ему нужно. Рядом с мусорными контейнерами копошился какой-то грязный мужичонка в засаленной кепке, роясь в отбросах. Владимир уверенно направился к нему.

– Хочешь заработать? – Полунин достал из кармана сотенную купюру. Мужик кивнул головой, судорожно сглотнув слюну. – Тогда идем со мной. Раздевайся, – скомандовал бомжу Владимир, когда они зашли в подъезд.

– Ты че, начальник, извращенец? – удивленно спросил мужичонка.

– Раздевайся, я тебе сказал! – рявкнул Полунин.

Бомж послушно принялся стаскивать с себя порванную куртку, которую таскал на себе, несмотря на тридцатиградусную жару. Затем снял грязную рубашку и затасканные брюки, подвязанные куском бечевки. Владимир, брезгливо поморщившись, взял одежду бомжа в руки.

– Трусы тоже снимать? – серьезно спросил почти голый мужик у Полунина. – Это будет стоить дороже!

Владимир, никак не ожидавший от бомжа такой предприимчивости, несмотря на нервное напряжение, невольно расхохотался. Все еще загибаясь от смеха, Полунин швырнул обратно бомжу его грязную рубашку и протянул сто рублей.

– Все! Вали отсюда, клоун. Свободен! – пытаясь отдышаться от приступа смеха, пробормотал он. И бомж, зажав купюру в кулаке, метнулся прочь из подъезда, что-то радостно бормоча себе под нос.

Проводив его взглядом, Полунин принялся переодеваться. Он натянул потрепанные брюки поверх своих, завязал узлом бечевку, заменявшую ремень, и с отвращением влез в рукава рваной куртки. От одежды бомжа нестерпимо воняло, но Владимир постарался не обращать на это внимания. Брезгливо повертев в руках кепку, отыскивая вдоль ободка вшей и не найдя их, Полунин надел и ее, натянув на самые глаза.

В таком виде Владимир вышел из соседнего подъезда позади «Форда» и шатающейся походкой направился в сторону машины. По дороге он заметил, что водитель в машине не один. Рядом с ним вальяжно расположился пассажир, выпуская в приоткрытое окно струи сигаретного дыма. Оба смотрели в сторону того подъезда, куда зашел Владимир. Полунин довольно ухмыльнулся и ускорил шаг.

– Извини, землячок, – сиплым голосом проговорил Владимир, наклоняясь к пассажиру. – Дай пару рублей. Умираю! На опохмелку не хватает...

– Пошел отсюда, козел вонючий! – заорал пассажир «Форда», поворачивась к Полунину, и изумленно застыл, узнав Владимира.

Полунин ехидно улыбнулся в ответ и одним молниеносным движением схватил пассажира за нос, выворачивая его в сторону. Не успевший опомниться парень завопил и вывернул корпус вслед за выворачиваемым носом. А Владимир свободной рукой забрался под пиджак пассажира и, нащупав в наплечной кобуре пистолет, выдернул его оттуда.

– Не дергайся, сука! – прошипел Полунин водителю, наставляя на него пистолет. – Одно движение – мозги на панель вышибу!

Водитель «Форда» тоже, наконец, узнал в оборванном бомже преследуемого ими Полунина. Раскрыв от удивления рот, он застыл, выставив руки ладонями вперед. Владимир кивнул головой и приказал первому открыть заднюю дверку машины. Тот мгновенно выполнил приказ. Полунин, отпустив его нос, нырнул внутрь «Форда».

– Седой, ты че, охренел совсем? – пробормотал пришедший, наконец, в себя от изумления водитель иномарки. – Мы же свои!..

– Заткнись! – рявкнул Полунин, доставая и у водителя пистолет из наплечной кобуры.

Водитель замолчал и руками сделал жест, что все прекрасно понял. Полунин одним, отработанным еще в морской пехоте движением выбросил из его пистолета обойму и бросил оружие водителя между передним и задним сиденьями. А пассажир, оторвав ладони от свернутого носа, повернулся к Полунину и обиженно проскулил:

– Седой, ты че, меня не узнаешь? Помнишь, мы с тобой в Москве у Мирона встречались? Это он нас к тебе и послал! На, возьми сотовый. Позвони ему! Номер ты знаешь...

Полунин повнимательней всмотрелся в лицо пассажира и вспомнил, что действительно мог с ним встречаться. Однако это ни о чем не говорило. Парень мог теперь работать не на Мирона, а на кого угодно. Опасаясь подвоха, Полунин приказал передать ему сотовый и, не опуская оружия и не отрывая взгляда от своих пленников, набрал номер Мирона. Тот ответил почти сразу, словно ждал звонка. – Ну да. Я их послал. Парни должны были за тобой присмотреть, и если кто-нибудь еще попытается на тебя наехать, то им полагалось взять любого за жабры и вытрясти из него все, что можно, – пробасил в трубку Мирон. – А вместо этого они, значит, у тебя под «пушкой» загорают? Мо-лод-цы, мать их!..

– Мирон, я тебя, по-моему, не просил шефство над собой устанавливать! – сердито ответил Полунин. – Прикажи своим людям исчезнуть из города и не смей больше никого присылать.

– Ладно-ладно, фраер! Распетушился, – осадил его Мирон. – Я не только тебя нянчил. У меня в поимке твоих киллеров и свой интерес есть. Успокойся! Больше моих людей в Тарасове не будет. Дай им трубочку...

Полунин швырнул сотовый на колени водителя и, бросив на пол пистолет пассажира, вышел из «Форда», изо всей силы хлопнув дверкой. Он был зол на весь свет – на Мирона, без спросу приславшего телохранителей, на себя, обрядившегося из-за этого в вонючий костюм бомжа, на Либерзона, из-за которого было потрачено столько нервов, и на потерянный день.

О визите к любовнице Чернова теперь не могло быть и речи, поскольку воняло от Полунина так, что ни один нормальный человек к нему ближе чем на пять метров подойти бы не рискнул. Только и оставалось, что сбросить с себя лохмотья и, вернувшись в гостиницу, попытаться смыть с себя жуткую вонь, пропитавшую все.

К тому дню, на который было назначено повторное слушание дела Либерзона, Полунину стало окончательно ясно, что все его попытки изобличить Бережного зашли в тупик. Любовница Чернова, оказавшаяся последней ниточкой в самостоятельном расследовании Владимира, ничего нового ему сообщить не смогла.

– Да, Илюша говорил, что переходит на новую работу, – подтвердила она. – Но ничего конкретного он не сообщил. Илья был суеверным человеком и боялся сглазить выгодное предложение, рассказав о нем раньше времени...

Поиски Болдина тоже зашли в тупик. За десять дней, проведенных на родине Бережного, Славке не удалось узнать ровным счетом ничего из того, что могло бы пригодиться Полунину. Никто из тарасовских боссов к Бережному не приезжал. Да и сам Станислав первый раз побывал в этом городе, когда отправился на встречу с Либерзоном. После этого Владимиру только и оставалось, что отпустить Славку домой.

– Ладно, – со вздохом согласился Болдин. – Закончу сегодня тут все свои дела и уеду. Кстати, Иваныч, мне удалось договориться тут с одним магазином о поставке ему запчастей для иномарок. Извини еще раз, что не смог помочь тебе! Честное слово, сделал все, что мог.

– Не оправдывайся. Я и так тебе верю, – ответил ему Владимир. – Можешь быть свободен. Увидимся дома...

Полунину ничего не оставалось, как собраться вместе с Либерзоном и Степиным и рассказать им о своем поражении. Адвокат выслушал Владимира спокойно, а вот Изя умоляюще проговорил:

– Володя, еще не поздно. Попросите Пепла нажать на Бережного. Я готов заплатить любые деньги, какие у меня есть.

Ответить Полунин не успел. Вместо него заговорил адвокат. Степин резко поднялся со своего места и подошел вплотную к Либерзону.

– Игорь Зямович, должен вам сообщить, что если вы решитесь на такой шаг, то я отказываюсь защищать вас на суде! – довольно жестко проговорил он. – Ваше положение и так сейчас слишком тяжелое, чтобы усугублять его еще и новым заявлением от Бережного о физическом давлении на него. Если у Пепла что-то сорвется или Бережной откажется выполнить предлагаемые ему условия, то завтра судья влепит вам с сыном такой срок, что возвращаться обратно и необходимости не будет...

– Даже если он и не прав, Изя, то существует еще один вариант развития событий, – горько улыбнувшись, проговорил Полунин, встревая в разговор. – Пепел из тебя вытянет все, что можно. И через пару месяцев ты будешь лежать под раскаленным утюгом, доказывая, что у тебя больше ничего нет! Это не выход. Поверь, мы с Денисом Григорьевичем сделаем все, чтобы снять с тебя обвинение. А если все же это у нас не получится, я обещаю, что Бережной не будет жить спокойно. Я буду рогом землю рыть, пока не сниму с тебя обвинения!..

– А к тому времени я уже сдохну в зоне, – горько пробормотал Изя и встал со своего места. – А-а, делайте все, что хотите! Мне теперь все равно.

Либерзон ушел, оставив Полунина вдвоем со Степиным. Они еще долго просидели вместе, пытаясь придумать, что можно еще сделать, чтобы смягчить судебный приговор. О том, чтобы добиться оправдания Либерзона, речь уже не шла.

Утром Полунин проснулся совершенно измотанным, в отличие от Степина, который выглядел так, будто и не было бессонной ночи. Адвокат был бодр и решительно настроен. Он собрал всех и объяснил, что Либерзону и Полунину потребуется делать на суде. В этот раз Владимиру отводилась гораздо более значительная роль, чем на первом слушании. Он должен был выступить в качестве свидетеля защиты.

Именно этим шагом Степин на процессе совершенно ошарашил и судью, и прокурора. Оба совершенно не могли понять, как это адвокат решился вызвать в качестве свидетеля бывшего уголовника, отбывавшего срок в одной зоне с Либерзоном да еще посаженного туда за сходное с сегодняшним делом преступление.

Но, так или иначе, это сыграло свою роль. Степин довольно ловко построил свою линию защиты, апеллируя к присяжным – по счастью, Тарасовская губерния входила в число тех десяти регионов России, где эта форма суда уже была введена в порядке эксперимента – тем, что на Полунина было устроено покушение в тот же день, когда он взялся помогать Либерзону и начал искать доказательства против Бережного.

Степин не преминул упомянуть и о том, что примерно в это же время был застрелен Чернов – единственный человек, который мог помочь Либерзону снять с себя обвинение. Он так ловко связал два этих факта, что заставил присяжных задуматься, несмотря на протесты обвинения.

Адвокат настаивал на том, что следствие не до конца доказало вину Либерзона и совсем не пыталось разрабатывать другую линию, согласно которой именно Бережной являлся зачинщиком аферы. Заключительная речь Степина была блестящей, но дала она совсем немного.

– Подсудимый Либерзон признается виновным по всем пунктам! – объявил судья вердикт присяжных. – Он приговаривается к пяти годам лишения свободы с конфискацией имущества. – Изя схватился за сердце, а в зале послышался гул. Судья постучал молотком по столу, а затем продолжил оглашение приговора: – К пяти годам лишения свободы, но с отсрочкой приговора. Подсудимому Либерзону следует погасить свои обязательства по контрактам в течение одного месяца. Если это постановление суда не будет исполнено, то тогда приговор вступает в силу. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!..

Обратно домой к Изе из зала суда все четверо – оба Либерзона, Степин и Полунин – поехали вместе. Изя выглядел бледным и каким-то растерянным, а Виктор сел на заднее сиденье, стараясь держаться от Полунина подальше, словно боялся, что Владимир разорвет его.

– Боже, еще один месяц, – бормотал Изя всю дорогу. – И где я возьму такую кучу денег?

– Да успокойся ты! – наконец устав от стенаний, оборвал его Полунин. – У нас есть теперь целый месяц. Я завтра же уеду и к нужному сроку достану тебе необходимую сумму.

– Где вы найдете, Володя, такие деньги? – горько усмехнулся Либерзон. – Вы же не пойдете грабить банки?

– Не пойду, – улыбнулся Владимир. – Но деньги у тебя будут. Правда, к тому времени я постараюсь сделать так, чтобы платить тебе не пришлось.

– Ой, только не нужно, Володя, пустых обещаний, – махнул рукой Либерзон. Полунин дернулся и сжал плечо Изи.

– Меня треплом еще никто не называл! – прошипел он. – Я обещал, что сделаю все, чтобы тебя не посадили, и сдержал свое обещание. Сдержу и в этот раз, чего бы мне это ни стоило!..

Полунин с сыном улетели из Тарасова на следующий день. Мальчишка был несказанно рад тому, что они наконец возвращаются домой из затянувшегося путешествия. Антон просто горел желанием поделиться с друзьями впечатлениями от поездки и мечтал похвастаться своими игрушечными солдатиками, подаренными ему в Афинах Кашириным.

Но не меньше сына радовался и Полунин, хотя старался скрыть свои чувства от провожавших его Либерзона и Степина. Адвокат решил не лететь вместе с Владимиром, а еще на несколько дней задержаться в Тарасове, чтобы уладить последние формальности, связанные с судом.

Степин предложил Владимиру подождать его, а затем отправиться домой вместе. Но Полунин отказался от этого предложения, сославшись на неотложные дела, хотя просто устал от Тарасова.

Владимир еще после освобождения решил не возвращаться сюда. Он поселился на новом месте, где и наладил совершенно отличную от прежней жизнь. Если раньше Владимира все же тянуло в Тарасов, хотя он отказывался в этом признаваться даже самому себе, то сейчас Полунин испытывал к тому месту, где родился, откровенную неприязнь.

Тарасов был его прошлым. Тем самым, от которого он навсегда хотел откреститься. Но стоило Полунину вернуться в родной город, как все началось вновь – стрельба, суды и аферы. Будто бы само прошлое пыталось доказать Владимиру, что из его лап так просто не вырваться. Что порвать с тем, с чем он так плотно был повязан в течение многих лет, Полунину не удастся.

Самым горячим желанием Владимира было опровергнуть это. Он не желал возвращаться к прежней жизни. Полунин стремился вырваться из Тарасова, надеясь, что там, вдалеке, у могилы жены, вновь обретет душевное спокойствие и найдет силы, чтобы продолжить начатые перемены в собственной жизни.

Полунин просто боялся остаться в Тарасове еще хоть на один день. Ему казалось, что еще чуть-чуть – и он сдастся под гнетом обстоятельств и вновь прибегнет к помощи тех людей, связи с которыми решил навсегда оставить в прошлом – Пеплом и Мироном. Поэтому-то он и торопился улететь из Тарасова прочь. Туда, где его ждал дом, работа и верные друзья.

Иногда Владимиру начинало казаться, что такие желания – не более, чем трусость, что он просто стремится убежать от проблем Изи и своего поражения в попытке помочь ему.

Но затем Владимир начинал утешать себя тем, что ничего еще не кончено. И уезжает он из Тарасова не потому, что сдался, а для того, чтобы продолжить начатое и попытаться использовать для спасения Либерзона иные средства. Хотя и не понимал до конца, что именно он еще может сделать!

Изя, казалось, видел Полунина насквозь. Владимир чувствовал, что Либерзон воспринимает его душевные терзания и прекрасно понимает их. На прощание Изя попросил Полунина поберечь себя и не слишком усердствовать в поисках доказательств виновности Бережного.

– Это может быть опасно, Володя, – совершенно серьезно проговорил Либерзон. – В вас ведь уже стреляли. Поэтому, если почувствуете опасность, то смело откажитесь от ваших поисков. Я вас пойму и не буду обижаться. Вы и так уже слишком много для меня сделали...

Так они и простились в зале ожидания аэропорта: Полунин улетел с камнем на душе, запутавшись в своих чувствах, а Изя остался, безразличный ко всему и целиком отдавший себя в руки слепой судьбы.

Перелет был недолгим, но Владимир за это время успел убедить себя, что поступает правильно. Оставаясь рядом с Либерзоном и пытаясь его поддержать морально, Полунин ничем бы не смог помочь ему в данной ситуации. Чтобы спасти Либерзона, требовались конкретные действия, и Владимиру пришлось пожертвовать душевным спокойствием друга, чтобы вытащить его затем из беды.

Убедив себя в правильности принятого решения, Полунин успокоился и к концу перелета уже улыбался и играл с сыном в солдатиков, устраивая маленькую игрушечную войну на подлокотниках кресел самолета. Антон был просто счастлив таким вниманием своего отца, который забросил его в последние дни.

А дома Полунина встретила ясная и сухая погода. Город, где жил Владимир, был расположен значительно севернее Тарасова, и тут уже чувствовалось приближение осени. Листья деревьев еще не подернулись багрянцем, трава на газонах еще не начала увядать, но в воздухе уже чувствовался тот неуловимый аромат, что витает повсюду в конце лета – запах легкой грусти об уходящих в небытие последних днях тепла.

Полунин никого не предупредил о своем приезде, поэтому ни Шакирыч, ни Болдин не встречали его в аэропорту. Впрочем, он не жалел об этом. Время, чтобы увидеть друзей, у него еще будет. А сегодня он хотел побыть дома с Антоном вдвоем и насладиться, наконец, покоем.

Утром Полунин позвонил Светлане и спросил, готова ли она прийти сегодня, чтобы посидеть с Антоном. Няня, как показалось Владимиру, обрадовалась звонку. Полунин знал, как хорошо Светлана относилась к Антону, и понял, что она просто соскучилась по нему за время месячной разлуки.

– Конечно, Володя, я сейчас приеду, – радостно проговорила Светлана в ответ на просьбу Полунина. – Мне взять свои ключи, или вы меня дождетесь?

– Пожалуй, к вашему приезду я еще буду дома, – ответил Владимир, слегка тронутый реакцией няни. – Я еще только сел завтракать.

– Хорошо, тогда я уже еду, – Светлана повесила трубку.

Обычно Полунин уезжал на работу, не дожидаясь приезда няни. Он привык первым появляться в офисе и последним оттуда уходить. Но сегодня Владимиру никуда не нужно было торопиться. Да к тому же он купил Светлане небольшой подарок во время путешествия вокруг Европы и хотел его прямо с утра подарить. Кстати, приобрести для няни какую-нибудь безделушку попросил его Антон.

В одном из портов – кажется, это было в Бресте – мальчишке приглянулся задорный Тигр из мультфильма о Винни-Пухе. А когда Полунин купил сыну игрушку, мальчишка спросил у отца, что они подарят тете Свете, когда вернутся домой. Владимир удивился тому, что его сын оказался внимательнее его самого, и поругал себя за забывчивость. Было бы действительно стыдно вернуться из круиза без какого-нибудь подарка этой заботливой женщине.

А затем Полунин почти полдня ломал голову, что купить Светлане. Он боялся, что от дорогого подарка она откажется, а дешевки Владимиру покупать не хотелось. К тому же Полунин никак не мог решить для себя, что же именно подарить няне. Он перебрал все, от сувениров до парфюмерии, и в конце концов остановил свой выбор на серебряной цепочке с кулоном из аметиста и таких же серьгах.

Их Полунин и вручил Светлане, как только она приехала к нему домой. Даря украшения, Владимир почему-то испытывал неловкость. Боялся, что подарок Светлане не понравится. Однако женщина была в восторге и, зардевшись, поцеловала Полунина в щеку, тут же принявшись оттирать с нее губную помаду.

Вновь, как и в день годины своей жены, Владимиру вдруг показалось, что это Анна рядом с ним. Ему было приятно прикосновение рук Светланы, и в эту секунду хотелось ощущать их на своем лице подольше. Но он тут же одернул себя. Светлана была не той женщиной, которую он любил! Она лишь няня Антона и ничего больше. Когда Полунин дошел до своей машины, стоявшей в гараже неподалеку, он уже смог успокоиться и почти забыть о нежданной нежности, охватившей его от прикосновений Светланы. Владимир осмотрел «БМВ», которую Славка пригнал из Питера после того, как Полунин уехал в круиз, и вновь вспомнил о руках няни Антона.

– Кобель, ты и есть кобель! – фыркнул на себя Полунин и, заведя «БМВ», отправился в автомастерскую к Шакирычу.

Владимир и сам не знал почему, но первым после своего возвращения домой он хотел увидеть именно Рамазанова. Может быть, от того, что со Славкой Болдиным Полунин уже разговаривал по телефону, а вот с Шакирычем он не общался с того момента, как отправился в круиз.

Рамазанов, как и ожидал Владимир, с самого раннего утра был в автомастерской. И хотя Шакирыч числился тут замом Полунина и мог спокойно сидеть в кабинете, не высовывая оттуда носа, Рамазанов все же предпочитал вместе с рабочими ковыряться в поломанных автомобилях. Он так и вышел навстречу Полунину – в засаленной робе и с перепачканными автолом руками.

– Здорово, Иваныч! – пророкотал Рамазанов, устремляясь к Владимиру широкими шагами. – Я слышал, отдохнуть по-человечески у тебя не получилось? Опять твой ненаглядный Либерзон в дерьмо вляпался?

– Ты точно подметил, – согласился Владимир. – И нам придется ему помочь выбраться.

– Вот-вот! – усмехнулся Шакирыч. – Так ты и будешь всегда за ним слюнявчики менять. Изя с сыночком легких денег ищут. А как вляпаются в какое-нибудь дерьмо, так и бегут к тебе. «Володя, выручайте! Володя, мы пропадаем!» Ты к ним что – «шестеркой» пристроился?

– Шакирыч, а если бы я в беду попал? – Полунин посмотрел прямо в глаза Рамазанову. – Ты бы не стал меня выручать?

– Ты – другое дело! – Шакирыч погрозил Полунину пальцем, словно подчеркивая этим жестом неуместность сравнения. – Ты всегда сам мог за свои «косяки» отвечать!

Полунин понял, что спорить с Рамазановым бесполезно. Во-первых, потому, что Шакирыча всегда было трудно в чем-то переубедить. Во-вторых, оттого, что Рамазанов почему-то давно недолюбливал Либерзона и при каждом удобном случае старался подчеркнуть свою неприязнь. А в-третьих, Полунин понимал, что в большей степени негодование Шакирыча связано с тем, что Владимир вновь влез в криминальные разборки. Когда, отправляясь в круиз, Полунин заявил, что порывает с прошлой жизнью, в глазах Рамазанова он прочитал одобрение этого решения.

Шакирыч давно хотел, чтобы Полунин порвал свои криминальные связи, и был доволен, что Владимир все-таки созрел для этого решения. И вот теперь Рамазанов просто не мог не возмущаться тем, что Полунин вновь влез в историю.

– Ладно, Шакирыч, не ворчи, как старый дед на завалинке, – примирительно проговорил Полунин. – Лучше переодевайся и поедем к Славке. Возьмем его и отпразднуем мое возвращение, оставив обсуждение проблем Либерзона на потом. Сегодня мы просто отдыхаем.

– А я и есть старый дед! – буркнул Рамазанов в ответ на первую часть реплики Полунина, но переодеваться все же пошел.

Однако отложить разговоры об Изе на другой день не удалось. Славки Болдина в автосалоне, как и предполагал Шакирыч, не оказалось. Друзья поехали к нему домой и вытащили буквально из постели. Едва разлепив глаза, Болдин сразил Владимира новой информацией:

– Иваныч, ты помнишь, я говорил тебе, что нашел во время командировки покупателя на запчасти? – поинтересовался Славка после взаимного обмена приветствиями, прыгая по комнате на одной ноге и стараясь натянуть на другую узкие «левайсы».

– Ну и что? – рассеянно спросил Полунин, с улыбкой глядя на скачки Болдина. – Много ты ему продал?

– Пока ничего не успел, – ответил Славка, наконец справившись с непокорной штаниной. – Но зато узнал кое-что интересное...

– Если ты сейчас заговоришь про Либерзона, я тебя из штанов обратно вытрясу, – оборвал его Рамазанов. – Причем сразу за окошко!

– Подожди, Шакирыч, – перебил его Полунин и повернулся к Славке. – Так что ты узнал?

– Так вот, – продолжил Славка. – Этот «кекс», что покупает автозапчасти, поинтересовался, не могу ли я достать дешевый бензин. Он сказал, что не так давно один его приятель, – Болдин сделал многозначительную паузу, а затем, увидев, что Полунин теряет терпение, продолжил: – ...Стас Бережной, по пьянке хвастался, что имеет прихват на нефтеперерабатывающем комплексе «Нефтьоргсинтез». Дескать, есть там один большой человек, с которым они скоро будут крутить конкретными деньгами. Вот мой клиент и поинтересовался, знаю ли я кого на «Нефтьоргсинтезе» и не могу ли достать там бензин подешевле!

– Так что же ты мне, сучонок, сразу об этом не сказал? – рявкнул Полунин.

– Я сам об этом узнал только вчера утром, – обиделся Болдин. – Звонил Либерзону, но мне сказали, что Изя уехал провожать тебя в аэропорт. Вот я и купил сразу билет на самолет и, не закончив с мужиком дела, примчался сюда. Между прочим, прилетел только поздно ночью. А ты орешь на меня вместо того, чтобы спасибо сказать!

– Извини, Славка, я погорячился, – стушевался Полунин и глубоко вздохнул. – Нервы никудышные стали.

– А я еще не все сказал, – усмехнулся Болдин, довольный тем, что Владимир признал свою ошибку по отношению к нему. – Стасик Бережной, между прочим, как сказал мне этот же «кекс», лично приезжал сюда вместе с каким-то своим приятелем и покупал бензин на его, а не на свою фирму. Вроде бы тогда Бережной еще не успел возобновить лицензию на торговлю ГСМ и покупал бензин через третье лицо.

– Подожди-подожди, – перебил его Полунин. – Когда, говоришь, это было?

– Месяца два назад, – пожал плечами Славка. – Точнее мне узнать не удалось.

– Точно! Колька Батурин! – Владимир стукнул себя ладонью по лбу. – Какой же я идиот!

– Что «Колька Батурин»? – удивился Болдин. – Ты не бредишь, Иваныч?

– Помните, что в день годин Анны я говорил вам о том, что Батурин мне предложил кинуть с бензином двух заезжих лохов? – Полунин вскочил с кресла. – Голову даю на отсечение, что это были Бережной с приятелем!

– Так откуда ты мог про это знать? – фыркнув, пробасил Рамазанов. – Кто же знал, что все так обернется?

– Собирайтесь, поедем к Батурину!

– Вот тебе и отдохнули, – развел руками Шакирыч. – Я когда-нибудь этому Изе голову оторву!..

Батурин держал свою штаб-квартиру в том же самом спортивном клубе, который раньше занимал погибший Антоха-Самбист. Заведение это только громко именовалось «клубом», а на самом деле было обычным «качковым» спортзалом с соответствующей атрибутикой – сауной с бассейном, помещением для отдыха и небольшими раздевалками.

Однако в остальном это был действительно закрытый клуб. И попасть туда позаниматься мог далеко не каждый желающий. Чтобы попользоваться тренажерами спортзала, нужно было, по крайней мере, быть хорошим приятелем кого-нибудь из «братвы» Батурина. Но и это не всегда давало возможность попасть внутрь.

Полунина там, естественно, прекрасно знали. Сидевший в коридоре в качестве охранника один из «братков» уважительно поздоровался с Владимиром, а затем пропустил его и Славку в клуб. Шакирыч остался в машине, заявив, что с годами у него на «эту публику», как он назвал членов бригады Батурина, появилась стойкая аллергия.

– Еще начну в самый неподходящий момент чихать и кашлять, – усмехнувшись, проговорил Рамазанов, когда Владимир позвал его с собой. – Все базары вам сразу перебью!

Полунину оставалось лишь пожать плечами и оставить Шакирыча в покое. Владимир прекрасно понимал, что нежелание Рамазанова принимать участие в разговоре с Батуриным объясняется совсем иначе – просто Шакирыч не желал иметь отношение к чему-то, что касается Либерзона. Неприязнь Рамазанова к Изе была давно Полунину известна. И хотя Владимиру были неясны ее причины, настаивать на присутствии Шакирыча при разговоре с Колькой он не стал.

В тренажерном зале клуба почти никого не было. Лишь несколько «братков» работали на снарядах. Полунин поздоровался со всеми и прошел в глубь помещения, к двери, которая вела в комнату для отдыха. Батурина и там не оказалось. Он был в своем кабинете и сосредоточенно просматривал какие-то бумаги.

– А, Иваныч, привет! Привет, Славка, – поздоровался Николай с вошедшими, поднимаясь со своего кресла. – Блин, заманался с этими расчетами. Ни хрена я в бухгалтерии не понимаю, в натуре! Чтобы ей пусто было. Ты как отдохнул, Иваныч? Конкретно?

– Нормально, – Полунин пожал протянутую руку. – Об отдыхе позже поговорим. У меня к тебе дело.

– На кучу «бабок»? – усмехнулся Батурин. – Базаров нет! Давай прям щас разрулим. Конкретно! Че случилось?

– Помнишь, ты мне предлагал лохов с бензином кинуть? – спросил Владимир. – В ресторане? У Анны на поминках?

– Конечно, помню. Только тут – полная туфта. Они с крючка сорвались, – развел руками Николай. – Мне информацию непроверенную пихнули, в натуре. У этих чуваков уже конкретный продавец был, и ничего они не искали.

– С продавцом я сам разберусь, – отмахнулся Полунин. – Ты от кого эту информацию получил?

– А те чуваки из Перми приехали, – пожал плечами Батурин. – А у меня там кореш конкретный. Он у них «крышу» держит, и ему кажется, что они его с «бабками» опрокидывают. Кореш мне тогда по мобильнику звякнул и попросил кидануть их на хрен. Наказать, в натуре. А тут какой-то козел влез и всю мазу мне перебил.

– Разберемся и с этим, – усмехнулся Владимир. – Мне нужно, чтобы ты сгонял в Пермь и у своего кореша вытянул, по-братски, всю информацию на этих чуваков. Славка с тобой поедет. Он тебе и объяснит, что почем.

– А че случилось, Иваныч? – удивленно спросил Батурин. – Че они натворили?

– Друга моего одного серьезно кинули, – жестко ответил Полунин. – Мне нужно, чтобы ты нарыл на них побольше компромата. Я их обоих хочу за жабры взять!

– Без базара, Иваныч! Сделаем, – злорадно улыбнулся Николай. – А может, кореша попросить, чтобы он им ласковый май устроил? Выщипал их конкретно?

– Это будет для них слишком просто. Я кое-что похуже придумал, – покачал головой Владимир и повернулся к Болдину. – Ты готов ехать, Славка?

– Конечно, – ответил Болдин. – Заодно и со своим клиентом переговоры закончу.

– Тогда оставайся и решай все с Коляном, – приказал Полунин. – А я пойду! У меня еще кое-какие дела есть. И запомните, мне нужно, чтобы вы уже сегодня вылетели...

Владимир пока не знал, что может дать новая командировка Славки в Пермь. Маловероятно, что Бережной слишком сильно распространялся по поводу бензиновой аферы. Но информация, полученная от Батурина, была первой ниточкой, способной помочь Владимиру вывести Бережного на чистую воду.

Простой компромат на этого дельца уже ничего не мог дать Владимиру. Использовать его для шантажа, чтобы этим заставить Бережного отказаться от иска Либерзону, было уже невозможно. Суд вынес свое решение и изменить его могли лишь доказательства против Бережного. Причем такие, чтобы опровергнуть их было бы невозможно!

Полунин сомневался, что Славке с Батуриным удастся отыскать такие факты. Скорее всего ничего серьезного им узнать не удастся. Но, по крайней мере, Болдин и Батурин могут отыскать что-то, что поможет Владимиру уцепиться за Бережного.

Сам Владимир собирался поискать с другого конца. Факт покупки бензина на «Нефтьоргсинтезе» должен был быть там непременно зарегистрирован. Тем более, что была продана такая крупная партия. Полунин хотел выяснить у генерального директора Веселовского все подробности этой сделки и получить документы, связанные с ней.

Шакирычу у Веселовского делать было совершенно нечего. Поэтому Полунин отвез его назад в мастерскую, извинившись за испорченный день. Рамазанов в ответ только пожал плечами. Дескать, это твои дела, Иваныч, тебе и решать! Полунин, чувствуя себя виноватым, несколько секунд с сожалением смотрел в спину удаляющегося Шакирыча, а затем развернул машину и поехал в «Нефтьоргсинтез».

Веселовский был в своем кабинете и встретил Владимира с дружелюбной улыбкой, хотя за ней и чувствовалось внутреннее напряжение. Гендиректор «Нефтьоргсинтеза» еще не забыл их последний разговор и беспокоился о своей дальнейшей судьбе. Все-таки Полунин был самым крупным держателем акций предприятия и мог легко вышвырнуть Веселовского с работы, если не забыл старые недомолвки, бывшие между ними.

Полунин никогда ничего не забывал. Он прекрасно помнил, как Веселовский во время войны за предприятие переметывался с одной из противоборствующих сторон к другой, как только положение его бывших противников становилось более выгодным.

И все же, даже зная, что в случае беды на Веселовского рассчитывать будет нельзя, Полунин не собирался смещать его. Нынешний гендиректор «Нефтьоргсинтеза» было неплохим специалистом. К тому же он полжизни проработал на предприятии и знал его как свои пять пальцев. Поэтому Полунин считал, что лучше Веселовского с управлением «Нефтьоргсинтезом» все равно никто не справится.

– Рад вас видеть, Владимир Иванович, – улыбнулся Веселовский, увидев Полунина. – Как отдохнули?

– Неплохо, Александр Михайлович, – Владимир пожал протянутую гендиректором руку. – И, если честно, я уже устал отвечать на этот вопрос. Я к вам по делу.

– Отчеты у меня готовы, – торопливо ответил Веселовский. – Начиная с аукциона по свободным акциям, кончая объемами вложений за последнюю неделю. Если хотите, я сейчас...

– Позже, – оборвал его Полунин. – Сейчас меня интересует другое. Мне нужны отчеты по реализации нашей продукции за последние два месяца.

– Что-то не так? – насторожился Веселовский. Полунин внимательно посмотрел на него и ответил как можно беспечней:

– Да нет. Просто, прежде чем решить, как мне дальше поступить со своими акциями, я хочу подробнее ознакомиться с положением дел на предприятии. Если вы помните, то я больше года никакого участия в делах «Нефтьоргсинтеза» не принимал. Мне требуется составить представление о том, что тут происходит. И начать я хочу с объемов продаж.

– Конечно, – кивнул головой Веселовский. – Сейчас я распоряжусь, и все нужные бумаги вам принесут. И, кстати, об акциях! Держите...

Гендиректор открыл сейф, вмонтированный в стену позади его кресла, и достал оттуда объемный пакет. Полунин принял его и мельком просмотрел содержимое. В пакете оказались акции «Нефтьоргсинтеза», доверенность, выписанная Владимиром на имя Веселовского, постановление суда о признании передачи этих акций в руки Сатарова недействительной и еще какие-то бумаги.

Пока Полунин просматривал документы, гендиректор позвонил по телефону. Веселовский связался с отделом реализации и попросил принести отчеты, востребованные Владимиром. Минуты через три в кабинет вошел сам руководитель отдела и положил на стол гендиректора все необходимые бумаги. Веселовский поблагодарил его и отпустил.

– Владимир Иванович, ваш кабинет свободен, – осторожно проговорил гендиректор. – Если желаете, я могу дать вам ключи. Или можете остаться здесь, а я пойду по заводу прогуляюсь.

– Ну, зачем так, Александр Михайлович, – усмехнулся Полунин. – Сидите, а я пойду к себе. Проверю, что стало с моей вотчиной после нашествия Сатарова.

– Я приказал восстановить все так, как было при вас, – заверил Веселовский.

– А вы предусмотрительный человек, Александр Михайлович, – произнес Полунин и забрал со стола документы. – Впрочем, другого я и не ожидал. Я позвоню вам, если мне сегодня понадобится что-то еще...

Естественно, Владимир не собирался просматривать все накладные по отгрузке продукции комплекса. Его интересовала одна конкретная сделка. Полунин затребовал все документы, поскольку не хотел раньше времени насторожить Веселовского, если он был как-то замешан в афере против Либерзона.

Поиски нужных бумаг отняли у Владимира массу времени. Первой трудностью оказалось то, что требуемого ему объема высокооктанового бензина «Нефтьоргсинтез» вообще не продавал. Впрочем, Владимир подобное развитие событий предвидел и стал просматривать накладные на высокооктановый бензин, отыскивая среди них те, которые отгружались пермским получателям.

Вот тут-то Полунина и ждал первый по-настоящему серьезный сюрприз: на данную марку бензина не было ни одного покупателя из Перми! Владимир еще раз просмотрел документы, но результат был тот же – высокооктановый бензин никто из Перми не покупал.

Владимир в удивлении застыл над отчетами. После информации, полученной от Болдина и подтвержденной Батуриным, Полунин надеялся, что без труда найдет нужные ему документы и потребует от Веселовского поднять все бумаги, касающиеся интересующей его сделки. А уж затем, тщательно изучив их, можно бы было сделать какие-то выводы.

Теперь план Полунина рушился прямо на глазах. Получалось, что либо кто-то, предвидя вмешательство Владимира в дело Либерзона, заранее готовил ему тщательно продуманную дезинформацию, либо кто-то из руководства комплекса принимал самое непосредственное участие в афере Бережного. И если первое казалось Полунину предположением из области фантастики, то второе могло быть верным. Тихо выругавшись, Владимир начал просматривать документы на остальную продукцию.

Утерянные железнодорожные цистерны с высокооктановым бензином нашлись довольно быстро. Интересующее Полунина количество продукции комплекса «Нефтьоргсинтез» было действительно продано в Пермь, но в качестве самого низкосортного мазута. Причем по такой цене, которая даже для этого продукта нефтеперерабатывающей промышленности казалась смехотворной.

Полунин был просто взбешен. Его как мальчишку водили за нос, то и дело выставляя дураком. Он решил вызвать к себе Веселовского и устроить ему настоящую головомойку, и уже снял трубку, но в последний момент остановился. Он решил, прежде чем начать разбирательство, тщательно обдумать ситуацию.

В том, что в Пермь был продан бензин, а не мазут, Владимир был абсолютно уверен. Объем реализованного с «Нефтьоргсинтеза» мазута был практически до литра равен тому бензину, который купил у Бережного Виктор Либерзон. А это означало одно – высокооктановый бензин был попросту украден из комплекса и вывезен под видом мазута.

Судя по объему махинации, в этом деле не обошлось без кого-то из высшего руководства «Нефтьоргсинтеза». И маловероятно, что человек, незаконно продавший столько бензина, не рассчитывал получить процент от его последующей реализации. Получалось, что кто-то из руководства должен был быть, как минимум, в курсе аферы с Либерзоном, если не руководить всей операцией.

Вот тут-то Полунин и получал в руки серьезный козырь. Если его предположения об участии в афере кого-то из руководства «Нефтьоргсинтеза» верны, то преступники совершили большую ошибку. Они попросту пожадничали!

Подготовив так тщательно аферу против Либерзона, не следовало жалеть копейки. Нужно было легально купить у «Нефтьоргсинтеза» бензин, пусть и потерять на этом сотню тысяч, но зато тем самым спокойно обрезать концы. А теперь у Владимира появился шанс выйти на аферистов.

– Жадность фраера сгубила! – рассмеялся Полунин и тут же осекся. Все его логические построения не стоили и ломаного гроша!

Во-первых, в махинации с приобретением бензина под видом мазута был и еще один вариант развития событий, где продавец мог попросту получить на лапу некоторую сумму и совершенно не знать о готовящейся против Либерзона афере.

Во-вторых, Бережной не зря покупал топливо через третьи руки. Скорее всего его приятель организовал фирму-однодневку, которая прекратила свое существование сразу после того, как бензин попал на место назначения.

Ну, а в-третьих, разоблачение махинации на «Нефтьоргсинтезе» все равно ничем помочь Либерзону не могло. Бережной покупал у подставной фирмы именно бензин, а не мазут. И результат суда действия Полунина изменить никак не могли, поскольку если ему и удастся доказать махинацию с мазутом, то это будет отдельное уголовное дело, никак Либерзона не касающееся! Тем более, что владельца подставной фирмы если и удастся найти, то к тому времени Либерзон уже будет сидеть. А вытащить в России из тюрьмы человека ой как не просто.

Полунин заскрипел зубами и яростно стукнул кулаком по столу. Он вновь оказывался в тупике. Поиски доказательств виновности Бережного вновь ни к чему не привели. Однако Владимир сдаваться не собирался. Шансы изобличить Бережного, пусть и маленькие, но были. И их следовало попытаться реализовать. Полунин поднял трубку и позвонил Веселовскому, попросив его зайти.

– Кто занимался вот этим? – ткнув пальцем в накладные по мазуту, спросил Владимир гендиректора, едва он вошел в кабинет.

– Отдел реализации, естественно, – на лице Веселовского появилось выражение удивления, смешанное с недоумением. – Платежки завизированы бухгалтером и начальником отдела, как и полагается. Накладная выписана заведующей топливным складом и на ней штамп контролера с проходной. А что случилось, собственно говоря, Владимир Иванович?

– Объясню позже, – еле сдерживая ярость, ледяным тоном проговорил Полунин. – Вызовите мне сюда всех этих людей. И сами, Александр Михайлович, будьте любезны присутствовать.

Веселовский пожал плечами и с видом полного непонимания происходящего покинул кабинет. Минут через двадцать он привел к Полунину четверых работников комплекса – заведующего отделом реализации Аюкаева, бухгалтера Комарову, завскладом Кочеткову и контролера Шикина. Полунин подождал, пока все усядутся, и спросил Аюкаева:

– По каким критериям устанавливались цены на этот мазут? Почему такие низкие цены?

– Ну, во-первых, этот вид топлива сейчас считается отходом производства и практически не имеет спроса на рынке, а у нас нет в данный момент возможности производить его вторичную обработку, – прокашлявшись, ответил начальник отдела реализации. – Во-вторых, мазут занимает слишком много складских объемов и этим тормозит производство другого, более выгодного, с коммерческой точки зрения, сырья. Ну, а когда на него нашелся покупатель, готовый приобрести практически весь объем мазута нашего комплекса, то я решил пойти навстречу его предложению и получить хоть какую-то прибыль вместо убытков за хранение. Кстати, свое предложение по цене на мазут я завизировал у Александра Михайловича!

– Что-то такое припоминаю, – согласился Веселовский. – Действительно, это была выгодная сделка. И...

– Выгодная? Для кого-то даже слишком! – перебил его Владимир и, заметив, как удивленно стали переглядываться между собой собравшиеся, продолжил: – Ценообразование на мазут мы с вами еще обсудим. Но сейчас я собрал вас по другому поводу. У меня есть абсолютно достоверная информация, что под видом мазута с комплекса был вывезен высокооктановый бензин!

– Не может быть! – растерянно пробормотал Веселовский и, обведя взглядом лица сотрудников, посмотрел на Полунина: – Вы уверены в своем источнике, Владимир Иванович?

– Будьте спокойны. Уверен, – усмехнулся Полунин. – И теперь, прежде чем передать дело в суд, хочу сам разобраться, кто из вас в этом виноват!..

Дальше в кабинете Полунина начало твориться нечто невообразимое. Каждый принялся оправдываться, с пеной у рта доказывая свою невиновность. Бухгалтер кричала, что вообще ничего не могла об этом знать. В ее обязанности входит лишь проверка объемов оплат, и ничего больше!

Аюкаев божился, что ничего не знал об этом, и вопил о невозможности самому контролировать каждый участок работ. Он тыкал пальцем в завскладом и говорил, что отпускать товар входит именно в ее обязанности. А Кочеткова требовала, чтобы ее в это дело не вмешивали, поскольку она лишь проверяет документы и дает распоряжения операторам о том, что и откуда грузить.

– А если кто и виноват в таком происшествии, так это контролер! – вопила она, тыкая пальцем в Шикина. – Он должен проверять соответствие вывозимого груза выписанным накладным!

Контролер замахал руками, говоря, что дело было поздно вечером. Приборов для измерения химического состава вывозимого груза у него нет, а визуально что-то определить на проходной, где горит только одна лампочка, да и та над дверью его кабинета, а не над цистернами, просто невозможно!

Лишь один Веселовский взирал на спор молча. Гендиректор внимательно следил за перепалкой, переводя взгляд с одного лица на другое, словно тигр, выбирающий жертву. В итоге все спорщики дружно сошлись в своем определении козла отпущения. Они решили, что если кто-то и способствовал совершению махинации с мазутом, то этим человеком мог быть только оператор, заливавший цистерны горючим.

Полунин, услышав такой вывод, усмехнулся. Заключение спорщики сделали верно. Но оператор был лишь исполнителем. Кто-то должен был отдать ему приказ. Владимир потребовал найти оператора, но это оказалось невозможным – этот человек две недели назад уволился с комплекса.

– Что же, дамы и господа, вам придется его найти, – усмехнулся Полунин, заканчивая импровизированное совещание. – И сделаете вы это не позднее завтрашнего дня. Иначе всех вас ждут большие неприятности!

Оператора, отпускавшего Бережному с приятелем высокооктановый бензин вместо мазута, не нашли ни на следующий день, ни через неделю. Оказалось, что в городе он был лишь временно зарегистрирован, а прописан оператор был в доме на одной из пермских улиц!

Полунин попытался выяснить, кто и почему принял этого человека на работу, но установить этого не удалось. После войны, развязанной Сатаровым за господство над нефтеперерабатывающим комплексом, и случившегося потом кризиса производства на «Нефтьоргсинтезе» возникла сильная текучка кадров и стабилизировать положение пока не удавалось.

Рабочие приходили и уходили, и начальник отдела кадров оказался просто не в состоянии вспомнить каждый факт приема на работу. Единственное, что он мог сказать Полунину о пропавшем операторе: этого человека порекомендовал кто-то из руководства. Но кто именно, выяснить так и не удалось, ведь прошло уже три месяца.

В Перми пропавшего оператора, чья фамилия была Свистунов, тоже не оказалось. После запроса в паспортный стол выяснилось, что этого человека нет по месту жительства. Его престарелая мать знает о сыне лишь то, что он уехал куда-то на заработки, а куда именно – не сказал. Свистунов имел две судимости. А теперь пермская милиция и сама разыскивала этого человека по подозрению в совершении кражи.

А на запрос Полунина в пермскую налоговую полицию по поводу фирмы, купившей на «Нефтьоргсинтезе» бензин под видом мазута, ответ был именно таким, какой и ожидал Владимир. Фирмы больше не существовало. Она закрылась месяц назад, а ее руководитель так же, как и разыскиваемый оператор, исчез из города.

