Темно–коричневый «Крайслер», отражая полированными боками и тонированными стеклами проплывающие мимо фонари и сияющие витрины магазинов, свернул с проспекта. Бесшумно работал кондиционер, окна машины были плотно задраены. Снаружи – нестерпимая июльская жара, а в салоне свежо – восемнадцать по Цельсию. Полунину нравилась эта машина. Каплевидный кузов, мощный восьмицилиндровый двигатель, гидроусилитель руля. Не говоря уж о тормозах, велюровой обивке салона и прочих прибамбасах.

Полунин посмотрел на часы на приборном щитке и, поняв, что немного опаздывает, надавил на педаль акселератора. Двигатель почти неслышно прибавил обороты, и машина легко увеличила скорость.

Неприятным осадком на душе лежал вчерашний инцидент со Славкой, из–за которого Полунин даже отменил намечавшийся на воскресенье пикник и отправился на работу. Ему было стыдно перед Светланой за свою вспыльчивость. И чего это он так разошелся? Что, он не доверяет своему лучшему приятелю? Да не посмеет Славка никогда… А если даже посмеет? Нельзя же из–за этого убивать! В таких делах нужна большая деликатность. Своей ревностью он просто оскорбил Светлану. Он и так уделяет ей не слишком–то много времени. Нужно купить сегодня ей цветы – самый красивый букет. И извиниться перед Славкой. Он поднял трубку, собираясь позвонить Болдину, но передумал, решив, что сделает это из дома, чтобы Светлана все слышала. От этого на душе стало легче, и он снова принялся за бумажные дела.

Закончив проверку документов, подтверждавших прибытие на таможню очередной партии материалов и оборудования для завода, Полунин уже собирался домой, когда позвонил Жорж Шульц и попросил встретиться с ним как можно скорее.

– Что–нибудь случилось? – Владимир поднялся, оставив документы на столе, зная, что завтра секретарша отправит их по назначению.

– Нет, ничего такого, – как–то неопределенно проговорил Шульц, – просто нужно кое–что обсудить.

Обычно педантичные немцы не работали по воскресеньям, тем более что вчера, на дне рождения Светланы, они прилично набрались, поэтому звонок этот показался Полунину несколько странным. Но Шульц был одним из новых акционеров «Нефтьоргсинтеза», которые следили за проведением поставок и наладкой оборудования, поэтому отказать ему Владимир не мог. Приглашать немца на завод тоже не было никакого резона, и Полунин назначил ему встречу по пути домой.

– В «Бригантине» будет удобно, Жора? – поинтересовался он.

– Да–да, – быстро согласился Шульц, – буду ждать.

Они договорились на девять, а сейчас уже было начало десятого – пришлось улаживать кое–какие вопросы с начальником дежурной смены, охранявшей завод.

К досаде Полунина, в этот воскресный день на стоянке возле кафе не было ни одного свободного места. Пришлось медленно проехать мимо и запарковать «Крайслер» в начале соседнего квартала. Не обращая внимания на знак, запрещавший остановку, он тормознул у тротуара и вышел на улицу. Сразу окунулся в горячее, липкое. Сделав несколько шагов по направлению к «Бригантине», он ослабил узел галстука и, вернувшись, бросил его на заднее сиденье машины.

Он не заметил, что двигавшаяся немного позади него черная «девятка» замедлила движение и тронулась только тогда, когда он снова пошел в сторону кафе. Полунин почувствовал опасность, когда до «Бригантины» оставалось не больше пятидесяти шагов. Человек, мягко ступавший по разогретому асфальту следом за Владимиром, быстро настиг его, обхватил одной рукой за корпус, а другой, в которой что–то держал, ударил в шею. Удар был не сильным, но Полунин как–то сразу обмяк, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Он все–таки напрягся, пытаясь обернуться, и в какое–то мгновение ему это удалось. Посмотрел на нападавшего, стараясь запомнить, но лицо парня расплылось, а потом растаяло и исчезло совсем.

Он уже не чувствовал, как две пары крепких рук подхватили его безжизненное тело, провели несколько шагов до черной «девятки», остановившейся напротив, и втолкнули в салон.

* * *

День рождения Светланы Полунин решил праздновать в ресторане «Оливер». Его директор, некогда ставший жертвой разборок между Батуриным и командой полковника Исаева, был признателен Полунину, которому удалось восстановить в городе мир и порядок. Пиршество в банкетном зале было организовано по высшему разряду. Сервис ресторана отличала предупредительная изысканность и не лишенное подобострастия желание услужить людям, следящим за тем, чтобы заведение и дальше оставалось подконтрольным и преуспевающим. А уж если случались праздники, такие, как этот, тут уж администрация и персонал «Оливера», находящегося на пересечении поделенных между криминальными группами территорий и выбранного в качестве места решения спорных вопросов, выкладывались на все сто.

И неважно, что батуринские ребята обычно не употребляли ничего крепче пива, сортов коего было на столе не меньше дюжины, – всеобщее веселье крепло и ширилось, расходясь волнами от стола, за которым Славка Болдин острил, отпуская порой скабрезные шуточки по поводу «боевых» операций и растущих аппетитов людей Батурина. Женщины пили преимущественно шампанское. Поредевшие ряды бойцов Батурина пополнили «новобранцы».

Полунин сидел с едва пригубленной рюмкой коньяка, присланного ему Юсуповым, торговавшим в Москве греческими коньяками. Александр взял с Владимира слово, что на всех праздниках Полунин будет пробовать хотя бы каплю из подаренной ему коллекции. Обещание носило шутливый характер, но Полунин всегда относился к Юсупову с искренней симпатией, а кроме того, был благодарен тому за помощь в разборке с Томашевским и Исаевым.

Чуть поодаль от батуринцев сидели гости из областной администрации: первый зам губернатора по топливно–энергетическому комплексу Цепелюк Николай Борисович, помощник Цепелюка – Изяев Шамиль Рахметович, начальник финансового отдела Реденко Иван Петрович, а также специально приглашенные члены совета директоров немецкой корпорации «JEI», с которой Полунин заключил контракт на инвестирование «Нефтьоргсинтеза» в обмен на пятнадцатипроцентный пакет акций своего детища. Немцы жеманно морщились, косясь на шумную компанию во главе с Болдиным, и манерно улыбались, полные загадочных мыслей и расчетов. Казалось, даже атмосфера всеобщего веселья не может оторвать их от составления бизнес–планов и обдумывания бизнес–проектов. Они словно надели на себя маски, но сквозь заученные гримасы пробивались хвостики невольных прикидок. С официальной речью про спутницу жизни и блестящие перспективы российско–немецкого сотрудничества выступил Цепелюк Николай Борисович. Это был тучный лысеющий мужчина лет пятидесяти, с короткими руками и тройным подбородком, с плотно сжатыми тонкими губами и оценивающим прищуром серых глаз, смотрящих из–за очков цепко и внимательно. С лица Цепелюка не сходило выражение глубинного недоверия, его узкий рот то и дело складывался в скептическую усмешку, так что даже произнося торжественный спич, он не мог до конца улыбнуться. Вместо улыбки по его лицу пробегали быстрые судороги, когда же нужно было придать словам максимум значения, он слегка хмурил почти бесцветные брови, а потом снова натягивал на себя маску брезгливой усталости.

– С этим проектом наша область имеет все шансы выйти на мировую арену… Если мы соединим русский размах с немецкой пунктуальностью, – здесь он с тонким намеком посмотрел на продолжавшего есть икру Пеггелера, – то… – чиновник на секунду замялся, – то… цены нам не будет…

Полунин усмехнулся про себя и незаметно для окружающих переглянулся с иронично внимающим словам Цепелюка Болдиным. Болдин чуть не прыснул со смеху. Он не любил всех этих надутых шишек, считая их паразитами на теле общества. Когда Полунин, который, сам не отличаясь оптимизмом по поводу работы чиновников, все же не хотел мести всех под одну гребенку и стремился объяснить Славке, что и среди служащих государственных контор попадаются порой вполне приличные люди, Болдин отмахивался, а то принимался насмехаться над «наивностью» Владимира. И тогда Полунину приходилось ставить зарвавшегося «сопляка» на место.

– …мы даже рассматриваем вопрос о расширении сотрудничества. Да, – Цепелюк многозначительно обвел взглядом присутствующих, – пятнадцать процентов акций – это не предел! Мы заинтересованы в налаживании новых производств… Высокооктановый бензин – это еще не все! Битум, кровельные материалы, дизельное топливо, топочный мазут… – Цепелюк даже повеселел, – все, что хотите. Без топлива ни область, ни страна не могут сдвинуться ни на шаг в своем экономическом развитии.

Полунин нахмурился. Сидевшая с ним по правую руку Светлана осторожно положила ладонь ему на руку.

– И только такие люди, как Полунин Владимир Иванович, пригласивший нас на этот замечательный праздник, способны «сделать сказку былью». Но и таким сильным и умным бойцам, – Цепелюк как–то судорожно усмехнулся, очевидно, таким образом выказывала себя ироническая игривость, на которую он вдруг осмелился, – нужен кто–то, кто мог бы обеспечить отдых, уют, покой.

Полунина передернуло от досады. Корявость чиновничьей речи раздражала его. Но он быстро справился с собой и посмотрел на свою спутницу. На ее хорошо очерченных губах застыла чуточку насмешливая улыбка. Эта улыбка, спокойная реакция умной и тактичной женщины на официозную пошлость, пролила на его сердце бальзам.

– Я предлагаю поднять бокалы, – с пафосом произнес Цепелюк и при этом не мог удержаться и не посмотреть на батуринцев, – за здоровье спутницы Владимира Ивановича, за здоровье Светланы, женщины, сумевшей так организовать быт этого недюжинного человека, что он всегда полон энергии, сил, творческих планов. Итак, за вас, Света, позвольте мне так вас называть, будьте здоровы, счастливы и любимы! И пусть ваша красота с годами только расцветает… Кха–кха… Ну…

Тут потное лицо Цепелюка, который, казалось, сегодня превысил долю показной благожелательности, дрогнув складками, приняло непроницаемое выражение, что еще больше смазало эффект от произнесенной речи. Это почувствовали даже братки. Они неожиданно смолкли. Не потому, что Цепелюк приковал к их группе неодобрительный взгляд, а потому, что, несмотря на леность мысли или общую неразвитость, едва ли не каждый из них обладал звериным чутьем, помогающим распознать фальшь и лицемерие. Сами себя они считали парнями рисковыми, героями, способными вмиг распрощаться с жизнью, отстаивая интересы своей группы. Это им казалось высшим проявлением мужества и служения. А здесь напыщенный дядя из обладминистрации вешает им лапшу на уши!

Тем не менее за здоровье и красоту именинницы выпили дружно. Немцы налегали на коньяк, водка им явно пришлась не по вкусу.

Прозвучало еще несколько дежурных тостов, а потом, когда алкогольные пары ударили в голову и зазвучала ритмичная музыка, многие из гостей пошли танцевать. Другие остались за столами, и их разговоры становились все более эмоциональными. Только немцы по–прежнему сосредоточенно пили и шептались. Полунин скучающе пялился на кривляющихся пузанов и вертлявых теток. Батуринцы держались особняком, и Полунин понимал, что Колян недоволен тем, что Владимир уделяет чиновникам столько внимания.

– Пойду с Коляном поболтаю, – сказал он шепотом жене, – приду, будем танцевать.

Светлана улыбнулась и кивнула. Полунин встал и направился к Батурину. Тот, заметив приближающегося Полунина, слегка нахмурил брови.

– Ну, чего сидишь как сыч? – усмехнулся Полунин. – Бизнес есть бизнес. От этих чинуш многое зависит.

– Да нет, я не в претензии, – через силу улыбнулся Батурин, – я все понимаю. Но и ты пойми – не компания нам эти хитромудрые фраеры.

– Мне они тоже не по душе, – мрачно проговорил Полунин, – но, брат, государство у нас такое.

– А ты как стрелочник, – усмехнулся подошедший Болдин – до этого он танцевал с кучерявой блондинкой, пришедшей на вечеринку вместе с Реденко, – осуществляешь, так сказать, связь между откровенно криминальным элементом и скрытым криминальным элементом.

Его голубые глаза смеялись. Губы тоже дергались.

– Варежку закрой, – беззлобно одернул его Полунин, – аналитик хренов. Думаю, нам не мешало бы завтра собраться где–нибудь за городом.

– Ага, – радостно подхватил Батурин, тряхнув своей коротко стриженной головой, – шашлычок приготовим. Посидим как люди… А то эти чмо на меня тоску нагоняют.

Он слегка кивнул в сторону Цепелюка, пыхтящего за соседним столом, – тот потчевал обещаниями и заверениями в развитии международных связей Пеггелера, озабоченного очкарика с каштаново–рыжими волосами. Тот рассеянно внимал ему. Иногда, правда, немец напрягался, потом вдруг его лицо озарял невыразимый восторг понимания. Восторг длился какую–то долю секунды, ему на смену вновь приходил недоверчивый скепсис.

В этот миг, однако, они оживились – появился их коллега Жорж Шульц. Он что–то шепнул Пеггелеру и прямиком отправился к столу, за которым сидела Светлана. Поискав глазами Полунина и обнаружив его в компании Болдина и Батурина, Шульц сделал скупой приветственный жест. Полунин счел себя обязанным присоединиться к жене и Шульцу. Этот последний происходил из семьи поволжских немцев. Восемь лет назад он выехал на свою историческую родину и сделал неплохую карьеру во Франкфурте–на–Майне. Он стал одним из трех совладельцев концерна «JEI», и как раз с ним Полунин имел непосредственно дело. Шульц занимался инвестициями в российскую промышленность. Тамошние немцы, очевидно, решили использовать его поволжские корни, знание русского языка и традиций. Полунину он казался дельным, хотя и немного нахальным парнем. Он, конечно, не позволял себе открыто критиковать Шульца, но порой все же не мог удержаться от иронического замечания. Шульц отвечал неизменной лукавой улыбкой, как бы говоря, что и Полунина можно назвать немного нахальным. Внешне Шульц напоминал братка, только одетого с иголочки, по западному стандарту. И в глазах у него был некий настороженный холодок. Отталкивающим в его наружности были губы – длинные, узкие, словно вдавленные.

– Извините, что опоздал – дела. Встречался с консулом. Душевно все вышло. Света, горячо поздравляю вас!

С этими словами он вручил Светлане букет красных роз и небольшой сверточек, красиво перевязанный лиловой лентой. Она как–то опасливо приняла сверток, что дало повод Шульцу для шутки.

– Не бойтесь, здесь не бомба, – усмехнулся он, – это просто маленькая безделушка. Часы, – пояснил он и сел рядом с Полуниным.

Официант налил ему коньяку. Он весело опрокинул рюмку и взял с блюдца лимон.

– Прекрасно! – улыбнулся Жорж. – Да, Владимир, повезло вам! Такая красавица!

Светлана стояла такая юная и стройная, такая соблазнительная в серебристом платье на тонких лямочках, что у Полунина от приятной истомы зашлось сердце. Она показалась ему донельзя хрупкой, и он непроизвольно сжал кулаки. Никому не даст он ее в обиду! Вслед за этим по губам Владимира скользнула ироническая усмешка. Что он в самом деле как мальчишка? И тут к ним подлетел Болдин.

– Светлана, вас можно пригласить? – с нарочитой серьезностью произнес этот светловолосый клоун. – Здравствуйте, господин Шульц.

Светлана натянуто рассмеялась и выжидательно посмотрела на Полунина. Тот старался, чтобы его лицо выглядело непроницаемым, но образовавшаяся меж бровей складка отчетливо говорила, что ему не по душе предложение Болдина. Казалось бы, что здесь такого? Твою жену–именинницу приглашает на танец твой близкий друг, из–за чего здесь волноваться? Но Полунин знал, что Болдин неравнодушен к Светлане, а та, хоть и видит в Славке только друга, все же по доброте сердечной жалеет его. Нет, Полунин даже мысли не допускал, что жена ему изменит, но душевная мягкость Светы казалась ему в данной ситуации некой скрытой угрозой. Он ревновал с какой–то по–животному страстной подозрительностью, и ему с трудом давалось спокойствие, которое он заставлял себя выказывать, когда видел жену и Славку вместе пусть хоть мимолетно.

Светлана поняла, что Владимиру очень неприятно было бы видеть их танцующими. Она легонько толкнула Славку в плечо и, подморгнув Полунину, пошла к выходу.

– Ну что, пижон, – улыбнулся наконец Полунин, – промазал?

– Да это все ты, Отелло доморощенный! – поморщился Славка и умчался на танцплощадку, не желая терпеть подтрунивания.

Полунин сразу же испытал приступ раскаяния. Он показался себе каким–то дремучим медведем. Откуда в нем эти примитивные чувства?

Владимир обвел взглядом стол и танцплощадку. Он не понимал, куда подевалась Светлана. Неужели для того, чтобы поправить макияж, нужно полчаса?

Он встал и направился к выходу.

По дороге столкнулся с Цепелюком.

– Владимир Иванович, ты, надеюсь, еще не уходишь, а то у меня к тебе разговор есть.

– Нет, – выдавил Полунин, – я еще вернусь.

Он миновал гардероб, пустой в эту летнюю пору, и прошел к туалетным комнатам. Мужской и женский туалеты разделял небольшой зальчик, где висели зеркала и стояли кожаные диваны. Тут же в кадках парились натуральные пальмы. Пол застилал изумрудный ковер. Едва ноги Полунина ступили на него, а взгляд упал на диван, где рядом со Светланой, нагло положа руку на ее колено, сидел Болдин и умоляюще заглядывал ей в лицо, сердце у него дрогнуло и сжалось. Точно ножевая боль пронзила его. Голос изменил Полунину. У него потемнело в глазах. Он смотрел на жену и Болдина теперь отстраненно, как на кинопленку, с чувством нереальности происходящего.

– Володя, – вскочила как ошпаренная Светлана, – я тебе сейчас все объясню…

Болдин подавленно молчал. Он смотрел куда–то мимо Полунина, вниз.

– Ты какого… – Полунин сорвался на крик, который тут же перешел в надрывный хрип. – Пошел к черту! Я тебе покажу, как чужих жен лапать!

Не помня себя от злости, Полунин подскочил к дивану, с которого уже поднялся Болдин, и ловко вывернул ему руку. Славка застонал.

– С ума сбрендил, – затараторил он – Ой, пусти, пусти, больно же! Ой–ой!

– Отпусти его, – подскочила к ним Светлана, – он ничего плохого не сделал… Да что же это ты!

Полунин не реагировал на вопли жены. Славка уже кричал. Полунин достал из–за пояса «ПМ» и, приставив его к Славкиному виску, жарко и угрожающе зашептал тому на ухо:

– Я из тебя котлету сделаю, если еще приблизишься к ней, донжуан хренов! Слышал? – дернул он Славку. – Если еще раз… ближе чем на пять метров к ней подойдешь, считай себя покойником, ты меня знаешь!

– Знаю–знаю, – хныкал Славка, – отстань только!

– Владимир! – кричала Светлана. – Отпусти его, ты не в себе…

В этот момент раздались чьи–то голоса. Владимир машинально ослабил хватку, но их уже заметили. Это были Цепелюк и Изяев. За ними шла официантка, одна из тех, что обслуживали праздник. От неожиданности все они чуть приоткрыли рты и замерли на месте.

– Пошел вон! – подтолкнул Славку к выходу Полунин. – И запомни мои слова.

– Что это вы, Владимир Иванович, что не поделили? – сузил свои глаза–щелки Изяев.

– Ай–яй–яй, нехорошо–о–о, – укоризненно протянул Цепелюк. – Мы, конечно, знаем, что человек вы решительный, но так расправляться с…

Николай Борисович замялся на секунду.

– Надеюсь, – продолжил он после небольшой паузы, – вы разрешили конфликт?

– Разрешили, – мрачно процедил Полунин, и галантно взяв Светлану под руку, повел в зал.

– Извините, – натянуто улыбнулся он, – небольшая проблемка. Все уже в ажуре.

– Владимир Иванович, не забудьте, – услышал он вдогонку сладенький голос Цепелюка, – у меня к вам разговор.

– Я помню, Николай Борисович, – повернулся к нему Полунин, – буду вас ждать.

Когда они были уже в зале, Полунин остановил жену. Они могли разговаривать в полный голос – громкая музыка заглушала слова.

– Почему ты позволяешь класть ему руку себе на колено?

– Это получилось нечаянно… – дрожащим голосом проговорила Света. – Володя, – сокрушенно добавила она, – если бы ты видел себя со стороны!

– Ни один человек без помощи зеркала не может увидеть себя со стороны, – с упрямым видом сказал Полунин, – и я не исключение. Что мне прикажешь думать?

Его глаза вспыхнули холодным блеском.

– Я тебя отлично понимаю, а вот ты не хочешь прислушаться к тому, что я тебе говорю. Ведь потом сам жалеть будешь! – печально добавила она.

– Я уже жалею, – злобно усмехнулся Полунин.

– Вот видишь, – Светлана не расслышала в голосе мужа сарказма.

– Жалею, что не вышиб ему мозги.

Видя, что жена всерьез восприняла его слова, он засмеялся.

– Да не смотри ты на меня так, ты меня пугаешь! Неужели ты думаешь, что я способен кого–то просто так вот убить? Ну, не просто так, конечно…

Он выразительно посмотрел на Светлану, которая не знала, что ей делать: улыбнуться и простить мужа или продолжить упреки.

– Ты и вправду меня испугал, – грустно сказала она, – я тебя таким еще не видела.

– Ладно, проехали. Но дай мне слово…

– Начинается, – горестно вздохнула Светлана. – Что ты за человек! Ты и Славку–то напугал, – покачала она головой, – он теперь спать не будет.

– Ничего, – отмахнулся Полунин, – насколько я знаю, бессонницей он не страдает, у него крепкая нервная система, можешь мне поверить.

Увидев Полунина, Батурин привстал. Полунин направился к браткам.

– Что–то ты бледный, – улыбнулся Николай. – А со Светланой что? – Ничего, – попробовал разыграть беззаботность Полунин, – а вот немцы меня одолели – проходу нет.

– Чё хотят? – лениво поинтересовался Батурин.

– Чтоб я им еще кусок завода продал, – саркастично усмехнулся Полунин, – а меня сейчас не это занимает. Мне Меченый нужен.

– Понимаю, – почесал в затылке Батурин, – так ты ж и так уже везде, где можно, проверил.

– Как сквозь землю провалился! – с досадой сказал Полунин. – Остается только к Мирону обратиться, может, он что знает, – без особой убежденности произнес Владимир.

– Где мы его только не искали! – подхватил Батурин. – Хату проверили, Фиксатый там несколько дней дежурил, «телку» Меченого тоже проверили – не появляется он у нее. С блатными конкретно побазарили в натуре, ни хрена подобного! Да я тебе уже говорил!

– Знает, гнида, что я его ищу, – злобно усмехнулся Полунин, – только никуда он не денется. Я его все равно достану.

– Сам всплывет, – с мстительной интонацией сказал Колька, – помяни мое слово. Объявится где–нибудь и начнет беспредельничать. Он хоть и вор в законе, а живет не по понятиям.

– Ах, вот вы где! – вскричал невесть откуда появившийся Цепелюк.

Он стоял возле стола, за которым сидели Владимир и Николай, и с презрительной гримасой изучал грубое волевое лицо Батурина. На Полунина он и не смотрел, хотя обращался к нему.

– Да–да, Николай Борисович, я помню. – Полунин встал и, кивнув Батурину, направился в глубину зала, ведомый под руку Цепелюком.

Полунин не старался вырвать руки, хотя прикосновение Цепелюка было ему неприятно. И еще больше раздражал его заговорщический тон последнего, когда тот заговорил с Владимиром о недостаточном объеме сотрудничества между «Нефтьоргсинтезом» и концерном «JEI».

– А вам, Николай Борисович, простите за прямоту, какая выгода от этого? – усмехнулся Полунин.

– Ну как же! – приглушенно воскликнул изобразивший на своем отечно–обвислом лице изумление Цепелюк. – Это ж для блага области, для престижа. И потом, чисто меркантильный интерес – чем больше ваше предприятие будет иметь прибыли, тем больше оно будет платить налогов, а для областного бюджета это как раз и выгодно. Или вы не согласны?

– Почему не согласен, – ушел от прямого вопроса Полунин.

– Возможно, на следующих выборах я выставлю свою кандидатуру на пост губернатора, – понизив голос, произнес Николай Борисович. – Представляете, какие дела мы могли бы с вами проворачивать, если бы работали в одной упряжке.

– Вы хотите заручиться моей поддержкой? До выборов еще очень далеко. И потом, мне не нравится, когда меня запрягают.

Раздосадованный Цепелюк продолжил, поняв, что его собеседник не торопится соглашаться:

– Жаль, жаль. Упрямство, Владимир Иванович, – зачастую хорошая вещь, но порой оно может сослужить дурную службу.

Полунин и эту реплику Цепелюка оставил без ответа. Он неожиданно вспомнил о том, что произошло у туалетных комнат. Воспоминание резануло его, вызывая рецидив злобы и раскаяния. Эти два противоречивых чувства пронеслись в душе Полунина и, утихнув, запечатлелись в горькой ухмылке.

– Да–а, – многозначительно протянул Цепелюк, словно мстя за несогласие Полунина продать дополнительный пакет акций, – я видел, что вы способны защитить любимую женщину от любого посягательства. Но смотрите, в следующий раз не переборщите…

Его узкий рот растянулся в ехидной усмешке.

– Следующего раза не будет, – решительно заявил Полунин, чем вызвал у Цепелюка недоверчиво–оскорбительный смешок. – А теперь позвольте покинуть вас.

Шея ныла, как будто по ней прошелся небольшой паровой каток. Полунин попытался достать до больного места, но оказалось, что сделать этого он не может – на заведенных за спину руках были наручники. «Какой–то дурной сон», – покачал он головой и открыл глаза. Боль в шее не исчезла, и руки не стали более свободными. «Черт возьми, где это я?» Он обвел глазами просторное полутемное помещение. Вокруг возвышались деревянные стены, а сверху проходила толстенная балка, на которую опирался потолок. На балке, на длинном белом проводе болталась пыльная лампа. В нос ударил запах свежескошенного сена, на котором он лежал. Владимир попытался сесть, и с третьей попытки ему это удалось. Он был в светлых брюках и белой сорочке с коротким рукавом, то есть в той же одежде, в которой его похитили. Сквозь небольшое зарешеченное окно без стекла пробивался сумеречный свет.

Подогнув под себя ноги, Полунин поднялся и, пока еще было светло (он почему–то сразу определил, что сумерки вечерние), принялся осматривать сарай. Кто и зачем его сюда привез, было сейчас неважно. Выяснением этого можно будет заняться позднее. Главное – выбраться отсюда. Он попробовал плечом на прочность стены и понял, что их не проломить. Массивная дверь была заперта снаружи и не поддалась, когда он налег на нее всем телом. Окно находилось на высоте почти двух метров, да и доберись он туда – все равно через него не пролезть. Но он мог хотя бы посмотреть, где находится, если как–то забраться повыше. «Не может такого быть, чтобы в сарае не нашлось чего–нибудь подходящего», – решил Полунин, во второй раз обходя помещение.

В дальнем углу действительно валялся старый молочный бидон, который можно было использовать в качестве приступки. Владимир ногами подкатил его к окну и попытался поставить стоймя, когда снаружи загремел засов и дверь распахнулась.

Он резко обернулся, готовый к самому худшему, но тут же понял, что пока с ним ничего такого делать не собираются. В дверях стоял крепкий парень среднего роста то ли в длинных трусах, то ли в широких бриджах, кожаных сандалетах на босу ногу и тонкой цветастой рубахе навыпуск. На голове, совсем не по погоде, красовалась черная вязаная шапочка, натянутая до самого подбородка, в каких спецназовцы выходят на задание. Израильский пистолет–автомат «узи» болтался у бедра на ремне, перекинутом через плечо.

– Ну чё, фраер, очухался? – усмехнулся парень. – А мы уж думали, что ты копыта откинул.

– Я еще тебя переживу, придурок. – Полунин не спеша пошел в сторону двери.

– Тю, тю, тю! – Парень поднял «узи», направив его Полунину в живот. – Стой на месте и не дергайся.

– Чего вы мне вкололи, сволочи? – Владимир остановился в нескольких шагах от надсмотрщика.

– Чего я, доктор, что ли, – пожал тот плечами. – Ты лучше скажи, пить или жрать хочешь?

– Я сожру с потрохами тебя и твоих докторов и даже не подавлюсь. Вы хоть знаете, с кем связались?

– Какие мы грозные! – Парень презрительно сплюнул, но автомат не опустил. – Не боись, скоро будешь на свободе. – Губы в прорези шапочки растянулись в хитрую ухмылку.

– Знаешь что, – сказал Владимир, – давай сделаем так. Ты снимаешь с меня наручники и уходишь, оставив дверь открытой, а я обещаю, что оставлю тебя живым, когда выберусь отсюда.

– Не–а, – парень покачал головой, – так не пойдет. Отпускать тебя не велено… пока. А я человек маленький. Значит, ничего тебе не нужно? – повторил он свой вопрос после небольшой паузы.

Тут только Полунин понял, что парень был не один. Во время их разговора за дверью сарая стоял еще кто–то. Теперь он вышел из своего укрытия, держа в руках банку с пивом. Молодчик был крупнее своего приятеля, выше, а одет примерно так же, только вместо широких бриджей на нем были не менее широкие шорты зеленого цвета. Рубаха топорщилась на поясе, за ремень у парня был явно засунут пистолет. Потянув за язычок, детина вскрыл банку с пивом и, обойдя своего напарника, протянул Полунину. Поняв, что с закованными сзади руками их пленник пить не может, он достал ключи, а банку поставил на пол.

– Повернись, – скомандовал он Полунину.

Владимир подчинился. Парень снял один браслет, развернул Полунина к себе лицом и снова защелкнул на нем наручники.

– Теперь можешь пить. – Он поднял пиво с пола и протянул Полунину. – Пошли, – кивнул он напарнику и сам первым вышел из сарая.

– Эй! – окликнул его Полунин. – Долго еще меня здесь держать будете?

– Сколько надо – столько и будем, – раздалось в ответ, и дверь захлопнулась.

Полунин только теперь понял, как ему хочется пить. Есть тоже хотелось, но чувство голода было еще довольно терпимым. Он поднес прохладную банку ко рту и не отрывал ее, пока она не стала пустой. Бросив жестянку на пол, он подошел к молочному бидону и, как следует установив, встал на него обеими ногами. Глаза оказались чуть ниже обреза окна, но и так кое–что разглядеть было можно. Вдали желтело поле пшеницы, по краю которого чернел кусок леса. Больше ничего видно не было.

«Странно, – Полунин только сейчас подумал о несовпадении, – сколько же сейчас времени?» Он посмотрел на часы, которые оставались у него на руке, и приложил их к уху, думая, что с ними что–то не в порядке. Они показывали пять минут десятого. Это было невозможно, если только время не пошло вспять. Посмотрев внимательно на циферблат, он увидел в квадратном окошечке цифру «шестнадцать». «Значит, – понял он наконец, – уже сутки прошли с тех пор, как меня похитили. И сегодня не воскресенье, а понедельник. Понятно теперь, почему так хочется есть». Если бы ему чего–нибудь принесли эти ублюдки, он, наверное бы, согласился. Но еще с зоны он помнил одну из главных заповедей – не проси. Сами принесут, сволочи! Он ощупал карманы брюк, которые оказались пустыми, и уселся на сено – слабость еще давала о себе знать.

Он уже решил для себя, что убивать его не собираются, иначе попробовал бы уже освободиться. Детина в зеленых шортах, который снимал с него наручники, давал ему такую возможность, помимо своей воли, конечно. Полунин даже представил себе, как он бьет его коленом по яйцам, затем падает, повалив на себя, и вытаскивает у него из–за пояса пистолет. Напарник с «узи» стрелять бы не стал, побоялся бы угодить в приятеля. Владимир ни секунды не сомневался, что попал бы в него с такого расстояния… Теперь, конечно, было поздно об этом думать, но мысли сами крутились вокруг этого, напоминая об упущенной возможности.

Владимир начал размышлять, кому было нужно его похищать? Кто вообще мог осмелиться на это? Разборки с преступной верхушкой исполнительной власти города, закончившиеся около полугода назад полной победой Полунина и его товарищей, поставили его как бы особняком в этом сибирском городе. Никто из руководителей группировок – Полунин это знал наверняка – не решился бы на такой шаг даже под страхом смерти. Да и не нужно им устранять Полунина – они всегда могли обратиться к нему, как к третейскому судье, зная, что он всегда рассудит возникающие между ними споры по справедливости. Впрочем, устранять его пока никто не собирается. Тогда зачем его похитили и больше суток держат в этом сарае?

Неожиданно в его мозгу всплыл образ Лешки Меченого – вора в законе, исчезнувшего после того, как он не стал исполнять решения общего сходняка о совместной борьбе с продажными ментами. Неужели это он снова объявился и пытается свести с Полуниным старые счеты? У него мог быть зуб на Владимира. Полунин вспомнил, как этой зимой вместе с Фиксатым – Виталькой Мухиным – расстрелял несколько приспешников Меченого. Было за что: Меченый сам собирался кинуть Полунина на деньги. К сожалению, Лешке тогда удалось сбежать. Вернее, он вообще не приехал на «стрелку», видимо, почуяв неладное. Такие люди как звери – нюхом чуют опасность. После поражения в той войне он как сквозь землю провалился, даже квартиру свою бросил и залег где–то надолго. Правда, некоторые из контролируемых «синими» предприятий продолжали работать и, очевидно, приносили им какую–то прибыль, но перепадает ли с этого что–нибудь лично Меченому, Полунин мог только догадываться. В связи с заключением контракта с немцами и начавшейся реконструкцией «Нефтьоргсинтеза», контрольным пакетом которого владел лично Полунин, на него навалилось столько забот, что на поиски Лешки просто не оставалось времени. Нельзя сказать, что Владимир совсем забыл о существовании Алексея Белова, как в миру звался Меченый. Он пару раз поручал Батурину и Болдину разведать, где находится «лежка» вора в законе, но их поиски ничем конкретным не завершились. Выходило, что Меченого вообще может не быть в городе, в чем, правда, сам Полунин очень сомневался. Теперь же его сомнения подтверждались таким вот не слишком приятным для него образом. Придется начать поиски Меченого с удвоенной энергией. Естественно, после освобождения.

Под потолком вспыхнула тусклая лампочка, на двери снова клацнул замок. Вошли те же двое, в тех же самых нарядах, только у парня в шортах на этот раз в одной руке была глубокая тарелка, в которой лежал кусок копченой колбасы, большой ломоть белого хлеба и пара помидоров, а в другой – полуторалитровая пластиковая бутыль минералки, которая почему–то оказалась початой.

– Вставай! – Он подошел к Полунину и поставил провизию и воду прямо на пол, так как больше было некуда поставить.

Владимир поднялся и, догадавшись, чего нужно братку, протянул ему скованные руки.

– Догадливый, – усмехнулся тот, снял браслеты и сунул их в глубокий карман зеленых шорт. – Хавай давай, если хочешь, конечно, – добавил он.

– Давно откинулся? – Полунин посмотрел на его руку с вытатуированным перстнем.

– Три месяца, а тебе–то что? – ответил тот.

– Видно, снова захотел к хозяину, раз принялся за старое, – посмотрел на него в упор Полунин.

– Не твое дело, – огрызнулся парень, – а вот ты точно будешь париться на нарах, – добавил он и, не оглядываясь, вышел из сарая.

За ним попятился его напарник, держа Полунина на мушке своего «узи». Дверь снова заперли снаружи, но лампа осталась гореть.

Он с удовольствием поел и запил небогатый ужин минералкой. Вода почему–то показалась ему горьковатой, но он выпил почти всю, так как после еды пить захотелось с новой силой.

«Так какого же черта вам от меня нужно?» – подумал Полунин, вытягиваясь на душистом сене, пьянящий аромат которого заставил его задремать. Ему удалось еще раз открыть глаза, и, прежде чем провалиться в какое–то тягостное, липкое забытье, он увидел тусклую лампу, обрамленную радужным нимбом, словно голова святого, подвешенного за ноги.

* * *

Болдин сидел дома и пялился в ящик. Это был немецкий порнофильм, что–то вроде «Глубокой глотки». Несколько голых баб и мужиков трахали друг друга оптом и в розницу, стоя и лежа, безо всякого сюжета.

Славка нажал кнопку на пульте и отправился на кухню за пивом. На полдороге его застал телефонный звонок. Было около полуночи, но Славку это не удивило: бывало, что приходилось общаться с кем–то из приятелей и не в такое время.

– Слава? – узнал он голос Светланы.

– Да, я, – он сглотнул слюну. – Как дела?

– Володя не вернулся с работы, – с тревогой в голосе произнесла она.

– Значит, где–то задержался. Ты не волнуйся, никуда он не денется.

– Что–то неспокойно мне как–то, – не слушая его, продолжала Светлана. – Обычно он предупреждает, если задерживается.

– Может, злится на тебя из–за вчерашнего? – предположил Болдин.

– Но все равно, можно же позвонить. У него и мобильник не отвечает.

– Значит, действительно обиделся. – Славка кашлянул, прочищая горло. – Самое главное – не из–за чего обижаться–то.

– А ты не мог бы его поискать? – просительно произнесла Светлана. – Просто узнать, где он и как…

– Не думаю, что он воспримет это правильно, – задумчиво ответил Болдин. – Давай сделаем вот как. Если он не объявится через пару часов, ты мне перезвони.

Славка поговорил с ней еще несколько минут, пытаясь убедить, что все будет в порядке, а у самого в голове начали крутиться разные нехорошие мысли. Едва распрощавшись со Светланой, он набрал номер Батурина и попытался исподволь выяснить, не видел ли он Полунина сегодня и не знает ли, что он собирался делать вечером. Тот ответил отрицательно на оба вопроса.

– Ты знаешь этих его немецких друзей, – сказал Славка, – может, Иваныч у них завис?

Сам Батурин звонить немцам отказался, тем более в такое время, но телефоны Болдину продиктовал. Пришлось Славке делать это самому. Правда, он решил сначала дождаться звонка Светланы, надеясь, что Полунин все–таки объявится. Но тот не объявился. Впрочем, звонки к немцам тоже ничего не дали: никто из них на работе в воскресенье не был и Полунина не видел. Шульц, правда, заявил, что договаривался встретиться с Владимиром Ивановичем в девять вечера в кафе «Бригантина», чтобы обсудить кое–какие вопросы, но Полунин на встречу не явился.

– И ты не пробовал найти его?

– Нет, – просто ответил Шульц, – все–таки воскресенье. Я подумал, что он поехал к жене.

– Но он обещал приехать?

– Да.

– Так какого же черта!.. – Болдин бросил трубку и, нацепив майку, выскочил на улицу.

Проколесив по городу остаток ночи и начало следующего дня, Славка снова принялся обзванивать все места, где мог появиться Полунин. Но его поиски ни к чему не привели. Плюнув на условности, Славка побывал и у Светланы и некоторое время оставался у нее, успокаивая, как мог. К дому Болдин попал только к вечеру, выжатый, как половая тряпка. Нужно было хоть немного поспать, а потом с новыми силами продолжать поиски. Впрочем, Полунина искал не только Болдин. К поискам подключились все братки Батурина во главе с самим Николаем. Но и им не удалось найти не только Полунина, но и его машины.

* * *

Болдин был вымотан ужасно; сказывались бессонная ночь и суматошный день. Он вышел из машины, которую обычно оставлял тут же, во дворе дома, и двинулся к подъезду. Возможно, если бы не сильная усталость, он бы почувствовал опасность заранее, но и в этом случае ему, скорее всего, не удалось бы избежать своей участи, предначертанной судьбой–злодейкой. Набрав код, Болдин отворил дверь и шагнул в гулкую тишину подъезда. Быстро спустился лифт, и двери кабины распахнулись перед Славкой. Он нажал кнопку четвертого этажа, где находилась его квартира, и прислонился к стенке кабины, разглядывая в зеркале свое отражение. Большие внимательные глаза с лучиками морщин грустно глядели из–под полуприкрытых век. Щеки ввалились. Пот струйками стекал по вискам и большими каплями набряк на гладком лбу. Вспомнив о Светлане и невесть куда запропастившемся Полунине, Славка вздохнул и провел рукой по ежику русых волос. Вздох перешел в затяжной зевок, и когда двери лифта распахнулись, Болдин все еще стоял с открытым ртом и запрокинутой головой.

Он все же успел увидеть холодные глаза незнакомца, казавшиеся просто ледяными в такой изнуряющей жаре. По выражению этих глаз Болдин успел понять, зачем сюда пришел этот человек и кого он ждет. Деться Болдину было некуда. С трех сторон его сжимали пластиковые стенки лифта, а с четвертой незнакомец поднимал на уровень груди «ТТ» с навинченным на ствол глушителем. «Дурацкая смерть, мать твою», – даже не успев испугаться, подумал Славка. Он попытался все–таки уйти с линии огня, рванувшись вперед и вбок, но, словно уперевшись во что–то, замер на мгновенье и откинулся назад.

Незнакомец протянул свободную руку к лежавшему на полу лифта телу и прижал пальцы к яремной впадине клиента. Затем спрятал оружие и принялся обшаривать мертвое тело. Покончив с карманами, он открыл валявшуюся здесь же барсетку, кое–что вынул из нее и сунул в карман своего легкого пиджака.

Двери лифта загудели, пытаясь закрыться, но ноги мертвого Болдина, торчавшие наружу, не дали им этого сделать. Убийца выпрямился, еще раз взглянул на сделанную работу и начал не спеша спускаться вниз, на ходу снимая с рук тонкие хлопчатобумажные перчатки. Он слышал, как двери лифта с тупым упрямством пытаются закрыться, но это им никак не удается.

Очнувшись, Полунин увидел перед глазами не свет лампочки и деревянный потолок, а черно–зеленую листву дерева, сквозь которую пробивался свет фонаря. Он понял, что лежит на деревянной скамье в каком–то парке. Лежит, судя по всему, давно. Он сел, потянулся, расправляя затекшие мышцы, и покрутил головой. Шея почти не болела, а вот голова была тяжелой, словно с похмелья. Подняв руку, Владимир посмотрел на часы. Начало четвертого. Семнадцатое июля. Светка наверняка в панике. Да и на работе его не было целый день. Ну, он устроит этим козлам, которые осмелились похитить его!