На фирму «Бер-ойл», которой руководил Бережной, в налоговой полиции ничего не было. Эта организация исправно платила налоги и постепенно выходила на ведущие позиции в городе по торговле горюче-смазочными материалами. И теперь Полунину оставалось только надеяться на Славку с Батуриным. Если и им ничего не удастся отыскать против Бережного, то Владимиру придется выполнять свое обещание и искать Либерзону деньги для погашения задолженностей по контрактам.

Полунин надеялся сделать это через Мирона. Он знал, что московский авторитет крутит довольно большими суммами наличных, и был вправе рассчитывать, что Мирон поможет ему. Владимир даже звонил однажды в Москву, хотя о деньгах говорить пока не стал. Его интересовало, удалось ли Мирону найти Мороза.

И тут ответ был отрицательным. Человек, стрелявший в Полунина в Тарасове, тоже бесследно пропал. Это походило на какой-то замкнутый круг! В организации аферы против Либерзона участвовали минимум пять человек, не считая Мороза. Наводчик и он же, судя по всему, руководитель операции, сам Бережной, оператор «Нефтьоргсинтеза», приятель Бережного, фирма которого покупала «мазут», и однокурсник Виктора. И все они, за исключением Бережного, пропали или были мертвы.

Оставалась неясной фигура наводчика, но Полунину было совершенно очевидно то, что он является очень влиятельным человеком, имеющим множество связей. Наводчик умудрился и в Тарасове оказать давление на банки, и своего человека в «Нефтьоргсинтез» пристроить, имел к тому же крепкие связи с преступным миром, позволившие ему получать оттуда необходимую информацию и находить для своих планов идеальных исполнителей. Вроде Мороза и Свистунова.

Полунин пытался сопоставить все факты, чтобы вычислить человека, организовавшего такую крупную аферу. Он перебирал в уме одного знакомого за другим, но в итоге все его мысли возвращались к единственному человеку – Веселовскому!

Генеральный директор «Нефтьоргсинтеза» идеально подходил под все характеристики, определенные Полуниным для неизвестного махинатора. Влияние Веселовского на нефтеперерабатывающем комплексе было трудно переоценить. После ликвидации Сатарова гендиректор почти год был в «Нефтьоргсинтезе» и царем и богом.

За долгие годы работы в топливной промышленности Веселовский обзавелся самыми обширными связями. Полунин знал, что и в деловых кругах Тарасова гендиректор «Нефтьоргсинтеза» имеет немало влиятельных знакомых. К тому же за то время, когда Веселовский был вместе с Сатаровым, он мог легко обзавестись связями и в преступных кругах.

В общем, Веселовский подходил почти идеально для кандидатуры главаря банды аферистов. И все же Полунин сомневался в правильности сделанных выводов. Во-первых, гендиректор всячески старался помочь ему в поисках оператора Свистунова. Да и сам Веселовский был просто взбешен махинацией с мазутом и готов был уволить половину сотрудников управления комплексом.

А во-вторых, уж слишком очевидной для роли наводчика и организатора аферы была кандидатура Веселовского. Полунин с трудом мог поверить, что человек, провернувший все так талантливо, мог бы сам оставаться на самом виду и дать возможность так легко выйти на себя. Впрочем, все могло разъясниться после возвращения Болдина и Батурина. Полунин нетерпеливо ждал их, надеясь, что парням удастся хоть что-нибудь узнать.

Славка с Николаем вернулись назад на восьмой день. Как раз под выходные. Приехав, они сразу позвонили Полунину в кабинет в «Нефтьоргсинтезе» и объявили, что у них есть новости для него.

До конца рабочего дня оставалось около двух часов, но постоянного присутствия Полунина на комплексе не требовалось: все текущие повседневные проблемы в рабочем порядке решались Веселовским. Именно поэтому Полунин спокойно мог уехать домой в любое время.

Владимир договорился с Болдиным и Батуриным о встрече в ресторане «Оливер». Позже он и сам не мог объяснить, почему это сделал, но по дороге в ресторан решил заехать домой и захватить с собой Светлану с Антоном.

Обычно Полунин никогда не брал своих близких на деловые встречи, но в этот раз решил сделать исключение и организовать для сына и няни маленький праздник. Может быть, веселый голос Болдина сыграл тут свою роль, или просто Владимир чувствовал, что слишком мало стал уделять внимания сыну после возвращения из круиза. Так или иначе, но Полунин заехал домой и, не слушая возражений Светланы, забрал их обоих с собой.

Славка с Николаем уже ждали их в ресторане, заказав отдельный кабинет. Стол ломился от закусок и алкоголя, и Полунин окончательно утвердился в своих предположениях о том, что у парней для него есть хорошие новости.

– Что скажете, Шерлок Холмс и доктор Ватсон? – улыбнулся Полунин, здороваясь. – Чем меня порадуете?

– Всему свое время, Иваныч! – сказал многозначительно Болдин. – Сначала выпить и закусить нужно. А то на пустой желудок и сухое горло речи говорить трудновато.

– В натуре, – согласился Батурин. – Присаживайся, Иваныч. Выпьем по рюмашке, а потом конкретно тебе все доложим. Как любимому следователю!

После этой реплики Николай и Батурин переглянулись и закатились от смеха, будто сказали что-то уморительное. Полунин с улыбкой посмотрел на обоих и сел в кресло.

Болдин проговорил:

– Колян, бери пузырь.

– Мне чуть-чуть. Я за рулем! – сказал Полунин. Батурин попытался возразить, но в этот момент у Владимира зазвонил мобильник.

– Слушаю вас, – ответил на звонок Полунин.

– Владимир Иванович, это Веселовский вас беспокоит, – раздался в трубке голос гендиректора «Нефтьоргсинтеза». – Звонил вам домой, но там никто не ответил. Пришлось вас по сотовому разыскивать. Я не помешал?

– Нет, – ответил Владимир. – Что случилось?

– Только что со мной связались люди из налоговой полиции, – проговорил Веселовский. – Они искали вас, но на работе не застали. Просили связаться с вами и передать, что у них лежит заявление о том, что вы скрыли от них часть своих акций. Завтра они приезжают с проверкой и будут поднимать всю документацию по этому вопросу. Требовали, чтобы и вы, и я принесли акции с собой.

– Что за бред? – удивился Полунин. – Кто-то из налоговиков решил беспределом заняться?

– Я не знаю. Думаю, что завтра все и выясним, – фыркнул гендиректор. – Я бы и беспокоить вас не стал, но не знаю, где вы храните свои акции. Просто хотел предупредить, что если они не в кабинете, то захватите их с собой. А то греха потом не оберешься!

– Не волнуйтесь, они у меня дома, и завтра я акции привезу. А заодно и разберемся, что это за бредовые внеплановые проверки, – ответил Полунин и, отключив связь, обернулся к застывшим в настороженных позах Батурину и Славке. – Совсем в налоговой офонарели. Взялись в выходные проверки устраивать.

– Наверное, им платят много, – пожал плечами Болдин.

– Или мало, – закончил за него Николай. – Вот и пашут, в натуре, как ишаки, лишь бы маленькую кучку «бабок» в карман положить!

– Ладно, хватит об этом, – вмешался Полунин. – Рассказывайте, что удалось найти в Перми?

Болдин с Батуриным переглянулись и подробно рассказали о своих похождениях на родине Бережного. Приятель Николая, державший «крышу» у «Бер-ойл», сразу согласился помочь им. Оказывается, что у его группировки, не самой крутой в Перми, уже начались серьезные проблемы с Бережным.

Станислав стал отказываться платить им. А когда на него попытались «наехать», за Бережного вступились «блатные». Там едва не развязалась настоящая война, поскольку прибыли у «Бер-ойла» полезли вверх и приятель Батурина просто не хотел упускать такой лакомый кусок.

Вопрос о том, кто будет у Бережного «крышей», урегулировать все же удалось. «Блатные» смогли настоять на том, чтобы группировка приятеля Николая получала от «Бер-ойла» прежнюю сумму. Сами, судя по всему, «доили» Бережного с остальной прибыли. Естественно, что приятель Батурина был этим недоволен и горел желанием отыграться.

Однако его добровольная помощь долгое время ничего не давала. Бережной действовал осторожно, стараясь никому не давать в руки компромата на себя. Станислав внешне выглядел как вполне благопристойный человек – дом, семья, работа и вовремя заполненная налоговая декларация. В общем, законопослушный образец для подражания любому современному бизнесмену.

Первое время Славка с Николаем были уверены в том, что Бережной даже любовницы не имел. Но приятелю Батурина все-таки удалось отыскать девицу, которую тайно, но с завидной регулярностью посещал Станислав. Вот она-то и выдала двум посланникам Полунина интересную информацию.

Пытаясь найти к ней ключик, Болдин не проявил особой оригинальности. Зато его метод был достаточно эффективным. Узнав, что любовница Бережного до встречи с этим бизнесменом была довольно любвеобильной дамой, Славка решил «подснять» ее. Он познакомился с девицей в баре, а дальше все пошло по накатанному сценарию – флирт, выпивка, шикарный ужин в одном из пермских ночных клубов, постель и вытягивание информации.

Правда, ввиду присутствия при разговоре Светланы и Антона, Славке пришлось выбирать выражения во время рассказа обо всем этом. Батурина это откровенно забавляло, но Полунин ничего не замечал. Он был весь поглощен рассказом и в уме сортировал информацию по полочкам.

Девица оказалась не только любвеобильной, но и разговорчивой. Впрочем, многого она не знала, и если бы в одном из ее рассказов не промелькнула знакомая Славке фамилия, зацепиться бы ему было не за что.

Любовница Станислава рассказала, что однажды, когда они с Бережным проводили вечер при свечах, к ним нагрянул «крутой» бизнесмен из Москвы. Девица совершенно отчетливо запомнила этот случай, поскольку появление в ее квартире постороннего во время встреч с Бережным случилось впервые. Станислав тщательно хранил в секрете свою связь с любовницей и никому не давал ее адрес.

Приехавший бизнесмен говорил с Бережным довольно грубо. И хотя общались двое мужчин на кухне и за закрытыми дверями, любопытная девица нашла способ подслушать их разговор. А фамилию бизнесмена она запомнила потому, что у ее отчима была точно такая же.

– Слушай, Славка, не тяни, – рявкнул Полунин. – Кто это был такой и что ему требовалось от Бережного?

– Девица сказала, что залетный вставил Бережному по самые уши за то, что тот тянет с началом операции против Либерзона. Фамилию моя дамочка, естественно, не запомнила, но утверждала, что заезжий бизнесмен требовал быстрее кинуть «этого еврея» и «обрезать все концы», – усмехнулся Славка, видя нетерпение Полунина. – А фамилия у посетителя Бережного была... Томашевский! Круто?

Полунин не ответил. Услышав имя своего злейшего врага, Полунин вздрогнул, словно от пощечины. Ненависть к Томашевскому, которого он считал главным виновником в смерти Анны, подступила к горлу. Полунину захотелось орать и материться, но, увидев испуганный взгляд сына, Владимир сдержался.

– Значит, опять эта тварь в мою жизнь лезет?! – тихо проговорил Полунин. – Я его заставлю плакать горючими слезами. Что еще вам удалось узнать?

– Ничего. Мы нашли организатора. Разве этого мало?

– Мало! – рявкнул Полунин и тут же осекся. И Светлана, и Антон смотрели на него с испугом. Владимир извинился и заговорил дальше, стараясь сдерживаться. – Вышли на Томашевского – это хорошо, – проговорил Полунин, глядя Славке в глаза. – Но пока это мне ничего не дает! Слова какой-то шлюшки никто на суде не примет всерьез. Мне нужны доказательства организации аферы против Либерзона Бережным и Томашевским. Вы это нашли?

– Ну, извини, Иваныч, мы не боги! – развел руками Славка и отвернулся. – Что смогли, то и сделали.

– Спасибо, отдыхайте, – проговорил Полунин и встал из-за стола. – А мне еще многое сделать нужно. Светлана, Антон, заканчивайте с едой. Жду вас в машине!..

Праздничного ужина не получилось. Глядя вслед удаляющемуся Полунину, набиравшему на ходу какой-то номер на сотовом, Светлана попыталась сгладить для Батурина и Болдина впечатление от его реакции на их находку.

Полунин вдруг резко развернулся и бросился назад.

– Светлана, Антон, быстро в машину! – закричал Владимир, хватая сына и няню за руки. – Быстрее!

– Что случилось, Иваныч? – Болдин удивленно поднялся из-за стола.

– Мою квартиру подожгли! – ответил Полунин. – Я позвонил Веселовскому на сотовый, чтобы кое-что узнать, а ему в это время по обычной линии звонили пожарники. Просили срочно отыскать меня...

– Мы с тобой, Иваныч! – закричал Славка уже в спину удаляющегося Полунина и, бросив на стол деньги за несъеденный ужин, бросился за ним вслед, обгоняя замешкавшегося Батурина.

Пожар в доме Полунина уничтожил почти все. Соседи, бывшие в то время во дворе, рассказывали, что сначала увидели, как из открытых форточек повалил густой дым. Затем внутри что-то взорвалось. Ударной волной вышибло стекла, и из окон вырвались языки пламени.

Кто-то помчался к телефону вызывать пожарных, а кто-то из соседей вспомнил, что обычно в это время дома у Полунина находятся сын с няней, и бросился наверх к дверям. Однако внутрь квартиры добровольным спасателям проникнуть не удалось, хотя двери дома Полунина и были открыты, но изнутри вырывались такие жаркие языки пламени, что даже на других дверях лестничной площадки занялся дерматин.

Участок пожарной охраны находился недалеко, две красно-белые машины примчались к подъезду дома Полунина буквально через пять минут. Вскоре к ним присоединилось еще две, но пожар был настолько силен, что к приезду Владимира четыре бригады пожарников еще не смогли до конца справиться с ним.

Что квартиру Владимира подожгли, сомнений не вызывало, пожалуй, ни у кого. Хотя лейтенант милиции, явившийся вслед за пожарными, и поинтересовался у подъехавшего Полунина, не хранил ли он дома взрывчатых веществ.

– Я не сумасшедший, – ответил Владимир, не глядя на лейтенанта. Взгляд Полунина был прикован к почерневшим окнам квартиры, откуда все еще валил дым. – У меня дома ребенок.

А Полунин думал о том, что было бы с сыном и Светланой, если бы он не решил взять их в ресторан. И ребенок, и его няня могли бы погибнуть. Испугавшись своих мыслей, Полунин обнял сына.

– Па-ап, – посмотрел на него Антон, и в глазах мальчишки стояли слезы. – Там же мои солдатики!

Полунин попытался успокоить сына. Однако уговоры и утешения ни к чему не привели. С Антоном начиналась настоящая истерика, Полунину никак не удавалось успокоить его.

Светлана подошла к нему и забрала у него мальчишку.

– Я займусь Антоном...

Няня увела его в сторону и, присев перед ним на корточки, стало что-то тихо говорить. Полунин видел, что Антон начинает всхлипывать все тише и тише. Затем мальчик и вовсе замолчал и, прижавшись к няне, положил ей голову на плечо.

Глядя на них, Полунин вновь испытал прилив нежности к Светлане. Но в этот раз, в отличие от двух предыдущих, Владимир уже не сравнивал ее со своей погибшей женой. Он теперь видел в ней умную и чуткую женщину, любящую его сына и умеющую с ним ладить. Полунину захотелось ее отблагодарить. Он попытался придумать, как это сделать, но ничего умнее, чем прибавить Светлане жалованье, в голову ему не пришло.

– Иваныч, кто-то конкретный косяк запорол! – неожиданно услышал Полунин голос Батурина. – И этому чмошнику, в натуре, придется ответить!

– Ты о чем? – Владимир удивленно посмотрел на него, словно не понимал, где находится и что вокруг происходит.

– Твою хату, в натуре, сожгли, – с гримасой злости на лице ответил Николай. – Это конкретный наезд, и я собираюсь с этим разобраться! Найдешь, где переночевать?

– Придумаю что-нибудь, – ответил Полунин.

– Тогда я помчался, – жестко усмехнулся Батурин. – Займусь этими поджигателями, мать их...

Он развернулся и помчался к своей машине, а Полунин растерянно посмотрел ему вслед. Владимир задумался, кому бы понадобилось поджечь его квартиру. И тут, словно вспышка молнии, на ум пришли слова Веселовского: «...захватите акции с собой!» И Владимиру вдруг показалось, что он вернулся в прошлое.

Полунин больше не связывал покушение на свою жизнь с делом Либерзона. Стреляли в него совсем по другой причине. И та же причина заставила сегодня неизвестных поджечь его квартиру – акции!

Кому-то до сих пор не дает покоя то, что Полунин остается владельцем сорока процентов акций «Нефтьоргсинтеза». Если учесть, что двадцать пять процентов этих ценных бумаг находятся в руках государства и становятся сегодня недосягаемыми для кого бы то ни было, то фактически на руках Владимира находится контрольный пакет. И это кому-то очень сильно мешает!

Не нужно было слишком сильно напрягаться, чтобы понять, для кого его решающее участие в делах «Нефтьоргсинтеза» словно кость в горле. Два года назад Томашевский вмешался в дела компании. Именно он послужил причиной для развязывания войны за владение «Нефтьоргсинтезом». Он до сих пор входит со своими акциями в совет директоров, и Полунин был уверен, что Томашевский не оставил мыслей избавиться от него и прибрать компанию к рукам.

Томашевский являлся владельцем крупной инвестиционной компании. И хотя офис его фирмы находился в Москве, предприятия, которыми владел Томашевский, располагались на территории всей России и в некоторых странах ближнего зарубежья.

Несмотря на то, что Томашевский был уже сейчас достаточно богат для того, чтобы обеспечить безбедную жизнь и себе, и своим детям, и внукам, он, как истый прожженный делец, всегда был неудовлетворен состоянием своих финансов, стараясь прибрать к рукам все, на что упадет его взгляд. А когда на его пути возникало препятствие, вроде несговорчивого Полунина, Томашевский избавлялся от него, не гнушаясь выбором способа.

Томашевский знал, что Полунин и Самбист оформили владение своими акциями так, что в случае смерти одного второй получает пай друга. Самбист был мертв, а Полунина спасло от смерти только чудо. Если бы тогда, в Тарасове, он промедлил хотя бы секунду, то уже отправился бы в мир иной. А поскольку переписать завещание он не успел, то акции автоматически переходили бы во владение его малолетнего сына.

Других родственников, кроме Антона, у Владимира не было. В случае его внезапной смерти сына бы отдали в детдом или назначили ему государственного попечителя. Зная Томашевского, Полунин понимал, что этот делец смог бы добиться назначения на эту должность нужного ему человека. Антона даже не потребовалось бы устранять. К тому моменту, когда мальчишке исполнилось бы восемнадцать, Томашевский мог успеть выкачать из «Нефтьоргсинтеза» все.

Но покушение на Полунина провалилось. Видимо, Томашевский не рискнул повторяться в своих грязных методах и задумал решить проблему другим способом. От Веселовского он узнал, что акции «Нефтьоргсинтеза» вместе со всеми юридическими документами, подтверждающими право владения, Владимир хранит дома, и решил выкрасть или уничтожить их. После этого Полунину будет стоить большого труда добиться их восстановления. Если вообще удастся!

Владимир чувствовал, как бешенство захлестывает его. Томашевский уже однажды вмешался в его жизнь, и это стоило жизни Анне. Но, похоже, этому человеку все мало, и он пытается окончательно разрушить судьбу Полунина! Он сжал кулаки. В конце концов, Полунину было наплевать на сгоревшие акции, но сегодня Томашевский мог лишить его последней радости в жизни – единственного сына.

Надо остановить Томашевского. Не только ради памяти Анны и обещания, данного Либерзону. Не только для своей безопасности и ради будущего сына, хотя это и было главным. Полунин вдруг понял, что Томашевский должен стать его крестом и Голгофой одновременно. Если Владимир хочет дальше жить честно, то остановить Томашевского, чувствовавшего абсолютную безопасность в российских условиях жизни, он просто обязан.

Пока Полунин размышлял об этом, пожарные окончательно справились с огнем в его квартире. Последний из них еще не успел спуститься по лестнице, а Владимир и Славка уже устремились наверх, чтобы посмотреть, на что стала похожа квартира после пожара.

Собственно говоря, смотреть было не на что: огонь сожрал почти все. А если что-то из вещей и мебели он пощадил, то за него разрушительную работу закончили пожарные, залив все пеной и разломав остатки мебели, дверей и косяков.

Полунину оставалось только переходить из комнаты в комнату, осматривая разоренное жилье. Остановившись в детской, Вадимир пнул ногой обгоревшую кучу, которая когда-то была игрушками Антона. Под грудой головешек он неожиданно увидел одного из обугленных солдатиков Антона, подаренных ему Кашириным. От блеска древнегреческого воина почти ничего не осталось, но он все еще стойко держал в игрушечных руках щит и меч. Горько усмехнувшись, Владимир зачем-то поднял обгоревшую фигурку с пола.

– Да, Иваныч, похоже, тебе придется переезжать, – вздохнул Болдин, останавливаясь у Полунина за спиной. – Квартиру подыскать?

– Этим я займусь сам, когда вернусь, – задумчиво ответил Владимир. – Ты пока найди людей и отремонтируй все здесь.

– А ты разве куда-то уезжаешь? – удивленно спросил Полунина Славка.

– Уезжаю, – усмехнулся Владимир. – В Москву. Пора, наконец, поставить точку во всей этой истории...

Сборы в Москву не отняли много времени. Владимир решил не брать с собой Антона, хотя мальчишка устроил из-за этого настоящий бунт. Томашевский сейчас получил все, что хотел. Акции сгорели, и теперь московский делец успокоится.

Владимир во время своей поездки не собирался вступать в конфликты с законом, но предсказать поведение Томашевского, если тот вдруг узнает о поисках Полунина, он не мог. Поэтому решил не рисковать и спрятать сына.

В ста километрах от города, в небольшой деревушке, жила престарелая тетка Николая Батурина. Вот туда Владимир и решил отвезти Антона, рассчитывая на то, что искать в такой глухомани его сына вряд ли кто станет. Однако Светлана неожиданно воспротивилась этому.

– Если мальчику может грозить опасность, то искать его станут в первую очередь у ваших друзей и их родственников, – довольно здраво заметила она. – Меня если и будут проверять, то сделают это позже всех. Я всем скажу, что уезжаю в отпуск, а сама сниму квартиру и буду там жить с Антоном, пока вы не вернетесь. И, по-моему, это самый разумный выход!

Полунин был немного удивлен таким решением Светланы. Он попытался убедить ее, что находиться рядом с мальчиком может быть опасно, но женщина была непреклонна. В итоге Владимиру пришлось сдаться. И единственное, чего он смог добиться, так это уговорить Светлану взять с собой двух бойцов Батурина для охраны.

– Хорошо. Если вам так будет спокойнее, то я согласна, – недовольно вздохнув, проговорила Светлана. – Только командовать буду я, а не они!

С собой Полунин взял деньги и еще оплавленную фигурку любимого солдатика Антона. Зачем Владимир это сделал, он и сам объяснить не мог. Может быть, просто хотел, чтобы при нем всегда находилась какая-то частица сына. Пусть и в виде оплавленной игрушки.

Полунин решил убрать ее в «бардачок» своей «БМВ». И, когда Владимир стал класть туда игрушку, он застыл от удивления – в «бардачке» лежал объемистый пакет! Тот самый, что отдал ему Веселовский во время их первой встречи после возвращения Полунина из круиза. Увидев это, Владимир расхохотался.

– Ты что, Иваныч? – провожавший его Болдин нагнулся и удивленно заглянул в салон. – С тобой все в порядке?

– Еще как! – ответил Полунин и сунул под нос Славке пакет с акциями. – Значит, все-таки лоханулись мои поджигатели?! Ну что же. Будет чем их удивить в свое время. Сохрани это пока у себя!

Больше Владимира в городе ничего не задерживало. Уезжал он рано утром, когда еще было темно. С Антоном и Светланой Полунин попрощался еще вчера вечером, и сегодня в Москву его отправляли только Болдин и Шакирыч.

– Вы моим позванивайте, – проговорил он, прощаясь, и сам не заметил, что назвал Антона с няней «моими». Так же, как раньше называл сына и Анну. – Только сами не показывайтесь. Если вдруг Антона начнут искать, то следить в первую очередь за вами будут.

– Не учи, не маленькие, – пробасил Шакирыч и обнял Владимира. – Помни, тебя тут ждут!

Всю дорогу до Москвы Полунин раздумывал над тем, как часто судьба преподносит ему сюрпризы. Владимир не мог с уверенностью сказать, знал или нет Томашевский о его дружбе с Либерзоном. Если знал, то получалось, что заклятый враг Владимира намеренно разорял Изю, рассчитывая втянуть Полунина в войну. И так или иначе, но своего он добился.

Неожиданно для самого Полунина два дела переплелись в одно. Он ничуть не сомневался в том, что и к покушению на него, и к поджогу его квартиры Томашевский руку приложил. Доказательств этого у Владимира не было никаких, но ему они были и не нужны. Сейчас, кроме Томашевского, смерти Полунина желать не мог бы никто.

Владимир теперь хорошо представлял, как Томашевский организовал аферу против Либерзона. Сначала он нашел привлекательного в финансовом плане человека, видимо, используя свои связи в преступном мире. Затем договорился с исполнителем своих замыслов – Бережным, а уж затем пристроил на «Нефтьоргсинтез» своего человека. Все остальное было делом техники.

Теперь Полунин знал, что есть только один способ спасти Изю от незаслуженного наказания, и сделать это мог только он. Владимиру следовало, используя свои связи в преступном мире Москвы, раздобыть на Томашевского компромат и заставить его отдать Бережного, чтобы спасти свою шкуру.

Владимир ничуть не сомневался в том, что Томашевский в деле с Либерзоном хорошо подстраховался, и у Бережного, пожелай он дать показания против своего босса, не найдется улик против него. Поэтому Полунин и рассчитывал, что, надавив на Томашевского, легко решит проблемы Либерзона. Оставалось только поговорить с Мироном и, напомнив ему о долге перед Полуниным за спасение своего сына, убедить его раздобыть по своим каналам материалы на Томашевского.

Для себя Полунин решил, что не будет вести честной игры против своего заклятого врага. Томашевский никогда не брезговал ложью и двуличием, и Владимир собирался бить Томашевского его же оружием. То есть, отдав ему компрометирующие материалы, оставить себе копии и использовать их потом на суде, чтобы упрятать Томашевского далеко и надолго.

Теперь оставалось только уговорить Мирона поступиться его воровской жизнью «по понятиям». Полунин понимал, что матерый вор в законе просто так не решится помочь ему упрятать Томашевского за решетку. Любое сотрудничество с милицией, пусть и косвенное, для Мирона было ниже его «воровской чести». Но и на случай упрямства Мирона у Полунина был припасен особый козырь!

Покушение на Владимира произошло в первый же день его приезда в Тарасов. О том, что он собирается посетить Изю и отдохнуть у Кима, не знал никто из друзей Полунина. Мысль об этом пришла к Владимиру перед самым отправлением в круиз. И он попросил туристическое агентство купить билеты на самолет не домой, а до Тарасова.

Об этом изменении маршрута знали только два человека – Дмитрий Миронов и его отец. Полунин исключал возможность их причастности к покушению. Но о его визите в Тарасов киллерам было известно. Вывод из этого мог быть только один – кто-то из приближенных Мирона продает своего шефа!

Именно этот аргумент и собирался использовать Владимир, если простые уговоры не заставят Мирона помочь ему.

Мирон, естественно, захочет наказать «стукача», а информация Полунина здорово может помочь осуществить эти намерения. Вряд ли Мирон многим говорил о намерениях Владимира посетить Тарасов. И в сузившемся кругу подозреваемых вычислить предателя будет легче.

Тщательно взвесив все аргументы, Полунин решил, что у него достаточно большие шансы получить от Мирона то, что ему нужно. Конечно, какие-то сомнения у Владимира оставались, но он не думал о них. Самой главной задачей сейчас было продумать все ходы в борьбе с Томашевским и уничтожить его так, чтобы он не успел причинить неприятностей Полунину и его близким.

Владимир торопился быстрее покончить с этим и гнал машину в Москву, почти не останавливаясь в дороге. Ему лишь один раз довелось немного поспать в придорожном мотеле.

Столица встретила его мелким моросящим дождем. Первые капли забарабанили по стеклу «БМВ» километров за десять от въезда на внешнее кольцо. А когда Полунин вывел машину на МКАД, дождик лил уже вовсю, смывая с «БМВ» дорожную пыль и заставляя асфальт блестеть глянцевой пленкой.

Владимир нечасто бывал в Москве. А за рулем автомобиля путешествовал по столице лишь однажды – три месяца назад, когда уезжал с Антоном в круиз. И именно поэтому Полунин не слишком уверенно вел машину, отчего не пропустил ни одной из многочисленных дорожных пробок.

Привыкнув к не слишком насыщенному движению в своем городе, Владимир не смог добраться до квартиры Мирона ранним утром и, наконец сдавшись, решил отказаться от своего намерения свалиться Мирону как снег на голову. Тихо выругавшись, Полунин достал из кармана сотовый и позвонил ему.

– Здорово, Седой, – проговорил Мирон, услышав его голос. – Знаю, что ты уже устал ждать, когда я найду Мороза. Но порадовать мне тебя пока нечем. Этот козел словно сквозь землю провалился.

– Любишь ты, Мирон, опережать события, – хмыкнул в трубку Владимир. – Мороз меня пока не интересует. Я к тебе просто в гости еду. Да вот застрял посреди Москвы и не знаю, застану ли тебя дома.

– Как в гости? Так ты в Москве? – радостно завопил Мирон. – Так приезжай! Или забыл, где я живу?

– Да нет, помню, – улыбнулся Полунин. – Если подождешь меня дома, то обещаю подъехать не позже, чем через час.

– Конечно, жду! Какие базары? Подкатывай. А я пока на стол что-нибудь соберу.

Вор в законе жил в двухэтажном отдельном особняке в одном из престижных районов Москвы. Дом был отгорожен от остального мира двухметровым забором и массивными железными глухими воротами.

Едва Полунин подъехал к ним, из сторожки, расположенной рядом с воротами, вышел охранник и не слишком любезно поинтересовался, что Владимиру тут нужно. Однако, едва услышав имя Полунина, тут же расплылся в улыбке и бросился открывать ворота.

На крыльце особняка Владимира встретил еще один вооруженный охранник. А третий попросил у Полунина ключи от «БМВ» и отогнал машину на внутреннюю стоянку. И еще двоих человек, вооруженных автоматами, Полунин заметил на террасе второго этажа и в саду.

Владимир усмехнулся, видя такую пародию на коза ностру, но вслух ничего не сказал. В конце концов, ему не было никакого дела до того, как Мирон обустраивает свою личную жизнь.

Сам вор в законе в одиночестве ждал Полунина в просторном холле особняка. На Мироне был черный строгий костюм. Даже галстук – и тот был на месте! Расплывшись в улыбке, он протянул Владимиру руку для приветствия. Полунин пожал ее и спросил:

– А ты что один? Димка все еще по-прежнему в Турции?

– Да нет, вернулся, – пожал плечами Мирон. – Этот стервец отказался со мной жить. Заявил, что чувствует себя здесь, как в концлагере, и уехал. Сейчас снял квартиру в центре города и открыл свою фирму. Что-то там с компьютерами мудрит, но меня к делу и близко не подпускает. Говорит, что учебы в Гарварде ему было достаточно и в советниках дескать не нуждается! А? Каков?

– Молодец, – рассмеялся Полунин. – В его возрасте действительно пора уже и самостоятельно свою жизнь устраивать.

– Но от помощи отца зачем отказываться? – возмутился Мирон. – Я же ему не враг! А он от меня бежит, словно от прокаженного.

– Он не от тебя бежит, – ответил Владимир. – Просто парень хочет создать свой собственный мир, а твоя опека иногда бывает просто навязчива. По себе знаю!

– Ты о Тарасове, что ли? – проворчал Мирон. – Так я же тебе все объяснил. Я не только о тебе заботился, но и о своей выгоде думал...

– И я к тебе не просто в гости приехал, – перебил его Владимир. – У меня в этой поездке тоже своя выгода есть. Но, может быть, не будем в дверях стоять?

– Действительно! – хлопнул себя по лбу Мирон. – Пойдем в гостиную. Там уже все на столе собрано. Есть, наверное, как зверь хочешь?

– Да, не откажусь,

В отличие от мафиозных порядков, царивших во дворе особняка, дом Мирона выглядел скорее древним купеческим гнездом, чем западной штаб-квартирой коза ностры. Стены были покрыты цветастыми обоями и завешаны различными картинами. Мебель в особняке была резной и громоздкой, явно антикварной. А полы были застелены коврами, насколько мог судить Полунин, персидской ручной работы.

Приборы на столе в гостиной были только на двоих. Но, судя по количеству закусок, видимо, предполагалось, что эти двое обладают зверским аппетитом и способны съесть за завтраком по крайней мере среднего слона. Окинув стол изумленным взглядом, Полунин присвистнул:

– И зачем столько закусок? – поинтересовался он у хозяина. – Ты думаешь, я с прошлого Рождества ничего не ел?

– А это еще не все! Горячее принесут, как только мы сядем за стол, – снисходительно посмотрев на Владимира, проговорил Мирон. – Стол всегда должен ломиться. И совсем не важно, сколько мы на самом деле съедим. Дорогого гостя нужно широко встречать. А ты для меня не просто гость. После того как ты моего пацана из переделки вытащил, мы с тобой, считай, родственники.

– Ну-ну, – Полунин похлопал хозяина по плечу. – Только не жди, что я начну называть тебя папочкой!

Мирон рассмеялся и, позвонив в колокольчик, уселся за стол. Прежде чем Владимир успел занять место напротив него, в гостиной появились две девушки в белых передниках и принесли горячее в серебряной посуде. Полунин удивленно посмотрел на них и, покачав головой, сказал:

– Я поначалу решил, что ты как купец живешь. А теперь смотрю – на аристократа замахиваешься?

– Завидуешь? – приняв слова Владимира за похвалу, ухмыльнулся Мирон.

– Ничуть! – Владимир пожал плечами. – Такая жизнь не по мне. И теперь я лучше понимаю, почему Дмитрий от тебя сбежал. Ты его, наверное, заставлял в манишке и фраке по дому расхаживать, а горничные в это время делали ему реверансы?

– Смейся-смейся! – немного обиделся Мирон. – А я по-человечески пожить хочу, и никто мне это не запретит!

Некоторое время они говорили о пустяках. Точнее, Мирон рассказывал о своей жизни не без нотки самодовольства, а Полунин слушал и изредка вставлял реплики. Наконец, выбрав паузу, Владимир спросил:

– Мирон, помнишь о покушении на меня?

– Конечно, Седой! Я же говорил тебе, что на Мороза пока выйти не удалось, – Миронов выглядел немного удивленным вопросом Полунина. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому, что я и без Мороза знаю, кто меня «заказал», – жестко усмехнулся Владимир. – И теперь я хочу разобраться с этим человеком. Без твоей помощи мне не обойтись.

– Конечно, помогу, какой может быть базар? – горячо проговорил хозяин особняка. – А о ком ты говоришь?

– Морозу заказал меня Томашевский, – ответил Полунин.

– Томашевский? – выражение лица Мирона изменилось, превратившись из хищного в недоумевающее. – Почему ты так решил?

Владимир стал рассказывать о том, что узнал в последнее время. Рассказ несколько затянулся. Отчасти из-за того, что Мирон постоянно перебивал его вопросами.

Чтобы Мирону стало все понятно, Полунин был вынужден начать рассказ с того момента, как он приехал в Тарасов. Поведав затем о том, как Болдину и Батурину удалось узнать об участии Томашевского в деле Либерзона, Владимир рассказал о поджоге своей квартиры и о том, чего добивались поджигатели.

– Вот и получается, Мирон, что никому, кроме Томашевского, это не было нужно, – закончил Полунин. – И теперь я хочу заставить его расплатиться со мной сполна.

– Законное желание, – согласился Мирон. – А мне ты зачем это рассказываешь? Неужто без моей помощи стрелка найти не можешь? Или у твоих ребят стала кишка тонка?

– Киллер мне не нужен, – спокойно ответил Владимир. – Есть для Томашевского наказание и похуже. Я хочу лишить его всего, чем он так кичится, – состояния, связей среди государственных чиновников и свободы.

– Не понял? – Мирон наклонился вперед. – Ты его посадить, что ли, хочешь?

– Именно! – твердо ответил Полунин. – И в этом мне нужна твоя помощь. Сейчас, кроме домыслов, я на Томашевского ничего не имею. Мне нужен какой-нибудь компромат на него, чтобы было за что зацепиться. И в этом без твоей помощи я не смогу обойтись.

– Ты не офонарел, Седой? – Мирон резко встал из-за стола. – Мне, вору в законе, предлагаешь ссучиться и стать ментовским стукачом? Базары фильтруешь, фраер?

Полунин приблизительно такой реакции от Мирона и ожидал. Еще собираясь ехать в Москву, Владимир предвидел, что вор в законе примет в штыки его предложение помочь посадить Томашевского.

– Я слежу за своими базарами, Мирон, и готов за них ответить, – спокойно проговорил он. – Но иного выхода, кроме того, который я предлагаю, у меня нет. Убить Томашевского легко, но это ничего не решит. И дело не только в Либерзоне, которого смерть Томашевского не спасет от тюрьмы...

– Да что ты привязался к этому еврею? – хлопнул по столу ладонью Мирон. – Какая тебе, на хрен, разница, сядет он или будет дальше свои дела крутить? Ты о себе заботься! – Вот о себе я и забочусь, – усмехнулся Полунин. – Еще с того дня, как погибли Анна и Самбист, а Томашевский, фактический подстрекатель этого убийства, остался на свободе совершенно безнаказанным, убить его у меня руки чешутся. Но чем я тогда буду лучше его? И разве это достойная кара Томашевскому, причинившему мне столько горя? Я хочу заставить его мучиться и вспоминать каждый шаг своего пути, который привел его в тюрьму.

– Да что ты заладил с этой тюрьмой? – возмутился Мирон. – Слушать тебя противно! Придумай что-нибудь другое.

– А иного способа уничтожить Томашевского нет, – усмехнулся Владимир. – Разорить его у нас не получится, как и «отпетушить» перед телекамерами, чтобы ославить на всю Россию. К тому же нет никакой гарантии, что после смерти Томашевского кто-нибудь другой не захочет повторить его путь. Мои акции будут притягивать кучу тварей, готовых рискнуть ради богатства своей жизнью. Но далеко не каждый решит начать со мной войну, если будет знать, что вместо быстрой смерти его будет ждать долгое унижение.

Полунин замолчал, ожидая реакции Мирона на эти слова. Однако вор в законе ничем не выдал отношения к тому, что услышал. Полунин выдержал паузу и продолжил:

– Ты знаешь, Мирон, что своей жизнью я не слишком дорожу. Но здоровье Антона подвергать риску я не намерен. Сама возможность того, что, связавшись со мной, человек рискует оказаться на нарах, отпугнет многих любителей легкой наживы, – проговорил он и, сделав еще одну паузу, добавил: – Я ведь, не задумываясь, рискнул собой, Мирон, чтобы спасти твоего сына. Помоги мне спасти моего. Тем более что от тебя многого и не требуется. Ты только достанешь мне компромат на Томашевского и уйдешь в тень.

– Не так-то это просто, – вздохнул Мирон и заходил по комнате. – Тут все намного серьезнее, чем ты думаешь!

Вор в законе посмотрел на Полунина и принялся рассказывать о своем положении. Оказывается, проблемы с теми людьми, что пытались сместить Мирона с его места среди боссов преступного мира, еще не закончились.

Отношения между ними и Мироном были натянуты донельзя. И каждый только и делал, что ждал ошибки противника, дабы вцепиться ему в глотку. И, совершенно случайно, линия напряжения между Мироном и конкурентами, готовая лопнуть в любую секунду, возникла как раз относительно Полунина и Томашевского.

Томашевский относился к стану врагов Мирона. Он однажды попытался кинуть вора в законе. И хотя операция, задуманная Томашевским, сорвалась в последний момент, Мирон имел на него зуб. Его враги знали о том, что Мирон не будет спокойно спать, пока не расквитается с человеком, решившим обмануть его. И, чтобы заставить вора в законе жить с неутоленной жаждой мщения, в ответ на требования Мирона оставить Полунина в покое заставили его отказаться от преследования Томашевского.

– Что же ты мне сразу об этом не сказал? – тихо спросил Полунин. – А я не обязан тебе ни в чем отчитываться! – рявкнул Мирон, но, увидев, как в ответ на такой тон Владимир дернулся и с вызовом вскинул голову, проговорил мягче: – Тогда это касалось только меня. Я же не знал, что Томашевский в твоих делах так сильно замешан. А теперь ты понимаешь: они не рискнут отомстить тебе за вмешательство в похищение Димки, а я не могу помочь тебе разобраться с Томашевским. Если они это пронюхают, то приобретут себе новых союзников. Я, конечно, не боюсь войны, но сейчас она может здорово повредить делу!

– Ты знаешь, что среди твоего окружения есть предатель? – перебив Мирона, спросил Полунин.

– Да? – снова удивился вор. – А тебе это откуда известно?

– Я предлагаю тебе сделку, – не ответил на его вопрос Владимир. – Ты мне находишь компромат на Томашевского, а я помогаю тебе вычислить «стукача». Обещаю, что никто о твоем участии не узнает. А после того как каждый из нас получит то, что хочет, будем считать, что мы с тобой в расчете, и про Мороза можешь забыть.

– Не пойдет, – горько усмехнувшись, покачал головой Мирон. – Во-первых, я уже давно знаю, кто из моих стучит. Но пока не трогаю его, потому что у него есть кое-что на меня. Я жду, пока он меня на эти документики выведет, а затем рассчитаюсь с ним сполна. А во-вторых, повторюсь: я дал слово вора, что не стану трогать Томашевского, пока эти ублюдки не переступят черту. И нарушить это слово я не могу. Я помню, что обязан тебе. Но помочь тебе в том, о чем ты просишь, не могу. Попроси чего-нибудь другого.

– Хреновый из тебя джинн, – усмехнулся Владимир и встал из-за стола. – Забудь все, о чем я говорил. У тебя свои принципы, а у меня свои. Я не буду стоять на коленях и умолять тебя о помощи. Сам со всем разберусь!

Полунин секунду смотрел в глаза Мирону, а затем развернулся и пошел к выходу. Вор в законе попытался остановить его и начал уговаривать не обижаться и попытаться понять его, однако Владимир был непреклонен. Он вышел из дома и потребовал у охранника подогнать его машину. Тот вопрошающе посмотрел на своего босса и, получив разрешение, побежал за машиной.

Владимир уехал, даже не простившись с Мироном. Обида на человека, на помощь которого он рассчитывал, переполняла Полунина. Владимир даже представить себе не мог, что Мирон откажет ему, и понял, что оказался в тупике. Самостоятельно откопать компромат на Томашевского он не сможет. А без этого все планы Полунина становились бессмысленны.

Владимир горько усмехнулся, видя, как судьба припирает его к стенке. Законным путем заставить Томашевского отвечать за свои действия Полунин не мог. Как и не мог оставить этого дельца в покое. Хотя бы потому, что сам не сможет спокойно жить!

Владимиру только и останется, что отказаться от своих акций «Нефтьоргсинтеза» и обещаний, данных Либерзону, или постоянно жить с угрызениями совести и в страхе, что следующей своей целью для давления на него Томашевский выберет Антона. Ни то, ни другое Полунина не устраивало. А это означало, что придется преступить закон, чтобы обезопасить себя и спасти своего друга от тюрьмы.

Полунин заскрипел зубами, оказавшись перед таким выбором. Вернее, отсутствием выбора. Получалось, что все его старания начать новую жизнь, все его обещания измениться ровно ничего не стоили. Владимиру, все время считавшему, что человек сам определяет свою судьбу, теперь казалось, будто он просто щепка в волнах злого рока. Он ощущал себя песчинкой в водовороте судеб и приходил от этого в бешенство.

Выхода у Полунина не было. Ему оставалось или сдаться на милость Томашевского и позволить человеку, погубившему его жену, и дальше творить все, что взбредет в голову, оставаясь безнаказанным, или отказаться от принятого однажды решения жить честно и вернуться к прежнему образу жизни, который не меньше Томашевского повинен в смерти Анны.

Ни того ни другого Полунин сделать не мог. Оба решения для него были совершенно равноценны и означали предательство памяти жены. А для Владимира было легче умереть, чем сделать это. Полунин выругался и резко нажал на тормоз машины, словно хотел этим остановить безысходность, накрывавшую его с головой.

Позади раздались резкие гудки автомобильных клаксонов. Негодующие водители попытались объехать Полунина, матеря его на чем свет стоит. От этой ругани Владимир немного пришел в себя и осмотрелся. Оказалось, что приехал куда-то в район Садового кольца и затормозил на второй полосе, почти полностью перекрыв дорожное движение.

Полунин потряс головой, словно стремился избавить ее от тяжелых мыслей, и, чуть проехав вперед, свернул в какой-то переулок, припарковав машину к обочине. Владимиру страшно захотелось покурить. Забыв о том, что курить давно бросил, Полунин полез во внутренний карман пиджака. Вынув вместо сигарет бумажник, несколько секунд удивленно смотрел на него, а потом со злостью швырнул в ветровое стекло.

Бумажник ударился о ветровое стекло и раскрылся. Деньги и визитные карточки посыпались на пол автомобиля. Полунин стукнул кулаками по рулю.

– Будь все проклято! – прорычал он и принялся собирать с пола содержимое бумажника.

Он почти не глядя совал деньги и визитки в кармашки бумажника так, словно это был никчемный мусор. И лишь одна из визитных карточек привлекла вдруг его внимание. Полунин повертел ее в руках, вспомнив о том, что еще совсем недавно, в Афинах, он общался с приятными людьми и не представлял, какой сюрприз ему готовит судьба.

– А почему бы и нет! – пробормотал Владимир в ответ на свои мысли, глядя на визитку Юсупова. – Если он в Москве, то хоть напиться вдрызг можно будет в изысканной компании!

Несмотря на свое громкое название – «Invasion», – фирма Юсупова занимала всего лишь три комнаты в одном из старых домов на улице Лесной, неподалеку от Белорусского вокзала. Первая, и самая большая из них, была одновременно и приемной, и помещением для работы персонала. Во второй располагалась бухгалтерия, а третью – самую маленькую – занимал Юсупов, используя как рабочий кабинет.