Полунин поднялся, сделал несколько разминочных движений и проверил карманы. Все было на месте. Какого черта нужно было этим ублюдкам?! Набрав полные легкие тепловатого предрассветного воздуха, он с силой выдохнул и зашагал наугад по безлюдной, плохо освещенной аллее. Через несколько минут он понял, что находится в дальнем, самом глухом конце Центрального парка. Достав на ходу мобильник, он набрал номер Болдина, чтобы тот приехал за ним к главному входу в парк. Долго никто не отвечал, потом соединение вроде бы все–таки произошло, но трубка молчала. Это было странно – обычно Славка сразу же отвечал на все звонки. Владимир попробовал повторить набор, но все повторилось так же, как и в первый раз, – связь сработала, но голоса никто не подавал. «Черт, – подумал Полунин, – может, Славка трубку потерял, а какой–то деятель решил ее присвоить?»

«Доберусь как–нибудь сам», – решил он. Можно было, конечно, позвонить Фиксатому и Батурину – они посчитали бы за честь оказать ему услугу, но Полунин их беспокоить не стал. Почти добравшись до выхода из парка, он позвонил домой.

– Володя? – услышал он почти сразу заплаканный голос Светланы.

– Я, Светик, я, – успокоил он ее, – все в порядке. Я скоро.

– Господи, что случилось?

– Еще сам толком не знаю, – ответил Полунин, – но узнаю. Сейчас приеду, тогда поговорим.

Она хотела сказать еще что–то, но Владимир уже отключил трубку. В данный момент ему не очень–то хотелось вести душеспасительные беседы.

Он миновал громадные чугунные ворота парка, которые никогда не закрывались, и вышел на проспект Энтузиастов, названный так еще в совдеповские времена в честь… В честь энтузиастов, естественно. Энтузиастов строительства светлого будущего.

Полунин прошагал в сторону дома около двух больших кварталов, прежде чем ему удалось поймать машину. Расплатившись с водителем возле дома, он вошел во двор и направился к подъезду. На востоке небо начинало уже светлеть, а над крышей дома висел тонкий серпик старой луны. Полунин улыбнулся, представив, как Света бросится в его объятья, он смоет с себя двухдневную пыль и ляжет в постель…

– Господин Полунин?

Он резко обернулся, услышав этот негромкий голос, который не предвещал ничего хорошего. У Владимира не было никаких сомнений по поводу того, кому принадлежит этот голос. Нет, самого владельца голоса он не знал, но тон, которым был произнесен этот полувопрос–полуутверждение, говорил Полунину о многом. Таким тоном – не вполне уверенным, но тем не менее безапелляционным – разговаривают представители исполнительной власти, точнее говоря, менты.

Этот был одет в штатское. Он шел к Полунину от невзрачного серого «жигуленка» шестой модели, в котором провел, видимо, не один час. У машины остались стоять еще двое, сжимая в руках автоматы.

– Чему обязан? – Полунин остановился и посмотрел в лицо приближавшемуся к нему менту в штатском.

У того было худое, какое–то изможденное лицо, казавшееся серым в предрассветных сумерках, короткие светло–русые волосы и такие же светлые усы, торчащие как бы вперед.

– Лейтенант Пелех, уголовный розыск, – представился он, ткнув Полунину под нос удостоверение. – Не могли бы вы проехать с нами ненадолго?

– Я двое суток не видел жену, лейтенант, – начал было Полунин, – сказал, что еду. Она меня ждет.

– Мы знаем. – Лейтенант осторожно взял Владимира под локоть. – Встретитесь с ней чуть позже. Пойдемте, не будем терять времени.

Пелех повел Полунина к «шестерке».

– А чего такая спешка, лейтенант? Меня в чем–нибудь подозревают?

– Вам сейчас все объяснят, господин Полунин, не волнуйтесь.

– Позвонить–то хоть можно? – Владимир хотел достать мобильник, но лейтенант остановил его.

– Позвоните из отдела.

Его посадили на заднее сиденье «Жигулей» между двумя автоматчиками, лейтенант сел вперед на пассажирское сиденье, и «шестерка» тронулась с места. До городского отдела ехали молча. Там Пелех передал Полунина дежурному, которому что–то шепнул на ухо, и ушел. Владимиру приказали вынуть все из карманов и отправили в «обезьянник» – небольшую комнатку с двумя деревянными скамьями, отгороженную от дежурки стальной решеткой. – Объясните же наконец, в чем дело? – попытался выяснить он у дежурного – флегматичного крепыша с маленькими глазками, на форменной рубашке которого красовались капитанские погоны. – Я что, арестован?

– Вы задержаны по подозрению в умышленном убийстве, – ответил дежурный, запирая за ним решетчатую дверь.

– Что?! – словно ужаленный вскрикнул Полунин. – Я должен позвонить своему адвокату.

Только теперь до Владимира начал доходить смысл происходящего. Многого он не знал, вернее, не знал почти ничего, но понял, что кто–то его крупно подставил. Подставил так, что его могут отправить на нары, и не на один год. Не понимал он одного – кому и зачем это было нужно?

– Утром позвонишь, – отмахнулся дежурный, моргнув глазками.

– Нет, сейчас, – твердо проговорил Полунин сквозь зубы.

– Ладно, – капитан вынул ящик с вещами Полунина и протянул ему мобильник, – только один звонок.

Немного подумав, Владимир набрал номер Степина. Денис Григорьевич был одним из немногих адвокатов в городе, отлично знавших свое дело, и, пожалуй, единственным, кому Полунин мог доверять. Он не раз защищал его интересы в судах и на предварительном следствии и почти всегда выходил победителем. Номер долго не отвечал. Наконец Полунин услышал заспанный голос адвоката:

– Я–а.

– Это Полунин. Я в городском отделе. На меня пытаются повесить мокруху, – коротко обрисовал он ситуацию. – Вы можете подъехать?

– Но я в отпуске, – пробормотал Степин, – под Москвой.

– Тогда срочно берите билет и первым же рейсом сюда. Естественно, все расходы я беру на себя.

– Я, конечно, приеду, но это получится не раньше вечера. – Степин, почуяв поживу, начал просыпаться. – Если хотите, я свяжусь с кем–нибудь из своих знакомых, чтобы они пока поработали с вами.

– Не нужно, – отказался Полунин, надеясь, что на первых порах он справится и сам (опыт подобного рода у него уже был), – лучше позвоните моей жене – она еще ничего не знает.

* * *

До утра он так и не сомкнул глаз, размышляя о событиях последних дней, а около девяти его в наручниках отправили в следственный изолятор. После прохождения всех формальностей его определили в камеру, где уже находилось три человека. Он подождал, пока надзиратель, громыхая тяжелыми запорами, запрет за ним обитую металлом дверь, и внимательно оглядел свое новое временное жилище: одно окно, закрытое толстой стальной решеткой, четыре шконки в два яруса, раковина с отбитой эмалью, параша в углу – обычный набор.

Три пары глаз с интересом наблюдали за ним: как–то поведет себя новенький? СИЗО хоть и не тюрьма, но порядки здесь ничем не отличаются от тюремных. Так же налажена работа почты, по которой на волю и с воли передавались малявы, так же организован и тюремный телеграф, который сообщал о вновь прибывшем обычно раньше, чем он переступал порог камеры. О Полунине, похоже, еще не знали – слишком уж быстро его сюда определили. Эта камера, по–видимому, была не рядовой. Обычно в СИЗО они забиты до отказа и больше и ожидают в них своей участи не менее двадцати человек в каждой. Здесь же было только три человека, но Владимир не стал пока ломать над этим голову.

Он почти сразу же определил старшего – худого длинного мужика с дряблым выступающим брюшком. Тот устроился с ногами на нижней шконке под окном, из которого в камеру могло попасть хоть немного свежего воздуха. На бугристой голове у него висело мокрое полотенце, которым он то и дело протирал голый торс.

Вторым был здоровяк, плашмя лежащий на соседних нарах, подложив руки под голову. Тройной подбородок и громоздящееся над телом огромное брюхо. Маленькие, глубоко посаженные глазки, едва видные из–за широких трясущихся щек.

Третий обитатель камеры сидел наверху со скрещенными ногами и гонял вокруг себя воздух полотенцем. Ему можно было дать лет двадцать. Он был, что называется, средним типом. Среднего телосложения, невзрачный, совершенно ни о чем не говорящее лицо. «Шестерка» – сразу же определил Владимир.

Все старожилы старательно делали вид, что им безразлично появление в их владении нового обитателя, но исподволь старательно наблюдали за Полуниным, ожидая, что тот на чем–нибудь лопухнется и тогда уж они вволю повеселятся, издеваясь над новеньким. Но все они ошиблись, принимая Владимира за первоходца, думая, что это какой–то высокопоставленный лох, хапнувший больше, чем ему положено по должности.

Полунин знал, что, зайдя в камеру, нужно представиться и назвать статью, которую ему инкриминируют, и не стал изменять издавна заведенному порядку. После этого настроение у обитателей камеры несколько упало: умышленное убийство было серьезной статьей.

– Ты ведь не первый раз? – проницательно уставился на Полунина старший.

– Не первый.

– Тебя, случаем, не Седым кличут? – Старший положил полотенце рядом с собой и опустил ноги на пол.

– Угадал, – усмехнулся Полунин, – но вообще–то я Владимир Иванович, а ты кто?

– Я – Ходуля, – тощий поднялся, подошел к Полунину и с уважением протянул ему руку, – это Бычок, – кивнул он на толстяка, – а тот, – поднял он глаза к верхней шконке, – Сито. Он тоже за мокруху, – загоготал он, – застал жену с фраером. Фраер–то сдернул, а жене досталось сковородкой по репе. Ну–ка, Бычок, – зыркнул он на здоровяка, тут же посерьезнев.

Бычок медленно поднялся, бросил свои шмотки на верхние нары, где сидел Сито, и с несвойственной для такой туши прытью сам забрался туда же. Молча залепив Ситу затрещину, от которой тот свалился на пол, он скинул его вещи и начал устраиваться. Сито, заскулив, как побитая собака, стал перебираться на соседние нары. Полунин молча наблюдал за происходящим, ожидая, пока ему освободят шконку. Когда все было готово, он шагнул вперед.

– Вообще–то, Седой, – Ходуля двинул следом, – тебе полагается мое место здесь занять – сам ведь знаешь.

– Знаю, – кивнул Полунин, присаживаясь на нары, – только давай с этим немного погодим. Я здесь надолго задерживаться не намерен. Если не удастся выбраться на волю за неделю, тогда об этом и побазарим.

– Как скажешь, – пожал плечами Ходуля, радуясь в глубине души, – его нынешнее положение в камере, да и во всем изоляторе, давало ему немалые льготы, потерять которые было бы для него не самым приятным делом. – Может, тебе чего нужно, Седой? – Ходуля пристроился рядом, стараясь заглянуть Полунину в глаза.

Полунину претило такое подобострастие, но он промолчал.

– Есть хавка, водка, сигареты, – перечислял Ходуля, – можно и дури организовать. Если надо, маляву на волю отправим.

– Отлично, – устало улыбнулся Полунин, хлопнув Ходулю по влажной горячей спине. – Для начала неплохо было бы чего–нибудь холодненького.

– Это мы мигом, – Ходуля сам пошел к двери и постучал условным стуком.

Вскоре в двери распахнулось окошко, и в нем показалась пластиковая бутылка минералки. Бутылка была явно из холодильника, на ее поверхности проступили капельки изморози. Ходуля схватил минералку и подал ее Полунину. Свернув пробку, тот с удовольствием принялся пить холодную, щиплющую горло жидкость. Напившись, Владимир вернул бутылку Ходуле. Тот сделал несколько глотков, завинтил крышку и бросил полупустую бутылку наверх – Бычку. Ловко поймав «послание», Бычок принялся с жадностью слюнявить пластиковое горлышко, пока в бутылке ничего не осталось. Сито смотрел на него пылающими глазами, но ему не перепало даже капли. Он осторожно спустился вниз, прихватив с собой кружку, налил воды из–под крана, выпил, вылив остатки на свою коротко стриженную голову.

– Не суетись здесь, – прикрикнул на него Ходуля и снова повернулся к Полунину. – Ладно, отдыхай, Седой. Если что нужно будет, скажи – организуем.

– Ага, – Полунин снял рубашку и растянулся на нарах, чтобы хоть немного поспать. Он предчувствовал, что вскоре его вызовут на допрос, и нужно было восстановить силы и нервы, чтобы достойно выдержать его.

Те, кто ни разу не общался со следователем или дознавателем, а смотрел о допросах по телевизору или читал в книгах, слабо представляют себе, что это такое. Конечно, многое зависит от конкретного следователя: умный он или глупый, добрый или жестокий, молодой или опытный, но в принципе это испытание не из легких. Проще всего тем, кто пошел в отказ, то есть отрицает все, что ему предъявляют, – пусть «следак» сам находит доказательства вины. Но здесь же таилась и опасность, что следователь не выдержит и начнет применять запрещенные методы, а проще говоря, физическое воздействие. Причем люди, которые занимались такой обработкой, в основном были умелыми и опытными в своем деле и почти никогда не оставляли следов на теле подозреваемого. Попадались среди них и откровенные садисты, как, например, Шевчук – прапор с зоны, на которой мотал свой первый срок Полунин. Он вспомнил, что отомстил этому недоноску в погонах, отомстил спустя много лет, но радости от этого ни тогда, ни сейчас почему–то не испытывал.

Были и такие «следаки», которые просто–напросто «выбивали» из подозреваемого нужные показания. Даже в том случае, если следователь попадался «гуманный» и не применял физического насилия, нужно было иметь недюжинную память, чтобы запомнить все свои показания, которые ты давал раньше. Это в том случае, если ты пытаешься представить все не так, как оно было на самом деле, потому что тебе по многу раз задают одни и те же вопросы, восстанавливая время преступления поминутно. Не так–то легко удержать все в памяти, если к этому основательно не подготовиться.

В случае с Полуниным была другая проблема. Ему не нужно было крутить и вилять, чтобы создать у следователя реальную картину преступления. Он знал, что никого не убивал, но все равно не мешало себя настроить на долгий и нудный разговор, чтобы не позволить заманить себя в какую–нибудь ловушку, которые любят расставлять особо дотошные «следаки». Владимир расслабился и не заметил, как задремал. Его разбудил легкий толчок в плечо и знакомый голос:

– Седой, обедать будешь?

Полунин открыл глаза и увидел склонившегося над ним Ходулю, который держал в руках смоченное водой полотенце. Владимир взял у него полотенце, протер лицо, шею и грудь и только после этого сел на кровати.

– А что у нас на обед? – глубоко вздохнув, поинтересовался он.

– Не переживай, Иваныч, – хитро сощурился Ходуля и показал на тумбочку, на которой была разложена всяческая снедь, – хавчик по первому разряду.

Еда была действительно неплохой, учитывая место, где находились эти четверо мужчин. На расстеленной газете, заменявшей скатерть, алели свежие помидоры в обрамлении зелени петрушки, укропа и перьев лука, пупырчатые огурчики выглядели плотными и сочными, красно–белый редис, казалось, светился изнутри. Рядом лежали холодные котлеты, нарезанные тонкими ломтиками ветчина и сыр. Но это были только закуски, главным блюдом стола была запеченная утка, обложенная отварным картофелем. На сладкое были приготовлены несколько больших ломтей астраханского арбуза и истекающая соком туркменская дыня.

Полунин удовлетворенно кивнул и подсел к тумбочке. Следом за ним сели Ходуля и Бычок. Только теперь Полунин понял, почему у этого толстяка такая кличка. Он ходил, наклонив большую голову немного вперед и приподняв покатые плечи, ну точь–в–точь как это делают молоденькие бычки, резвящиеся на выпасе. Бычок устроился рядом с Ходулей, напротив Полунина. Владимир слегка покосился на Сито, который глотал слюну, сидя на своей верхотуре, и понял, что тому достанутся только объедки.

* * *

После обеда Полунина отвели на допрос. Сперва явился надзиратель, который отворил дверь камеры и выкрикнул фамилию Полунина. Затем, нацепив на него наручники, он передал Владимира Ивановича конвоиру, который длинными гулкими коридорами отвел его в ту часть следственного изолятора, где производились допросы.

В маленькой душной комнатке кроме стола со стулом и привинченного к полу табурета ничего не было. Сквозь зарешеченное окно вовсю палило солнце, приукрашивая невзрачный интерьер. За столом сидел шатен лет тридцати с небольшим, с зачесанными назад волосами, которые он то и дело приглаживал ладонью.

– Пожалуйста, присаживайтесь, Владимир Иванович, – шатен вытянул руку, показывая на табурет. – К сожалению, наручники снять я с вас не имею права.

У шатена был мягкий голос и интеллигентные манеры. Большие карие глаза внимательно следили за Полуниным. Владимир сразу же понял, с кем имеет дело. «Следак» был из категории дотошных копателей. «Тем лучше, – обрадовался Полунин, – есть шанс, что дороет до правды». Хотя он понимал, что правда у него и у следователя была разная. При всей своей возможной честности следователь находился под прессом правил и установок, которые не мог преступить. Давила на него и пресловутая раскрываемость, от которой следственная система не ушла ни на йоту со времен начала перестройки. И с рядовых следователей, и с их начальников требовали ежемесячных отчетов, и каждое нераскрытое дело повисало на их шее тяжким грузом. Но выбирать Полунину не приходилось, поэтому он был рад, что ему не попался какой–нибудь неуч или крючкотвор.

– Старший следователь прокуратуры Малышев Виктор Андреевич, – представился шатен. – Мне поручено вести ваше дело.

– Как я понимаю, – сказал Полунин, – мне инкриминируют убийство. Так вот, хочу сразу же заявить, я никого не убивал.

– Охотно верю, Владимир Иванович, – вздохнул Малышев, – поэтому мы и должны вместе во всем разобраться.

– Мой адвокат будет в городе сегодня вечером. – Полунин посмотрел на Малышева, который перекладывал бумаги из папки на стол и обратно.

– Хорошо, – кивнул следователь, – но, может, вы могли бы ответить пока на несколько вопросов? Чтобы ускорить процесс, так сказать…

– Ладно, задавайте ваши вопросы, – согласился Полунин, считая, что свои права он знает и без адвоката. Во всяком случае, он мог хотя бы вникнуть в суть дела, которое ему инкриминируют.

– Тогда скажите мне, пожалуйста, Владимир Иванович, – Малышев оторвал взгляд от бумаг, – где вы были вчера вечером, около десяти часов?

– Не знаю, – после долгой паузы ответил Полунин. – Я хочу сделать заявление.

– Да, пожалуйста, – кивнул Виктор Андреевич.

– В воскресенье, сразу после девяти вечера, меня похитили неизвестные люди у кафе «Бригантина», где у меня была назначена встреча с моим зарубежным партнером Жоржем Шульцем.

– Интересно, – Малышев поднял на Полунина недоверчивый взгляд, – почему же вы сообщаете о похищении только сейчас? Ведь прошло уже почти трое суток.

– А как, по–вашему, я мог это сделать? – невесело усмехнулся Полунин. – У меня там телефона не было.

– Вы бы смогли опознать похитителей?

– Нет, они были в масках. – Владимир с сожалением покачал головой.

– И что они от вас требовали, выкуп?

– Они ничего от меня не требовали.

– Вы можете показать место, где похитители вас удерживали?

– Нет. Это был какой–то сарай, но где он находится, я не имею ни малейшего представления.

– Как вам удалось освободиться?

– Они сами отпустили меня.

– Вы говорите, что не знаете, где находится этот сарай. Тогда как же вы добирались до дома?

– Видимо, перед тем как отпустить меня, мне дали снотворное вместе с пищей, – пояснил Полунин, чувствуя, что его рассказ звучит не слишком убедительно, – я очнулся сегодня ночью на скамейке в Центральном парке, добрался до дома на попутке, где меня и задержали.

– Вы не находите это, мягко говоря, странным? – Малышев улыбнулся улыбкой психиатра, привыкшего иметь дело и не с такими психическими аномалиями. – Вас похищают, держат какое–то время взаперти, а потом отпускают, ничего не потребовав за ваше освобождение. А ведь вы, Владимир Иванович, как мне известно, человек не бедный. Что вы на это можете сказать?

– То, что у меня есть средства на жизнь, – вяло усмехнулся Полунин, – еще не значит, что я богатый человек. Хотя при необходимости я могу достать приличную сумму денег. И раз похитители не стали требовать у меня выкуп, значит, у них были какие–то другие планы. Могу еще только предположить, что те, кто ввязался в эту игру со мной, сперва не вполне представляли, с кем они имеют дело: обид я никому не прощаю. Возможно, что меня выпустили, когда разобрались, кто я такой.

В последнее предположение Полунин и сам едва ли верил. Это могло произойти только в том случае, если похитителями были какие–то залетные деятели или местные отморозки. Но и те и другие действовали бы не так или не совсем так, как работали его похитители. Одна мелочь – а конкретно, наколка на пальце одного из похитителей – говорила о том, что действовали «синие». Но «синие» не могли не знать, кого они похищают, а отморозки наверняка бы сразу потребовали выкуп. Чем больше проходило времени с момента похищения, тем больше Владимир утверждался в мысли, что оно было тщательно спланировано и продумано до мелочей. Оставалось только выяснить, ради чего оно было затеяно. И Полунин был уверен, что об этом он узнает уже сегодня. Так что останется лишь найти обидчиков и разобраться с ними по–свойски. Но его мысли забрели слишком далеко, он чуть было не забыл, где находится. Его первостепенной задачей было выбраться на свободу любыми законными способами, а может, и незаконными, если это потребуется.

– Владимир Иванович, – с сомнением покачал головой Малышев, – давайте не будем строить совсем уж невероятных предположений.

Виктор Андреевич вынул из кармана рубашки пачку «Мальборо», закурил сам и предложил Полунину, но тот отказался.

– Скажите, у вас есть оружие? – как бы между прочим поинтересовался Малышев, бросив пачку на край стола.

У Полунина был пистолет, который он постоянно держал в машине в тайнике и лишь иногда носил с собой. Последний раз он вынимал его из тайника в тот вечер, когда отмечали день рождения Светланы. Оружие было «чистым», на него имелось официальное разрешение, поэтому скрывать этот факт Полунин нужным не посчитал.

– Есть, «пээм», – сказал он, – ствол зарегистрирован, так что не понимаю, какие у вас могут быть по этому поводу претензии.

– Скоро мы доберемся и до претензий, – мягко, но решительно осадил его «следак» и тут же продолжил: – А когда вы последний раз пользовались своим пистолетом?

– Я им вообще не пользовался, это новый пистолет.

– В субботу, в ресторане «Оливер» у вас был торжественный прием, – как бы нехотя произнес Малышев.

– Да, – кивнул Полунин, – у моей жены был день рождения.

– Так вот, – следователь начал листать бумаги, лежащие перед ним в папке, – один из ваших гостей сообщил, что вы угрожали пистолетом Вячеславу Болдину.

– Ну, – поморщился Владимир, вспомнив неприятный инцидент, – было, да. Но я не собирался пускать его в ход. Это была, так сказать, превентивная мера.

– Превентивная, значит. Вы хотели предупредить своего приятеля. Болдин был вашим приятелем, ведь так?

– Конечно, – согласился Полунин, – и он тоже понимал, что я не собираюсь стрелять в него.

– А из–за чего, собственно, вышла ссора?

– Как вам сказать… – Полунину не очень–то хотелось вдаваться в такие подробности.

– Сказать лучше честно, – предупредил его Малышев, – это в ваших же интересах.

– Хорошо, – Владимир с досады сжал кулаки до побеления в суставах, – все были немного выпивши, и я приревновал его к своей жене. Но это было мимолетной вспышкой, после я сам жалел, что погорячился.

– Ревность не самое красивое чувство, – как бы говоря с самим собой, произнес «следак», – и очень сильное. Наверное, вы не смогли его побороть.

– Слушайте, – ноздри Полунина расширились от едва сдерживаемого гнева, – что вы суете свой нос в мою личную жизнь? Какое вообще это имеет отношение к моему похищению?

– Может, и не было никакого похищения, а, Владимир Иванович? – Малышев смотрел своими большими глазами прямо в глаза Полунина. – Может, вы нам здесь, как говорится, вешаете лапшу на уши?

– Слушай, ты, – Полунин привстал с места и наклонился в сторону Малышева так, что почти коснулся головой его лица, – делай свое поганое дело, но не советую тебе обвинять меня во лжи! Если у тебя есть какие–нибудь факты, выкладывай, если же нет, я больше базарить с тобой не намерен.

– Сядь на место, – «следак» тоже поднялся и собирался уже нажать кнопку, чтобы вызвать конвойного, но Владимир взял себя в руки и опустился на табурет. – Хочешь на «ты» – пожалуйста, – Малышев тоже сел. – Я в курсе, что ты не первый раз общаешься со следователями. А что касается фактов – их у нас тоже предостаточно, чтобы упрятать тебя за решетку, и надолго.

– Так выкладывай, – уже более спокойно сказал Полунин, – чего ты тянешь кота за яйца.

– Факты такие, гражданин Полунин, – Малышев снова раскрыл свою папку, – вчера, около двадцати двух часов в лифте своего дома выстрелом из пистолета был убит Вячеслав Болдин.

– Что–о–о? – Полунин вскочил и схватил «следака» за грудки. – Чего ты мелешь, козел вонючий?

Он приподнял его из–за стола и принялся трясти словно грушу. Малышев, видимо, был готов к такой реакции. Он успел нажать «тревожную» кнопку, и в помещение ворвались двое конвойных. Один ударил Полунина по рукам, пытаясь освободить следователя, другой схватил за горло и принялся душить. Когда воздуха стало не хватать, Владимир разжал руки, и его усадили на табурет.

– Так вы думаете, что это я убил его? – возмущенно прохрипел Полунин.

– Если вы этого не делали, – видя, что Полунин не собирается больше на него бросаться, Малышев кивнул конвойным, чтобы покинули комнату, – вы должны помочь нам доказать обратное.

– Сволочи, гниды, падаль, – зло шептал Полунин, неизвестно кому адресуя ругательства.

Теперь–то ему стало ясно, что его подставили, как мальчишку. Причем подставили подло и жестоко, убив одного из лучших его друзей. Нужно как можно быстрее выбираться отсюда, чтобы найти и наказать беспредельщиков. Вот только удастся ли это сделать?

– Почему вы думаете, что это я убил Болдина? – почти шепотом спросил он.

«Следак» поправил ворот рубашки, провел ладонью по волосам и достал сигарету.

– Дай мне тоже.

Малышев вынул еще одну и протянул Полунину. Щелкнул зажигалкой. С минуту они дымили молча, потом Виктор Андреевич начал выкладывать свои мысли.

– Во–первых, у вас был мотив – ревность…

– Да я бы никогда… – Полунин махнул рукой, чувствуя, что сейчас не в силах объяснить этому человеку с прилизанными волосами, какие чувства он питал к Славке Болдину. Поэтому он только вздохнул и произнес: – Ладно, давай дальше.

– Во–вторых, – продолжил говорить следователь, как бы даже обрадовавшись, – на одной из автостоянок была обнаружена ваша машина марки «Крайслер», государственный номерной знак… – он снова сверился с бумагами и продиктовал номер, который Полунин знал и без него. – Это ваша машина?

– Моя. Только когда меня похитили, она оставалась неподалеку от кафе «Бригантина».

– Я излагаю вам факты, гражданин Полунин.

– Ладно, вали дальше. – Он стряхнул пепел прямо на пол.

– В вашей машине, под водительским сиденьем нашли пистолет «ТТ», из которого был убит Вячеслав Болдин. На пистолете обнаружены отпечатки ваших пальцев. Вы это можете как–то объяснить?

– Пистолет подкинули, – устало проговорил Полунин, – это не мой.

– Возможно, что пистолет подкинули, – быстро согласился «следак», – а как вы объясните, что на нем обнаружили отпечатки ваших пальцев?

Даже для такого сильного человека, человека, привыкшего держать удары судьбы, это было большим потрясением. Если не найти настоящего убийцу, то доказать собственную невиновность будет ой как не просто. Если вообще невозможно. Конечно, сдаваться вот так сразу Полунин не собирался, но что он может сделать, находясь в камере? Будет ли следователь, у которого фактически есть уже все доказательства для передачи дела в суд, искать еще каких–то мифических убийц или убийцу? Опыт подсказывал Владимиру, что не будет. Оставалось надеяться, что Степин приложит все силы, чтобы вызволить его отсюда.

– Это точно мои «пальчики»? – поинтересовался Полунин, уже заранее зная ответ на свой вопрос.

– В этом нет никаких сомнений, – как бы с сожалением констатировал Малышев. – Ваши отпечатки есть в картотеке, поэтому сравнить их было делом техники.

– Быстро работают, – пробормотал Полунин.

– Что? – не понял Малышев.

– Я говорю, молодцы, – невесело усмехнулся Владимир, – те, кто подложил мне такую свинью.

– Так вы продолжаете настаивать, что не убивали Вячеслава Болдина?

– Конечно, я его не убивал, – сквозь зубы процедил Полунин, – а вот те, кто это сделал, ответят мне за все. А теперь я отказываюсь говорить, пока не приедет мой адвокат.

Шофер Толька прибыл с очередной партией спиртного и жареными утками. Утки были фаршированы яблоками, что придавало банному пиршеству некоторый изыск. Вот только вино приходилось пить из больших чайных чашек – персонал ли не озаботился стаканами и фужерами, или Алексею Ильичу доставляло удовольствие разыгрывать из себя простого парня, у которого все по–домашнему, без излишней помпы и показухи? Ан нет, Алексей Ильич знал в жизни толк и любым Петушкам предпочел бы в качестве места отдыха Гавайи. Потому что престижно, богато, потому что так надо. По статусу положено. Неразборчивость в сфере секс–услуг, на оплату которых он не скупился, сочеталась в нем с желанием блеснуть перед другими своим положением, награбленным добром и раболепством вышколенной обслуги. Вот и сейчас, отдавая лаконичные приказы расторопному Тольке, Алексей Ильич испытывал сладкое чувство превосходства. Две девицы, сбитые и румяные, составляли его секс–эскорт. Он держал руки на их стыдливо прикрытых простынями бедрах, лениво оглаживая их распаренные, ждущие своего часа телеса.

– Классный парок, – удовлетворенно крякнул он, кивнув предварительно Тольке.

Тот мигом наполнил рюмки водкой.

– Да–а–а, – блаженно улыбнулся брюнет с восточной бородкой, – давненько так не отдыхал.

– Ну, отдохнуть мы еще успеем, нам пару вопросов перетереть надо, – Алексей Ильич поднял заплывшие глазки на брюнета.

Тот снова улыбнулся, на этот раз натянуто и неестественно.

– Я для этого и приехал, – подхватил он, – и надеюсь на то, что мы найдем друг у друга понимание.

– Ты здесь не на трибуне, – заржал Алексей Ильич, ущипнув сидевшую справа от него девушку с раскосыми глазами за задницу, та весело взвизгнула, – давай по сути.

Брюнет кинул опасливый взгляд на девушек.

– Можно, – махнул мясистой пятерней Алексей Ильич.

– Шеф хочет поиметь комиссионные, сам он ничего покупать не будет…

– Неплохие комиссионные, – с недоверчиво–ехидным видом заметил Алексей Ильич.

– Да уж, – веско сказал тот, – только не простое это дело. Надобно покумекать… Необходимы затраты и потом… соображать надо. Этот «синий» не лапоть, к нему подход найти надо.

– Вот и ищите, – ухмыльнулся Алексей Ильич, барственно приосанившись и переглянувшись с ничего не понимавшей смазливой круглолицей девицей, сидевшей слева от него, – вы у нас мудрые. Пиарщики… Да у вас там их целый полк…

Он засмеялся, махнул рюмку, не удосужившись произнести тост или подождать собеседника. Девушки пригубили чашки с вином.

– А я что с этого иметь буду? Интересы твоего начальника меня не трогают. Мне что?

– Ты ведь зуб имеешь на этого блатного, – с оттенком подобострастия улыбнулся брюнет, – ну так действуй, а мы гарантируем тебе поддержку. То есть, – немного заволновался он, – шеф обещает смотреть на все сквозь пальцы.

Закончив фразу, он осушил рюмку и потянулся за ломтиком копченой осетрины.

– Я так дела не делаю, – пренебрежительно усмехнулся Алексей Ильич, водя лапищей по своей красной волосатой груди, на которой красовался тяжелый православный крест из золота, – я не мальчик какой–то, чтобы так вот со мной обращаться. Мне тоже нужен навар.

– Эк и жаден ты! – шутливо поддел Алексея Ильича брюнет. – Да пойми, если все пойдет как надо, и ты внакладе не останешься!

В последнюю реплику брюнет вложил максимум убедительности.

– Нет уж, – рубанул горячий воздух рукой Алексей Ильич, – ты мне мозги не парь здесь. Неужто начальник твой не хочет со мной поделиться? Или все сам решил загрести? Не скажу, Шамиль, что я пуп земли, но все же вес имею, – вальяжно развалившись на деревянной лавке, произнес он после некоторой паузы, – и твой начальник должен это знать. Я к нему, можно сказать, всей душой, а он мне просто грехи отпустить хочет, а к кормушке допустить боится. Так не пойдет.

– Чего ты хочешь?

– Тридцать процентов, – лукаво скосил глаза на брюнета Алексей Ильич.

– Ну ты загнул! – присвистнул Шамиль. – Я должен поговорить с шефом.

– Так говори, – раздраженно хмыкнул Алексей Ильич, тяжело поднимаясь с лавки, – трубу дать?

– У меня есть, – ответил его собеседник.

– Пошли, – грубовато скомандовал девицам Алексей Ильич, – а ты пока обкашляй мое предложение с начальником.

Он шлепнул раскосую толстуху по заду и, судорожно рассмеявшись, буквально втолкнул девушек в парную. Они старательно изображали веселье. Но в нарочитости их визгливого ажиотажа отчетливо звучала обычная тоска крепостных, для которых время барских забав – горькое время. Они старались честно отработать гонорар, изо всех сил напрягая свои глотки и лица, – но и голоса их, и мимика, и жесты при всем показном самоуничижении выдавали их насмешливое презрение. Шамиль чувствовал эти омерзительные потуги, эти томительные попытки выразить несуществующие преклонение и почитание, и это заставляло его морщиться. Привыкший к фальши вышестоящих, он терпеть не мог лицемерия простых смертных, прислуживающих этим «шишкам», ибо видел в их льстивых повадках ширму для прикрытия собственных меркантильных интересов и презрения к власть имущим. Он жаждал ясности в отношениях, а эти девицы, такие доступные и по–коровьи покорные, словно смеялись над ним. Словно им передалась хамская насмешливость их хозяина. Он досадовал на то, что Алексей приволок этих потаскух в баню и теперь вот обсуждает с ним при них важные вопросы.

– Да, слушаю, – устало отозвалась трубка, как только он набрал знакомый номер на вынутом из портфеля сотовом.

– Это я, – коротко представился Шамиль, – наш друг хочет тридцать процентов.

– Да он что, охренел! – Вялость слетела с его абонента. – Какого черта?

– Он настроен решительно, – прокомментировал Шамиль, – и слышать ни о чем не желает.

– Ладно, – усмехнулась трубка, – пообещай ему двадцать процентов. Как, интересно, он намерен контролировать объемы сделок?

– Не знаю.

– Черт с ним, пусть подавится!

Сотовый отключился. Шамиль растерянно пожал плечами, опустил трубку на стол, налил себе «Смирновки» и выпил. Закусил маринованными грибами. Из парной сквозь шипение подбрасываемого на раскаленные камни пара до него доносился все тот же бесстыдно–плотоядный смех. Шамиль тоже был не дурак поразвлечься с девками, но выбор Алексея своей вульгарной пошлостью оскорблял его эстетический вкус. Шамиль «западал» на элитных путан, на гейш в европейском платье. И еще он не любил смешивать работу с отдыхом. Нынешнее пребывание в сауне он безоговорочно считал работой, чем–то вроде встречи «без галстуков».

Его размышления прервало шумное появление «счастливой тройки». Раскрасневшиеся, отдувающиеся, шутливо отбивающиеся от хищных лап Алексея Ильича, сначала выскочили девицы, потом возникла громоздкая фигура хозяина.

– Ха–ха! – ржал он. – Ах вы сучки! Совсем заездили старого кобеля…

Он плюхнулся на скамейку, гаркнул так, что эхо прокатилось далеко по коридору:

– Толька!

Дверь отворилась, в помещение проскользнул невысокий худощавый парень, на плече которого висело вафельное полотенце.

– Налей, – Алексей Ильич кивнул на большую бутылку минералки.

Но Толька, видимо, чего–то не понял, потому что схватил «Смирновку».

– Да не это, урод! – заорал Алексей Ильич, сделавшись грубым. – Воды, мать твою!

Толька взял быстро чашку, налил минералки и поставил перед хозяином. Тот жадно припал к ней отвислыми губами.

– Хоро–ш–о, – раскатисто произнес он, ставя пустую чашку на стол. – Ну? – обратился он к попивающему «Гролш» прямо из бутылки Шамилю.

– Двадцать, – отрезал тот.

– Эк, – с насмешливой досадой качнул головой Алексей Ильич, – начальник твой не упустит случая недодать верным друзьям.

Алексей Ильич не был «верным другом» шефу Шамиля, поэтому на губах того появилась сдержанная улыбка дипломата, который, конечно, понимает, что несговорчивый собеседник лжет или преувеличивает, но который старательно делает вид, что заверения другой стороны в дружбе принимаются если и не с абсолютной серьезностью, то с добродушным лукавством. Алексей Ильич неодобрительно взглянул на собеседника и презрительно хмыкнул.

– Двадцать процентов! Я должен делать всю черную работу, платить своим людям, а он мне такие крохи предлагает, мать его! А если я откажусь от этой затеи?

– А моральная компенсация? – тонко улыбнулся Шамиль.

– Если я сам займусь всей этой прибыльной собственностью? – с едкой иронией спросил Алексей Ильич.

– Не потянешь, Ильич, не потянешь, – с видом бывалого бизнесмена произнес Шамиль.

– А вдруг потяну? Ты меня не знаешь, я ведь другому могу свои услуги предложить… Тому, кто покруче твоего шефа будет. Что тогда?

Шамиль вздохнул и погрузился в нерадостные раздумья. Прокол в переговорах шеф, конечно, припишет его неумению лавировать, настаивать, задабривать обещаниями, его недостаточному психологическому чутью. Алексей Ильич, показав норов, испытывал что–то вроде морального удовлетворения. И хотя он знал, что в конце концов согласится, все же не хотел, чтобы его держали за лоха. Торговался он всегда, даже тогда, когда ему предлагали выгодный для него во всех отношениях контракт. В данном случае кроме денежного вознаграждения его интересовала моральная сторона дела. Он жаждал мести, причем жестокой и немедленной, и ему повезло, что нашлись люди, готовые подвести под его личное чувство солидный денежный интерес.

– Сколько ты хочешь? – угрюмо полюбопытствовал Шамиль.

Алексей с мнимой беззаботностью пожал плечами.

Шамиль взял лежащий на столе сотовый и набрал тот же номер.

– Да–а, – недовольно откликнулась трубка.

– Алексей Ильич хочет больше, он не согласен на двадцать.

Трубка разразилась колкими обидными словами, ругательствами и проклятиями. Алексей Ильич понял, что начальник Шамиля костерит его, и разразился смехом. Он с ироничным прищуром смотрел на тупо внимающего ругательствам шефа Шамиля. Лицо последнего, несмотря на жару, покрыла бледность, он морщил лоб, хмурил брови, а то вдруг словно впадал в ступор. Это раззадоривало Алексея Ильича. Толька крутился здесь же, нарезая хлеб, подливая пойло в чашки, разламывая сочные птичьи тушки. Алексей Ильич глотал водку, закусывая ее икрой, осетриной и огурцами, с великодушным терпением ожидая конца телефонного трепа. По мере того как его все больше развозило, а разговор затягивался, лицо Шамиля начинало светлеть, перестало дергаться, судорожно кривиться и хмуриться.

Алексея Ильича это настораживало. Он поинтересовался такой переменой, едва Шамиль отключил мобильник.

– Вижу, ты на глазах расцветаешь… Клевый у тебя начальник – вначале наорет, потом порадует. Что это вдруг ты так засветился? На чем вы с ним порешили?

– Двадцать пять, – с прохладцей ответил Шамиль и взялся за чашку с водкой, – но это последнее слово.

– Это уже лучше, – довольно усмехнулся Алексей Ильич, – считай, что я согласен. Но это не означает, что я буду у вас «шестеркой», – мрачно процедил он, сделав неприступно–гордый вид.

– Шеф тебя уважает, – мягко возразил Шамиль, – тебе это известно. Иначе стал бы он повышать ставки.

– А куда ему деваться? – не унимался Алексей Ильич. – Такого, как я, он не найдет. Ладно, заметано. Дело сделано, настало время поразвлечься…

– Берешь Женьку? – небрежно спросил он Шамиля. – Она знатная мастерица…

Шамиль кивнул.

* * *

Светлана провалилась в липкое забытье. За последние два дня она спала в общей сложности не более семи часов. Никто не знал, где Владимир, и она, привыкшая к тому, что Полунин всегда ей по несколько раз звонит с работы и предупреждает, что задержится, если в этом была необходимость, не могла найти себе места. Сегодня она заснула только под утро. Антон был у ее мамы в гостях. Он весело проводил время на речке, купаясь и играя со сверстниками. Мать Светы жила неподалеку от города, держала хозяйство. Был у нее и пес Боцман, предмет обожания Антона. Он сам кормил собаку, что не могло не радовать его родителей, ведь сын приучался к ответственности. Светлана еще раз порадовалась, что мальчик в деревне, будь он здесь сейчас, замучил бы ее вопросом «где папа».

Она чувствовала себя совсем беспомощной, и если порой опасности и вообще беспокойная жизнь мужа заставляли ее собираться и быть готовой к сопротивлению трудностям, то на этот раз она с ужасом для самой себя констатировала, что отсутствие Полунина гибельным образом сказалось на ее физических и моральных силах. Тревога изматывала ее, неизвестность отупляла. Она звонила Болдину, но его не было на месте, звонила Батурину, но тот и сам ничего не знал.