Плохо знавший Москву Полунин потратил довольно много времени на то, чтобы найти офис Юсупова. Поглощенный своими мыслями о предстоящем выборе худшего из двух зол, Владимир даже не подумал о том, что сначала следовало бы позвонить в офис Юсупова, а уж затем к нему ехать. В итоге оказалось, что потомка древнего княжеского рода нет на рабочем месте.

Утешало одно – Юсупов был в Москве. Он приехал сюда около недели назад из Парижа, где занимался какими-то делами и гостил у родственников. Все это рассказала Полунину секретарша Юсупова, загодя предупрежденная им о возможном визите Владимира. Она же и сказала ему номер сотового телефона бизнесмена княжеского рода. Полунин удивился предусмотрительности Юсупова и, поблагодарив любезную девушку, набрал номер.

– Владимир? Рад вас слышать, – ответил Юсупов на звонок так, словно ждал его именно в это время. – Прошу извинить меня, что не смог лично вас встретить, но сейчас я немного занят – занимаюсь урегулированием некоторых вопросов со своими партнерами. Освобожусь часам к пяти вечера, и если вы не против, то давайте встретимся в это время в ресторане «Столичный». Знаете, где это?

– Найду, – ответил Полунин и, попрощавшись до вечера, отключил связь.

Полунин вспомнил встречу на теплоходе с Дмитрием Мироновым, которую тогда посчитал символичной. Тогда Владимир считал, что если сын известного преступного авторитета нашел в себе силы не поддаться на соблазны богатством и властью, которые давало ему положение отца, и попытаться наладить собственную жизнь, то ему и сам бог велел после всего пережитого порвать с миром криминала. Полунин посчитал встречу с сыном Мирона каким-то знаком свыше, подтверждающим правильность его выбора, и твердо решил довести до конца перемены в своей жизни.

А вот теперь судьба Полунина повернулась так, что именно отец Дмитрия своим отказом в помощи сводил на нет все усилия Владимира. Полунину хотелось забыть об этом неприятном утреннем разговоре хотя бы на какое-то время. Отчаянно пытаясь выгнать из головы мысли о предстоящем нелегком выборе, Владимир вновь и вновь невольно возвращался к воспоминаниям о круизе.

Владимир так и не успел узнать у Мирона, где теперь живет и работает его сын. Но еще в круизе Дмитрий дал Полунину номер своего сотового телефона и просил звонить в случае необходимости.

Полунину нравился этот молодой, но самостоятельный парень. Чем-то он напоминал Владимиру себя самого в молодости. Однако между ними, несмотря на все сходство характеров, было все же маловато общего.

Набирая номер Миронова-младшего, Полунин ожидал, что Дмитрий будет на него обижен. Однако эти опасения не оправдались.

– Иваныч, какой может быть разговор? – завопил Дмитрий в трубку в ответ на вопрос Полунина, могут ли они встретиться. – Я безумно рад тебя слышать! Приезжай ко мне на Страстной бульвар, и немедленно.

Дмитрий купил себе трехкомнатную квартиру почти в самом центре Москвы. И здесь, в отличие от архаично-чопорного стиля особняка его отца, царили евродизайн и обилие различного современного электрооборудования. Одна из комнат, например, была целиком заставлена различной компьютерной техникой.

Полунин не слишком хорошо во всем этом разбирался. Однако восхищенно кивал головой, когда Дмитрий, не без тени самодовольства в голосе, похвалился ему своим «храмом виртуальности», как он сам назвал комнату, заставленную оргтехникой.

Даже не слишком разбиравшемуся в московских ценах Полунину было абсолютно ясно, что Дмитрий выложил за квартиру и ее оснащение оборудованием немалую сумму. Словно прочитав его мысли, Миронов вдруг начал оправдываться, объясняя такую роскошь тем, что взял деньги у отца взаймы.

– Именно в кредит, Иваныч! – горячо проговорил Миронов. – Я тебе уже говорил, что не хочу зависеть от него и отдам все до копейки, как только моя фирма станет приносить прибыль!

– А чем ты сейчас занимаешься? – поинтересовался Полунин, поспешив уклониться от упоминаний имени Миронова-старшего.

– Вот этим! – Дмитрий обвел рукой комнату, наполненную оргтехникой. – Компьютеры – это сейчас самый прибыльный товар. А еще больше ценятся специалисты, способные выжать из них максимум. У нас в стране еще не все знают, с какого конца к компьютеру подойти. Тем более, как заставить его работать. А эти электронные монстры моя давняя страсть, и не так много найдется в стране людей, понимающих их лучше, чем я. Вот я и решил заняться продажей и наладкой компьютеров. Деньги вложены, и первая прибыль уже есть. Месяца через три надеюсь полностью окупить все расходы. Тем более что у меня очень хорошие связи с лондонскими отделениями «IBM» и «Microsoft». Понимаешь, что это значит?

– Наговорил мне сорок бочек арестантов, – усмехнулся Полунин в ответ на вопрос Дмитрия. – Из всего тобой сказанного мне известно только выражение «окупить расходы». Ну, еще знаю, что «IBM» – это компьютеры, а «Microsoft» – фирма, которой руководит Билл Гейтс, самый богатый человек в мире.

– Это уже что-то, – рассмеялся Миронов. – Начало положено. А дальше я могу организовать тебе на недельку компьютерный ликбез. Хакером, конечно, ты за это время не станешь. Но по крайней мере будешь знать, с какой стороны на компьютер уздечку надевать, чтобы он тебя не лягнул при этом.

Полунин не мог не радоваться за Дмитрия, нашедшего в жизни свой путь, далекий от мира криминала. Это, конечно, не означало, что проблем у него не будет вовсе. Но все-таки самостоятельную жизнь свою Миронов-младший начинает с чистой совестью и незапачканными руками.

Полунин вспомнил, как, вернувшись из армии, с энтузиазмом смотрел на окружавший его мир. Ему казалось, что он способен добиться всего, чего пожелает. Но он, в отличие от Дмитрия, тогда не сталкивался вплотную с миром криминала. И когда Слатковский взял его к себе на работу, Владимир просто не обращал внимания на то, что ему приходится участвовать в преступной деятельности, считая свои поступки мелочью. За что и поплатился!

Погруженный в свои переживания, Полунин не сразу понял, о чем ему говорит Дмитрий. А когда, наконец, осознал это, то не мог не удержаться от улыбки: Миронов строил поистине наполеоновские планы!

Оказывается, Дмитрий собирался основать в России компьютерную империю. По его словам, в стране существует масса людей, способных создавать оргтехнику и разрабатывать компьютерные программы, превышающие по качеству все, что имеется сейчас и будет придумано в ближайшем будущем.

Единственной проблемой, из-за которой в России еще не создан монстр, способный занять лидирующие позиции в мировой компьютерной промышленности, как считал Дмитрий, были финансы. В стране еще не научились ценить этих людей и извлекать выгоду из новейших разработок компьютерной техники. А оттого гении и прозябали в нищете или отправлялись на Запад в поисках лучшей доли.

Миронов-младший собирался ликвидировать этот недостаток. Он уже начал искать по стране «гениев компьютерной мысли» и, заинтересовав их финансово, собирался привлечь к себе на работу. В дальнейшем для осуществления задуманного Дмитрию потребовались бы немалые деньги, но он был уверен, что рано или поздно заработает их.

– Я только боюсь, Иваныч, что не смогу удержать у себя нужных людей, – тяжело вздохнув, закончил свой рассказ Миронов. – Все-таки у меня нет таких финансовых возможностей, как у моего папани, и в ближайшее время они вряд ли появятся! Сейчас я могу еще заинтересовать людей. Но когда они поймут, что у того же Билла Гейтса смогут заработать в пять раз больше... Я не уверен, что патриотизм в их душе преобладает над желанием жить в роскоши. Вот мне и приходится работать день и ночь. И мой «храм виртуальности» не просто прихоть, а жизненная необходимость. Он меня и посреди ночи поднимет на ноги, если появится возможность заработать пару лишних копеек!

Полунин так и просидел у Миронова до самого вечера. Дмитрий был очень общительным и открытым человеком. Владимиру было легко с ним. Слушая беззаботную болтовню Дмитрия, Полунин расслаблялся и забывал о своей заботе.

Миронов действительно много времени тратил на работу. Пока Владимир был у него дома, Дмитрий почти не выходил из своего «храма виртуальности». Два современных компьютера постоянно обрабатывали какую-то информацию, подавая то и дело звуковые сигналы Миронову. Дмитрий тут же бросал взгляд на экран монитора и принимался выстукивать на клавиатуре барабанную дробь, не прекращая беседы с Владимиром.

Собственно, Полунин больше слушал парня, чем говорил сам. Он почему-то не хотел, чтобы Миронов знал о его проблемах. Поэтому и молчал, боясь какой-нибудь ненужной репликой выдать свои эмоции. Особенно трудно ему приходилось тогда, когда разговор заходил об отце Дмитрия. А этой темы Миронов-младший касался постоянно.

– Понимаешь, Иваныч, я уже сейчас мог бы получить достаточно денег для того, чтобы начать воплощать в жизнь свои замыслы, – тяжело вздыхая, говорил Миронов. – Но для того чтобы иметь их, мне бы пришлось воспользоваться двумя непривлекательными для меня способами. Либо уговорить отца вложить деньги в дело и в довесок получить себе в напарники его человека, который будет осуществлять контроль за финансовыми операциями, либо принять участие в одной из папашиных операций по изъятию у населения денег. Например, в той афере с акциями, которую он тебе предлагал.

– Не слишком веселый выбор, – усмехнулся Полунин, думая о том, какой выбор стоит лично перед ним.

– И я о том же, – кивнул головой Миронов, не отворачиваясь от компьютера. – В первом случае папин человек просто в ужас придет от тех сумм, которые я буду предлагать сотрудникам только за то, что они, по его мнению, будут просиживать в офисе штаны. А второй вариант мне не подходит, потому что мне придется поступиться своими принципами. Сделав это один раз, уже больше не остановишься. Так и будешь все время говорить себе, что вынужден так поступить...

Полунин усмехнулся. Если бы Дмитрий только знал, насколько эти его слова созвучны проблеме, стоявшей перед ним, то, наверное, сильно удивился бы. Миронов ничего не знал о том, что произошло с Полуниным после их расставания. Он прекрасно знал о решении Владимира порвать с преступным прошлым и, прекрасно представляя всю твердость полунинского характера, был уверен, что Владимир осуществил свои намерения.

– Кстати, Иваныч, я все еще твой должник, – весело проговорил Миронов, поворачиваясь к Владимиру. – Если ты приехал в Москву по делам, то, может быть, я смогу тебе помочь? Тут у меня столько информации, – Дмитрий похлопал ладонью по системному блоку компьютера, – что мы за пару секунд подышем тебе самый оптимальный вариант...

– Не подыщем, – перебил его Полунин. И как он ни старался держать себя в руках, его голос все же предательски дрогнул. Миронов заметил это.

– Что случилось? – взволновался он. – У тебя какие-то проблемы?

– Очень личные, – усмехнулся Владимир. – И давай не будем об этом.

– Давай не будем давать. Ты, Иваныч, не посчитал мои проблемы в Афинах сугубо личными и вмешался. Я тоже не хочу оставаться в стороне. И, поверь, не только от того, что чувствую благодарность за оказанную помощь. Я по-человечески уважаю тебя и мне не безразличны твои неприятности. Так что брось юлить и выкладывай все. Одна голова хорошо, а две лучше!..

– Да хоть десять! – раздраженно перебил его Полунин. – Мозговой штурм тут не поможет. Решить мою проблему просто. Но тот человек, который может это сделать, отказывается мне помочь.

– Так в чем проблема? – с улыбкой развел руками Дмитрий. – Найдем другого, и все дела – как сказал процессор, отключая винчестер из сети.

– Легче сказать, чем сделать, – Полунин грустно усмехнулся. И, плюнув на все, рассказал Дмитрию о сегодняшнем разговоре с его отцом и предшествующих ему событиях.

Миронов слушал Владимира молча. Как показалось Владимиру, Миронов стал вдруг похож на свои компьютеры. Он словно тщательно анализировал все услышанное, и Полунин представил, что вот-вот услышит от Миронова традиционный компьютерный сигнал – «та-дам», – означающий, что верное решение найдено.

– Да, твою проблему нахрапом не решишь. Я не думал, что все так сложно. Давай-ка сейчас на все плюнем и поедем куда-нибудь пообедать. Посидим, попьем пивка, все обсудим. А там, глядишь, решение само собой и придет! – сказал наконец Миронов.

– Если честно, то впервые за много лет я сегодня собирался надраться как свинья. И даже договорился о встрече. Время как раз поджимает. Так что собирайся. Составишь мне компанию.

– И куда мы? – поинтересовался Миронов.

– В ресторан «Столичный», – ответил Владимир. – На встречу с князем Юсуповым. Помнишь, я о нем тебе рассказывал, когда плыли в Турцию?

– Хреновый из тебя мореман, Иваныч! Плавает селедка, а мы шли, – усмехнулся Дмитрий. – Через пять минут я буду готов. После твоего рассказа я просто мечтаю познакомиться с этой белой вороной российской аристократии. Хотя почему «белой»? – поправил сам себя Миронов. – Все дворяне были мошенники и воры!

– Расскажи ему об этом, – посоветовал Владимир. – Думаю, он будет гордиться такой непредвзятой оценкой своих предков.

Миронов-младший сразу невзлюбил потомка древнего княжеского рода.

– Иваныч, убей меня, но я не пойму, почему ты восхищаешься этим проходимцем?! – возмущался тогда Дмитрий. – Ты же сам говорил мне, что решил порвать со своим прошлым, а теперь взахлеб рассказываешь о воре. И с каких это пор воровство стало считаться доблестью? Твоему Юсупову молчать надо о своих занятиях, а не щеголять ими на каждом углу. Иначе когда-нибудь с ним поступят так, как обращались с ворами в Османской империи в свое время – посадят в бочку с дерьмом и провезут по всему городу!

Полунин тогда только усмехался в ответ на гневные реплики Дмитрия. Почти все, сказанное Мироновым, было справедливо, но Владимиру все равно нравился Юсупов. Князь действительно показался ему интересным человеком. И Полунин горел желанием познакомить его с Мироновым.

Предвкушая непременный спор между Юсуповым и Дмитрием, который просто обязана вызвать их разница во взглядах на жизнь, Полунин на время даже позабыл о своих проблемах.

Однако утренний разговор с Мироном все же оставил осадок на душе. Владимир понимал, что не сможет до конца насладиться предстоящим спором Дмитрия и Александра. И с легкой грустью подумал, что в его преступном прошлом есть и свои прелести. Если бы жизнь Полунина сложилась иначе, он никогда не встретился бы с этими людьми и не размышлял бы сейчас о том, чьи аргументы окажутся более весомыми. А еще, не окажись Полунин в тюрьме, он никогда не встретился бы с Анной.

Мысль об этом вдруг резанула Владимира ножом по сердцу. А была ли благом эта встреча? Если бы они с Анной никогда не встретились, то она до сих пор была бы жива. Может быть, нарожала бы пятерых деток и была бы счастлива с другим мужчиной, а не лежала бы на кладбище под могильной плитой!

– Но тебе бы это было безразлично, Полунин, – пробормотал Владимир. – Как не волнуют тебя смерти сотен тысяч других людей!

– Что ты там говоришь? – спросил Миронов, выглядывая из спальни, где он переодевался к ужину в ресторане.

– Спрашиваю, долго тебя еще ждать?

– Уже почти готов, – ответил Дмитрий и добавил: – Кстати, если ты не собираешься сегодня жаждущим взором заглядывать нам с Юсуповым в рот, когда мы будем поглощать бочки пива, то советую поставить свою машину ко мне в гараж. Моя «Ауди» на ремонте.

Юсупов позаботился об отдельном кабинете.

Поджидая гостей, князь решил пока не заказывать спиртного. Во-первых, потому, что привез с собой бутылку прекрасного бургундского, которым торговал в Москве. А во-вторых, не знал, что предпочтут пить Полунин с Мироновым, поэтому решил оставить выбор за ними.

Владимир и Дмитрий прибыли в ресторан за пять минут до оговоренного с Юсуповым срока. Метрдотель был загодя предупрежден Юсуповым об их визите. Поэтому, услышав, кого они ищут, сразу отвел мужчин в заказанный кабинет.

По реакции метрдотеля Полунин понял, что к Юсупову здесь относятся очень уважительно. Владимир не знал, вызвано ли это тем, что князь является одним из поставщиков вин ресторана «Столичный», его принадлежностью дворянскому роду или князь просто является завсегдатаем заведения. Но спрашивать Юсупова об этом посчитал некорректным. Он лишь дружески поздоровался с Александром и представил ему Миронова.

– Очень приятно, – улыбнулся князь. – Кое-что зная о Владимире, рискну предположить, что вы сын Василия Васильевича, небезызвестного в Москве авторитета?

– Вы абсолютно правы, ваше сиятельство, – съязвил Дмитрий. – Однако какое это имеет значение? Или вы собираетесь вступить со мной в преступную связь?

– Конечно, нет! – рассмеялся Юсупов и пригласил друзей к столу. – Вот если бы вы были дочкой Мэрилин Монро, то я бы нашел, что сказать вам по поводу связей.

Дмитрий хищно улыбнулся, но отвечать на выпад князя не стал. Миронов не знал, как воспримет Владимир его пикировку с Юсуповым, и не стал рисковать. Дмитрий понимал, как сейчас тяжело Полунину, и не собирался портить ему отношения словесной перепалкой с человеком, который явно был Владимиру симпатичен. Миронов не знал, что именно этой перепалки и ждал Полунин.

Александр, в отличие от Миронова-младшего, был проницательным человеком. Едва увидев Владимира, Юсупов понял, что того одолевают серьезные проблемы, и с присущей ему прямотой, едва посадив гостей за стол, поинтересовался:

– Владимир, похоже, жизнь в России не идет вам на пользу?! В Греции вы выглядели значительно свежее и жизнерадостнее. Что, ваша борьба в пользу торжества закона получается не слишком успешной?

– Что-то вроде этого, – усмехнулся Полунин. – Однако всему свое время. Давайте, Александр, сначала выпьем чего-нибудь по рюмочке, закусим, а затем, если будет желание, поговорим обо всем.

– Как насчет бургундского? – поинтересовался Юсупов, доставая из кейса бутылку.

– А почему бы и нет? – пожал плечами Полунин. – Главное не переусердствовать.

Пока официанты накрывали в кабинете на стол, Юсупов рассказывал о том, как идут у него в Москве дела, и поинтересовался у Полунина, как живет его сынишка.

– У него все в порядке, – Владимир решил не отвечать пространно на этот вопрос. – Растет потихоньку.

– Кстати, по поводу роста, – оживленно проговорил Александр, вспомнив о интересующей Полунина информации. – У Лешки Каширина прошла персональная выставка. Несколько картин после нее он продал за хорошие суммы. Так что теперь наш нищий художник становится богатым и популярным.

– Здорово, – искренне обрадовался за старого друга Полунин. – Рад, что ему удалось чего-то добиться в этой жизни.

– А у вас, Владимир, дела, похоже, идут отнюдь не в гору, – сменил тему Юсупов. – Так что же с вами все-таки произошло с момента нашей последней встречи в Греции?

Полунин вздохнул и принялся третий раз за день пересказывать свою историю. Так же, как и недавно Дмитрий, Юсупов слушал Владимира, почти не перебивая. Лишь изредка, когда князь не совсем понимал, какое отношение имеют к делу те или иные люди, он просил у Полунина разъяснений.

– Мерзкая история, – проговорил Александр, когда Полунин закончил свой рассказ. – Но не думаю, что все так трагично, как вам кажется. Из любого здания есть запасной выход. Нужно только найти его! Насколько я понял, мы здесь и собрались для того, чтобы устроить небольшой военный совет.

Неожиданно Полунин рассмеялся.

– Что-то не так? – удивленно посмотрел на него Юсупов. – Я сказал какую-то глупость?

– Нет! – все еще улыбаясь, ответил Владимир. – Просто я почему-то вспомнил, как Лешка Каширин урезонивал нас во время первой встречи у него дома, заставляя перестать манерничать. Сейчас я прекрасно понял его. Действительно, обращение на «вы» в подобной обстановке кажется идиотизмом. Может быть, все же будем проще и перейдем на «ты»?

– Тогда давайте выпьем на брудершафт? – предложил Юсупов.

– Только без последующих поцелуев, – фыркнул Миронов. – А то я, знаете ли, господа, сегодня плохо выбрит!

После этой шутки Дмитрия напряженная атмосфера, возникшая в кабинете после окончания рассказа Полунина, несколько разрядилась.

– Совершенно очевидно, что вся твоя проблема в деньгах. – Полунин удивленно посмотрел на князя, и тот пояснил: – Либерзону нужны деньги, чтобы расплатиться с повешенным на него долгом. А Томашевскому они требуются для того, чтобы вести с тобой войну. Давайте убьем одним выстрелом двух зайцев. Найдем для Либерзона деньги, которые не нужно будет потом возвращать, и лишим Томашевского его средств для ведения войны!

– И как ты планируешь сделать это? – ехидно поинтересовался Миронов.

– Да очень просто, – пожал плечами Александр. – Давайте ограбим Томашевского и часть денег дадим Либерзону, чтобы тот погасил свою судебную задолженность.

– Ни хрена себе предложение! – присвистнул Дмитрий, и в кабинете на несколько секунд наступила тишина...

– Иваныч, а твой князь прав, – проговорил Миронов, постукивая пальцами по столу. – Игра стоит свеч. К тому же другого выхода действительно нет.

– И кто мне это говорит? Праведник и агнец божий? Помолчи лучше, Димка!

Они сидели в гостиной у Миронова и пили приготовленный Дмитрием кофе. На улице давно стемнело, в доме Миронова царил полумрак. Верхний свет был выключен, и лишь над журнальным столиком неярко горела лампа-бра.

Полунин откинулся на спинку кресла и сделал маленький глоток обжигающего ароматного напитка. Владимиру не хотелось ничего говорить, а тем более обсуждать предложение Юсупова. Оно действительно казалось единственным выходом из сложившейся ситуации. Но по сути своей ничем не отличалось от убийства Томашевского. То есть было преступлением.

Если его посадят в тюрьму, то для маленького Антона это будет очень тяжелым испытанием. Судьбу мальчика, конечно, как-нибудь можно будет решить. Например, официально оформить опекунство над ним на Шакирыча. Чтобы, в случае ареста Полунина, Антон не попал в детдом, а рос в хорошей семье. Рамазанов не откажется. В этом Владимир был уверен.

Или Светлана могла бы взять к себе мальчика. Хотя это не лучший вариант. Для молодой, красивой и незамужней женщины чужой ребенок может стать обузой в личной жизни. Впрочем, Светлана, похоже, любит Антона и может пойти на некоторые жертвы из-за него. Тем более, если Полунин обеспечит ей безбедное существование.

Конечно, тут могут возникнуть препятствия при официальном оформлении документов. К примеру, суд может признать ее доходы недостаточными для содержания мальчика. Но и тут есть выход. Например, Полунин мог фиктивно жениться на ней, перевести на ее счет достаточное количество денег и тем самым снять все возможные вопросы.

Мысль о фиктивной женитьбе на Светлане показалась Полунину интересной. В этом случае судьба Антона в случае несчастья с Владимиром будет находиться в надежных и добрых руках. Но Полунина привлекло не только это. Он вдруг представил, что каждый день, возвращаясь домой, он будет знать, что его там ждет не только сын, но и жена...

– Черт-те что в голову лезет! – выругался Владимир. – Совсем уже крыша съезжать начинает.

– А она у тебя уже давно едет, – пробормотал Миронов, сочувственно посмотрев на встрепенувшегося Полунина. – Извини, конечно, Иваныч, но ты «глючишь», как «пент» с шестьдесят шестым процессором. Я не спрашиваю, о чем ты сейчас думал, но позволь мне сказать, что думаю я?

– Мели, Емеля, – грустно усмехнулся Владимир.

– Иваныч, я знаю, что ты пережил горе, и искренне сочувствую тебе! Но разве после смерти Анны жизнь кончилась? – поинтересовался Дмитрий, а Полунин фыркнул – Миронов словно подсмотрел его мысли о женитьбе на Светлане.

А Дмитрий, не дожидаясь ответа на этот риторический вопрос, продолжил:

– Ты мне не раз говорил, что твое решение порвать с преступным прошлым было продиктовано именно смертью жены. Дело, конечно, твое. Но посмотри на себя, Иваныч, ты ведь целыми днями ходишь кругами около чего-нибудь и, прежде чем что-то сделать, спрашиваешь себя, а одобрила бы это Анна? Конечно, твою жену все уважали и любили, но ее больше нет! А есть ты и твой сын, которому еще жить да жить...

Полунин молчал, опустив глаза. От слов Дмитрия в его душе смешались обида на этого юнца за нравоучение и понимание того, что Миронов все-таки прав. А Дмитрий, не замечая ничего этого, встал с кресла и принялся расхаживать по гостиной.

– Давай трезво посмотрим на вещи. Ни ты, ни я не желаем быть в конфликте с законом. И это вполне естественное желание любого человека, которого этот закон устраивает. А что делать, если закон несправедлив?

– Я уже слышал это тысячу раз, – усмехнулся Полунин. – Любой ворюга на улице тебе скажет, что он грабит прохожих только потому, что из-за нашего закона не может нормально жить. А что будет, если закон каждый начнет перекраивать так, чтобы именно ему жилось хорошо?

– А что будет, если никто не станет помогать правосудию исполнять законы? – ответил вопросом на вопрос Миронов. – Какую они силу тогда будут иметь?

– И ты называешь ограбление Томашевского помощью правосудию? – рассмеялся Полунин. – Хороший же из тебя помощник! Тоже мне, Робин Гуд выискался.

– Да хоть горшком назови, только в печку не ставь! – горячо проговорил Дмитрий. – Отобрать у Томашевского деньги – это все равно, что вырвать ядовитые зубы у змеи. Это не ограбление, а хирургическое вмешательство.

– А как же твои принципы? – с усмешкой поинтересовался Полунин. – Еще несколько часов назад ты сам говорил, что, нарушив их однажды, можно потом каждому своему поступку находить оправдание. Чего тогда стоят твои слова?

– Меньше, чем жизнь твоего сына, – Миронов резко обернулся к Владимиру. – Ты уже прячешь Антона. А что будет, когда Томашевский узнает, что акции по-прежнему у тебя? И, хочешь ты того или нет, тебе придется выбирать между обещаниями покойнице и здоровьем малыша.

– Есть и еще один способ, – пробормотал Полунин, задетый за живое справедливостью слов Дмитрия. – Акции «Нефтьоргсинтеза» можно просто продать.

– И ты решишься на такое? Плюнешь на то, что Либерзона посадят в тюрьму? Забудешь о том, что Анна погибла именно из-за этих акций? В конце концов просто позволишь Томашевскому и дальше жить спокойно, посмеиваясь над тобой? Не верю! Не такой ты человек.

– Откуда ты знаешь, какой я? – пробурчал Полунин и добавил: – Все, хватит разглагольствовать. Время позднее. Пора спать ложиться.

– Так что ты решил? – спросил его Дмитрий.

– Ничего, – ответил Полунин. – Давай ложиться спать!

Миронов несколько секунд пристально смотрел на него, а затем, тяжело вздохнув, забрал свою чашку кофе и вышел из гостиной. Владимир остался сидеть и слушал, как Дмитрий укладывается спать в соседней комнате. Миронов долго возился и что-то бормотал себе под нос, видимо, продолжая спор с Полуниным. А когда он наконец затих, Владимир встал с кресла и принялся стелить себе постель на кожаном диване в гостиной.

Когда Полунин лег, дома наступила почти полная тишина. Слышно было лишь, как работают компьютеры. Да иногда с улицы доносился шум проезжающих мимо машин. Полунин закинул руки за голову и попытался уснуть. Однако сон не шел, прогоняемый воспоминаниями о вечернем разговоре с Юсуповым. Сам не желая того, Полунин принялся тщательно анализировать предложение потомка древнего княжеского рода. И с каждой минутой оно казалось Владимиру все менее и менее абсурдным.

Собственно говоря, ничего особо ужасного в предложении Юсупова не было. Полунин раньше занимался делами и похуже. И Владимир понял, что его отказ от плана князя объясняется не более, чем упрямством. Полунин просто решил доказать всему миру, какой он сильный и принципиальный человек. И ничего хорошего из этого не получалось.

Сейчас на кону стояла судьба его сына. И Полунину вдруг показалось глупым и абсурдным все, сделанное им за последние два месяца. Да, косвенная вина за смерть жены так и будет лежать на Владимире до конца его дней. Никто и не спорил с ним о том, что с прошлой жизнью нужно заканчивать. Но так ли верен способ для этого, который Полунин выбрал?

Он вдруг почувствовал, что с его глаз спала какая-то пелена, и, оглянувшись назад, понял, что вел себя, как сумасшедший. Словно волк-подранок, единственный оставшийся в живых из стаи после большой облавы. Он выл от отчаяния и одиночества и, чтобы не испытать еще раз весь ужас от грохота ружей и цепочки красных флажков, умирая от голода, все же поклялся никогда не красть баранов из колхозного стада. Но голод не тетка! И для того чтобы выжить, хищник должен охотиться.

Полунин был хищником. Его сделала таким жизнь, а может, это он сам подстроил жизнь под себя. Сейчас это было не важно. Важным оставалось лишь то, что Полунин решил забыть свою хищную суть и попытался есть травку. Но тех, кто за ним всегда охотился и ждал, когда он оступится, чтобы уничтожить навсегда, обмануть нельзя. Они не хотят верить, что Полунин больше не выйдет на охоту, и страстно хотят уничтожить его. Ничего другого, кроме как защищаться, ему не остается.

Именно в эту ночь Владимир, воспитанный настоящим атеистом и не веривший ни в бога, ни в дьявола, поверил в судьбу. Это она свела его с Димкой Мироновым, о существовании которого раньше Полунин едва вспоминал. Знакомство с Юсуповым тоже было судьбой. И то, что в трудный момент именно эти два человека пытаются ему помочь, иначе как судьбой не назовешь. И если не суждено Полунину стать праведником, значит, так тому и быть!

– Война, так война, – пробормотал Полунин и позвал: – Димка! Ты спишь?

– Уснешь тут с тобой, – раздался недовольный голос из соседней комнаты. – За тобой, как за маленьким, глаз да глаз нужен. Чуть задремлешь, так тут же норовишь под телевизор вместо горшка сходить.

– Ты о чем? – не понял его Владимир.

– О своем, о женском – о комбайнах, – фыркнул Дмитрий, и Полунин услышал, как он поднимается с кровати. – Все голову ломаю, как убедить тебя не делать глупостей. Вот уж, Иваныч, никогда подумать не мог, что стану с тобой, как с ребенком, нянчиться.

– Это ты, мальчик, загнул, – рассмеялся Владимир и, откинув одеяло, сел на кровати. – Подгузники за мной тебе менять не приходилось.

– Вот разве только этого и не делал, – пробурчал Миронов, появляясь в дверях. – Я всегда считал тебя выкованным из стали и способным справиться с любой бедой. Знаешь, как больно видеть, что ты скулишь, как побитая собака?!

– Выпороть бы тебя надо, чтобы знал, как со старшими следует разговаривать, – усмехнулся Полунин. – Но этим я займусь позже. Когда со своими делами разберусь. А сейчас объясни-ка мне еще раз, что вы с Юсуповым придумали. Я вас не слишком внимательно слушал.

– Слышу речь не мальчика, но мужа! – встрепенулся Дмитрий. – Как я понял, ты уже повзрослел? Значит, пива тебе можно налить. Подожди, дойду до холодильника, возьму пару бутылочек, а потом все тебе расскажу.

План Юсупова был довольно прост и банален. Александр предлагал использовать против Томашевского его же оружие. То есть попросту «кинуть» его. Собственно говоря, настоящего плана у Юсупова не существовало. У него была только идея о том, как можно безнаказанно выкачать из Томашевского крупную сумму денег.

Идея родилась у Александра во время рассказа Полунина и поэтому была еще сыровата. Впрочем, Юсупов и не настаивал на ней, как на единственно возможной. Здесь был важен сам принцип: заставить Томашевского заплатить за то, чего в природе не существует.

Юсупов предлагал провернуть операцию, которую он однажды уже проделывал в Албании. Во время бомбардировок Югославии туда устремилось множество беженцев. Маленькая страна не могла обеспечить их всем необходимым, и в Албанию со всего мира стала поступать гуманитарная помощь. В том числе и медикаменты.

В любой войне всегда находятся люди, желающие нагреть руки на чужом несчастье. И если полная безнаказанность при этом обеспечена, то мало кто может устоять перед искушением разбогатеть за чужой счет.

Вот эту людскую страсть и использовал Юсупов. Он достал, естественно, незаконным путем, сертификаты качества на продукцию одной крупной фармацевтической фирмы. Затем подделал удостоверение сотрудника гуманитарной миссии. После этого Юсупов изготовил в одной маленькой типографии поддельные фирменные упаковки на медикаменты и наполнил их всякой дрянью. И последним шагом в его операции было приобретение некоторого количества настоящих лекарств и поиск богатого и жадного албанца.

Найдя такого, Юсупов представился сотрудником миссии «Красного креста» и предложил ему купить фармацевтическую продукцию, которая якобы должна поступить в Албанию в качестве гуманитарной помощи. Юсупов сказал, что уже договорился с руководством лагеря беженцев и за определенное вознаграждение получил от них бумаги о получении груза.

Теперь бывшую гуманитарную помощь следовало кому-нибудь продать. Если албанец откажется, то Юсупов договорится с другим покупателем. Тот, дескать, платит дороже, но товар придется вывозить из страны. А этого Юсупов делать не хочет, поскольку боится «засветиться».

Потомок древнего княжеского рода с видом алчущего мошенника позволил албанцу ознакомиться с документами. Он предъявил ему поддельные накладные о приемке груза. Бумаги, выданные якобы при отгрузке медикаментов со складов миссии, и сертификаты на товар. Сертификаты Юсупов даже оставил для проверки, поскольку определить степень их подлинности было невозможно.

На следующий день албанец, взвесив все, согласился с предложением и, просмотрев кое-какие ящики в грузовиках, выплатил Юсупову круглую сумму наличными. После этого Александру осталось только быстренько смыться из страны и оставить алчного албанца горевать над разбитым корытом.

То же самое, правда, в несколько измененном варианте, Юсупов предлагал сделать с Томашевским. Кое-какие сертификаты у него остались. Недостающие он обещал достать. А затем заявиться к Томашевскому с предложением купить груз, находящийся в Чечне.

Юсупов предложил нанять бойцов с машинами из какой-нибудь части. Загрузить транспорт поддельными медикаментами. Причем в таком количестве, чтобы выкачать из Томашевского максимум возможного и при этом не вызвать подозрений.

Александр предложил организовать маленькую имитацию обстрела машин «боевиками», когда Томашевский или его человек станут проверять груз, чтобы не дать возможности как следует осмотреть его. Поскольку все документы будут в порядке, а в России просто принято воровать гуманитарные грузы, то Юсупов ничуть не сомневался в успехе такого предприятия.

Каждому из троих в этой операции Александр отводил свою роль. Полунин должен был найти солдат для финальной части операции. Миронов – подготовить поддельный товар к продаже, а сам Юсупов будет вести переговоры. При такой организации дела все можно провернуть очень быстро и эффективно.

Когда Дмитрий закончил свой рассказ о предложении Юсупова, Полунин на некоторое время задумался. Идея была неплохая. Но Александр не очень хорошо представлял себе, с кем они имеют дело.

Томашевский слишком хитрая лиса, чтобы легко купиться на такую махинацию. Он может попытаться по своим тайным каналам проверить правдоподобность рассказа Юсупова. А если учитывать то, насколько велики у него связи с коррумпированными чиновниками по всей стране, то операция, задуманная Александром, может легко сорваться и стоить ему головы.

К тому же сумма, которую они могут получить от этой сделки, конечно, поможет Либерзону и еще оставит им некоторую прибыль, но главной проблемы она не решит. Такой махинацией Томашевского нельзя пустить по миру. У него слишком много средств. Выкачать их все не получится. А это означало, что Томашевский очень быстро восстановит свое финансовое состояние и только усилит давление на Полунина.

– Что ж, финансово уничтожить Томашевского, конечно, нужно, – проговорил Полунин после довольно длительной паузы, во время которой Миронов выжидающе смотрел ему в лицо. – Но сделать это следует так, чтобы не дать ему никакого шанса ускользнуть. У меня есть кое-какие соображения на этот счет, но их нужно еще тщательно взвесить. Давай пока все-таки отдохнем. А завтра с утра встретимся с Юсуповым и все обсудим.

Следующим утром уже Полунин с Мироновым встречали Юсупова в ресторане «Столичный». И хотя Александр снова захватил с собой бутылку хорошего французского вина, от выпивки было решено отказаться. По крайней мере до тех пор, пока не будет закончена разработка операции против Томашевского.

Юсупов воспринял решение Полунина начать войну совершенно спокойно. Он ничуть не сомневался, что Владимир в конце концов поймет, что иного выхода у него нет. Поэтому сразу захватил с собой сертификаты на медикаменты и прочие документы, способные пригодиться в одурачивании Томашевского.

– Александр, ты когда-нибудь проводил свои операции в России? – поинтересовался Полунин, отодвигая от себя папку с бумагами.

– Ты хочешь сказать, ограбил ли я кого-нибудь здесь? – усмехнулся Юсупов, глядя в глаза Полунина. – Давай называть вещи своими именами. Если тебя коробит от слова «вор», то когда-нибудь ты рискуешь умереть от угрызений совести. А это была бы невосполнимая утрата для отчизны!

– Ты не ответил на мой вопрос, – Полунин улыбнулся. – Так ты когда-нибудь грабил граждан России?

– Звучит как-то по-прокурорски, но уже понятен истинный смысл, – рассмеялся Юсупов. – Отвечая на твой вопрос, скажу – нет! Почти весь бизнес в России напрямую связан с мафией. А ограбить мафию могут решиться только сумасшедшие или камикадзе. Я похож на кого-нибудь из них?

– Вот как? – усмехнулся Полунин. – А что тебя подтолкнуло сейчас попытаться ограбить мафию?

– Безработица и нужда. Так что пришло время начинать грабить мафию. Но не думаю, что мои побудительные мотивы могут иметь какое-то значение. Считай это спортивным интересом.

– Твой план был прекрасен для Албании, мог бы сработать в Пакистане, например, но для России он не годится, – ответил Владимир.

– Это почему? – удивился Юсупов.

– К чужакам везде относятся настороженно. Но главное в другом: Томашевский не тот человек, который купится на твою историю. Он может даже не поехать в Чечню смотреть товар. Но зато проверит по всем своим каналам, поступал ли в Россию такой груз, кто его сопровождал и имеет ли место факт пропажи гуманитарной помощи на пути к месту назначения. И если он получит отрицательный ответ хоть по одному вопросу, тебя просто лишат головы, даже не спросив, почему ты хотел кинуть именно Томашевского.

– Хорошее объяснение, – хмыкнул Юсупов. – У тебя есть другие предложения?

– Есть, – согласился Владимир. – Выполнить их будет намного сложнее, но и шансы на успех поднимутся примерно до пятидесяти процентов.

– Что-о? Ты так низко оцениваешь возможность благополучного завершения махинации против Томашевского? – удивился Александр. – Да я не берусь за ограбление, если шансы удачно завершить его меньше, чем девяносто из ста!

– Тогда можешь считать, что наши шансы равны сорока процентам, – фыркнул Полунин. – У твоего плана они вообще были меньше пятнадцати. И если ты боишься рисковать головой, то откажись сейчас. Попробуем справиться без тебя. Хотя твоего опыта нам будет не хватать.

– Неплохо-неплохо, – пробормотал себе под нос князь. – Это все равно, что поставить миллион на самую слабую лошадь в забеге и ждать, что все ее конкуренты в общей свалке поломают ноги. Однако я готов рискнуть.

– Почему? – спросил Полунин. – Только не говори мне о человеческом сострадании и желании оказать помощь попавшему в беду.

– Не буду. А ограблю я Томашевского потому, что мне шлея под хвост попала, – отмахнулся от него Александр. – Просто мне хочется поработать с тобой вместе и посмотреть, что из этого получится. К тому же считаю ниже своего достоинства предложить вам организовать ограбление, а самому уклониться от его исполнения. Так можно и честь имперского мундира осквернить. А такого мне потомки не простят! И еще, я проспорил дочери неделю отдыха в Майами. А для этого, знаете ли, нужны лишние средства. Вы удовлетворены, сэр?

– Вполне, – кивнул головой Полунин и повернулся к Миронову. – А тебя что толкает участвовать в махинации?

– Чем-то ты мне стал гарвардского психоаналитика напоминать, Иваныч, – настороженно проговорил Миронов. – Тот тоже все ходил и расспрашивал, что нами движет в освоении того или иного предмета. Но его хоть понять можно было. Он составлял статистические таблицы. А тебе зачем нужно знать, почему мы участвуем в этом деле?

И Юсупов, и Миронов с совершенно одинаковым любопытством посмотрели на Полунина. Владимир улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Некоторое время он откровенно наслаждался их непониманием, а затем проговорил:

– Потому, что вы твердо должны отдавать себе отчет, какие цели преследуете в ограблении Томашевского. Если вы делаете это только за компанию со мной, за дело браться не стоит. Это может кончиться плохо. В моральные идеалы я не верю, и успех нам может принести только то, что вы будете видеть в этом деле в первую очередь выгоду для себя и приготовитесь перегрызть ради нее глотки. Любая небрежность или расслабленность может не только привести к поражению, но и стоить нам жизни. Я знаю Томашевского. Попытки его кинуть он нам не простит, – Владимир сделал паузу, давая возможность партнерам осмыслить свои слова. – Ну, так почему ты, Дмитрий, идешь на это дело?

Миронов замялся и покраснел. Полунин первый раз увидел, что этот острый на язык парнишка не нашелся, что сказать. Владимир вдруг понял, что, несмотря на всю самостоятельность, Миронов, в сущности, еще совсем ребенок. И стало неловко втягивать его в рискованное предприятие.

– Дима, если ты не слишком уверен в своих мотивах, то можешь отказаться от участия в деле, – как можно мягче проговорил он. – Тебя никто за это не осудит.

– Ой, дяденька, только не надо со мной нянчиться, – язвительно ответил Дмитрий. – Я не меньше тебя понимаю, на что иду. А если тебя интересует, зачем я это делаю, то напомню тебе о моей мечте. Я хочу создать компьютерную империю. А все мои рассуждения о возможности заработать деньги для этого были просто блефом. В нашей стране заработать что-то честным путем нельзя. И вчера я для себя решил, что, получив свою долю после ограбления Томашевского, смогу, наконец, начать осуществлять задуманное!

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Полунин. – Если все мы определились со своими целями, то можно приступать к обсуждению плана раскулачивания Томашевского.

– Стоп-стоп-стоп! – завопил Юсупов. – Попрошу не швыряться такими терминами! Вы общаетесь, между прочим, с потомком древнего дворянского рода. На большевизм у меня аллергия. Поэтому слова «раскулачивание», «экспроприация», «госплан» и «первомай» прошу временно исключить из лексикона!

Полунин и Миронов рассмеялись.

– Так что, Владимир, ты предлагаешь? – поинтересовался Юсупов.

– Точного плана у меня пока нет, но есть кое-какие соображения по поводу его, – ответил Полунин. – Твоя идея не так уж плоха, но ее одной нам будет мало. У Томашевского слишком много средств. Так что, даже если нам удастся махинация с медикаментами, многого она не даст. Лишившись части денег, Томашевский довольно быстро компенсирует потери. Я вчера говорил об этом Дмитрию, – Миронов кивнул головой. – Поэтому нужно нанести по могуществу Томашевского такой удар, от которого оправиться он не сможет.

Полунин попросил у Юсупова чистый лист бумаги и принялся на нем что-то чертить. Миронов заглянул ему через плечо и увидел, что Владимир рисует какие-то кружочки, делая в них надписи. Закончив, Полунин развернул лист к друзьям и показал на пять овалов в самом верху.

– Средства Томашевского состоят из пяти основных компонентов. Это счета, акции и ценные бумаги, недвижимость, драгоценности и «черный нал», – пояснил он. – Если мы ликвидируем какую-то одну составляющую его могущества, то это ничего нам не даст. В остальных четырех средств будет более чем достаточно, чтобы у Томашевского осталась возможность довольно легко компенсировать потери. Поэтому нужно отрезать его сразу от всех источников дохода.

Для того чтобы лишить Томашевского «черного нала», нужно заставить его купить контрабандный или ворованный товар, – продолжил объяснения Владимир. – И тут, Александр, твой план может сработать. Однако реализовать его придется несколько по-иному. Нужно, чтобы Томашевский сам вышел на тебя с твоими медикаментами.

– И как ты предполагаешь это сделать? – поинтересовался Юсупов.

– Через Чечню все еще идет какая-то часть российской нефти. А где нефть, там и Томашевский, – ответил Полунин. – У него непременно должен быть в этом регионе свой человек. Вот через него и нужно будет действовать. Но о деталях чуть позже. Сейчас нужно выработать общую стратегию. Давайте разберемся, что мы можем сделать со счетами Томашевского. Дима, ходит молва, что есть на свете такие умные люди – хакеры. Люди говорят, что они могут грабить счета в банках, забираясь в них через компьютеры. Ты можешь такое провернуть?

– Теоретически это возможно, – пожал плечами Миронов. – Однако я никогда не пытался пробовать такое на практике.

– Но ты сможешь обнулить счета Томашевского? – Владимир пристально посмотрел на Миронова.

– Думаю, что смогу, – после небольшой паузы ответил Дмитрий. – Сомневаюсь, что мне удастся выгрести оттуда все, но большую часть денег с его счетов я перекачаю!

– Прекрасно! Значит, этот вопрос снят пока с повестки дня. Теперь перейдем к недвижимости. Ее у Томашевского достаточно много, и он может легко избавиться от ее части, чтобы получить необходимую наличность. Единственный способ оставить его без этого источника дохода, это перекупить недвижимость. Причем так, чтобы он не смог получить за ее продажу ни копейки. Кажется, я знаю, как это сделать, и чуть позже мы обсудим и эту часть плана. Теперь вопрос к тебе, Александр. Ты промышляешь только махинациями или тебе и по-настоящему воровать приходилось?

– Конечно, – усмехнулся Юсупов. – Иначе я никогда не назвал бы себя вором. Если ты интересуешься, смогу ли я забраться в квартиру к Томашевскому и выкрасть оттуда драгоценности, то мой ответ будет положительным. Нужно будет только все тщательно отработать.

– Вот и хорошо, – кивнул Полунин. – У нас остается самый больной вопрос – акции, – проговорил он, откидываясь на спинку кресла. – И, если честно, я не представляю, что мы можем тут сделать! Насколько мне известно, Томашевский очень много средств вкладывает во всевозможные ценные бумаги. Это один из главных видов легальной части его бизнеса. И тут мы натыкаемся на самую главную проблему! Если мы не сможем избавить Томашевского от большей части этого груза, то можем считать, что уничтожить его не удалось.

– А почему бы акции не выкрасть вместе с драгоценностями? – поинтересовался Миронов. Ему ответил Юсупов:

– Это ничего не даст, – покачал головой князь. – Томашевский заявит об ограблении и получит дубликаты сертификатов на акции, а украденные документы будут признаны недействительными. Конечно, некоторое время он не сможет продать свои акции, но получить деньги под свои ценные бумаги ему легко удастся в любом банке. При этом он будет продолжать считаться акционером всех предприятий, бумагами которых владеет, и, вдобавок, получит возможность восстановить капитал.

– Все верно, – согласился Полунин. – Если мы совершенно законным способом не избавим Томашевского от акций, то можем считать войну проигранной.

На некоторое время в кабинете ресторана «Столичный» наступила тишина. Все молчали, раздумывая над новой задачей. Полунин уже в который раз перебирал в уме всевозможные варианты ее решения, но ничего толкового ему в голову не приходило.

Он понимал, что лишить Томашевского акций практически невозможно. Этот делец прекрасно знает, что является ключом к его могуществу, и так просто с ценными бумагами не расстанется. Пожалуй, единственным способом заставить Томашевского отдать акции был бандитизм. Лишь под дулом пистолета Томашевский расстался бы со своей собственностью.

Естественно, этот способ устроить Полунина не мог. В операции против Томашевского все нужно было сделать максимально чисто. Если этот делец получит возможность написать в милицию заявление на Полунина, да еще о вооруженном грабеже, то на Владимире можно будет поставить крест. За ним начнут охотиться менты, и никакая ФСБ уже не спасет его от тюрьмы, как это было после смерти Анны.

Прервал общее молчание Миронов.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – выпрямляясь в своем кресле, иронично проговорил он. – Насколько мне помниться по курсу Гарварда, акции и ценные бумаги продаются на биржах? И их котировки высвечиваются на большом табло, повешенном в одном из залов? Биржевые маклеры используют именно эту информацию, когда решают, что им покупать, а что продавать. А что будет, если курсы каких-нибудь акций резко начнут падать?

– Естественно, эти акции тут же начинают продавать, – буркнул Полунин. – Но если ты имеешь в виду ценные бумаги Томашевского, то ничего из этого не получится. Каким образом ты искусственно заставишь их курсы упасть? Причем настолько, что Томашевский испугается разорения и бросится их продавать? – Ты помнишь август девяносто восьмого, когда курс рубля резко упал? – ответил вопросом на вопрос Дмитрий. – У нас в стране люди уже привыкли к тому, что все может в одну секунду обесцениться. Сейчас положение более-менее ровное, но прошлые взлеты и падения еще никуда не делись из памяти людей. Рубль может обесцениться самым неожиданным образом, а предприятие, считавшееся сверхприбыльным, может на самом деле быть на краю банкротства, а курс его акций искусственно раздутым. Томашевский разумный бизнесмен, но он прежде всего человек, которому не чуждо ничто человеческое. Если котировки его акций начнут катастрофически падать в течение некоторого промежутка времени, то он будет просто обязан их продать. Чтобы не разориться. Я предлагаю при помощи компьютера взять под осторожный контроль табло в брокерском зале и начать снижать курсы акций основных предприятий Томашевского, оставив остальные в покое. А когда он отдаст приказ продавать акции, то просто скупить их и исчезнуть. Пусть потом докажет, что акции приобретены незаконно.

– Рискованно, – покачал головой Полунин. – Но, по-моему, игра стоит свеч!

– Согласен, – кивнул Юсупов. – Ну, раз общая стратегия намечена, может быть, приступим к обсуждению деталей тактических?

После совещания в ресторане «Столичный» заговорщики разъехались в разные стороны реализовывать свою часть подготовки к грандиозной афере. Полунин решил сначала позвонить домой и узнать, все ли нормально с Антоном и Светланой.

Сейчас ему особо торопиться было некуда. План разорения Томашевского будет расписан по минутам лишь в заключительной части. А пока не сделано еще все необходимое для начала его реализации, свободного времени было достаточно. Поэтому Полунин не спеша ехал через Москву, наслаждаясь первыми спокойными минутами за последние полтора месяца.

Прежде чем позвонить Светлане, Владимир решил связаться с Батуриным и Шакирычем. От первого он хотел узнать, нашли ли тех людей, кто сжег его квартиру. А у Рамазанова собирался спросить, не искал ли его в офисе автосервиса Веселовский или кто-нибудь еще. Сотовый телефон Батурина ответил почти сразу после звонка.

– Здорово, Иваныч, – поприветствовал Полунина Николай. – Рад тебя слышать, в натуре! Что новенького в столице?

– Стоит столица, как стояла и без меня, – усмехнулся Владимир. – Что у вас происходит? Прояснилось что-нибудь относительно поджога?

– Менты особо не чешутся, – ответил Батурин. – После того как ты уехал, они, конкретно, даже не допрашивали никого. Но зато я узнал кое-что странное. «Серые» урки что-то закопошились сразу после пожара. Ищут какого-то чувака. Конкретно, землю рогом роют. Мне неизвестно почему, но козлом буду, если это не из-за твоей хаты. По-моему, этот урка с твоими акциями спылил на сторону.

– Акции у меня. Они в «бардачке» в машине были, когда в доме пожар произошел, – покачал головой Полунин, отметая это предположение. – Я думал, что Славка тебе уже сказал. Только не трещи об этом на каждом углу.

– Обижаешь, в натуре, Иваныч, – воскликнул в ответ Батурин. – Что я тебе, лох последний и правил не знаю?

– Ладно, забудем, – отмахнулся Владимир. – А как кликуха у того «блатного», которого местные ищут?

– А хрен его знает, – ответил Николай. – То ли Зима, то ли Мороз. Короче, Санта-Клаус, в натуре!

– Мороз! – пробормотал Полунин.

– Что ты говоришь? – не расслышал Батурин.

– Я говорю, что его кликуха Мороз, – рявкнул в трубку Полунин. – Это он в меня стрелял. А раз его ищут, то и квартира – его рук дело. Отыщи мне его раньше всех! Понял?

– Базаров нет! – злорадно ответил Николай. – Можешь быть уверен, я его из-под земли достану. Я не «урка» и не мент. Он от меня никуда не денется, в натуре. Я его, падлу, дерьмо жрать, в натуре, заставлю...

– Ничего не делать с Морозом, пока я не вернусь, – оборвал Владимир гневную речь Батурина. – Найди его и запри в какой-нибудь подвал посырее. Только смотри, чтобы он не сдох там! Он мне нужен живым, целым, но до смерти перепуганным.

– Хочешь его, конкретно, на заказчика раскрутить? – со знанием дела поинтересовался Николай.

– Соображаешь, – рассмеялся Полунин, не сказав Николаю, что заказчик ему уже известен. – В общем, найди его. Далеко уйти Мороз не мог успеть. Я хочу, чтобы к моему приезду этот поджигатель был бы уже у тебя.

Владимир попрощался с Батуриным и отключил связь. Поначалу Полунин удивился, когда услышал о том, что «блатные» ищут поджигателя его квартиры, но, услышав от Николая его кличку, понял все. Скорее всего «урки» ищут Мороза по просьбе Мирона или Пепла. Значит, когда-нибудь найдут.

Полунин хотел, чтобы Батурин нашел Мороза раньше «блатных» потому, что не желал вести с ними переговоры. Владимир сомневался, что «урки» отдадут своего, пусть и бывшего, товарища ментам. Они, скорее, предпочтут перерезать ему глотку. А Полунину Мороз нужен был живым. Именно поэтому было важно, чтобы Батурин нашел его первым.

От Рамазанова ждать ответа на звонок пришлось намного дольше, чем от Батурина.

Шакирыч, скорее всего, опять возится внизу с какой-нибудь разбитой машиной. От секретаря Рамазанов отказался так же, как и от сотового телефона, сказав, что весь город прекрасно знает, как найти их автомастерскую в случае необходимости.

– Слушаю! – раздался, наконец, в трубке Полунина бас Шакирыча.

– Ты там не задний мост с собой в офис притащил? – вместо приветствия спросил его Владимир.

– А что, я разве запыхался? – удивился Рамазанов.

– Да нет, просто слишком долго шел, – буркнул Полунин. – Что нового слышно? Веселовский не появлялся?

– Приезжал на своем облезлом джипе, – недовольно ответил Шакирыч. – Рожу расстроенную скрючил и давай пургу гнать, причитая, словно бабка на похоронах...

Полунину пришлось довольно долго вытягивать из Рамазанова подробности. Судя по рассказу, Веселовский действительно ничего не знал о поджоге. И, более того, был искренне расстроен тем, что акции Полунина сгорели вместе с остальными документами.

Впрочем, такое поведение Веселовского ни о чем не говорило. Было бы глупо надеяться на то, что гендиректор «Нефтьоргсинтеза» заявится в офис к Шакирычу и будет злорадствовать по поводу сгоревших ценных бумаг. Полунин все же решил не отказываться от своей мысли тщательно проверить Веселовского после того, как разберется с Томашевским. А пока Владимир решил ничего не предпринимать и, попрощавшись с Рамазановым, позвонил Светлане.

– Владимир, наконец-то! – взволнованно проговорила Светлана, сразу узнав голос Полунина. – Куда вы пропали? Почему не позвонили вчера? Мы тут с Антоном умираем от беспокойства!

Трубку взял Антон.

– Привет, пап. Тетя Света велела сказать тебе, что я веду себя из рук вон плохо. Не слушаюсь ее и поэтому со мной нет никакого сладу.

– Понятно, – со вздохом проговорил Владимир. – Вот что, парень, мне этого очень не хочется, но боюсь, что буду вынужден тебя наказать за плохое поведение. Если ты будешь и дальше продолжать себя плохо вести, то я оставлю тебя без подарка! Понял?

– Так что, мне даже кашей утром с кошкой нельзя поделиться? – возмутился мальчишка.

– Если тетя Света не разрешает, то нельзя, – ответил Полунин.

– А если кошка голодная? – продолжал настаивать Антон. – Если она у меня есть просит?

– Скажи тете Свете, и она кошку накормит. А то, что тебе положили в тарелку, ты должен есть сам, – ответил Владимир. – А теперь передай трубку тете Свете!

Полунин решил, что с мальчиком нужно быть построже. Об этом он и сказал Светлане.

– Вы не слишком с ним церемоньтесь, – посоветовал Владимир. – Если что, просто всыпьте ему. А то он на вас верхом ездить начнет.

– Бить детей непедагогично, – ответила Светлана и добавила: – Да вы не беспокойтесь, с Антоном мы ладим. Здесь все будет в порядке. Вы там, в Москве, решайте скорее свои дела и возвращайтесь. Мы... Я действительно очень за вас волнуюсь!

Закончив разговор, Владимир благодарным взором посмотрел на телефон. Словно это он, а не Светлана заботился о его сыне и волновался за судьбу Владимира. Затем, удивившись чувству нежности, взявшемуся в нем невесть откуда, Полунин покачал головой и, убрав сотовый в карман, прибавил скорость. Пора было заниматься делами.

Дома у Миронова-старшего ровным счетом ничего не изменилось. Те же охранники барражировали по территории вокруг особняка, та же тишина царила в его стенах и даже хозяин был в том же самом костюме. Полунин слегка улыбнулся, протягивая ему руку.

– Седой, сразу предупреждаю, что не хочу с тобой ругаться, – проговорил Мирон, отвечая на рукопожатие. – Но если ты снова заведешь речь о Томашевском, то нарвешься на матюги.

– Мирон, ты хоть раз слышал, чтобы я, получив на свою просьбу отрицательный ответ, начинал кого-нибудь упрашивать? – спросил Полунин. – Так что о Томашевском – ни слова. Я приехал к тебе по другому поводу.

– Вот и хорошо, – Миронов-старший похлопал его по плечу. – Пойдем присядем. Кстати, у меня для тебя есть новости. Мороза видели у тебя в городе. Его попытались взять, но эта сволочь успела ускользнуть в последний момент!

– Я уже слышал об этом. Скорее всего именно он сжег мою квартиру.

– Я тоже так считаю, – кивнул хозяин. – Ты не волнуйся! Рано или поздно, но Мороза мы вычислим. Никуда он от нас не денется.

– Да я и не волнуюсь, – усмехнулся Полунин. – Знаю, что если ты захочешь кого-то достать, то этому человеку и на Аляске не скрыться.

– Что верно, то верно, – самодовольно улыбнулся Мирон. – Обедать будешь?

– Да нет, я только из ресторана, – ответил Полунин. – У меня там была деловая встреча. Именно из-за нее я к тебе и приехал.

– Да? – удивился вор в законе. – И что там случилось такого, что я тебе опять понадобился?

– Есть одно дельце, но, чтобы провернуть его, мне нужно полмиллиона «баксов», – спокойно ответил Владимир. – Всего на несколько дней. Верну, естественно, с процентами.

Миронов, услышав, сколько нужно Полунину, присвистнул. Сумма была немалая, и у хозяина особняка жадно загорелись глаза. Мирон попытался представить, что именно затевает Полунин, если на кону стоят такие деньги. Как ни крути, а сделка должна быть очень крупной и чрезвычайно выгодной, раз Владимир обещает вернуть деньги через несколько дней.

Нюхом чувствуя хорошую прибыль, Мирон захотел узнать поподробнее, что именно задумал Полунин, явно желая принять участие в намечаемом деле. Однако Владимир в ответ на его вопросы отрицательно покачал головой.

– Извини, Мирон, но ничего рассказать я тебе не могу, – проговорил он. – Дело такое, что чем меньше ушей про него услышат, тем лучше будет для меня. Тебе я твердо могу обещать десять процентов комиссионных. Согласись, заработать пятьдесят тысяч «гринов» за несколько дней, тоже неплохо. Тем более что ничего, кроме как профинансировать меня, от тебя не потребуется.

– А с чего ты взял, что у меня такие деньги есть? – недовольно пробормотал Миронов.

– Брось прибедняться, Мирон, – усмехнулся Полунин. – У тебя один этот особняк стоит больше пяти сотен тысяч «баксов».

– Так то особняк, – развел руками Мирон. – Недвижимости у меня, может быть, и на пару миллионов, но это не означает, что у меня есть такая сумма наличными!

– Так найди, – пожал плечами Владимир. – Возьми из «общака» деньги. Провернешь их, положишь прибыль себе в карман, а затем вернешь доллары обратно.

– Ты не охренел? «Общак» – это святое. Чтобы я его трогал? А вдруг тебя с этими деньгами киданут? – завопил Мирон. – Что мне потом, петельку для себя плести? Если общаковские деньги уйдут в гору, меня моя же охрана порешит!

– Мирон, я когда-нибудь кого-нибудь опрокидывал? – устало спросил Полунин. – Ты меня не первый год знаешь, и слова своего я никогда не нарушал. А ты меня манежишь тут, как фраера залетного. Я тебя за язык не тянул, когда ты говорил, что после спасения твоего сына будешь у меня в долгу. Так делай, что обещал! Или слово вора теперь только на сходках чего-то стоит? А в остальных случаях им можно кидаться направо и налево?

– Помело придержи! – рявкнул Мирон. – Не тебе, сосунок, меня в обмане упрекать!

– А кому? – ехидно поинтересовался Полунин.

Владимир чувствовал, что идет прямо по острию лезвия. В конце концов, Мирон был вором в законе и не привык к тому, чтобы с ним разговаривали подобным образом. Однако другого выхода у Полунина не было. Если он сейчас даст Мирону хоть маленькую слабинку, то авторитетный вор может и не дать денег. А тогда вся операция против Томашевского будет под угрозой срыва: полмиллиона долларов Владимиру больше достать негде!

– Ты, Мирон, на меня не обижайся, – продолжил Полунин, не дожидаясь ответа на свой вопрос. – Лучше сам посуди! Я тебя просил найти Мороза, а ты уже месяц не можешь это сделать. Он теперь и до моей квартиры добрался. А что может сделать дальше, и представить страшно.

Хозяин молчал, со злостью и обидой глядя на Полунина. Мирон понимал всю справедливость его упреков, но не мог их спокойно воспринимать. В таком тоне, который позволил себе Полунин, с Мироном уже давно никто не разговаривал. Вор был в бешенстве. И только давняя дружба с Владимиром и чувство долга перед ним за спасение сына удерживали его от каких-либо резких поступков. А Полунин продолжал, словно не замечая раздражения хозяина:

– Я попросил помочь мне с Томашевским, ты и тут отказал. И сейчас говоришь, что у тебя нет денег. Ты пойми, наконец, что я не прошу у тебя подарить мне эти деньги. Я беру их в долг и честно обещаю отдать вместе с хорошими процентами. Я не прошу милостыню, а предлагаю тебе профинансировать дело и получить от этого прибыль. Ты не обижайся на меня, но я действительно не пойму, что мешает тебе выручить меня и заработать при этом самому?!

– Тебе бы, Седой, следовало вырвать язык за такие разговоры со мной. Но ты прав, я у тебя в долгу и трогать тебя не буду, – грозно проговорил вор в законе, а потом вдруг неожиданно сменил тон. – Чурка ты стоеросовая! Сам законы воровские прекрасно знаешь, а подбиваешь меня «общаком» рисковать. И хоть бы слово сказал, зачем тебе деньги нужны!

– Не могу я этого сделать. Сам слово дал, что молчать, как рыба, буду, – Полунин попытался разыграть внутреннюю борьбу, и получилось это у него неплохо. – А-а, ладно! Скажу. Дело это касается Чечни. Есть возможность хорошо нагреть руки на одной махинации...

– Ты что, «чичам» оружие собрался пульнуть? – с угрозой в голосе спросил Мирон.

– Охренел, что ли? Я еще из ума не выжил. Тут дело с международными организациями связано. Но большего я тебе не скажу. И так уже лишнего наболтал!

– Ладно, – помолчав, проговорил Мирон. – Вернешь мне на семьдесят тысяч больше.

– Держи карман шире! – возмутился Полунин. – Я сам с этого чуть больше сотни поимею. И ты хочешь, чтобы я тебе больше половины отдал?

– Хочешь, чтобы я поверил, что ты с этой сделки меньше двадцати пяти процентов прибыли получишь? Дури кого-нибудь другого... Шестьдесят! – Мирон хлопнул по коленке ладонью. – И это мое последнее слово. Или ты соглашаешься, или не получишь ни копейки.

– А, хрен с тобой! По рукам, – согласился Полунин.

Девушка вышла из дверей пятиэтажного здания ровно в пятнадцать минут шестого. Одета она была в светло-коричневый, в тон волосам, деловой костюм и белую блузку. Дмитрий невольно залюбовался ее точеной фигуркой, наблюдая за девушкой с обочины дороги, где он чуть дальше здания припарковал свою «Ауди».

Дав ей отойти от дверей на несколько шагов, Миронов завел машину и, тронувшись с места, быстро набрал скорость. Дмитрий догнал девушку рядом с цветочниками, торговавшими прямо на тротуаре. Резко затормозив, так, что натужно заскрипели шины, Миронов выскочил из машины и устремился к девушке. Она застыла на месте, глядя на него широко раскрытыми от испуга глазами.

– Девушка, подождите одну секунду, пожалуйста! – умоляюще закричал Дмитрий и, не дожидаясь ответа, бросился к ближайшему торговцу цветами.

– Я беру все! – Миронов выхватил из высокой вазы огромный букет роз и, сунув продавцу пятидесятидолларовую купюру так, чтобы девушка видела это, побежал обратно к ней, еще не успевшей прийти в себя от удивления.

– Девушка, милая, возьмите, пожалуйста, этот букет. И не отказывайте мне. Иначе я умру! – горячо заговорил он, глядя на нее восхищенными глазами. – Не подумайте ничего плохого. Я дарю вам этот букет от всей души потому, что еще никогда не встречал женщины прекрасней вас! – и, не дав девушке времени, чтобы прийти в себя и что-то ответить, Дмитрий круто развернулся и побежал к машине.

– Сумасшедший, – тоном врача, поставившего диагноз тяжелому больному, проговорил продавец роз, глядя вслед Миронову и растерянно крутя в руках пятидесятидолларовую купюру. А девушка в изумлении, смешанном с восторгом, стояла на тротуаре и смотрела вслед удаляющейся иномарке.

Миронов рассмеялся, бросив на нее взгляд в зеркальце заднего вида. Похоже, получалось все именно так, как он и задумал. Теперь ему нужно было торопиться в кафе «Радуга», чтобы успеть найти место для парковки машины и занять нужное ему место возле стойки.

Кафе «Радуга» располагалось неподалеку от станции метро, с которой девушка возвращалась к себе домой. Она регулярно, каждый вечер после работы заходила в это кафе, чтобы выпить стакан апельсинового сока, съесть эклер и купить полуфабрикатов для приготовления ужина.

Не изменила своим традициям и в этот вечер. И Миронов сквозь стеклянную стену кафе издалека заметил ее, направляющуюся к дверям с огромным букетом алых роз в руках. Все шло точно по плану. И Дмитрий, довольно улыбнувшись, повернулся к входу спиной, чтобы девушка не успела его заметить сразу, как только войдет в кафе.

Она подошла к стойке и поздоровалась с продавщицей. Они обменялись несколькими фразами, и продавщица, любезно улыбнувшись, поставила на стойку перед девушкой стакан апельсинового сока и положила на тарелочку эклер.

– Сейчас принесу котлеты, – сказала продавщица. – Соус сегодня будете брать?

– Нет, – улыбнулась девушка. – У меня пока есть. Спасибо.

– Не за что, – ответила продавщица и направилась в подсобное помещение.

Дмитрий решил, что пришла пора действовать. Неловко развернувшись, когда вставал со стула, он смахнул рукой со стойки на пол тарелочку с эклером. Не глядя на девушку, Миронов бросился поднимать пирожное.

– Ох, извините! Я сейчас куплю вам новое, – проговорил он и только тогда поднял голову. Девушка удивленно уставилась на него.

– Вы?! – воскликнули они почти одновременно.

– Ох, еще раз извините. Я так рад... То есть, я сожалею, что уронил вашу тарелочку, – растерянно забормотал Дмитрий. – А рад я тому, что снова увидел вас. Это судьба. Иначе не назовешь! Теперь я просто не могу отпустить вас, не компенсировав причиненные неудобства. Давайте поужинаем где-нибудь вместе. Глупо упускать возможность познакомиться, раз уж случай сталкивает нас второй раз за последние два часа!.. Не отказывайте мне, пожалуйста!

– Ну-у, я не знаю, – немного смутившись, ответила девушка. – Как-то неудобно. Мы ведь с вами совсем незнакомы.

– Вот я и предлагаю познакомиться! – горячо принялся убеждать ее Дмитрий. – Я ведь даже не надеялся еще раз встретиться с вами. Когда увидел вас в первый раз, я торопился на деловую встречу, но проехать мимо не мог, не попытавшись сделать вам приятное. Я знаю, что это звучит не оригинально, вы, наверное, каждый день слышите такое, но мне просто захотелось сказать вам, какая вы красивая. А вот теперь мы вновь встречаемся с вами. И я буду всю жизнь жалеть, если не смогу убедить вас уделить мне хотя бы полчаса.

Через пять минут они уже ехали в машине Миронова в ресторан «Столичный», где все было заранее готово к их встрече, и мило беседовали, перейдя на «ты».

Девушку звали Татьяной. Поначалу она немного смущалась, но Дмитрий, как всегда, легко нашел общие темы для разговора и, поддавшись его обаянию, Татьяна спустя десять минут уже весело щебетала, словно они были знакомы по крайней мере лет пять.

Чтобы не вызвать у девушки подозрений относительно заранее приготовленного столика, придерживаясь своего имиджа богатого, одинокого и могущественного человека, Миронов сделал вид, что заказывает по дороге в ресторане столик. Он вынул сотовый и набрал номер своего домашнего телефона.

– Алло, это Дмитрий, – проговорил он в трубку. – Приготовьте мне столик, пожалуйста... Нет, не как обычно. Сегодня я буду не один...

Он снова заказал для нее розы.

Польщенная Татьяна рассмеялась. Ей жутко импонировало, что такой красивый, молодой и состоятельный парень оказывает ей почти королевские почести. Еще в кафе она решила, что ни за что на свете не упустит этого мужчину. Татьяна твердила себе, что это и есть тот шанс, которого ждут всю жизнь. И если ради него придется чем-то пожертвовать, то она заранее со всем согласна!

В том самом кабинете, где не так давно трое заговорщиков обсуждали свои планы, для встречи Миронова с Татьяной все было приготовлено по высшему разряду: море роз, причем везде, даже на полу, свечи в позолоченных канделябрах и сервированный стол.

Метрдотель, которому, естественно, заплатили за любезность, источая море счастливых улыбок, торжественно провел парочку через весь зал, почти целиком заполненный, к отдельному кабинету. Посетители ресторана удивленно оборачивались на них, пытаясь понять, что это за большие «шишки», если даже метрдотель готов едва ли не нести их в зал на руках.

Татьяна понимала эти взгляды по-своему. Ей казалось, что все взоры обращены только на нее, и люди в ресторане перешептываются друг с другом, пытаясь угадать, почему Дмитрий сегодня не один и где он встретил такую женщину. Татьяна мысленно окинула себя взглядом с головы до ног и, решив, что выглядит вполне прилично даже для такого престижного заведения, гордо подняла голову.

Дескать, что, съели? Вы видели этого парня каждый день, но ни на кого из вас он не обращал внимания. А я сразила его наповал с первого взгляда. Что бы вы ни пытались сделать, но Дмитрия я вам не отдам. Он мой и останется только со мной!

Заказ с официантом был так же обговорен заранее. Поэтому шампанское, шоколад и фрукты уже ждали Миронова с Татьяной в кабинете. Едва они вошли, как официант принес им холодные закуски и обещал доставить горячие через пару минут. Открыв шампанское и разлив его по фужерам, официант бесшумно удалился. Ему предстояло сыграть еще одну роль. Но чуть позже.

– Ну что, Танюша?! – Миронов поднял свой фужер. – Давай выпьем за нашу случайную, а от того только более прекрасную встречу!

– Господи, как тут здорово, – восхищенно пробормотала девушка, осматриваясь вокруг. А затем, уже громче, добавила: – Давай выпьем, Дима, за судьбу! Мне кажется, что я попала в сказку.

– Я очень рад, что смог доставить тебе хоть немножко удовольствия.

– Ничего себе немножко, – возмутилась девушка. – Да мне не было так хорошо еще ни разу в жизни.

Миронов посмотрел на нее влюбленными глазами, едва сдержавшись от того, чтобы не съязвить по этому поводу. Эту девушку он нашел сам, когда влез через Интернет в компьютеры фирмы Томашевского и обнаружил там досье на сотрудников ее центрального отделения.

Информация эта была, конечно, секретной, но Дмитрию довольно легко удалось взломать коды и скачать файлы на свой компьютер. Сделав это, он посчитал, что неплохо попрактиковался перед своей будущей работой в качестве хакера.

Томашевский был очень подозрительным и скрупулезным человеком. Поэтому зашифрованные досье содержали в себе не только биографическую информацию, но и некоторые данные о характерах и личных пристрастиях каждого сотрудника московского офиса.

Вообще-то, Миронов искал в компьютерах фирмы Томашевского информацию несколько иного рода. Он хотел узнать, кто является человеком Томашевского среди влиятельных лиц Чечни. Однако эти данные хранились либо где-то в другом месте, либо начинающему хакеру Миронову просто не удалось их распознать. Поэтому было решено найти среди сотрудников московского офиса фирмы человека, способного предоставить такую информацию. И благодаря данным о характере и вкусах Татьяны из нескольких кандидатур Миронов выбрал именно ее.

Татьяна работала помощницей заведующего почтовым отделением фирмы Томашевского, и через нее проходило в день множество различных посланий, поступающих в московский офис из всех регионов России. Миронов справедливо рассудил, что человек Томашевского в Чечне просто обязан иногда отправлять ему по почте какие-нибудь не слишком важные письма и отчеты. И Татьяна могла бы, просмотрев прошлые поступления, найти для Дмитрия адрес и имя этого человека.

То же самое, кроме нее, могли сделать еще несколько источников. Но Татьяна оказалась самой легкой мишенью. Девушка день и ночь мечтала разбогатеть, выйдя замуж за какого-нибудь бизнесмена.

Из-за этого стремления она была не слишком разборчива в связях и довольно часто попадалась на удочки различных ловеласов. Именно из-за этого, хотя Татьяну ценили как исполнительного и пунктуального сотрудника, в ее досье стояла пометка «неблагонадежна», что напрочь закрывало ей возможность к повышению по службе.

Миронов решил сыграть на желании девушки выйти замуж и легко организовал весь этот спектакль. А теперь сидел и весело щебетал с ней, совершенно не чувствуя угрызений совести. В конце концов, подобное приключение не первое и не последнее у Татьяны, хотя другие были обставлены попроще.

– Что-то я не пойму, почему официант задерживается, – недовольно проговорил Миронов, посмотрев на часы. – Мы с тобой уже десять минут ждем заказа, а этого идиота все нет. Ну-ка, Танюша, нажми вон на ту кнопочку, что рядом с тобой!

– Дим, а может, не надо? – неуверенно спросила девушка. – Давай еще подождем чуть-чуть. Разве тебе плохо со мной?

– Так хорошо мне не было еще никогда в жизни. Но именно поэтому я должен разобраться с официантом. Во-первых, я постоянный посетитель этого ресторана и такого отвратительного обслуживания еще не встречал...

– Почему отвратительного? – удивилась Татьяна и обвела кабинет руками. – По-моему, тут все очень мило!

– Я не имею претензий к тому, как они все оформили. Мне не нравится, как сегодня меня обслуживают, – возмущенно заговорил Дмитрий. – Такая прекрасная женщина, как ты, не должна ждать ни минуты. Они просто обязаны обслуживать тебя в первую очередь. А вместо этого отдали наш заказ какому-нибудь жирному борову из администрации города или налоговой полиции. Нажми, пожалуйста, кнопочку, Татьяна!

С тяжелом вздохом, пожав плечами, девушка исполнила просьбу Миронова. Ей очень не хотелось портить скандалом такой удачный вечер, но в то же время Татьяне льстило, что Дмитрий считает, что ее здесь унижают, задерживая обслуживание, и готов был вступиться за ее честь.

– Ох, прошу простить нас, но неожиданно закончились те продукты в кладовой, которые вы заказывали, – пролепетал купленный официант, появившись через минуту после вызова. – Но вы не волнуйтесь! Продукты уже подвезли, и лично шеф-повар сейчас готовит ваш заказ.

– Вот оно что! А я-то думал, что случилось что-нибудь похуже, – с улыбкой проговорил Дмитрий и, поднявшись с кресла, подошел к официанту и сунул ему под нос стодолларовую купюру. – Возьмите это и передайте распорядителю, что моей ноги здесь больше не будет! Скажите ему, что я лично просил вознаградить вас за то, что вы потеряли клиента!

– Но, Дмитрий Васильевич... – взмолился официант, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться.

– Никаких но! – рявкнул на него Миронов и подмигнул. – Я ухожу. И больше ни я, ни мои друзья не посетят это заведение! Пойдем, Татьяна, я не пробуду в этой забегаловке больше ни минуты!

Девушке ничего больше не оставалось, как встать и последовать за Мироновым. Официант, проводив их, закрыл за собой дверь кабинета и свалился в кресло, загибаясь от смеха. Но Татьяна этого, естественно, не видела. Она обеспокоенно спешила следом за Дмитрием к выходу из ресторана.

– Жаль, что так все получилось, – грустно сказал Миронов, когда они с Татьяной оказались в машине. – Я так хотел устроить тебе праздничный вечер, а эти свиньи все испортили. А хуже всего то, что я завтра уезжаю и не успею исправить свою ошибку и подарить тебе настоящий сказочный бал.

– Уезжаешь? – удивленно переспросила Татьяна. – А куда?

– В Чечню, – вздохнул Дмитрий. – Мне нужно уладить там кое-какие дела.

– А когда ты вернешься? – разочарованно спросила девушка.

– Не знаю, – словно не желая рассказывать о своих планах, ответил Дмитрий. – Да и какое это имеет значение? Сегодняшний вечер испорчен, и я даже не знаю, как это исправить.

– Слушай, Дима, а давай на все плюнем и поедем ко мне? – наконец решившись, предложила Татьяна. – Где-нибудь по дороге купим продуктов и устроим тебе прощальный ужин только для двоих. Я живу одна, и нам никто не помешает. Никакие гадкие официанты и шеф-повара. А?

– А ты не подумаешь, что я тебе навязываюсь? – одновременно и с сомнением, и с надеждой в голосе спросил Дмитрий, влюбленно глядя на нее.

– Глупый! – улыбнулась девушка, решив, что счастье наконец-то само привалило ей в руки и она нашла скромного и богатого идиота. – Если бы я так считала, то никогда бы не предложила тебе приехать ко мне в гости. Поехали скорей!..

Дальше все проходило по стандартной схеме. Легкий ужин и вино, танцы под медленную романтическую музыку и, конечно, неизменная постель. А когда Татьяна уже сладко спала, Дмитрий выбрался из-под одеяла и вышел на кухню, достав из кармана пиджака сотовый телефон и сигареты. Он закурил и набрал номер Полунина.

– Иваныч, все прошло нормально, – проговорил он, когда Владимир ответил на звонок. – Девочку я обработал, и она горит желанием помочь мне поскорее уладить свои дела и вернуться в Москву из Чечни. Поэтому завтра в обед она принесет мне данные на нужного человека. На нее даже давить не пришлось. Она сама вызвалась найти для меня его адрес.

– Вот и прекрасно, – усмехнулся Полунин. – Отдыхай. Завтра приступим к следующей части плана...

Дмитрий вышел из самолета в лондонском аэропорту Хитроу ровно в восемнадцать ноль-ноль по Гринвичу. Подъезжая в специальном автобусе к зданию аэровокзала, он попытался рассмотреть сквозь огромные стеклянные окна человека, который должен был его встречать. Однако разглядеть Уильяма Маккински в огромной толпе людей, прибывающих в аэропорт и покидавших его, Дмитрию не удалось.

Миронов не волновался – Маккински, как истый британец, был обязательным человеком. Вчера по телефону они договорились о встрече в аэропорту, и Уильям ждал Миронова в зале, расположенном сразу за линией таможенного контроля. Он увидел Дмитрия издалека и приветливо помахал ему рукой. Миронов так же махнул в ответ и направился прямо к Маккински, высокому худощавому мужчине, лет сорока пяти на вид.

Они пожали друг другу руки и отправились к выходу, на стоянку машин, где их ждал лимузин Маккински с личным водителем за рулем. По дороге к автомобилю они обменялись лишь парой ничего не значащих фраз, а о деле заговорили только в лимузине.

– Ну, Дэм, рассказывай, что заставило тебя вернуться в Туманный Альбион? – поинтересовался Маккински. – Соскучился по лондонской слякоти?

– Не совсем, – улыбнулся Дмитрий. – Меня привели сюда важные дела.

– Догадываюсь, – кивнул головой Маккински. – Отдыхать ты бы поехал туда, где побольше солнца.

Уильям откинулся на спинку сиденья лимузина и, достав из кармана дорогую сигару, не спеша ее раскурил, краем глаза наблюдая за Мироновым. Они познакомились около двух лет назад на обеде, устроенном в честь крупной сделки, заключенной его фирмой и русскими. Делегацией русских руководил тогда отец Дмитрия. Он и представил своего сына Уильяму. А Маккински, в свою очередь, познакомил Мироновых со своей дочерью Сьюзен.

Дмитрий сразу понравился Уильяму. Сьюзен тоже не осталась равнодушной к умному и обаятельному русскому. Через некоторое время молодые люди начали встречаться, и Дмитрий стал бывать в особняке Маккински, расположенном на берегу Темзы. А когда их короткий роман закончился, Уильям по-прежнему приглашал к себе Миронова по субботам на партию в бридж.

– Так вот о делах, – Дмитрий решил нарушить недолгое молчание, увидев, что Маккински раскурил свою сигару.

– Никаких дел! – перебил его Уильям. – Стив Роувелл и Мартин Николь уже ждут нас у меня дома. Сначала ужин, бридж и чуть-чуть виски, а затем можно будет поговорить о делах. Ты надолго приехал в Лондон?

– На пару дней, не считая сегодняшнего, – ответил Миронов. – Мне нужно успеть сделать все здесь и вернуться к сроку в Россию.

– Два дня – это довольно большой срок, – усмехнулся Маккински. – Что бы тебе ни требовалось, мы успеем сделать все.

– Хотелось бы, – кивнул Дмитрий. И до самого вечера больше не говорил о делах.

Ужин прошел в легкой и непринужденной обстановке. Роувелл и Николь постоянно расспрашивали Дмитрия о ситуации в России и подшучивали над обычаями русских. Оба редко бывали в Москве, однако считали себя большими специалистами по русской культуре.

Слушая их иногда довольно абсурдные утверждения, Миронов едва сдерживался от смеха. Но не спорил. Во время своих первых встреч с ними Дмитрий еще пытался доказать обоим ошибочность их представлений о России, но затем махнул на все рукой. Этих людей совершенно не интересовал истинный облик русского человека. Им просто нужен был повод для того, чтобы позубоскалить на свой извращенный английский манер.

О делах заговорили только после ужина, уже разыгрывая вторую сдачу карточной игры. Начал разговор, как и полагалось, хозяин дома. Отставив недопитый стакан виски в сторону, Маккински обвел взглядом присутствующих.

– Джентльмены, наш юный друг приехал сюда за помощью, – проговорил Уильям. – Соберите в кучу остатки опилок в ваших головах, которые вы излишне самонадеянно называете мозгами, и приготовьтесь слушать.

– Ты слышал, Стив, что этот старый замшелый шотландский валун сказал о нас? – возмутился Николь, обращаясь к другу.

– Ну, я оставлю безнаказанной его глупую реплику, если этот юбочник поправится и скажет, что, говоря об остатках опилок, он имел в виду лишь тебя, – усмехнулся Роувелл и, не дав Мартину возможности ответить, повернулся к Миронову. – Дэм, что у вас случилось? Медведи в лесу кончились и президенту нечего есть? Могу помочь купить парочку. В Лондонском зоопарке как раз началась распродажа подержанных животных...

– Господа, будьте, пожалуйста, серьезней, – оборвал их шутки Маккински. – Если бы вы могли видеть что-нибудь еще, кроме собственных надутых от мнимой значительности губ, то могли бы заметить, что Дэма что-то серьезно беспокоит. Давайте послушаем его.

– Проблема у меня действительно достаточно серьезная, – прокашлявшись, проговорил Дмитрий. – Мне нужно за эти два дня зарегистрировать здесь, в Лондоне, частную фирму.

– Это не проблема, – усмехнулся Роувелл. – Если у тебя готовы все документы и ты не против того, чтобы подмазать купюрами колеса государственного механизма, то я сделаю тебе это за пару часов. У меня есть выход на нужных людей.

– Так в чем же настоящая проблема, Дэм? – поинтересовался Маккински, внимательно посмотрев на Миронова.

– Проблема в документах, – немного помедлив, ответил Дмитрий и вынул из кармана фотографию. – Мне нужен фальшивый паспорт на этого господина.

– Английский или русский? – поинтересовался Николь.

– Уильям прав. У тебя в голове действительно опилки вместо мозгов! – фыркнул Роувелл. – Ответь мне, пожалуйста, зачем бы Дэму понадобилось ехать в Лондон за русским паспортом?

– Как я понимаю, – перебил его Маккински, обращаясь к Миронову, – тебе нужно, чтобы фирма была зарегистрирована именно на этого человека и по фальшивому паспорту?

– Да, – кивнул головой Дмитрий. – И еще мне нужно открыть счет на его имя в «Межконтинентальном банке».

На некоторое время в особняке наступила тишина. Трое английских джентльменов тщательно взвешивали все возможности для выполнения просьбы Миронова. Дмитрий не мешал им. Он знал, что эти трое людей могут многое и в итоге найдут приемлемое решение. Однако, если они сейчас скажут, что не смогут помочь, это может оказаться крахом для плана Полунина. Миронов застыл в напряженном ожидании.

– Это будет стоить дорого, – проговорил, наконец, Николь.

– Не меньше двух тысяч фунтов стерлингов, – согласился с ним Роувелл. – И если мы начнем прямо сейчас, то успеем посадить Дэма на самолет до Москвы к нужному сроку.

– Мы поможем тебе, Дэм, – подвел итог Маккински. – А если не хватит наличных, то можем дать в долг. Под честное слово.

– Деньги есть, да они и не имеют значения, – облегченно вздохнул Дмитрий. – Главное, это успеть сделать все в срок!

– Никогда не говорите так, молодой человек, – назидательно проговорил Маккински. – Деньги всегда имеют значение. А время важно лишь тогда, когда тратится на зарабатывание их!

Роувелл и Николь согласно закивали головами.

Светлана и Антон очень обрадовались, когда увидели Полунина, входящим в двери снятой няней квартиры. Но радость была недолгой: поскольку тут же выяснилось, что Полунин скоро уезжает снова.

– Только не обижайся на меня, пожалуйста, – сказал Полунин Антону. – Никогда ничего нельзя бросать на полдороге. Если ты начал делать что-то, то обязан доделывать это до конца. А я сейчас стараюсь решить кое-какие проблемы, которые мешают нам быть вместе. И когда их не станет, я от тебя надолго никуда не уеду.

– А чего ты меня с собой не возьмешь? – не унимался мальчишка. – Вон и в круиз брал, а это куда дальше, чем Москва!

– А тебе разве с тетей Светой плохо?

– А почему бы тебе и меня, и тетю Свету с собой не взять? Ты бы там ходил, куда хочешь, а вечером к нам возвращался. Что ты так не сделаешь?

Пытаясь разобраться с Томашевским, Владимир постоянно волновался о сыне. Мысль о том, что мальчик находится так далеко, что в случае опасности Полунин просто не успеет примчаться на помощь, давила на него тяжелым грузом. Владимир, конечно, доверял «браткам» Батурина, но все равно считал, что в экстремальной ситуации они могут совершить ту ошибку, которую он не сделал бы сам. И от этого волновался еще больше.

Если бы Полунин мог забрать Светлану и сына с собой, он мог бы действовать более сосредоточенно, не отвлекаясь больше на мысли о безопасности Антона. Но, подумав, Полунин отбросил эту мысль. Обстоятельства могли сложиться так, что им троим – ему самому, Юсупову и Миронову – пришлось бы спешно покидать Москву, спасаясь от преследования Томашевского.

Так что было ни к чему брать мальчика с собой. Если операция провалится, то Владимиру будет проще и надежней спрятать сына, коль тот будет находиться далеко от места событий.

Светлана истолковала эти колебания по-своему. Ей показалось, что Владимир просто не может объяснить сыну, что она для них – чужой человек. И ей нет места рядом с Полуниными. Женщина расстроенно прикусила губу и, вздохнув, позвала мальчишку:

– Антон, – проговорила она. – Твой папа не обязан брать меня с собой только ради твоего удовольствия. К тому же он в Москве не развлекается, а занимается делами. И мы будем ему там мешать!

– Одну минуточку, Светлана, – улыбнувшись, остановил ее объяснения Полунин.

В голову Владимира вдруг пришла одна совершенно неожиданная мысль. Он решил, что действительно может на некоторое время забрать и сына, и няню из города. Там, куда он ехал, ничего угрожать им не будет. А у него появится возможность побыть подольше с сыном.

– Антон, помнишь, когда мы были у дяди Либерзона, мы ездили с тобой в лес? – спросил у сына Полунин.

– Конечно, помню! – воскликнул мальчишка. – Там еще свинья такая классная! Если ей тихонечко по ушам стукнуть, то она аплодисменты делает.

– Это как? – удивился Полунин.

– Она начинает головой так трясти, что у нее уши друг об друга хлопают. Это похоже на то, как люди в театре аплодисментят.

– Аплодируют! – поправила его Светлана.

– Я собираюсь туда еще раз съездить и хочу взять тебя и тетю Свету с собой, – улыбнулся Владимир. – Как ты на это смотришь?

– Класс! – Антон хлопнул в ладоши и подскочил с пола. – Я пошел собирать свои вещи.

– Подождите-подождите! – воспротивилась Светлана. – А вы меня спросили? Как это можно вот так, ни с того ни с сего, просто собраться и куда-то ехать? К тому же тащить с собой человека, который совершенно не готов к этому?! Это нехорошо. Я так не могу. Вы поезжайте, а я останусь здесь.

– И что вас здесь держит? – с улыбкой поинтересовался Полунин. – Съездите вместе с нами, отдохнете, да и Антон под присмотром будет. Мне нужно в Тарасове на пару дней задержаться, и я не хотел бы оставлять Антона с чужими людьми. Он ведь прав: вам нельзя постоянно сидеть в четырех стенах. Иногда нужно выходить куда-то, чтобы развеяться.

– Нет, я так не могу! – настаивала Светлана. – К тому же это как-то неловко. Получается, что я навязываюсь к вам в спутницы.

– С чего это вы решили? – рассмеялся Владимир. – Я ведь сам вас пригласил! Вы работаете у меня и обязаны присматривать за мальчиком во время моего отсутствия. А как вы будете за ним смотреть, если останетесь в другом городе?

Услышав это, Светлана изменилась в лице. Она как-то не думала, что Полунин приглашает ее с собой только из-за того, что она на него работает. А Владимир, заметив перемену, происшедшую со Светланой, понял, что сказал не то, и попытался исправить положение.

– К тому же, Светлана, мне будет просто очень приятно, если вы поедете со мной, – смутившись, проговорил он. – Честное слово, я буду рад подольше побыть в вашем обществе!

– Тетя Светочка, ну пожа-алуйста, – поддержал отца Антон. – Поедемте с на-ами!