Ей снилось, как они все вместе идут куда–то сквозь золотое поле пшеницы. Именно – сквозь. Потому что колосья, подобно расплавленным солнцу теням, проскальзывали сквозь них, убегая назад, и игриво колыхались при этом. Жидкое золото лучей обливало их лица, выстилало разогретой парчой влекущую даль. Казалось, этому шествию не будет конца. Голоса, похожие на цоканье катящихся по металлическому подносу золотых колец, наполняли воздух звенящим смехом. Кто это там впереди? Из густого золота колосьев выросла золотая голова. Да это же Болдин! Что он там делает? Они шли и шли, поспешая смеющемуся Славке навстречу, а он все отдалялся. И тогда сердце Светланы сжала клещами непонятная боль. В ней была некая ускользающая мука, то и дело перетекающая в надежду. Она хотела позвать Славку, но увидела недовольное лицо мужа, с которого сбежала золотистая патина лучей. Она хотела сказать Владимиру, что, наверное, Болдин их не видит, что нужно окликнуть его. Но в глубине ее сознания, едва она взглянула на Полунина, зародилось жуткое отчаяние. Она поняла, что они не догонят Славку. Тем более что он их видел, улыбался и если бы хотел встретиться с ними, то, конечно же, остановился бы или побежал к ним. Антон вырвался и полетел через поле, что–то выкрикивая на бегу. И теперь уже нужно было бежать за Антоном. «Вернись!» – кричало нутро Светланы, в то время как голос проваливался в темную бездну немоты.

Незаметно для нее ее внутренний голос выбился наружу, вспорол синеву неба, срезал несколько колосьев и раненой птицей упал на землю. Она распахнула глаза, в горле першило, в комнате надрывался телефон.

– Да, – Светлана подняла трубку.

– Степин, – представился адвокат. – Владимир задержан по подозрению в убийстве.

– Убийстве? – воскликнула Светлана. Внутри у нее все похолодело.

– Да, – сухо подтвердил адвокат, – я еду к нему.

– Убийстве кого?

– Пока не знаю. Как только мне будет что–нибудь известно, я немедленно сообщу вам.

Из трубки полетели короткие гудки. Светлана бессильно откинулась на подушки. В мозгу заплясали странные мысли – одна страшнее другой. Она чувствовала дикую слабость во всем теле. Она вспомнила, как люди Томашевского однажды подожгли квартиру, когда она еще работала у Полунина няней, вспомнила, как полгода назад ее, Антона и Болдина похитила банда Исаева. Да мало ли чего было! А она, наивная, радовалась, что началась спокойная жизнь!

Светлана взяла трубку, чтобы позвонить Батурину, но телефон сам зазвонил. Светлана поймала себя на мысли, что боится отвечать на звонок – она страшилась дурных новостей. Она справилась со страхом, поднесла трубку к уху.

– Свет, это Колян, – узнала она раскатисто–звучный голос Батурина. – Славку Болдина того… в натуре…

Он замолчал.

– Чего того? – закричала она, чувствуя, как закипает в горле комок слез. – Чего того?

Ей казалось, что она вот–вот грохнется в обморок.

– Убили, – глухо сказал Батурин.

– Не понимаю, – ужаснулась собственной растерянности Светлана, – не понимаю, как убили?

Светлана от волнения встала с дивана.

– Выстрелом в сердце, – ответил Батурин.

– Не может быть! – в отчаянии закричала она. – Не может…

Она вспомнила свой сон. Неужели она способна видеть вещие сны? Или их время от времени видит любой человек, когда подсознательно чувствует надвигающуюся опасность или коренную перемену в жизни? Светлана провела свободной рукой по глазам.

– Владимира обвиняют в его убийстве, – произнес скороговоркой, дабы не задерживаться ни на одном слоге, Батурин, тоже изрядно нервничавший. – Ну, я этим гадам покажу, мы с ребятами заставим их навоз жрать! – мстительно произнес он.

– Коля, Коля… – слезы катились у Светы по щекам.

– Не плачь, – уныло, сознавая тщету утешений, вымолвил Батурин, – только скажи, я все сделаю… Ну–у, может, чего привезти…

– Не надо, спасибо, все есть, – через силу сказала Света.

– А этим гадам я рога пообломаю, – угрожающе процедил он, – бля буду… ой, прости… Нет, ну, в натуре, кто–то наезжает! Не знают, с кем дело имеют.

Она спала в гостиной, словно это ее местоположение могло как–то ускорить возвращение Полунина. Этакая боевая готовность. В голову лезли всякие мысли, воспоминания… И это, последнее, связанное с Болдиным, когда Владимир угрожал ему в «Оливере», приревновав к ней. Кто знал, что Славке остается жить меньше двух суток! Непоправимость происшедшего легла могильной плитой ей на плечи.

И кого обвиняют в убийстве Славки! Ее мужа, лучшего Славкиного друга. Лишившись сразу двоих, Светлана почувствовала себя маленькой девочкой, беззащитной перед играми злых взрослых. В роли взрослых выступали те люди, которые обвиняли теперь Владимира в убийстве Болдина. И те, которые все это организовали. Богатый опыт Светланы – жены независимого и богатого человека, подсказывал ей, что Владимира кто–то хочет засадить за решетку. Она ни секунды не сомневалась в том, что Полунин непричастен к смерти Славки и более того – стал жертвой чьих–то враждебных происков. Они много раз спорили с Полуниным о том, возможно ли честно жить в этой стране, возможно ли оторваться от прошлого, а в настоящем не вызывать зависти и злобы у корыстолюбивых и жадных людей, желающих преуспеть за счет «опускания» других. Светлана не была такой оптимисткой, как Владимир, который, несмотря на свою хмурую замкнутость и неразговорчивость, несмотря на свои страдания и разочарования, сохранил в душе остатки веры в торжество добра, в возможность преображения мира, в его изменение к лучшему.

А Светлана ждала все время какого–нибудь подвоха, какой–нибудь злой проказы судьбы. Но когда Владимир, становясь вдруг красноречивым и убедительным, с горячностью юноши отстаивал свою точку зрения, свой купленный ценой таких усилий оптимизм, Светлана соглашалась с мужем. А стоило ей остаться одной, стоило Владимиру задержаться на работе и вовремя не позвонить, запоздать с сообщением, ее вера в спокойную жизнь рушилась, рассыпалась в прах, и на смену ей приходили вначале сомнение и беспокойство, а потом наползал туман тревоги и безнадежности. У нее все валилось из рук, она чувствовала, что у нее сдают нервы, что она так долго не выдержит. Ее рассудительность, ее здравый смысл отступали перед палящим страхом за жизнь Владимира и Антона. Но стоило Владимиру появиться, она расцветала, становилась веселой, щедрой, шаловливой. Она вела некое двойное существование, одна сторона которого скрывалась в тени мучительного беспокойства, а другая была озарена вспышками безудержного счастья, нежности, преданности, душевного соучастия. Поэтому Светлану так задевала, так огорчала ревность Владимира.

Дверь спальни распахнулась, и на пороге, слабо освещенные светом луны, возникли два силуэта. Две темные фигуры двинулись к кровати, на которой мирно посапывали двое – генеральный директор «Нефтьоргсинтеза» Веселовский и его молоденькая любовница Люба. Сон любовников был так глубок и отраден, что они не почувствовали присутствия чужих. У одного из вошедших, который был поменьше ростом, на груди мотался израильский «узи», другой, повыше и помощней, был вооружен пистолетом «макаров». На их лица были натянуты маски.

– Вставай, развратник, мать твою, – ткнул здоровяк дулом пистолета в висок спящего Веселовского, слегка склонившись над ним, – вставай, говорят!

Тот вздрогнул, испуганно заморгал, пялясь в темное лицо непрошеного гостя. Люба тоже проснулась и от страха натянула одеяло до самого носа.

– Кто вы, что вам надо? – хрипло пробормотал гендиректор.

– Бумага есть на подпись, – усмехнулся детина, – давай, – протянул он руку к напарнику.

– Какая бумага? – взбаламутился Веселовский. – Я ничего подписывать не буду. Это шантаж!

Удар ребром ладони по шее привел его в чувство. Люба взвизгнула было, но парень, тот, что был пониже, придавил ей горло рукой. Она забарахталась, пытаясь освободиться. – Ух ты, какая горячая! – заржал бандит. – Жаль, нет времени, а то занялся бы тобой.

– Акции твои уже у нас, – холодно пояснил другой, – так что не рыпайся, а подписывай, вот здесь.

Он включил ночник, предмет гордости жены гендиректора, – она долго выбирала его и выложила за это керамическое чудо приличную сумму – и положил бумагу на прикроватную тумбочку. Потом, достав из кармана штанов авторучку, ткнул в нижнюю часть листа. Веселовский оставался неподвижным. Одной рукой он держался за шею, едва заметным движением поглаживая ее. Увидев, что гендиректор бездействует, парень, заправив пистолет за пояс брюк, грубо усадил Веселовского в постели так, что ноги того свесились, а сам он оказался рядом с тумбочкой.

– Что это?

– Договор о продаже, – снисходительно пояснил парень, – подписывай, если жизнь дорога.

– Но у меня нет с собою ничего, – растерянно промямлил Веселовский.

– Правильно, у тебя ничего нет, потому что все, что у тебя было, теперь у нас, – издевательски засмеялся парень, – а тебе остается только подписать этот договор. Понял, суслик?

– Но как… – изумился Веселовский, – как вы это сделали?

– Это длинная история, – издал удовлетворенный смешок бандит, – а у нас со временем напряг. Подписывай, и расстанемся друзьями. А то мы ведь можем тебя заставить!

Веселовский попробовал взять себя в руки.

– Вы были у меня дома? – догадался он.

– Были, – ухмыльнулся парень, – твоя жена оказалась на редкость сговорчивой.

– Что вы с ней сделали? – вскипел Веселовский, но тут же снова получил удар, теперь уже по почкам.

Он коротко вскрикнул, застонал, повалился на постель, скрючившись в позе зародыша.

– Мы и не думали, что ты так классно проводишь время, но это даже к лучшему, – презрительно рассмеялся парень, – тут нам никто мешать не будет. А ты неплохо обжился здесь, видно, быть гендиректором очень прибыльно.

Бандит обвел взглядом уютную спальню. Веселовскому и самому нравилось его новое детище. Он наконец достроил дачу, меблировал два ее этажа, насадил виноград и провел гравийные дорожки. Люба, с которой он встречался уже два месяца, была счастлива. Приезда жены Веселовского она не страшилась, так как Вера Леонидовна отличалась ужасной тучностью, страдала одышкой и была убеждена, что ее место в квартире. Она впадала в панический ужас перед перспективой малейшего передвижения, не говоря уже о путешествии на дачу. Веселовский не настаивал, ему, считал он, с женой повезло.

– Что вы с ней сделали, изверги?! – вскричал он, едва саднящая боль в пояснице начала отпускать.

Он распрямился, полный негодования и решимости отстаивать свои права. Но тут же снова упал на постель, дико вскрикнув. Теперь он получил мощный «хук» в живот. Он валялся на влажной от пота простыне, судорожно ловя воздух открытым ртом. Люба заплакала.

– Заткнись, сука! – Бандит ударил ее по щеке наотмашь. – А то дырку в башке сделаю.

Онемевшая от ужаса Люба умолкла, округленными глазами пялясь на темное лицо подонка. Она видела, как в прорези шевелятся губы, выплевывая ругательства и угрозы, и ей казалось, что все это происходит с ней во сне.

– Ну, – выжидательно и мрачно посмотрел на скулившего Веселовского командир, – будешь подписывать?

– Да, – прохрипел он, – воды, дайте воды.

– Обойдешься, – процедил парень с «макаровым», – вставай давай, хватит из себя барышню корчить. Бери ручку!

Веселовский медленно поднялся.

– Она жива? – поднял он глаза на бандита.

Тот с неумолимой жестокостью рассмеялся ему в лицо.

– В багажнике отдыхает, – ответил парень.

– Что–о?! – как укушенный взвыл Веселовский.

– Да пошутил я, – засмеялся бандит, – разве такую корову в багажник упакуешь?

– Можно мне ей позвонить? Если дадите, я все подпишу… – взмолился Веселовский.

– Да что ты с ним возишься! – нетерпеливо воскликнул парень с «узи».

– Тебе слова не давали, утухни! – одернул его командир. – Звони, – обратился он к гендиректору, – так и быть. Но если дурковать будешь, смотри у меня…

Он покрутил «макаровым» перед самым носом у Веселовского. Последний взял лежавшую на тумбочке трубку.

– Дай сюда, – приказал бандит, – и диктуй номер.

Веселовский продиктовал свой домашний номер. Вскоре парень передал ему трубку, и он услышал тревожно–взбудораженный голос жены:

– Да–а, да–а…

– Это я, Вера, – задыхаясь от волнения, произнес Веселовский, – они у меня. С тобой все в порядке?

В ответ раздался надсадный плач. Потом одышка дала о себе знать, и Вера Леонидовна захрипела, глухо застонала и заохала.

– Они вырвали силой, угрожали… Сказали, что, если я обращусь в милицию, нам будет крышка.

– Успокойся, родная, – дрожащим голосом сказал Веселовский. – Все будет хорошо, главное, ты цела…

Бандит вырвал у Веселовского трубку и отключил телефон. Участливо–жалеющий, проникновенный тон Веселовского вызвал у него издевательский смешок.

– Видела б она тебя сейчас, – произнес бандит презрительным тоном, – ну все, шутки в сторону, подписывай!

Веселовский взял трясущимися руками договор. Надев очки, лежавшие тут же на тумбочке, пробежал его глазами. Что–то случилось со зрением – ничего не видно. Буквы расплывались. Он делал отчаянные попытки справиться с собой, унять бьющую его дрожь. А что же Полунин? Веселовский весь напрягся. Мысль о Полунине взбодрила его. Он вдруг почувствовал себя отчасти защищенным, и хотя Владимира Ивановича сейчас рядом не было, все же его образ, всплывший в затуманенном страхом и отчаянием сознании Веселовского, овеял безысходность ситуации надеждой на спасение. Но надежда тут же погасла, едва он вспомнил, что Полунин куда–то пропал. Веселовского отсутствие Полунина сильно волновало, но он крепился, полагая, что оно вызвано какими–то личными соображениями Владимира Ивановича. Когда же ему позвонила встревоженная Светлана, Веселовский здорово поразился и забеспокоился. А что, если Полунин стал жертвой новой войны за передел предприятия?

Он внимательно, рискуя получить очередной удар по почкам или в челюсть, посмотрел на вымогателя. Три прорези – две для глаз и одна – для рта – не давали возможности разглядеть бандита.

– Чего уставился? – Парень долбанул Веселовскому кулаком в челюсть и разбил ему губу.

Гендиректор принялся стирать кровь, испуганно косясь на бандита.

– Пиши, мать твою, не то зубы выбью! – заорал парень, махая в воздухе пистолетом.

Веселовский напряг зрение. В документе говорилось, что он, Веселовский, продает пятипроцентную долю комбината «Нефтьоргсинтез» фирме «Трейд–сервис». У Веселовского не было сомнений, что это какая–то липовая контора.

– А деньги? Здесь указана сумма…

– Тебе еще и деньги? – усмехнулся командир. – Ты платишь своим спокойствием.

– Но… – растерянно завращал глазами Веселовский, – это ж грабеж!

– А ты думаешь, мы с тобой пришли сюда в бирюльки играть. Не канючь, подписывай.

Веселовский сдался. Он решил подписать. Черкнув свою подпись, он протянул документ своему мучителю. Парень посмотрел на лист и удовлетворенно хмыкнул. Он взял документ и, осторожно сложив его вчетверо, сунул в карман бесформенных шорт.

– Ну, живи, дядя, – усмехнулся он, – ментов впутывать не советую, не то ты и твоя баба будете кормить червей на кладбище.

Они исчезли так же бесшумно, как и появились. Веселовский схватился за голову. Он уже не обращал внимания на текущую из губы кровь, которая капала на простыню.

– Дай–ка я вытру, – пришедшая в себя Люба решила поухаживать за Александром Михайловичем.

– Оставь, – отшвырнул он ее руку, – я разорен, я разорен!

Он сидел на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону, как буйнопомешанный. Мысли его снова вернулись к Полунину. Неужели их ждал такой вот конец? Неужели все сделанное ими пойдет прахом? Кто эти люди, задумавшие завладеть «Нефтьоргсинтезом»? В том, что за этой акцией последуют новые разбойные дела, у Веселовского сомнений не было. Он был научен горьким опытом. Слишком лакомым куском было их предприятие. Даже такой крутой московский чиновник, как Томашевский, пытался однажды подмять под себя завод. Веселовский верил только в то, что «спасение утопающих – дело рук самих утопающих», поэтому не переставая думал о Полунине. Где он? Жив ли, и если жив, чем занимается? Представить себе Владимира бездеятельным Веселовский не мог. И все же у него закралась мысль: уж не похищен ли Полунин? Может, его держат в каком–нибудь сыром подвале?

Люба хотела было уйти, но, вспомнив, что за окном ночь, передумала. Перспектива же ожидания рассвета в компании с этим спятившим от отчаяния начальником ее тоже пугала. Не придя ни к какому решению, она свернулась калачиком, повернувшись лицом к окну, и закрыла глаза. Тупое бездействие сковало ее. Но в голове с отчаянной быстротой защелкало: если он, как он говорит, разорен, то это значит, что теперь ему будет нечем платить ей, следовательно, она даром теряет с ним время. Завтра она расстанется с Александром, без денег он ей неинтересен.

* * *

Вернувшись в камеру, Полунин забрался с ногами на кровать и прислонился к стене. Он сидел, глядя прямо перед собой, и ничего не видел. «Славка, Славка, как же это ты?» – крутилась в голове неотвязная мысль. Владимир ругал себя за ту вспышку в ресторане, понимая, что запоздалые раскаяния делу не помогут. Никто теперь не вернет жизнь Болдину, но за его смерть должен кто–то ответить! Он не заметил, как к нему на нары подсел Ходуля.

– Ну как, Седой? – вывел он Полунина из задумчивости.

В руках Ходуля держал запотевшую бутылку минералки, которую протягивал Владимиру.

– Спасибо, хреново, – Полунин взял бутылку и осушил ее до дна. – Слушай, – ему в голову вдруг пришла одна идея, – нужно мне узнать кое–что, поможешь?

– Смотря что, – хитро осклабился Ходуля, польщенный тем, что может оказаться полезным авторитетному человеку. И хоть Полунин не был вором в законе и даже воровским авторитетом в полном смысле этого слова, но определенным и довольно большим уважением в кругах «синих» пользовался. Тюремная почта наверняка уже разнесла весть, что московский вор в законе Мирон является чуть ли не другом Седого, что было дополнительным аргументом в пользу Полунина.

– Нужно найти человечка одного, – взглянул на Ходулю Полунин, – естественно, не задаром.

– Ладно, Седой. – Ходуля сделал рукой неопределенный жест, как бы говоря: «Какие счеты между своими?» Но в душе обрадовался представившейся невзначай возможности срубить капусты. – Как его кличут–то, человечка этого?

– Он «синий», – сказал Полунин. – Только предупреждаю, он не должен узнать, что я его ищу, иначе может сдернуть со своего лежбища. Если подкинешь мне ниточку – получишь две штуки баксов.

Владимир понял, что не зря заговорил об оплате, когда увидел, как Ходуля тщетно пытается скрыть удовольствие.

– Еще должен сказать, – добавил он, чтобы Ходуля не слишком–то обольщался, – что человек этот не самый последний среди местных воров. Если откажешься мне помочь, я не буду на тебя в обиде.

– Говори, Седой, чего воздух без толку сотрясать. Я тоже здесь не последний.

– Меченый, – наклонившись к Ходуле, прошептал ему Полунин в самое ухо.

Медленно подняв глаза, Ходуля долго смотрел на Полунина. Поняв, что тот колеблется, Владимир отвернулся и посмотрел на пустую облезлую стену. Ходуля действительно межевался. Запросто срубить две штуки баксов было, конечно, заманчиво, но он вполне отдавал себе отчет, кто такой Леша Меченый. Если у Седого что–то сорвется – а Ходуля не знал, что именно затевает Полунин, – Меченый не простит тому, кто навел Владимира на его «лежку». С другой стороны, если сделать все осторожно, можно после отсидки несколько месяцев спокойно жить на бабки, которые предлагал ему за услугу Седой. В честности последнего Ходуля нисколько не сомневался, а вот о Меченом всякие слухи ходили. Были даже базары, что он не выполняет решений общего сходняка. В крайнем случае можно от всего откреститься, решил Ходуля.

– Ну как? – Выдержав паузу, Полунин повернулся к хитрому зэку.

– Я согласен, Седой, – для большей убедительности Ходуля кивнул бугристой головой, – ты только скажи, когда тебе нужен результат?

– Я не тороплюсь, – холодно усмехнулся Владимир, – а если нужда отпадет, то я тебе дам знать. Запомни только, мне все равно, как ты это собираешься делать, но никто не должен знать, что Меченого кто–то ищет, в том числе и он сам. Ну а за скорость я увеличу оплату вдвое.

Глаза Ходули вспыхнули новым огнем, но он все же решил утрясти все конкретно. Теперь они уже говорили, не стараясь приглушать голоса, потому что Бычок с Ситом все равно ничего бы не смогли понять.

– Давай все–таки перетрем поконкретнее, Седой, – выдохнул Ходуля, – чтобы ты потом не отказался от своих слов. То есть, блин, я не то брякнул, – быстро поправился он, поняв, что сморозил глупость. – Я имею в виду, что справки я буду наводить по–любому, а если ты после этого заявишь, что такой необходимости больше нет, что тогда?

– Значит, так, – вслух размышлял Полунин, – сможешь выяснить все за месяц, получишь все, что я обещал, со своими процентами. Если просто дашь наколку, а не конкретное место – будут тебе твои две штуки. Заметано?

– Заметано, Седой, – улыбнулся Ходуля, уже представляя, как шуршат у него в кармане зеленые банкноты, – я твоему слову верю.

– Только не забывай, о чем я тебя предупреждал, – пристально посмотрел на него Владимир.

– Я же не лох какой! – пожал плечами Ходуля, вставая с койки. – Все будет в лучшем виде.

Он вернулся на свое место, взял полотенце и, смочив его под краном, принялся обтирать лицо и тело. Закончив водные процедуры, устроился на нарах и принялся обдумывать, как выполнить заказ Седого.

* * *

Владимир уже не ждал, что появится надзиратель и отведет его к адвокату, потому как все сроки посещений миновали. Надеясь, что адвокат уже принял все возможные меры и появится завтра с утра, Полунин намочил под краном голову и грудь и улегся на нары, пытаясь заснуть. Сон не шел. Повинна ли в том была несусветная жара или его новый статус, Полунин не думал. Он просто хотел расслабиться. Он даже перестал размышлять, кто убил Славку Болдина и пытается запрятать его, Полунина, за решетку, а просто лежал, давая отдых душе и телу. Владимир знал, испытал на себе, что, поставив перед собой трудную задачу, нужно дать мыслям и мышцам покой и тогда откуда–то из глубин подсознания нужный ответ всплывет как бы сам по себе, без особых усилий.

Сразу после завтрака его, как он и ожидал, отвели в ту самую комнату, где вчера его допрашивал Малышев. Только вместо него там теперь находился Степин. Денис Григорьевич, хоть Полунин и сорвал его с отдыха, выглядел неплохо. Его загорелое полноватое лицо не было радостным, но сияло здоровым оптимизмом.

– Добрый день, Владимир Иванович, – с энтузиазмом приветствовал он Полунина. – Не будем терять времени – следователь, мать его, дал нам на совещание с вами только двадцать минут. Кстати сказать, не самый плохой следователь, – вставил он.

Владимир не стал с ним спорить. К удивлению Полунина, Денису Григорьевичу, несмотря на то что прилетел в город он только вчера вечером, удалось уже многое сделать. Владимир не стал выяснять, как именно Степин умудрился отыскать нужных людей чуть свет. Собственно, за пронырливость и компетентность он и платил ему немалые деньги.

Тот доложил Полунину, каким образом, по мнению экспертов, был убит Вячеслав Болдин. Выстрел был произведен в упор, с расстояния не более пятидесяти сантиметров. Об этом говорил тот факт, что на рубашке Болдина остались следы пороха. Очень незначительные, правда, следы, но не слишком разбросанные. Отсюда эксперты делали вывод, что во время выстрела на пистолете был глушитель, это подтверждалось и тем, что никто из соседей не слышал звука выстрела.

Степин объяснил Полунину, почему он начал именно с обстоятельств смерти Болдина – его клиента обвиняли именно в этом. Он встретился с Малышевым вчера, сразу же после своего приезда, и, когда тот пересказал ему суть своей беседы с Полуниным, понял, что спасти Владимира лучше таким способом. Улики против Полунина были серьезными, но все же косвенными, поэтому Степин собирался показать всю их несостоятельность, раз уж у Владимира Ивановича не было алиби. Искать же людей, похитивших и удерживавших Полунина, в данный момент было бы только потерей времени. Это не могло бы принести Полунину желанной свободы. Владимир полностью согласился со Степиным, решив, что своих обидчиков, а самое главное – убийц Болдина, он все равно рано или поздно отыщет и покарает.

– Ты вот что, Денис Григорьевич, – Полунин жестом остановил адвоката и наклонился к нему поближе, – все, что ты сделал, это хорошо и здорово. Я тебя ни в чем не упрекаю, просто объясняю ситуацию. Против меня кто–то замыслил масштабную акцию. Не знаю, что у них получится, но первейшей задачей на сегодняшний момент является свобода. Мне необходимо выбраться отсюда любыми способами. Сделай это, и потом будем думать, как решить оставшиеся вопросы.

– Так ведь, Владимир Иванович, – с сожалением произнес адвокат, – статья–то убойная, боюсь, что с освобождением ничего не получится.

– Ты пробовал подавать ходатайство? – Еще нет.

– Так сделай это немедленно, – тихо, но упрямо проговорил Владимир. – Я не могу здесь оставаться ни одной лишней секунды.

– Сделаю, Владимир Иванович, – заверил его Степин.

Упорство, с каким Полунин хотел вырваться на свободу, подстегнуло адвоката.

– Давайте теперь, Владимир Иванович, – кивнул он, – обговорим конкретные детали. Я так понимаю, что ваши отпечатки обнаружили на оружии, из которого был убит Болдин? – Да, обнаружили, – Полунин резанул воздух ребром ладони, – но пистолет не мой. Если бы они нашли мой ствол, было бы гораздо хуже. Нужно попытаться на этом сыграть. Я так думаю, что пистолет, уже после того, как из него застрелили Славку, сунули мне в руки.

– А вы об этом не знаете? – Степин поднял на него глаза.

– Не знаю, блин, не знаю, – крякнул Полунин, – меня накачали наркотиками.

– Понятно, – кивнул Степин, – дальше.

– Мой «Крайслер», который я оставил неподалеку от «Бригантины», куда–то исчез. Нужно узнать, где его обнаружили и как он там оказался. Нужно найти следы тех людей, которые его угнали. Конечно, маловероятно, но вдруг обнаружатся чьи–нибудь отпечатки пальцев, кроме моих. Потом, – Полунин перевел дух, – ищи свидетелей. Не мог никто не заметить такую машину, все–таки не «Жигули» какие–нибудь. Тебе, Денис Григорьевич, придется выступить в данной ситуации и в качестве детектива, так сказать. Если будет нужна какая–нибудь помощь, смело обращайся к Батурину или Фиксатому, они все организуют.

– К кому? – не понял адвокат.

– К Мухину, Денис Григорьевич, к Мухину, – улыбнулся Полунин.

– Ага, – кивнул Степин и записал номера телефонов, которые ему продиктовал Владимир.

– Ну что, – в комнату неожиданно вошел Малышев, – все успели обсудить?

Он не стал дожидаться ответа, а прошел к своему столу, устроился там и раскрыл папку с документами.

– Ладно, – Полунин не стал возмущаться тем, что им предоставили не слишком много времени, решив, что адвокат у него опытный и сам должен знать что к чему, – мы готовы.

– Тогда продолжим.

– Я бы сразу хотел подать ходатайство, – заявил Степин, присаживаясь на свободный стул, который предусмотрительно был принесен в комнату.

– Пожалуйста, – согласился Малышев.

– Я все, конечно, оформлю надлежащим образом, – продолжил Денис Григорьевич довольно резво. – Думаю, что моему клиенту можно было бы изменить меру пресечения.

– Вряд ли, – пожал плечами Малышев, – учитывая серьезность статьи, по которой ему предъявлено обвинение…

– Но ведь прямых доказательств, как я понимаю, нет. Пистолет, который обнаружен в машине Владимира Ивановича, был ему подброшен.

– Кстати, – заметил Полунин, – мой «ПМ», если вы еще его не нашли, должен быть в «Крайслере», под приборным щитком.

По реакции следователя он понял, что пистолет еще не обнаружили.

– Еще я бы хотел узнать, где отыскали мою машину?

– Она была на одной из платных стоянок в Заводском районе, – сказал Малышев после небольшого раздумья. – Вы хотите сказать, что не знали об этом?

– Вот именно, – кивнул Полунин. – Я уже говорил вам, что оставил ее возле «Бригантины», откуда меня и похитили.

– Я думаю, – встрял в разговор Степин, – что, учитывая заслуги Владимира Ивановича перед областью и его авторитет в высших эшелонах власти, – вы должны знать, что замминистра топливной промышленности делает на завод «Нефтьоргсинтез» большие ставки, – нам следует все же обсудить изменение меры пресечения моему клиенту на подписку о невыезде. Тем более мы убедились, что прямых улик…

– Возможно, мы поговорим об этом позже, – прервал его Малышев. – В любом случае это буду решать не я, вернее, не я один.

– Тогда вам нужно как можно скорее связаться с вашим руководством, – дипломатично улыбнулся Степин, – или с теми людьми, – добавил он, – от кого зависит данное решение. Возможно, мы могли бы обсудить сумму залога. – Степин взглянул на Полунина и, поймав его одобрительный взгляд, продолжил: – Плюс ваши личные комиссионные. – Он снова перевел взгляд на Малышева.

Лицо «следака» и без того было распаренным от невыносимой духоты, но после фразы Дениса Григорьевича стало еще краснее. Адвокат понял, что не нужно было делать такого необдуманного предложения, тем более в стенах этого заведения, где в каждой комнате могли быть вмонтированы прослушивающие устройства. Он на секунду замолчал, прокручивая в мозгу возможную реакцию Малышева, но, не дав ему ничего сказать, снова заговорил первым.

– Я имел в виду, так сказать, нематериальные комиссионные, которые возникают, нарабатываются, просто говоря, ответственностью и взаимопониманием, – закрутил Степин. – Представьте, что мой клиент никого не убивал, а он действительно никого не убивал. Тогда, если этот факт выяснится на суде, вы попадете в некрасивую ситуацию. Люди, перед которыми Владимир Иванович имеет определенные обязательства, люди, обладающие большой полнотой власти, – о них мы уже вели речь – просто вас не поймут. С другой стороны, – Денис Григорьевич вытер платком пот со лба и шеи, – если вдруг и случилось такое, что, повторюсь, невероятно, что мой клиент убил Вячеслава Болдина, то, даже будучи выпущенным на свободу, он никуда не сможет убежать. Знаете ли, – Степин возвел очи горе, – такие ценности просто так не бросают. К тому же у Полунина здесь жена и ребенок, которые будут гарантом его явки в суд, если следствие сможет собрать доказательную базу.

Денис Григорьевич вздохнул, решив, что сумел выкрутиться из неудобного положения, в которое сам же себя и поставил, да еще и с прибылью.

«Следак» закашлялся в кулак, пытаясь осмыслить тираду Степина. Малышев не первый год работал в прокуратуре, но на нынешнюю свою должность был назначен чуть более трех месяцев назад. Конечно, он был наслышан о происках бывшего начальника милиции, бывшего начальника налоговой инспекции и бывшего главного прокурора области, которые, создав преступное сообщество, собирались взять под контроль всю власть и все потоки денег в регионе. Были у него и неофициальные и полуофициальные источники, благодаря которым он знал о роли Полунина в разоблачении этого тайного заговора. Только факт оставался фактом – на пистолете, найденном в машине Владимира Ивановича Полунина, обнаружены отпечатки его пальцев. Теперь, когда у его клиента был адвокат, Малышев мог действовать только согласно букве закона, что он и собирался делать. Виктор Андреевич, собиравшийся было вспылить из–за предложения Степина, теперь находился на распутье. То, что сообщил ему адвокат, действительно имело место быть, и поддержка у Полунина была. Но ведь и противостояние ему кто–то оказывает, раз сумели организовать такое дело. В том, что улики не подтасованы, Малышев уже начал сомневаться, но не мог он просто так взять и выпустить подозреваемого, тем более подозреваемого в убийстве. Если Полунин исчезнет во время следствия, начальство с Малышева голову снимет. Здесь нужно было действовать наверняка, а не наобум, поэтому Виктор Андреевич решил несколько повременить с изменением меры пресечения, а за это время представить себе картину в более полном виде, для чего необходимо было собрать как можно больше информации и улик.

– Так вы согласны ответить положительно на наше ходатайство? – принялся давить Степин, видя, что Малышев колеблется. – Тогда я быстренько подготовлю все необходимые документы.

– Давайте не будем так спешить, – Малышев достал сигарету и закурил, – сперва я хотел бы выяснить кое–какие детали.

– Как это не будем спешить? – Адвокат словно не заметил последнюю часть фразы Малышева. – Вы так говорите, как будто мой клиент находится не в тюрьме, а в санатории. Нам нужно очень поторопиться, чтобы Владимир Иванович как можно скорее оказался на свободе, тогда он тоже сможет оказывать вам самую действенную помощь в разоблачении настоящих преступников.

– Вы можете готовить документы, – вздохнул Малышев, – но я бы хотел все же продолжить допрос. С ваших слов выходит, – повернулся он к Полунину, – что в день, когда вас якобы похитили, у вас была назначена встреча с господином Шульцем.

– Именно так, – согласился Полунин.

– Так вот, – продолжил Малышев, – вчера я разговаривал с Шульцем, и он подтвердил ваши показания.

– Что и требовалось доказать, – быстро вставил адвокат.

– Только это нам ничего не дает, господин Полунин, – Виктор Андреевич стряхнул пепел с сигареты, – Шульц в тот день вас не видел.

– Значит, – снова вклинился Степин, – нужно найти свидетелей, которые могли видеть машину Владимира Ивановича возле кафе «Бригантина» в воскресенье, около двадцати одного часа.

– Попробуем сделать это, – кивнул Малышев.

– Понимаете, Виктор Андреевич, – улыбнулся Степин, – с точки зрения здравого смысла нельзя объяснить действия моего подзащитного. Получается, что, имея свое оружие, он застрелил своего друга из другого пистолета и оставил его в своей же машине, которую бросил на стоянке. Полнейший абсурд, согласитесь.

– Но ведь мотив у него был. – Малышев скосил глаза на Полунина.

– Да господи, какой же это мотив? – всплеснул руками адвокат. – Два приятеля немного повздорили – с кем не бывает?

– И не всегда, – продолжал бубнить Малышев, – логика действий убийцы лежит на поверхности. Часто действительные мотивы преступления скрыты от наших глаз.

– Вы совершенно правы, – поддержал его Степин, – и ваши рассуждения заслуживают всяческих похвал, но только не в случае с моим клиентом. Посмотрите, разве он не производит впечатление психически абсолютно здорового человека?

– Ваш абсолютно здоровый клиент чуть из меня душу не вытряс, – скорчил недовольную физиономию Малышев.

– Его поведение только подтверждает мои слова, – обрадованно воскликнул Степин. – Он реагировал так, как наверняка прореагировали бы вы или я, если бы услышали, что нас обвиняют в том, чего мы не делали. И не забывайте, что в случае с Полуниным речь шла о его лучшем друге, которого кто–то убил!

«Следак» криво усмехнулся, в душе соглашаясь со Степиным.

* * *

После второго звонка Степина, сообщившего подробности задержания Полунина и заверившего Светлану, что прямых улик против него нет и дела не так уж и плохи, она почувствовала настоятельную потребность выйти на улицу. Жара стояла удушающая, но Света, вместо того чтобы дышать прохладным кондиционированным воздухом в квартире, решила выйти на залитый солнцем тротуар, ибо стены давили на нее и она была не в силах оставаться наедине со своей мукой. В ней поселилось теперь беспокойство другого рода – она не могла усидеть на месте, ожидая освобождения Полунина. Хотя все говорило за то, что ее мужа в очередной раз подставили, а раз так, значит, его освобождению будут мешать, ибо кому–то выгодно, чтобы Владимир находился за решеткой.

Она выскочила из квартиры и полетела по направлению к набережной. Словно там, в тенистых аллеях, под густой листвой вязов могла найти успокоение. Она не заметила, как из стоявшего возле арки, через которую она только что прошла, серого «БМВ» с тонированными стеклами вышли двое крепких парней и пошли за ней. На одном были широкие зеленые шорты, на другом – темные спортивные трико. Догнав ее, они осторожно, но настойчиво взяли ее под руки.

– Не шуми, – ей в бок уперлось дуло пистолета, – будь паинькой. Кое–кто хочет с тобой поговорить, там, в машине, – парни развернули Светлану и повели ее к «БМВ».

Светлану посадили в машину на заднее сиденье. И тут же завязали глаза.

– Здравствуйте, Светлана Семеновна, – услышала она спокойный сытый голос сидевшего на переднем пассажирском сиденье мужчины, – извините за такие не совсем стандартные методы, – усмехнулся он, – но мы вынуждены действовать решительно и быстро.

Светлана не могла видеть лица говорящего, но по интонации догадалась, что он не бандит, слишком сытым и спокойным был его голос. В этом голосе не было садистского нетерпения и жестокости. Он отличался вибрирующе–бархатистыми нотами. Это ее обеспокоило – теперь она знала наверняка, что бандиты, втолкнувшие ее в машину, выполняют приказ человека, не входящего в их круг. Ее не покидало ощущение, что голос мужчины был ей как бы знаком, но вот где она могла его слышать, она не знала. А может, ей только показалось, что она где–то уже слышала этот медленный, уверенный и даже какой–то благожелательный баритон.

– Что вы хотите от меня? – спросила она, стараясь выдержать ровную интонацию.

– Деловой подход, сразу видно, жена бизнесмена… – с насмешливым благодушием откликнулся мужчина.

– Это вы убили Болдина, – выпалила Светлана, – а вину свалили на моего мужа, негодяи… Ее голос дрожал от возмущения, к горлу подкатил комок слез.

– Упаси нас бог, – с сожалением в голосе произнес мужчина.

Светлана чувствовала, что он сожалеет не о смерти Славки, а о ее прорвавшихся на волю эмоциях и упрямстве.

– У нас к вам предложение, Светлана Семеновна, – как ни в чем не бывало продолжал мужчина, – нам известно, что вам принадлежит пятипроцентная доля «Нефтьоргсинтеза». Так вот, дабы избавить вас от бремени ответственности, – усмехнулся он, – мы предлагаем вам продать ее нам. В обмен на это мы гарантируем вам безопасность вашу и вашей семьи. В противном случае пострадает ваш муж, да и вам не сладко придется. Подумайте о вашем приемном сыне…

– Понятно, – холодно сказала Светлана, – вы решили нас шантажировать.

– Это деловое предложение. Мы подготовили документ, вам остается только поставить вашу подпись. Заметьте, мы ничего у вас не отбираем, мы покупаем, – мужчина выделил интонацией последнее слово.

– У меня дома ничего нет, а если бы даже что–то и было…

– Что ж, – с нарочитой грустью вздохнул мужчина, – тогда нам придется предложить вам проехать с нами…

– На каком основании? Это беззаконие! – гневно воскликнула Светлана. – Вы меня похищаете?

– Знаете, как это делается? Представьте себе, – бесстрастно говорил мужчина, – мы колем вам наркотики, потом, мирно спящую, оставляем где–нибудь на улице, а поспешающий вам на помощь страж порядка находит у вас несколько граммов героина. Или другой вариант: вас сажают в темный сырой подвал, кругом пахнет плесенью, крыски бегают под ногами… И вот вы сидите и думаете, а может, лучше было продать эти чертовы пять процентов и отдыхать где–нибудь на Гавайях?

– С учетом погоды, сырой подвал может соблазнить любого, – с иронией сказала Светлана, которая, поняв, что ситуация осложняется, испытывала что–то похожее на веселое отчаяние, – а вот наркотики – это особенно мерзко. И вы еще будете говорить, что не убивали Болдина!

– Ну ты, сучка недотраханная, – сделался вдруг грубым мужчина, – остроумничать вздумала? Где бумаги?

– У меня их нет, – насмешливо сказала Светлана, – реально ими распоряжается муж.

– Объелся груш, – злобно процедил мужчина. – Так вы отказываетесь заключать с нами сделку?

– Отказываюсь, – с вызовом ответила Светлана.

– Я думал, вы умнее, – с сожалением произнес он, – думал, что инстинкт самосохранения в вас превышает меркантильные соображения.

– А у вас он напрочь отсутствует, – с усмешкой парировала Светлана. – Вы не знаете, с кем связались!

– Сколько пафоса! – насмешливо зацокал языком мужчина. – Только он, голубушка, неуместен в данных обстоятельствах. Наигранно, я бы сказал. – До этого сидевший неподвижно, он закурил, достав лежавшую в бардачке пачку «Пэлл–Мэлл».

– Вы не имеете права удерживать меня силой! – вскипела Светлана. – Выпустите меня!

– А вы продадите свою долю завода?

– Нет, – Светлана решила до конца придерживаться одной линии, она знала, что борется не за завод, а за Владимира.

– Поехали, – бросил мужчина. – Заклей ей рот, – скомандовал он сидевшему рядом со Светланой парню в шортах, тот, что был в трико, сидел за баранкой.

Напрасно Светлана вырывалась, рот ей залепили скотчем. Машина мягко тронулась. Метров через сто она остановилась.