– Хорошо, – вздохнула женщина, сделав серьезное лицо. – Но еду я только для того, чтобы Антон был у меня на глазах.

Полунину на сборы времени не требовалось, весь его скарб после пожара умещался в одном чемодане. Перед отлетом в Тарасов ему еще предстояло решить в городе одну проблему. Поэтому Владимир оставил Антона и Светлану готовиться к путешествию, а сам поехал к Батурину в спортивный клуб.

Николай радостно встретил его и спросил, как идут дела. Полунин в ответе ограничился общими фразами, а затем изложил Батурину свою просьбу. Услышав, что от него требуется, Николай присвистнул:

– Ты че, в натуре, задумал, Иваныч? – удивленно спросил он Полунина.

– Коля, меньше знаешь, крепче спишь, – ответил Владимир. – Дело серьезное, и сейчас рассказать тебе о нем я не могу. Стены тоже имеют уши. А если информация о том, что я собираюсь сделать, просочится куда-нибудь, то все может сорваться и принести нам большие беды.

– Обижаешь, Иваныч, – развел руками Батурин. – Ты лучше конкретно скажи, что мне не доверяешь!

– Я доверяю тебе, Коля, может быть, больше, чем кому бы то ни было, – терпеливо проговорил Полунин. – Иначе никогда бы не пришел к тебе с такой просьбой. Но и ты поверь мне и просто сделай все, как я прошу, – Владимир похлопал Батурина по плечу. – Я могу тебе сказать только то, что дело очень рискованное. Поэтому мне и нужен ты с десятком «братков» в придачу. Груз очень важный, и доверить его охрану я никому не могу. Мне нужно быть уверенным в людях и знать, что они не станут лазить в ящики и смотреть, что там находится. Естественно, деньги за охрану я заплачу!

– Да это понятно, Иваныч! И не в деньгах дело, – махнул рукой Батурин. – Ты хоть объясни, в натуре, что за груз такой?

– Не нужно тебе этого знать! – твердо ответил Владимир. – И никому не нужно. Важно одно – работа связана с криминалом и там может подняться стрельба.

Объяснить Батурину смысл всей операции Полунин не мог, поскольку не хотел оставлять ни малейшей возможности для утечки информации. Он верил, что Николай не предаст его, но Батурин мог случайно проговориться и этим сорвать всю операцию. Поэтому Полунин и предпочел обидеть Николая недомолвками, но не ставить весь план под угрозу. Ничем не выдав своих мыслей, Владимир объяснил Батурину, что от него потребуется.

Сначала они со Славкой Болдиным должны были вдвоем отправиться в Чечню и провести разведку – нанять кого-нибудь из местных в качестве проводника и выбрать какой-нибудь глухой аул для проведения операции.

Затем Болдину и Батурину предстояло купить военную форму для себя и «братков». А также запастись «калашниковыми» и походной амуницией. Нужно это было для того, чтобы походить на контрактников Российской армии. Сделав все это, Славка и Николай должны были ждать сигнала Полунина, чтобы взять «братков» и выехать на место проведения операции.

– Ладно, Иваныч, сделаем все, как просишь! – недовольно пробормотал Батурин, выслушав инструкции. – Только обещай мне одно – ты расскажешь все, как только мы закончим!

– Без базаров, – улыбнувшись, пообещал Полунин и достал из кармана пачку пятидесятидолларовых банкнот. – Вот тебе на накладные расходы. Перед началом операции выплачу задаток, а остальные деньги получите, как только все закончим.

– Ты че, Иваныч, в натуре, думаешь, что я за это только из-за денег берусь? – возмутился Николай. – За чмо меня держишь?

– Не гони пургу, – отмахнулся от него Полунин. – Я прекрасно знаю, что ты мне и так бы помог. Но, во-первых, расходы потребуются немалые. А во-вторых, в деле участвую не я один. Эти деньги внесены в план операции и нет смысла рисковать башкой за здорово живешь. Кстати, в Чечню я не приеду. Руководить операцией будет мой человек. Я вас познакомлю, когда все будет готово. Мужик он конкретный и свое дело знает. Так что слушайте все, что он говорит!

Славка, в отличие от Батурина, воспринял просьбу Владимира помочь в охране груза совершенно спокойно. Парень уже давно привык к тому, что Полунин рассказывает только то, что считает нужным. А если Славке о чем-то необязательно знать, то и расспрашивать об этом Владимира бесполезно. Все равно ничего конкретного от него услышать не получится!

Из-за своей неуемной натуры Болдин воспринял предложение Полунина просто как очередное увлекательное приключение. И задал он один-единственный вопрос: понадобится ли кого-нибудь убивать?! Славка не слишком горел желанием участвовать в «мокрухе» и успокоился, услышав, что, вероятнее всего, единственным видом стрельбы в этом деле будет пальба в воздух.

– Конечно, шанс нарваться на чеченских боевиков не исключен, – закончил свои объяснения Владимир. – Но он слишком ничтожен. Главной вашей задачей будет не пустить любопытных к грузу. А для этого одного вида автоматов вполне хватит!

Славка кивнул и сразу принялся собираться в дорогу. А Полунин пожелал ему удачи и поехал к Шакирычу. Владимир хотел, чтобы Рамазанов заказал в одной из типографий этикетки французской фирмы «Фармаком» на различные виды лекарств. Образцы Полунин привез с собой из Москвы и выложил их на стол перед Шакирычем. Рамазанов мельком посмотрел на них и поднял взгляд на Полунина.

– Иваныч, опять за опасные игры принялся? – пробасил он. – Надеюсь, что это не просто прихоть. Ты ведь помнишь обещание, данное на могиле Анны?

– Помню, – помрачнев, ответил Полунин. – Но именно ради ее памяти и будущего Антона я это и делаю. Сможешь организовать все за пару дней?

– Сделаю, – кивнул Рамазанов и попросил: – Ты поосторожней, Иваныч! Башку свою не подставляй...

– Сделаю, – передразнил друга Владимир и, попрощавшись с ним, поехал к Светлане.

Антон и его няня к моменту возвращения Владимира уже были готовы отправиться в путешествие. Полунину только и оставалось, что отнести их вещи в машину и, посадив Светлану и Антона, отправиться в аэропорт.

Время перелета до Тарасова пролетело для Полунина почти незаметно. Только в самолете Владимир до конца осознал, насколько он сильно соскучился по сыну и как приятно ему общество Светланы.

До недавнего времени он иначе как к прислуге не относился к этой женщине. Конечно, вел себя с ней Полунин вполне корректно, но никогда не думал, что хотя бы пригласит ее куда-нибудь на ужин! Тем более предложит Светлане несколько дней побыть рядом с ним. Пусть даже всего лишь в качестве няни.

Однако отказ Мирона помочь разобраться с Томашевским и последующие беседы с Юсуповым и Дмитрием сильно пошатнули полунинские взгляды на жизнь. Владимир теперь не был так уж уверен, что после смерти Анны все делал правильно. А мысли о том, что надо обезопасить сына от всевозможных бед, и вовсе вытеснили печаль по погибшей жене на задний план.

Полунин не перестал вспоминать Анну и думать о ней. Однако теперь эти мысли не мешали ему получать маленькие удовольствия от жизни. Владимир понял, что со смертью жены мир действительно не перестал существовать, и поверил в то, что сможет, вечно сохраняя в сердце память о ней, почувствовать себя счастливым.

Владимир никого в Тарасове не предупредил о своем приезде, поэтому его со Светланой и сыном никто не встречал в аэропорту. Полунин именно этого и хотел. Он посчитал, что не следует пока встречаться с Либерзоном: рассказать о задуманном плане он не мог, а больше старика порадовать было нечем. Именно поэтому, поймав у аэропорта такси, Владимир повез сына и няню сразу в гости к Киму.

Кореец, казалось, ничуть не удивился его приезду. Он встретил Полунина так, словно знал, что тот непременно вернется в лесную сторожку. И когда Антон, едва поздоровавшись с ним, потащил Светлану демонстрировать ей свою знакомую свинью, Ким с улыбкой посмотрел на Полунина.

– Я смотрю, ты начинаешь выстраивать вокруг себя гармоничный мир, – проговорил кореец, напоминая Владимиру разговор двухмесячной давности.

– О чем ты? – смутился Полунин. – Она просто няня моего сына.

– А я не говорю о женщине, приехавшей с тобой, – снова улыбнулся Ким. – Ты изменился. В твоем сердце уже почти не осталось безысходности. Ты стал смотреть на мир чистыми глазами, хотя тебя по-прежнему что-то гнетет.

– Давай сегодня не будем говорить о грустном, – попросил Полунин. – Сегодня я хочу отдохнуть и не думать о проблемах. Хочу сам показать Светлане и сыну лес, сводить их на озеро и вдохнуть запах осени. Ты прав, я изменился. И приехал сюда в первую очередь для того, чтобы осмыслить эти перемены.

Однако, несмотря на обещание не говорить в день приезда о проблемах, Владимир все же не выдержал. Все оставшееся до заката время Полунин с сыном и няней бродили по окрестностям. Владимир со Светланой веселились и дурачились, словно были ровесниками Антону. А вечером, когда стемнело, вернулись в сторожку, жгли костер и жарили на нем шашлыки из крольчатины.

Светлана с Антоном сильно умаялись за этот бурный день и уснули, едва коснувшись подушки. А Полунин с Кимом сидели на крыльце и смотрели на вызвездившее небо. Долгое время оба молчали, а затем Владимир проговорил:

– Помнишь, ты рассказывал мне об охоте на волков и сравнивал меня с загнанным в угол хищником? – Ким молча кивнул головой. – Сейчас все изменилось. Теперь я превратился из дичи в охотника и пытаюсь уничтожить матерого зверя. Но это оказывается не так уж просто...

– Я не сомневался в тебе, – тихо проговорил кореец. – Я знал, что когда-нибудь ты прорвешь линию флажков. Но не это главное. Важнее то, что ты захотел победить зверя внутри себя. Это существо намного опасней, и имя ему «покорность судьбе». Прошлый раз мы говорили об этом, но тогда ты не мог услышать меня. Теперь я вижу, что ты сам понял свою проблему.

– Не сам, – вздохнул Полунин. – Мне помогли.

– Я рад, что у тебя есть хорошие друзья, – сказал Ким. – Но ты ведь приехал сюда не только для того, чтобы попытаться обрести душевное равновесие. Тебе что-то нужно от меня. Что?

– Твоя помощь, – решился Полунин и поведал Киму все, что они задумали с Юсуповым и Мироновым.

За все время рассказа кореец не проронил ни одного слова. Полунин никак не мог понять, о чем думает Ким и готов ли он сделать то, что требуется от него Владимиру. Наверное, поэтому Полунин и говорил так, словно убеждал корейца поверить в свою правоту.

– А почему ты обратился ко мне? – спросил Ким, когда Владимир закончил свой рассказ.

– Потому, что из всех, кто может это сделать, ты единственный, кому я могу полностью доверять! – ответил ему Владимир.

– Это трудное решение, – проговорил кореец, не глядя на Полунина. – Я понимаю неизбежность того, что ты предлагаешь. Но я не знаю, смогу ли преступить законы этой страны. Мне нужно все осмыслить. Иначе, если я соглашусь, а в моем сердце останутся колебания, я подведу и тебя, и твоих друзей. Пойдем спать, а утром я скажу тебе, что решил...

Полунин долго проворочался в кровати, не в силах заснуть. Он думал о том, правильно ли поступил, затевая войну с Томашевским. Ким был прав. В таком деле не должно существовать каких-либо колебаний. Полунин так же, как и кореец, должен был осмыслить все, прежде чем повернуть вспять запущенный механизм станет невозможно.

И чем больше он рассуждал, тем уверенней становился в том, что иного выхода у него не было. Томашевского следовало уничтожить. А когда наконец Полунин окончательно все для себя решил, он заснул и чуть не проспал рассвет, который обещал встретить на берегу озера со Светланой и Антоном. Его разбудил сын, проснувшийся, едва только стало светлеть на востоке.

– Папа, вставай быстро! – зашептал мальчишка, тряся его за плечо. – Забыл, что тете Свете обещал?

Полунин быстро вскочил и принялся одеваться. Затем он разбудил Светлану и повел ее вместе с сыном через лес к озеру. Еще не до конца проснувшаяся женщина поначалу зябко куталась в куртку и ворчала, цепляясь ногами за корни в полумраке леса. Но, увидев рассвет, Светлана забыла обо всех неудобствах и горячо поблагодарила Полунина, поцеловав его в щеку.

Когда они вернулись назад, Ким встретил их приготовленной на завтрак жареной рыбой. Он ничего не сказал Полунину по поводу вчерашнего разговора, и Владимиру оставалось только ждать. Однако это ожидание продлилось недолго. Сразу после завтрака кореец отозвал Полунина в сторону и проговорил:

– Я согласен, Володя, помочь вам в этом деле. Было бы глупо упускать возможность единственный раз в жизни совершить правильный поступок.

– Спасибо тебе, – облегченно вздохнул Владимир.

– Не меня благодари, – Ким показал рукой в сторону Антона. – Вот этот маленький человек должен вырасти, не боясь за свою жизнь и судьбу своих близких. И ради этого можно пойти и на более серьезный проступок, чем тот, что предлагаешь мне ты!

После этого разговора, чтобы не терять понапрасну время, Полунин решил вернуться домой. Светлана и Антон были немного удивлены таким решением Владимира, однако спорить не стали и быстро собрали вещи. Договорившись с Кимом, что приедет за ним, когда все будет готово, Полунин посадил Светлану и сына в заказанное такси и отправился в аэропорт.

Антон и Владимир сели в соседние кресла, Светлане досталось место напротив них, через проход. Мальчишка всю дорогу до самолета хитро посматривал на отца, а когда пилоты запустили двигатели и начали разгонять крылатую машину, он наклонил к себе отца и тихо ему сказал:

– А я знаю, что тетя Света тебя любит.

– С чего ты взял? – удивился Полунин. – Если ты говоришь о том, что она меня поцеловала в щеку, то это еще ничего не значит. В щеку целуются только друзья!

– И все равно она тебя любит! – настаивал Антон. – Давай поспорим?

– Давай, – рассмеялся Владимир. – На что?

– Ну-у, когда ты проиграешь, то отвезешь меня в Диснейленд, – потребовал мальчишка и протянул отцу руку для спора.

– А если проиграешь ты? Что тогда?

– Я не проиграю. Поэтому и говорить об этом не будем! – категорично ответил Антон и, сжав руку отца, потянулся к няне через проход. – Тетя Света, разбейте!

– А о чем спор? – с улыбкой спросила она.

– О женщинах, – серьезно ответил мальчишка.

– А-а, ну тогда вопросов нет! – рассмеялась Светлана.

Юсупову за эти несколько дней пришлось изрядно покрутиться, чтобы успеть сделать все, что было намечено. Первым делом он заказал билет на самолет из Москвы в Афины и отправился домой.

Вынув из тайника давно припасенные на всякий случай документы, князь принялся просматривать их, отсортировывая те, которые могли ему понадобиться. Фальшивых документов в сейфе Александра было довольно много, но нужных для операции против Томашевского все равно не хватало. И Юсупов, тщательно продумав, что ему еще может понадобиться, отправился в портовый кабачок под названием «Веселый Роджер».

Владелец кабака был давним знакомым Юсупова. Когда-то князь познакомился с ним при совершенно курьезных обстоятельствах. Александр тогда проворачивал одно из первых своих ограблений и едва не попался. А все потому, что в дело вмешался Леонас Андропулос, бывший тогда вором, а ныне ставший уважаемым хозяином кабака и фальшивомонетчиком. Впрочем, о последнем занятии Леонаса мало кто знал.

В тот давний вечер Юсупов приступил к ограблению одного богатого араба, проживающего в Афинах и занимающегося поставкой оружия на Ближний Восток. Александр тщательно подготовил свою операцию, и все прошло бы без сучка и задоринки, если бы по странному стечению обстоятельств Андропулос в тот же вечер не решил забраться именно в этот дом.

Поначалу они приняли друг друга за вернувшегося хозяина. А когда разобрались, то оказалось, что им нужно удирать – Леонас все-таки повредил систему сигнализации. Хоть и с трудом, но им удалось скрыться от полиции. Едва оказавшись в безопасности, они сначала чуть было не перегрызли друг другу глотки, а затем, поняв всю комичность ситуации, долго смеялись и стали хорошими приятелями.

Когда Андропулос решил завязать с воровством и заняться изготовлением фальшивых денег и поддельных документов, Юсупов не раз обращался к нему за помощью. Правда, последний раз он делал это довольно давно и не знал, продолжает ли Леонас по-прежнему заниматься своим тайным бизнесом. Но Александр был уверен, что в любом случае Андропулос сможет помочь ему.

– О-хо! Кого я вижу, – завопил Леонас, когда Юсупов вошел в его кабачок. – Забываешь старых друзей, приятель.

– Век бы твою противную рожу не видел, но без тебя в Афинах как без рук, – усмехнулся в ответ Александр. – Где мы можем поговорить спокойно?

– У меня в кабинете. Правда, только вчера полиция заменила там устаревшие «жучки» на более современные модели, – хохотнул Андропулос. – Но ты можешь не бояться! Прежде чем они заявятся, у тебя будет несколько минут, чтобы успеть повеситься.

– Иди и не болтай! – Юсупов подтолкнул его к входу в подсобные помещения. – Дело серьезное.

– Анжела, встань за стойку! – приказал Леонас своей помощнице и повел Александра внутрь кабачка.

С того момента, когда Юсупов был здесь в последний раз, в кабинете Андропулоса ничего не изменилось. Тот же самый обшарпанный стол стоял у окна, те же дешевые плакаты со снимками актрис украшали стены. Единственной новой вещью в интерьере комнаты стала фотография на столе. Леонас с гордостью показал ее Юсупову.

– Смотри, бродяга, это мой первый внук! – Андропулос нежно протер стекло портрета. – Красавец, а? Вылитый отец. А нос точно мой!

– Да уж, – кивнул головой Александр. – Второго такого шнобеля во всей Элладе не сыщешь!

Леонас фыркнул и потер переносицу.

– Ладно, с чем пришел?

– Мне нужно сделать несколько бумажек, – Юсупов выложил образцы на стол. – Что туда следует вписать, я объясню. Только эти документы должны быть такими, чтобы отличить их от подлинников было невозможно! А еще мне будет нужен лучший набор для взлома, который ты сможешь найти.

– Значит, ты все еще продолжаешь куролесить? – усмехнулся Андропулос. – Смотри, попадешься! Не может тебе вечно везти.

– А ты покаркай мне еще, ворона драная! – рявкнул на него Юсупов. – Еще что-нибудь подобное скажешь, я тебе язык отрежу.

– Молчу-молчу, – спохватился Леонас, вспомнив традицию воров никогда не говорить о возможной неудаче перед началом дела. – Виноват. Чтоб у меня язык отсох!

– Ладно, забыли, – усмехнулся Александр. – Когда документы будут готовы?

– Через неделю, – пробормотал Андропулос, изучая образцы через мощное увеличительное стекло. – Работа слишком кропотливая.

– Не годится! – покачал головой Юсупов. – Мне нужно максимум завтра к вечеру.

– Ты с ума сошел, – возмутился Леонас. – Если ты так торопишься, то пойди и сразу скажи тем, кому собираешься сунуть эти бумажки, что принесешь им фальшивки. Завтра к вечеру я тебе не смогу даже монгольский тугрик напечатать!

– Даю цену втрое больше обычного! – проговорил Александр, и Андропулос удивленно вытаращил на него глаза. – Совсем ты сумасшедшим стал, – пробурчал он. – С тобой даже торговаться по-хорошему уже невозможно! Кто же такими темпами цены поднимает?

– Мы не на базаре, – отмахнулся от него Юсупов. – И к тому же у меня мало времени!

– Ладно, – обреченно проговорил Леонас. – Приходи завтра в это же время. Все будет готово.

Выйдя из кабачка, Александр, даже не заходя домой, вновь отправился в аэропорт. Юсупов, пожалуй, впервые за долгие годы, занимаясь подготовкой к афере, испытывал такое колоссальное возбуждение и душевный подъем. Мысль о том, что он вот-вот вступит в схватку с русской мафией, – а Томашевского иначе, чем мафиози, он и не называл, – придавала Александру азарта.

А еще его увлекло сотрудничество со скрупулезным и расчетливым Полуниным и молодым гением компьютерного мира Димкой Мироновым. Раньше Юсупов всегда работал в одиночку. Он сам продумывал и составлял планы операций, сам их и осуществлял. Работа в компании была для него в новинку, и Александр даже сам себе не мог толком ответить, что его больше возбуждает – предстоящая схватка с мафией или возможность провернуть дело, сотрудничая с интересными людьми.

Приехав в аэропорт, Юсупов тут же устремился к кассам и купил билет на ближайший рейс в Париж. Для того чтобы успешно выполнить свою часть задания, ему было нужно встретиться там кое с кем из организации «Красного креста».

После нескольких дней разлуки, когда каждый из компаньонов реализовывал свою часть плана подготовки к афере против Томашевского, Полунин, Юсупов и Миронов, наконец, вновь собрались вместе. На этот раз на квартире Дмитрия.

Все трое решили, что провести последнее перед началом акции совещание там будет намного безопасней. Все-таки в ресторане их мог кто-нибудь подслушать.

Квартира Миронова тоже была не идеальным вариантом, поскольку за Дмитрием могли следить конкуренты его отца. Однако Миронов-младший привез из Лондона какую-то аппаратуру и проверил квартиру на наличие подслушивающих «жучков». Все оказалось чисто, и только тогда троица заговорила о делах.

– Ну что? У нас почти все готово, – проговорил Полунин. – Деньги я перевел в «Трансконтинентальный банк» по офшорным счетам. Человека для этой части операции тоже нашел. Осталось малое – подготовить груз для реализации чеченской части программы. Александр, ты как с этим поступил в прошлый раз? Когда проворачивал свое дело в Албании?

– Тогда я привез все компоненты в маленькую горную деревушку и нанял все ее население упаковывать груз, – ответил Юсупов. – Но боюсь, что здесь это дело не пройдет.

– Почему? – удивился Миронов. – Глухих деревушек и в России полно. И нанять там людей будет сравнительно дешево!

– Слишком рискованно, – вместо Александра ответил ему Полунин. – Поблизости от Чечни этого делать нельзя, поскольку слишком велика вероятность того, что информация может просочиться к человеку Томашевского. Говорят, он в этом регионе пользуется очень большим влиянием. У него даже что-то вроде своей контрразведки есть.

– Собственно говоря, людей можно было бы привлечь, если бы ничего другого против Томашевского не затевали, – дополнил Полунина князь. – А нам нужно почти одновременно с Чечней провести еще три операции. Поэтому в случае малейшей ошибки и утечки информации мы можем сильно прогореть. Думаю, придется паковать груз самим.

– Пять «КамАЗов»? – возмутился Дмитрий. – Да мы же с ними втроем пару суток провозимся!

– Ничего, – сказал Полунин. – Зато будем иметь гарантию, что о нашем плане не узнает никто.

После недолгого совещания было решено подготовить груз к отправке здесь же, в Москве. Юсупов для этой цели должен был снять якобы для своей фирмы какой-нибудь охраняемый склад где-нибудь на окраине города. А после окончания подготовки груз должен был отправиться по поддельным накладным поездом в Астрахань, где его встретят Батурин и Болдин.

Затем фальшивые медикаменты погрузят в «КамАЗы» и повезут в Калмыкию, в небольшой городишко под названием Улан-Хол. Там караван машин будут ждать Полунин и Юсупов, а также большая часть «братков» Батурина. Владимир представит Александра Николаю и Славке, а сам вернется в Москву. Дальше этой частью операции станет руководить Юсупов.

Через Дагестан в Чечню груз должен попасть по документам, удостоверяющим, что «КамАЗы» везут в Шали снаряжение, питание и медикаменты для Астраханского ОМОНа, раскомандированного в данный момент в этом городке. Батурин документы эти уже достал, и было маловероятным то, что они могут вызвать у кого-нибудь подозрение. А дальше уже предстояло работать Юсупову.

– Ладно, закончим с этим, – прервал обсуждение Полунин. – Как только мы расстанемся в Улан-Холе, я приступаю к своей части операции. А ты, Александр, как только встретишься с человеком Томашевского, сразу сообщи мне. Чтобы мы скорректировали свои действия и не дали возможности Томашевскому что-нибудь предпринять. У тебя, Дима, все готово?

– Да, – ответил Миронов. – В Англии все оформлено официально и по высшему уровню.

– У твоих друзей не будет неприятностей? – осторожно поинтересовался Юсупов. – Не хотелось бы их подставлять.

– Нет, не будет, – покачал головой Дмитрий. – Никому и в голову не придет связать их с нами. А то, как регистрировалась фирма, никто проверять не будет. В Англии это просто никому не интересно. Если Томашевскому что-то и удастся предпринять, то искать будут человека, которого не существует в природе.

– Хорошо, – кивнул головой Полунин. – А что с банками? Ты отыскал счета Томашевского?

– Ага, хотя это было и нелегко! – рассмеялся Миронов. – Этот жук держит большую часть средств на счетах фиктивных фирм. Эти конторы только тем и занимаются, что перегоняют деньги друг другу. Текучесть средств такая, что деньги на одном и том же счете долго не лежат. Это, конечно, позволяет Томашевскому уклоняться от налогов, но после того, как я скачаю себе деньги, ему не удастся обнаружить пропажу в течение минимум двух дней. Правда, тех средств, которые пропадут с официального счета его фирмы, Томашевский хватится максимум через шесть-семь часов.

– Как ты все это узнал? – удивленно поинтересовался Полунин.

– Дело техники, – самодовольно усмехнулся Миронов. – Пришлось забираться в базу данных налоговой полиции и статуправления. И делать выводы, какие никак не могут сделать они сами. Хотя я догадывался, что и где нужно искать. Но это ерунда! У меня есть одно предложение.

– Какое? – настороженно поинтересовался Полунин.

– Давайте подстрахуемся! – горячо заговорил Дмитрий. – Если скачивать все сразу, то Томашевский может взяться проверять счета фиктивных фирм. А это лишит нас существенной форы. Я предлагаю обнулить сначала счета фиктивных фирм, замаскировав их под переводы. Пока они хватятся, мы успеем спокойно закончить операцию...

– Не годится! – остановил его рассуждения Владимир. – Это слишком рискованно. Не дай бог, какой-нибудь умник из этих фирм обнаружит пропажу денег раньше времени. Тогда все пойдет насмарку! Лучше не рисковать так, а наносить удар одновременно. Тем более, как ты говоришь, шесть часов на подстраховку у нас точно будет.

– Больше! – вступил в разговор Юсупов. – А что, если обнулить счета вечером, перед закрытием банков? Тогда у нас до утра будет достаточно времени, чтобы закончить все свои дела и замести следы.

– Так нельзя, – возразил Миронов. – Дело в том, что я перекачаю деньги со счетов Томашевского в Лондон, на депозит фиктивной фирмы. Установить, куда именно я отправил их, вряд ли удастся, но все же лучше сразу очистить этот счет, переправив через несколько банков деньги обратно в Россию на наши счета. И только потом изымать с них наличность. Сделать все это нужно днем, пока банки работают. Если я допущу какую-нибудь ошибку, выкачивая средства Томашевского вечером, то утром нас будут уже ждать менты с распростертыми объятиями, и деньги вернутся обратно.

– Ты уж обойдись без ошибок! – попросил Полунин. – Как-то не хочется потерять все в последней стадии.

– Постараюсь, – заверил его Миронов. – Я уже осторожно прощупал компьютерные коды нужных банков. Довольно серьезная штука, но несколько ключиков к ним у меня есть. Думаю, что сбоев не будет!

Если до этого момента особой разницы во взглядах между тремя компаньонами не наблюдалось, то в вопросе о том, в какой последовательности производить все пять задуманных операций, они существенно разошлись во мнениях. У каждого оказалось собственное представление о том, как добиться от аферы максимальной эффективности и гарантировать при этом себе безопасность.

Миронов настаивал на том, чтобы сразу после операции в Чечне обчистить счета Томашевского. Дмитрий считал, что этим он вынудит бизнесмена пойти на сделку по продаже недвижимости, чтобы хоть как-то возместить потери и не потерять все на сорванных финансовых операциях.

Еще одним аргументом в пользу такой последовательности действий Миронов считал покупку акций после махинации на бирже. Он утверждал, что Томашевский должен панически испугаться окончательного разорения и легче пойти на продажу акций, теряющих цену. А последним этапом в разорении Томашевского должно стать ограбление его квартиры.

Юсупов с этим был абсолютно не согласен. Он утверждал, что ограбление нужно провести в первую очередь. В противном случае даже дурак поймет, что все случившееся до этого – часть плана, направленного на его разорение. А Томашевский не был дураком! Пытаясь сохранить остатки своего состояния, он усилит охрану дома настолько, что проникнуть туда будет можно, только совершив вооруженный налет целой бандой «братков», жаждущих крови.

Александр настаивал на том, что для большей безопасности ограбление особняка Томашевского стоит устроить раньше других этапов операции. После этого нужно будет одновременно провести два оставшихся дела, в которых придется участвовать лично. А именно – операцию в Чечне и скупку недвижимости.

Завершить же разорение Томашевского, согласно плану Юсупова, следовало именно обнулением его счетов, предварительно провернув махинацию с акциями на бирже.

– Если делать это в обратном порядке, – настаивал Александр, – то Томашевский, уже взбешенный тем, что его дважды «кинули» да еще и украли почти все деньги, может понять, что и с биржей что-то нечисто, и прикажет придержать акции. Ты же, Дима, не сможешь целый день понижать их котировки?

– Нет, – согласился с этим Миронов. – Максимум, что у меня получится, так это снижать курс на табло в течение получаса. Потом люди могут понять, что их дурачат, и попытаются вычислить, откуда произошло вторжение в компьютерную систему биржи. Боюсь, что скрыться мне тогда не удастся. Но, Александр, ты все равно не прав. Предложенная тобой последовательность просто абсурдна!

– Все, хватит спорить! – оборвал дискуссию Полунин. – Я вас послушал, уделите теперь и вы мне внимание. Вы оба, конечно, настоящие специалисты в своем деле, и предлагаемые вами планы выглядят логичными. Но в них есть один недостаток: оба ваших предложения не учитывают самое важное – человеческий фактор. В отличие от меня, никто из вас с Томашевским не встречался и не может предугадать, как он себя поведет...

Увидев недоверчивые взгляды партнеров, обращенные на него, Полунин пояснил, что он этим хотел сказать. Во-первых, выстраивая цепь последовательности действий, следовало учитывать невероятную подозрительность Томашевского. Этот человек, возведя вокруг себя мощную стену лжи, и сам видел в действиях любого человека попытку обмануть себя. Поэтому давать ему время на раздумья было крайне опасно.

Во-вторых, структуры Томашевского крайне мобильны. На происшествие в своей вотчине он может мгновенно отреагировать в любом уголке России и ближнего зарубежья. Это нельзя не учитывать. Даже мельчайшая ошибка, допущенная во время проведения операции, может дать шанс Томашевскому выйти на компаньонов и мгновенно покарать их, где бы они ни находились.

И в качестве последнего, третьего, довода Владимир привел профессионализм Томашевского. Этот делец организовал и провел уже не одну аферу и мог бы считаться мастером преступных махинаций. Он вполне способен предугадать любые действия тройки заговорщиков, если предоставить ему время для анализа информации.

– Вот поэтому оба ваших плана не годятся, – подвел итог своим рассуждениям Полунин. – Они подразумевают значительные паузы между отдельными фазами операции. Незначительные для любого другого человека, но только не для Томашевского. Он сможет их использовать с выгодой для себя и постарается разрушить все наши планы. К тому же не забывайте, что все действия нам придется согласовать с информацией, полученной Александром во Франции.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Миронов. – Мы же не можем разорваться и быть в нескольких местах одновременно!

– А этого и не требуется, – улыбнулся Владимир. – Просто нужно привести оба ваших плана к общему знаменателю и ввести кое-какие коррективы...

Однако мнение Полунина не оказалось окончательным и его доводы не убедили Дмитрия и Александра. Чтобы принять, наконец, какое-нибудь решение, им пришлось проспорить до позднего вечера. В итоге план операции был детально проработан и утвержден без существенных возражений кого-либо из заговорщиков.

Владимир по-прежнему жил на квартире у Миронова. Полунин попытался, вернувшись в Москву из поездки в Тарасов, снять номер в гостинице, чтобы не стеснять Дмитрия. Но Миронов устроил ему по этому поводу настоящий скандал, обвинив Полунина чуть ли не в предательстве. Пришлось Владимиру отказаться от номера и вернуться к Миронову.

Проводив Юсупова, Полунин позвонил Шакирычу и попросил его завтра же отправить в Москву машину с отпечатанными этикетками. А наутро они вместе с Мироновым отправились в крупную оптовую фирму, чтобы закупить некоторое количество медицинских препаратов, которые будут камуфлировать поддельный груз.

«КамАЗ» с этикетками «Фармакома» Полунин встретил поздно вечером и проводил на склад, снятый к тому времени Юсуповым. Не откладывая дела в долгий ящик, трое заговорщиков, отпустив назад машину, тут же принялись наклеивать этикетки на бутафорские упаковки медикаментов. Всем хотелось закончить операцию против Томашевского как можно быстрее. К тому же следовало успеть все сделать до того, как делегация французского «Красного креста» покинет Чечню.

Исламбек Сирхаев, один из чеченских муфтиев, внимательно и сурово посмотрел на посетителя. Стоявшему перед муфтием мужчине на вид можно было дать не более сорока лет. Он носил аккуратную бородку, выглядевшую несколько странно из-за длинных русых волос, спускавшихся почти до плеч. Мужчина был одет в строгий деловой костюм, а его ботинки просто сверкали под косыми лучами солнца, падавшими в узкие стрельчатые окна мечети.

Сирхаев был проницательным человеком. Он сразу заметил, что человек, пришедший к нему, нервничает. Это было видно по тому, как бегают по сторонам глаза, избегая прямого взгляда муфтия. Сирхаев знал, кто стоит перед ним, и именно поэтому взволнованное состояние посетителя настораживало его. Такие люди, как этот мужчина, обычно ведут себя иначе – самоуверенно и спокойно. Если, конечно, на них не направлено дуло автомата!

– Меня зовут Жерар Улье. Я представитель французского «Красного креста», – представился мужчина, хотя муфтию уже доложили его имя. Однако Исламбек не мог знать, что это имя не настоящее. – У меня к вам деловое предложение, господин Сирхаев.

– Внимательно слушаю вас, господин Улье, – вежливо ответил муфтий, настороженно ожидая, что скажет ему этот француз.

А он как-то испуганно посмотрел по сторонам, словно пытаясь понять, не прячется ли кто-нибудь поблизости. Сирхаев понял опасения гостя и заверил его, что они одни и говорить он может без опаски. Улье-Юсупов кивнул, хотя прекрасно понимал, что муфтий врет. Александр давно заметил, что из-за слегка приоткрытой боковой двери мечети за ними кто-то наблюдает. Однако Юсупов сделал вид, что успокоился после заверений Сирхаева.

– Вы, наверное, знаете, что в лагерь беженцев под Хасавьюртом недавно пришел груз гуманитарной помощи, – проговорил Александр. – Большая часть этого груза поступила из Франции. И в основном это были медикаменты, шприцы, обезболивающее, противовоспалительное...

– Да, я это знаю, – перебил Александра Сирхаев. – Только не пойму, господин Улье, какое это отношение имеет ко мне? Я не занимаюсь распределением гуманитарной помощи.

– А я и не предлагаю вам распределять ее, – ответил Юсупов-Улье. – Я предлагаю вам купить ее.

Муфтий опешил. Он не сразу сообразил, что именно предложил ему француз. А когда понял это, насторожился. Сирхаеву показалось странным, что этот человек пришел со своим предложением именно к нему. Опасаясь подвоха, муфтий решил разыграть из себя дурачка.

– Вы что-то путаете, господин Улье, – улыбнулся Сирхаев. – Гуманитарная помощь потому и называется так, что не продается. Она предоставляется нуждающимся безвозмездно.

– Ну, вас бы я нуждающимся не назвал, – с улыбкой проговорил Юсупов. – К тому же вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Может быть, перестанем разыгрывать комедию и обсудим все, как деловые люди?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – пробормотал муфтий. – Но готов выслушать вас очень внимательно. Пройдемте ко мне в кабинет. А то сюда в любой момент могут прийти помолиться. И это может нам помешать.

Юсупов проследовал за муфтием в дверь, противоположную той, где ранее заметил наблюдателя.

– Ну, объяснитесь подробнее, господин Улье, – проговорил муфтий, плотно закрыв за собой дверь кабинета сразу после того, как они с Юсуповым вошли. – Что означают ваши слова?

– Именно то, что вы и подумали, – усмехнулся Александр. – Я по сходной цене предлагаю вам купить украденные из лагеря медикаменты.

– А вы не боитесь, что я сдам вас властям после такого предложения? – поинтересовался Сирхаев, понимая, что француз обратился именно к нему не просто так. Кто-то его навел. И этим «кем-то» мог быть как друг, так и враг.

– Конечно, боюсь, – пожал плечами Юсупов. – Но не думаю, что вы это сделаете. Давайте я вам кое-что покажу.

Александр выложил на стол кучу документов и принялся рассказывать муфтию о том, каким способом медикаменты оказались в его распоряжении. Юсупов начал излагать свою выдуманную историю с самого начала.

Первым делом он сказал, где получил груз гуманитарной помощи, и показал соответствующие документы. Затем поведал, как договорился с начальником лагеря беженцев, чтобы тот подписал документы о приемке груза, а сам за соответствующее вознаграждение оставил медикаменты в распоряжении Юсупова. И под конец Александр показал Сирхаеву поддельные сертификаты на продукцию фирмы «Фармаком», которая якобы была у него.

Муфтий слушал своего посетителя, не перебивая. Он взвешивал все, пытаясь понять, насколько правдивой была история, рассказанная ему. Сирхаев знал, что у него слишком много врагов, метящих на его место. Поэтому и пытался понять, не пытаются ли ему с помощью этого француза устроить ловушку.

Собственно говоря, большинство фактов сходилось, а остальные можно было проверить. И было в истории француза только одно, что в любом случае придется принять на веру!

В лагерь беженцев действительно не так давно пришел груз гуманитарной помощи из Франции. Но вряд ли кому-нибудь удастся проверить, действительно ли Мирзоев, начальник лагеря под Хасавьюртом, решился на махинацию и отдал французу медикаменты. Что бы ни случилось, но Мирзоев уже успел их списать и будет твердо отрицать, что факт мошенничества имел место. Он не такой дурак, чтобы признаться в воровстве.

– Вы видите, что я с вами полностью откровенен, – тем временем подвел итог Александр. – Я понимаю, что обстановка в России заставляет всех подозревать друг друга, но все, что я вам сказал, вы можете легко проверить.

– А почему вы решили обратиться именно ко мне? – поинтересовался Сирхаев.

– Потому, что вы самый богатый человек во всех окрестностях, – спокойно ответил Александр. – Партия медикаментов слишком велика, и я не могу спокойно вывезти ее за пределы Чечни. А продавать ее по частям у меня нет времени. Вы поймите, господин Сирхаев, что я предлагаю вам выгодную сделку. Медикаменты, привезенные мной, очень дорогие и всегда пользуются спросом. Вы легко реализуете их по самой выгодной цене. А я прошу у вас разумную цену.

– И о какой же сумме идет речь? – поинтересовался муфтий, рассчитывая услышать какую-нибудь смешную для себя цену. Юсупов назвал сумму, и Сирхаеву только и оставалось, что присвистнуть от удивления. Такой цифры он не ожидал.

– Неплохо, – справившись с волнением, проговорил муфтий. – Похоже, вы работаете с размахом.

– Было бы глупо размениваться здесь на мелочи, – самодовольным тоном ответил Юсупов и подумал, что в нем погиб великий актер. – Я понимаю, что это немалые деньги. Но, реализовав товар, вы получите минимум стократную прибыль. Так что вы решите?

– Я не могу так сразу дать ответ. Мне нужно посоветоваться со знающим человеком, – покачал головой Сирхаев. – Кстати, где вы оставили свой груз? Времена сейчас неспокойные. На такой товар может позариться кто угодно.

– Не беспокойтесь, – усмехнулся Александр. – Я договорился с бойцами астраханского ОМОНа, что стоят тут поблизости. Они тоже люди и не отказываются от возможности заработать. Кстати, не советую вам пытаться отбить этот товар. Бойцам приказано стрелять без предупреждения.

– Вы предусмотрительный человек, – пробормотал муфтий.

Сирхаев невольно почувствовал к посетителю уважение. Француз сделал умно, наняв для охраны ОМОНовцев. Эти ребята славились своей непримиримостью к боевикам и точно никого не подпустят к грузу. Они действительно не будут ни с кем разговаривать, а просто откроют стрельбу. Хотел бы и муфтий найти ключик к этим ребятам, чтобы заручиться их помощью в некоторых своих делах!

– В наше время по-другому нельзя, – ответил Юсупов на последнюю фразу муфтия. – Нужно всегда быть начеку и просчитывать все возможные варианты. Ну, так когда мне ждать ответа?

– Приходите завтра в это же время, – проговорил Сирхаев. – Я скажу вам, что решил.

– Меня это устраивает, – кивнул Александр. – Дольше я ждать не могу. Если вы завтра не дадите мне ответ, то, пожалуй, придется рискнуть и попытаться вывести груз в Дагестан. Там уже есть человек, готовый заплатить за медикаменты приемлемую для меня сумму.

– Не беспокойтесь. Завтра ответ вы получите, – заверил своего посетителя муфтий. – Кстати, господин Улье, а где вы так хорошо научились говорить по-русски?

– У меня мама русская, а отец долгое время проработал в вашей стране, – усмехнувшись, снова соврал Юсупов. – Дома мы говорили исключительно по-русски. Отчасти благодаря моему знанию языка меня и зачислили в делегацию «Красного креста». Вас еще что-нибудь интересует?

– Нет, больше ничего, – немного смутился Сирхаев.

– Тогда прощаюсь с вами до завтра, – кивнул головой Юсупов и, развернувшись, вышел из кабинета муфтия.

Полунин очень тщательно готовил Кима к встрече с Томашевским. Владимир понимал, насколько важно будет корейцу хорошо сыграть отведенную ему роль. От того, как поведет себя Ким на встрече с теневым воротилой, зависело очень многое. Полунин знал, как хорошо кореец может контролировать свои эмоции и поступки, но все равно волновался.

Ведь Киму первый раз приходилось участвовать в подобном деле. К тому же рядом с корейцем не окажется никого, кто мог бы помочь ему выпутаться из трудной ситуации, если она возникнет. Ни Полунин, ни Миронов, которых Томашевский знал в лицо, не могли присутствовать на встрече. А Юсупов был сейчас в Чечне и занимался не менее важным делом.

Владимир не рискнул даже прикрепить к одежде Кима портативный передатчик, чтобы слышать все, что происходит на встрече, и в случае необходимости успеть прийти на помощь. Полунин все же опасался, что подозрительный Томашевский проведет тщательную проверку Кима, выдающего себя за корейского бизнесмена, поселившегося в Англии. А если у Кима что-то обнаружат, то сделка может сорваться, похоронив вместе с собой все планы по экономическому уничтожению Томашевского.

Время встречи Кима и Томашевского было оговорено заранее. Нанятый Полуниным для этого дела переводчик связался с секретарем бизнесмена и попросил Томашевского о встрече. Сам переводчик ничего не знал о происходящем и был абсолютно уверен, что Ким иностранец, господин Ли Ченг, как значилось в документах, добытых Мироновым.

Переводчик никогда не слышал, чтобы Ким, поселившийся в шикарном отеле, говорил с кем-нибудь по-русски. Кореец объяснялся только на своем родном языке или ломаном английском. А Ким объяснял свой плохой английский тем, что не так давно эмигрировал из Северной Кореи и не успел выучить язык своей «новой родины», чему переводчик вполне верил, не имея никаких оснований для обратного.

Собственно говоря, согласно финансовому положению Кима, в деле с Томашевским ему полагалась порядочная свита из секретарей, охранников, прислуги. Но Полунин не решился дать ему такое сопровождение.

Владимир опасался, что кто-нибудь из людей, нанятых в свиту Кима, сболтнет лишнее и тем самым уничтожит все усилия. Поэтому корейцу предстояло играть роль очень эксцентричного и скупого человека, предпочитающего все делать самостоятельно, чтобы избежать лишних расходов. Даже защищать свою жизнь и здоровье.

– Не волнуйтесь, Владимир, все будет хорошо, – попытался успокоить Полунина Ким, прежде чем уйти из номера. – Я справлюсь.

Владимиру оставалось только похлопать его по плечу и, спрятавшись в спальне, ждать, пока Ким вызовет переводчика и уедет на встречу с Томашевским.

Кореец добрался туда точно к установленному сроку. Войдя в холл здания, занятого фирмой Томашевского, Ким застыл, словно статуя, в фойе, ожидая, пока охрана доложит своему шефу о его прибытии. А когда вниз спустилась секретарша Томашевского и попросила их следовать за собой, Ким не изменился в лице и не двинулся с места, пока переводчик не объяснил ему, что их ждут.

Кабинет Томашевского располагался на самом верхнем этаже и подавлял посетителей своим огромным размером и шикарностью обстановки. Киму на миг показалось, что он очутился где-нибудь в Версале или в одном из залов отреставрированного Зимнего Дворца.

Ким впервые в своей жизни увидел Томашевского, когда тот поднялся из-за огромного стола и пошел ему навстречу. Кореец был немного удивлен и разочарован. Пытаясь представить себе этого человека после рассказов Полунина, он ожидал увидеть статного и представительного господина, с аристократическим шармом и циничной ухмылкой на губах.

А Томашевский оказался невзрачным мужчиной среднего роста и ничем не примечательной внешности. Пожалуй, единственным, что с первого взгляда бросалось в глаза, был очень высокий с залысинами лоб Томашевского. В остальном делец напоминал собой обычного служащего, замученного работой. Пожалуй, только костюм на нем был подороже, чем у людей подобного типа.

– Рад с вами познакомиться, мистер Ченг, – произнес стандартную фразу Томашевский и протянул для приветствия руку. Спутник Кима перевел эти слова на корейский.

– Скажите ему, – обратился Ким к переводчику, – что я так же счастлив лично встретиться с одним из самых выдающихся личностей в русском бизнесе. Ну, и добавьте что-нибудь от себя. Вы лучше меня знаете обычаи этой страны.