– Везите ее в условленное место, – небрежно сказал мужчина, – я позже позвоню. Глаз с нее не спускайте. И никакой самодеятельности, – веско добавил он.

Хлопнула дверца. Светлана поняла, что мужчина, говоривший с ней, вышел. Итак, она осталась одна с бандитами. Те не отличались разговорчивостью, ехали молча. Примерно через полчаса прибыли на место. Светлану вывели из машины и втолкнули в какое–то помещение. В нос ей ударил запах сена. Развязали повязку. Она стояла посреди сарая, где вместо постели была навалена гора соломы. Под находящимся под самым потолком окном стоял старый бидон из–под молока. Ей связали руки, прежде чем она успела сделать пару шагов.

– Вот, – удовлетворенно хмыкнул парень в шортах, – посиди, подумай, авось чего надумаешь.

Бандиты покинули сарай, заперев дверь снаружи. Оставшись в одиночестве, Светлана подошла к куче соломы и неловко села. Ее пронизала, точно молния, мысль о том, что вдруг она больше никогда не увидит Полунина! Ее затрясло, точно в лихорадке. Что же это, из–за каких–то отморозков рухнет вся ее жизнь?!

Сколько она здесь просидит? День, неделю, месяц? А может, это место станет для нее последним местом при жизни? Теперь, несмотря на жару, ее бил озноб. А что, если пойти у них на поводу, – размышляла она, – что, если продать свою долю завода? Если ее отпустят, она сможет помочь Владимиру если и не действием, то своим присутствием. А сидя здесь, что она выигрывает? Если его убьют, то зачем ей вообще после его смерти нужны будут эти пять процентов. Что же, все–таки продать? А где уверенность, что они сохранят ей жизнь? Нужно потребовать гарантий. Но какие гарантии они могут дать? Она вспомнила снисходительно–холодный, а потом откровенно враждебный голос разговаривавшего с ней в машине мужчины.

Но как только она представила, что Полунина освобождают, а она не может обнять его, не может перекинуться с ним словом, кровь ударила ей в голову и она уже не могла связно и деловито думать о перспективах такой продажи. Что будет с «Нефтьоргсинтезом» – было уже на втором месте, на первом – возможность находиться рядом с мужем. Но он сам, как он взглянет на то, что она продала принадлежащие ей акции? Конечно, он одобрит ее действия, она не сомневалась, что Полунин пойдет на все, пожертвует всем, лишь бы она была жива и свободна. Но она сама–то, не будет ли она себя позже упрекать, что продала бумаги, испугавшись за свою жизнь?

Спустя час парень в шортах, отперев замок, принес ей в кружке воды, а на тарелке кусок колбасы и пару желтоватых помидоров.

Светлана не знала, сколько прошло времени с тех пор, как она задремала. Проснувшись, она удивленными глазами обвела помещение, в котором находилась, словно недоумевала по поводу того, как она тут оказалась. Потом память вернула ее к действительности, и она снова ужаснулась своему отчаянному положению. Неизвестность была хуже всего. Она представила себе, как в пустой квартире надрывается телефон, как Степин теряется в догадках: куда она запропастилась, как он сообщает Полунину, что ее нет дома, и как последний тревожится. А у него ведь самого положение пиковое. А если даже Степин проявит такт и не скажет Полунину, что ее нет на месте, по лицу адвоката Владимир может сам обо всем догадаться. И это только усилит его мучительное беспокойство.

Не в силах больше оставаться в этом сарае, волнуясь за Полунина, Светлана встала с соломы и, подойдя к двери, затрясла ее что было мочи. На шум никто не приходил. Она стала колошматить в дверь ногой с ожесточенным отчаянием. Куда они подевались, эти олухи? Наконец она услышала звук шагов и приглушенное недовольное бормотание.

– Ну, чего тебе?

– Откройте, я передумала! – выпалила она.

– Вот так–так, – удивленно откликнулся парень, отпирающий засов, который открылся с глухим лязгом, пропуская бандита в сарай.

– Я продам вам то, что вы требуете, – повторила Светлана, – но мне нужны гарантии безопасности.

– Эк чего, – почесал в затылке флегматичный детина в шортах, который, видимо, не ожидал такого быстрого разрешения проблемы.

– Вы можете позвонить своему шефу?

– А как же! Он обрадуется, честно скажу. – Парень снял с пояса сотовый и набрал номер. – Это я, – пробубнил он в трубку. – Наш клиент согласен. Чего? Ага… На, – протянул он мобильник сгорающей от нетерпения Светлане.

– Да, – поднесла она трубку к уху, – я сделаю, как вы скажете, но мне нужны гарантии, что меня отпустят.

– Никаких таких гарантий я дать не могу, – резким тоном произнес мужчина, разговаривавший с ней в машине – Светлана сразу узнала его голос, – но подумайте сами, – смягчился он, – зачем нам вас удерживать? Если вы согласны пойти нам навстречу, уверяю вас, мы сделаем то же самое. Где документы?

– В депозитарии одного банка, – уклончиво ответила Светлана.

– Какого? – с наигранным безразличием поинтересовался мужчина.

– Этого я вам не скажу. Давайте поступим так: я еду с вашими людьми в банк, они забирают бумаги, а меня отпускают, договорились?

– Вы – упрямая женщина, – натянуто рассмеялся абонент. – Ну что ж, мы же не звери. Хорошо, пусть будет по–вашему. А теперь передайте трубку моему человеку.

Светлана удовлетворенно улыбнулась и передала мобильник с недоумением разглядывающему ее парню. Тот закивал, слушая наставления шефа, потом выключил «трубу», снова повесил ее на пояс.

– Щас поедем. – И он вышел, громыхнув засовом.

Светлана опять осталась одна. Она отдавала себе отчет в том, что рискует жизнью, ибо верить этим людям у нее не было никаких оснований. Но ведь есть, в конце концов, вещи более важные, чем бизнес! Принятие решения – дело сложное, порой мучительное, но если уж ты принял его, на душе становится сразу легче. Словно сбросил гору с плеч.

Залязгал засов, обрывая Светланины думы. На пороге выросла знакомая фигура. Парень в шортах подошел к Светлане, связал ей за спиной руки, развязанные для того, чтобы она могла проглотить скудный обед, на глаза повязал вынутую из кармана шорт черную повязку. Потом молча вывел ее из сарая, лениво подталкивая в спину.

– Только не вздумай выкинуть какой–нибудь штуки, – осклабился он, уже стоя перед машиной, за рулем которой сидел его напарник, – чтоб тише воды, ниже травы! – пригрозил он.

Потом открыл дверцу и, пригнув пленнице голову, впихнул на заднее сиденье.

– Если все пройдет путем, тебя отпустят, если шум поднимешь в банке, вышибем мозги, – прохрипел он, усаживаясь с нею рядом, – не думай, что мы не сможем кончить тебя в банке, испугаемся. Если удрать попытаешься, найдем и кумпол открутим. А мужу твоему тогда крышка будет – как пить дать. Поняла? – прикрикнул он.

– Поняла, – холодно ответила Светлана, погружаясь в размышления.

А что, если и вправду устроить побег? Будут ли они стрелять в банке? Ведь там охрана. Причем не один охранник, а несколько. Она может закричать, позвать на помощь, выскользнуть из помещения, скрыться где–нибудь. А что потом? Дома она появиться не сможет… Где ей прятаться?

– Сначала домой, – сказала она, – мне нужно посмотреть номер депозитария и взять ключ от него.

– О'кей, – удовлетворенно хмыкнул сидящий с нею бандит, – давай на Хвалынскую, – скомандовал он напарнику.

Тот слегка кивнул и подбавил газу.

Светлана вернулась мыслями к побегу. Возможно, это будет действительно выход? Ее коробило, стоило ей представить, что тот мужчина с сытыми нотками в голосе будет владеть их добром, фактически их собственностью. Пока она терялась и загоралась перспективой побега, «БМВ» бороздил сельские просторы. Светлана поняла, что они уже где–то на подъезде к городу, когда решила не рисковать. Хотя, зная свою натуру, она могла предполагать, что в самую ответственную минуту способна повести себя неожиданным для самой себя образом.

Минут через двадцать автомобиль остановился. Передняя дверца два раза хлопнула, и Светлана услышала знакомый голос.

– Мне нужна ваша подпись, Светлана Семеновна. – Зашелестела бумага. – Помоги ей.

Светлана почувствовала что–то твердое, вроде «дипломата» у себя на коленях. Потом в руку ей вложили авторучку, и чья–то сильная и настойчивая рука обхватила ее кисть.

– Вот здесь, – бандит подвел ее руку к нужной строчке.

– Что это? – спросила она.

– Договор о купле–продаже, – усмехнулся мужчина, – подписывайте.

Светлана поставила свою подпись. Лист тут же исчез с ее колен.

– Сними повязку, – скомандовал мужчина.

Бандит ловко освободил ее глаза от черной завесы. На коленях у нее, как она и предполагала, покоился кейс – новый, серебристый, с аккуратными хитрыми замками. Затылок темноволосого мужчины покоился на спинке переднего пассажирского сиденья. И Светлану вновь пронзило ощущение, что она знает этого человека.

– А теперь снова завяжи ей глаза, – распорядился он.

Бандит исполнил приказ. Светлана вцепилась в кейс, словно для нее это была последняя надежда спастись.

– Что ж, – удовлетворенно подытожил мужчина, – теперь я вами доволен, вы поумнели.

– Что дальше?

– А дальше, – мечтательно протянул мужчина, – открой–ка, – обратился он к парню в шортах.

Тот покрутил ключом в крохотных скважинах замков, потом щелкнул автоматическими запорами, и кейс открылся. Он был доверху набит «зеленью».

– Приподними–ка повязку, – сказал мужчина.

Его подчиненный ослабил на повязке узел и приподнял ее. Первые секунды перед глазами Светланы клубилась просвеченная золотистой и алой паутиной серая мгла. Потом она обрела способность видеть.

– Теперь вы видите, мы не бандиты с большой дороги, а вполне приличные люди, – как–то даже шаловливо усмехнулся мужчина, – это не грабеж, Светлана Семеновна, это обычная купля–продажа. Здесь два с половиной миллиона долларов. Еще столько же вы получите по завершении сделки.

– Моя доля стоит двадцать пять миллионов, – возразила Светлана.

На глаза ей снова упала черная тень. Щелкнули замки кейса.

– Вы не в таких условиях, чтобы не соглашаться, – ухмыльнулся мужчина, – так что забирайте кейс. И подумайте, ведь даже пять миллионов – огромная сумма. Что вы вообще намерены с ними делать, с такими деньжищами?

– Ладно, – вздохнула Светлана, которая была не намерена вступать в пререкания, а тем более в дискуссию, – что дальше?

– Вы едете за ключом, потом в банк. Там мои люди забирают бумаги, а вам отдают еще один кейс с валютой. Все просто, как в начальной школе.

– И все–таки это грабеж, – упрямо заявила Светлана.

– Хорошо, – с оттенком раздражения в голосе сказал мужчина, – накидываю сверху еще пятьсот тысяч.

– Маловато, – упиралась Светлана.

– Боюсь, это все, что я могу вам предложить, – отрезал мужчина. – Решайте, ехать в банк или в сарай. Пять с половиной миллионов – это же целое состояние. Вы сможете купить мужу самого лучшего адвоката.

– У него уже есть адвокат, – с пренебрежением ответила Светлана.

– Вам решать, что делать с деньгами, – безразлично бросил мужчина. – Мне пора, Светлана Семеновна, всего вам хорошего.

– Жаль, что не могу пожелать вам того же, – с глубокой неприязнью сказала Светлана.

– Это пройдет, – тоном Екклесиаста произнес мужчина.

Он вышел из машины, а «БМВ» тронулся дальше по своему маршруту. Перед выходом на улицу с глаз Светланы сняли повязку и развязали руки. Но едва она шагнула на тротуар возле той самой злополучной арки, как провожатые уцепились за нее так, что она не могла думать ни о каком побеге. Народу во дворе не было, бабушки и детишки собирались позже, когда спадала жара и можно было хоть немного вздохнуть. Светлана под руки с бандитами вошла в подъезд, поднялась в лифте на третий этаж. В лифте она снова вспомнила о Славке Болдине, потом подумала о муже, а уже следом – о Батурине. Если бы он знал!

Первым в квартиру вошел парень в трико. Потом бандит в шортах втолкнул Светлану в прихожую. В квартире трезвонил телефон. Парень в шортах схватил трубку, приказав своему подельнику не спускать глаз со Светланы. Светлану усадили на диван в гостиной. Слыша звонок, она впала в дикое нетерпение. Ее ждали какие–то новости, а она не имела доступа к трубке.

– Степин какой–то, – пренебрежительно сказал парень в шортах.

– Дайте мне поговорить с ним! – взмолилась Светлана.

– Ща–а–ас! – насмешливо прогундосил парень в шортах. – Ишь че!

Он уже хотел повесить трубку, но Светлана быстро заговорила:

– Мне нужно узнать код ящика, я не знаю… А Степин, возможно, сможет отыскать моего мужа.

– Хватит нам лапшу на уши вешать, бери ключ, и поехали, бабки не ждут! – рассмеялся он.

– Я только спрошу код, – не унималась Светлана, – без кода я ничего не смогу взять! Я совсем забыла про этот проклятый код…

– Ладно, хрен с тобой, – он сунул трубку Светлане, – только код! – грозно предупредил он. – Если что ляпнешь лишнего – пеняй на себя.

– Денис Григорьевич! – взволнованно крикнула Светлана в трубку. – Я срочно продаю оформленную на меня долю завода, но не знаю кода в депозитарии. Вы не могли бы спросить у Владимира, какой номер ящика? И еще, как он? И вообще, можно ли продавать?

– Хватит, – бесцеремонно выхватил трубку у Светланы парень в шортах, – уже лишнего наговорила.

Сам он поднес трубку к уху.

– Продавайте, Света… – услышал он немного утомленный голос. – Код: три ноля–семь–девять…

– Что он сказал? – напряглась Света.

– Сказал, чтоб ты продавала.

– Это странно, – изумилась она, – ты врешь!

– На, послушай! – усмехнулся парень в шортах.

– Света, Света, вы меня слышите? – кричал в трубку Степин. – Света, продавайте! Владимир приказывает вам продавать. Вы слышите меня?

Не успела она откликнуться, как парень в зеленых шортах выхватил у нее трубку и положил ее на рычаг.

– Ну, слышала? – скривился он в ухмылке.

Светлана ничего не говорила. Понятно, Полунин переживает за нее, он догадался, что творится что–то страшное, что ей угрожает опасность. Она поднялась, лунатической походкой, не замечая цепкого контролирующего взгляда бандита в трико, пошла в спальню. Парни проследовали за ней. Там из резной сандаловой шкатулки, где хранились золотые украшения, Светлана достала маленький ключик.

– А мужик–то у тебя с головой, – сипло рассмеялся парень в шортах, – соображает.

Они спустились в том же порядке к машине, в каком и поднялись.

Если Владимир обо всем догадался, значит, он уже позвонил Батурину. То есть не сам, конечно, позвонил, а попросил Степина. А это значит, что Николай уже выехал сюда. Надо потянуть время. Надо что–то придумать! Но что она могла сделать?

– Иди быстрее, – скомандовал парень в шортах, когда до машины оставалось не более тридцати метров. – Код мы знаем, ключ есть, так что все в порядке.

Ноги у Светланы заплетались, в коленях она чувствовала дрожь, во всем теле – страшную слабость.

– Я же паспорт забыла! – обрадованно воскликнула она.

Парни беспокойно переглянулись.

– Давай ключ, – протянул руку парень в шортах.

Его напарник достал отобранный у Светланы ключ от квартиры. Командир втолкнул Светлану в салон автомобиля, уселся сам, а подчиненному приказал бежать за паспортом. Светлана специально назвала не то место, где у нее хранились документы, чтобы затянуть отъезд. Парень больше двадцати минут пробыл в квартире, потом прибежал, утирая обильно катящийся по лицу пот и отчаянно матерясь.

– Весь дом перерыл, мать твою! – злобно сверкнул он глазами в сторону Светланы. – Совсем не там он был, ее паспорт!

– Ладно, едем, я тут совсем спекся! – прикрикнул на него старший. – Жми педали.

Тот бросил документ на сиденье рядом с собой и нажал на газ. Банк «Сириус» находился в нескольких кварталах от дома Полуниных. Так что весь путь занял не больше пяти минут.

– И как же вы собираетесь расплачиваться со мной? – с невеселой усмешкой в голосе спросила Светлана.

– Если будет все нормально, – процедил парень в шортах, – он, – кивнул он на водилу, – принесет оба кейса.

– Ну–ну, – иронично посмотрела на своего сторожа Светлана.

* * *

Нелегкий разговор Полунина и Степина с Малышевым продлился почти до обеда. В конце беседы Виктор Андреевич дал Полунину подписать показания и забрал у Степина ходатайство об изменении меры пресечения с ареста на подписку о невыезде. Кроме того, было решено общими усилиями попытаться найти тех людей, которые спрятали «Крайслер» Полунина на автостоянке, или хотя бы тех, кто видел, как машину загоняли на стоянку. Это должен был знать сторож или дежурный по автостоянке.

Подытоживая результаты, Степин сделал свои выводы, с которыми Малышев также не мог не согласиться: все улики против Полунина были косвенными и не подтверждались никакими свидетельскими показаниями. Единственным серьезным моментом был «ТТ» с отпечатками пальцев, который Полунину наверняка сунули в руки, когда он находился в бессознательном состоянии, под действием наркотиков. Денис Григорьевич также настоял на срочном проведении медицинского обследования. Оно могло бы выявить остатки препаратов, которыми усыпляли Владимира.

Когда все формальности были выполнены, Владимир попросил у Малышева еще несколько минут пообщаться с адвокатом наедине. Тот согласился, хотя и без видимого удовольствия.

– Дайте мне листок и бумагу, – сказал он Степину, когда за Малышевым захлопнулась дверь.

Степин быстро раскрыл блокнот, который у него был наготове, и протянул Полунину. Полунин раскрыл его и принялся туда что–то записывать, пару раз замирая на несколько мгновений. Наконец он вернул блокнот адвокату.

– Найдите Батурина – его адрес и телефон вы уже записали – и передайте записку ему, – сказал Владимир, – он поймет, что от него требуется. Если вам тоже потребуется какая–то помощь – люди там… или еще что – тоже обращайтесь к нему. Вторую записку передайте Светлане, я не знаю, разрешат ли мне ей позвонить. – Лицо Полунина помрачнело оттого, что он почувствовал, как непросто сейчас приходится его жене. – Кстати, у вас нет с собой телефона? – Полунин взглянул адвокату на поясной ремень, где обычно носят мобильники. – Мне отсюда пока звонить не разрешают.

– Есть, – Степин полез было в портфель, но замялся, – только если кто–нибудь узнает, что вы говорили с моего аппарата, меня отстранят от вашего дела, и это в лучшем случае.

– Ладно, – скрепя сердце согласился Владимир, – тогда встаньте в сторонку и сами наберите номер Светланы – вам–то звонить никто не запрещал.

Сделав страдальческую гримасу, Степин вынул сотовый и быстро набрал нужный номер.

– Алло, Светлана, это Степин, – сказал он, когда на том конце провода сняли трубку.

– Ну что там, это она? – громко прошептал Полунин, стоя у стола.

– Алло, алло! – адвокат пожал плечами, ничего не понимая, и поднял глаза на Полунина. – Никто не отвечает.

– Дай–ка мне, – рванул к нему Владимир, но Степин резким жестом остановил его.

– Предупреждаю, Владимир Иванович, – он выставил руку с телефоном в противоположную от Полунина сторону, – я отключу аппарат. Поймите же, вы можете лишиться защиты в моем лице, а я потеряю работу.

– Черт с тобой. – Полунин снова отошел. – Да говори же ты! Спроси, как она себя чувствует?

Степин приложил трубку к уху, потом с недоумением посмотрел на Владимира.

– Она говорит, что собирается продать свои бумаги, и спрашивает какой–то код.

В этот момент Полунину было, конечно, не до расспросов, но он и так моментально все понял. Кто–то могущественный действует сразу по нескольким направлениям. Обрабатывают всех владельцев крупных пакетов акций «Нефтьоргсинтеза». Полунин, разрабатывая систему защиты, предполагал и такой вариант развития событий, поэтому на вопрос Светланы отреагировал мгновенно. Он продиктовал Степину код и дал свое согласие на продажу.

– Скажите, я приказываю ей продать свой пакет, – процедил он, – приказываю. Узнайте, все ли с ней в порядке? Скажите, что я скоро буду вместе с ней, что я люблю ее.

Денис Григорьевич торопливо прокричал в трубку приказ Полунина и замер в нерешительности.

– Алло, Света, алло! Вы меня слышите? Отключилась, – он огорченно опустил трубку в тот момент, когда дверь начали отпирать с наружной стороны. – Я сообщу ей все, что вы сказали. – Степин торопливо спрятал сотовый в портфель.

– Заканчивайте, – Малышев встал у двери, – у меня еще много работы.

– Сейчас, сейчас. – Владимир просительно взглянул на следователя и подозвал адвоката поближе. – Запомните, – произнес он после глубокого вздоха, – ваша главная задача – вытащить меня отсюда.

– Я знаю, Владимир Иванович, и сделаю все возможное, – заверил его адвокат.

– Этого мало, – сквозь зубы процедил Полунин, – те, кто пытается убрать меня со своего пути, сделают больше, чтобы оставить меня здесь надолго, поэтому вы должны сделать даже невозможное. Подключайте при необходимости всех ваших друзей и знакомых, всех, кого посчитаете нужным. Я найду способ расплатиться со всеми, даже если не выберусь отсюда. А для тех, кто решил пойти против меня, моей семьи и друзей, я приготовил маленький сюрприз.

Сердце у Степина похолодело, когда он увидел всю силу злости в глазах его подопечного. И он не хотел бы оказаться в противоположном лагере, даже если бы это сулило ему большие выгоды. Впрочем, и Полунин никогда не обижал его, так что выбирать что–то еще у него не было никакой нужды. От добра добра не ищут.

– Я все понял, Владимир Иванович, – торопливо произнес адвокат, чтобы Полунин, не дай бог, не истолковал неверно его молчание, – сделаю даже невозможное.

– Вот и ладушки, – улыбнулся Полунин каким–то своим мыслям, видимо, представляя, как он разделается со своими врагами и с убийцами Славки Болдина. – Мы закончили, – повернулся он к Малышеву.

Банк «Сириус» был солидным заведением, с облицованным мрамором цоколем и такими же стенами внутри. По полу бежала ковровая дорожка. Светлана только однажды была здесь, когда Владимир привозил ее сюда для того, чтобы она посмотрела на депозитарий, где хранился пакет акций «Нефтьоргсинтеза», принадлежавший ей.

«На всякий случай», – сказал тогда Полунин. «И вот такой случай настал», – с горькой иронией подумала Светлана, которая все еще не могла понять, почему Полунин буквально приказал ей продать свои бумаги. Первое, что пришло ей в голову, это то, что он, бесспорно, переживает за ее жизнь. И все же легкость, с которой Полунин принял решение относительно продажи части своего детища врагам, удивляла Свету.

Они прошли мимо охранника, окинувшего их внимательным взглядом.

«Что, если закричать? – мелькнуло в голове у Светланы. – А вдруг они устроят перестрелку?» Она поежилась, представив, что могут погибнуть невинные люди. А она что, виновата, что ее волоком приволокли в этот банк и собираются буквальным образом ограбить?

Миновав зал, где люди отправляли и получали переводы, обменивали валюту, они оказались в просторном холле, правая сторона которого была разбита на кабинки. За ними за компьютерами сидели сотрудницы банка, молодые и средних лет женщины. Навстречу Светлане и браткам поспешил высокий светловолосый парень с аскетичным лицом. На его бэйдже Светлана могла прочесть, что он менеджер депозитария и что его зовут Олег Борисович.

– Добрый день, – через силу улыбнулась она Олегу Борисовичу, в то время как он подозрительно косился на ее «друзей». – Я бы хотела заглянуть в свой ящик. Вот мой паспорт. – Полунина Светлана Семеновна, – прочитал менеджер, – код знаете?

– Конечно, и ключ имеется, – ответила Светлана.

Менеджер удовлетворенно кивнул.

– А это, – сдержанно улыбнулся он, оглядывая парней, – ваши знакомые?

– Можно сказать и так, – усмехнулась Светлана и тут же поймала на себе неодобрительно предупреждающий взгляд парня в шортах.

– Я бы хотела кое–что взять из ящика и кое–что положить. Спустя пару минут мой знакомый, – она сделала рукой слабый жест, указывающий на парня в зеленых шортах, – вернется к машине, а потом снова придет сюда. Так что пропустите его.

– Конечно, – вежливо улыбнулся менеджер уголками губ, слегка наклонив вперед непропорционально вытянутую снизу голову. – Следуйте за мной.

На редкость плавной, прямо–таки танцующей походкой он двинулся в глубь холла. Они миновали трех охранников, дежуривших у входа в примыкавшее к холлу помещение, и шагнули в тесный коридор, выходящий непосредственно к ящикам. Один из охранников пошел с ними.

Потом Олег Борисович уверенно повел посетителей по коридору. Водила следовал строго за Светланой, буквально наседая на нее. Он даже придерживал ее за руку, словно боялся, что она убежит. Парень в шортах дышал в затылок менеджеру. Замыкал шествие охранник, флегматичного вида мужик с черными усами и глазами–маслинами. Парень в шортах то и дело нервно шарил в правом кармане. Светлана поняла, что он нащупывает пистолет. «Странно, однако, что никто не проверил этих ублюдков на предмет оружия», – с недоумением подумала она.

Неожиданно коридор выплеснулся в небольшой зальчик, по краям которого стояли кожаные диваны.

– Со мной пройдете только вы, ваши знакомые должны остаться здесь, – решительным тоном заявил менеджер Светлане.

По лицам парней скользнула тень разочарования и даже замешательства. Светлана же воспрянула духом. Она уже себе представила: вот они остаются одни с менеджером в депозитарии и она сообщает ему, что те двое – обычные бандиты, шантажирующие ее. Она просит Олега Борисовича вызвать милицию и таким образом спасает положение.

«Ничего ты не спасаешь, – через секунду мысленно сказала себе Светлана, – эти сволочи все равно до тебя доберутся. Не будет этих, появятся другие. Они выполняют заказ какого–то крупного мерзавца».

– Посидите немного здесь, – с усилием улыбнулась Светлана озадаченным бандитам.

Этот ее мягкий тон и улыбка окончательно сбили их с толку. Они решили, что она задумала «кинуть» их. Парни «приземлились» на один из диванов, беспокойно заерзали на нем. Тот, что был в шортах, метнул в Светлану злобный угрожающий взгляд, мол, не смей нас дурачить.

– Итак, – менеджер с какой–то болезненной осторожностью приоткрыл ведущую к ящикам дверь, – прошу вас.

Он пропустил Светлану вперед.

– А ты, – посмотрела она на парня в шортах, – не теряй времени, отправляйся за кейсом.

Тот быстро поднялся с дивана и, переглянувшись со своим напарником, направился обратно.

– Все как и договаривались, – одарила последнего успокаивающим взглядом Светлана, когда он, прежде чем вновь пойти по коридору, только в обратном направлении, обернулся, – я держу слово.

Оказавшись в гулком зале, сбоку которого были расположены специальные кабинки с затемненными стеклами, а с другой стороны шли ячейки, менеджер полюбопытствовал насчет кода. Светлана сообщила ему код, он с бесстрастным видом подошел к стене, сплошь состоящей из небольших бронированных шкафчиков, и, вставив свой ключ, выжидательно посмотрел на Светлану, которая, вспомнив про свой ключ, собственноручно сунула его в соседнюю замочную скважину. Крутнув оба ключа, Олег Борисович открыл сейф. Заглянув в его нутро, извлек оттуда аккуратный, но довольно вместительный ящик.

– Прошу, – он повел Светлану к кабинке, неся ящичек, добытый из сейфа, перед собой двумя руками.

Она вошла в кабинку, где стояли стул и стол. Менеджер поставил перед ней ящичек и деликатно удалился. Светлана открыла ящик, достала ровно сложенные бумаги. Просмотрела их. Потом позвала менеджера, терпеливо ожидавшего ее за дверью кабинки.

– Мне нужно передать вот это ребятам, а у них взять два кейса.

– Пожалуйста, – почтительно откликнулся менеджер.

Он поспешил открыть перед ней дверь, выходящую в зал, где ее ждали братки. Водила поставил кейсы рядом с диваном. Менеджер взял их и отнес в кабинку, куда следом за ним вошла Светлана с ключом от собственной квартиры, который ей отдал водила. Она не стала проверять, настоящие это доллары или нет, в любом случае ничего сделать она не могла бы.

Когда все было закончено и доллары оказались в ячейке, она поблагодарила любезного менеджера и решила задержаться ненадолго в банке. Бандиты уже смылись, хотя у Светланы было опасение, что они поджидают ее на улице. Потом она отбросила этот страх и, попросив в зале переводов разрешение позвонить, набрала номер Степина.

– Да, – отозвался адвокат, – слушаю.

– Это Света, – дрожащим голосом сказала Светлана. – Что с Владимиром?

– Пока ничего конкретного сказать не могу, – бодро произнес адвокат, – но думаю, нам удастся изменить меру пресечения на подписку о невыезде.

– Это хорошо, – с облегчением вздохнула Светлана.

– Что у вас? – живо и даже как–то настороженно поинтересовался Степин.

– Бумаги проданы, вернее, отданы почти задарма, – грустно ответила Света, почувствовав вдруг, как она устала.

– Ну и прекрасно, – неожиданно рассмеялся Степин, – а то Владимир испереживался. Ни о чем не жалейте, Владимир при встрече все вам объяснит.

– Что объяснит? – изумленно воскликнула Светлана.

– Зачем так нужно было поступить. Не расстраивайтесь, – подбодрил он на прощанье Светлану, – ждите от меня известий.

– Я могу увидеться с мужем?

– Это надо обсудить со следователем. Но сам я считаю, что вам нет никакой надобности являться сюда. Скоро Владимир сам придет к вам. Он спрашивал об Антоне.

– С ним все нормально, передайте ему при встрече. Я еду к Батурину, его телефон упорно не отвечает.

Обессилев, Светлана присела на один из удобных кожаных диванов, располагавшихся у самой двери в зале переводов. Она размышляла о том, как ей быть дальше. Оставаться на Хвалынской было опасно и неосмотрительно. Нужно найти новую квартиру, то есть снять, конечно же. Когда все утрясется, можно будет переехать снова на старую квартиру. Она еще раз порадовалась, что Антон в деревне. Слава богу, нынешняя смута не коснулась мальчика.

Эти мысли вереницей проходили сквозь ее сознание, а фоном им, несмотря на все перипетии и разочарования, несмотря на опасения за жизнь мужа и свою собственную, служила радость – она скоро увидит Владимира! А это значило, что у жизни есть смысл!

* * *

– Где ваш директор? – с оттенком чванливого высокомерия спросил пожилой мужчина с огромной лысиной и маленькими злыми глазками, терявшимися в синеватых мешках и глубоких морщинах.

Фиксатый, сидевший у входа, озадаченно пожал плечами. Он знал, что Батурин у себя в кабинете с самого утра, но не знал, стоит ли об этом сообщать этому малосимпатичному типу, просто нутром чуял, что неспроста тот сюда явился. Вслед за этим отвратным лысым мужиком в помещение клуба вошли еще три хмурых субъекта с серыми озабоченными лицами, а за ними – две внушительной комплекции бабы в белых халатах и накрахмаленных медицинских чепчиках.

– А в чем дело? – решил потянуть время Фиксатый, чуя недоброе.

– Мы из городской санэпидемстанции, – с грозным видом ответил мужчина, бывший во всей этой тусовке главным, – вас, мой дорогой, – смерил он пренебрежительно–усталым взором Фиксатого, – ждет глобальная плановая проверка. Но прежде всего я хотел бы побеседовать с вашим начальником.

– Он сейчас занят, – почесал в затылке Фиксатый.

В этот момент в коридор вышли два плечистых «качка». Они с нагловатым интересом принялись рассматривать вновь вошедших.

– Чё это за представление? – усмехнулся один из них, поймав бегающе–настороженный взгляд Фиксатого.

– Комиссия! – торжественно выпалил лысый мужик. – Главный санитарный врач районной санэпидемстанции Оковалов Аркадий Матвеевич. Люба, Алевтина, не теряйте время, приступайте. Начните с душевых. Вы обеспечите провожатых?

– Мытарь, – обратился к криво усмехавшемуся «качку» Фиксатый, – проведи ба… то есть женщин, в душевые.

– А сауна? Есть? – Оковалов, казалось, готов был выжечь в Фиксатом дыру своими едкими глазками.

– Ага, – с неохотой откликнулся Фиксатый.

– Люба, – скомандовал Оковалов, – сауну тоже. Каждый уголок! Константин Сергеич, – сухо взглянул он на одного из вошедших вслед за ним мужчин, – составьте Любе и Алевтине компанию. Та–ак, – деловито протянул он, снова оглядывая Фиксатого, словно был портным и хотел снять с последнего мерку, прикинуть, подойдет ли тому задуманный покрой костюма, – а вы проводите меня к начальнику.

– Минуточку, – Фиксатый быстро прошмыгнул за угол и побежал к Батурину.

Он пулей пролетел через спортивный зал, вызывая бурю добродушных насмешек у тренирующихся ребят. Вот только уже через секунду это веселое зубоскальство уступило место тревожному беспокойству. Парни немного отошли после известия о смерти Болдина – его тут все любили. Они стали задавать друг другу вопросы: что же такого могло случиться, если Фиксатый несется с тревогой в выпученных глазах? Шумный смех сразу смолк, братки прекратили качать мышцы и толпой разбрелись кто куда – часть направилась к кабинету Батурина, часть – в холл, чуя, что опасность гнездится там.

Распахнув дверь довольно просторной комнаты, где за столом сидел хмурый, сокрушающийся о «глупой смерти» Болдина Николай, в кабинет вбежал Фиксатый.

– Колян, жопой чую, неспроста это! – затараторил он.

– Что, черт возьми? Ты не баклань зря, давай по существу! – резко одернул его Батурин.

– Санврачи, короче, нагрянули, в натуре… – моргал он своими расширенными от возбуждения глазами, – клуб закрыть задумали – как два пальца об асфальт!

– Утухни, – Батурин заходил по кабинету, – как они?

– Кранты нам. Этот козел, главный, по всему видать, жлоб еще тот, бабы с ним необъятных размеров, проверять сауну пошли. И еще три мужика, прикинь, в натуре… Этот козел лысый к тебе набивается. Чё ему сказать?

– Давай его сюда, мать его, попробую ему кайф пообломать…

– Может, денег предложить, нет, в натуре? – пошел на дипломатические уловки Фиксатый.

– Утухни, говорю, сам с ним побазарю. Ты вот что, – поднял на Фиксатого озабоченный взгляд Батурин, – давай в душевые, в сауну, в столовку, посмотри, представь этим кошелкам все в лучшем виде, понял?

– Ага. – Фиксатый выскочил из кабинета и врезался в толпу недоумевающих братков.

– Чё случилось? – раздалось вокруг.

– Санэпид… станция, – с трудом выговорил Фиксатый, – давайте все снова в зал и как ни в чем не бывало штанги нянчите.

Толпа стала рассасываться, а Фиксатый понесся в сауну. Но двери открыть не смог – она была заперта. Тогда он, как буйнопомешанный, стал бить в дверь кулаком. Оттуда послышался сдавленный шепот, потом короткий нервный смешок.

– Выходи, кто там, мать твою! – взревел Фиксатый.

– А–а, вот вы где! – ехидно улыбнулся Константин Сергеевич, наблюдая за неистовством Фиксатого. – Пока девчата проверяют душевые, давайте заглянем сюда.

Фиксатый кисло улыбнулся. Этот высокий, тощий, как гвоздь, мужик с замашками обойденного фортуной Наполеона действовал ему на нервы. Ничего хорошего он от него не ждал – и лицо, и манеры этого фраера не могли оставлять сомнений в том, что он привык использовать свое служебное положение, дабы исправить капризы природы, наделившей его столь отталкивающей внешностью, и капризы судьбы, лишившей его возможности самоутвердиться, заняв более высокий пост.

– Я и сам хочу туда войти, – зевнув, сказал Фиксатый.

Он всегда растягивал рот в зевке, стоило ему столкнуться с щекотливой ситуацией, заставлявшей его нервничать или ставившей его в почти безвыходное положение. Он с отстраненной деловитостью и в то же время с железной напористостью постучал костяшками пальцев в дверь. За ней притаилась нездоровая тишина, которая, почувствовал Фиксатый, могла скрывать что–то боязливо–постыдное и греховное. Константин Сергеевич уловил дух «клубнички», исходящий из сауны, и от этого его вытянутое пергаментно–желтоватое лицо с заостренным, как у покойника, носом и увеличенным залысиной лбом сделалось еще более отвратительным, потому что его губы рассекала ядовито–осуждающая усмешка.

– Пацаны, – заорал Фиксатый, отвернувшись от санврача, – вылезайте, в натуре, шутки в сторону.

За дверью послышалось напряженное шевеление. Потом дверь открылась, выпуская тревожно вращающего глазами парня и худую девицу с гладко зачесанными светло–каштановыми волосами. Она опускала свои зеленые глаза и вообще старалась вжаться в стенку.

– Ты откуда и когда ее приволок? – изумился Фиксатый, забыв, что рядом с ним врач из санэпидемслужбы.

Подобное нарушение строгой дисциплины, которой отличались спортивно–клубные нравы, задело Фиксатого до глубины души. В этой самодеятельности он усматривал серьезную опасность и настоящий регресс. Причем парень и девица вовсе не были красными и запыхавшимися, то есть явно не парились, а занимались более приятным делом. Парень был из новеньких, звали его Гришкой, а пацаны кликали Гришаном. Он начал было что–то говорить в свое оправдание, но Константин Сергеевич не дал ему завершить его жалкую речь. Он настойчиво протиснулся между парнем и косяком. «Не терпится!» – едко подумал Фиксатый. Его злило, что он не может в связи с создавшейся обстановкой выплеснуть на Гришана гнев, вызванный наглым поведением последнего. Вздумал трахаться в то время, когда убили Болдина! Но Гришан был новичком, он толком не знал Славку, и это его в некоторой степени извиняло. Хотя в ту минуту Фиксатый готов был растерзать незадачливого братка на месте.

– Какого хера! – в бессильной ярости взревел Фиксатый. – Подожди, Колян тебе рога пообломает. А ты, – сурово взглянул он на полуголую девицу, на которой была узенькая маечка на тонких бретельках и короткие эластичные шорты, – мотай отсюда, и чтоб я тебя здесь больше не видел. Совсем охренели, в натуре!

Пока он скрежетал зубами, дотошный санврач обследовал помещение сауны. Он едва не на карачках облазил предбанник, щупая резиновые коврики и почему–то выпячивая свои слюнявые губы, потом перешел в парилку. Там он закачал головой, словно высказывал осуждение.

– Нехорошо–о–о, – раздумчиво протянул санврач, проводя рукой по доскам, – нехорошо–о–о…

– Что нехорошо? – удивился и без того раздосадованный Фиксатый.

– И стены тоже… – с нарочитой горечью вздохнул Константин Сергеевич.

– Да нормально все! – осмелился противоречить врачу Фиксатый.

– И в предбаннике тоже… – вздыхал Константин Сергеевич.

Фиксатый не понимал, что может быть неисправно в предбаннике и парилке. Он подозревал врача в желании загодя все охаять и содрать с Батурина побольше денег.

– Что плохо–то? – раздраженно спросил Фиксатый.

– Это я отмечу в акте, – остался холоден и замкнут Константин Сергеевич. – Да–а–а… Можете закрывать.

Санврач направился в душевые, где в это время с точно таким же тщанием и предвзятостью осмотром помещения занимались две жопастые тетки.

– Константин Сергеич, – увидев начальника, сказала одна из них, – на трубах ржавчина, на стене грибок… Вентиля тоже оставляют желать лучшего…

– Ты, Люба, все отмечай, – кинул ей удовлетворенный ее замечаниями Константин Сергеевич, – а я пока пойду доложу Аркадию Матвеевичу.

В это время Оковалов уже сидел в кабинете сумрачно глядящего на него Батурина. Разговор у них не клеился. И приход Константина Сергеевича, казалось, мог внести свежую струю. Когда же он доложил начальнику, как обстоят дела, тот едва мог сдержать довольную улыбку. Ценой грандиозных усилий он подавил в себе желание улыбнуться во весь рот, а вместо этого скривился в язвительной усмешке, говорившей как бы о его недовольстве, а на самом деле – торжестве.

– Так вот, батенька, – с презрительной снисходительностью взглянул он на несколько смущенного Батурина, – придется вас пожурить.

Его тон, елейно–мягкий и скользко–липкий, на самом деле не предвещал ничего хорошего. Батурин уловил это и оттого на душе его заскребли кошки.

– Эхе–хе, – продолжал разыгрывать сердобольного этакого господина Оковалов, – вот закроем вас, что тогда скажете? Это мы еще столовую не проверяли… Да, Константин, – обратился он к подчиненному, – скажи Алевтине, чтоб пищеблок как следует посмотрела.

Константин Сергеевич кивнул и вышел из кабинета.

– Так ведь ничего страшного нет, – спокойно возразил Батурин, – это ж не то что…

– Это вам так кажется, – несговорчиво усмехнулся Оковалов, приняв гордый и неприступный вид, – а на самом деле все выглядит более чем печально. Полная антисанитария.

Батурин по простоте душевной решил, что санврач напрашивается на взятку, сам Колян обычно говорил «шоколадку».

– Ну так ведь все можно уладить, – неопределенно начал дипломатические переговоры Колян, – у всего есть цена…

– Вы что, мне взятку предлагаете? – оскорбился Оковалов. – Я вам повода не давал! То, что я у вас тут бардак увидел, не дает вам права считать, что я напрашиваюсь на взятку! – пафосно возвысил он голос.

– А вы не возьмете? – пошел ва–банк утративший терпение Батурин – он злился на этого инспектора даже не столько за то, что он обнаружил три грамма ржавчины, сколько из–за того, что нагрянул именно тогда, когда в голове Коляна роились невеселые мысли о глупой смерти Славки Болдина.

– Да я сейчас свидетелей приглашу! – взъерепенился Оковалов. – Вы что себе позволяете? Думаете, полгорода скупили, так вам все можно! Совсем стыд потеряли!

Не помня себя, Батурин надвинулся на Аркадия Матвеевича. Тот испуганно стал пятиться, пока не уперся спиной в стену.

– Я тебя, чмо вонючее, сейчас по стенке размажу! – Батурин схватил Оковалова за грудки и мощно потряс, приподняв от пола.

Аркадий Матвеевич роста был небольшого, а рядом с Батуриным и вовсе выглядел карликом.

– Помоги… – прохрипел Аркадий Матвеевич.

И тут в дверь после отдающего скупую дань вежливости стука вошел сияющий Константин Сергеевич.

– С пищебло… – на миг он осекся, увидев, как Батурин, выпустивший к тому времени из рук Оковалова, прижимает того к стенке.

– Я и милицию вызвать могу! – возмущенно крикнул обретший неожиданно мужество Оковалов. – Константин Сергеевич, этот… этот… – он задыхался от бешенства, – этот маньяк мне угрожал физической расправой, когда я отказался от взятки. Будьте свидетелем!

– Всегда пожалуйста, – услужливо откликнулся тот.

– Вызывайте ментов, – грозно сдвинув бесцветные брови, прогнусавил Оковалов.

– Не надо милиции, – устало произнес Батурин, – у меня погиб друг, поэтому я немного не в себе…

– А нам–то что? – бездушно сказал Аркадий Матвеевич. – Мы–то здесь при чем? У вас неполадки, нарушения… Хорошо, милиция отменяется пока, но акт мы составим. Скоро там Алевтина с Любой? – спросил он у подчиненного.

– Скоро, – ответил тот.

Тут в кабинет постучали.

– Да! – зычно крикнул Батурин.

На пороге возникли два типа, пришедшие с Оковаловым. У одного из них в руках была кожаная папка.

– Вовремя, – улыбнулся Оковалов, – Станислав Василич, давайте папку.

Станислав Васильевич, среднего роста мужчина с незапоминающейся внешностью, решительной походкой направился к столу. Подойдя, он отчеканенным движением положил перед присевшим на стул Константином Сергеевичем папку. Тот неторопливо открыл ее, достал чистый бланк и принялся писать. Вскоре подошли и женщины. Одна из них, та, которую Оковалов называл Любой, начала монотонно диктовать Константину Васильевичу. Она не забыла ни одной мелочи. Ее стародевический голос дребезжал, как пустая консервная банка, которую пинает ногой рассеянный школьник.

С каждой официально–корявой фразой Батурин становился все мрачнее и злее. Он понимал, что это не обычная комиссия. Ведь стоило нормальному проверяющему сунуть пару сотен баксов зеленых, и он сворачивал свою деятельность, еще и благодаря при этом руку дающего. С Оковаловым дело обстояло по–другому. Как только этот жирный слизняк появился у него в кабинете, на Батурина дохнуло безысходностью. Бывали, конечно, в клубе проверки и покруче. Не раз заявлялась и налоговая, причем при всем параде – с физохраной, изнемогающей под касками, бронежилетами и автоматами. А здесь вдруг такая безнадега! Или это из–за Болдина? Да и Полунин куда–то пропал – Светлана не могла его нигде найти! Батурин слушал однообразно–скучную болтовню женщины словно во сне, от окружающих его отделяло облако печальных дум. Бесспорно, он вывернется, заплатит штраф, найдет нужных людей, отомстит обидчикам. Но все–таки, все–таки…

– Так что клуб мы ваш закрываем сроком на месяц, – донесся до Николая торжествующий голос Оковалова. – В течение этого срока вам надлежит исправить замеченные недостатки. И только если наши эксперты придут к выводу, что пищеблок, душевые, сауна и прочее отвечают санитарно–гигиеническим требованиям, вы сможете возобновить вашу деятельность. Понятно?

«Встретить бы тебя в темном закоулке да по репе настучать!» – мстительно подумал Батурин, кивая Оковалову.

– Штраф составит…

Николай снова задумался. Случайно ли это? Убивают Болдина, Полунин пропадает, а на него спускают этих псов в белых халатах? Новая война? Кому же это не живется спокойно? Да, был у них общий с Седым враг – Лешка Меченый. Но он куда–то исчез, как сквозь землю провалился! А еще кто? Батурин безуспешно напрягался, высчитывая в уме возможного врага. А в это время Константин Сергеевич, черкнув последние строки в акте о проверке, передал заполненный бланк Оковалову. Тот пробежал глазами лист, удовлетворенно кивнул и, растянув губы в гаденькой улыбочке, положил акт перед углубившимся в раздумья Батуриным.

– Распишитесь, пожалуйста, – сипловато сказал он, словно смущался столь быстро полученному желаемому результату.

Батурин склонился над документом. Сумма штрафа была не такой уж большой, но вот то обстоятельство, что клуб хотят закрыть, хотя бы на время, угнетало Коляна. Он плотно сжал губы, стараясь удержаться от рвущихся на волю ругательств и проклятий. Потом машинально взглянул на Оковалова, мерящего шагами кабинет. В Батурине вскипела такая злобная ненависть к этому человеку, что он поклялся себе отомстить ему. То, что этого козла кто–то прислал, не было сомнений. Колян лениво черкнул роспись и, уже не скрывая отвращения, передал листок Константину Сергеевичу.

– Хорошо, – по привычке сказал Оковалов, – ну, не будем вас задерживать. Значит, с завтрашнего дня клуб закрывается. Сами вы можете пока работать… до конца недели, – жестко уточнил Аркадий Матвеевич. – Я пришлю двух экспертов посмотреть, как выполняется наше решение. Постарайтесь устранить неполадки, иначе… – Он глубоко вздохнул, словно сочувствовал Батурину.

– Я вот что еще хотел добавить, – оживился вдруг Константин Сергеевич, – это, конечно, не мое дело, но с порядком здесь действительно не очень…

Батурин насупился. Что еще надо этому уроду?

– О чем вы? – приподнял свои короткие клоунские брови Оковалов.

– Я имею в виду не состояние душевых и сауны, а моральную, так сказать, сторону вопроса… – Константин Сергеевич опустил глаза, как бы намекая на нечто фривольное, о чем ему трудно говорить, – ведь клуб – место общественное, это не квартира, не загородный дом, где… В сауне, – поймал он на себе недоуменно–недовольный взгляд начальника (тот терпеть не мог околичностей, к которым часто прибегал его подчиненный), – имело место быть… как бы это сказать… совокупление…

Константин Сергеевич закашлялся, а Батурин удивился даже не чудному слову, употребленному этой каланчой, а тому, что тот мог так искусно изображать смущение и сдержанное негодование.

– Какое совокупление? – с наивной грубостью, хмуря брови, переспросил Батурин.

– Мы застали, – изрек наконец Константин Сергеевич, – одного спортсмена с девушкой. Что они, по–вашему, могли делать в сауне в такое время? Они там не парились – это уж точно!

Батурин не знал, рассмеяться ему или послать этого придурка куда подальше. И все же его неприятно поразило такое нарушение дисциплины, тем более что на это ему указывал этот худосочный фраер.

– Разберемся, – угрюмо буркнул он, ловя на себе внимательно–заинтересованные взгляды.

– Конечно, – посветлел Оковалов, – и все же… Нельзя превращать спортивный клуб в место свиданий, – холодно заметил он.

– Никто и не превращает, – огрызнулся потерявший терпение Батурин, – я сказал, что разберусь.

Он бросил на Оковалова откровенно враждебный взгляд, в котором сквозил вопрос: что еще тебе надо, или ты все–таки уберешься отсюда? Он покорно подписал акт проверки, потому что по опыту знал, что противиться, протестовать глупо, этим все равно ничего не добьешься. Он узнает, что это за чмо, и отомстит. Так он решил. На миг почувствовав облегчение, приняв это решение, он снова помрачнел, едва встретился взглядом с Константином Сергеевичем.

– Ну, до свидания, – с притворной благожелательностью улыбнулся Оковалов.

Его люди двинулись за ним. Как только кабинет опустел, Батурин вызвал Фиксатого. Тот понял, что клубу грозят неприятности, едва взглянул на Коляна.

– Кто был в сауне?

– Гришан с какой–то телкой, – скривился в презрительной ухмылке Фиксатый, – не знаю уж, где он нашел такую уродину.

– Мне насрать, какая она! – вскипел Батурин. – Давай сюда Гришана.

Фиксатый молча вышел из кабинета. Вскоре он вернулся в компании побледневшего от волнения Гришана.

– Какого хера ты в сауне парился? – набросился на братка Колян. – Тебя для чего здесь держат? Это тебе не публичный дом и не блатхата, где трахаются без разбора!

– Да откуда я знал, что эти медики–педики припрутся, – оправдывался парень.

– Утухни, чмо! – заорал Батурин. – У нас серьезные неприятности, а ты с бабой в сауне засел! Еще раз замечу за тобой, глаз на жопу натяну!

Фиксатый с отрешенным видом слушал, как Батурин распекает Гришана.

– Свободен, – бросил Батурин.

Когда Гришан покинул кабинет, Батурин перевел тяжелый взгляд на Фиксатого.

– Я до этой гниды доберусь. Нужно будет собрать информашку об этом… как его…

– Оковалове, – подсказал Фиксатый.

– Ну ничего, настанет очередь и для этого оковалка.

Батурин улыбнулся, как обычно улыбаются братки, когда думают о том, как бы отомстить обидчику. Уж если не изощренно, то максимально жестоко. Фиксатый поддержал начальника коротким многозначительным смешком, который говорил, что он окажет Коляну посильную помощь. Фиксатый еще не ушел, когда Батурин схватил трубку. Он набрал домашний номер Полунина, ожидая, что ответит Светлана, но телефон отзывался только звуковыми сигналами. Насчитав двадцать длинных гудков, разочарованно отключил мобильник.

– Надо бы съездить к Полунину на хату, проверить Светлану, не нравится мне все это, – сказал он. – А ты пацанов пока отпусти, потом соберемся.

Фиксатый кивнул. Тут ожил стоявший на столе Батурина телефон. Трубку поднял Виталик и услышал звучный, хорошо поставленный голос Степина. Услышав, что требуют Батурина, он передал трубку ему.

Когда Малышев после беседы с Полуниным и его адвокатом вернулся в прокуратуру и вошел в свой кабинет на втором этаже, включилась внутренняя связь, и секретарша Чванкина заунывным голосом сообщила, что начальник отдела ждет его у себя с документами по делу Полунина.

Малышев склонился над столом и нажал кнопку переговорного устройства.

– Хорошо, Тамара, скажите Сергею Федоровичу, что я сейчас буду.

Посидев пару минут перед вентилятором, гоняющим по кабинету теплый воздух, Виктор Андреевич достал из холодильника бутылку минералки, налил полный стакан и осушил его. На секунду в желудке стало прохладнее, а затем пот с новой силой начал выступать изо всех пор. Поняв, что остыть, по крайней мере, сейчас ему не удастся, Малышев пролистал зачем–то папку с документами, хотя только что видел их, снова сложил и вышел из комнаты.

«Господи, как хорошо–то!» – подумал Малышев, когда вошел в кабинет Чванкина. Удовольствие ему доставил, естественно, не вид начальника, который что–то писал, склонившись за столом, а свежий прохладный воздух – в кабинете Сергея Федоровича на полную мощь работал импортный кондиционер.

– Присаживайтесь, Виктор Андреевич. – Чванкин поднял от стола круглое лицо с черной жесткой щетиной усов, кончики которых заострялись книзу, и показал рукой на кресло перед своим столом.

– С удовольствием, – улыбнулся Малышев.

– Видимо, у вас хорошие новости, раз вы так радуетесь, – Чванкин истолковал хорошее настроение подчиненного по–своему. – Тогда докладывайте, когда собираетесь передавать дело Полунина в суд? Там ведь, кажется, нет никаких сложностей?

– Только на первый взгляд, – Малышев раскрыл папку с документами, наслаждаясь прохладой кабинета.

– Что значит на первый взгляд? – лицо Чванкина, который до этого выглядел этаким добродушным увальнем, посуровело. – Разве в «Крайслере», принадлежащем гражданину Полунину, не найдено орудие убийства с его отпечатками пальцев?

– Найдено, – выдохнул Виктор Андреевич, – только…

– Что только? – не дал ему закончить фразу Чванкин.

– Есть кое–какие странности.

– Не нужно ничего усложнять, Виктор Андреевич, – как от назойливой мухи, отмахнулся от него начальник отдела, – тем более когда факты, как говорится, налицо. Есть оружие с отпечатками пальцев, есть подозреваемый, у которого нет алиби, ведь нет? – Чванкин в упор уставился на подчиненного.

– Нет, Сергей Федорович, – согласился Малышев.

– Тогда готовьте документы и передавайте их в суд, – безапелляционно заявил Чванкин.

– Я бы хотел кое–что уточнить, – не сдавался Малышев.

– Ну что еще? – устало спросил Чванкин. У него был такой вид, будто общение с подчиненным причиняет ему невыносимые страдания.

– Факты и доказательная база таковы, Сергей Федорович, – Малышев старательно не смотрел в лицо начальнику, – что этот процесс вполне может обернуться против нас. Если Полунин действительно не убивал своего приятеля, а я склоняюсь именно к такой версии, то нам с нашими косвенными уликами придется нелегко. Если принять к сведению тот факт, что Полунина защищает один из лучших адвокатов города. – Теперь Малышев повернул голову, стараясь уловить реакцию своего шефа, но на круглом бесстрастном лице Чванкина не дрогнул ни один мускул, только один ус задрожал, словно на него подуло морозным воздухом.

– Ты вот что, Витя, – после продолжительного молчания произнес Чванкин заговорщическим тоном, указывая пальцем на потолок. – Знаешь, что по этому поводу думает сам?

– Кто? – наивно спросил Малышев, хотя прекрасно понимал, что речь идет о прокуроре области.

– Не прикидывайся, Витя, – сочувственно покачал головой Чванкин, – ты уже не маленький. Так вот, дело обстоит так, что если ты не сможешь доказать виновность Полунина, то ни ты, ни я на своих местах не останемся, понимаешь?

– Даже если он невиновен?

– Он виновен, Витя, и ты это прекрасно знаешь.

– Я могу быть уверенным только в том, что подтверждено фактами, Сергей Федорович, – упрямился Малышев, который уже понимал, что от него требуют определенных, заданных результатов, – а в случае с Полуниным у нас только косвенные улики.

– Да что ты заладил: косвенные улики, косвенные улики, – начал горячиться Чванкин, – ты еще молод, а я тебе могу привести десяток ярких примеров, когда людей осуждали и по гораздо меньшим основаниям.

– Это я знаю и без вас, – выдохнул Малышев, – поэтому у нас тюрьмы и заполнены невиновными людьми больше чем наполовину.

Это была недопустимая резкость, но Чванкин, казалось, не обратил на нее внимания. Он только принялся с усердием теребить кончик уса.

– К тому же, – ободренный его молчанием, продолжил Малышев, – за Полуниным тоже стоят определенные силы, и немалые, не нужно об этом забывать. Кстати, благодаря его действиям, может, не вполне законным, но достаточно эффективным, город удалось спасти от преступных планов нашего бывшего руководства, – напомнил он Чванкину события полугодовой давности, в результате которых тот и получил свое нынешнее место. – Наверное, я говорю слишком резко, только ведь…

– Ну, хватит, – осадил его начальник, – ты больно умный, как я погляжу.

– А что, это плохо, быть умным?

– Иди работай, – Чванкин хмуро посмотрел на него, – будешь докладывать мне о результатах расследования ежедневно. Но смотри, Витя, – в голосе его появилась неприкрытая угроза, – ты, надеюсь, понял, что от тебя требуется. Если у тебя будет хоть малейший, самый крохотный промах, я за тебя и ломаного гроша не дам.

* * *

Выйдя из следственного изолятора, Степин обтер огромным носовым платком лицо и шею, забрался в свою «Тойоту» и включил кондишн. Моторчик кондиционера мягко заурчал, и в салон стал поступать прохладный воздух. Несколько раз глубоко вздохнув, Денис Григорьевич достал мобильник и набрал номер Светланы, чтобы поделиться с ней новостями. Кроме того, он видел озабоченность Полунина решением жены и собирался как–то прояснить ситуацию, чтобы при следующей встрече со своим клиентом успокоить его. Степин набирал номер несколько раз, но в ответ слышал только длинные гудки. Решив, что со Светланой можно будет связаться позже, он принялся набирать номер Батурина. В принципе адвокат был с ним знаком, когда встречал его в компании Полунина, но не слишком близко. Все же он надеялся, что тот вспомнит его.

Телефон, который дал ему Владимир Иванович, тоже не отвечал. «Да что они там, поумирали все, что ли?» – с досадой произнес он вслух, в очередной раз набирая номер. На этот раз трубку кто–то снял.

– Да? – услышал он мужской голос, обладатель которого был явно чем–то обеспокоен.

– Мне нужен Николай Батурин, – торопливо сказал Степин и, чтобы ему не задавали лишних вопросов, добавил: – Я от Полунина.

– Сейчас, – бодро ответил парень, и Степин услышал, как трубку положили на стол. – Колян, тебя на трубу.

– Кто? – трубку поднял Батурин.

– Степин Денис Григорьевич, я адвокат Полунина, – снова принялся объяснять юрист, – я только что разговаривал с Владимиром Ивановичем, он просил вам кое–что передать.

Услышав имя Полунина, Батурин сразу же сменил тон. Если до этого он у него был раздраженно–неприступный, то теперь стал прямо ласковым и нежным.

– Какой базар, Денис… Григорьевич? – уважительно произнес он. – Мне подъехать или ты сам подтянешься? – Я сам, – вздохнул Степин и отключил связь.

Бросив мобильник в раскрытый портфель, он запустил двигатель и отправился в клуб «Атлант».

* * *

Возле дверей «Атланта» парились два братка в майках–сетках, бермудах и сланцах. Видимо, их предупредили о визите Степина, потому что, как только он вышел из машины и подошел к ним, один, который был постарше и покрупнее, спросив его фамилию, кивком показал на дверь.

– Пошли.

Он спустился впереди Дениса Григорьевича по лестнице, ведущей в подвал, и по коридору довел его до двери в кабинет.

Он вошел в маленькую комнатку, гордо именовавшуюся кабинетом. Батурин сидел за столом в белой сорочке с коротким рукавом, почесывая коротко стриженную голову. В глазах его застыла неподдельная тоска, низкий лоб прорезала крупная складка. Перед Николаем на столе стоял высокий бокал с пузырящейся холодной минералкой, из которого он время от времени прихлебывал.

Не дожидаясь приглашения, Степин шагнул к столу. За долгие годы работы он научился не тушеваться перед такими людьми, как Батурин. И хоть Денис Григорьевич общался в основном с уголовниками – «синими», как они сами себя называли, – но и категория братков не слишком сильно от них отличалась. Разве только тем, что последние еще не сидели на зоне. Впрочем, у них все было впереди, и они сами об этом прекрасно знали. Так что взаимопроникновение этих двух криминальных категорий было постоянным. Все это прекрасно было известно Степину, и он сам для себя больших различий между ними не делал, поэтому и стиль общения менять не старался. Он никогда не лез на рожон, но и спуску своим клиентам не давал, тем более что и сами они к адвокатам относились с уважением.

– Привет, – он за руку поздоровался с Батуриным, прежде чем опуститься на стул, – чего такой кислый?

– Потом расскажу, – отмахнулся тот, – сперва выкладывай, что там у Иваныча?

Денис Григорьевич подробно обо всем доложил Николаю, стараясь не пропустить ни одной детали. Поделился он и опасениями насчет Светланы.

– Ну, суки, – Батурин погрозил какому–то неведомому врагу, – они нам за все ответят! Руки тварям поотрываю и в задницу засуну лично!

– Кончай грозить, ты не на стрелке, – осадил его адвокат, – Иванычу твоя помощь нужна. Сможешь найти несколько толковых ребят?

– Обижаешь, Григорич, – сделал недовольную мину Батурин, – у меня все пацаны – что надо.

– Тогда слушай, что вы должны сделать, – и Степин подробно объяснил Николаю, как нужно действовать, чтобы не привлекать к себе особенно внимания.

– Ясный хрен, Седого кто–то подставил, – снова принялся рассуждать Батурин.

Он не был особенно умным, как, впрочем, и все братки, но обладал особым чутьем, какое имеют звери. Когда дело касалось жизни и смерти, а такое с Николаем и его приятелями случалось частенько, он проявлял завидные чудеса ловкости и прозорливости, выкручиваясь из разных опасных ситуаций. Он спасал свою шкуру и жизни своих подопечных как бы походя, не прилагая к этому каких–либо умственных усилий. Нельзя, конечно, было сказать, что он был совсем уж дурак, но и аналитическим складом ума, разумеется, не обладал. Просто действовал так, как подсказывала интуиция.

– Не мог он убить Славку, – злобно проговорил он.

– Я тоже так думаю, – поддержал его Степин, – теперь ваша задача найти ублюдков. Пообщайтесь с работниками стоянки, где нашли его «Крайслер», может, найдете еще каких свидетелей.

– Это мы сделаем, ясный хрен, – отрезал Батурин, – надо еще подумать о жене Седого. Если началась война, ее в покое не оставят.

– Подыщите ей какую–нибудь квартирку, чтобы она могла переждать неприятности, – предложил Денис Григорьевич.

– Хату найдем, – кивнул Николай. – Правда, у нас у самих сейчас проблем хватает. Санэпидстанция нагрянула. Рыскали здесь чисто волки, только что убрались. Все помещения опечатали, оставили только кабинет, да и то на несколько дней. Если все не утрясем – вообще прикроют спортзал.

– Видимо, действуют по всем направлениям сразу, – предположил Степин, – давят на Полунина, на его жену, на вас. Нужно определить, откуда ветер дует. Кстати, неплохо было бы, если бы вы позаботились о Светлане.

– Сделаем, я же сказал. Только вот где сейчас она? Ты сказал, что она собралась продавать свою долю предприятия.

– Должно быть, она в депозитарии, – пожал плечами Степин.

– Так что же мы сидим? – всполошился Батурин. – Можно же прищучить этих козлов, которые ее туда повезли! Виталик! – гаркнул он так, что было слышно на улице.

В кабинет тут же влетел парень, который провожал Степина.

– Возьми еще пару пацанов, едем в «Сириус», – приказал Николай.

– Так ведь нет никого, – покосился на него Виталик, почесывая голову, – ты же сам всех распустил.

– Что, совсем никого?

– Только Гришан, которого ты оставил на входе париться за его фокусы, да я.

– Ладно, хватит и этого. – Батурин открыл тайник, вделанный в стену, достал оттуда пару пистолетов и протянул их Виталику. Себе взял «узи». – Держи стволы, – протянул он пистолеты подчиненному, – поедем втроем.

Он совершенно не обращал внимания на Степина, действуя так, как будто того и не было.

– Ну, я пошел, – Денис Григорьевич поднялся со стула, вынул из портфеля визитку и положил ее на стол. – Вот мои реквизиты, если понадоблюсь.

– Ага, – кивнул Батурин, направляясь к выходу.

Степин прошел к выходу тем же коридором, только теперь обратив внимание на опечатанные двери, ведущие в другие помещения клуба. Если бы он хоть на дюйм сомневался в невиновности Полунина, то, побывав в клубе, отбросил бы последние сомнения. Действовала некая враждебная Полунину и батуринской группировке сила, понимал он. Он видел, сидя в машине, как Батурин и три «воина» стремительно загрузились в «Лендкрузер». Взвизгнув резиной, джип понесся по направлению к широкому бульвару, в конце которого располагался банк «Сириус».

Батурин, сидевший рядом с крутившим баранку Виталиком, приказал остановиться. Как раз в эту минуту немного пришедшая в себя Светлана выходила из здания.

– Чуть не опоздали! – озабоченно сказал Виталик, выпрыгивая из джипа.

– Опоздали, – возразил ему Батурин, мгновенно оценивший ситуацию и убедившийся, что беспредельщиков, заставивших Светлану совершить сделку с ценными бумагами, нет и в помине.

Светлана была настолько поглощена своими мыслями, настолько подавлена, что не обратила на ребят ни малейшего внимания.

– С тобой все в порядке? – подлетел к ней Колян.

Увидев Батурина, она словно проснулась, но еще некоторое время стояла без движения, глядя на того прямо–таки с изумлением.

– О, господи, – слезы прорывались в ее голос, – ты жив!

Растерявшись от такой эмоциональности, Батурин принял Светлану в объятия. Она уже плакала, сотрясаясь всем телом. У нее началась истерика, которой она не давала выхода все это время. Пережитое психическое напряжение дало о себе знать безудержными рыданиями. Это продолжалось около пяти минут. Колян с неловкой нежностью гладил ее по спине, шепча какие–то неуклюжие утешения. Наконец Светлана немного успокоилась и пристально поглядела на Коляна.

– Где Владимир?

– У меня только что был Степин. Он, как и я… все мы считаем, что началась новая война, кому–то мы не угодили… Ну, в общем, тебе надо где–то отсидеться, а с Седым все будет нормально, Степин настроен решительно… Не лох какой–нибудь… – добавил он немного смущенно.

– Но с Владимиром–то что? – упрямо допытывалась Светлана.

– Пока сидит, но, думаю, скоро его освободят. – Батурин приобнял Светлану за плечи и повел к машине, где его поджидали Виталик с Гришаном. – Щас поедем, в натуре… найдем хату тебе… Покумекать надо, однако… Есть у меня один фраер из риэлторской конторы, он чего–нибудь тебе подберет, не сомневайся.

Когда они сели в машину и закурили, Батурин начал расспрашивать Светлану о тех отморозках, которые ее похитили.

– Ну, кто–то конкретно хочет нами заняться, – подытожил он. – Ко мне сегодня санэпидемия нагрянула… Вот, значит, какие дела, – невесело вздохнул он, – ну, ничего, выберемся.

– У одного из этих скотов, – сказала Светлана, держа дрожащими пальцами сигарету и выдыхая дым в окно, – перстень выколот на пальце.

– Чё, «синий», что ли? – оживился Батурин.

– Наверное, – неопределенно пожала плечами Светлана.

– Неужто Меченый исподтишка действует? – сощурил правый глаз Колян. – Подозрительно все это. Все, отвоевались, кажись, утихомирились, так нет, выкуси… Опять какое–то чмо задумало правила свои устанавливать.

Он не мог скрыть досады. Виталик тронул «Лендкрузер», и вскоре вся команда уже входила в трехэтажное здание, фасад которого был украшен фризом со скульптурами. Над невысоким, выложенным плитами крыльцом, по обеим сторонам которого зеленели квадраты английского газона, висела большая вычурная вывеска «Риэлторская фирма «Остапов и К°«. Оставив Светлану под присмотром Гришана в машине, Батурин с Фиксатым направились к входу.

– Ничего себе Остап устроился! – воскликнул Колян.

– Круто, – согласился Виталик, толкая вторую дверь, которая была не менее тяжелой, чем первая.

– Весь первый этаж, блин, – качнул головой Батурин, – расширился… Раньше пара комнат была, секретарша–замухрышка… А щас, видали бы вы… да увидите же! – повеселев, воскликнул он, словно успех друга был его успехом.

В коридоре было прохладно и комфортно. По полу бежала ковровая дорожка. Консьерж–охранник полюбопытствовал, куда они направляются. Батурин в своей бесцеремонно–добродушной манере ответил, что, ясно куда, к Остапу. Тогда охранник, одутловатый флегмат с огромным животом и темными недоверчивыми глазами, набрал трехзначный номер на стоящем перед ним на столе телефоне.

– Ты дай мне трубку, – исподлобья взглянул на него раздраженный Батурин.

– Дмитрий Борисович, к вам тут… – он вопросительно посмотрел на Батурина.

– Скажи, Колян с ватагой, – презрительно рассмеялся Батурин, – Колян, скажи, – выведенный из себя нерешительностью консьержа, повторил он.

– Понял, понял, – торопливо пробормотал охранник и произнес имя Батурина в трубку. – Можете пройти, – кивнул он, выслушав ответ, – налево по коридору, до конца.

– Привет, Остап, – толкнув дверь, Батурин вошел в просторный, скромно обставленный кабинет.

Фиксатый протиснулся следом и дверь за собой плотно прикрыл. Впрочем, скромность обстановки была только видимой, потому что мебель была дорогая, но не вычурная. Элегантный диван на никелированных ножках, пара шкафов хоть и без отделки, но выполнены были из натурального бука. На таком же столе плоский монитор мощного компьютера был почти незаметен.

– А, Коля, – из–за стола поднялся высокий шатен с аккуратно подстриженной шкиперской бородой и протянул ему руку, – проходи, садись.

– Сесть мы всегда успеем, – усмехнулся Николай, опускаясь в удобное кресло.

Фиксатый, кивнув владельцу кабинета, плюхнулся на диван.

– Нужно один вопросик перетрясти, – без предисловий начал Батурин, положив один локоть на стол.

– Не возражаю, – согласился Остапов, – только, может, для начала чего–нибудь выпьем?

По большому счету, Дмитрий Остапов не был Батурину другом, но когда–то в детстве, когда они учились в одном классе и Коля Батурин был хиленьким подростком, Остапов вступился за него перед несколькими старшеклассниками, требовавшими у Батурина денег. Дима был крупным мальчиком и, хоть спортом не занимался, сумел–таки отстоять своего одноклассника, который запомнил этот случай и с тех пор относился к Диме с симпатией, будучи благодарным за заступничество. За прошедшие после окончания школы годы много воды утекло, сменились два президента, изменился сам строй государства, но Батурин относится к Остапову с тем же уважением, если не сказать, почтительностью. Что, впрочем, он тщательно старался скрывать.

– Если только минералки, – кивнул Батурин.

– Ну что там у тебя? – поинтересовался Остапов, разлив воду в высокие тонкостенные стаканы.

– Нужна хорошая хата на некоторое время, – понизил голос Батурин, – необязательно в центре, с металлической дверью. Есть у тебя что–нибудь?

– Сейчас посмотрим, – пожал плечами Остапов и пробежался пальцами по клавиатуре компьютера, – тебя за какую цену интересует?

– Не в бабках дело, – растопырил пальцы Батурин.

– Понял, – Дмитрий сделал выборку и повернул монитор так, чтобы и Батурин мог видеть экран.

– Вот эта и эта, – Колян ткнул пальцем в монитор, – когда можно посмотреть?

– Мы работаем по западной схеме, – улыбнулся Дмитрий и нажал кнопку селектора, – квартиры пустые, ключи у нас, хотите, можете ехать хоть сейчас.

– Сейчас и поедем, – удовлетворенно хмыкнул Николай. – Ты это, – вдруг произнес он, – никто тебя не обижает?

– В каком смысле? – не понял сперва Дмитрий, но, взглянув на своего школьного приятеля, засмеялся. – Нет, Коля, спасибо, все в порядке.

– Вызывали, Дмитрий Борисович? – на пороге открывшейся двери появилась миловидная девушка в пестром платьице на узких лямках и рыжими, как огонь, волосами.

– Нужно показать несколько квартир, Геля, – кивнул Остапов и вынул из принтера распечатку. – Вот адреса, возьми ключи и приходи сюда.

– Хорошо, Дмитрий Борисович. – Геля взяла протянутый лист и скрылась за дверью.

– Только вот что, Остап, – как–то смущенно произнес Батурин, – нужно, в натуре, сделать так, чисто конкретно, чтобы об этом никто не знал.

– Можно оформить договор на подставное лицо, – понимающе кивнул Остапов.

– Договорились, – Батурин поднялся в тот самый момент, когда в кабинет снова вошла Ангелина.

* * *

Первая же квартира, которую им показала сотрудница Остапова, Светлану вполне устроила. Это была двухкомнатная квартира с мебелью и телефоном, на границе района, который контролировал Николай Батурин. После того как Светлана дала согласие, он придирчиво осмотрел дверные запоры и удовлетворенно хмыкнул, убедившись, что дверь дополнительно закрывается изнутри на засов. После этого, отпустив провожатую, он отвез Светлану домой и велел ей собирать вещи. С Гришаном и Фиксатым он договорился встретиться вечером в клубе и тоже высадил их из джипа.

– Не понимаю, зачем это теперь нужно? – она вопросительно посмотрела на Батурина. – Бумаги они все равно уже забрали…

– Так нам будет спокойнее, – твердо произнес Батурин.

– Господи, – Светлана вскинула голову, словно обращаясь к невидимому Создателю, – как я устала прятаться! Когда же наконец все это кончится?!

Она начала собирать сумки, а Батурин ничего ей не ответил, да это было и не нужно. Он понимал, что началась новая война, самая настоящая, где были свои главнокомандующие и свои войска, жертвы и кровь, а женщинам, как известно, не место на войне, будь она даже и необъявленной.

Он смотрел, как жена его товарища перебирает платья и кофточки, простыни и халаты, укладывая их в две большие спортивные сумки, и решил, что словами сейчас ей не поможешь…

– Все, – Светлана окинула взглядом комнату, еще раз прошла на кухню и вернулась в гостиную.

– Пошли, – Николай легко поднял обе сумки и двинулся первым.

До нового места жительства Светланы они добрались, когда на улице уже начало смеркаться и в городе заметно посвежело. По дороге они еще заглянули в супермаркет, где Батурин помог Светлане запастись на несколько дней продуктами.

– Может, придется посидеть пару дней одной, пока не отпустят Седого, – объяснил ей Николай, набивая пластиковые пакеты мясом, консервами и деликатесами.

– Ты набираешь столько, можно подумать, что предстоит длительная осада, – Светлана немного пришла в себя и даже пробовала шутить, но шутки получались какими–то невеселыми.

– Едешь на день, бери еды на неделю, – выдал Батурин народную мудрость.

У него не было полной уверенности, что Владимир выйдет на свободу в ближайшее время, потому как знал, что если уж наши органы начали «копать» под кого–то, то тому нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы доказать свою невиновность.

– Кстати о птичках, – вспомнил он, когда все сумки были занесены в квартиру и они присели со Светланой на кухне, где она сразу принялась готовить чай, – ты хорошенько запомнила этих отморозков, которые тебя прессовали?

– Кажется, да, – неуверенно пожала она плечами, выставляя на стол пару чашек с блюдцами.

– Сможешь их обрисовать?

– Ну, оба крепкие такие, – принялась вспоминать Светлана, – один, правда, немного помельче, невзрачный какой–то. Первый – в шортах зеленых. И перстень, перстень у него на пальце татуированный.

– Что за перстень, не запомнила?

– Что–то вроде прямоугольника, один угол у которого закрашенный… вроде так… и еще, кажется, лучики от него в разные стороны…

– Вообще–то не густо, в натуре, – пробормотал Батурин, принимаясь за чай, – но попробуем найти этих гадов.

– Да, у них же еще начальник был, интеллигентный такой, вернее, выглядел интеллигентно, в белой рубашке…

– Я тоже в белой рубашке, – хмыкнул Николай, и они рассмеялись.

– Ну, я только со спины его видела, волосы у него темные и голос такой бархатистый.

– Голос, говоришь, бархатистый, – Батурин отер со лба крупные капли пота, – тоже кое–что… Ладно, – сказал он, доев бутерброды с ветчиной, которые быстро соорудила Светлана, – погнал я, дела еще есть. Ты это, из дома не выходи, если что надо – звони мне на мобилу.

– А если Володя сможет позвонить, а меня дома нет? – обеспокоенно спросила она, потом всплеснула руками, вспомнив, что Полунин приобрел ей недавно мобильный телефон. – У меня же тоже такой есть.

Она бросилась в гостиную и принялась рыться в сумках, пытаясь отыскать телефон. Наконец, найдя его на самом дне второй сумки, облегченно вздохнула и положила на диван.

– Давай–ка проверим, – Батурин набрал на своей трубке Светланин номер.

Когда трубка заверещала, он удовлетворенно направился к выходу.

– Отпирай только мне, Фиксатому и Иванычу, – дал он Светлане установку, словно перед боем, – наши голоса ты знаешь. Больше никому, даже маме родной, потому что маму могут привести под дулом пистолета.

– Хорошо, Николай, – согласилась она, запирая за ним дверь.

По дороге к машине Батурин набрал номер клуба. Трубку снял Виталик.

– Ну чё, Фиксатый, ты на месте?

– Да мы здесь с Гришаном уже всю жопу отсидели, – пробасил Мухин. – Какие дела?

– Выбирайтесь наружу, – приказал Батурин, – я сейчас буду. Нужно одну стоянку проверить на вшивость.

Было уже совсем темно, когда они втроем отъехали от клуба «Атлант» и направились в Заводской район, по адресу, данному Степиным. Гришана на этот раз взяли с собой – Батурин решил, что пора его проверить в деле. Оружие Николай запер в тайнике, решив, что на разведку можно съездить и налегке, а лишние проблемы им сейчас ни к чему. Взяли только электрошокер, на который не требовалось разрешения из ментовки. Его Фиксатый сунул за пояс.

Доехали быстро. Виталик притормозил перед шлагбаумом, закрывавшим въезд на стоянку, и посигналил. Из освещенного окна кирпичной будки показалась круглая стриженая голова.

– Какого ты х… – сказала голова и замолчала.

Крутой джип, видимо, произвел должное впечатление.

– Открой–ка, братан, – махнул ему из окна Фиксатый, улыбаясь во весь рот.

Голова исчезла в окне и, видимо, с кем–то недолго совещалась, потому что шлагбаум поднялся не сразу. Наконец заработал электродвигатель, красно–белая перекладина поднялась и застыла под острым углом. Прикинув, не заденет ли высокий джип штангу, Фиксатый лихо загнал «Тойоту» на стоянку и, развернувшись на довольно ограниченном пространстве, затормозил перед будкой дежурного передом к шлагбауму. Вышли все втроем, одновременно хлопнув дверцами. Первым шел Фиксатый.

В маленькой квадратной комнатушке, куда он вошел, в дальнем углу стояли два топчана с матрацами, на одном из которых с поджатыми под себя ногами сидел парень лет двадцати. Ближе к входу разместился старый письменный стол, над которым висел фанерный щит с пронумерованным планом стоянки и жетончиками на вбитых в фанеру гвоздиках. В противоположном углу на тумбочке светился экран небольшого черно–белого телевизора.

Толкнув второго парня – он шел навстречу – в грудь, так что тот отлетел к стене и плюхнулся на свободный топчан, Виталик шагнул в дежурку и остановился посередине. Он был почти на голову выше каждого из сторожей и поэтому производил довольно внушительное впечатление. Это впечатление еще больше усилилось, когда следом за Фиксатым в комнатушку ввалились Батурин и Гришан и встали по сторонам от Виталика. Выдержав для солидности минутную паузу, Батурин по праву старшего занял единственный стул, оставив своих помощников стоять. За все это время никто из присутствующих не проронил ни слова, даже сторожа, которых неожиданное вторжение очень заинтересовало. Настолько заинтересовало, что они потеряли дар речи. Но прийти в гости и молчать было как–то не очень удобно, поэтому Фиксатый заговорил.

– Кончить их сразу или пусть сперва помучаются? – Он кинул вопросительный взгляд на Батурина.

– Думаю, пусть сначала помучаются, – ответил тот, не глядя на сторожей.

Фиксатый был стреляным волком и потому наметанным глазом сразу определил, что сидевший на топчане с ногами был здесь за главного. Он оставил его сидеть, а сам выхватил из–за пояса электрошокер и, приставив к груди того парня, который вышел им навстречу, нажал на кнопку. Раздался сухой треск и, дернувшись в конвульсиях, парень повалился на топчан. Падать ему было невысоко, к тому же на топчане был расстелен матрас, поэтому он ничего не повредил себе. На какое–то время он отключился. Старший опешил. Он громко хлопал глазами и открывал рот, словно выброшенная на песок рыба.

Сделав шаг назад, Фиксатый чуть развернулся и направил электрический приборчик на него. Тот вообще застыл, словно загипнотизированный удавом кролик, даже не пытаясь что–либо предпринять. Как потом выяснилось, сделать он все же кое–что успел, но это стало ясно несколькими минутами позже. Сейчас же он не в силах был даже пошевелиться.

– Как зовут? – Мухин грозно посмотрел ему прямо в глаза.

– Вита… Вита… Ви… таля… – еле выдавил из себя перепуганный парнишка.

– О–оба–а, значит, тезка, – осклабился Фиксатый, – ну, считай, что тебе повезло. Говорить–то будем?

– Будем, – кивнул он немного смелее, – а чего говорить–то?

Фиксатый повернул голову к Батурину.

– В воскресенье ты дежурил?

– Я.

– Помнишь темно–коричневый «Крайслер»?

– Ну.

– Кто его поставил?

– Я не знаю…

– Эх, тезка, – с сожалением произнес Фиксатый и шагнул ближе к топчану.

– Не знаю, правда не знаю, – залопотал парень, – сказали, от Кислого, ну я и поставил, даже бабки не взял.

Услышав знакомую кликуху, Фиксатый остановился и перевел удивленный взгляд на Батурина. Тот задумался. Он знал, что стоянка, на которой они находились, принадлежит Кислому – одному из руководителей группировки наподобие батуринской. Может, и не полностью принадлежит, но, во всяком случае, контролируется. Поэтому выходило, что парень–дежурный говорит правду.

– Кто пригнал машину? – Николай поднял взгляд на дежурного.

– Бля буду, мужики, я его не знаю, – чуть не перекрестился сторож, – я его первый раз в жизни видел. Высокий, худой, как велосипед, нос с горбинкой и подкашливает, будто у него тубик.

– Что он сказал, конкретно?

– Конкретно? Что сказал? – парень наморщил лоб. – Сказал, что Кислый велел тачку на пару дней поставить. Так, чтобы не сразу заметно было. Я ему показал место в дальнем конце, вон там, – он показал куда–то рукой, – после этого я его не видел. Погоди–ка… – Парень чего–то вспомнил. – Это не моя смена была, но мне Севка сказал, что во вторник, кажись, этот длинный приходил, показал ключи от «Крайслера», сказал, что чего–то там забыл в салоне. Ну, Севка его и пустил. Он там буквально пару минут поковырялся и ушел, да, еще ключи от тачки здесь оставил, сказал, что пусть пока полежат. Нам–то все равно – даже удобнее, если тачку отогнать нужно.