Услышав ответное приветствие, приправленное парочкой довольно витиеватых комплиментов, Томашевский вежливо улыбнулся и пригласил гостя присесть. Сам же делец прошел на свое место и, опустившись в кресло, полюбопытствовал, что привело Ченга в Россию и чем он занимается в Англии.

– У меня есть целая сеть фабрик по переработке сельхозпродуктов, – проговорил мнимый Ченг и, подождав, пока переводчик закончит, продолжил: – Но бизнес не должен стоять на месте. Если не развивать производство, то можно легко разориться, проиграв конкурентную борьбу...

Ким говорил еще долго, переводчик едва поспевал за ним, а Томашевский терпеливо слушал и под конец пространной речи корейца, переполненной метафорами, совсем потерял нить разговора. Едва Ким сделал небольшую паузу, как Томашевский тут же произнес:

– Мне очень приятно слышать мудрые речи господина Ченга. Но, к сожалению, у меня есть еще масса дел, которые не позволяют наслаждаться беседой с таким умным человеком. Пусть господин Ченг конкретней объяснит, что привело его ко мне.

Ким недовольно поморщился. Он сказал, что спешка всегда была причиной самых больших несчастий, и сам он никогда и никуда не торопится, но все же вынужден следовать правилам этого суетного мира.

Увидев, что к концу перевода новой витиеватой фразы Томашевский начинает терять терпение, Ким побоялся перегнуть палку и перешел к делу. Не слишком церемонясь, он предложил Томашевскому продать несколько его предприятий, сказав, что особо интересуется тремя пивоваренными заводами, макаронной фабрикой и зерноперерабатывающим комплексом.

– Спросите у господина Ченга, откуда у него такая подробная информация о моей собственности, – удивленно проговорил Томашевский, обращаясь к переводчику.

– Я очень тщательно изучал Россию, поскольку сейчас это самая перспективная страна для развития бизнеса, – ответил Ким, выдержав надлежащую паузу. – Я собирал и анализировал множество данных, чтобы суметь правильно выбрать нужные мне для дальнейшего роста моего дела предприятия. Согласно последним данным, упомянутые мной заводы сельхозперерабатывающей отрасли имеют следующие данные, – Ким назвал несколько цифр. – Я получил их в налоговой инспекции. И хотя эти показатели не слишком высоки, оценив ресурсы регионов, где расположены эти предприятия, я пришел к выводу, что после соответствующей модернизации и некоторого дополнительного вложения денег они смогут принести достойную прибыль...

За время этой новой пространной речи Томашевский не сводил удивленных глаз со своего гостя. Собственно говоря, все данные, которые тот привел, можно было действительно получить вполне законным путем. Или почти законным. И все же Томашевского поразила осведомленность корейца. Даже сам владелец названных предприятий не мог привести более точных цифр. Томашевский удивился тому, насколько обстоятельно кореец подготовился к разговору с ним.

– Передайте господину Ченгу, что я ценю работу, проделанную им, – проговорил Томашевский, когда Ким закончил анализ деятельности его предприятий. – Но почему он решил, что я готов продать эти заводы?

– Потому, что вы бизнесмен, – ответил Ким. – Вы знаете, как делать деньги. И я знаю это. Вы сами давно переросли те предприятия, которые меня сейчас интересуют. Судя по тому, что они не дают столько прибыли, сколько должны, вы, господин Томашевский, утратили к ним интерес и доверили управление не очень компетентным людям. Я же предлагаю вам получить выгоду, избавившись одновременно от балласта, который в скором времени потребует новых дотаций и, как следствие, только больше потеряет в цене...

Томашевский снова удивленно посмотрел на своего гостя. Кореец делал просто поразительные по остроте выводы из имеющейся информации. Похоже, они мыслили совсем одинаково, поскольку еще совсем недавно Томашевский и сам задумывался над работоспособностью этих фирм. Даже делал какие-то пометки, и, засомневавшись в продуктивности данных предприятий, собирался провести тщательный анализ их рентабельности. Кореец это сделал раньше!

– Я предлагаю вам эту сделку именно сейчас по двум причинам, – продолжал тем временем Ким. – Во-первых, если ждать, когда ваши предприятия упадут в цене и вы решите, что выгодней их продать, а не модернизировать, расходы на их восстановление настолько возрастут, что поставят под сомнение саму необходимость проведения работ. А во-вторых, именно сейчас у меня появились лишние средства, которые не могут больше лежать в банке и приносить мизерные доходы. Деньги должны делать деньги! Поэтому я не хочу ждать, теряя прибыль, и предлагаю вам за названные мной предприятия достойные суммы.

– И сколько же вы хотите заплатить мне, чтобы я уступил вам право владения этими предприятиями, которые вы немного ошибочно назвали устаревшими? – поинтересовался Томашевский, стремясь сохранить лицо после того, как кореец привел ему совершенно объективные данные.

– За все те заводы, о которых я говорил, вы можете получить триста тысяч долларов США, – ответил Ким. – Если мы договоримся, то я могу прямо сейчас выписать чек на требуемую сумму. У меня есть счет со свободными средствами в «Трансконтинентальном банке» Англии. Они вам в течение нескольких минут могут обналичить всю сумму.

Томашевский задумался. Собственно говоря, предложение корейца устраивало его. От предприятий когда-нибудь действительно придется избавляться или нести расходы по их модернизации. Если, конечно, Томашевский хочет выиграть и на этом рынке конкурентную борьбу. Но заключить сейчас сделку с корейцем теневой воротила был еще не готов. Ему требовалось тщательно проанализировать ситуацию.

– Я не могу дать вам сейчас какого-либо ответа, – проговорил Томашевский, взвесив все за и против. – Ваше предложение может быть интересным для меня. Но если я и соглашусь на него, то сумма будет указана более значительная.

– Назовите ее, – потребовал Ким. – И мы с вами обсудим окончательные условия сделки.

– Сожалею, что не могу сейчас сделать этого, – развел руками Томашевский. – Мне нужно тщательно обдумать ваше предложение и лишь затем принимать решение.

– Сколько времени вам потребуется на раздумья? – поинтересовался Ким. И, немного поспорив, они с Томашевским решили встретиться через сутки.

Ким попрощался с дельцом и отправился к себе в гостиничный номер. Отпустив по дороге переводчика, он поднялся на свой этаж и, открыв дверь, буквально ввалился внутрь комнаты, где его уже ждали Полунин с Мироновым.

– Как все прошло? – обеспокоенно поинтересовался Владимир.

– Замечательно. Но прежде чем расспрашивать меня, дайте глоток пива. От этой болтовни у меня пересохло в горле, – пожаловался Ким и, повернувшись к Миронову, проговорил: – Твоя информация о предприятиях мне очень пригодилась. Томашевский просто ошалел, когда понял, насколько достоверными сведениями я обладаю.

– А ты не перегнул палку? – настороженно спросил Владимир. – Этот прохвост – очень подозрительный тип!

– Нет, не волнуйся. Все прошло хорошо, – усаживаясь в кресло, ответил кореец. – Услышав от меня эти данные, Томашевский, похоже, решил, что я профессиональный бизнесмен высшего уровня. Знал бы он, что я по профессии ботаник, наверное, вырвал бы на себе последние волосы! В общем, Дмитрий молодец...

– Ну, а я что говорил? – самодовольно отреагировал на эту реплику Миронов. – Теперь согласись, Иваныч, что я не зря в личный компьютер Томашевского вломился?!

– Все равно это было рискованно. Ты мог засветиться, когда взламывал коды. Сам же говорил, что там суперсовременная защита, – проявил настырность Полунин. И тут же улыбнулся. – Впрочем, ты действительно оказался хорошим мальчиком и можешь теперь идти смотреть «Спокойной ночи, малыши».

– Спасибо, дядя Вова! – подражая голосу Степашки, прогундосил Миронов и тут же хлопнул себя по коленке. – Похоже, Иваныч, все идет просто прекрасно!

– Не сглазь, – проворчал Полунин и, решив, что сегодня можно отдохнуть, пошел к холодильнику за пивом.

В огромном кабинете Томашевского происходило совещание. Кроме самого хозяина, на планерке присутствовали двое его помощников – начальник службы безопасности Астахов и руководитель финансового отдела Шевченко. Оба советника Томашевского сидели за столом, а он сам расхаживал по кабинету, то и дело останавливаясь у окна.

– Ну так что вы мне скажете? – прервал непродолжительное молчание Томашевкий, глядя на копошащихся где-то далеко внизу, под его ногами, людей, казавшихся отсюда, из окна кабинета, маленькими и ничтожными.

К вчерашнему интересному предложению корейца Ченга добавился еще и поздний звонок от Сирхаева. Исламбек был в Москве и просил о срочной встрече. Томашевский был удивлен и немного рассержен тем, что муфтий без согласования с ним покинул Гудермес.

Однако от наказания за самовольство Сирхаева спасло дело, ради которого он и прилетел в Москву. Томашевский выслушал его рассказ о предложении члена делегации «Красного креста» и отправил Сирхаева обратно, сказав, чтобы тот ждал ответа.

Томашевскому впервые приходилось сталкиваться с тем, чтобы кто-то из европейцев, приезжавших в Россию с официальными миссиями, делал такое предложение. Обычно все они стараются держаться подальше от российских деловых структур и никогда не ввязываются во что-либо, считающееся преступным действием. Но предложение Улье было очень привлекательным и, если это не ловушка, его глупо было бы упускать.

Сразу после ухода Сирхаева Томашевский вызвал в офис Шевченко и Астахова, успевших уже уехать домой. Подчиненные уже давно привыкли к тому, что иногда им приходится выполнять сверхурочную работу, выбираясь для этого даже из теплых постелей жен и любовниц. Поэтому мгновенно собрались и примчались по вызову в офис.

Томашевский тут же поручил им проверить Ченга и Улье, используя любые методы. Он хотел получить об этих двух людях максимум информации, прежде чем принять какое-либо решение. Впрочем, Томашевского больше интересовал Улье. Ченг ничего противозаконного не предлагал, и московского теневого дельца интересовало в отношении его только наличие денег на счету, чтобы не попасть затем впросак с выписанным чеком.

Шевченко и Астахов, выслушав распоряжение Томашевского, сразу принялись за работу. Они задействовали все свои связи и технические возможности фирмы, чтобы получить о Ченге и Улье максимум информации. И вот теперь сидели в кабинете своего шефа и отчитывались о проделанной работе. Первым начал говорить начальник службы безопасности.

– Как вы и просили, Альберт Николаевич, я особое внимание уделил Жерару Улье, – проговорил Астахов, раскладывая перед собой какие-то бумаги. – Не могу сказать, что это было просто!..

– Меня не интересует, Игорь Данилович, что было легким, а что простым, – оборвал его Томашевский, резко поворачиваясь от окна. – Если проделанная вами работа окажется достаточно эффективной и полезной, то я непременно оценю ваши усилия. Докладывайте о результатах!

– Слушаюсь, – Астахов опустил взгляд. – Так вот, в первую очередь я затребовал от Сирхаева тщательного отчета о той информации относительно Улье, которая может быть проверена на месте. Удалось совершенно точно установить, что француз действительно был среди членов делегации и в какой-то степени отвечал за привезенные медикаменты.

– В какой именно? – Томашевский подошел к столу.

– Неизвестно, – глядя шефу в лицо, ответил начальник службы безопасности. – Лагерь в Хасавьюрте находится в ведении федералов, и Сирхаеву не удалось получить от его руководства какие-то конкретные данные. Все, на чем он основывался, это показания чеченцев, проживавших в лагере. Могу только добавить, что в тот день, когда Улье обратился к муфтию с предложением, французская делегация покинула Хасавьюрт и чартерным рейсом отправилась обратно в Париж. Видимо, именно этим и объясняется спешка, с которой Улье хочет избавиться от медикаментов. Вероятно, он остался в России без разрешения своего руководства и надеется вернуться во Францию раньше, чем закончатся выходные.

– «Видимо», «вероятно»! – передразнил подчиненного Томашевский и хлопнул ладонью по столу. – В таком деле мне нужны абсолютно четкие данные, а не ваши предположения!

– Я проверял Улье по компьютеру, – встрял в разговор Шевченко. – Попросил одного сотрудника покопаться в базе данных французского «Красного креста». Так вот, в досье на Улье сказано совершенно четко, что у этого человека проблемы с руководством. Вопрос о его увольнении практически решен, и приказ может быть подписан в любой момент. Очевидно, именно поэтому француз решился на аферу с медикаментами.

– Вот это уже лучше! – похвалил Шевченко Томашевский, не обратив внимание на то, что руководитель финансового отдела так же построил свои выводы на предположении.

В последнее время Томашевского стала не удовлетворять работа Астахова. Начальник службы безопасности начал небрежно относиться к своим обязанностям и допустил ряд промашек. В частности, претензии к нему у Томашевского появились после неудавшегося покушения на Полунина. И если бы Владимир решил сразу по возвращении из Тарасова официально закрепить владение акциями «Нефтьоргсинтеза», то это стоило бы Астахову очень дорого.

К Шевченко Томашевский, напротив, в последнее время чрезвычайно благоволил. Молодой руководитель финансового отдела проявлял недюжинную смекалку и умение тщательно просчитывать все возможные варианты развития событий. Это именно он внес изменения в планы Томашевского относительно дела Либерзона, которые позволили получить максимум выгоды.

– А что с самими медикаментами? – поинтересовался Томашевский, возвращаясь к окну.

– Все медицинские препараты принадлежат фирме «Фармаком», – ответил Шевченко. – Сертификаты на них в порядке. Хотя я и не представляю, как Улье удалось их забрать со склада лагеря беженцев!

– Именно это меня и интересует, – проговорил Томашевский, не оборачиваясь от окна. – Игорь Данилович, что вы можете мне сказать по этому поводу?

– Снова предположения, Альберт Николаевич, – немного обиженно проговорил Астахов. – Поскольку источника информации в лагере под Хасавьюртом мы не имеем. Можно было бы найти там человека, согласившегося работать на нас, но никто не предусматривал, что в Хасавьюрте нам может понадобиться информатор. А сейчас, насколько я понимаю, мы просто не располагаем временем для этого.

– Ладно, оставим вопрос о том, как Улье получил со склада медикаменты, в покое, – вздохнул Томашевский. – Все равно что-то сделать здесь мы бессильны. Мне нужны ваши соображения по поводу возможности заключения этой сделки.

На некоторое время в кабинете повисла тишина. И Шевченко, и Астахов были готовы к такому предложению шефа, но никто из них не хотел начинать первым. Оба помощника Томашевского хотели сначала выслушать соперника, а затем подкорректировать свою речь в соответствии с приведенными доводами. Поэтому и молчали до тех пор, пока сам Томашевский не решил, кто будет говорить первым.

– Игорь Данилович, слушаю вас, – проговорил он, вновь подходя от окна к столу.

– Если быть честным, я бы предпочел просто отбить груз у Улье, и дело с концом, – недовольный решением шефа, проговорил Астахов. – Плевать на то, что машины охраняют ОМОНовцы. Трубить на всю страну, что продажные менты потеряли груз ворованных медикаментов, никто бы не стал. А на то, что ОМОН устроил бы после налета охоту на чеченцев, нам тоже наплевать.

– Спасибо за предложение, – Томашевский перебил начальника службы безопасности, не дав ему договорить. – А что теперь скажет господин Шевченко?

– Я не согласен с предложением Игоря Даниловича, – ответил руководитель финансового отдела. – Лишний шум вокруг этого дела нам может только повредить. Если уж покупать у Улье медикаменты, то действовать нужно тихо и быстро. Пока кто-нибудь, хотя бы те же самые чеченские боевики, не заметил его машины в окрестностях Гудермеса и не помешал заключению сделки.

– Так вы считаете, что медикаменты следует купить у француза?

– А зачем упускать выгодную сделку? – пожал плечами Шевченко. – Пусть Сирхаев проверит груз на целостность и тщательно прочешет местность вокруг, чтобы не нарваться на засаду федералов, если, конечно, предположить, что это они проворачивают операцию по изобличению коррупционеров в своих лагерях беженцев. Но, в связи с собранной информацией, мне это кажется маловероятным. Риск, конечно, есть, но, по моим подсчетам, он составляет не более трех процентов. Если мы задействуем «черный нал» для этой операции, то никто нас с ней не свяжет.

– Я тоже так считаю, – согласился Томашевский и добавил: – Если все пройдет нормально, нужно побеседовать с этим Улье. Мне нравится размах, с каким он работает.

Двое мужчин в камуфляже, не особо заботясь о своей скрытности, занимали позицию на вершине холма, господствующего над местностью. В руках одного из них была снайперская винтовка Тульского оружейного завода, а второй был вооружен автоматом и несколькими взрывпакетами. Взобравшись на холм, они окинули хозяйственным взглядом колонну из пяти «КамАЗов», застывшую внизу в нечастом подлеске.

– Блин, и на хрена все это нужно? – недовольно пробормотал один из них, осматривая в прицел винтовки фигурки людей, копошившихся возле «КамАЗов». – Еще всадят пулю между глаз ни за хрен собачий. Там, наверное, снайперы не хуже меня есть!

– Не стони, Череп, – одернул его второй. – Раз велено, значит, нужно делать. Начальство небось поумнее нас будет. Раз велели стрелять, значит, так нужно! А вон, смотри, и гости пожаловали!

По узкой лесной дороге к «КамАЗам» приближались два джипа. Едва они подъехали на достаточно близкое расстояние, от колонны отделился высокий статный мужчина с черной бородой и длинными русыми волосами. Он подошел к джипам и обменялся рукопожатием с выбравшимся из первой машины пожилым чеченцем. Затем, что-то обсуждая, оба направились к колонне «КамАЗов».

– Помнишь, что делать нужно? – поинтересовался автоматчик у Черепа.

– Ясен хрен! – ответил тот. – Ты уж за лоха меня не держи.

– Повторю, на всякий случай. Стрелять только тогда, когда вся наличность будет пересчитана, и только туда, куда велели. Промажешь, голову оторву.

– Я готов.

– Тогда жди, – ответил автоматчик и посмотрел вниз.

Юсупов пошел навстречу Сирхаеву сразу, едва два черных джипа остановились на краю поляны, где располагалась колонна «КамАЗов». «Братки» Батурина, с самим Николаем во главе, одетые в форму бойцов ОМОНа, выступили из-за машин, держа в руках заряженные «калашниковы».

С муфтием приехали только семь человек, но это не означало, что поблизости не может находиться еще одна группа, более многочисленная и готовая к любым действиям. «Братки» Батурина были настороже, внимательно наблюдая за происходящим.

Юсупов под видом лже-сотрудника французского «Красного креста» встречался с Сирхаевым несколько часов назад. Как и предполагал Александр, Томашевский, выслушав от муфтия его предложение, клюнул на приманку в виде огромной прибыли со сделки. Юсупов догадывался, что немалую роль тут сыграли сертификаты. Томашевский просто не мог не соблазниться тем, что незаконно купленные медикаменты он сможет продать вполне законным путем.

– Я посоветовался с умными людьми, господин Улье, – проговорил Сирхаев, когда Юсупов пришел к нему в назначенное время. – В принципе, мне интересно ваше предложение, и я готов пойти на сделку, если мы договоримся о цене. То, что вы просите, для меня неприемлемо. Особенно если учитывать риск операции...

– Бросьте прибедняться, господин Сирхаев, – фыркнул Александр. – У вас здесь вагоны с оружием налево продаются, и никто при этом не говорит о риске. Я собрал достаточно информации о делах в Чечне, прежде чем решился на такую операцию. Вы думаете, мне дешево стоило попасть в делегацию, отправляющуюся в Россию? А может, вы считаете, что Мирзоев отдал мне медикаменты из чисто альтруистических побуждений? Или ОМОН охраняет груз только потому, что командир группы хочет мне сделать приятное? Да я едва покрою расходы на все это! А вы и без торга получаете стопроцентную прибыль!

Сирхаев начал возражать и торговаться. Юсупов так яростно отстаивал назначенную за товар цену, что все сомнения муфтия относительно этой сделки развеялись. Сирхаев понимал, что если бы предложение француза было ловушкой, он не стал бы долго торговаться, а принял бы предлагаемую сумму и поспешил избавиться от груза.

Однако его собеседник отстаивал каждую копейку, и это доставляло Сирхаеву истинное удовольствие. Как настоящий кавказец, он любил торг и не понимал тех людей, которые продают и покупают товар, практически не возражая предложенной или запрашиваемой цене. Споря с Юсуповым, Сирхаев стал по-настоящему уважать предприимчивого «француза».

Торговались они целый час. Ни Юсупов, ни Сирхаев не хотели уступать. Но в итоге все-таки сошлись на приемлемой для обоих цене. Пожав Александру руку, муфтий сказал:

– Ну, господин Улье, теперь давайте посмотрим товар. Где вы его храните?

– Где он сейчас хранится, не имеет никакого значения, – ответил Юсупов. – Мы договоримся о месте встречи, и я его туда доставлю. Кстати, чтобы избежать лишних хлопот с погрузкой и разгрузкой, может быть, купите у меня вместе с грузом и «КамАЗы»?

– Так у вас еще и машины собственные? – удивился муфтий. – Здорово вы развернулись!

– А что, мне нужно было взять грузовики в аренду и засветиться этим? – усмехнулся Александр. – Так вы возьмете машины или приедете на встречу целым караваном?

Сирхаев решил, что будет глупо искать транспорт и привлекать к делу лишних людей. Своих машин у него в достаточном количестве не было. А если привлечь транспорт откуда-то со стороны, то можно и в самом деле засветиться. К тому же он мог затем продать «КамАЗы» самостоятельно, минуя Томашевского, и положить навар в свой карман. А деньги лишними не бывают!

Поторговавшись еще немного, они сошлись в цене за машины и обсудили место, где пройдет обмен медикаментов на свободно конвертируемую наличность. Сирхаев предлагал произвести обмен в окрестностях одной из близлежащих деревень, но Юсупов настоял на том, чтобы сделка произошла подальше от людских глаз, и предложил для этого заранее облюбованное место. Идти ни на какие уступки в этом деле он не хотел, и муфтию пришлось с этим согласиться.

Машины с медикаментами в действительности уже давно были там, где должна была произойти сделка, однако Юсупову требовалось время, чтобы все подготовить. Поэтому он и назначил повторную встречу через два часа после торга с Сирхаевым. И вот теперь, точно в назначенный срок, муфтий приехал на встречу.

– Я хотел бы проверить груз, – после рукопожатия, совершенного исключительно для того, чтобы люди Юсупова и Сирхаева видели искренность их намерений и не слишком напрягали пальцы на спусковых крючках, проговорил муфтий.

– Это ваше право, – согласился Юсупов. – А я пока пересчитаю наличность.

Александр с муфтием и его людьми подошли к «КамАЗам». Сирхаев попросил Юсупова распорядиться о том, чтобы из кузова выбранной им машины достали несколько коробок, на которые он укажет.

– Чтобы не сомневаться, что покупаю именно то, о чем мы договорились, – пояснил свою просьбу муфтий и, что-то приказав по-чеченски одному из своих людей, добавил: – Сейчас вам принесут деньги.

Юсупов кивнул и крикнул Батурину, чтобы тот дал Сирхаеву человека. Один из «братков» полез в кузов машины, а сам Николай встал рядом с муфтием. Посмотрев на них, Юсупов принял из рук одного из чеченцев, которые приехали с Сирхаевым, «дипломат» с деньгами и, положив его на подножку того же «КамАЗа», принялся ловко считать деньги. При этом Александр проверял некоторые пачки долларовых купюр на подлинность. Быстро закончив, он захлопнул крышку и повернулся к Сирхаеву.

– Я посчитал, – проговорил он. – Вы закончили свою проверку?

– Нет, – покачал головой муфтий. – Мне бы хотелось посмотреть и остальные машины.

И в этот момент раздался выстрел!

Пуля прошла в нескольких сантиметрах от головы Юсупова и впилась в дверку «КамАЗа». Александр мгновенно упал на землю и пополз под дно машины. Остальные еще не успели ничего сообразить, как прогремел второй выстрел снайперской винтовки. И пуля, разбив коробку с ампулами, которую подавал Сирхаеву один из «братков», щелкнула о стойку борта «КамАЗа» и ушла куда-то в небо.

– Сука черная, «чехов» сюда привел?! – завопил Батурин и, выхватив из-за пояса пистолет, мгновенно приставил его к голове Сирхаева. – На землю, тварь! Или башку сшибу.

Муфтий грохнулся на сырую траву, а на его лице было написано выражение недоумения. Сирхаев явно не понимал, что происходит. А тем временем с холма застучал короткими очередями автомат, и «братки» попрятались за машины, открыв ответный огонь.

Люди Сирхаева оказались на ровном месте, как раз между стрелками с холма и «братками» Батурина. Не зная, куда деваться, они просто попадали на землю. Сирхаев что-то заорал им по-чеченски, испуганно глядя на пистолет, приставленный к своей голове. А затем, пытаясь перекричать грохот автоматных очередей, обратился к Юсупову:

– Господин Улье, успокойте ваших людей! Это какое-то недоразумение. Я не имею отношения к происходящнему. Дайте мне шанс, и я попробую мирно разобраться со всем!

– Я тебе дам шанс, сука! – заорал в ответ Юсупов. – Перебить всех хотел? Прикажи своим людям не шевелиться, иначе перестреляем всех, как уток. Николай, пошли кого-нибудь шугануть этих стрелков.

Батурин отдал распоряжение, и несколько его «братков», прикрываясь «КамАЗами», устремились к подножию холма. Остальные остались около машин. Часть из них держала под прицелом застывших на земле чеченцев, а другие продолжали стрелять в сторону холма.

Вскоре с вершины послышались какие-то дикие крики. Затем раздались несколько взрывов и стрельба усилилась. Сирхаев лежал на земле, боясь шелохнуться. Батурин глядел на него с диким бешенством и, кажется, в случае малейшего неверного движения был готов всадить пулю в голову муфтия.

– Это какое-то недоразумение, – пробормотал он, косясь на Николая. – Мы тут ни при чем!

– Молчи, сука! – зарычал на него Батурин. – Если бы мне не платили деньги за то, чтобы я подчинялся этому идиоту, я уже давно бы отстрелил тебе башку. А пока молись своему аллаху, чтобы никто из моих ребят не пострадал. Иначе и он тебя не спасет!

Стрельба закончилась так же внезапно, как и началась. Автоматные очереди резко стихли, словно выключили звук на телевизоре, и наступила тишина. Батурин, не поднимаясь с земли, крикнул своим людям, интересуясь, что случилось.

– Нормально все! – раздалось откуда-то с вершины холма. – Можете вставать. «Чехи» сбежали. Их там машина под холмом ждала.

После этих слов вниз с холма потянулись «братки» Батурина. Сам Николай приказал Сирхаеву подняться и вывел его из-за машины, прикрываясь муфтием, словно щитом, от его же людей. Юсупов показываться не спешил, оставаясь в укрытии.

– Как вы это объясните, господин Сирхаев? – поинтересовался он. – Это, по-вашему, называется честным бизнесом?

– Я не знаю, что происходит! – начал оправдываться муфтий, и в это время на поляну перед машинами вышли двое «братков», неся на руках окровавленное тело третьего.

– Славку зацепило, – проговорил один из «братков». – В бок куда-то. Он без сознания.

– Ах ты, сука! – заорал Батурин, резко дергая на себя Сирхаева. – Я тебе, тварь, обещал, что башку снесу?

– Не стрелять! – приказал Александр, выходя из-за машины. – Все нормально. Дай нам с ним поговорить!

– Нормально, мать твою?! – заревел Батурин. – Да у меня кореша из-за вас, нерусей, ранили. А ты говоришь – нормально? Щас всех здесь порешу!

– Успокойся, – железным тоном проговорил Юсупов. – Оставь муфтия и иди посмотри лучше, что с твоим бойцом.

Несколько секунд они с Батуриным сверлили друг друга взглядами, а Сирхаев испуганно наблюдал, кто же из них все-таки возьмет верх. В итоге Николай сдался и, швырнув перепуганного муфтия навстречу Юсупову, резко развернувшись, пошел за машины.

– Держать этих тварей под прицелом! – приказал он своим бойцам так, чтобы слышали и чеченцы. – Если кто-нибудь из них попытается встать, стреляйте на поражение!

Освободившись от железной хватки Батурина, Сирхаев встряхнулся и начал поправлять одежду. Несколько секунд он молчал, пытаясь унять дрожь. А затем, глубоко вздохнув, посмотрел на неподвижного Юсупова.

– Клянусь, господин Улье, я не имею к этой стрельбе никакого отношения, – заговорил он. – Для меня самого эти выстрелы большая неожиданность. Думаю, что это какие-то случайные люди, увидев бойцов в форме ОМОНа, решили открыть огонь. Такое тут часто бывает. Знаете ли, у многих в войне погибли родственники...

– Меня это не интересует, – проговорил Александр. – Я хочу побыстрее уехать из этой идиотской страны. А вам советую больше не раздражать ОМОНовцев! Забирайте машины с медикаментами и уезжайте отсюда, пока еще чего-нибудь не случилось.

– Да, конечно, – согласился Сирхаев. – Только прикажите своим людям отпустить нас!

Юсупов кивнул и позвал Батурина. Николай пришел все еще злой, но немного успокоившийся. Он сказал, что если бы рана у Славки была серьезней, то никого живым не отпустил бы. А так приказал людям Сирхаева оставить оружие и идти по машинам.

Муфтий не возражал, спеша убраться подальше. Он взял у Юсупова документы на товар и, сказав, что оружие Александр может взять себе в качестве компенсации за моральные неудобства, пошел к джипам. Когда люди Сирхаева сели по машинам, «братки» собрали с поляны брошенные стволы и знаками приказали чеченцам уезжать. Те почти одновременно завели двигатели машин и тронулись с места.

Едва «КамАЗы» скрылись из вида, как «раненый» Славка поднялся с земли и принялся снимать разорванную куртку, измазанную томатной пастой, и разматывать бинты. Батурин громко рассмеялся.

– Лихо мы их, а? В натуре! – обратился он к Юсупову.

– Да, ты молодец, – согласился Александр. – А теперь действуем так, как и договаривались. Вы отвозите меня в аэропорт на чартерный рейс, а сами отправляетесь обратно. Ни минуты здесь не задерживаться!

– Без базаров, – хмыкнул Николай и пошел собирать людей. – Короче, братки, мотаем отсюда!

Ким почти не волновался перед своей второй и последней встречей с Томашевским. Он был абсолютно уверен в том, что справится со своей задачей. Более того, кореец неожиданно почувствовал охотничий азарт, принимая участие в операции против Томашевского.

Ким никогда не был азартным человеком. Может быть, именно поэтому еще во времена молодости выбрал своей специальностью ботанику. Науку, абсолютно исключавшую какие-либо душевные треволнения.

Оказавшись вынужденным уйти из Тарасовского университета, кореец так же намеренно выбрал себе работу подальше от людей и суеты беспутного мира. И хотя ему, как лесничему, иногда нужно было участвовать в облавах на волков, он делал это без большого желания и радовался, что подобные мероприятия бывают не чаще двух раз в год. Киму был абсолютно чужд инстинкт охотника и азарт погони. Кореец предпочитал неспешное созерцание роста растений, которое позволяло ему жить размеренной жизнью и давало возможность философски воспринимать окружающую действительность.

Именно поэтому немолодой кореец был удивлен новыми ощущениями азарта, появившимися в нем после первой встречи с Томашевским. Ким словно открыл для себя новую, ранее неведомую ему сторону жизни и наслаждался ею, смакуя новые ощущения, словно опытный дегустатор хорошее вино.

Полунин, в отличие от него, волновался значительно больше. Он прекрасно понимал, что судьба всей операции может зависеть от одного неверно сказанного слова, от любого жеста и проявления ненужных эмоций.

Владимир понимал, что недооценивать Томашевского нельзя. И кажущаяся легкость того, с которой делец согласился обдумать предложение Кима, не должна никого вводить в заблуждение. Томашевский может отказаться от сделки, просто доверившись своему чутью и не опираясь ни на какие реальные факты.

– Ты великолепно провел первую встречу, но расслабляться нельзя, – инструктировал он Кима. – Мы, конечно, готовы на любую сумму, которую он может тебе предложить. Но не спеши принимать его условия. Торгуйся с ним так, как будто от этого зависит твоя жизнь. Хотя, может быть, так оно и будет! Еще раз повторю, что нельзя давать Томашевскому понять, что ты торопишься заключить с ним сделку. Спешить нужно будет лишь тогда, когда мы подадим тебе условный сигнал. И то ни в коем случае нельзя резко менять свое мнение!

– Я понимаю тебя, Владимир, – улыбнулся Ким, предвкушая новое ощущение азарта, которое, как он знал, непременно появится в кабинете Томашевского. – Не волнуйся, я справлюсь.

– Надеюсь, – проговорил Полунин.

Накануне они с Мироновым долго думали о том, как дать Киму знать, что споры с Томашевским нужно прекращать и соглашаться на его условия. Первой пришедшей в голову мыслью было оснастить Кима пейджером. Но, подумав, они тут же отвергли ее.

Действительно, зачем человеку, не понимающему по-русски ни слова, мог понадобиться в Москве пейджер? Тем более, если Томашевский наведет о Лже-Ченге справки и поймет, что он приехал в столицу один, то пейджер очень насторожит дельца. Нужно было что-то другое. Но вот что?

Миронов предложил просто в нужный момент позвонить в кабинет Томашевского. Этот телефонный звонок и должен послужить Киму сигналом к действию. Но Полунин отказался от этой мысли. Во-первых, звонок сначала последует к секретарю. А во-вторых, кто-нибудь мог просто случайно позвонить и сломать все планы заговорщиков.

В итоге Полунин при помощи Миронова все же нашел выход. В здании, занимаемом фирмой Томашевского, существовала система тревожной сигнализации, которая активизировалась с компьютера на пульте охраны в случае каких-либо экстремальных ситуаций внутри здания.

Когда Миронов рылся в компьютерной базе данных Томашевского, он случайно натолкнулся на эту программу, активизирующую сигнал тревоги. Дмитрий довольно давно рассказал о ней Полунину просто как об одной из деталей охраны офиса, а вот теперь Владимиру пришла мысль использовать эту программу.

В нужный момент Миронов должен будет вновь проникнуть в компьютерную систему фирмы Томашевского и на пару секунд активизировать эту сигнализацию. Вой сирен в здании будет такой, что только абсолютно глухой человек не сможет услышать его. Затем сигнализация отключится и никто не заподозрит вторжения, решив, что программа просто дала сбой. А когда Ким поинтересовался, зачем подписание документов о продаже нужно согласовывать с определенным временем, Полунин ему ответил:

– Нам нужно дождаться приезда Юсупова для осуществления очередной части операции. К тому моменту, когда мы к ней приступим, Томашевский должен еще находиться в офисе. Кроме того, это нужно для того, чтобы не дать Томашевскому возможности обналичить твой чек. Дмитрий должен будет забрать все деньги с этого счета. И если он сделает это раньше, чем следует, то Томашевский просто не заключит с тобой сделку или не выпустит тебя из офиса. А если Димка опоздает, то вся операция окажется бессмысленной. Поскольку наши деньги окажутся у Томашевского.

Ким в знак того, что все понял, кивнул головой. Он не слишком вдавался в подробности операции, надеясь целиком на Полунина. А те вопросы, которые он задавал, объяснялись простым человеческим любопытством и не более того.

В отличие от вчерашнего вечера, ни Полунин, ни Миронов в номере Кима не остались. У каждого из них были свои дела, которые надлежало сделать еще до момента окончания беседы Кима и Томашевского.

Да и вообще ни они, ни сам Ким в этот шикарный гостиничный номер больше не вернутся. После новой встречи с Томашевским им всем надлежало исчезнуть отсюда, не оставив никаких следов. Миронов ушел из номера первым, а Полунин покинул его прямо перед отправлением Кима на встречу, за несколько минут до появления переводчика.

После заключения сделки с Томашевским кореец должен был попросить переводчика отвезти его в один из московских ночных клубов – якобы он хочет отметить удачную сделку. Там Ким должен был ускользнуть от переводчика и ехать в другую гостиницу, где уже на его настоящее имя был снят номер и ждали билеты на самолет до Тарасова и деньги за помощь в операции. Утром, ни с кем не встречаясь, Ким должен был улететь домой и там ждать вестей от Полунина.

Переводчик постучал в дверь номера Кима. Он опоздал лишь на минуту. Но кореец, разыгрывая из себя пунктуального и строгого бизнесмена, отчитал переводчика. Тот покорно выслушал все и пригласил Кима спуститься вниз к машине.

Одна из секретарш Томашевского уже ждала его рядом с помещением охраны и пригласила следовать за собой.

– Проходите, мистер Ченг, – приветствовал его Томашевский, широким жестом приглашая к столу. – Выпьете что-нибудь?

Киму совершенно не хотелось пить, что бы под этим словом ни подразумевал Томашевский. Однако он помнил, что должен тянуть время и не торопиться приступать к делу. Поэтому Ким попросил чай со льдом, который, как он слышал, был весьма популярен в Англии. Ведь ему приходилось играть роль именно английского бизнесмена.

Томашевского несколько удивила эта просьба, поскольку он никак не ожидал от натурализованного англичанина, даже не удосужившегося выучить язык той страны, которая его приняла, такого следования ее традициям.

Увидев реакцию Томашевского, Ким понял, что совершил одну из тех самых маленьких ошибок, о которых предупреждал его Полунин. Первым желанием корейца было исправить ее, объяснив, почему он любит чай со льдом. Но Ким не стал этого делать.

В последний момент он понял, что, начиная объяснять такую мелочь, рискует совершить еще большую ошибку. И поскольку Томашевский не поинтересовался, почему его гость хочет именно чая со льдом, Ким ничего говорить не стал, сделав вид, что эта просьба для него естественна и он никогда и ничего в жизни не пил, кроме чая со льдом.

– Я тщательно обдумал ваше предложение, – проговорил Томашевский, когда гостю принесли чай со льдом, а ему самому черный кофе. – Прежде всего мне пришлось заняться детальным анализом деятельности интересующих вас предприятий и перспектив их развития. Должен вам сказать, что реальная оценка их возможностей не столь безрадостна, как вы нарисовали ее. Но из-за этой вашей маленькой ошибки я ни в коей мере не стал относиться к вам менее уважительно. Бизнесмен вы действительно превосходный, поскольку смогли дать довольно точную оценку предприятиям, никогда не бывая на них, а пользуясь лишь сухими данными статистических отчетов!

– Благодарю вас, – ответил Ким, поняв, что торг начался. И ощутил прилив именно того азарта, о котором совсем недавно думал. – Я продолжаю настаивать, что ваш уровень компетентности в деловых вопросах значительно выше моего. Те предприятия, которые я прошу вас продать, давно стали вам малы, как выросшему юноше детские штанишки! Имея на руках все данные, которых я был лишен, вы должны были дать предприятиям точную оценку и прекрасно понимаете, что лукавите со мной, рассказывая об их прибыльности. Давайте поговорим как деловые люди.

– Давайте, – согласился Томашевский. – Я готов уступить вам эти предприятия. Но цена в триста тысяч меня не устраивает. Они стоят значительно больше. Особенно если учесть, что в Государственной Думе вот-вот примут закон о частной собственности на землю.

– Но, насколько мне известно, этот закон еще не приняли. И пытаются принять уже в течение нескольких лет, – дослушав переводчика, с улыбкой парировал Ким. – Поэтому давайте оставим в покое все измышления и собственные предположения о ближайшем и отдаленном будущем. Назовите свою цену!

Томашевский просил у Кима полмиллиона долларов. Но кореец на это согласиться не мог. Он упорно начал торговаться, старательно вспоминая все данные на предприятия, которые дал ему Миронов, и стараясь не попасть впросак неверными утверждениями. Впрочем, спорили они недолго. У Томашевского на столе зазвонил селектор и секретарша доложила, что бизнесмена хочет видеть по очень срочному делу руководитель финансового отдела.

– Передайте ему, что я занят, – недовольно ответил Томашевский. – Я же просил вас, чтобы меня не беспокоили!

– Но господин Шевченко настаивает, – беспомощно проговорила секретарша. – Он говорит, что срочно требуется ваше личное вмешательство!

– Хорошо, сейчас я выйду! – недовольно ответил Томашевский и положил трубку.

Извинившись перед Кимом, он покинул кабинет, а кореец остался его дожидаться. Ким догадывался, что могло послужить причиной для отлучки Томашевского. Скорее всего это из Чечни поступило сообщение о том, что воротилу теневого бизнеса «кинули» с медикаментами. Хотя Томашевского могли вызвать по любой другой причине, Ким почти на сто процентов был уверен, что его догадка верна, и с трудом смог сдержаться от того, чтобы радостно не улыбнуться.

Томашевский вернулся назад довольно быстро. Было заметно, что ему приходится прятать свои эмоции. Однако они были прямой противоположностью чувствам Кима – Томашевский едва сдерживался, чтобы не орать от бешенства.

И все же делец сумел восстановить контроль над своими чувствами и продолжить торг. Правда, спорил теперь он намного более вяло, чем до того момента, как вышел из офиса. Киму удалось сбить цену сначала до четырехсот пятидесяти тысяч, затем до четырехсот. А когда они дошли до трехсот семидесяти, Ким и Томашевский вздрогнули – в здании коротко взвыли сирены, а затем замолчали.

– Узнайте, что случилось! – тут же потребовал Томашевский от секретарши.

– Произошел сбой в системе сигнализации, Альберт Николаевич, – через минуту доложила она по селектору. – Ничего страшного. Просто ошибка компьютера.

– Передайте начальнику охраны, что еще одна такая ошибка – и он может искать себе другую работу! – рявкнул Томашевский и повернулся к Киму. – Ну так что вы скажете на мое последнее предложение?

– Мне кажется, вы все еще завышаете стоимость предприятий, – ответил Ким.

– Побойтесь бога, – возмутился Томашевский. – Я и так уже, идя вам навстречу, уступил сто тридцать тысяч!

– Ну что ж, только из уважения к вам я скажу «да», – вздохнул кореец. – Документы готовы? – и, увидев пакет с бумагами, который Томашевский достал из стола, принялся выписывать чек.

Юсупов прилетел в Москву на зафрахтованном Мироновым самолете за час до начала встречи, назначенной Томашевским Киму. Полунин встречать его не приехал, он в это время давал последние указания корейцу. И в аэропорту Александра ждал лишь Миронов. Юсупов звонил к нему на квартиру еще из Чечни, поэтому Дмитрий уже знал о том, как там прошла операция. Он поздравил Александра с успехом и повел к машине.

– Сначала в парикмахерскую! – категорично заявил Юсупов, едва Дмитрий завел двигатель «Ауди».

– Ты что, офонарел? – удивился Миронов. – Может, заодно еще в массажный кабинет и в баньку прокатимся? У нас времени в обрез, а ему постричься захотелось! Аристократ хренов.

– Это у тебя времени в обрез, – заявил князь. – А меня подкинешь к соседней с квартирой Томашевского парикмахерской и вали куда хочешь. О встрече с Владимиром мы договорились. До нее еще время есть. А мне с такой внешностью нельзя светиться возле дома Томашевского. Если кто-то ему обо мне расскажет, то он легко свяжет ограбление дома и операцию в Чечне. Пока ему и в голову не приходит поискать меня в Москве, и я не хочу давать ему такой возможности. Пусть обшаривает весь Северный Кавказ.

– Логично, – вынужден был согласиться Дмитрий. – Так и быть, будет тебе парикмахерская. Только ждать тебя мне некогда.

– А ты и не жди, – пожал плечами Юсупов. – Делай свое дело. Мы с Владимиром со своим сами разберемся...

Миронов высадил Александра у парикмахерской, неподалеку от дома, где жил Томашевский, и помчался на свою квартиру, чтобы успеть взломать коды «Трансатлантического банка» раньше, чем Ким подойдет вплотную к договоренности с Томашевским. Пожелав Юсупову удачи, он развернул машину и умчался прочь.

Александр посмотрел ему вслед и не спеша вошел в парикмахерскую. Там он безжалостно велел постричь себя «под бокс» и сбрить бороду с усами. Пожилая парикмахерша, удивленно посмотрев на тщательно ухоженные волосы Юсупова, спросила:

– И вам не жалко такую красоту стричь?

– Приходится, – трагично вздохнул Александр. – У меня шеф настоящий «новый русский». Он всех хочет себе подобными видеть. Вот и сказал, что если еще раз на работу в таком виде приду, то уволит без разговоров!

– Совсем озверели! – пробормотала парикмахерша и начала стричь. – Что хотят с людьми, то и делают!

Когда подстриженный почти налысо Юсупов добрался, наконец, до дома Томашевского, Полунин уже ждал его там. Владимир от удивления выпучил глаза, увидев, что с собой сделал князь. Но, услышав доводы Юсупова, так же, как и Миронов, согласился с ним.

– Ладно, пошли переодеваться, – проговорил Полунин и указал на фургончик с надписью на борту «Московская городская телефонная сеть». – Карета подана!

Дом, где проживал Томашевский, имел всего один подъезд, который тщательно охранялся. Кроме двух охранников, постоянно дежуривших на входе, в фойе дома работали несколько видеокамер, фиксировавших каждого, входящего в дом. Такие же видеокамеры были установлены на каждой лестничной площадке.

Юсупов, заранее тщательно изучив систему охраны дома, составил план ограбления. Полунин несколько недоверчиво выслушал его, но согласился. Поскольку чего-то лучшего, чем план Юсупова, придумать не мог. Достав все необходимое к возвращению Александра из Чечни, теперь он был готов забраться в квартиру Томашевского.

На первый взгляд, дом, где проживал воротила теневого бизнеса, казался абсолютно неприступным. Вооруженные охранники пресекали все попытки посторонних проникнуть в подъезд. Выход на крышу был блокирован, а все системы сигнализации контролировал центральный компьютер, защищенный специальной программой от попыток вторжения. Но именно компьютер, казавшийся самой сильной частью защиты дома от вторжений, оказался и самой слабой частью.

Полунин и Юсупов первым делом загримировались. Собственно говоря, Александр уже завершил свое превращение в другого человека, когда коротко постригся и сбрил бороду. А Владимир, стремясь остаться неузнанным, лишь спрятал свои седые волосы под фирменную кепку и наклеил роскошные черные усы.

Затем, переодевшись в униформы сотрудников «Московской городской телефонной сети», взяв ящички с инструментами, они вышли из фургончика, предварительно подогнав его к черному ходу дома. Владимир, посмотрев на часы, включил рацию.