– Где они? – теперь уже разговор вел Батурин, а Фиксатый с Гришаном осуществляли функцию устрашения.

– Так ведь менты через день нагрянули, забрали ключи, начали этот «Крайслер» шмонать.

– Это при тебе было?

– Я как раз только на смену вышел, – кивнул дежурный.

– Что за менты?

– Такие же козлы, как и остальные, – пожал плечами сторож и тут же получил от Фиксатого чувствительный удар ладонью прямо по лбу.

– Вы чего? – он ударился затылком о стену, недоуменно вращая глазами.

– Тебя спрашивают, – склонился к нему Фиксатый, – что за мусора? Фамилии, звания? Ты что, ключи первому встречному отдал?

– Их трое было, – опасливо косясь на грозного тезку, проговорил Виталя, – все в штатском, но одного я записал, с его слов, правда…

– Где, где записал?

– В журнале. – Виталя ткнул пальцем в сторону стола, возле которого сидел Батурин.

Тот взял лежавшую на столе общую тетрадь, гордо именуемую журналом, и кинул ее дежурному.

– Ищи.

– Майор Семенцов, – прочитал Виталя, косясь на Фиксатого.

– Хорошо, – кивнул Мухин, – можешь ведь, если захочешь.

Фиксатый снова взглянул на своего начальника. Батурин хотел что–то сказать, но не успел, в дежурку ворвались несколько крепких парней и с криками: «Суки, падлы, мочи всех!» накинулись на батуринских братков. Первому досталось Гришану – он стоял ближе других к двери и получил серию ударов по почкам от здорового бугая в красной баскетбольной майке. Гришан, уже падая, все же успел развернуться и почти не глядя, наотмашь задел бугая по носу.

– Нос сломал, сука! – завопил тот фальцетом, которого от него никак нельзя было ожидать.

Он сел верхом на Гришана, который свалился на пол от нестерпимой боли, и принялся обрабатывать его с обеих рук. Гришан каким–то образом сумел одну его руку поймать. Он схватил ее за запястье и принялся из последних сил выкручивать, одновременно выворачиваясь из–под грузного тела.

На Фиксатого налетели сразу двое. Одному он успел сунуть в живот электрошокер, который держал в руках. Нападавший, дернувшись, стал заваливаться на бок, уже ничего не воспринимая. Второй хоть и был немного мельче, сбил его с ног, запрыгнул на него сверху, ухватившись за руку, в которой Мухин держал свою адскую машинку.

– Я те, падла, ща пасть порву, – выкручивался из–под него Фиксатый, но на него навалился еще один здоровяк.

Драка разгоралась. Уже никто точно не знал, куда лупит и точно ли попадает. Но страсти кипели нешуточные. Дежурный плотно вжался в стену, видя, как на Батурина бросился один из нападавших – квадратный малый с пустыми глазами. Он был одного роста с Батуриным, но весил намного больше из–за того, что был шире чуть не в два раза. Но Николай подготовился к отпору. Пока «квадратный» приближался, он успел встать со стула и встретил того прямым ударом в солнечное сплетение. «Квадратный» замер как вкопанный, и в его пустых холодных глазках появилось удивленное выражение. Не дожидаясь, пока он придет в себя, Батурин сделал полшага вперед и резко с налета поднял колено, целя «квадратному» между ног. Удар получился неудачным. Для «квадратного». То, что у него болталось между ног, сильно пострадало, но он еще не упал, а, пошатываясь, стоял, схватив ручищами свои многострадальные яйца, делая круговые движения телом, словно приклеенный к полу. Батурин зарядил ему прямой в челюсть. Тогда он потерял равновесие и повалился навзничь, подняв сильный грохот. Шум усилился еще и потому, что упал он на братка, стоявшего наготове, чтобы прийти на помощь приятелю. В тесноте он не мог обойти своего широкого кореша, поэтому крутился у него за спиной, ожидая, когда подвернется удобная позиция. Подвернулась. Падая, «квадратный», сам того не желая (да и не мог он в данный момент иметь или не иметь какие–то желания), попал приятелю затылком в нос, да к тому же придавил его к полу всей своей тушей. Правда, они вместе зацепили Фиксатого, который уже почти освободился от своих противников и теперь стоял на коленях, пытаясь подняться, и Гришана, которому приходилось туговато. Батурин успел нанести еще пару ударов ногами тем, кто боролся в партере, когда это далеко не театрализованное действо прорезал негромкий, но уверенный баритон:

– Кончай мочилово, пацаны, это же Батурин.

Николай первым увидел Кислого, который стоял в распахнутых дверях дежурки и оглядывал побоище. Колян сразу же прекратил битву и прикрикнул на своих, чтобы тоже заканчивали. Нанеся по инерции друг дружке еще по парочке слабых ударов, все остановились и начали потихоньку подниматься на ноги. Кто мог, естественно. Несколько человек из братков Кислого так и остались лежать на полу. Их подняли и аккуратненько уложили на кровати.

– Пошли побазарим, – кивнул Кислый Батурину.

– Помогите раненым, – Батурин кивнул Гришану и Фиксатому и вышел вслед за Кислым на свежий воздух.

Там было ненамного прохладнее, чем в дежурке, которая вообще превратилась в парилку от разгоряченных тел и дыхания дерущихся. Поэтому, оказав первую помощь пострадавшим, братки потихоньку начали вываливаться из дверей будки и собираться кучками на площадке автостоянки.

Батурин с Кислым отошли немного в сторону. Кислый – Александр Смолянский – выглядел, как всегда, угрюмым, за что и получил свое прозвище. Он постоянно ходил со слегка опущенной головой и таким выражением на лице, словно съел лимон. Расширяя ноздри, Кислый поводил крупным носом, как будто что–то вынюхивал. На нем были светлые легкие брюки и яркая гавайская рубаха.

– Ну что, Колян, что за дела? – он немного поднял голову, пытаясь в темноте выхватить взгляд Батурина.

– Ты как здесь оказался, Кислый? – вопросом на вопрос ответил Батурин.

– Стреляли… – Кислый усмехнулся, отчего его лицо еще больше сморщилось, – кнопочка одна есть, потайная… А ты думал врасплох меня застать?

«Значит, дежурный успел нажать кнопку, подав сигнал тревоги ребятам Кислого», – понял Николай, вслух же он сказал:

– Лучше ты мне скажи, Кислый, как на твоей стоянке оказался «Крайслер» Полунина? Ты что, не знал, чья это тачка? Может, ты ссучился, Кислый, а?

– Какой «Крайслер», в натуре? – на сморщенном лице Кислого появилось неподдельное удивление. – Ты вообще, фильтруй базар. Врываешься ко мне на стоянку, крушишь здесь все без разбора да еще и на меня наезжаешь?!

– Я за базар отвечу, Шурик, – Батурин был серьезен как никогда, – а вот ты…

– Чего, чего? – Кислый еще больше сморщился. – Какая тачка? У меня здесь каждый день их десятки проходят. Не могу же я за всеми углядеть!

– За всеми смотреть тебе и не требуется, – отмахнулся Батурин. – Только не парь мне мозги, что ты не знаешь, на каком «Крайслере» ездит Полунин. Их всего–то в городе раз–два и обчелся…

– Мамой клянусь – я вообще не слышал ни о каком «Крайслере», – неумело перекрестился Кислый.

– А твой пацан со стоянки, – Николай показал в сторону дежурки, – сказал, что поставил его с твоей подачи. Может быть, спросим у него?

Он шагнул, явно направляясь к будке, но Кислый успел схватить его за руку.

– Колян, погоди, – на Кислого было страшно смотреть, его лицо стало похоже на печеную тыкву, – гадом буду, узнал про «Крайслер», только когда менты сюда заявились.

Он заговорил быстрым полушепотом, поглядывая в сторону своих братков.

– Недавно в «Оливере» один кореш ко мне подсел – он недавно с зоны откинулся. Говорит, помоги – нужно тачку пару дней передержать. А мне что? Надо так надо. Я ему адресок дал, говорю: скажешь, что от меня. Но что это за тачка, клянусь – ни сном ни духом!

– Что за кореш, где найти? – Батурин решил брать быка за рога.

– Знаю, что его Максом кличут, – пожал плечами Кислый, – где живет, не знаю.

– Не бреши, Кислый, какого черта ты мне лапшу на уши вешаешь? Я тебе не лох какой–нибудь. Думаешь, я тебе поверю, что ты первому встречному позволил краденую тачку на своей стоянке оставить?!

Он схватил Кислого за отвороты гавайской рубахи и приблизил свое лицо к его «печеной тыкве». Пацаны обеих группировок, краем глаза наблюдавшие за «беседой» своих командиров, насторожились, готовые в любой момент кинуться на подмогу. Если бы началась стычка, то силы, конечно, были бы не равны: хоть и изрядно помятые, пацаны Кислого превосходили команду Батурина почти в три раза. Вообще, ситуация в городе была внешне довольно спокойной: все группировки поделили сферы влияния и собирали дань – каждая со своих определенных точек, не пытаясь забраться на территорию другой группировки. Обстановка стабилизировалась благодаря действиям Полунина, его настойчивости и умению найти общий язык с каждым командиром. Только не все командиры, внешне подчинявшиеся решению общего схода, соглашались с ним в душе. Кислый был одним из таких недовольных, но открыто выступать не решался, так как его группировка была не самой многочисленной, да и не слишком дисциплинированной. У Батурина был самый крупный отряд в городе, его бойцы каждый день ворочали «железо» в тренажерном зале и подчинялись общей установке своего начальника. Поэтому–то, имея в данный момент численный перевес в живой силе, Кислый не собирался (хотя и очень хотел) устраивать каких–либо разборок, зная, что его действия не останутся безнаказанными.

Макс – Максим Бердников, – подсевший к нему в ресторане, был его одноклассником, с которым они когда–то вместе шакалили деньги у младших школьников. Кислый в какое–то время одумался и не стал заниматься этим дальше, решив, что рэкет – это то самое, на чем сейчас можно прожить. Макс же после школы, из которой его выперли после восьмого, попался однажды на грабеже и угодил за решетку. Считая все же его в каком–то отношении своим другом, Кислый сперва не собирался выдавать приятеля, но, видя, как оборачивается дело, решил плюнуть на все.

– Да не первый попавшийся он, отпусти. – Кислый схватил Батурина за запястья и оторвал его руки от своей цветастой рубахи.

Колян опустил руки и молча стоял, ожидая, что ему поведает Кислый.

– Мы с Максом Бердниковым в одном классе учились, недавно встречаю его в ресторане, он весь такой прикинутый – я подумал, что, наверное, дела идут у него неплохо. Ну, выпили, туда–сюда, он мне и говорит, мол, знаю, что у тебя стоянка есть, а мне одну машинешку нужно на пару дней поставить. Я–то сразу допер, что тачка ворованная, только откуда ж мне было знать, что это «Крайслер» Седого. В общем, не стал я его расспрашивать, что да откуда… Знал бы, что за тачка, – сам бы ему башку оторвал. А может, и он не знал, на кого руку поднял?

– Он тебе адрес свой оставил? – не стал вдаваться в объяснения Батурин.

– Нет, – покачал тыквой Кислый, – сказал, что пока по друзьям ошивается, но у меня телефончик взял.

– Что же, у него и мобильника нет?

– Сказал, что нет. Не буду же я ему по карманам шарить.

– А твой кореш после того не вырисовывался?

– Нет, Колян, бля буду!

– С этим – ладно, – немного расслабился Николай, – только мне вот еще что неясно: почему менты, обнаружив у тебя на стоянке ворованную тачку, да еще с паленым стволом, не потащили тебя сразу в отдел? Может, ты и на них работаешь?

– Фильтруй базар, Колян, – обиделся Кислый, – да я любого мента вот этими самыми руками готов придушить. А почему ко мне никаких претензий не было – сам удивляюсь. Кстати, – вдруг что–то вспомнив, добавил он, – они сказали, что забирают «Крайслер» на штрафную стоянку. Знаешь, неподалеку от областного ГАИ?

– ГИБДД, – поправил его Батурин, задумавшись о чем–то своем. – Ты вот что, – после некоторого молчания сказал он, – если твой кореш объявится – ты мне сразу же отзвонись на мобильный, а его постарайся как–нибудь придержать. Мне с ним парой слов перекинуться нужно.

– Какой базар, Колян, – осклабился Кислый, – все так и сделаю, как по написанному. Он же и меня, в натуре, подставил, гаденыш.

– Только постарайся не забыть, ладно? – в голосе Батурина сквознула скрытая угроза.

– Не забуду.

Кислый расслабился, чувствуя, что ему по–прежнему доверяют, хотя и не на все сто процентов. Но уж он постарается вывести этого Макса на чистую воду. Не мог ведь тот не знать, чью тачку прятал у него на стоянке. А если знал, значит, и ствол тоже он подбросил, гнида. Только все нужно сделать так, чтобы комар носа не подточил. Не лохануться. Тогда его, Кислого, авторитет среди братков снова достигнет прежнего уровня, а может, еще и поднимется. Ему так этого хотелось! Авторитета. Денег. Власти. Конечно, настоящая власть не у братков и даже не у бизнесменов, которые ворочают большими деньгами. Власть у тех, кто стоит у руля – президентов, губернаторов, мэров и их приспешников. А если есть власть, то будут и все остальные атрибуты: деньги, слава, дворцы с бассейнами, раболепное уважение окружающих, виллы на Канарах и других островах с экзотическими названиями, женщины, наконец. Хотя, наверное, женщин Кислый поставил бы на третье место после денег и славы.

– Отбой, пацаны, – крикнул он своим браткам, – все разрулили, как в лучших домах.

Пацаны доброжелательно зашептались, пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Кто–то в будке нажал рубильник, открывая шлагбаум перед джипом Батурина.

– Ну как, все целы? – поинтересовался он у Гришана и Фиксатого, которые забрались в салон.

– Все в норме, шеф, – ухмыльнулся Фиксатый, хитро поглядывая назад, где сидел Гришан, потиравший поясницу.

– С боевым крещением, – поздравил его Батурин, видевший, как тот отбивался от чужаков. – Да ладно, – отмахнулся Гришан, – чё мне, первый раз, что ли?

– Первый не первый, – сказал Батурин, выруливая со стоянки, – а вел ты себя по–бойцовски. Тебе еще мышцу накачать – цены тебе не будет. Может, хотите пивка в честь удачно проведенной операции?

Бойцы переглянулись. Гришан уже собрался было согласиться, но Фиксатый опередил его.

– Я лучше минералки.

Гришану пришлось присоединиться к нему.

– Тогда погляди там сзади, в холодильнике, – Батурин с усмешкой оглянулся и посмотрел на своего нового бойца.

Тот нашарил рукой объемистый пластиковый короб и вытащил его на заднее сиденье. Открыв крышку, он достал из холодильника пару бутылок минералки и протянул их Батурину и Фиксатому.

– Соображает, – удовлетворенно хмыкнул Фиксатый, открывая себе шипучку.

– Значит, так, – с удовольствием сделав несколько больших глотков, произнес Батурин, повернувшись к Фиксатому, – ты завтра займешься поиском Максима Бердникова. Он одноклассник Кислого, так что ему примерно лет двадцать пять. Недавно откинулся с зоны, так что побазарь со своими знакомыми, которые там парились, может, они что слышали.

– А на хрена его искать? – поинтересовался Фиксатый.

– Меньше знаешь – лучше спишь, – огрызнулся Николай. – А ты, – повернулся он к Гришану, который и для себя нашел в холодильнике бутылочку минералки, – с утра сиди дома, я тебе позвоню, если что. Все понял? Тогда вылезай, – Батурин остановил машину, – здесь сам добежишь.

Гришан выпрыгнул из салона.

– Я тебе специально при нем не стал говорить, – Николай посмотрел на Фиксатого, когда за Гришаном захлопнулась дверка, – человек он новый – его еще проверять надо. Мало ли, что он махается неплохо – должен еще уметь язык за зубами держать. Может, на зоне его научили, но проверить все равно не помешает.

– Понятно, – удовлетворенно вздохнул Фиксатый, сообразив, почему Батурин так резко осадил его, когда он стал интересоваться порученным делом, – так зачем нам понадобился Бердников?

– Он поставил «Крайслер» Седого на стоянку к Кислому – раз, и, если не врет дежурный, а он, похоже, говорит правду, – подложил в салон ствол, из которого замочили Славку Болдина, – два.

– Фи–иу, – присвистнул Фиксатый, – ну, дела! Значит, круто все завернулось?!

– Круче не бывает, – отозвался Батурин, – поэтому действовать нужно быстро и осторожно. Никаких лишних движений, чтобы не схватили за задницу. Думаешь, почему Седого пытаются запрятать за решетку? Действуют большие люди, похоже, из обладминистрации, если не…

– Из столицы? – сообразил Фиксатый.

– Вот именно, – кивнул Батурин, – так что поосторожней.

– Да я вроде никогда на рожон не лез, – пожал плечами Фиксатый, – хотя и в кусты задницу не прятал. Погоди–ка, – он повернулся и пристально посмотрел на Батурина, – ты хочешь сказать, что какой–то фрукт Бердников связан с шишкарями из администрации?

– Связан он с кем–то или нет, – возразил Николай, – мы узнаем, когда он будет у нас в руках. Так что тебе придется очень постараться. Уверен, что сейчас он залег на дно и в ближайшее время носа наружу не высунет. Но ты ведь знаешь, нужно зацепить какую–нибудь ниточку, потянуть за нее.

– Чего ты мне, в натуре, лепишь? – раздраженно заметил Фиксатый. – Не первый год замужем. Найдем кого надо, потянем за муды – сразу все выложат.

Малышев ожидал Степина и Полунина, которого должны были в скором времени доставить к нему на очередной допрос, в маленькой комнатке в СИЗО. Настроение у него было противоречивым. С одной стороны, он был рад, что его догадка подтвердилась и, значит, он не будет выглядеть перед Чванкиным дураком. С другой стороны, то обстоятельство, что в крови у Полунина нашли наркотическое вещество, подтверждавшее версию последнего о похищении, тревожило его. Ведь Чванкину нужен был вполне определенный результат. Как–то он взглянет на заключение экспертизы? Первым, кому Малышев сообщил об этом заключении, был Степин. Он немедленно приехал. Вообще, инициатором ускоренного проведения экспертизы был именно он. Упросив и подмазав сотрудников лаборатории, где проводилась экспертиза, он добился того, что работа была сделана быстро и качественно. Внутреннее напряжение Малышева усилилось в связи с ожиданием адвоката. Тот был бодр, собран и полон боевого задора. Его сияющее лицо не могло скрыть глубокого удовлетворения результатами исследования.

– Я так и думал, – сказал он, ознакомившись с документом. – Что будем делать? – без обиняков спросил он.

Вопросительный взгляд адвоката, который он вперил в следователя, заставил последнего вновь подумать о Чванкине. От этой мысли у него на душе стало неуютно.

– Теперь вы понимаете, что у вас нет причины держать моего клиента в СИЗО, – продолжил атаку Степин, видя, что Малышев о чем–то размышляет, и воспользовавшись повисшей паузой, – мой клиент правдив, он все верно изложил. Его похитили, впрыснули наркотик, увезли в неизвестном направлении, заперли в каком–то сарае, потом подсунули наркотик в пище, отвезли в сквер и бросили на лавке. Все это было нужно, чтобы у Полунина не было алиби и таким образом было бы проще обвинить моего клиента в убийстве Вячеслава Болдина. Ведь преступникам понадобилось время, чтобы подбросить в машину Владимира Ивановича пистолет, из которого был убит Болдин, этот пистолет предварительно подержать находящемуся в бессознательном состоянии Полунину. Все сходится, – с радостной улыбкой закончил он.

– Да, это похоже на правду, – выдавил из себя Малышев, чувствуя, что чем больше он склоняется на сторону адвоката и Полунина, тем глубже пускает в нем корни беспокойство за свое место в органах, – но это еще не значит, что Полунин не убивал Болдина.

Малышев увидел, как лицо адвоката исказила гримаса разочарования.

– Я полагал, что вы человек здравомыслящий и честный, – не удержался Степин, различая внутренние колебания Малышева, – от вас зависит судьба человека, причем человека, много сделавшего для того, чтобы в городе воцарился мир и порядок, а преступники были наказаны. Вы же можете взять с него подписку о невыезде… на время следствия. Он никуда не убежит. Знаете, на его жену было совершено нападение, ее силой заставили продать принадлежавшую ей долю «Нефтьоргсинтеза». Это массированная атака, вы понимаете? – возвысил он голос. – Не будет такой человек, как мой клиент, убивать из–за ревности. Это чушь! Не для того он парился на зоне, не для того, выйдя из тюрьмы, решил завязать с прошлым и заняться честным бизнесом.

Последнее выражение вызвало на лице Малышева горькую недоверчивую усмешку. Словно он говорил: честный бизнес, в России? Ой, не смешите меня!

– Ну подумайте, – решил Степин теперь апеллировать к здравому смыслу следователя, раз моральное чувство того осталось не затронутым его проникновенной речью, – у вас только косвенные улики. На базе их нельзя осудить человека за убийство. А тут еще экспертиза! Если уж человек врет, он врет всегда – больше или меньше! Частичная ложь бывает, а вот частичной правды – нет! Если мой клиент, как выяснилось в ходе экспертизы, сказал чистую правду в первом случае, так почему вы думаете, что он увиливает от правды в другом? Нелогично…

Степин пронзал Малышева острым взглядом. Тот сделал непроницаемое лицо. Его раздражал этот напористый малый, толкующий ему о правде и лжи с апломбом проповедника. Тем более досадовал он на бурный речевой поток, рвущийся из уст адвоката, потому что сам прекрасно понимал ситуацию. Он вел изматывающий диалог с самим собой, чувствуя, что побеждает в нем лучшее, поэтому оставался чужд красноречивой патетике адвоката, считая, что ораторское искусство того подогревается щедрым гонораром, в то время как он, Малышев, должен действовать исключительно за зарплату.

Поэтому Виктор Андреевич, ничего не отвечая Степину, надавил на кнопку под крышкой стола, и в кабинет ввели Полунина. Степин, поняв, что дело в шляпе, теперь смотрел на следователя одобрительно и благодарно, демонстрируя искреннюю симпатию. Эту выраженную во взгляде признательность Малышев, впрочем, тоже воспринял как нечто лишнее, ибо сознавал, что никакая благодарность не может искупить и оправдать риск, который он волей–неволей брал на себя. Эта мысль подогревалась, без сомнения, его эгоизмом, требующим, чтобы нравственность оплачивалась на манер оказанной услуги.

Увидев адвоката, Полунин просек, что его отпускают. Занятый своими проблемами, он не удосужился оценить «жертвенность» Малышева, полностью полагаясь на профессионализм и сноровку своего адвоката. Тем более что решение Малышева не было, по большому счету, таким уж благородным поступком, ведь, несмотря ни на что, он был обязан выполнять в стенах этого заведения определенные функции, одной из них было продумывание оснований для задержания и заключения в СИЗО подозреваемого. Другой – освобождение за неимением достаточных оснований для применения такой меры пресечения, как содержание под стражей.

– Снимите наручники, – скомандовал конвоиру Малышев, кивнув в сторону Полунина, – и можете идти.

Когда тот покинул кабинет, Малышев предложил Полунину закурить. Тот сухо поблагодарил и задымил, опустившись на стул. Полунин не любил всю эту публику – «следаков» и прокуроров. Попав в юности под жернова не знающей пощады государственной машины, он выработал привычку не доверять ментам. И если у него и были неплохие отношения с отдельными представителями органов МВД, а также с прокурорами, то это еще не значило, что он во всем доверял им. Например, зампрокурора области его родного города, Гришаева, он видел насквозь. Чем–то он напоминал Малышева. Некоторой расплывчатостью, неустойчивостью, стремлением не потерять человеческий облик и быть при этом на хорошем счету у начальства.

– Я пригласил вас, чтобы вы смогли ознакомиться с заключением проведенной по требованию вашего адвоката экспертизы. Она подтверждает то, о чем вы нам рассказали. То есть подтверждает то, что вам была сделана инъекция сильнодействующего наркотика, в результате чего вы утратили ясное сознание, – официальным тоном говорил Малышев.

– Вообще потерял сознание, – конкретизировал Степин.

– Изучив материалы, я пришел к выводу, что у меня нет оснований и дальше держать вас в СИЗО. Но у меня есть одно условие…

– Подписка о невыезде? – проницательно спросил Полунин.

Малышев кивнул. Он открыл папку, извлек из нее бланк подписки и положил лист перед Полуниным. Владимир подписал. Ему не терпелось на волю, заняться делами, найти убийцу Болдина и отомстить ему.

– Надеюсь, вы приложите максимум усилий, чтобы поймать настоящего преступника, – без особой убежденности изрек он.

Малышев в ответ одарил его снисходительным взглядом.

– Если хотите знать, – прорвало Малышева, различившего в словах Полунина скрытую насмешку, – то сделанная вам инъекция еще ни о чем не говорит. То, что пистолет был вам подброшен, как говорите вы и ваш адвокат, требует доказательств.

– Вот и занимайтесь их сбором, это ваша работа, – резко ответил Полунин, выведенный из себя заносчивым тоном «следака».

– Мой клиент немного нервничает, – решил внести дипломатическую струю в диалог Степин, – но в принципе он прав. Ну подумайте, – улыбнулся он, – для чего делать человеку инъекцию и увозить его неведомо куда, как не для того, чтобы извлечь для себя выгоду? То есть подбросить в машину пистолет… обеспечить отсутствие алиби…

– Я повторяю, – заупрямился Малышев, недовольный тем, что его здравый смысл и совестливость остались неоцененными, – сделанная вам инъекция, – строго взглянул он на Полунина, – еще не доказывает, что вас куда–то отвозили и так далее.

– Виктор Андреевич, – с мягкой укоризной улыбнулся Степин, – я думал, мы нашли общий язык. Мой клиент дал вам подписку о невыезде. Пока же нам остается только надеяться, что настоящий убийца будет найден. И я уверен, господин Полунин сделает все от него зависящее, чтобы помочь следствию наказать виновного и реабилитировать себя.

Степин поймал на себе выразительный взгляд Полунина, который был раздосадован всей этой риторикой, но чувствовал свое бессилие упредить ее и каким–то образом продвинуть этот никчемный разговор к цели, а именно своему освобождению. Он недооценил Малышева, видно, тот не так прост и, перед тем как отпустить, хочет выказать собственное превосходство, таким образом стремясь компенсировать свою неправоту.

– Никакой самодеятельности, – Малышев бросил на Степина, а потом на Полунина тяжелый взгляд, – искать убийцу будем мы.

– Конечно, конечно, – быстро произнес Степин, – я просто хотел сказать, что мой клиент – активный и влиятельный человек и может оказать следствию деятельную, неоценимую помощь.

– Хорошо, – вздохнул Малышев, показывая, что этот разговор и его утомил, – вы свободны, Полунин. Но не расслабляйтесь.

– И не подумаю, – хмыкнул Владимир, чем вызвал настороженно–умоляющий взгляд Степина. – Сидеть сложа руки я не буду, пока убийца Славки гуляет на свободе.

Получив свои вещи, в числе которых был и мобильник, Полунин, сопровождаемый Степиным, покинул СИЗО. Как только дежурный закрыл за ними дверь, Полунина охватило пьянящее чувство свободы. На мгновение он испытал что–то похожее на головокружение. Неважно, что сидел он ни за что и всего два дня, неважно, что он знал, кому и чему был обязан своим освобождением, неважно, что его ждало много нерешенных проблем и разного рода тяготы. Это чувство, когда кажется, что паришь высоко над землей, когда ее зеленый покров ощущается тобой как обещание рая, а небо – как неограниченная свобода полета, всегда ново, внезапно и неконтролируемо. Он непроизвольно улыбнулся. А тут еще его поджидал мощный «Лендкрузер» Батурина! Степин уже сообщил Владимиру, что Николай и пара его братков ждут его в машине. Степин позвонил Николаю, чтобы предупредить об освобождении Владимира, и тот отменил на время свои распоряжения по поводу Макса, решив, что у Полунина могут возникнуть какие–то свои мысли насчет него.

Завидев Полунина, Батурин выскочил из машины и бросился было навстречу. Потом вдруг остановился, словно устыдившись собственного порыва.

– Здорово, Седой, – крепко пожал он руку Полунину, когда тот быстрым шагом подошел к машине, – жив, здоров?

– Как видишь, – скупо улыбнулся Полунин, – чем порадуешь?

– Да пока особенно нечем. Вот, – показал он на залепленный пластырем локоть, – с братками Кислого сцепились.

– Как малец! – усмехнулся Полунин. – Чего ж не поделили?

– Твой «Крайслер» два дня зависал на стоянке Кислого, – глядя в глаза Полунину, ответил Батурин, – вот я, в натуре, и наехал на него. Кто, блин, тебе, говорю, машину Седого велел поставить? Оказывается, школьный дружбан его, «синий». Я ему задание дал, – ухмыльнулся он, – мол, как только кореш твой объявится, скинь мне на мобилу.

Владимир нахмурился.

– Эти суки и меня в покое оставлять не хотят, – злобно процедил Николай, – клуб–то прикрыли. Санэпидстанцию, мать их, натравили! Оставили мне только рабочий кабинет.

– Как Светлана? – с тревогой спросил Полунин.

– Хату ей нашли, – успокоил Батурин, – нормальную… Конечно, это, нервничает она… А то как же! Какие–то ублюдки похитили прямо с улицы! Расстроена она из–за этих бумаженций, так я ей говорю, все окейно будет, Седой все уладит. Правильно? – немного повеселел Батурин.

– Значит, опять кому–то схватки захотелось! – мстительно заключил Полунин.

– Как два пальца об асфальт, – тряхнул головой Батурин. – Эх, связался ты с этим заводом, в натуре, все беды от него, – пробурчал он.

– Ладно, разберемся. Ты меня до хаты той подбросишь?

– О чем базар, – осклабился Батурин. – Гришан, – обратился он к подчиненному, – давай назад, я сам за руль сяду.

Гришан оперативно переместился на заднее сиденье, Полунин залез на переднее, пассажирское.

– Во дела, в натуре, – тряс головой Батурин, – надо этих уродов поймать и яйца им отвинтить!

Он нажал на педаль акселератора, и джип, угрожающе заурчав, тронулся с места.

– Это однозначно, – согласился Полунин, – только подумать надо, как это лучше сделать. Не верю я, что это «синие».

– Да мне Светка описала: перстень на руке у одного был выколот. Совсем озверели!

– Хочешь сказать, «синие» тебе санэпидстанцию заказали? – пошутил Полунин.

– А чего, блин, жопой чую, все это дела Меченого, – убежденно сказал Батурин.

– Может быть, – прищурился Полунин, – может быть. Только все равно как–то странно… не могу я представить, как Меченый обращается в санэпидстанцию… – усмехнулся он.

– Может, стакнулся с кем, – пожал плечами Батурин, уверенно крутя баранку, – он на все способен.

– Это ты прав…

Почему всегда так получается? – думал Полунин. Почему он всю жизнь должен терпеть несправедливость и мстить кому–то, чтобы отстоять свои права? Сколько усилий ему стоило подняться на ту ступень общественной лестницы, где он теперь находился! Сколько смекалки, хитрости, расчета, мужества и жертв потребовалось, чтобы люди стали его уважать! И вот опять все грозит полететь к чертям. По опыту он знал, уж если кто покушается на «Нефтьоргсинтез», то это всегда принимает серьезный оборот. Потому что покуситься на такое предприятие могут только сильные мира сего, а не какая–то там шантрапа.

– Чё задумался? – спросил Батурин.

– Мне тачка нужна, – ответил Полунин, – можешь какую–нибудь найти на сегодня? Завтра я себе в Славкином салоне какую–нибудь оформлю, а там, глядишь, и мой «Крайслер» удастся выцепить.

Вспомнив о Славке, Полунин помрачнел.

– С тачкой попробую решить, – кивнул Батурин, – а пока могу предложить тебе моего коня. Можешь сам ездить, можешь с Гришаном… Он у нас штрафник, – весело поглядел в зеркальце Батурин, – представляешь, ну нет, в натуре, ко мне эти козлы в белых халатах пришли, а он в сауне с бабой! Но, правда, вчера у Кислого на стоянке себя нормально показал.

За окном проносились залитые солнцем тротуары. Жара стояла страшная, термометр не опускался ниже отметки «тридцать три» по Цельсию. Этой погодой никого здесь нельзя было удивить – сибирский климат отличается суровыми зимами и жарким летом. Но все равно народ всегда чувствовал себя застигнутым врасплох – нет, не морозами, а этой душной испепеляющей жарой. В салоне работал кондиционер, дышалось легко, зато ползущий по тротуарам народ прямо–таки задыхался. В городских фонтанах беззаботно плескались дети. Полунин думал об Антоне, о Светлане, которую сейчас поцелует, обнимет, утешит. Сердце его сжалось при воспоминании о жене, о сыне, но его тут же черной волной захлестнула горечь. Он должен отомстить за Славку, за себя самого, обвиненного в убийстве друга.

– Приехали. – Батурин затормозил.

Гришан с Фиксатым подниматься не стали – остались в машине. Батурин проводил Полунина до квартиры. Надавил на кнопку звонка. В прихожей послышались осторожные шаги. Удостоверившись, что пришли свои, взволнованная до слез Светлана уже через секунду стояла на пороге.

– Володя! – она кинулась Полунину на шею. – Господи, счастье–то какое!

Полунин крепко обнял жену. Она показалась ему сейчас на редкость хрупкой и красивой, несмотря на трясущиеся губы, бледное заплаканное лицо.

– Правду Колян сказал, – окинул Полунин широким взглядом помещение, – нормальная хата.

– Я и твои вещи привезла, – сказала несколько потерянная Светлана, – не все, конечно, но это и необязательно.

– Антон как?

– Мама звонила, все хорошо. Антон прибавил в весе, загорел, в общем, мужает и крепнет.

Светлана не отходила от Полунина, обнимая его, заглядывая ему в лицо.

– Ну, – почесал в затылке Николай, почувствовав себя лишним, – я, короче, пошел. Так я пришлю тебе Гришана, да?

– Присылай. Через час мне понадобится тачка, – ответил Полунин, гладя Светлану по волосам.

Батурин вышел из квартиры. Оставшись одни, супруги сели на диван. Светлана уткнулась Владимиру в плечо и тихо заплакала.

– Что же с документами, Володя?

И тут зазвонил сотовый, лежавший в кармане у Полунина.

– Да, – поднес он трубку к уху.

– Владимир Иванович, – Полунин узнал встревоженно–обрадованный голос Веселовского, – наконец–то ваш мобильник отозвался! Я вас столько времени ищу!

– Что случилось?

– Меня принудили продать бумаги… мою часть завода. Двое наглецов влезли на дачу, приставили пистолет к горлу… Мне ничего не оставалось, как подписать договор. На самом деле они не заплатили мне ни цента, хотя это был договор о купле–продаже. Два таких мерзких…

– Через час с небольшим я буду на работе, – прервал его Полунин, – поговорим детально. Я пять минут как вошел в квартиру, жену не видел почти неделю…

– Извините, конечно, – проблеял Веселовский, – но, сами понимаете, такая сложная, я бы даже сказал, драматическая ситуация…

– Александр Михайлович, я скоро буду, – повторил Полунин. – Думаю, все еще можно поправить. Вы же знаете, что все ценные бумаги зарегистрированы в реестре акционеров, просто так вычеркнуть вас из списка невозможно.

– Дай–то бог, – простонал Веселовский.

Отключив сотовый, Полунин повернулся к жене. Она смотрела на него по–детски беззащитным взглядом.

– Вины твоей никакой нет, – мягко произнес он, притянув ее к себе, – да и чушь вся эта купля–продажа. Понимаешь, есть такой реестр, где регистрируются акционеры, владельцы предприятия. Вот и Александр Михайлович, – сказал с усмешкой Полунин, – тревогу бьет. Его тоже вынудили продать принадлежавшие ему бумаги. И он теперь думает, что все пропало. Но я ведь и об этом позаботился!

Полунин с лукавой нежностью посмотрел на жену. Она удивленно слушала, в ее больших синих глазах застыл немой вопрос.

– Да–да, – кивнул Полунин, немного отстранившись, – есть такая фирма, которая регистрирует акционеров, то есть ведет реестр. Так вот, с продажей акций ничего не изменилось и мы легко докажем, что имел место шантаж, угрозы и насильственное воздействие. Эти придурки или не знают, что есть такой реестр, или…

Он вздохнул и призадумался.

– Я скоро это выясню, – грустно улыбнулся Полунин после небольшой паузы, – обязательно выясню. А пока я хочу привести себя в порядок.

– Я приготовлю ванну и белье, – поднялась с дивана Светлана.

Полунин не дал жене выйти из комнаты. Он привлек ее к себе и стал покрывать ее лицо жадными поцелуями. Потом сделал над собой усилие и отошел к окну. Светлана пошла в ванную. Когда все было готово, Полунин разделся, залез в теплую воду и с удовольствием вытянулся в ванне. Он бы так и задремал, если бы не бездна дел и вопросов, бурлящих в его сознании. Пока он не начнет действовать, он ничего не узнает. И он чувствовал, что это еще не финал, что развернута новая война, что его жизнь и жизнь его семьи – в опасности.

Покончив с ванной, он сразу двинулся на кухню, где его ждал обед. Светлана хлопотала у плиты, выпекая очередную порцию оладьев.

– Колька продуктов накупил, как на свадьбу, – рассмеялась она, – я вот и занялась, чтоб совсем не спятить.

– Ну перестань, – поморщился Полунин, – все утрясется. Позвони матери, скажи, что Антона мы пока не возьмем. Хорошо, что он далеко. Я по нему безумно соскучился, но потерплю… Лишь бы он был в безопасности.

– А ты? – с тоской в глазах спросила Светлана.

– Что я? – улыбнулся Полунин, только вот улыбка у него получилась немного вымученная.

– Тебе не кажется, что твоя игра с судьбой затянулась?

– Ты советуешь мне не искушать судьбу, отступить в тень, уйти, позволить, чтобы убийца Славки, – желваки на скулах у Владимира напряглись, – гулял на свободе? Чтобы какая–то мразь пустила нас по миру, а завод угробила на фиг?! Я не для того из дерьма выбирался, чтобы струсить в решительный момент, – он отшвырнул раздраженно вилку.

Светлана отвернулась к окну. Ее плечи дрожали от еле сдерживаемых рыданий, но Полунин не видел этого. Он сидел, тупо уставясь в тарелку с пельменями, опершись локтями о стол.

– Да, я глупая… Но я просто женщина, – в отчаянии воскликнула Светлана, – я хочу спокойной жизни. Разве это так много? Разве мы не заслужили права на крупицу счастья? Разве твой сын не заслужил права воспитываться в нормальной семье, где мужа и жену связывают теплые, глубокие отношения? Да, я сдаюсь, я не хочу больше, чтобы какие–то грязные твари запихивали меня в машину и везли черт знает куда! И я не хочу узнавать, что на тебя покушались или что тебя обвиняют в преступлении, которого ты не совершал. Обвиняют только потому, что кому–то очень хочется прибрать к рукам твой завод!

– Довольно! – повысил голос Полунин. – Ты знала, с кем собираешься жить! Трусом я не буду, лицемером и ханжой тоже. Не буду и вруном. Сказал, что рассчитаюсь за Славку, значит, так оно и будет. Конечно, жизнь – это самое дорогое, своя ли, близких ли людей, но жить, зная, что когда–то смалодушничал, убежал, прикрылся всякими там красивыми мудрыми словами, – это не по мне. Я всегда восхищался, с каким терпением и мужеством ты все переносила, потерпи еще немножко…

Полунин встал и обнял жену за плечи. Она повернулась и спрятала лицо у него на груди.

На улице раздался протяжный звук клаксона.

– Кажется, это за мной, – Полунин нежно отстранил от себя жену и выглянул в окно, – карета подана.

– Когда приедешь? – обреченно спросила она, понимая, что не в силах его удержать.

– Сразу же, как только освобожусь. – Владимир надел новую сорочку с коротким рукавом, галстук, брюки и вышел в прихожую.

Светлана покорно двинулась следом.

– Колян тебе, наверное, уже объяснял, чтобы дверь ты никому не отпирала.

– Даже ему?

– Только мне и ему, – строго сказал Полунин.

Он притянул Светлану к себе, взял в ладони ее грустное лицо и поцеловал в губы долгим страстным поцелуем.

– Скоро увидимся, – отпер он дверь и вышел на лестничную площадку.

* * *

– Поехали, Гришан, – Полунин забрался в батуринский джип, – знаешь, где находится «Нефтьоргсинтез»?

– Да кто ж его у нас не знает? – улыбнулся Гришан, нажимая на газ.

* * *

Секретарша Леночка вскочила из–за стола при появлении Полунина и радостно смотрела на своего шефа широко раскрытыми глазами.

В кабинете генерального директора было прохладно благодаря работающему на полную мощь кондиционеру. Но несмотря на это, Веселовский, сидя за большим столом, вытирал платком лоб, лысину и короткую толстую шею. Он бессмысленно перебирал бумаги, разложенные перед ним на столе.

– Ну, наконец–то, – несмотря на свою толщину, он быстро поднялся с места и шустро направился навстречу Полунину, – все в порядке?

– В порядке, – невесело отозвался Полунин, пожимая маленькую ладошку Веселовского, – если не считать некоторых мелочей. Что на заводе?

– Садитесь, садитесь, Владимир Иванович, – генеральный увлек Владимира к столу, – сейчас все доложу. Может, хотите выпить?

Он подлетел к бару и ловко наполнил дорогим коньяком две пузатые рюмки.

– Мне сказали, что вас обвиняют в убийстве? – в его глазах горело нездоровое любопытство.

– Лучше минералки, – Полунин не обратил внимания на стоявшую перед ним рюмку. – Мы пока не будем обсуждать, что происходит со мной. Начнем с того, как обстоят дела на заводе.

– Да все в порядке, Владимир Иванович, – Веселовский достал из холодильника бутылку «Перье» и, откупорив ее, поставил на стол перед Полуниным вместе с высоким граненым стаканом.

Владимир наполнил стакан, сделал несколько небольших глотков, наблюдая, как Александр Михайлович занимает свое место.

– Все идет по плану, – продолжил Веселовский, – оборудование поступает по графику, монтажные работы идут даже с небольшим опережением, только вот что теперь делать с тем, что отобрали у меня? – сокрушенно добавил он то, что, по всей видимости, волновало его больше всего.

– Не думаю, что произошло нечто непоправимое, – ответил Полунин, – во всяком случае, мы это проверим. Вызовите Лену.

Веселовский нажал кнопку селектора и пригласил секретаршу в кабинет. Она влетела тут же, словно ждала под дверью.

– Леночка, – повернулся к ней Полунин, – устрой мне встречу с директором «Консалт–сервис». Как можно быстрее.

– Хорошо, Владимир Иванович, – черкнула она себе в блокнот. – Что–нибудь еще?

– Пока все, – отпустил он ее. – Как немцы? – внимательно посмотрел он на Веселовского, когда за секретаршей закрылась дверь.

– Они, конечно, проявляют некоторое беспокойство, – медленно произнес Александр Михайлович, – но не думаю…

– Александр Михайлович, – оборвал его Полунин, – я пока вашего мнения не спрашиваю. Мне нужна объективная информация, как реагировали немцы на мое исчезновение?

– Официально они никаких мер не принимали, – надул губы Веселовский, – если вы это хотите знать.

– Я хочу знать все, – повысил голос Полунин, – но в первую очередь то, как функционирует предприятие. Если же я задаю конкретный вопрос, то хочу получить на него исчерпывающий ответ. Если немцы не принимали никаких официальных шагов, то что они делали?

– Ну, Шульц интересовался у меня, скоро ли вы появитесь на работе.

– Зачем я ему понадобился? – Полунин только сейчас вспомнил, что тот назначал ему встречу в день его похищения.

– Мне он об этом не сказал.

– А остальные?

– Остальные тоже интересовались, но без особого, так сказать, волнения.

– Хорошо, – кивнул Полунин.

В дверь постучались, и на пороге появилась секретарша. Полунин сразу же заметил, что она чем–то удивлена или даже растеряна. В руках она держала какую–то бумагу.

– Владимир Иванович, – неуверенно произнесла она, – Репнин Иван Петрович, директор «Консалт–сервис», в данный момент в отъезде, вас может принять его заместитель, но только завтра в одиннадцать ноль–ноль.

– Пусть будет в одиннадцать, – согласился Полунин, – это все?

Он видел, что секретарша что–то недоговаривает.

– Не знаю, должна ли я об этом говорить? – она мялась в дверях, вертя в руках злополучный листок, и Полунин понял, что как раз в нем–то все и дело.

– Что там у тебя? – недовольно спросил он.

– Странный факс, какому–то Седому, – пробормотала она, – может, кто–то пошутил?

– Дай сюда, – в душе Полунина шевельнулось нехорошее предчувствие.

Секретарша пересекла кабинет и протянула еще теплый листок, прошедший через факсимильный аппарат, Полунину.

Там было всего несколько строк. Но пока Полунин читал их, лицо его багровело, глаза наливались кровью, а суставы пальцев, которыми он сжимал бумагу, побелели от напряжения. Без сомнения, послание предназначалось ему.

«Седой, мать твою, ты должен рассчитаться за то, что подставил меня, и за гибель моих людей. Все будет по понятиям. Ты отдашь мне тридцать процентов «Нефтьоргсинтеза“, а я не трону больше тебя и твоих родственничков. Это наше с тобой дело, поэтому не советую тебе никуда обращаться за помощью. Если будешь рыпаться, тебе же будет хуже. Не думай, что выберешься на свободу во второй раз».

Послание было подписано только инициалами «Л. М.», но эти инициалы были хорошо известны Полунину.

– Леха Меченый, – вслух прошипел–прошептал Владимир, комкая в руке лист бумаги.

– Что там? – Веселовский заерзал в кресле, чувствуя, что что–то неладно.

– Это вам, Владимир Иванович? – тихонько спросила секретарша. – Может, не нужно было?..

– Мне, Лена, мне, можешь идти, – махнул рукой Полунин.

У него в голове забрезжил морозный зимний вечер, когда они вдвоем с Фиксатым на старых «Жигулях» приехали на встречу с Меченым. Полунин уже тогда знал из своих источников, что Меченый собирается его убить, поэтому они начали стрелять первыми. Все закончилось в несколько мгновений, которые в тот момент показались ему такими длинными, что в них могла бы втиснуться большая часть его жизни. Да, несколько человек Меченого тогда погибли, но они сами собирались убить его, Полунина, поэтому, конечно, ни о какой компенсации не могло быть и речи. Меченого тогда там не оказалось. Он, как дикое животное, нутром почуял опасность и на встречу, где должна была состояться продажа большой партии героина, не явился. После этого он надолго исчез, Полунин одно время даже решил, что тот вообще уехал из города, но вот теперь он объявился снова. И даже выдвигает какие–то несусветные требования. Да как он вообще смеет говорить о какой–то компенсации?! «По понятиям!» И это смеет говорить человек, не выполнивший решения сходняка, связавшийся с продажными ментами и, теперь уже Полунин не сомневался в этом, убивший Славку Болдина.

Полунин сжал в руке стакан с минералкой с такой силой, что тот едва не лопнул. Он опрокинул остатки воды в глотку, пытаясь заглушить жар обиды и ненависти, поднимавшийся из груди. Подняв стоявшую рядом бутылку, он припал прямо к горлышку. На какое–то время холодная вода помогла. Он смотрел невидящим взглядом на стену прямо перед собой, пытаясь унять волнение. Нельзя поддаваться панике и давать волю гневу. Нужно действовать хладнокровно и решительно, до тех пор, пока противник не будет повержен. В этот миг он решил, что не оставит Меченого в живых, чего бы это ему ни стоило. Таким моральным уродам, убийцам нет места на этой земле! Полунин не думал сейчас, есть ли у него право судить людей, присваивая себе функцию господа, он был уверен в одном – с Меченым он расплатится за все! И плата будет соответствовать тем злодеяниям, которые совершил этот преступник.

Бутылка упала на ковровое покрытие, выскользнув из рук Полунина, а он даже не заметил этого.

Генеральный директор стоял рядом, потрясывая его за плечо.

– Что там? – спросил генеральный, показывая на скомканный клочок бумаги.

– Это новое объявление войны, – не глядя на Веселовского, ответил Полунин, – но на этот раз она будет проходить по нашим правилам.

– Можно? – Александр Михайлович осторожно взял из рук Полунина факс и принялся его разглаживать на столе ладонью. – Ух ты… Серьезно!

– Серьезней не бывает, – злобно выдавил из себя Полунин. – Опять настают смутные времена для «Нефтьоргсинтеза». Вот хамло, – возмущенно качнул он головой, – тридцать процентов требует! А шиш не хочет?

Полунин поднялся и нервно заходил по кабинету.

– Думаете, это Меченый мою часть завода прибрал? – осмелился спросить, пользуясь повисшей паузой, Веселовский.

– А кто ж еще! – не успокаивался Полунин. – Подослал своих уродов к Светлане, вас за грудки взял… Разбойник с большой дороги, – криво усмехнулся Владимир. – Пригласите еще на минутку Лену.

Веселовский исполнил просьбу.

– Лена, откуда пришел факс?

– Местный, – ответила Лена. И добавила: – Вас хотел видеть господин Шульц.

– Зови его сюда, – хмуро сказал Полунин.

Через минуту в кабинет вошел Шульц. Он был безупречно одет, выбрит, улыбался любезной, немного лукавой улыбкой.

– Владимир, рад тебя видеть! – поспешил он пожать Полунину руку. – Мы тебя из виду потеряли.

– Как наши дела? – сухо осведомился Полунин.

– Хорошо, – странно грассируя «р», ответил Шульц, и его лицо изобразило неподдельное удовлетворение, – вот только за тебя волновался. Мои коллеги даже испугались, они еще не знают, что русских бизнесменов похищают пять раз на дню, – засмеялся он.

– Да, условия для бизнеса в России не такие, как на Западе, – усмехнулся Полунин, – мы здесь все время как на передовой.

– Война, – понимающе закивал Шульц, – тебе нужна она?

Полунин сел на стул и исподлобья посмотрел на немца.

– Не я ее затевал…

Договорить Полунин не успел. Совсем рядом прогремел взрыв. Вслед за ним воздух разрезал острый звон разбитого стекла. Полунин подскочил к окну – в здании напротив повылетали окна. Веселовский испуганно замер в кресле. Шульц напрягся.

– Александр Михайлович, вызывай пожарных, «Скорую», – скомандовал Полунин, выбегая из кабинета.

В приемной металась до смерти испуганная Лена.

– Взрыв, Владимир Иванович, – промямлила она.

– Слышал, – Полунин хлопнул дверью, устремляясь по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж.

Между административным зданием, где заседало руководство «Нефтьоргсинтеза», и проходной было не более сотни метров. Из цехов повысыпали люди. Полунин то и дело бросал на бегу: «Возвращайтесь в цеха». Рабочие неспешно шли, порой движение и вовсе застопоривалось, люди не могли успокоиться и сразу переключиться на работу. Они обсуждали происшествие, кто–то хотел бежать вызывать пожарных. На заводе имелась своя пожарная служба, которая среагировала оперативно. Когда Полунин приблизился к проходной, услышал позади себя протяжный вой – к месту происшествия летела красная пожарная машина. Она стремительно остановилась, из нее, разворачивая шланги, стали выбегать одетые в цветные робы и каски люди. За плечами у каждого висел ранец с дыхательной смесью.

Взрыв явно носил предупредительный характер. Никто не пострадал. Через несколько минут обстановку Полунину доложил начальник пожарной охраны. Когда подъехала городская пожарная служба, огонь был уже потушен. Вслед за пожарными объявилась милиция. Полунину потребовалось немалое самообладание, чтобы успокоить взбудораженных людей.

– А ведь как громыхнуть могло! – расширив глаза от ужаса, восклицал Тимофей Завзялов, пожилой дежурный с проходной, делясь впечатлениями с прибежавшими на шум рабочими. – Здесь же нефть одна, сколько ее…

Люди отчаянно ругались, и только присутствие Полунина несколько охладило их жар, заставив обратиться к менее смачным словам. Часть сотрудников предприятия вышла к дороге, на которой стоял пожарный эскорт и милицейский «уазик». Из него вывалился полнотелый мент, сопровождаемый двумя офицерами.

– Старший лейтенант Утехин, – подошел он к Полунину, «узнав» в нем сотрудника администрации.

– Я председатель совета директоров, Полунин Владимир Иванович, – представился Полунин. Обернувшись, он увидел, как к месту инцидента спешат Веселовский и Шульц. – А это гендиректор и один из наших инвесторов.

– Что здесь произошло? – тупо спросил мент.

– Взрыв, как я понимаю, – с насмешкой в голосе ответил Полунин.

– Вижу, – недовольно откликнулся Утехин. – Гарбузов, Самохин, опросите очевидцев.

Менты прямиком направились в здание проходной.

– Кто это мог быть, как вы считаете? – сверлил Утехин глазками Полунина.

– Недоброжелатель, как я понимаю.

– Не догадываетесь, кто? – недоверчиво спросил старший лейтенант.

– Ума не приложу, – равнодушно ответил Владимир.

– А вы? – обвел тяжелым взглядом Шульца и Веселовского мент.

Те дружно пожали плечами.

– Вот вы сказали: недоброжелатель, – холодно посмотрел Утехин на Полунина. – Значит, что–то вы чувствуете, кого–то подозреваете… Или кто–то случайно обронил взрывное устройство возле вашего завода? – ехидно добавил он.

– Понятия не имею, – безучастно отозвался Полунин.

– А если бы огонь добрался до танков с горючим, – с угрозой в голосе произнес мент, – если бы весь город взлетел на воздух?

– Бизнес опасный, но, слава богу, все обошлось, – стараясь говорить как можно вежливее, ответил Полунин.

– Сегодня обошлось, а завтра? Кто–то вас хотел предупредить, – сощурил он свои наглые глазки, – кто–то имеет на вас зуб…

Мент опустил глаза, поддел носком туфли осколок стекла. Словно вдруг утратил интерес к происходящему. Полунин мысленно вернулся к Меченому. Неужели он так плохо знает его, Полунина, если думает, что угрозами и разного рода мелкими сволочными действиями может запугать, заставить капитулировать? И этот тупой нахал, на глазах становящийся беспредельщиком, смеет диктовать ему условия! Полунин сжал губы, чтобы не выругаться нечаянно. И вдруг посмотрел на Утехина, молча разглядывавшего его. Лицо старшего лейтенанта, одутловато–потное, крестьянски–простое и упрямое, показалось Полунину не более осмысленным, чем какой–нибудь подгнивший овощ.

– Вы меня слушаете? – нахмурил Утехин брови.

– Да, но у меня много дел, – с неохотой вступил в разговор Полунин, – может, вы, Александр Михайлович, – заговорщически посмотрел он на смущенного Веселовского, – расскажете старшему лейтенанту все, что вы думаете по поводу случившегося?

– Но я… – пробормотал Веселовский.

Полунин ободряюще посмотрел на гендиректора, выдавил из себя добрую улыбку и, кивнув, хотел было откланяться, но Утехин задержал его.

– Я наслышан о вашей деятельности, – процедил он, сощурив правый глаз, отчего у его слов появился нехороший тяжелый привкус, мигом уловленный Полуниным, – принимая во внимание ваше прошлое, становится понятным…

– Мое прошлое – мое дело, – огрызнулся Полунин, – меня больше занимает настоящее. А по поводу оного все необходимые сведения вам может дать генеральный директор «Нефтьоргсинтеза» Веселовский Александр Михайлович, – отчеканил он.

– Пройдемте ко мне в кабинет, – произнес Веселовский, глядя на старшего лейтенанта, – там нам никто не помешает, и если понадобится, я могу вызвать людей, которые нам помогут во всем разобраться.

Старлею ничего не оставалось делать, как согласиться. При всем при том, что у него было определенное мнение о том, с кем ему нужно поговорить. Но выбора ему не оставили (все–таки генеральный директор – большая величина на заводе), поэтому ему пришлось подчиниться. Веселовский, развернувшись на своих коротеньких ножках, уже шагал в сторону заводоуправления. Утехин, бросив короткий выразительный взгляд на Полунина, поплелся следом.

На месте взрыва уже работала бригада экспертов, которые должны были определить место заложения, мощность и тип взрывного устройства. Не обращая внимания на Шульца, тащившегося следом, Полунин подошел к их начальнику – худощавому блондину среднего роста лет сорока. Тот уверенно отдавал указания своим помощникам, и Полунин сразу же определил в нем профессионала. О профессионализме эксперта говорило все: и неторопливость движений, и спокойствие, и умение держать себя в руках, и что–то еще неуловимое, что отличает настоящего знатока своего дела от дилетанта.

Владимир представился ему и спросил, что он думает о взрыве. Эксперта звали Эдуардом Николаевичем.

– Судя по характеру взрыва и разрушениям, – с хрипотцой в голосе ответил Эдуард Николаевич, – это аммиачная селитра. Причем безо всяких добавок.

– И что это значит? – спросил Полунин, уже догадываясь, что ему ответит эксперт.

– Мне кажется, вас кто–то просто хотел попугать, – хитро улыбнулся он. – Если бы террорист хотел причинить больший вред строению или даже соседним зданиям, ему просто нужно было добавить в селитру немного сахарного песка и поставить рядом емкость с несколькими литрами керосина. Это усилило бы мощность взрыва в несколько раз.

– А может, просто работал непрофессионал, – предположил Полунин.

– Все может быть, – уклончиво произнес Эдуард Николаевич, – только мне кажется, непрофессионал не поставил бы взрывное устройство в такое удобное, так сказать, место. Смотрите, вот эпицентр взрыва, он находится как раз в таком месте, чтобы взрыв произвел как можно больше шума, но не повредил находящимся в здании людям. – Понятно, – кивнул Полунин, – значит, попугать хотели… Ну, я их тоже испугаю.

– Что? – эксперт поднял на Полунина недоумевающий взгляд.

– Ничего, – отмахивался Владимир, – это я не вам. Мысли вслух, так сказать.

Он поблагодарил Эдуарда Николаевича за консультацию и быстро пошел к заводоуправлению.

– Ну как, Владимир Иванович, что это было? – торопливо шел за ним Шульц.

– Ничего, Жора, все в порядке, – попытался успокоить его Полунин, – разберемся. Вы не волнуйтесь, на наших с вами взаимоотношениях это никак не скажется. Продолжайте работать.

– То есть как это, продолжайте работать? – воскликнул Шульц, едва поспевая за Полуниным. – А если вдруг рванет весь завод?

– Не рванет, – отрезал Владимир, – я об этом позабочусь.

Зайдя к себе в кабинет, он первым делом позвонил Батурину. Тот быстро снял трубку.

– Полунин говорит, – резко произнес Владимир. – Подъезжай ко мне на квартиру через час, Колян, базар есть.

Затем он позвонил в автосалон, которым заведовал Славка Болдин. Фима Лепнин – заместитель Славки – оказался на месте. Ему он сказал то же самое. Потом вызвал к себе секретаршу.

– Лена, как только освободится Александр Михайлович, – приказал он ей, – пусть срочно зайдет ко мне.

– Хорошо, Владимир Иванович, – кивнула секретарша, сделав себе пометку в блокноте. – Может, вам принести чего–нибудь? – предложила она, глядя на Полунина преданным взглядом.

– Пару бутербродов, – попросил он.

Сделав необходимые звонки и отдав указания, он откинулся на спинку кресла, сидя за большим, черного дерева столом. Лена принесла бутерброды с ветчиной, сыром и овощами, и он жевал автоматически, думая совершенно не о том, как должна правильно усваиваться и перевариваться пища. Он думал о том, как найти Меченого и рассчитаться с ним за все. За Славку, за те неприятности, которые он доставил ему и Светлане, и за многое другое. Но чтобы отомстить Меченому, нужно было сначала найти его. Полунин не думал, что сделать это будет просто, но это и не должно было быть слишком сложно. Ведь человек в городе – не иголка в стоге сена. То, что Полунин не нашел его в течение больше чем полугода, не говорило о том, что он не мог его найти. Просто навалились другие заботы: завод, поставки оборудования, связи с администрацией области, поиск партнеров, и поиски Меченого как бы сами собой отошли на второй, а то и на третий план. Теперь же нужно было действовать быстро и оперативно. Полунин вспомнил о своем разговоре с Ходулей в камере следственного изолятора и подумал, что неплохо было бы с ним связаться. Не факт, конечно, что он уже нашел место лежки Меченого, но все же с воли передать маляву было легче, чем из заключения.

Прервав его мысли, в кабинет семенящей походкой вошел Веселовский. Он был настолько взволнован своим разговором с Утехиным, что даже забыл постучать.

– Владимир Иванович, – вытирая пот со лба, сказал генеральный, усаживаясь в кресло, – утешит нас этот Утехин.

– Ну, чего там? – Полунин отложил недоеденный бутерброд и сделал глоток чая.

– Старлей настаивает на том, – переводя дыхание, сказал Веселовский, – что мы должны знать, кто автор или заказчик взрыва.

– Ну, ты его послал, я надеюсь? – поднял на него глаза Полунин.

– Как я его пошлю?! – вытаращил глаза генеральный. – Он же представитель власти.

– Да видал я таких представителей в гробу, в белых тапочках, – хмыкнул Полунин. – Чего он еще говорил?

– Да так, все об одном и том же, – Веселовский сделал неопределенный жест своей маленькой рукой, – хотел выяснить, знаем ли мы того, кто подложил нам бомбу.

– Это была не бомба, – поправил его Полунин.

– Какая разница, Владимир Иванович, – всплеснул руками Веселовский, – ты ведь знаешь, что я имею в виду.

– Знаю, знаю, – Полунин выставил руку ладонью вперед, – ну и что же ты ему сказал?

– Откуда мне знать?! – воскликнул генеральный. – У меня врагов нет. Не было… – добавил он немного спустя. – Те люди, что отобрали у меня бумаги, а они у меня их отобрали, – повысил он голос, – я же не знаю, кто они такие. Так зачем же мне о них рассказывать?!

– Хорошо, Александр Михайлович, – улыбнулся Полунин, поняв, что Веселовский не сболтнул Утехину лишнего, – ты все сделал правильно, а твоих обидчиков мы найдем.

– Владимир Иванович, – Лена постучала в дверь и застыла на пороге, – к вам из налоговой полиции.

– Давай, – кивнул Полунин, посмотрев на часы. До назначенной им встречи еще оставалось время.

Лена отошла от двери, а на пороге появился высокий белобрысый мужчина в легком костюме. Ему можно было дать на вид лет двадцать пять – двадцать шесть, и держался он очень уверенно, если не сказать самоуверенно.

– Господин Полунин? – улыбнулся он резко очерченными губами, переводя взгляд с Владимира на Веселовского.

– Слушаю вас, – Полунин слегка наклонил голову вперед.

– Майор налоговой полиции Крюков Георгий Станиславович, – с непроницаемым видом представился незнакомец, – у меня к вам несколько вопросов.

– Признаться, немного удивлен, – пробормотал Полунин, – что это за вопросы?

– Мы ищем вашу жену, – углами губ улыбнулся майор, при этом его глубоко посаженные глаза сохраняли напряженное выражение.

– Что же такого она натворила? – Полунин чуял, что этот майор пришел не к добру, но старался не показывать своей обеспокоенности.

– Так вы не знаете, где ваша жена? – вопросом на вопрос ответил налоговик.

– Понятия не имею, – вздохнул Полунин, – сам бы хотел это знать.

– Дело серьезное, – насупился Крюков, – у нее в банке «Сириус» хранятся пять миллионов, и с этой суммы не было уплачено ни копейки налогов. Вы в курсе?

– Это точная информация? – про себя Полунин чертыхнулся, но продолжал по–прежнему разыгрывать безразличие.

Веселовский беспокойно заерзал, поедая безучастное лицо Полунина жадными горящими глазами.

– Точнее не бывает, – хмыкнул Крюков.

– Садитесь, извините, вы меня так удивили, что я забыл предложить вам стул, – скупо улыбнулся Полунин.

– Благодарю, – майор сел.

– В последнее время столько всего случилось, – издалека начал Полунин, – моя жена куда–то исчезла…

– Вы ее спрятали? – недоверчиво улыбнулся Крюков.

– Это было бы самое мудрое решение, учитывая обрушившиеся на меня беды. – Полунин сделал печальное лицо. – Ни о каких пяти миллионах я не знаю, уверяю вас.

– Простите, но я вам не верю, – усмехнулся налоговик. – Кому ж, как не мужу, знать, где его жена и чем она владеет? И потом, сумма–то приличная, это не какая–нибудь тысяча рублей, чтобы так спокойно относиться к этому.

– Значит, в «Сириусе» была проведена проверка? – растянул рот в насмешливой улыбке Полунин.

– Да, была, – холодно ответил майор, – и в ходе этой проверки был выявлен ряд нарушений, в том числе и то, ради выяснения обстоятельств чего я сюда и пришел, – витиевато закончил он.

– Но я ничем не могу вам помочь, – процедил Полунин, – вы меня озадачили.

– Вы не производите впечатления озадаченного человека, – качнул головой майор, – откуда у вашей жены такие деньги? – напрямую спросил он, раздраженный запирательством Владимира.

– Не знаю, – приподнял плечи Полунин, стараясь ничем не выдать своего интереса, – я больше обеспокоен исчезновением жены, нежели ее деньгами. К тому же как–то все это странно…

– Что тут странного? – не понял налоговик.

– Еще пару недель назад я точно знал, что в «Сириусе» жена хранит свою долю ценных бумаг, подтверждающих ее право на часть предприятия, а тут приходите вы и сообщаете, что она утаила от меня и от государства пять миллионов гринов! И главное, как оперативно работает налоговая служба – не успели завестись у нее эти деньги, если вы, конечно, ничего не напутали, как нарушение тут же выявлено! – с подъедом заключил он.

Майор недовольно кашлянул и грозно посмотрел на Полунина.

– Не советую вам скрывать что–либо, все равно мы узнаем, где ваша жена и откуда у нее такие деньги.

– Может, она продала свои бумаги? – невозмутимо предположил Полунин.

– Это не извиняет ее, – надменно произнес Крюков, – государство, повторяю, не получило ни копейки с этой сделки.

– Да, неприятная ситуация, – Полунин наткнулся взглядом на бледное потное лицо Веселовского, который откровенно нервничал.

– Более чем неприятная, – сдвинул брови Крюков, – я бы даже сказал, криминальная…

– Ну, – усмехнулся Полунин, – это вы преувеличиваете! Я не сомневаюсь, что здесь какая–то ошибка.

– Никакой ошибки, – снисходительно посмотрел на Полунина Крюков. – Так как нам встретиться с вашей женой?

– Я же сказал, – издал нетерпеливый вздох Полунин, – что не знаю. Я сам бы отдал все, чтобы узнать это.

– Вы только усугубляете ее тяжелое положение, – неодобрительно покачал головой Крюков, словно действительно переживал за Светлану. – Это ведь преступление – скрывать налоги. И как вам, крупному бизнесмену, этого не знать!

– Послушайте, – резко произнес Полунин, – неделю назад я оставил свою жену дома. Меня самого похитили, потом обвинили в преступлении, которого я не совершал, потом выпустили. И вот я приезжаю домой, а жены нет. Представьте мое состояние! А теперь вот приходите вы и сообщаете, что она нарушила Налоговый кодекс. И к тому же не верите, что я не знаю, где она. Замкнутый круг какой–то! Александр Михайлович, – выразительно взглянул он на боязливо притихшего Веселовского, – ну подтвердите, что я только и занимаюсь тем, что звоню по друзьям и спрашиваю о Светлане.

– И один из друзей – лидер преступной группировки Батурин Николай, – язвительно заметил майор.

– Вы неплохо информированы. Но позвольте вам сказать, что выбирать друзей – личное дело каждого.

– Скажи мне, кто твой друг… – стал было цитировать избитую народную поговорку майор, но Полунин прервал его.

– У меня мало времени, я жду людей на совещание, так что попрошу вас покороче. На все ваши вопросы я ответил, мне нечего добавить.

– А как вы отнесетесь к тому, что вашу квартиру и предприятие опечатают? – с садистской радостью посмотрел на Полунина «несгибаемый» налоговик.

– Не надо меня пугать. Я понимаю, это ваша обычная тактика, но со мной угрозы не проходят, – жестко произнес он, не глядя на собеседника.

Потом взглянул. Его голова была еще больше наклонена вперед, так что взгляд, пущенный исподлобья, получился тяжелым, если не угрожающим.

– Вашу жену видели несколько дней назад в банке, в компании двух странного вида парней. Потом уже она встретилась с Батуриным.

– Да у вас не налоговая служба, а прямо–таки Центральное разведывательное управление, – ухмыльнулся Полунин.

– Не рекомендую вам шутить с нами, – холодно посмотрел на него майор, – сейчас всю информацию можно получить из дельных анонимок.

– А бывают еще не дельные? – открыто издевался над Крюковым Полунин.

– Я имею в виду содержательные… – поправился майор.

– А каким критерием вы руководствуетесь? – улыбнулся Полунин.

– У нас один критерий…

– Ваша собственная выгода? – почти грубо спросил Полунин.

– Попрошу вас, – выкатив глаза, майор аж привстал, не ожидая такой дерзости.

– Извините, – неохотно произнес Полунин, – давайте заниматься каждый своим делом. У меня через десять минут совещание…

– Боюсь, что уже завтра вы будете избавлены от необходимости проводить совещания. – Крюков сделался вдруг спокойным и самодовольным, на его лице засияла улыбка превосходства, словно представленная им картина закрытия предприятия разгладила и погасила неприятное впечатление от встречи с Полуниным.

– Я не привык много болтать, – невозмутимо сказал Полунин, намекая на желание прекратить разговор, – тем более когда никто из собеседников не получает удовольствия от беседы.

– Что ж, – поднялся со стула Крюков, – я ухожу. Но эта наша с вами встреча не последняя.

– Да вы оптимист, – насмешливо проговорил Полунин.

Майор скривился, чувствуя, что ему не удалось внушить этому человеку мысль о своем превосходстве над ним. Но все же счел за лучшее придать лицу независимое гордое выражение. Словно оракул, прозорливые изречения которого не нашли отклика у невежественного люда. Но он перестарался, потому что вместо высокомерного презрения лицо его явило смесь раздражения и зависти.

– Ну и что вы обо всем этом думаете? – с тревожным вопросом в глазах посмотрел на Полунина Веселовский, как только Крюков делано неспешной походкой покинул кабинет.

Но Полунин погрузился в задумчивость. Он усматривал и в действиях налоговика заказ. Стал бы Меченый связываться с налоговиками? Нет. Означает ли это, что кто–то еще, кроме Меченого, претендует на «Нефтьоргсинтез»? Или этот таинственный «кто–то» действует в единстве с Меченым? Этакая иезуитская война, ведущаяся по всем направлениям.

– Думаю, – подхватил нить прозвучавшего вопроса Полунин, – что нас хотят потопить и сделают все возможное, чтобы так и случилось. И еще думаю, – желваки у него заходили, – что надо сделать все возможное и невозможное, чтобы помешать этим сволочам, которые вздумали диктовать мне условия!

Несколько смущенный столь резким враждебным тоном, Веселовский умолк, боясь спровоцировать новую тираду.

Полунин понимал, что действовать ему нужно также во всех направлениях. То есть использовать и все возможные легальные методы, и криминальные. Поэтому он и собирал совещание – для того, чтобы обсудить эти методы и принять решение.

Совещание или, вернее, боевой совет Полунин собрал у себя на квартире. Светлана жила сейчас в другом месте, и Владимир отчасти жалел, что ее нет рядом с ним, а отчасти радовался, что ей не придется услышать много такого, что слышать ей было совершенно необязательно.

На совете присутствовал Веселовский как руководитель предприятия. Полунину не слишком–то хотелось, чтобы он знал все тонкости борьбы, но выхода у него не было: необходимо было генерального директора держать в курсе происходящего. Впрочем, самого главного, чего тому слышать не полагалось, Полунин решил ему не говорить. Веселовский был не то чтобы ненадежным человеком, но в критических ситуациях мог дать сбой, поэтому Полунин сейчас апеллировал в основном не к нему, а к Батурину, на которого мог полностью положиться, Фиксатому, которого он неоднократно проверил в деле, и к Ефиму Лепнину. Лепнин был в этой команде человеком новым, Полунин его почти не знал, но он доверял Болдину, а раз тот назначил своим заместителем этого человека, то и относиться к нему Владимир должен был соответственно, то есть с доверием. Впрочем, другого выбора у Полунина в данный момент и не было. Оба его друга – и Шакирыч, и Болдин, – с которыми он начинал свой нелегкий путь к воплощению своей мечты, были мертвы. Шакирыч погиб нелепой смертью, когда его настигла пуля, выпущенная рукой предателя, Славка – от руки наемного убийцы.

Владимир сидел молча за обеденным столом в своей гостиной, которая сейчас превратилась в штаб боевых действий, и смотрел на своих теперешних единомышленников. Он не видел в их глазах того задора, какой был у Славки и Шакирыча тогда, когда они еще промышляли угоном тачек. Это время безвозвратно кануло в Лету, но осталось что–то, что не давало Полунину покоя. Сделав глоток зеленого чая из стоявшей перед ним чашки, он прислушался к разговору.

– Представляете, – с усмешкой на губах говорил Батурин, – за что чуваки баксы выкладывают. Сегодня сам слышал по радио.

Веселовский и Лепнин, сидя за тем же столом, повернули к нему головы.

– Одна голландская фирма предлагает любому желающему, в натуре, провести сутки в Париже.

– Чего ж в этом такого? – пожал плечами Фима.

– А то, – повысил голос Батурин, – эта самая фирма предлагает любому желающему провести сутки в Париже в качестве бомжа, без копейки в кармане. Они чисто конкретно учат, как себя это, надо вести, как можно срубить копейку, обеспечивают жильем под мостом и дают картонную коробку, в натуре, чтобы не замерзнуть.

– Ну и чего в этом такого? – Фима опять пожал плечами. – Я тоже могу поехать в Париж и побомжевать, сколько мне захочется.

– Ты, чувак, в натуре, не въезжаешь, – усмехнулся Батурин, – они же еще за это бабки должны отвалить – четыре сотни гринов.

– Ни фига себе! – на этот раз Ефим действительно удивился. – Чтобы пожить сутки бомжем в Париже, я должен отвалить четыре сотни баксов?!

– В том–то и хрен, дурья твоя башка, – засмеялся Колян, – что за жизнь пошла, в натуре?

– Может, ты не понял чего? – встрял в разговор Веселовский, до этого только прислушивавшийся к нему.

– Чего я не понял, в натуре, – вспылил Колян, – объясняю тебе чисто конкретно: хочешь сутки бомжевать в Париже – отвали четыре сотни баксов.

– А если мне вдруг понравится жить таким образом, – вклинился Фима, – я могу остаться? – Ну, это хрен его знает, – развел руками Батурин, – я бы лично бомжевать не стал, даже если бы мне это ничего не стоило.

– Может, это утка какая? – предположил Веселовский.

– Ну, ты, в натуре, даешь, Михалыч, – наклонился в его сторону Батурин, – чего ж они нам лапшу будут вешать?

– Я тоже что–то вроде этого слышал, – вмешался в разговор Фиксатый, – только я не пойму – за что бабки отдавать нужно?

– Чтобы тебе обеспечили необходимый сервис, – вставил Веселовский.

– Какой на хрен сервис? – Фиксатый выпятил губу. – Бомж, он и в Африке бомж.

– В Африке, может быть, бомж, – Веселовский утер пот со лба, хотя в квартире Полунина тоже работал кондиционер, – а в Париже это совсем другое.

– Хватит, – остановил всех Владимир. – Начнем, пожалуй.

Все присутствующие замолчали, уставившись на своего негласного начальника.

– Обрисую для начала ситуацию, – продолжил Полунин, когда в комнате воцарилась совершенная тишина, которую нарушало только тиканье часов с кукушкой, купленных недавно Светланой. – Началась война, и нам придется, начиная с этого момента, жить по законам военного времени. Никого принуждать идти за собой я не буду, поэтому каждый присутствующий здесь может встать и уйти безо всяких последствий для себя.

Он обвел всех взглядом, пытаясь прочесть на их лицах реакцию на свои слова. Никто не выразил желания удалиться. Веселовский в душе, конечно, задергался, но желание вернуть утерянное оказалось сильнее чувства страха.

– Значит, все остаются, – удовлетворенно кивнул Полунин, – другого я от вас и не ожидал.

Он коротко описал ситуацию, упомянув и о факсе, полученном от Меченого, и о своем похищении, и о вымогательстве ценных бумаг у его жены и Веселовского.

– Мочить их всех надо, Иваныч, – выждав некоторое время после того, как Полунин закончил, выкрикнул Батурин, – козлы совсем одурели. Если дать им волю – сядут на шею.

– Может быть, «мочить» не совсем то слово, которое я хотел употребить, – перебил его Полунин, – но правильно отражает суть моего намерения. Только для начала нам необходимо найти этих выродков. Кое–что уже сделано в этом направлении, что–то начинает проясняться, но главный виновник начавшейся войны – Леха Меченый – до сих пор скрывается где–то в нашем городе. Найти его – это задача номер один. Не думаю, что он действует в одиночку, уж больно сильное давление оказывается на нас со всех сторон. Скорее всего, в этом наезде против «Нефтьоргсинтеза» задействованы силы гораздо более мощные. Поэтому, – он понизил голос и стал говорить еще медленнее, – нужно действовать предельно осторожно.

– Может, нам перед ними на карачки встать? – презрительно выпалил Фиксатый. – Да в гробу я их всех видал. Ты только скажи, Седой, кто наезжает, я из них душу вытрясу.

– Остынь, Фиксатый, – поднял руку Полунин. – Замочить или поуродовать – это самое последнее дело. Для начала нужно отыскать Меченого.

– Я найду его, суку, бля буду, – заявил Фиксатый, – тем более если он в городе.

– Ладно, – согласился Полунин, – тогда ты этим и займешься. Все мы будем тебе помогать, потому что это наипервейшее, что нужно сделать.

– Я, блин, уже пытался это выяснить. Урки делают вид, что ничего о Меченом не слышали, – встрял Батурин, – ты же знаешь, Седой.

– Знаю, – кивнул Полунин, – только, выходит, этого недостаточно.

– Что будем делать с бумагами? – задал волнующий его больше всего вопрос Веселовский.

– Завтра едем в «Консалт–сервис», – ответил Полунин, – думаю, что после этого визита все прояснится. Тебя, Александр Михайлович, – повернулся он направо к Веселовскому, – похоже, только это и беспокоит.

– А то как же, – не выдержал генеральный, – ты же в курсе, Владимир Иванович, какие это бабки! Я, понимаешь, вкалываю, как папа Карло, а меня лишают всего моего состояния…

Мобильник, который лежал перед Полуниным на столе, вдруг ожил. Он поднял трубку и приложил ее к уху.

– Владимир Иванович, – узнал он голос Степина, – свой «Крайслер» можете забирать, ментам он больше не нужен.

Полунин поблагодарил адвоката и отключил трубку.

Обсуждение плана военных действий заняло остаток дня. После чего все разъехались кто куда, для того чтобы действовать по разработанной схеме.

Полунин с Гришаном, которого не допустили до военного совета, отправились на платную стоянку за «Крайслером».

Степин поработал качественно. Сержант милиции, стоявший на посту вместе с дежурным по автостоянке, как только Полунин предъявил ему свои документы, сказал, что ему уже звонили и машину можно забирать. Честно говоря, Владимир ожидал, что возникнут еще какие–то осложнения. Они и возникли, но совсем другого рода. Когда Полунин сел за руль и попытался запустить двигатель «Крайслера», он наотрез отказался подчиняться. Только взглянув на приборный щиток, Полунин понял, в чем дело. Стрелка, показывающая уровень топлива, упала на самую крайнюю отметку – бак был абсолютно пустым.

– Есть у тебя шланг и канистра? – Владимир вышел из машины и посмотрел на Гришана, стоявшего рядом.

Тот быстро все понял, и через несколько минут, когда бензин заплескался в бензобаке «Крайслера», двигатель, как всегда, запустился с пол–оборота. Полунин отпустил Гришана, и только теперь стал внимательно рассматривать салон автомобиля. Он был весь перепачкан белым порошком, с помощью которого криминалисты снимают отпечатки пальцев. Владимир нашел губку и протер слегка весь салон, решив, что как следует помыть машину он успеет завтра, перед поездкой в «Консалт–сервис». Помогая себе фонариком, который хранил в «бардачке», он тщательно осмотрел днище, решив, что сейчас никакие предосторожности не окажутся излишними. Впрочем, мысли его были уже дома, не там, откуда он только недавно уехал и где проходил военный совет, а там, где его ждала Светлана. Он сел за руль, всем телом ощущая слабые ровные вибрации работающего двигателя, и выехал со стоянки. Залив по пути бензобак под завязку, он уже представлял себя в объятиях Светланы, но тут его что–то насторожило. Ему показалось, что неприметную серую «пятерку», которая следовала сейчас за ним на приличном расстоянии, он уже видел, когда выезжал с автостоянки. Он немного сбавил скорость и вместо того, чтобы ехать прямо, к дому, где его ждала жена, свернул налево, на узкую второстепенную улицу. «Пятерка» повернула следом.

«Кто же ты, незнакомый преследователь?» – пробормотал Полунин, еще не до конца уверенный в том, что машина «пасет» именно его. Когда же он свернул еще несколько раз, то сомнения его рассеялись окончательно: «жигуль» двигался за ним не случайно. Раздумывая, что бы ему предпринять, Полунин проехал еще несколько кварталов и уже достал мобильник, чтобы вызвонить Батурина или Фиксатого, которые могли оказать ему помощь, как неожиданно принял решение.

В тусклом свете фонарей он видел, что в преследующей его машине находится только водитель, поэтому решил, что вполне может справиться и сам, тем более что у его приятелей и своих дел по горло. Он еще немного поколесил по городу, выискивая подходящее для его задумки место, и, наконец, остановился возле мини–маркета, одной стороной примыкавшего к пятиэтажному жилому дому.

Выйдя из машины, он направился к магазину, на ходу доставая из кармана деньги, делая вид, что собирается что–то купить. Войдя внутрь, он быстро сориентировался и, подойдя к продавщице, протянул ей сто рублей.

– Что вам? – улыбнулась толстушка, чуя хорошего покупателя.

Но на этот раз чутье ее подвело.

– Мне нужно выйти через служебный вход, – глядя ей в глаза, произнес Полунин, – деньги вам за хлопоты.

Он выбрался на улицу с противоположной стороны магазинчика, где следивший за ним водитель не мог его видеть. Обогнув двором пятиэтажку, Полунин, держась в тени дома, неторопливо добрался до места, где его поджидала серая «пятерка». Водитель был так увлечен наблюдением за входом в магазин, где только что исчез Полунин, что даже не смотрел в зеркальце заднего обзора, поэтому Полунина не заметил. Впрочем, было уже так темно, а фонари светили настолько экономно, что он не заметил бы Полунина в любом случае.

Перед самой машиной Владимир нагнулся, чтобы в самый последний момент не выдать себя, и незаметно обошел «пятерку» сзади. Водитель «жигуленка» понял, что лопухнулся, только тогда, когда ему стало трудно дышать. Владимир ловким движением просунул руку в открытое окно «пятерки», обхватил ладонью сиденье водителя и локтем прижал его горло. Другой рукой Полунин успел схватить правое запястье водилы и заломить его. Свободной рукой бедняга пытался избавить горло от давления, но это у него не получалось – локоть Полунина все сильнее давил ему на выступающий кадык.

– Почему ты за мной следишь? – наклонился к его уху Полунин.

Сейчас Полунин мог его смутно разглядеть. На вид мужчине было под сорок. У него было слегка одутловатое лицо тайного выпивохи и большие мешки под глазами, которые только подтверждали догадку Владимира. От мужчины несло дешевым одеколоном и таким же дешевым портвейном, поэтому Полунин слегка отстранился от него.

– Ну, – тряхнул его локтем Владимир, отчего голова водилы еще больше запрокинулась назад, – я тебя спрашиваю!