– Дима, можешь начинать, – проговорил он в микрофон. – Мы подходим.

– Понял, – ответил Миронов. – Вперед! Запускаю вирус. У вас есть не более двадцати пяти минут!

Этот вирус был изобретением Дмитрия, а потому противоядия от него у системы охраны дома Томашевского не было. Вирус, попав в центральный компьютер, тут же начал преобразовывать все команды в телефонный звонок. Причем, адрес обращения у них был один и тот же – номер телефона Миронова.

Вирус поражал все, исключая системные файлы, которые привели бы к сбою компьютера и заставили бы охрану поднять тревогу. Пока он действовал, на экранах мониторов сохранялись те изображения, которые поступили в систему последними. И они держались до самого конца процесса, давая вирусу спокойно пожирать файлы.

А когда вирус уничтожал их все, он начинал пожирать сам себя, пока не оставался один-единственный телефонный звонок. Ответив на него, Миронов уничтожал свой собственный вирус, не оставляя от него и следа в пораженном компьютере.

Полунин и Юсупов знали об этом. За двадцать пять минут им предстояло подняться до квартиры Томашевского, открыть ее дверь, взломать сейф и, спустившись обратно, исчезнуть из здания, при этом даже не имея возможности ознакомиться заранее с системами замков. Юсупов даже не представлял, что их может ждать, но постарался предусмотреть все, взяв с собой массу различных приспособлений для взлома.

Едва Владимир с Александром вошли в подъезд, к ним устремился один из охранников. Второй неподвижно остался за пультом, одним глазом кося на экраны мониторов системы наблюдения, а вторым пытаясь держать в поле зрения двух вошедших ремонтников.

– Вы к кому? – поинтересовался первый охранник, подходя вплотную к Полунину. – Что-то я не помню, чтобы мы вызывали мастеров.

– А нас не зовут, мы сами приходим, – ответил Владимир, показывая фальшивое удостоверение, и, увидев перекосившееся от удивления лицо охранника, пояснил: – Шутка. У вас тут телефонная линия барахлит. Похоже, где-то короткое замыкание. Нужно проверить.

– Сейчас мы вас проверим, – буркнул «цербер» и повернулся к напарнику. – Толян, свяжись с АТС. Узнай, не высылали ли они мастеров. А если выслали, то почему не предупредили? А вы пока, ребята, постойте тут!

Поработав «мышкой», второй охранник дал команду компьютеру соединить его с телефонной станцией. Вирус уже начал свою работу, и звонок охранника ушел, естественно, на телефон Миронова.

– Да, посылали, – ответил на запрос Дмитрий. – А связаться не могли, потому что у вас с линией не все в порядке. Пропустите их. Пусть делают свою работу!

– Все в порядке, – закончив разговор, обратился к своему напарнику охранник за пультом. – Пропусти их.

– Извините, ребята, – проговорил первый «цербер», отходя в сторону. – Работа у нас такая.

– Да уж, вы повнимательней будьте, – усмехнулся Юсупов. – А то ограбит еще кто-нибудь.

– Не ограбит, – расхохотался охранник. – Тут такая система, что и мышь не проскользнет!

Но двое друзей уже не слушали его, направляясь к лифтам. Им нужно было торопиться – вирус Миронова уже начал пожирать информацию, поступающую от камер. А Полунину с Юсуповым нужно было мелькнуть хотя бы перед одной из них, чтобы не дать возможности охране задуматься, куда это двое ремонтников могли пропасть.

Юсупов с Полуниным вышли этажом выше, чем располагалась квартира Томашевского. В график они пока укладывались. Поэтому, сделав вид, что осматривают телефонные провода, они чуть задержались на лестничной площадке, а затем устремились вниз. Буквально через секунду после того, как Александр с Владимиром исчезли из поля зрения, камера перестала функционировать. А это означало, что этажом ниже вся сигнализация уже выведена из строя.

Время было еще рабочее, а в доме, где была квартира Томашевского, проживали в основном бизнесмены. Поэтому опасность столкнуться с кем-нибудь из жильцов в такое время суток была мизерной. И все же, пока Юсупов колдовал над замками квартиры Томашевского, Владимир настороженно поглядывал по сторонам, стараясь заметить малейшие признаки опасности.

Профессионалу Юсупову хватило трех минут, чтобы один за другим вскрыть все дверные замки. Дав Полунину знак следовать за собой, Александр бесшумно прошмыгнул в квартиру. Пару минут оба прочесывали помещение, проверяя, нет ли кого случайно дома. Однако квартира Томашевского был пуста, и оба взломщика принялись искать драгоценности.

Шкатулку жены Томашевского с дорогими украшениями нашли почти сразу в спальне на туалетном столике. А сейф отыскался в кабинете хозяина дома, банально спрятанный за одну из картин. Юсупов, едва взглянув на него, фыркнул:

– Так я и думал. У этой штуковины куча наворотов и степеней защиты. Однако все это не больше, чем бутафория. А бутафория сейчас в моде, особенно для тех людей, кто ни хрена в сейфах не разбирается. Подержи-ка вот это! – Юсупов протянул Полунину фонендоскоп и попросил приложить мембрану между двумя ручками кодового замка. – Главное, отыскать первую цифру шифра. Затем все будет легко и просто.

Юсупов начал осторожно вращать ручки замка, прислушиваясь к звуку, который они издают. Полунину казалось, что делает он это бесконечно долго, что отведенное им время уже закончилось и сейчас в квартиру ввалятся охранники. Владимира неудержимо тянуло посмотреть на часы. Но сделать этого он побоялся – одним неловким движением Полунин мог смазать Александру всю работу, и тогда пришлось бы начинать заново.

– Есть! – наконец воскликнул Юсупов, а Владимир посмотрел на часы. Прошло ровно семь минут. – Первую цифру нашел. Теперь я справлюсь один. Иди собирай все, что есть ценного, и пакуй во что-нибудь. Через пять минут я буду готов.

Первым делом Полунин вырезал из рамок все картины. Затем бросился в спальню и вытряхнул в тот же мешок драгоценности из шкатулки жены Томашевского. Потом туда же последовало серебро с кухни, коллекция нецке из гостиной и золотой подсвечник из кабинета.

Владимир сделал по квартире Томашевского еще один круг, проверяя, не пропустил ли чего. Однако ничего интересного ему больше не попалось, и Полунин вернулся к сейфу как раз в тот момент, когда Юсупов справился с замками. Александр распахнул дверку, и оба застыли, удивленно глядя внутрь – в сейфе, кроме каких-то бумаг и нескольких десятков пачек стодолларовых купюр, ничего не было.

– А где же золото? – удивленно пробормотал Полунин.

– Нету, – развел руками Юсупов. – Тю-тю!

– Не может быть, – резко выдохнул Владимир. – Я не раз слышал от Сатарова, что Томашевский деньгам не доверяет и копит драгметаллы у себя на квартире. Где же они?

– Не знаю, – зло ответил Юсупов. – Ладно, времени у нас нет! Забираем, что нашли, и сматываемся отсюда.

Полунин вне себя от злости что есть силы врезал ногой по письменному столу. От этого удара стоявшая на нем гипсовая статуэтка покачнулась и упала на пол. Владимир смотрел на нее, ожидая, что статуэтка разлетится на куски. Однако этого не произошло! От удара от гипсовой фигурки лишь отвалилась оболочка, обнажив сверкающее золото.

– Вот хитрец! – фыркнул Владимир и принялся метаться по дому, сваливая все гипсовые статуэтки, которые находил по пути, на пол.

Вместе с Юсуповым они нашли еще три довольно увесистые золотые фигурки, заключенные в гипсовую оболочку. Прямо перед уходом Полунин достал из ящичка обожженную фигурку игрушечного солдатика – единственную из набора, подаренного Кашириным Антону, уцелевшую после пожара.

– Зачем ты это делаешь? – резко спросил Юсупов. – Нельзя после себя ничего оставлять на месте преступления! Нас могут вычислить менты.

– Нет, Томашевский это ментам не отдаст, – рассмеялся Полунин. – Он не дурак и должен будет догадаться, кто эту штуку сюда положил. А поэтому в милицию он не заявит. Хотя и так бы не заявил, поскольку у него тут столько незаявленного в налоговой декларации золота, что он сможет в тюрьму лет на пять загреметь! Томашевский просто наймет людей, чтобы меня достали. Но тут его будет ждать маленький сюрприз. И ты, Александр, поможешь мне с его подготовкой!

– Как? – поинтересовался Юсупов.

– Потом расскажу, – махнул рукой Владимир. – А сейчас нам пора уходить!

– А зачем же ты тогда гримировался? – иронично поинтересовался Юсупов. – Мог бы сразу охранникам свое настоящее имя назвать, раз тут визитную карточку оставляешь?

– Мог. Но не захотел, – улыбнулся Полунин. – Ты у нас гений воровства, а такую элементарную вещь понять не можешь! Представь, что Томашевский настолько захочет меня достать, что не побоится связаться с милицией? Зачем тогда давать охранникам возможность опознать меня? Пусть лучше ищут усатого мужчину в форменной кепке, чем седого Полунина!

– Логично, – хмыкнул Юсупов. – Ладно, пошли отсюда!

Запихав золотые фигурки в отдельный мешок, грабители вышли на лестничную площадку и, захлопнув за собой дверь, сбросили оба мешка в мусоропровод. Затем, удовлетворенные, поехали на лифте вниз.

– Наверху все в порядке, – доложил Полунин охранникам, проходя мимо них. – Осталось в подвале кабель посмотреть.

Мешки с награбленным они нашли быстро. Оба лежали поверх мусора в наполовину полном контейнере. Пока Полунин вытаскивал их, Юсупов открыл отмычками дверь, ведущую из подвала на улицу. Осторожно осмотревшись, Александр махнул Полунину рукой и, подхватив один из мешков, забросил его в кабину фургончика. Владимир отправил туда же второй. А затем оба вернулись в подвал и закрыли за собой дверь черного хода.

– Все в порядке. Мы сделали все, что хотели, – поднявшись наверх, доложил охранникам Полунин. – Счастливо оставаться. Мы уходим.

– Подождите! – остановил их тот самый охранник, что выходил навстречу друзьям, когда те только появились в здании. – Сначала нужно все проверить.

– А сейчас вам позвонят, – улыбнулся Полунин, посмотрев на часы. И действительно, на столе охраны зазвонил телефон.

– Ну как? Мои мастера уже уходят? – поинтересовался Миронов у охранника, когда тот поднял трубку.

– Да, все нормально, – ответил тот и сделал рукой знак Полунину и Юсупову убираться прочь.

Владимир с Александром не заставили себя долго ждать. Помахав руками на прощание, они вышли из здания и не торопясь отправились к машине. Но когда поняли, что охрана их больше не видит, побежали во всю прыть. Обоим не хотелось оказаться поблизости от дома, когда через пару минут вся компьютерная система там окончательно выйдет из строя.

Томашевский нервно расхаживал по своему кабинету из одного угла в другой. Вчерашние события настолько потрясли его, что бизнесмен с трудом сдерживал ярость. Его провели! Обманули, как малого ребенка. И кто это сделал?

Вчера известие из Чечни о том, что его самым банальным образом «кинули», настолько выбило Томашевского, не привыкшего проигрывать, из колеи, что он из рук вон плохо провел переговоры с Ченгом, потеряв на сделке минимум семьдесят тысяч долларов.

А когда Томашевский осознал и этот прискорбный для себя факт, то и вовсе потерял самообладание. Он почему-то накричал на секретаршу, словно это она была во всем виновата, и уволил начальника охраны, который пришел ему доложить о том, что за сбой случился в системе сигнализации.

Осознав, что он делает глупости, Томашевский извинился перед секретаршей и, восстановив преданного начальника охраны в должности, решил уехать домой, не дожидаясь конца рабочего дня и отменив все встречи.

Томашевский просто не мог сегодня работать. Его мысли полностью занимала информация о том, что вместо медикаментов Сирхаев за бешеные деньги купил картонные коробки, набитые всякой дрянью.

Ни о чем другом он думать не мог. Опасаясь, что, оставаясь на работе, он снова начнет делать глупости и тем самым окончательно потеряет авторитет у подчиненных, никогда не видевших его в таком состоянии, Томашевский уехал домой, приказав передавать туда всю новую информацию по розыску наглецов, посмевших его «кинуть».

Но и дома неприятности для Томашевского не кончились! Войдя в подъезд, он увидел, что ремонтники колдуют над центральным компьютером системы сигнализации, пытаясь вернуть его к жизни. Однако никто не мог объяснить, почему компьютер перестал работать, – специалисты только что приступили к работе, ликвидируя общий сбой системы.

Едва переступив порог собственной квартиры, Томашевский понял, что здесь кто-то побывал. Дальнейший осмотр квартиры окончательно подтвердил подозрения – Томашевского ограбили! Причем побывали здесь люди, знавшие, что и где нужно искать. Они раскрыли его тайну и, обнаружив спрятанные под гипсовыми оболочками золотые статуэтки, выкрали их.

Томашевский заметался по квартире, не зная, что предпринять в этой ситуации. С одной стороны, ему следовало немедленно вызвать милицию. Но Томашевский не мог заявить о золоте и пропавших из сейфа долларах, поскольку в его отчетах о доходах они не значились.

Похититель явно знал, что Томашевский прячет дома драгоценности и деньги, не зафиксированные ни в одном документе. Он смело решился на это ограбление, чувствуя собственную безнаказанность. Но он плохо знал Томашевского! У теневого воротилы были и другие, кроме милиции, способы найти и покарать вора.

Однако Томашевский все же решил было заявить в органы, наплевав на то, что и против него могут завести уголовное дело. Хозяин ограбленной квартиры, немного поколебавшись, подумал о том, что просто не станет говорить ментам о пропавшем золоте. И, раздумывая о том, что следует включить в список украденных вещей, остановился возле сейфа. Именно тогда Томашевский и заметил оплавленную огнем детскую игрушку внутри него.

Взяв почти утратившую контуры фигурку в руки, Томашевский удивленно осмотрел ее. Оставляя изуродованную игрушку на месте преступления, похититель что-то хотел сказать Томашевскому. Но что? Хозяин квартиры задумался.

Ответ пришел довольно быстро. Игрушка у любого человека ассоциируется с ребенком. А сгоревшая игрушка – с пожаром. То есть, у врага Томашевского, который знал о спрятанном золоте, был ребенок и в его доме случился пожар. Причем, если вор оставил здесь именно этот свой знак, то он явно считал, что Томашевский должен знать об этом пожаре.

Томашевского словно пронзила молния. Был только один человек во всей стране, который подходил к выстроенной дельцом логической цепи. У этого человека есть ребенок, он непримиримый враг Томашевского, и совсем недавно бизнесмен приказал сжечь его дом. И имя этого человека – Полунин! Видимо, он догадался о том, кто устроил на него покушение и сжег его квартиру. Вот и решил по-своему отомстить.

Дальше для Томашевского все закрутилось колесом. Мысль о том, что его «кинули» в Чечне на круглую сумму, отошла на задний план. Сейчас самой важной задачей было найти Полунина!

В том, что ограбление квартиры именно его рук дело, Томашевский ничуть не сомневался. А раз так, значит, Полунин находится в Москве. Один или со своим сыном. Томашевский решил его найти во что бы то ни стало и не считаясь ни с какими расходами.

Достав из кармана сотовик, Томашевский тут же связался с мафиозной группировкой, с которой тесно сотрудничал. Он потребовал срочно отыскать Полунина или его сына. Причем, искать не только в Москве, но и в том городе, где Владимир жил. Томашевский подумал, что Седой мог не взять сына с собой или уже успеть улететь из Москвы одним из авиарейсов. Впрочем, железнодорожные вокзалы и автомобильные пути так же не исключались из списка возможных направлений отступления Полунина после дерзкого налета на квартиру бизнесмена.

Томашевский решил не вызывать милицию. Он просто боялся, что они найдут Полунина раньше него самого и лишат его возможности расправиться с наглецом собственными руками. А для того чтобы мафия действовала быстрее, он назначил за голову Владимира гигантское вознаграждение.

– Только возьмите мне его живым! – орал Томашевский в трубку. – Его или его сына. Ищите их по всей стране. А когда найдете, я в долгу не останусь! Да, и опросите охрану в моем доме. Полунин мог действовать не один. Узнайте, был ли у него сообщник, а если был, то и его тащите ко мне!

Томашевский, взбешенный наглостью Полунина, посмевшего покуситься на самое святое – его дом, его крепость, весь вечер метался по разоренной квартире, словно зверь в клетке. Вернувшейся из гостей жене не удалось успокоить его. Да она и сама была не меньше мужа расстроена пропажей своих любимых украшений. Поэтому им обоим пришлось пить снотворное, чтобы заснуть хоть на несколько часов.

А утром Томашевского ждал еще один удар. Его бухгалтер, попытавшийся обналичить чек Ченга, вернулся назад ни с чем. На счету английского бизнесмена указанной суммы не было. Более того, там не было ни копейки, и специалисты «Трансконтинентального банка» подозревали, что к ним в систему забрался компьютерный вор. Иного объяснения исчезновению денег на счету Ченга они найти не могли!

Это автоматически аннулировало и чек, выписанный английским бизнесменом. В «Трансконтинентальном банке» заявили, что не могут выплатить требуемую сумму до выяснения всех обстоятельств. Взбешенный Томашевский отдал приказ доставить к нему корейца. Однако посланные в гостиницу люди, вернувшись, заявили, что Ченг в номере не ночевал.

Томашевский устроил там засаду. Однако вместо английского бизнесмена люди Томашевского схватили переводчика. Парня допрашивали с пристрастием, но выяснить, где находится Ченг, так и не удалось.

Судя по всему, переводчик действительно не знал, куда пропал его наниматель, и рассказ парня о загадочном исчезновении Ченга в ночном клубе был абсолютной правдой. Кореец просто ушел в туалет, оставив переводчика ждать его за столом, и назад не вернулся!

Вот тогда-то Томашевский и собрал совещание у себя в кабинете, на котором, кроме Шевченко и Астахова, присутствовал еще и Сирхаев, срочно привезенный из Чечни. Все трое уже несколько минут сидели в кабинете Томашевского и в абсолютной тишине смотрели, как их шеф расхаживает из угла в угол.

– Как все это могло произойти? – наконец остановив свои метания по комнате, проговорил Томашевский. – Объясните, как нас могли так крупно дважды надуть?!

Никто из присутствующих на совещании не мог ответить на этот вопрос. Все понимали, что виноваты в происшедшем и прощения не дождутся. Но всем троим так же было абсолютно ясно, что Томашевский повинен не меньше их. Ведь это именно он отдавал последние распоряжения и подписывал соответствующие документы.

– Сирхаев, что делается для того, чтобы отыскать кидал? – пытаясь успокоиться, спросил Томашевский. – Какие у вас есть новости?

– Альберт Николаевич, я постоянно поддерживаю связь с моими людьми, – торопливо проговорил муфтий. – Однако ничего нового сообщить пока не могу. И Улье, и его ОМОНовцы словно сквозь землю провалились! Я посылал своих людей к астраханской бригаде под Гудермесом. Там они никого опознать не смогли. Судя по всему, те люди, что были с Улье, к ОМОНу никакого отношения не имеют.

– Это и дураку понятно! – заорал Томашевский, потеряв над собой контроль. – ОМОНовцы не ОМОНовцы, а Улье не Улье! Но кто же они тогда такие?!

Сирхаев развел руками и опустил голову. Томашевский злобно посмотрел на него и отвернулся к окну.

Сначала в Чечне выяснилось, что Томашевского надули. Затем этот проклятый Полунин ограбил квартиру. И вот теперь кто-то обчистил счет Ченга в «Трансконтинентальном банке», а сам английский кореец бесследно пропал.

– Что делается для розыска Ченга? – повернулся Томашевский к Астахову.

– Все возможное, – спокойно ответил начальник службы безопасности. – И знаете, Альберт Николаевич, открылась одна интересная деталь. Каким бы способом Ченг ни попал в Россию, но услугами посольства Великобритании он не пользовался. Там господин Ли Ченг не значится даже в списках лиц, собирающихся посетить нашу страну. По имеющимся у них сведениям, Ченг в Россию не приезжал.

– Что-о? – заревел Томашевский. – И вы, начальник службы безопасности, только сейчас заявляете мне, что человек, которому я продал предприятия, самозванец?

– Позвольте напомнить вам, Альберт Николаевич, – также спокойно проговорил Астахов, – что проверить данные по Ченгу вы поручили господину Шевченко. Я же имел распоряжение выяснить все о личности Улье.

– Нашли чем гордиться! – отрезал Томашевский, но тон его уже был несколько иной.

Томашевский задумался. Астахов был прав. Личности Ченга было уделено слишком мало внимания. Томашевского подкупило наличие у корейца крупного счета в банке, английского паспорта и документов, удостоверяющих существование официально зарегистрированной в Лондоне фирмы. Проверять остальное Томашевский посчитал бесполезной тратой времени. И просчитался!

Впрочем, Улье проверяли куда тщательней, но все равно попались аферистам на удочку. И Томашевский был вынужден признать, что тут против него сработали настоящие профессионалы, исполнив аферу на высшем уровне.

Но не это сейчас больше всего тревожило бизнесмена. Конечно, в операциях с Ченгом и Улье он потерял огромные суммы. Но все они не идут ни в какое сравнение с тем, что выкрал из его дома Полунин. Конечно, это не означало, что корейца и француза следовало оставить в покое. Но с их розысками можно пока подождать. Сейчас все силы и средства должны быть направлены на поимку Полунина.

– Что выяснилось по поводу ограбления моей квартиры? – поинтересовался Томашевский, обращаясь к Астахову.

– Совершенно очевидно, что Полунин действовал с сообщником, – ответил начальник службы безопасности. – Единственными посторонними, которые появлялись в доме до вашего прибытия, были двое ремонтников из Московской городской телефонной сети. Охранники клянутся, что получили подтверждение на их отправление для ремонтных работ от диспетчера АТС. Однако в АТС утверждают, что никого не присылали. Мы не стали афишировать эту информацию. Но совершенно очевидно, что грабители под видом ремонтников как раз и проникли в дом, – Астахов сделал небольшую паузу. – Кстати, мы показывали фотографию Полунина охранникам, но они его не опознали. По их описанию, один из ремонтников был черноволосый и усатый, а другой – коротко стриженный блондин.

– Вот этот коротко стриженный и был Полунин! – фыркнул Томашевский. – Куда они делись потом?

– Мы поспрашивали кое-каких людей. Бомжей, торговок и прочих, – Астахов почувствовал, что наступает его звездный час, и Шевченко вновь отойдет для Томашевского на задний план. – Кое-кто из них видел, что у черного входа стоял ремонтный фургон Московской городской телефонной сети. Номер его, к сожалению, никто не запомнил. Но мы наводили справки и точно знаем, что фургоны сети в тот день в этом районе не работали. Это значит, что машина была разрисована самостоятельно. И теперь мы ищем по автомастерским исполнителей этой работы.

– Скорее всего вы зря стараетесь, – пробурчал Томашевский. – Полунин сам не один год занимался автосервисом и, при желании, мог в одиночку разрисовать фургон так, как ему хотелось. Но вы правы в одном, Игорь Данилович. Где-то Полунин должен был это сделать. Поэтому ищите! Что делается для поисков сына Полунина?

– Наши люди в родном городе Полунина поспрашивали его соседей, – ответил Астахов. – Никто из них не знает, куда после пожара делись Седой с мальчишкой. Но есть информация, что вместе с ними исчезла и няня пацана. Вроде бы уехала в отпуск. Но лично я думаю, что они просто где-то прячутся!

– Ищите! Ищите! Ищите!!! – Томашевский хлопнул ладонью по столу. – Полунин мне нужен живым. А лучший способ, чтобы заставить этого гада приползти ко мне на брюхе, это захватить его сына. Кстати, вы проверяли его друзей? Болдина и Рамазанова, кажется?

– Проверяли, – заверил шефа начальник службы безопасности. – Рамазанов точно никуда не отлучался из города и у него дома мальчишки нет. Болдин ездил в Пермь. Затем вернулся и снова уезжал. Живет Болдин один, поэтому никто толком не знает, приехал ли он из Перми или все еще там.

– Выяснить это, и немедленно! – воскликнул Томашевский. – Болдин может быть ключом ко всему. Или он, или Рамазанов обычно бывают рядом с Полуниным. А если Рамазанов не отлучался из города, значит, с Седым разъезжает Болдин. И если его не окажется в Перми, то вполне вероятно, что это именно он был соучастником Полунина в ограблении моей квартиры!

Томашевский замолчал и вновь принялся ходить по комнате. Он все еще не мог понять, что происходит. Томашевский всегда считал Полунина очень хитрым и умным человеком и никогда не думал, что тот может действовать против своих врагов таким грубым и кустарным способом.

Ограбить квартиру Томашевского было слишком пошло. И теневой воротила подумал, что Полунин после пожара в своем доме либо решил отплатить ему той же монетой, либо совсем потерял рассудок после смерти жены, которая была простой случайностью. Томашевский ничуть себя в этом не винил. Покушение задумывалось на Самбиста, и никто не заставлял эту дуру садиться к бандиту в машину да еще ребенка с собой брать!..

Прерывая мысли Томашевского, у Шевченко зазвонил сотовый телефон. Руководитель финансового отдела тут же попросил у Томашевского разрешения ответить на звонок.

– Будьте любезны, – язвительно проговорил Томашевский, – сделайте это хотя бы ради того, чтобы ваш телефон больше не трезвонил. Да, и не забудьте сказать, чтобы вам перезвонили. Поскольку в данный момент вы находитесь на совещании!

Шевченко кивнул. Несколько секунд он вслушивался в то, что ему говорит звонивший, а потом изменился в лице. Брови у Шевченко полезли от удивления вверх, губы перекосила испуганная ухмылка, а глаза, казалось, были и вовсе готовы вывалиться из орбит.

– Альберт Николаевич, – с трудом проговорил Шевченко, не отключая телефон. – Кажется, у нас серьезные проблемы!

– Что-о? Опя-ать? – взревел Томашевский. – Что случилось на этот раз?

– Акции большинства наших предприятий стремительно падают вниз! – испуганно пробормотал Шевченко. – Включите, пожалуйста, компьютер. Туда поступает информация прямо с табло на бирже!

Испуг руководителя финансового отдела был вполне объясним. Это именно он около двух месяцев назад уговорил Томашевского продать одни пакеты акций и приобрести вместо них другие. Шевченко тогда проявил верх красноречия, убедительно доказав своему шефу, что их новые позиции на рынке ценных бумаг будут куда лучше прежних и принесут почти вдвое большую прибыль.

Томашевский после долгих колебаний все же согласился с предложением своего подчиненного. А вот теперь, похоже, расплачивался за это. Включив компьютер и запустив нужную программу, бизнесмен уставился на экран, чувствуя, что теряет самообладание – курс акций почти всех предприятий, принадлежащих ему, стремительно падал, теряя в цене отнюдь не доли процента. Обратно пропорционально ему росло число акций, выставляемых на продажу. И это только подхлестывало падение.

– Боже мой, мы разоримся! – заорал Томашевский, глядя на экран монитора. – Немедленно прикажите продавать все акции до единой. Не старайтесь удерживать цену. Это может слишком дорого нам обойтись, а мы сейчас остались совершенно без свободных средств... Это катастрофа! Пусть брокеры немедленно все продают. А вы, господин Шевченко, еще ответите мне за все это!

Томашевский тяжело дышал. Он побледнел и, казалось, вот-вот потеряет сознание.

Телевизор в доме Миронова был включен на московском канале. Трое компаньонов сидели в уютных креслах перед накрытым столом и, потягивая бургундское, ждали начала программы новостей.

Наконец надоевшая реклама закончилась и на экране появилась заставка программы. Все трое присутствующих напряглись и выжидающе уставились в телевизор. Новости начались, но интересующей их информации так и не было. Только почти в конце программы диктор объявил:

– Вчера во второй половине дня на бирже ценных бумаг произошло чрезвычайное происшествие. В центральном компьютере, контролирующем главное табло биржи, произошел сбой системы, который привел к тому, что совершенно необъяснимым образом курсы акций некоторых предприятий резко упали вниз.

Специалисты биржи отказались комментировать это происшествие, мотивировав свое молчание тем, что еще не выяснены причины сбоя центрального компьютера. Однако генеральная прокуратура уже начала следствие по этому делу, поскольку в результате падения курса, вызванного техническими проблемами, многие держатели акций поспешили продать их по цене в десять раз меньше реальной.

Многие независимые эксперты считают, что сбой компьютера, скорее всего, является не ошибкой обслуживающего персонала, а следствием действий злоумышленников. А одно высокопоставленное лицо в генеральной прокуратуре заявило нам, что в организации этого экономического преступления подозревается руководство биржи. Но следствие по этому делу только началось и делать какие-то выводы еще слишком рано.

Диктор программы новостей начал говорить о чем-то другом, но никто из присутствующих его уже не слушал. Миронов повернулся к Юсупову и сделал пальцами правой руки такой жест, как будто считал деньги. Александр полез в карман, а Полунин с улыбкой смотрел на них обоих.

– Гони «бабки», раз проспорил! – поторопил Юсупова Дмитрий. – Я-то лучше тебя знаю, что может появиться у нас в программе новостей.

– Это же сколько мы взяли, если об этом деле заговорили по телевизору? – спросил Александр и, когда Миронов назвал приблизительную стоимость купленных в результате аферы акций, Юсупов коротко присвистнул. – Неплохо! Теперь можно будет пару раз всем троим в казино в Монте-Карло сходить, не боясь остаться нищими.

Полунин рассмеялся и сделал небольшой глоток вина из высокого бокала. Разорение Томашевского, столь тщательно продуманное и молниеносно выполненное, можно было считать успешно завершившимся. Однако Владимир почему-то радости от этого не испытывал. Напротив, на душе были какая-то пустота и чувство глубокой усталости, появившиеся еще вчера. И Полунин тщетно пытался понять, откуда взялись эти чувства.

Вчера все прошло просто блестяще. Полунин и Юсупов решили сами не появляться на бирже ценных бумаг. Оба опасались, что кто-нибудь из людей Томашевского сможет их опознать, и тогда могут возникнуть серьезные осложнения с законом. Правда, доказать их причастность к падению курсов акций будет достаточно проблематично, но оставлять для этого хоть малейший шанс никто не хотел.

Заговорщики решили эту проблему просто. По совету Дмитрия, Юсупов нанял нескольких независимых брокеров и дал им строжайшие указания ничего не делать без согласования с ним. Александр, не слишком сильно разбирающийся в российском рынке ценных бумаг, принялся действовать, строго руководствуясь советами Дмитрия, а Полунину оставалось лишь наблюдать со стороны за заключительной фазой операции, где солировал Миронов, а Юсупов был лишь посредником между ним и исполнителями.

По указанию Дмитрия, Александр начал через брокеров вести небольшую игру на рынке ценных бумаг. Он покупал и продавал небольшие пакеты акций, играя то на повышение, то понижение, и к моменту начала операции даже успел получить от биржевой игры небольшую прибыль, за что и заработал от старшего брокера комплимент.

– У вас прекрасный нюх, Александр Николаевич! – проговорил биржевой служащий. – Вы первый раз работаете с акциями, но кажется, что вы родились прямо на бирже.

– Это точно! – довольно усмехнулся князь.

Юсупов так вошел в азарт, работая по телефону с брокерами, что даже едва не проморгал начало операции. Впрочем, Полунин, выполнявший при нем роль старой бабушки, караулившей ребенка в песочнице, и не дал бы Александру забыться. Увидев, что Дмитрий готов начать, Полунин похлопал вошедшего в азарт князя по плечу и кивнул головой, указывая на Миронова. Юсупов улыбнулся и дал брокерам распоряжение купить небольшое количество тех акций, курс которых они собирались искусственно понизить.

Дмитрий тут же запустил по сети в компьютер биржи «крякалку паролей» и приготовился ждать, когда она сможет дешифровать коды. Программа активизировалась и столь долго искала ключ к центральному биржевому компьютеру, что Миронову показалось, будто программа «подвисла» и ничего у них не получится. Он уже собрался попробовать перезапустить «крякалку», но в этот момент программа преодолела-таки защитный барьер и вошла в центральный компьютер биржи ценных бумаг.

– Есть! – Дмитрий сделал неприличный знак рукой. – Я сломал эту «целку». Готовьтесь, сейчас начинаем.

Пробравшись через защитный барьер центрального компьютера, Дмитрий ввел туда еще одну программу своего собственного изобретения. По своей сути она была компьютерным вирусом, но имела строгую направленность и действовала ограниченное количество времени. Миронову оставалось только следить за ней и не дать программе возможности отклониться от заданных параметров.

Активизировав программу, которая должна была с разной степенью интенсивности менять показатели стоимости акций на главном табло биржи и всех подключенных к нему компьютерах брокеров, Миронов, не отрывая взгляда от экрана монитора, махнул рукой. Юсупов увидел этот знак и спросил своих брокеров:

– Что там с курсом акций, которые мы только что приобрели?

– Падают, – тут же услышал ответ Александр. – Резко падают! Господи, да большинство из них просто сыплется!!!

– Скупать! – скомандовал Юсупов. – Мне нужны контрольные пакеты этих предприятий. В первую очередь вы должны купить все, что будут продавать люди Томашевского. Ясно?

– Будем играть на повышение? – поинтересовался старший из нанятых брокеров.

– Не разговаривай! – рявкнул в телефон Юсупов. – Марш быстро работать. Каждые три минуты докладывать мне об объемах покупок!

Миронов решил не рисковать и вместо обещанных двадцати пяти минут ограничиться двадцатью. Однако и этого оказалось более чем достаточно! Уже к восемнадцатой минуте с начала операции брокеры Юсупова скупили более девяноста процентов всех акций, что Томашевский выставил на продажу.

Дмитрий усмехнулся и запустил процесс самоликвидации программы. Суть его заключалась в том, что программа начала изменять показатели стоимости акций в обратном порядке. Правда, делалось это значительно быстрее. То понижение, что длилось восемнадцать минут, ликвидировалось за две. И едва программа стала самоуничтожаться, повышая курс акций, Юсупов приказал брокерам прекратить их покупку.

Люди Томашевского, поняв, что их обманули, бросились скупать обратно свои акции, и их цены бешено полезли вверх. Однако практически единственным человеком, кто скупал акции во время искусственно вызванного падения их курса, оказался Юсупов. Посовещавшись с друзьями, он решил, что не стоит вызывать лишних подозрений, и разрешил своим брокерам начать продажу.

– Только можете продать не более пяти процентов всех купленных акций, – строго приказал он. – Повторяю, контрольный пакет должен быть у меня!

– Откуда вы узнали, что мы можем его получить? – удивленно поинтересовался старший брокер.

– Вы же сами сказали, что у меня отличный нюх! – спокойно ответил Юсупов. – А вообще, милейший, если хотите у меня и дальше работать, то приучитесь задавать только те вопросы, которые непосредственно касаются вашей работы! Да, когда закончите продажу акций, немедленно свяжитесь со мной.

– Ты собираешься и дальше играть на бирже? – поинтересовался Полунин, едва Юсупов закончил разговор с брокером.

– По крайней мере, сегодня заканчивать я не собираюсь, – усмехнулся князь. – Не стоит вызывать лишних подозрений, появившись на рынке ценных бумаг только на один день и именно в то время, когда произошел искусственный спад. А вообще мне понравилась эта работа. Может быть, игра на бирже станет моим новым хобби.

– А как же воровство? – рассмеялся Полунин.

– Володя, воровство – это не хобби, а смысл жизни! – ответил Юсупов и подошел к Миронову. – Ну как, Дима? Нас не засекли?

– Никому и в голову это не пришло, – усмехнулся Миронов, не отрываясь от компьютера. – Они даже не сообразили, что в их систему вторглись. Первые попытки определить, что происходит с центральным компьютером, были сделаны их спецами уже тогда, когда моя программа заканчивала самоликвидацию. Так что тут все чисто!

– А что ты сейчас делаешь? – спросил Юсупов, заглядывая Дмитрию через плечо.

– Как это «что»? – удивился Миронов. – Освобождаю от наличности счета Томашевского, пока он не сообразил, что происходит, и не попытался подстраховаться, переведя деньги куда-нибудь, где я их не смогу найти.

Полунин и Юсупов встали за спиной Дмитрия, чтобы увидеть, как будет происходить окончательное разорение Томашевского. Оба ожидали чего-то необычного. Однако никаких чудес не произошло, если не считать чудом то, что Миронов вообще делал! По экрану монитора бегали сухие строчки цифр, перескакивая из одного столбика в другой. И больше совершенно ничего не происходило.

– Вот таким будничным способом люди и лишаются состояния? – полюбопытствовал Юсупов. – Боже, до чего пошлым стало воровство! Скажите, а где романтика ночных путешествий по крыше? Где взрывание дверей несгораемых сейфов? Где, в конце концов, маски на лицах и убитые охранники? Нет! Уйду от вас. Не могу этого видеть!

– А что ты хотел? – рассмеялся Миронов. – Компьютер знает только язык цифр и оперировать может только цифрами. Но зато при помощи этой техники я могу добыть столько денег, сколько тебе не удалось бы утащить на себе, задумай ты украсть такую же сумму.

– Неплохо, – вздохнул Полунин, глядя на цифры на экране. – Больше никогда не буду хранить деньги в банке. Утром проснешься, а тебе скажут, что вот такой вот кекс, как Дима Миронов, не заходя в банк, обчистил твой счет!

– Не волнуйся, – улыбнулся Дмитрий, не переставая что-то выстукивать на клавиатуре компьютера. – Таких, как я, единицы. Если вообще есть еще кто-нибудь с такими же возможностями. Компьютерные взломы банков еще не слишком практикуются в нашей стране. Так что можешь спать спокойно. А если все равно боишься, то открой счет в какой-нибудь сберкассе города Задрыпинска, где компьютеры видели только по телевизору, и жди спокойно, пока придет какой-нибудь кекс вроде Саши Юсупова и взломает твою сберкассу традиционным способом.

– Ну и пусть, – усмехнулся Полунин. – Если он ограбит сберкассу, то денег лишится государство, а не я лично. А когда ты скачаешь деньги именно с моего счета, то государство будет и дальше спокойно существовать, а вот я останусь без средств к существованию. Так что лучше пусть Юсупов ходит и грабит сберкассы!

Миронов вдруг выругался:

– Дьявол! Кажется, нас пытаются засечь!

Полунин с Юсуповым тут же прильнули к компьютеру. На первый взгляд, ничего нового на экране не происходило, но Владимир заметил, что некоторые цифры, побыв в левой колонке, куда их переносил Миронов, затем снова перескакивали обратно в правую. Полунин хотел указать на это Юсупову, недоумевающе смотревшему на экран, но в этот момент поверх цифр вспыхнула ярко-красная надпись: «WARNING! Постороннее вмешательство! Предпринята попытка блокировки работающей программы!»

Миронов выругался, что-то лихорадочно выстукивая на клавишах компьютера.

– Против нас начала работать какая-то мощная штука. Я даже не могу понять, что это такое, не то что противостоять ей. Господи, она сейчас у меня всю защиту сожрет и полезет в мою систему!

– Ну так брось все и выходи! – рявкнул Полунин.

– А я что делаю? – возмутился Дмитрий. – Она меня не отпускает. Самостоятельно восстанавливает цепи, которые я рву. Эта дьявольская штука гонится за мной, как терьер за лисой! Она прямо мне за пятки цепляется.

Полунин и Юсупов напряженно застыли, глядя на манипуляции Миронова. И хотя обоим было совершенно непонятно, что он делает и что делают с ним, но то, что в самый последний момент их планы готовы сорваться, понимали оба.

– Так, сейчас вот это попробуем. Как тебе понравится? – пробормотал Дмитрий, выбивая на клавиатуре замысловатую дробь. Несколько мгновений он напряженно всматривался в экран, а затем завопил: – Есть! Что, не нравится, тварь? На, получи еще!

Миронов принялся вдвое быстрей барабанить по клавишам компьютера. На экране монитора бешено заплясали цифры, а затем какие-то каракули строчками стали заполнять все пространство экрана. Надпись «WARNING!» еще пару раз мигнула, а затем, когда экран целиком заполнился корявыми строчками, вспыхнула последний раз и погасла.

– Все, – откинулся на спинку кресла Дмитрий. – Мы оторвались, Иваныч! Но я бы не рискнул еще раз соваться туда. Система уже поставлена в тревожное ожидание. Она будет готова и блокирует любые попытки нелегального доступа. Может быть, завтра мне удастся прорваться, но боюсь, что и это бессмысленно! Томашевский будет предупрежден. Да и банк поменяет средства защиты своей системы...

– Ладно, бог с ними, – перебил его Полунин. – Сколько там денег осталось?

– По сравнению с тем, что было, не так и много, – ответил Дмитрий. – Я очистил почти все счета фиктивных фирм Томашевского и забрался в его официальную кладовую. Там-то меня и зацепили. А осталось у него тысяч двести. Может, чуть меньше!

– Ну, это немного! – облегченно улыбнулся Полунин. – С такими деньгами Томашевскому останется только на углу газетами торговать. Можно считать, что все прошло прекрасно!

– Тогда, господа, надевайте фраки! – скомандовал Юсупов. – Мы просто обязаны устроить настоящее празднество!

Все это было вчера. Была радость, было облегчение. Было буйное пиршество. Но после бури восторгов в душе Полунина наступило какое-то опустошение. Словно, закончив операцию против Томашевского, Владимир потерял какую-то частицу себя.

Самым тягостным было то, что Полунин не понимал, отчего с ним произошла такая перемена. Может быть, от того, что теперь, когда все закончено, предстоит расставание с Мироновым и Юсуповым?

Владимир настолько сросся с ними душой за последние недели, что воспринимал обоих не как партнеров по делу, а как близких родственников. А теперь, закончив совместную работу, они должны были расстаться. Каждого ждал свой собственный жизненный путь: Юсупова – Греция, Миронова – его вожделенная компьютерная империя, а Полунину предстояло вернуться домой.

Он понимал, что все, чем он раньше жил, теперь осталось в прошлом. Больше не будет стены печали, за которой он прятался, устав от болезненной реальности этого мира. Не останется тех стремлений, которыми раньше жил, – они рассыпались в труху. И не будет тепла домашнего очага, которого он лишился давно и никак не мог да и не старался восстановить.

Мысли об Анне пришли сами собой. Полунин почему-то представлял ее глаза, укоризненно смотревшие на него, словно спрашивающие, как он мог нарушить слово и вновь оказаться замешанным в преступлении. Владимир старался гнать эти мысли прочь, но они возвращались каждый раз, когда он видел Миронова.

Владимир не мог не отдавать себе отчета, что именно ради него этот мальчик, стремившийся раньше жить честно, преступил черту и теперь стал получать удовольствие от того, что нарушает закон. Именно на Полунине лежала вина в том, что и Ким, стремившийся жить в гармонии с природой, стал испытывать охотничий азарт от обмана и лжи. Владимир видел этот азарт в глазах корейца и ни с чем не мог его спутать!

Полунин разумом понимал, что эти люди сами сделали свой выбор. Они могли принять любое другое решение, и он никак не мог бы на это повлиять. Но в душе Владимира царил полный сумбур, и ему казалось, что, не окажись он на пути всех этих людей, они жили бы сейчас совсем по-другому. Может быть, были бы бедней, но зато сохранили бы чистой совесть.

А еще Полунина тяготили мысли о Светлане. Владимир не мог разобраться в своих чувствах к ней. Чем чаще он старался думать о ней как о чужом человеке, тем сильнее тянуло его к этой женщине. Владимир понимал, что ничего преступного в этом влечении нет, но считал, что не имеет права себе его позволить.

Правда, при этом он уже не вспоминал клятву, данную на могиле жены, а просто думал о том, что Светлана достойна большего, чем просто растить всю жизнь чужого ребенка. Полунин продолжал считать, что ему следует жить одному.

А Светлану он решил уволить. Для ее же блага! – как доказывал Полунин самому себе. Он решил, что женщина слишком привязалась к его сыну, и это мешает ей обустроить личную жизнь. Убеждая себя в этом, Полунин не мог не понимать, что просто боится, оказавшись в обществе этой очаровательной женщины, не сдержаться и предложить ей быть всегда рядом. Светлана, как считал Полунин, настолько сильно любит Антона, что не сможет отказать Владимиру и тем самым испортит жизнь себе и ему. А этого Полунин допустить не мог!

А еще тяготили Владимира мысли о Либерзоне. Конечно, денег у него теперь вполне достаточно, чтобы дать Изе возможность не только уплатить штраф, но и продолжить развивать свое дело. Однако для Полунина это сомнительное решение проблемы! Недостаточное.

Владимир помнил один из последних разговоров с Либерзоном, где он сказал Изе, что еще никогда не нарушал своего слова. А Полунин дал Либерзону слово, что вытащит его из переделки законным путем, и оказался бессилен это сделать. И мысль о том, что Изя теперь с полным правом может считать его лжецом, была для Полунина, пожалуй, больнее всех других.

– ...Правильно я говорю, Иваныч? – вырвал Полунина из раздумий вопрос Дмитрия.

– О чем? – немного смутившись, переспросил Владимир. – Извини, но я задумался.

– Иваныч, что с тобой происходит? – не повторяя ранее заданный вопрос, обеспокоенно поинтересовался Миронов. – Я смотрю, ты второй день сам не свой. Что опять не так? Ведь все же нормально прошло!

– Это от нервного перенапряжения, – вмешался в разговор Юсупов. – Со мной такое тоже часто поначалу было. Затрачиваешь на дело столько энергии и эмоций, что на радость сил совершенно не остается. У Владимира сейчас эмоциональный срыв. И даю голову на отсечение, что он затерзал себя сомнениями о том, следовало ли делать то, что мы сделали.

– А разве у нас был какой-нибудь другой выбор? – обиженно хмыкнул Дмитрий. – И к тому же, Иваныч, мы все это обсуждали еще до начала дела, и, по-моему, все вопросы были сняты?

– Вы оба не правы, – натянуто улыбнулся Полунин. – Конечно, доля истины в словах Александра есть, но меня гнетет другое. Я сожалею, что не удалось помочь Либерзону законным путем...

– Ах, ты об этом?! – рассмеялся Юсупов и, встав из-за стола, достал с полки шкафа какую-то папку. – Какая мелочь. Держи!

– Что это? – удивленно спросил Владимир, протягивая вперед руку.

– Документы из сейфа Томашевского, – пожал плечами Юсупов. – Я их тут почитал на досуге...

– Я же велел тебе не трогать никаких документов! – рявкнул на него Полунин. – Это же могло дать повод Томашевскому заявить на нас в милицию. И если документы найдут у нас, то придется тебе, Саша, попробовать на вкус российскую тюремную баланду!

– Да не дергайся ты, – спокойно ответил князь. – Никуда и ничего Томашевский не заявит. В этой папочке сплошной компромат на него. Я, конечно, понимаю, что «черный нал», полученный от махинаций, нужно как-то учитывать, но с его стороны было непростительной глупостью оставлять у себя эти документики. Нужно было их съесть хотя бы!

Полунин ничего не ответил. Он только покачал головой и взял папку из рук Александра. Пока Владимир просматривал документы, оба его друга молчали, потягивая маленькими глоточками прекрасное французское вино. Они так и не произнесли ни слова до тех пор, пока Полунин не оторвался от чтения архивов Томашевского.

– Да, ты прав, Александр, – проговорил Полунин. – Это все меняет. Тут столько всего, что Томашевского можно упрятать на два пожизненных срока. Только вопрос: что мы с этим будем делать? Если отдать ее ментам, то как объяснить, почему эти документы попали в наши руки?

– Не в наши, Владимир, а в твои, – ответил Юсупов. – Сегодня Дмитрий через людей своего отца, работающих в ментовке, узнавал, подал ли Томашевский заявление об ограблении. Как мы и думали – нет! Так что теперь тебе и карты в руки.

– Почему мне, а не тебе, например? – удивился Владимир. – Чем объясняется, ваше сиятельство, этот выбор?

– А потому, что это ты являешься акционером «Нефтьоргсинтеза», а не я! Ты принесешь документы в ментовку и скажешь, что их тебе продал какой-то незнакомец. А если спросят, почему именно тебе, то ответишь, будто незнакомец сказал, что тебе как держателю акций «Нефтьоргсинтеза» будет небезынтересно узнать, чем на самом деле занимается один из ведущих акционеров. Ты же ведь не знал, что он уже лишился своего пакета акций!

Все трое снова рассмеялись, вспомнив о вчерашней операции на бирже ценных бумаг. Полунина откровенно забавляла мысль о том, в каком бешенстве должен был оказаться Томашевский, когда узнал, что его еще раз надули, а затем и вовсе лишили средств к существованию.

Теперь у Полунина был компромат на Томашевского. Даже если бы у дельца был хоть один шанс встать на ноги, сделать этого он бы не смог. После того как Владимир отдаст эти документы в милицию, время пребывания Томашевского на свободе будет исчерпано!

– Ладно, хватит о Томашевском. Нужно решить, что нам делать дальше...

– Жить! – не дослушал его Миронов. – Теперь мы имеем достаточно средств, чтобы попытаться осуществить собственные давние мечты!

Полунин изменился в лице. Единственной его мечтой было обратить время вспять. Но, чтобы сделать это, никаких финансов не хватит. Об этом Владимир и сказал Миронову. Тот вздохнул и развел руками.

– Извини, Иваныч! Я не хотел сделать тебе больно, – проговорил Дмитрий. – Я просто не подумал о том, что ты все еще живешь прошлым...

– Это не прошлое, – отрезал Полунин. – Это часть меня, часть моей души. И мысль о том, что все могло быть по-другому, никуда исчезнуть не может...

– Хватит! – остановил их Юсупов. – У каждого из нас были в прошлом тяжелые травмы. Физические и душевные. Все мы о чем-то хоть раз сожалели в своей жизни. Но давайте оставим свои сожаления внутри и не будем выставлять их напоказ, словно грязное белье! – князь сделал паузу. Возражений не последовало. – Так что, Владимир, мы должны делать дальше?

– Дальше мы должны делать что-то, что должны делать дальше! – усмехнулся Полунин, стараясь взять себя в руки. – Нам нужно решить, как мы распорядимся с финансами, полученными от нашей аферы.

– Делить и использовать по назначению, – пожал плечами Юсупов.

– Сначала давайте разберемся с расходами. Мы немало денег должны отдать, – напомнил Владимир.

Обсуждение того, кому и сколько из награбленного нужно заплатить, не продлилось долго. Отдать долг с процентами Миронову, оплатить затраты на фрахтовку самолета из Чечни до Москвы. Вознаградить Батурина с «братками», Славку, Шакирыча и Кима. Компаньоны немного поспорили из-за того, сколько и кому из них выделить денег, но в итоге все же пришли к приемлемому для всех решению.

Затем, когда увидели, какая немалая сумма все же достается каждому, начали состязаться в щедрости. Задал тон Юсупов, заявив, что аренду склада, где готовился груз фальшивых медикаментов, в общие расходы включать не надо. Дескать, склад ему все равно был нужен, и он оплатит его аренду из своей доли.

Это заявление подзадорило Полунина с Мироновым. Владимир тут же заявил, что расходы на печать этикеток для тех же медикаментов он оплатит сам, а также покроет все расходы, связанные с ограблением квартиры Томашевского. Ведь самую большую выгоду от этого получил он сам, когда Юсупов забрал из сейфа компромат.

– А я перечислю десять тысяч долларов на счет Татьяны. Ну, той девушки из почтового отдела фирмы Томашевского, которая достала нам информацию о Сирхаеве, – проговорил Дмитрий в ответ на предложения Полунина и Юсупова. Оба его компаньона рассмеялись.

– Отличная шутка, – сквозь смех проговорил Юсупов. – Учись, Володя, как нужно людям объяснять, что они ерундой занимаются и тратятся на ненужную благотворительность!

– Я серьезно! – немного смутившись, проговорил Миронов. Александр с Владимиром оборвали смех и удивленно уставились на него так, словно увидели в первый раз.

– Как ни крути, а девушкой я просто попользовался и бросил, – не обращая внимание на их удивление, продолжил Дмитрий. – Конечно, она не ангел и сама знала, что такое могло произойти, но мы только благодаря ей получили столько информации о Сирхаеве. Если бы не Татьяна, еще неизвестно, прошло ли бы все нормально в Чечне или нет...

– Справедливое решение, – согласился с ним Полунин.

На этом, собственно говоря, тема финансов была почти закрыта. Оставалось только решить, как достать с различных счетов украденные из банка деньги и что делать с золотом Томашевского. Первое решили доверить Дмитрию. А что делать со вторым, так и не придумали.

Конечно, статуэтки можно переплавить и продать. Однако заниматься этим сейчас было слишком рискованно. Во-первых, если Томашевский выслал охотников по следу Владимира раньше, чем разорился, то это может дать им возможность довольно легко его найти.

А во-вторых, когда Полунин принесет в милицию компромат, то Томашевский может решить утопить вместе с собой и Владимира, заявив о том, что Полунин украл у него эти документы и скрываемое от налогов золото. А если менты пронюхают, что кто-то продавал золотые слитки, то у Владимира могут начаться серьезные неприятности с законом.

Поэтому и решили золото пока спрятать подальше и не трогать в ближайшие несколько месяцев. Доверили хранение золота Юсупову, потому что у Дмитрия уже было достаточно возни с обналичиванием немалых сумм, а Полунину вывозить золото из Москвы было крайне рискованно.

И напоследок предстояло решить судьбу акций, купленных во время последней фазы операции. Тут тоже долго не разбирались. Миронов от ценных бумаг наотрез отказался, а Полунин взял только акции «Нефтьоргсинтеза». Остальные остались во владении Юсупова.

– Ты у нас собрался биржевиком сделаться, – улыбнулся Полунин после окончания дележа. – Вот и бери себе все акции. Пользуйся!

– Как скажете, господа. От халявы я еще никогда не отказывался.

Закончив с определением дальнейшей судьбы отобранного у Томашевского добра, все три компаньона замолчали. Они понимали, что приближается время, когда им придется расстаться. Никто, конечно, не считал, что больше не встретится с двумя другими, но дело было закончено, и дальше перед каждым лежала своя дорога.

– А мы неплохо поработали вместе, – грустно улыбнулся Юсупов. – Никогда мне еще не приходилось воровать в такой приятной компании. Увижусь с наследником российского престола, попрошу его присвоить вам дворянские титулы! Чтобы больше не смели издеваться над моим происхождением, пролетарии недобитые.

– Только не говорите мне, что сейчас просто встанете, скажете «до свидания» и уйдете! – возмутился Миронов. – Иваныч, куда тебе торопиться? Погости еще недельку!

– Меня дома сын ждет и дел немало накопилось, – грустно улыбнулся Полунин. – Мне тоже было очень приятно работать с вами, но, хотим мы того или нет, пришло время прощаться!

– Он прав, Дима, – кивнул Юсупов. – Мне тоже следует на некоторое время исчезнуть из Москвы. Еще неизвестно, какие последствия вызовет наша операция, а я тут засветился достаточно. Нужно где-то переждать и понаблюдать за тем, как будут развиваться события.

Полунин и Юсупов встали и начали собираться. Дмитрий вышел в коридор проводить их и застыл в дверях, прислонившись к косяку. Когда они уже собрались уходить, произнес:

– Вы только не исчезайте надолго, пожалуйста!

– Конечно, – Полунин похлопал его по плечу и улыбнулся, хотя у самого на душе скребли кошки. – Ты еще услышишь о нас. Кстати, и сам не забывай, что у нас тоже телефоны имеются. Звони!

Владимир с князем пошли вниз по лестнице, а Миронов еще долго стоял в открытых дверях, отсутствующим взором глядя туда, где еще несколько минут назад были два его новых друга. И лишь минут через пять он вздохнул и, войдя в дом, плотно прикрыл за собой дверь.

Полунин заехал из Москвы домой всего лишь на пару дней. Чтобы окончательно разобраться со всей этой историей, ему нужно было съездить в Тарасов к Либерзону. Но перед этим следовало сделать жизнь Томашевского окончательно невыносимой, натравив на него всю российскую милицию.

Перед тем как уехать из Москвы, Владимир побывал во всех крупных магазинах, где можно было приобрести детские игрушки. Он хотел привезти из поездки подарок сыну, но долгое время не мог решить, что же все-таки выбрать, пока не наткнулся в одном из магазинов на детский двухместный электромобиль. Вспомнив о том, что мальчишка в Греции просил у Каширина почти такой же, Полунин, не раздумывая, купил игрушку.

Антон безумно обрадовался подарку и тут же бросился обкатывать свое новое приобретение, устроив гоночную трассу по всей квартире. И, к удивлению Полунина, Светлана ни разу не одернула мальчишку, наблюдая за его баловством с легкой улыбкой.

Владимиру это показалось лишним подтверждением того, что Светлана слишком сильно привязалась к мальчику. Полунин решил поговорить с ней об этом и сообщить, что он решил по поводу ее в Москве. Но в день приезда он так и не решился этого сделать, не желая портить женщине настроение. А вечером Светлана собралась домой.

– Вы никуда не пойдете, – остановил ее Владимир.

– Это почему? – удивилась няня. – Вы приехали, мальчик без присмотра не останется, а для нас будет неприличным ночевать под одной крышей.

– Так мы уже ночевали под одной крышей у Кима, – улыбнулся Полунин. – Помните?

– То был совершенно другой случай! – довольно резко ответила ему Светлана. – И если вы считаете, что, свозив меня на пару дней в деревню, можете теперь указывать, что мне следует делать, а что нет, то вы ошибаетесь!

– Не шумите так, Антона разбудите, – улыбнувшись, проговорил Полунин и задержал попытавшуюся пройти мимо него женщину рукой за плечо. – Светлана, еще ничего не закончилось. Меня с Антоном могут искать. И не исключено, что и за вашей квартирой будут следить. Незачем подвергать себя опасности, лучше остаться здесь. Ложитесь на своей кровати, а я постелю себе на кухне!

– Господи, что же вы мне сразу всего не объяснили, – испуганно вздохнула Светлана. – Конечно, если вы считаете, что это необходимо, я останусь. Но когда же этот ужас кончится?

– Скоро! – ободряюще улыбнулся Владимир. – Вам осталось потерпеть еще дня три-четыре. А может, и того меньше.

– Хорошо, если так, – кивнула няня. – Но ложиться на кухне не нужно. Я постелю вам в гостиной. Тут есть раскладушка...

Эту ночь Полунин почти не спал, лежа на раскладушке и стараясь не двигаться, чтобы никого не разбудить. Владимир вновь обдумывал все, что произошло с ним за последние два с небольшим месяца, и вновь пришел к выводу, что все сделал правильно и иного пути у него не было.

Беспокоило его только одно: опасность тюремного заключения, все еще висевшая над Либерзоном. Решив, что займется этим как можно быстрее, Полунин к утру все же смог заснуть.

Проснулся Владимир чуть свет от того, что Антон таранил его раскладушку своей новой машиной. Полунин, спросонья не поняв, что произошло, вскочил словно ужаленный и недоумевающе уставился на сына.

– Хватит дрыхнуть! – категорично заявил мальчишка. – Ты своим драндулетом мне проезжую часть перекрыл. А тетя Света тебе уже второй раз завтрак подогревает. Теперь ты понял, что она тебя любит?

– Почему ты так решил? – удивился Полунин.

– Здрасьте, я ваша тетя! – мальчишка развел руки в стороны. – Разве станет нормальный человек стоять около горячей плиты полчаса и постоянно разогревать завтрак? На такое только влюбленные способны.

– А что, влюбленные ненормальные, что ли? – рассмеялся Владимир, услышав выводы сына.

– Влюбленные – это влюбленные. А нормальные – это нормальные, – назидательно проговорил Антон. – Вот я нормальный, а тетя Света влюбленная...

– Хватит болтать ерунду! – оборвал его Полунин. – Иди лучше умываться.

После завтрака Полунин первым делом отправился к Степину – адвокату, которого нанял для защиты Либерзона на суде. Владимиру больше всего хотелось сначала заявиться в «Нефтьоргсинтез» и разобраться с Веселовским за его участие в поджоге своей квартиры – в документах Томашевского он прочитал, что именно Веселовский руководил этой операцией, – но Полунин посчитал такой поступок неразумным.

Во-первых, люди Томашевского все еще могли искать его, и не следовало раньше времени обнаруживаться перед ними. А во-вторых, сначала все-таки следовало помочь Либерзону, а потом решать свои проблемы, которые никуда не убегут. Поэтому Полунин и поехал сначала в офис Степина.

Адвокат давно и с нетерпением ждал его визита. Время, отпущенное Либерзону на погашение задолженностей по договорам, истекало. И Степин хотел знать, нашел ли Владимир материалы, способные спасти его старого друга от тюрьмы.

Увидев папку с документами, Степин удивленно присвистнул. Он, как и все честолюбивые адвокаты, не любил проигрывать дела, за которые брался, поэтому и делал все возможное, рассчитывая в итоге все же на помощь Полунина. Но таких убийственных фактов, полностью оправдывающих подзащитного, он увидеть не ожидал.

– Владимир Иванович, как вам удалось это раздобыть? – поинтересовался Степин, потрясая папкой в воздухе.

– Не важно, – ответил Полунин. – По официальной версии, мне ее продал неизвестный человек, испытывающий к Томашевскому личную неприязнь и считающий, что меня, как ведущего акционера «Нефтьоргсинтеза», должно интересовать, чем занимается Томашевский.

– Не слишком правдоподобно звучит, – покачал головой адвокат. – Но надеюсь, что другой версии никто не предложит? Как вы думаете?

– Разве что сам Томашевский, но боюсь, что ему мало кто поверит, – пожал плечами Владимир. – Так как вы собираетесь поступить с этой папкой, Денис Григорьевич?

– Сначала отнесем ее в милицию и потребуем возбуждения уголовного дела против Томашевского, – ответил Степин. – А затем, аргументируя это потребностью представить документы в суд на слушание другого дела, я заберу под расписку все нужные нам бумаги, и мы вылетим в Тарасов.

– Когда это можно будет сделать? Я имею в виду – вылететь в Тарасов?

– Да хоть сегодня! – воскликнул адвокат. – Регистрация заявления и документов в милиции не займет у меня больше часа. А затем можем отправляться.

– Тогда вы организуйте все, что нужно. А я пока займусь билетами, – распорядился Полунин. – Я хочу закончить все побыстрее.

Выйдя от Степина, Владимир поехал сразу к Шакирычу, позвонив по дороге Болдину и попросив его тоже быть в автомастерской. Рамазанов, услышав историю Полунина о том, как удалось расправиться с Томашевским, недовольно покачал головой.

– Ты, Иваныч, не расслабляйся, – пробасил он. – Томашевский всегда был опасен, а сейчас он опасен вдвойне. Он теперь на все пойдет, чтобы тебя уничтожить и вернуть назад хоть часть денег.

– Я помню об этом, – кивнул Полунин. – Но скоро для мести у Томашевского совершенно не останется времени. Ему придется скрываться от всероссийского розыска, а без денег он долго не продержится. И все же я попрошу вас со Славкой повнимательней присматривать за Светланой и Антоном, пока я буду в Тарасове. Не хотелось бы, чтобы с ними именно сейчас что-нибудь случилось.

– Какие проблемы, Иваныч?! – воскликнул Болдин. – Можешь не волноваться. Сделаем все по высшему разряду.

– Ты уж сделаешь, оболтус! – проворчал Рамазанов. – Иваныч, забери-ка его с собой лучше. Рядом с тобой от него вреда меньше будет!

Полунин в ответ на эту шутку только усмехнулся и достал из кейса деньги, причитающиеся друзьям за помощь в операции против Томашевского. Те без слов забрали их и пообещали Владимиру не спускать глаз с квартиры, где проживали Светлана и Антон. Полунин, попрощавшись с ними, отправился к Батурину.

Разговор с Николаем получился более длинным, чем планировал Владимир. Батурин напомнил об обещании рассказать все, как только операция закончится, и, обидевшись, словно малый ребенок, когда Владимир сказал, что торопится и расскажет обо всем позже, не отпускал от себя Полунина, пока тот вкратце не объяснил, зачем ему понадобились «братки» Батурина в Чечне и что они там на самом деле делали.

– Хитро придумано, – согласился с услышанным Николай и добавил: – И все-таки мог бы и сразу мне все рассказать, в натуре!

– Ничего с тобой не случилось от того, что пришлось немного подождать с объяснениями. От любопытства же не умер? – усмехнулся Полунин и достал из кейса деньги, заработанные Батуриным и его бригадой. – Держи, это тебе и твоим орлам. Гуляйте на славу. Заработали.

– Ну что же, за упокой души состояния Томашевского я, пожалуй, с удовольствием, в натуре, выпью, – согласился Николай. – Много этот гад людям крови попортил. Теперь пусть конкретно за это расплачивается!

– Да уж, конкретней некуда! – рассмеялся Владимир и, попрощавшись с Батуриным, отправился в аэропорт покупать билеты на рейс до Тарасова.

В Тарасов Полунин и Степин добрались поздно вечером. В аэропорту поймали такси и тут же помчались домой к Либерзону, купив по дороге бутылку коньяка, конфеты и прочую мелочь для приятной выпивки и легкой закуски.

Изя был дома и болел. Его жена провела Полунина и Степина в комнату к Либерзону, горестно вздыхая на каждом шагу. А когда Владимир увидел своего старого товарища, он едва смог сдержать возглас изумления – настолько сильно сдал Изя за то время, что прошло с момента их последней встречи.

Сейчас Либерзон напомнил Полунину того самого Изю, которого он встретил в зоне. Кожа на его лице совсем сморщилась и стала свисать складками с некогда округлых щек так, словно Изю не кормили по меньшей мере пару недель. Руки Либерзона вновь покрылись пигментными пятнами, а остатки волос совсем побелели и мокрыми от пота прядками липли к высокому лбу.

– Вот тебе на! – вздохнул Полунин. – Что это ты совсем расхворался?

– А вы, Володя, считаете, что у меня есть повод выглядеть здоровым? – поинтересовался Либерзон. – Я вообще удивляюсь, что могу после всего пережитого хоть как-то видеть вас и слегка ворочать языком.

– У меня есть для тебя новости, Изя, – проговорил Владимир, подходя ближе к кровати. – И спорим, что ты сейчас вскочишь и побежишь, словно молодой олень.

– Даже если вы, Володя, скажете мне, что в Одессе бесплатно раздают черноморский флот, и то я не встану и не побегу за своей долей, – попытался пошутить Либерзон. – Так что у вас за новости? Вы нашли деньги?

– Больше, чем деньги, – ответил за Полунина Степин. – У нас есть неопровержимые факты, доказывающие вашу с сыном невиновность в деле против Бережного!

– Что-о? – завопил Изя, подскакивая на кровати. – Володя, Денис Григорьевич, вы настоящие волшебники! Нашли чем утешить старика!

– Вы не меня благодарите. Моя работа вся еще впереди, – улыбнулся адвокат. – Хотя после того, что сделал Владимир Иванович, слишком много трудиться мне не придется. Думаю, что уже завтра я смогу добиться назначения нового слушания по вашему делу. А через пару недель вы будете полностью оправданы.

– Вот и прекрасно! – объявил Либерзон и посмотрел на Полунина. – Володя, попросите мою жену достать из бельевого шкафа бутылочку коньяку. Там есть одна маленькая, под стопкой кальсон у дальней стенки шкафа. Осталась еще с лучших времен!

– Ничего не надо, Изя, – улыбнулся Полунин. – Мы все принесли с собой. Сейчас выпьем немного за удачу, а затем поедем в гостиницу. А ты пока хорошенько отдохнешь, и завтра утром все вместе пойдем в суд оспаривать их неверное решение по твоему вопросу!

Ужин прошел в какой-то торжественной, даже чопорной обстановке. Либерзон поднялся с кровати, с которой не вставал уже несколько дней, и, одевшись в праздничный костюм, вышел к столу. Выпив пару рюмок, Изя совсем разомлел и заплетающимся языком начал требовать, чтобы гости остались ночевать у него и не искали никаких гостиниц.

Жена Либерзона поддержала Изю. Однако Полунину удалось настоять на своем. Он не хотел стеснять стариков, к тому же решил дать им побыть наедине с почти уже потерянной надеждой на спасение от суда, разорения и позора, вдруг превратившейся в реальность.

Посидев в гостях у Либерзонов около часа, Полунин со Степиным уехали в гостиницу. Адвокат сразу поднялся в свой номер, сказав, что хочет еще раз просмотреть все материалы перед завтрашним визитом в прокуратуру. Полунин его задерживать не стал, однако сам в номер не пошел. Владимиру вдруг захотелось прогуляться по ночному Тарасову.

Он давно уже не ходил ночью пешком по городу, где родился и вырос. Теперь казалось, что те неспешные прогулки в обществе Каширина, Коробковой и Слатковской были бесконечно давно. В другом времени и почти в другом пространстве.

Сейчас все вокруг было другим. И даже Тарасов, казавшийся в детстве таким родным и знакомым, теперь представлялся Полунину сердитым и настороженным псом, внимательно следившим за чужаком и ожидавшим, не переступит ли он дозволенную черту. И все же, несмотря на эти новые впечатления, Владимир глубоко вдохнул свежий и сырой от близости реки воздух и неторопливо пошел вдоль полутемной набережной, не обратив внимания на одиноко стоявшую рядом с гостиничным комплексом машину.

Полунин едва успел зайти под тень каштанов, росших вдоль всей набережной, как услышал сзади себя хлопанье дверок машины, а затем – торопливые шаги. Погруженный в свои мысли, Владимир поначалу не придал им значения, а когда понял, что они могут обозначать, было уже поздно что-либо предпринять – Полунина застали врасплох!

– Спокойно, парень, не дергайся, – проговорил один из четверых преследователей, когда Владимир повернулся им навстречу. – Нам, собственно говоря, все равно, когда тебя убить. Но если проявишь благоразумие, проживешь дольше.

Полунин застыл, внимательно глядя на четверых мужчин, осторожно приближающихся к нему. В руках каждого из них был короткоствольный автомат, которые они даже не удосужились снабдить глушителями.

Оружие каждого мужчины было направлено в живот Полунина. А поскольку шли все четверо короткой цепью, то скрыться от них прыжком в сторону не представлялось возможным – кто-нибудь один непременно достал бы Владимира очередью. У Полунина оставалась надежда лишь на то, что удастся что-то противопоставить им в ближнем бою, когда стрелковое оружие будет уже не так эффективно.

Полунин напрягся, прокручивая в голове план дальнейших действий. Как только кто-нибудь из четверых к нему приблизится, Владимир прыгнет на него и, резко развернув вокруг своей оси, прикроется от возможных выстрелов как щитом. А затем, оттолкнув захваченного им человека на ближайшего бандита, перекатится в кусты, где больше тени. Однако сделать этого ему не дали.

– Вот и умница, – проговорил тот мужчина, который приказал Полунину стоять. – А теперь повернись к нам спиной и положи руки на ствол дерева. Я хочу посмотреть, нет ли у тебя оружия.

– Сроду стволов с собой не носил. Я вор, а не мокрушник, – ответил Полунин, а сам подумал: «Это тоже неплохой вариант. Пожалуй, они еще меньше будут ждать от меня каких-либо действий, если я буду стоять к ним спиной. А как только...»

Закончить свою мысль Владимир не успел – сильный удар прикладом автомата по затылку мгновенно погрузил его в небытие. Полунину на мгновение показалось, что его ослепила яркая вспышка, а затем наступила полная темнота...

Владимир с трудом приходил в себя. Первое, что он почувствовал, была головная боль. Виски ломило, а основание черепа болело так, что Полунину едва удавалось двигать шеей. Тихо застонав и стараясь не причинять поврежденной голове лишнюю боль резкими движениями, Владимир осторожно сел и открыл глаза – темнота никуда не исчезла!

В первую секунду Полунину показалось, что он ослеп. И Владимир тут же подумал о том, что ему будет очень трудно растить сына, будучи слепым. Однако эта мысль была абсурдна: о каком воспитании сына можно говорить, когда жизнь его самого зависит сейчас от прихоти Томашевского. А в том, что захватившие его бандиты были его людьми, Полунин ничуть не сомневался.

– Эх, Саша-Саша, – огорченно пробормотал он. – Значит, не успел ты все-таки!

Еще в Москве, за день до расставания, Полунин попросил Юсупова об одной услуге. Желая окончательно унизить Томашевского, Владимир хотел сделать так, чтобы его же люди оставили дельца и у него на глазах переметнулись к Полунину. Такое предательство совершенно деморализует Томашевского, будет еще более болезненным, чем полное разорение. Полунин думал, что, подвергнув дельца этому унижению, он полностью удовлетворит свою жажду мести.

Об этом Владимир и просил Юсупова. Александр должен был войти в контакт с той группировкой мафии, которая поддерживала Томашевского и была противницей Миронова-старшего, и, предложив им солидное вознаграждение, уговорить их отказаться выполнять заказ Томашевского на поиск и поимку Полунина.

Владимир не сомневался, что этот трюк удастся. Мафия была заинтересована в Томашевском только тогда, когда у него были деньги. Нищему, не имеющему достаточной суммы для того, чтобы оплатить работу боевиков, бывшему дельцу нечего было рассчитывать на их поддержку.

Полунин думал, что Томашевский должен был внести мафии какой-нибудь залог, для того чтобы они принялись за работу. Юсупову следовало перекупить этот залог и предложить вдвое или втрое большую сумму за то, чтобы боевики не выполняли приказы Томашевского и исполнили маленькую театральную сценку с всеобщим предательством в развязке.

Но, похоже, Юсупов или еще не успел вступить в контакт с бандитами, или на Томашевского работали какие-то неизвестные люди, не признающие никаких авторитетов. Если учитывать то, что для Юсупова нет ничего невозможного, то первый вариант можно было исключить с гарантией в девяносто девять процентов.

И получалось, что Томашевский сейчас командует другими людьми, забывшими общий бандитский принцип «жить по понятиям» и поэтому не подчинявшихся ни одному авторитету. А это означало, что шансы выбраться из переделки живым у Полунина были ничтожны. Тем более, что он ослеп.

Полунин вновь застонал от боли в висках и осторожно потер голову руками. Боль меньше не стала, но одну радость это движение все-таки вызвало – Владимир увидел свои руки!

Все объяснилось очень просто. Владимир не ослеп. Его просто-напросто заперли в абсолютно темном помещении без окон. Скорее всего в каком-нибудь подвале.

– Ну что же, значит, еще поборемся? – спросил сам себя Полунин и криво усмехнулся.

Люди Томашевского не убили его сразу. Это означало, что бывший воротила теневого бизнеса сейчас больше, чем убить Полунина, хочет получить назад хотя бы часть своих денег. А раз его до сих пор не допрашивают, например, с помощью утюга, значит, Томашевского еще нет поблизости и бандиты ждут его приезда.

Полунин не знал, сколько времени у него есть на то, чтобы прийти в себя, прежде чем за ним заявятся люди Томашевского, но каждая минута была сейчас на вес золота. Полунин поднялся на ноги и, не обращая внимания на боль, принялся разминать затекшие мышцы. Он должен быть готовым действовать в любую минуту. Шанс сбежать может выпасть только один.

Через несколько минут самой трудной в его жизни разминки Владимир наконец почувствовал, что тело начинает неплохо подчиняться ему. Он даже смог довольно быстро уклоняться в стороны, не начиная стонать от боли в голове из-за каждого резкого движения.

Нет, голова Полунина не стала меньше болеть! Просто, обретя контроль над телом, Владимир смог загнать боль вглубь и почти не обращать на нее внимания. Теперь Полунину оставалось только дождаться, когда за ним придут. И бандиты словно услышали его мысли, за дверями раздался гулкий перестук шагов. Полунин напрягся, готовый броситься вперед и сбить с ног первого же вошедшего. Однако сделать это ему не дали!

Кто-то с обратной стороны двери загремел замками. Но открыл он не дверь, а маленькое окошечко в ней, о существовании которого Полунин и не подозревал. В это окошко, обшаривая помещение, тут же ударил мощный луч света. Прошелся полукругом и остановился на Полунине, ослепив его. Владимир поднял руки, стараясь защитить глаза.

– Очнулся! – довольно проговорил за дверью тот же голос, который Полунин первый раз услышал на набережной. – Смотри какой живучий. А я уж думал, не прибил ли его ненароком!..

– Раньше нужно было это делать, Мороз, – ответил ему другой голос, который Полунин сразу узнал – Томашевский! – а потом голос скомандовал Полунину. – Ну-ка, Владимир Иванович, повернись спиной, подними руки и встань лицом к стенке. И поторопись. А то сейчас выстрелю тебе в ногу!

Полунин усмехнулся и подчинился приказу. Что ж, теперь все окончательно ясно, и Владимир, скорее всего, не ошибся в своих предположениях. Тот человек, который ударил его автоматом на набережной, был Мороз, уже устраивавший покушение на Полунина и сжегший его квартиру. А остальные трое, скорее всего, сообщники Мороза по тем самым налетам.

У Владимира не было полной уверенности в том, принадлежат или нет эти бандиты к группировке, враждующей с Мироном. Но если их так долго никому не удавалось найти, то, скорее всего, они работают самостоятельно, не имея хозяина над собой. Впрочем, четверо бандитов могли быть и личной гвардией Томашевского, но дела это не меняло! Полунину стало абсолютно ясно, что живым ему из этого подвала не выйти.

Владимир, стоя лицом к стене, не мог видеть, сколько человек вошло в комнату. Но, судя по шагам, их было пятеро. Значит, все в сборе и готовы пытать Полунина. Единственной отрадной мыслью, мелькнувшей в его голове в этот момент, было то, что Антона и Светлану эти гады не достали. А значит, они попросту не смогут его заставить отдать им деньги и выдать друзей.

– Ай-ай-ай, Владимир Иванович! Нельзя быть таким сентиментальным, – проговорил Томашевский, подходя поближе к Полунину. – Ну, скажите на милость, зачем вам понадобился этот старый еврей? Сидели бы сейчас дома, отправив в Тарасов одного адвоката, и немного оттянули бы момент нашей встречи. Нет, вам самому захотелось порадовать жида тем, как хорошо вы ему прислуживаете! Впрочем, это ваше личное дело. А мне от вашей сентиментальности лишь меньше хлопот, и все. Надеюсь, не нужно объяснять, зачем мы вас сюда привезли?

– Да пошел ты, козел, – огрызнулся Полунин и тут же получил удар по почкам, едва не поставивший его на колени.

– Следи за своей метлой, Седой, – услышал Владимир голос Мороза над ухом. – Еще раз болтнешь что-нибудь не в тему, язык твой поганый отрежу.

– Свой побереги, «шестерка»! Если останусь живым, узлом его тебе на шее завяжу, – пообещал Полунин и заработал новый удар, сильнее прежнего.

– Владимир Иванович, советую вам проявить благоразумие, – вмешался Томашевский, останавливая Мороза. – Давайте обойдемся без всего этого. Вы нам говорите, куда дели мое золото и деньги, мы проверяем вашу информацию и, если все нормально, то отпускаем вас на все четыре стороны. Мне чужого не нужно. Отдайте мне мое, и вы свободны. Идет?

– А что ты сделаешь, если я откажусь? – не оборачиваясь, усмехнулся Полунин.

– У нас есть способы, чтобы заставить тебя говорить! – прошипел ему в ухо Мороз и нанес два новых удара по почкам.

На этот раз Владимир не смог устоять на ногах. Коленки его подогнулись, и он, едва сдержав стон, сполз вдоль стены на пол. Однако окончательно упасть Мороз ему не дал. Схватив Полунина одной рукой за волосы, а другой приставив к горлу нож, Мороз заставил Владимира подняться. И, слегка надавив на рукоятку, несильно проткнул кожу на шее Полунина.

– Слушай сюда, падла! – снова зловеще зашептал Мороз. – Предупреждать больше не буду. Первая же твоя выходка – и я отрежу тебе палец. А если будешь продолжать отказываться отвечать на вопросы, то стану тонкими полосками срезать с тебя шкуру. Понял, сука?

Ответить Полунин не успел: где-то вдалеке, в другом конце подвала, послышались быстрые шаги. Владимир буквально спиной почувствовал, как напрягся Мороз, прислушиваясь к ним. А затем, толкнув Полунина к стене, спросил:

– Кто это может быть?

– Это мне у тебя надо спрашивать! – с угрозой в голосе ответил ему Томашевский. – Я же приказал кого-нибудь из людей на охране оставить. Почему все здесь?

– Ну-ка, марш проверить, кто там разгуливает! – зашипел Мороз на своих помощников.

Однако, судя по тому, что новых звуков шагов Полунин не услышал, все трое отказались подчиниться приказу. Владимир удивленно повернул голову к ним, не зная, как понимать такое развитие событий. Видимо, не все в порядке в армии Томашевского, и этим нужно непременно воспользоваться.

– Ладно, суки, – проговорил Мороз. – Раз вы такие трусы, то пойду сам проверю. А вы глаз с этого урода не спускайте! Мороз начал тихо двигаться к двери, но дойти до нее не успел: раньше Мороза в дверях появился неизвестный. Несколько секунд в напряженной тишине они рассматривали друг друга, а затем Полунин услышал знакомый голос:

– Я вижу, что опоздал к началу представления? Весьма прискорбно, – проговорил Юсупов, окидывая взглядом подвал. – Извини, Володя, но надеюсь, что они ничего страшного с тобой не успели сделать.

– Гад ты, Сашка, – тяжело дыша, проговорил Полунин, поворачиваясь к другу лицом. – Я уже почти успел с жизнью проститься!

– Вот бы не подумал, что ты такой торопыга, – рассмеялся потомок древнего княжеского рода. – Надеюсь, теперь твои планы насчет прощания кардинально изменились?

– Что вы смотрите на них? – заорал Томашевский, придя, наконец, в себя от удивления. – Схватите обоих!

Однако трое бойцов, бывших ранее с Морозом, вместо того, чтобы исполнить приказ своего босса, наставили автоматы на него самого и застывшего со злобным оскалом на лице Мороза. Юсупов тоже достал из кармана пистолет.

– Боюсь, что ваши войска теперь переходят под мое командование, – проговорил Александр. – Поэтому потрудитесь занять место Владимира.

– Продали! – истерично завопил Томашевский, а Мороз, воспользовавшись тем, что его на секунду оставили без внимания, отвлекшись на крик Томашевского, рванулся вперед.

Звериным прыжком преодолев разделявшее их расстояние, Мороз в одну секунду оказался рядом с ближайшим боевиком и, схватив его за автомат, резко потянул оружие на себя. Боевик, естественно, отдавать автомат не хотел и изо всех сил потянул его назад. А этого только Морозу и требовалось. Он отпустил оружие, и боевик, потеряв равновесие, свалился на своих друзей, сбив их с ног.

А Мороз тем временем резко развернулся и выстрелил из пистолета, целясь в голову Юсупову. Пуля прошла всего в нескольких миллиметрах от левого виска, но заставила Александра отступить назад и пригнуться, освободив тем самым Морозу путь к отступлению. Мороз своего шанса упускать не стал и, не обращая больше ни на кого внимания, бросился к выходу из подвала.

Все это произошло настолько быстро, что никто, кроме Полунина, не успел сориентироваться. А Владимир, забыв про боль в голове и отбитых почках, бросился вслед за Морозом, лишь на пару секунд задержавшись в дверях.

– Саша, ты цел? – спросил он у Юсупова.

– Все нормально, – ответил князь, поднимаясь с колен. – Меня не задело!

– Тогда не выпускай Томашевского, – уже на бегу приказал Полунин, – а я этого козла достану!

Мороза задержала дверь, ведущая из подвала наверх. По старой привычке Юсупов, легко справившись с замком при помощи отмычки, войдя внутрь, тут же захлопнул за собой дверь. А ключ от нее был только у Томашевского! Мороз попытался вышибить дверь плечом, но именно в этот момент его нагнал Полунин.

Мороз резко развернулся, выставляя вперед руку с оружием, но было слишком поздно. Владимир уже подобрался к нему на достаточно близкое расстояние, чтобы успеть одним быстрым ударом выбить пистолет из рук Мороза. Тот зарычал и бросился к Полунину, стремясь вцепиться ему в горло.

Но Мороз или потерял от отчаяния голову, или забыл, что имеет дело с бывшим морским пехотинцем. Полунин легко увернулся и подправил траекторию движения Мороза так, что тот по инерции перелетел через низкое ограждение и с коротким криком упал с трехметровой высоты на бетонный пол подвала. Полунин тут же перепрыгнул ограду и мягко приземлился на ноги рядом с Морозом, еще не успевшим прийти в себя от удара.

– Так что ты собирался со мной сделать? – поинтересовался Владимир и коротким резким ударом отправил Мороза в нокаут. Посмотрев на отключившегося врага, Полунин озадаченно пробормотал:

– Блин, переборщил! Слишком сильно ударил. Нужно было бить слабже, но несколько раз!

Через пару минут Юсупов притащил к нему упирающегося Томашевского. Бывший бизнесмен выглядел ужасно. Он страшно побледнел и так осунулся, что казался постаревшим на двадцать лет за последние несколько минут. Полунин презрительно посмотрел на него.

– Ну что, Альберт Николаевич, кажется, ваша песенка спета? – ехидно поинтересовался Полунин. – Что теперь будете делать, когда даже самые преданные люди покинули вас?

Томашевский ничего не ответил. Он смотрел куда-то в стену, мимо Полунина. И взгляд его был совершенно пустым. Как у человека, пережившего страшное нервное потрясение и из-за этого оказавшегося на грани помешательства.

– Он так и молчит с тех самых пор, как ты убежал за Морозом, – пожал плечами Юсупов. – Или он сошел с ума, или просто заранее начал косить, зная, что ничего приятного его не ждет. Что с ним делать будем?

– В милицию отведем, – ответил Полунин. – Что с ним еще можно сделать? Не убивать же его! А у моего адвоката есть достаточно доказательств для того, чтобы упрятать Томашевского так надолго, что мы его больше никогда не увидим!

– Ты уж займись этим без меня, – усмехнувшись, попросил Юсупов.

– Это почему? – удивился Владимир. – Что тебе мешает пойти вместе со мной и рассказать обо всем, что здесь произошло?

– Скромность, Владимир! Скромность! – рассмеялся Александр. – А если честно – не хочу, чтобы кто-то из российских представителей органов власти знал меня в лицо. Моей профессии, сам знаешь, вредит популярность! Ребята! – Юсупов повернулся к трем боевикам. – Берите этих козлов и несите к машине. Да обязательно свяжите их покрепче! А потом сделаете все, что вам прикажет этот человек. Ясно?

Боевики кивнули головами почти одновременно. Двое из них, подхватив под руки Мороза, понесли его наверх, а третий подтолкнул Томашевского стволом автомата к выходу. Через минуту Полунин и Юсупов остались в подвале одни.

– Спасибо тебе, – сказал Владимир другу. – Когда теперь увидимся?

– Да в любое время, как только сможешь, – улыбнулся князь. – Деньги у тебя есть, так что улаживай свои дела, забирай сына и приезжай ко мне в гости. Заодно и посмотришь на Лешку Каширина, купающегося в лучах славы!

– Постараюсь! – ответил Полунин, и они обнялись.

– Ну, все. Иди! – скомандовал Юсупов. – Я пока останусь. А как только вы отсюда уедете, смоюсь в противоположном направлении.

Полунин кивнул головой и, круто развернувшись, пошел к выходу. А Юсупов, улыбаясь одновременно радостно и грустно, смотрел ему вслед...

За столиком небольшого летнего кафе на Монмартре сидели семь человек: шестеро взрослых, среди которых были только две женщины, и один ребенок. Они о чем-то оживленно разговаривали, перемежая свою речь многочисленными шутками. Их смех, а особенно смех ребенка, звучал настолько заразительно, что посетители соседних столиков и случайные прохожие хоть и не понимали, о чем идет речь, но невольно начинали улыбаться.

– Ты только представь, Лешка, какое у него лицо было! – горячо проговорил один из мужчин. – На экране эта дурацкая красная надпись моргает, словно мигалка на пожарной машине, а он пялится в монитор и истошно орет: «Они мне хвост прищемили! За пятки меня держат!» И по клавишам стучит, будто кому-то голову проломить собирается!

Кафе огласил новый взрыв хохота. Смеялись все. В том числе и тот человек, о котором шла речь. А когда новый приступ смеха пошел на убыль, молодой парень сказал, лучезарно улыбаясь:

– Зато ваша светлость были верхом хладнокровия и выдержки! Но непосвященному трудно было это понять. Поскольку его светлость стояли позади меня с отвалившейся челюстью и, дико вращая глазами, пытались сосчитать «глюки» на экране моего компьютера!

– Не ври! Ты меня не мог видеть, – пытаясь перекричать новый взрыв смеха, возмутился князь. – Ты же спиной ко мне сидел!

– А экран монитора мне на хрена? – удивился парень. – В нем, ваша светлость, ваша перекошенная физиономия отражалась, как в самом правдивом зеркале!

– И все-таки не пойму я, Володя, как же вы решили приехать к нам в гости, а тем более в Париж нас пригласить?! – проговорил тот, кого князь назвал Лешкой, обращаясь к молодому, но совершенно седовласому мужчине. – Насколько я понял во время нашей последней встречи, ты собирался окопаться дома и носа никуда не высовывать.

– Да, это все из-за меня, дядя Леша! – ответил вместо седовласого мужчины мальчишка лет шести на вид. – Папа мне проспорил поездку в Диснейленд. Правда, я хотел в Америку, но тут тоже Диснейленд хороший!

– И о чем же был спор? – спросил мальчишку Алексей.

– Молчи! – строго приказал ребенку седовласый. – Это наша маленькая тайна.

– Э, нет, Володя! Так дело не пойдет, – погрозил ему пальцем Алексей. – Тут тайн от друзей не держат! Так что давай-ка, Антон, рассказывай, какой секрет папа от нас хочет скрыть?

– Ничего секретного в этом уже нет, —сказал мальчишка. – Мы с папой однажды поспорили. Я говорил, что тетя Света его любит, а он – что нет. – Взрослые загудели с веселым удивлением. —Так вот папа мне проспорил. Потому что они с тетей Светой собрались пожениться, и я теперь, если захочу, буду называть ее мамой!

Удивленные возгласы присутствующих слились воедино. Кто-то гневным голосом требовал объяснений, почему до сих пор ни о чем не знает. Кто-то возмущался, почему жених и невеста до сих пор молчали. А седовласый мужчина и красивая женщина рядом с ним смущенно улыбались.

– Мы хотели сделать вам сюрприз, но Антон все испортил, – улыбнулся Владимир. – Собственно говоря, мы уже заказали столики в ресторане на завтра и хотели там объявить вам всем о своей помолвке. Но теперь уже сюрприза не получится!

– Как это не получится, когда уже получился! – воскликнула жена Алексея. – Поздравляю вас, молодые люди!

– А ведь действительно вас нужно поздравлять! – заявил князь. – Давайте-ка не будем откладывать все на завтра. Отказывайтесь в ресторане от заказанных столиков, и поехали сейчас отмечать вашу помолвку!

Это предложение все встретили с восторгом. Лишь двое будущих молодоженов попытались сопротивляться, настаивая на более официальной обстановке. Светлана к тому же хотела бы быть на своей помолвке в новом платье, купленном Владимиром недавно именно для этого случая.

Однако это привело только к тому, что все присутствующие решили отвезти будущих молодоженов в отель, где они остановились, и дать им возможность надеть все, что те посчитают нужным. Светлане и Владимиру под таким упорным натиском не осталось ничего, кроме как сдаться и пойти на поводу у требовательных друзей. Алексей устремился ловить такси, а остальные стали выбираться из-за стола, ожидая князя, который расплачивался с официантом.

Воспользовавшись моментом, Светлана наклонила к себе голову Владимира. Он, думая, что невеста хочет его поцеловать, радостно уступил ее требовательным рукам. Но, вместо поцелуя, женщина укусила его за ухо и прошептала:

– Так вот, значит, о чем вы, подлецы, спорили с Антоном?! О том, люблю я тебя или нет? Ох, подожди, останемся мы вдвоем, я тебе устрою большие разборки за этот маленький спор!

– Знала бы ты, дорогая, как я мечтаю дождаться этого момента, – прошептал в ответ Полунин и, крепко обняв невесту одной рукой, а другой ухватив за руку сына, повел их к подъехавшему такси, дверки которого с хитрым видом поддерживал новый популярный художник – Алексей Каширин.

– А я знаю, что тебе подарю на свадьбу, – проговорил он, когда Полунин подошел ближе. – Помнишь ту картину, которую я нарисовал перед первой нашей встречей в Афинах? – Полунин кивнул. – Так вот, она как раз подходит для этого случая!