В голосе Полунина даже не было угрозы, но водила сразу понял, что лучше ему не молчать, а не отвечал только потому, что просто не мог сделать этого физически. Полунин догадался, что слишком сильно перекрыл ему кислород, и немного ослабил давление.

– Мне приказали, – прохрипел водила и закашлялся.

Кашлял он долго, минуты две. Полунин еще ослабил нажим, продолжая крепко держать его за запястье правой руки.

– Кто приказал? – спросил Полунин, когда водила наконец откашлялся.

– Я мент, – снова прохрипел тот, держась левой рукой за предплечье Полунина.

– Документы, – продолжал допрос Полунин, словно новость, что его пленник оказался ментом, не удивила его.

– В кармане, – водила скосил глаза на оттопыренный карман клетчатой рубашки.

– Достань двумя пальцами, – приказал Владимир, – и раскрой.

Водила каким–то образом извернулся и с трудом вытащил из нагрудного кармана удостоверение. Одной рукой он раскрыл его и повернул так, чтобы Полунин мог его видеть.

– Чемодуров Евгений Васильевич, лейтенант, – вслух прочел Полунин, – отдел уголовного розыска.

– Ну, – для большей убедительности подтвердил водила, – отпусти, задушишь ведь.

– Потерпишь, – презрительно ответил Полунин, – кто приказал следить?

– Старший лейтенант Утехин, – нехотя ответил лейтенант.

– Зачем ему это нужно?

– Мне не докладывают, – буркнул Чемодуров, – да отпусти ты, дышать ведь нечем.

– Подышишь еще, если будешь правильно отвечать на вопросы, – осадил его Полунин, но давить на горло лейтенанта стал послабее. – Говори, что ты об этом знаешь?

– Да ничего почти, – лейтенант покрутил головой, пытаясь принять более удобное положение, – знаю только, что приходил следак из прокуратуры.

– Что за следак, – напирал на него Полунин, – как фамилия?

– Не знаю я фамилии, Утехин называл его при мне Виктором Андреевичем.

– Виктор Андреевич, значит, – усмехнулся Владимир. – Ты слышал, о чем они говорили?

– Нет, меня вызвали, когда они уже все закончили обсуждать.

– А если хорошенько подумать?! – Полунин снова усилил давление на шею бедного лейтенанта.

– Что–то там они говорили, что неплохо было бы за тобой приглядеть, – снова захрипел Чемодуров, напрягая извилины.

– Где ты сел мне на «хвост»?

– Да только что, на автостоянке, когда ты машину забирал.

– Откуда узнал, что я буду там?

– Стоянка же наша, ментовская, – прошептал Чемодуров, глаза которого уже начали вылезать из орбит, – наш сотрудник позвонил в отдел, начальник вызвал меня и дал ориентировку. Пока ты со своей тачкой валандался, я быстренько подъехал.

– Можете, сволочи, работать, когда захотите, – пробормотал Полунин.

– Чего? – не разобрал Чемодуров, синея от нехватки кислорода.

Пот катил с него градом, и рука Полунина, которой тот прижимал лейтенанта к спинке сиденья, стала совсем мокрой. В принципе, больше от этого «топтуна» ему ничего не было нужно, но просто так отпускать его Владимиру не хотелось, хотя, в сущности, Чемодуров всего–навсего выполнял приказ начальства.

– Ничего, – огрызнулся Владимир, убирая руку от горла лейтенанта, – скажи своему начальнику, что я от тебя оторвался, понял?

– Это не так–то просто, – потирая шею, ответил Чемодуров.

– А ты, оказывается, у нас спец высшего разряда? – добродушно усмехнулся Полунин.

– Высшего не высшего, – обиженно произнес лейтенант, – а кое–что умеем.

– А если я тебе колеса проколю, – вопросительно посмотрел на него Владимир, – будет проще?

– Не–е, – покачал головой Чемодуров, – лучше я скажу, что уже на стоянке тебя не застал. Перед нашим дежурным я там не светился, так что с меня взятки гладки…

– А ты к тому же еще и не дурак, – Полунин наклонился к водиле, фамильярно хлопнул его по плечу и тут заметил, что в салоне этой неказистой «пятерки» установлен небольшой дисплей, на расчерченном экране которого мигает красная точка. – Это что? – показал он на дисплей.

– Так… – повел плечами Чемодуров, – напихали всякой дряни, а она не фурычит…

– Что это такое? – повторил вопрос Полунин совершенно другим тоном, от которого лейтенанту стало не по себе, несмотря даже на то, что он был при исполнении служебных обязанностей.

От Полунина повеяло на него таким холодом, что, несмотря на жару, лейтенант поежился.

– Мне прицепили маячок, – догадался Владимир, – где?

– Я не знаю, – как от зубной боли поморщился Чемодуров, – у нас этим специальный отдел занимается…

– Не знал, что у вас такая аппаратура имеется, – покачал головой Полунин и пошел к своему «Крайслеру».

Лейтенант выскочил из машины и побежал следом за ним. Владимир открыл багажник и при свете загоревшейся лампочки принялся его тщательно осматривать.

– Обычно под задним бампером крепят, – из–за спины произнес Чемодуров.

– Тебе–то что? – продолжая осмотр, ответил Полунин. – Можешь ехать докладывать начальству, что не застал меня, а то будут задавать вопросы, где так долго мотался.

– А маячок? – просительно произнес Чемодуров.

– Что маячок? – удивился Владимир.

– Техника–то дорогая…

– Так ты что, – чуть не рассмеялся Полунин и даже выпрямился, чтобы посмотреть на лейтенанта, – хочешь, чтобы я отдал его тебе?

– Ну.

– Вот народ пошел, – покачал он головой, снова углубившись в багажник с головой, – словно в сыщиков и воров играют. Это не игра, Женя, это жизнь… Ага, вот он, – Полунин наконец обнаружил маячок под ковровым покрытием багажника. Он осторожно отодрал приклеенный кругляшок размером с пятирублевую монету, только потолще, отключил его и протянул лейтенанту. – Держи, – усмехнулся он, – только на этом твоя конспирация и закончилась. Теперь тебе перед начальством не отмазаться.

После этого, чтобы убедиться, что больше закладок в его тачке нет, он вернулся к «пятерке» и взглянул на экран дисплея. Красная точка, которая показывала местонахождение его машины, исчезла с экрана.

– Они мне еще премию дадут, за сохранность ценного имущества, – удовлетворенно улыбнулся Чемодуров.

– Только смотри, Женя, – Полунин вернулся к «Крайслеру», захлопнул крышку багажника и направился к двери, – чтобы я тебя больше на хвосте у себя не видел.

– Я постараюсь, – пожал плечами лейтенант, – чтобы ты меня больше не заметил.

– Я не шучу, – добавил Владимир, видя, что Чемодуров не принимает его слова всерьез, – лучше не попадайся больше на моем пути.

Он сел за руль и, глядя, как серая «пятерка» трогается с места и объезжает его «Крайслер», чтобы через несколько секунд пропасть в темноте ночи, позвонил Тихоненко.

Полгода назад, когда Полунин боролся не на жизнь, а на смерть с Исаевым и его приспешниками, Алексей Васильевич Тихоненко был еще заместителем начальника районного УВД. После того как банда Исаева была разгромлена, а сам он убит, начальника Тихоненко перевели в областное УВД, а сам он оказался у руля районного управления в чине уже подполковника. Алексей Васильевич был одним из тех людей, с которыми Полунин старательно поддерживал отношения, иногда «подкармливая» бедных ментов, иногда оказывая им другие услуги, которые он мог им предложить как председатель совета директоров крупной нефтяной компании и ее фактический владелец.

Тихоненко, впрочем, был одним из относительно честных ментов, как говорил один из знакомых Полунина, то есть брал в меру и почти никогда не выходил за рамки закона. Пытался, во всяком случае, не выходить. Нельзя сказать, что подполковник был другом Владимира, но несколько раз Полунин приглашал его к себе на праздники, и они поддерживали отношения добрых знакомых.

Несмотря на довольно позднее время, Тихоненко сразу снял трубку домашнего телефона.

– Это Полунин, Алексей Васильевич, – представился Владимир, – я тебя не разбудил?

– Это не имеет значения, Владимир Иванович, – добродушно отозвался Тихоненко, – я всегда рад тебя слышать.

В голосе подполковника Владимир уловил и тревожные нотки, которые тот пытался старательно скрыть, но, как видно, без особого успеха. Владимир давно уже научился разбираться в людях, читая их мысли даже по интонации, с которой они произносили совершенно, казалось бы, невинные фразы. Но в данный момент ему не было надобности влезать в душу Тихоненко, и, в сущности, было наплевать, чего он там еще боится.

– Не хочу говорить по телефону, – нейтральным голосом произнес Полунин, – не мог бы ты, Алексей Васильевич, выйти минут на пять во двор?

– Какие вопросы, Владимир Иванович, конечно, выйду. Мне все равно нужно с Даной погулять.

– Вот и отлично, я буду рядом с твоим домом через десять минут.

Он отключил трубку, бросил ее на соседнее сиденье и запустил двигатель. Затормозив за квартал от дома Тихоненко, Полунин запер машину и пешком направился к дому подполковника. Владимир почти дошел до арки, ведущей во двор дома, где жил Тихоненко, как на него с лаем бросилась небольшая собака. Она не впилась ему в руку своими острыми зубами, а просто кружилась вокруг, оглашая окрестности звонким с некоторой хрипотцой лаем.

– Дана, фу, – услышал Полунин голос Тихоненко, который как раз выходил из подворотни.

Белый с коричневыми подпалинами терьер остановился перед Полуниным и завилял обрубком хвоста.

– Добрый вечер, – Владимир протянул руку подошедшему Тихоненко.

– Здравствуйте, Владимир Иванович, – подполковник крепко сжал руку Полунина.

– Я пришел, чтобы обратиться к вам за помощью. Нужно человечка одного найти, а он, как назло, залег в свою берлогу и носа не хочет на свет показывать. Вы бы могли пробить его по своей картотеке, кроме того, у вас должны быть по нему оперативные разработки.

Полунин сразу давал понять Тихоненко, что не нужно перед ним юлить, что он знает о системе работы ментов, это на случай, если подполковник вдруг заартачится. Но Алексей Васильевич, казалось, заинтересовался, хотя не мог не догадываться, что не простого человека нужно отыскать Полунину.

– Что за человечек?

– Белов Алексей Ильич, – Полунин неторопливо пошел вдоль стены дома, внимательно посматривая по сторонам.

Подтянув тренировочные штаны, в которых он вышел на ночную прогулку, подполковник двинулся следом за Владимиром. Дана, крутя своим обрубком, весело носилась неподалеку, теперь уже не обращая на Полунина никакого внимания. Несколько минут шли молча.

– Ты уверен, что тебе нужен именно этот человек? – спросил наконец Тихоненко.

Полунин только повернул к нему голову, будто говоря: «За кого ты меня держишь?»

– Ладно, ладно, – остановил подполковник безмолвный упрек Полунина, – можно попробовать его отыскать, только…

– Только не спрашивай меня, знаю ли я, что это за человек. Знаю. Поэтому и обращаюсь к тебе, – Полунин перешел на «ты».

Подполковник снова замолчал. Они дошли до конца длинного квартала, развернулись и двинулись в обратную сторону.

– Я, как ты знаешь, – решил подогреть подполковника Полунин, – в долгу не останусь. Но нужно найти его как можно скорее. За срочность могу накинуть еще.

– Что ты собираешься с ним делать, если найдешь?

– Никаких «если». Я найду его. Сейчас для меня это только вопрос времени, – жестко произнес Полунин, – машина запущена и уже набирает обороты. А когда я найду этого ублюдка, я сделаю с ним то, что обычно делают с бешеными животными.

– Убьешь?

– Сделаю ему укол от бешенства, – на полном серьезе ответил Полунин.

– Мне в районе лишние проблемы не нужны, – заметил Тихоненко.

– Если я не найду его, – упрямо ответил Владимир, – проблем у тебя может быть еще больше.

– Ну, это еще вопрос, – возразил подполковник.

– Не хочешь помочь? – Полунин остановился и посмотрел на Тихоненко.

– Кажется, у тебя завод взорвали? – не ответил на вопрос подполковник.

Он уже решил, что сделает для Полунина все, что будет в его силах, но хотел оградить себя от возможных неприятностей. Он знал о Меченом много, тот как кость в горле стоял у всех силовых органов города, но сделать с ним ничего не могли, так как тот ловко уходил из расставленных для него ловушек, подставляя вместо себя друзей и партнеров. А конкретных улик против него не было. Подполковник понимал, что если Полунин расправится с Меченым, то проблем у милиции и у него, Тихоненко, в частности, будет меньше. На место Меченого придет другой вор в законе, но с ним, по крайней мере, можно будет договориться. Этот же не поддавался ни на какие посулы.

– Кое–кто хочет, чтобы я поделился с ним частью «Нефтьоргсинтеза», – не стал скрывать Полунин.

– Уж не Белов ли это? – поинтересовался подполковник.

– Может, и он, – ушел от прямого ответа Владимир, – тебе–то что?

– А взрыв в автосалоне тоже его рук дело?

– Все может быть.

– Убийство Болдина пытаются повесить на тебя?

– Вы, Алексей Васильевич, – Полунин снова перешел на «вы», – кажется, следите за моей судьбой? – он усмехнулся и посмотрел на Тихоненко.

– Город–то маленький, Владимир Иванович, – отвел глаза подполковник, – а кроме того, ваша судьба, как мне кажется, тесно переплетена с судьбой города…

– Ну, не настолько тесно, как вы думаете, – покачал головой Владимир. – Я ведь не глава администрации, а всего лишь акционер одного из предприятий нефтяной отрасли.

– Не нужно скромничать, Владимир Иванович, – Тихоненко снова двинулся вперед, – знаем мы степень вашего влияния.

Полунин, сперва не понимавший, к чему клонит подполковник, стал догадываться, что тот хочет, чтобы он, Полунин, помог ему в ответ на его услугу занять более высокий пост. Амбиции человеческие не знают границ! Казалось бы, несколько месяцев назад Тихоненко еще ходил в майорах, теперь уже подполковник, а метит еще выше. В принципе, честолюбивое желание Тихоненко должно было вызвать у Полунина уважение или хотя бы понимание, но почему–то ничего подобного Владимир не испытывал. В конце концов, он все же решил, что каждый добивается положения в обществе теми способами, на которые способен.

– Так вы поможете мне найти Меченого? – прямо спросил Полунин.

– Сделаю все, что в моих силах, – кивнул Тихоненко.

– Вы знаете, что можете всегда рассчитывать на мою поддержку, – улыбнулся в ответ Владимир.

Светлана строго соблюдала инструкцию. Она открыла не сразу и только убедившись, что это Полунин. Владимир похвалил ее за бдительность. Она повисла у него на шее, ее губы коснулись его подбородка, и Владимир вдруг ощутил дикое желание. Оно накрыло его с головой, в нем была такая необузданная внезапность, что он хотел было отстранить от себя жену, желая выбрать более подходящее время. Но оно накатило как морской вал, заставив Владимира подчиниться.

– В спальню, – попросила Светлана, но Полунин мягко опустил ее на диван в гостиной и стал покрывать ее лицо лихорадочными поцелуями.

Он еще в прихожей снял галстук, а теперь расстегивал рубашку, слегка отстранившись от запрокинувшей голову и смотревшей на него влажными глазами Светланы. Покончив с рубашкой, он дернул за поясок короткий шелковый халатик, в который была одета Светлана. Халатик мигом распахнулся, тогда Владимир стянул его, обнажая тело жены. Он так истосковался по ее коже, по запаху ее волос… Зарывшись в них лицом, он неожиданно почувствовал себя на редкость защищенным и спокойным. Это безмятежное спокойствие было сосудом, в котором пенной влагой вздыбливалась его страсть.

Светлана, очевидно, тоже не ожидала от него подобной бури. Она даже немного испугалась, усмотрев в этом невольном порыве что–то болезненное и надсадное. Владимир видел ее расширенные от удивления глаза, которые, как только она вжилась в ситуацию, подернулись дымкой томности. А потом пришло наслаждение, одновременное, обоюдное, исторгнувшее у Светланы протяжный стон, а у Владимира – короткий вскрик и хрип.

– Я тебя не напугал? – улыбнулся Владимир, в то время как его лицо все еще было искажено порывом страсти, словно по нему прошел ураган и теперь вот остались вырванные с корнем деревья и сдвинутые дома.

– Ну что ты, – улыбнулась в ответ Светлана, – но таким ты никогда не был, это правда.

– Может, жаль, что не был? – Владимир медленно целовал ее удивленное и счастливое лицо.

– Не был, потому что, наверное, не мог, – философски обобщила Светлана.

– А тебе хотелось бы?

– Да, – смущенно улыбнулась Светлана, словно девочка, вынужденная признаться в том, что ее одолевают недетские желания.

– Смешно, – вздохнул Владимир и сел на диване, облокотившись о спинку, – видимо, опасность обостряет чутье и…

– …чувственность, – закончила за него Светлана.

Он лукаво посмотрел на нее.

– Ты не против повторения, сегодня ночью?

– Ты с ума сошел, конечно, нет, – усмехнулась Светлана, – а теперь расскажи, как у тебя дела. – Налоговики заинтересовались, откуда у тебя появилась такая сумма в долларах. Сегодня ко мне приходил один майор, расспрашивал о тебе. Где ты, почему не платишь налоги, – засмеялся Полунин.

– И что же ты ответил? – с напряженным выражением лица спросила Светлана.

– Что понятия не имею, где ты и с кем путаешься, – шутил Полунин.

– Так и ответил? – с веселым недоверием произнесла Светлана.

– Примерно так, – притянул к себе жену Владимир.

– Значит, выставил меня шлюхой! – уперлась Светлана ему в грудь своими острыми кулачками.

– Да нет же, – смеялся Владимир, – просто немного поиздевался над этим чинушей. Он был так серьезен, грозил опечатать квартиру и закрыть завод.

– А ты? – с любопытством смотрела на Полунина жена.

– А я сказал, что закрытие завода – давняя мечта моей супруги, и, возможно, узнав, что я освободился, она вернется, надеясь, что я буду больше уделять ей внимания.

– Подлый врунишка, – поцеловала мужа в губы Светлана, – какой же ты гадкий!

Она смеялась смехом счастливой женщины, впервые за несколько дней, а может, и месяцев почувствовав себя отгороженной от тревог и неприятностей. Словно то, что было вокруг, отступило, отхлынуло.

– Ну а если серьезно? – тень беспокойства омрачила лицо Светланы.

– Если серьезно, то все серьезно, – погрустнев, скаламбурил Полунин, – кто хочет мира, пусть готовится к войне. Сегодня на заводе был взрыв, так, мелочи, никто не пострадал, – поспешил он утешить жену, видя, как еще больше потемнело ее лицо, – предупреждают, мол, нужно делиться. И я даже знаю, кто предупреждает. Но я знаю, как нужно действовать. Так что, думаю, все будет нормально. Не впервой нам принимать вызов и отвечать на него.

– Не слишком ли ты самонадеян?

– Я думал, ты меня знаешь, – с притворной разочарованностью хмыкнул Владимир.

– Порой ты непредсказуем, – печально улыбнулась Светлана, – но мне не в чем тебя упрекнуть, кроме лишь как в отчаянной смелости.

– Моя смелость подкреплена расчетом. А смелыми, я так понимаю, могут считать лишь тех, в действиях, в поведении которых имеется некая бесшабашность, пренебрежение обстоятельствами… – он задумался.

– И все–таки, разумно ли так рисковать жизнью? Ведь, как я понимаю, речь идет именно о таком риске – ты ведь не сдашься, хотя… какие деньги сравнятся с жизнью? – она с тревогой посмотрела на мужа.

Он молчал. Светлана обиженно отвернулась.

– Почему мы не можем просто любить друг друга, разговаривать на посторонние темы? – с упреком спросил Полунин.

– Потому что все это вранье, – упрямо заявила Светлана.

– Что вранье?

– Если бы мы делали вид, что все прекрасно, и просто, как ты сказал, любили друг друга и разговаривали о пустяках. Светлана поджала ноги и опустила голову на колени. От этого она стала похожа на маленькую девочку, задетую тем, что подружки не приглашают ее играть в «классики». Полунин с нежностью смотрел на нее, в то время как у него в уме шла подгонка деталей плана мести.

Владимир обнял жену, разбив ее окаменевшую позу. Она ответила ему пламенным поцелуем.

– Этот разговор можно вести вечно, – вздохнул Полунин, прервав поцелуй, – и все равно мы не придем к единому выводу. Так что лучше принимать друг друга такими, какие мы есть.

И тут в комнату ворвался пиликающе однообразный звонок. Владимир нахмурился и поднялся, чтобы взять лежавшую на кресле трубку.

– Полунин, – поднес он ее к уху.

– Это Фима, – быстро проговорил Лепнин, и по взволнованной интонации его голоса Владимир понял, что что–то случилось.

– Что еще?

– Это, на фиг, – задыхался от волнения Лепнин, – взорвали, гады, автосалон… Здесь менты, «Скорая»… Мальцев ранен…

– Суки, – не удержался Полунин, – больше никто не пострадал?

– Никто. С помещением тоже все в порядке… почти… Но фейерверк был отменный – «жигуль» на воздух взлетел… Не наш «жигуль», а какого–то чувака, который его у забора оставил. Забор долбануло изрядно…

– Ты людей опрашивал?

– Да никто ничего не видел, – разочарованно хмыкнул Фима. – Ладно, я пошел, менты со мной побазарить хотят.

– Я буду через полчаса, – Полунин нажал на отбой.

Светлана притихла. Она смотрела на мужа безрадостным взглядом, напоминая затравленного зверька.

– Еще что–нибудь?

– Салон, – коротко бросил Полунин. – Я пойду в душ, а потом поеду к Фиме.

– Господи, когда все это кончится! – взмолилась Светлана, почувствовав, как знакомая пиявка страха и тоски впивается в сердце.

Полунин принял контрастный душ, переодел рубашку и, даже не выпив чаю, вышел из квартиры. Светлана отчаянно молчала, он – тоже. Меньше всего на свете он хотел бы выслушивать сейчас упредительно–тоскливые советы, жалобы, упреки, опасения.

Он знал своего противника, знал, что отступать не будет, что любой промах может стоить ему жизни – своей собственной или жизни близких и друзей. Полунин смирился не с таким положением дел, а с необходимостью воевать. В первые дни этой заварухи, которой предшествовало относительно стабильное существование, он не мог свыкнуться с мыслью, что все начинается снова. Он внутренне бунтовал перед перспективой сражений и поэтому сам изошел в злобе, ненависти и раздражении против людей, лишивших его нормальной жизни. А теперь, поняв, что битвы не миновать, Полунин успокоился, и его отчаяние, его гнев улеглись, уступив место простой калькуляции. Он считал осуществленные на него наезды с хладнокровной невозмутимостью мстителя, вооруженного мудростью и опытом.

И ему стало легко. Вдали показалась высокая кирпичная стена, зиявшая провалом, края которого почернели. Он видел милицейский «уазик», «Скорой» не было – очевидно, уехала. Возле своих красных машин люди в шлемах и робах с деловитой неспешностью видавших виды профессионалов скручивали пожарные рукава, стелившиеся по земле как гигантские расплющенные змеи. На противоположной стороне, отнесенный взрывом на так называемую клумбу, поросшую бурьяном высотой в человеческий рост, маячили обгоревшие останки «жигуля». Неподалеку стоял средних лет мужик, с почерневшим не то от солнца, не то от свалившегося на него горя лицом, и, предельно эмоционально, лихорадочно жестикулируя, что–то объяснял двум милиционерам.

Как только Полунин подъехал к воротам, оба мента, оставив мужика без внимания, ринулись к «Крайслеру». Полунин посигналил. Ему салютовал Михей, шустрый парень, щуплый и изворотливый, как угорь. Михей разбирался в моторах, специализируясь на иномарках.

– Да это начальник наш, – выскочил Михей из будки.

Менты все же с деловым видом направились к машине.

– Документики, – склонился у окна худощавый востроглазый сержант.

Полунин молча протянул права.

– Ага, – изучающе посмотрел на Владимира мент, – знаете, что здесь случилось?

– Знаю, – ответил Полунин.

Сержант немного смутился, видимо, не ожидая, что человек, добро которого едва не взлетело на воздух, может так спокойно, даже равнодушно реагировать.

– Ехать можно? – осведомился Полунин.

– Лейтенант Воскобойников опрашивает директора автосалона, – рапортовал с излишне серьезным видом сержант.

– Вот и хорошо, я к ним присоединюсь, если позволите, – флегматично сказал Полунин.

Михей, молча наблюдавший за ними, пошел в будку. Ворота медленно разъехались перед «Крайслером», пропуская его внутрь вытянутого прямоугольником двора. Полунин остановил машину перед мастерской, возле которой еще два мента разговаривали с Фимой. В кабинете Болдина, который находился над мастерской, были выбиты стекла. Их осколками был усеян асфальт, стоя на котором Фима с озадаченным видом пожимал плечами и чесал в затылке. Увидев Полунина, он уже не мог оторвать от него глаз, рассеянно отвечая ментам.

– Привет, Фима, – Полунин подошел к группе беседующих.

– Привет, – кисло улыбнулся Лепнин. – Это – хозяин автосалона Полунин Владимир Иванович, – представил он начальника ментам.

Те с любопытством уставились на Полунина.

– Как это случилось? – спросил тот.

– А черт его знает. Все было тихо, а потом как рванет! – затараторил Фима.

– Взрыв не то чтоб мощный, но и не шуточный, – обратился к Полунину голубоглазый лейтенант.

У него было довольно приятное, открытое лицо, нос с горбинкой, округлые щеки, подбородок с ямочкой. На вид ему было лет тридцать.

– Сто граммов в тротиловом эквиваленте, – уточнил лейтенант.

– Что с Мальцевым? – спросил Полунин.

– Покалечило слегка, порезы в основном, – доложил Фимка.

– Нам известно, что сегодня на вашем предприятии тоже был взрыв, примерно такой же мощности, – с интересом посмотрел на Полунина лейтенант. – Это ведь не простое совпадение. Как вы думаете, кому это может быть выгодно?

– Старлей Утехин уже задавал мне аналогичный вопрос. Я его разочаровал, сказав, что мне неизвестно, кому могло все это понадобиться.

– Даже не догадываетесь? – чуть сощурил глаза лейтенант.

– Нет, – вяло ответил Полунин, осматривая пострадавшее из–за взрыва здание мастерской, над которой располагался кабинет Болдина, где теперь заседал Фимка. – Конечно, это не друзья, а враги. Но кто конкретно, не знаю.

– Если даже допустить, что вы и вправду не знаете, кто чинит произвол на ваших предприятиях, – с каким–то странным благодушием произнес лейтенант, – то ведь виновник вскоре объявится. – Теперь его взгляд источал лукавство. – Как вы думаете?

– Должен, – равнодушно пожал плечами Полунин.

– И вы нас предупредите? – сверлил его испытующим взглядом Воскобойников.

– Обязательно, – зевнул, прикрыв рот ладонью, Полунин, поймав на себе ироничный взор Фимки.

– Вы поможете нам, а мы – вам, – бодро произнес лейтенант.

Теперь уже Полунин, отрешенно кивнув, кинул на Фимку заговорщически–насмешливый взгляд.

– Ладно, – сказал Полунин, обращаясь к Фимке, – давай показания, я буду дома, знаешь, как меня найти, если вдруг понадоблюсь.

Пока лейтенант отошел, чтобы дать указания своим подчиненным, Фимка двинулся за Полуниным, рассчитывая проводить его до машины.

– Ну, Меченый, совсем озверел! – тихо восклицал он.

– Ты язык держи за зубами, – строго предупредил его Полунин, – нам менты в этом деле не нужны. Отвечай, мол, ничего не знаю, а если узнаю, сообщу. Смотри не сболтни чего лишнего.

– Да что я, лох замшелый! – обиделся Фимка. – Я ж это только сейчас, с тобой…

– Может, мне придется в столицу съездить на денек–другой, ты уж тут не подкачай, приятель.

– Все будет высший сорт, – улыбнулся отходчивый Фимка.

– Если что, ты знаешь, к кому можно обращаться. Звони мне на сотовый, я хочу быть в курсе малейшего происшествия. Будем надеяться, что ничего страшного не произойдет…

Полунин сел в машину, Фимка остался стоять у кирпичной стены, прислонившись к ней плечом. Он помахал Полунину рукой и без всяких признаков энтузиазма зашагал по направлению к Воскобойникову.

* * *

В «Консалт–сервис» Полунин с Веселовским отправились каждый на своей машине. Перед этим Владимир с утра явился на завод, где техники тщательно вымыли его «Крайслер», отдал необходимые указания, посмотрел, как идет установка доставленного оборудования, и переговорил с немцами. Те, казалось, не проявляли особого беспокойства из–за произошедшего взрыва, но Полунин видел, что все они напряжены. Он понимал, что даже здесь, в России, не каждый день звучат взрывы, а уж что говорить о благополучной бюргерской Германии. Впрочем, он счел своим долгом все же объяснить немецким товарищам, что скорее всего это был террористический акт, не направленный на подрыв деятельности предприятия. Ему показалось, что немцы не поверили ему, но других объяснений он им дать сейчас не мог.

Трехэтажное здание, в котором располагался офис «Консалт–сервиса», примыкало к зданию мэрии. Столь близкое соседство объяснялось тем, что «Консалт–сервис» почти на восемьдесят процентов принадлежала городу, а остальные двадцать делили ее директор и заместитель, к которому они в данный момент и направлялись.

Чтобы добраться до кабинета заместителя, Полунину с Веселовским пришлось преодолеть милицейский пост внизу и охранника на втором этаже. Все они были предупреждены, и на этом этапе никаких осложнений не возникло.

Секретарша – молодая бледнолицая блондинка, ежесекундно одергивала на себе короткую юбку, поправляла воротник кружевной блузки, приглаживала и без того прилизанные волосы, забранные сзади в «хвост».

– Вы к Семену Никифоровичу? – поинтересовалась она. – Он сейчас освободится.

Она предложила им присесть в приемной, где стоял мягкий коричневый диван и несколько таких же мягких кресел. Полунин недовольно посмотрел на часы, показывавшие начало двенадцатого, и опустился в кресло. Веселовский, просеменив коротенькими ножками через приемную, плюхнулся на диван, который жалобно скрипнул под его телесами.

Прождав минут десять, Полунин и Веселовский начали испытывать раздражение. Мало того что директор «Консалт–сервиса» куда–то запропастился, их еще заставляют ждать, как каких–то мальчишек.

Секретарша, словно прочитав их мысли, предложила им кофе, которое подала на маленьком золоченом подносике. Пока девица шла от стола, на котором готовила этот напиток, до места, где сидели Полунин и Веселовский, она успела несколько раз посмотреться в висевшее на стене зеркало и пару раз поправить прическу.

– Господа, – криво улыбнулась она, – Семен Никифорович скоро примет вас. Выпейте пока кофе.

– Благодарю, – сухо кивнул ей Полунин, беря чашку с подноса.

Веселовский от кофе отказался с таким видом, словно ему подали чашу с цикутой.

В этот момент дверь в кабинет заместителя отворилась, и на пороге кабинета возник Цепелюк собственной персоной. Вот кого Полунин никак не ожидал здесь увидеть. Он, конечно, понимал, что зам губернатора мог бы зайти сюда по служебной надобности, так как область владела большими долями во множестве промышленных предприятий, а Николай Борисович, как куратор топливно–энергетического комплекса области, имел право и обязанность контролировать муниципальную собственность. Но все же естественней было бы застать директора «Консалт–сервиса» с отчетом в кабинете Цепелюка, а не наоборот. «У всех могут быть свои маленькие причуды», – мысленно пожал плечами Полунин, не придав этому факту большого значения, тем более что голова его была занята более конкретной проблемой.

Он поднялся, чтобы приветствовать заместителя губернатора.

– Какие люди! – обрадованно воскликнул Цепелюк, увидев перед собой Владимира. – По делам? – уже более сухо добавил он.

– Да, – кивнул Владимир, пожимая протянутую руку заместителя губернатора. Она была влажной и холодной.

– Вы, Владимир Иванович, нас тоже не забывайте, – с укоризненной улыбкой добавил Цепелюк, – заходите, как только понадобится.

– Возможно, я скоро воспользуюсь вашим приглашением, – Полунин вперил в Николая Борисовича пристальный взгляд.

– Обязательно заходите, – отвел глаза Цепелюк. – Ну, мне пора, до свидания.

– Заходите, пожалуйста, – прожурчала секретарша, не забыв потрогать свой маленький нос кончиком указательного пальца – не сбежал ли он. – Коровин ждет вас.

Полунин, поставив кофе на столик секретарши, шагнул в кабинет Семена Никифоровича. За ним проследовал Веселовский, которого Цепелюк, кажется, даже не заметил.

Кабинет заместителя директора «Консалт–сервиса» был отделан не так богато, как кабинет его начальника, но отличался какой–то прямо–таки немецкой аккуратностью. Несмотря на то что отсюда только что вышел человек, все кресла были расставлены по своим местам, а стулья задвинуты за стол, стоящий перпендикулярно столу Коровина.

Сам Коровин вполне соответствовал своей фамилии. Он был широк в кости, нетороплив и дышал часто и тяжело, как невыдоенная корова. Томная настороженность больших серых глаз, которые, казалось, спрашивали вошедших «может, зайдете в другой раз?», сменилась наигранной радостью.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – широким, но довольно неуклюжим жестом показал он на три кресла, стоявших вокруг низкого столика.

Сам он тоже поднялся, но садиться пока не стал, а подошел к бару, вделанному в стену.

– К сожалению, – произнес он, звеня пустыми фужерами и бутылками, – Иван Петрович в отъезде, но я сделаю все возможное, чтобы заменить вам его. Правда, я всего лишь его помощник…

Он поставил на стол приплюснутую бутылку «Реми–Мартен» и три пузатые хрустальные рюмки. Вернулся к своему столу и, надавив на кнопку переговорного устройства, приказал секретарше принести лимон. Наверное, лимон был уже нарезан и стоял в холодильнике, потому что блондинка влетела в кабинет буквально через минуту, которой ей хватило, чтобы поправить кофточку, подкрасить губы и еще раз пригладить свои прилизанные волосы.

Когда за секретаршей закрылась дверь, Коровин наконец тоже уселся в кресло. Сделал он это с тяжелым вздохом, словно ему трудно было долго удерживать вертикальное положение. Впрочем, он был совсем не толст, а просто грузен – этакая голландская корова, отяжелевшая от сытного корма и огромного вымени, наполненного жирным молоком.

Прежде чем поинтересоваться, зачем, собственно, к нему пожаловали гости, он на треть наполнил рюмки коньяком и предложил посетителям. Веселовский поднял свою и – видимо, сыграло роль нервное напряжение – залпом осушил ее. Полунин сделал маленький глоток и принялся согревать дорогой напиток в руках, ожидая, когда же наконец Коровин успокоится и сможет их выслушать.

Тот тоже пить не спешил, крутя рюмку в своих узловатых пальцах.

– Итак, дорогие гости, чем могу быть вам полезен, – начал он и добавил: – В силу, так сказать, моих скромных возможностей?

– Жаль, конечно, что нет Ивана Петровича, – произнес Полунин, не выпуская рюмки из рук, – но у нас не настолько сложное дело, чтобы говорить с господином Репниным.

– Сделаю все, что в моих силах, – убедительно кивнул Коровин, растягивая рот в улыбке.

– Все что нам нужно, – Полунин глотнул еще немного коньяка, – это посмотреть список акционеров нашего предприятия. Думаю, вам известно, что я являюсь председателем совета директоров компании «Нефтьоргсинтез», а Александр Михайлович Веселовский – генеральный директор.

– Конечно, конечно, – закивал Коровин, – я это знаю, и мне очень приятно, что вы почтили нас своим вниманием.

– Тогда, с вашего позволения, приступим к делу, – сказал Полунин. – Нам бы хотелось взглянуть на реестр наших акционеров.

– Реестр акционеров… – эхом отозвался Коровин, – реестр акционеров…

– Да, реестр акционеров, – нервно подтвердил Веселовский и налил себе еще коньяка, – это что, так сложно?

– Ну почему же сложно? – пожал широкими плечами Коровин. – Можно посмотреть…

Он продолжал потягивать коньяк.

– У нас очень мало времени, – видя, что Коровин не торопится, добавил Полунин. – Покажите нам реестр, и мы не будем отвлекать вас от работы.

– Это и есть наша работа, – улыбнулся Коровин, – сейчас я вызову секретаршу.

Словно пересиливая какую–то страшную болезнь, от которой он скоро должен был умереть, Коровин поднялся и прошел к своему столу. Сел в кресло. Нажал кнопку селектора.

Полунин ждал, что сейчас откроется дверь в кабинет и, поправляя на себе все, что можно поправить, войдет секретарша, но ничего не происходило.

– Что она там, уснула, что ли? – грозно произнес Коровин, косясь в сторону гостей.

Он надавил на кнопку еще несколько раз, а потом сам вышел из кабинета.

– Чего он тянет резину–то? – недовольно спросил Веселовский. – Не нравится мне все это.

Залпом опорожнив очередную рюмку, он поставил ее на стол.

– Это хороший дорогой коньяк, – усмехнулся Полунин, – его нужно пить не так быстро.

– Да не могу я тянуть больше, – вскричал генеральный, – мы, понимаешь, пришли по делу, а нас здесь коньяком потчуют. Давай реестр – и дело с концом!

– Сейчас будет тебе реестр, – попытался успокоить его Полунин, – никуда он не денется.

– Реестр–то никуда не денется, – не хотел успокаиваться Веселовский, – только вот акционеры там, задницей чую, могут оказаться совершенно другими.

– Сейчас разберемся, – волнение генерального частично передалось Полунину.

– Да куда он там запропастился–то? – хлобыстнул еще одну рюмку Веселовский.

– Кончай накачиваться, – остановил его Полунин, отодвинув его рюмку в дальний конец стола, – нам еще работать надо.

– Работать, работать… – более спокойно пробурчал Веселовский, так как коньяк начал оказывать на него благотворное действие, – я и так работаю, а меня лишают всего, что заработано непосильным трудом.

Весело, словно его только что выдоили, в кабинет влетел Коровин.

– Девушка просто отходила по своим надобностям, – скривился он, – сейчас будет готова распечаточка. Может, пока ждем, еще коньячку?

Он одышливо упал в кресло рядом с гостями и взял свою рюмку.

– Спасибо, – за всех ответил Полунин.

Веселовский заерзал на кресле. Он бросал короткие выразительные взгляды то на Коровина, то на Полунина, то на бутылку, в которой еще остался коньяк. Полунину стало жаль его, и он собирался сам наполнить его рюмку, которую убрал, но тут в кабинет вошла секретарша, держа в руках несколько свежеотпечатанных листов.

– Вот, Семен Никифорович, – протянула она документы Коровину, – реестр акционеров компании «Нефтьоргсинтез».

– Ага, вот он, наш реестр, – Коровин обрадованно выхватил у нее документы.

Секретарша вышла, успев пару раз посмотреться в большое зеркало в кабинете шефа.

Коровин сперва сам просмотрел все бумаги, начиная с самого начала, и только когда дошел до самой последней страницы, передал бумаги Полунину.

Владимир быстро нашел то, что его больше всего интересовало, – фамилии Веселовского и своей жены, – и у него отлегло от сердца. Он спокойно отдал документы Веселовскому, который пытался заглянуть в них, пока они были у Полунина.

Александр Михайлович тоже знал, что он хочет увидеть. Он скоренько отыскал свою фамилию и принялся рассматривать буквы и цифры, стоящие в этой строке, словно не верил своим глазам. Все было в порядке. То есть все ценные бумаги, которые он по документам якобы продал, все еще числились за ним. Веселовский облегченно вздохнул и, словно не веря своим глазам, еще раз начал просматривать реестр.

Коровин хлопал своими большими глазами, переводя взгляд с Полунина на Веселовского и обратно.

Владимир уловил в его взгляде какую–то странную напряженность. «Чего ему напрягаться, – подумал он, – если с бумагами все в порядке?»

– Дай–ка сюда, – вырвал он бумаги из рук генерального.

Веселовский удивленно на него посмотрел, не понимая, что тот задумал. А Полунин начал внимательно присматриваться к бумагам. Как он теперь заметил, списки акционеров были не совсем свежеотпечатанные, как ему показалось вначале. Уголки листков были слегка загнуты, а потом тщательно расправлены. Он снова начал рассматривать документы, вникая в суть напечатанного. «Конечно», – едва не воскликнул он вслух, поняв, наконец, в чем дело. Коровин подсунул им документы, отпечатанные по меньшей мере месяц назад, когда еще немцы, приобретшие у Полунина небольшую часть предприятия, не были зарегистрированы в качестве акционеров. Полунин, сообразив, что его собираются обвести вокруг пальца, как несмышленого младенца, не стал сразу поднимать шум. Только лицо его немного побагровело, что не предвещало Коровину ничего хорошего. Был, правда, еще один минимальный шанс, что замдиректора или его секретарша просто ошиблись, предоставив им старые списки, и Полунин дал возможность Коровину исправить эту ошибку.

– Семен Никифорович, – он отложил пачку листов в сторону, – вы уверены, что это именно то, что мы у вас просили?

– То есть как? – сделал непонимающее лицо Коровин.

– Эти документы, – пояснил Полунин, – были отпечатаны не меньше месяца назад, а нам бы хотелось посмотреть отчетность на сегодняшнее число.

– Что–о? – заорал Веселовский, который было успокоился, что его бумаги, а стало быть и денежки, все еще принадлежат ему.

– Не может быть! – вскричал Коровин и схватил со стола стопку документов.

Он покраснел, как перезрелый помидор, и принялся лихорадочно листать бумаги. Прищурившись, Полунин спокойно наблюдал за этой комедией. Когда же Коровин спустя несколько минут положил документы на стол, Владимир спросил:

– Ну что, Семен Никифорович?

Этот простой вопрос заставил Коровина вскочить со своего кресла, словно его подбросило пружиной.

– Сейчас, – одышливо говорил он, – сейчас я во всем разберусь. Секретарша все напутала.

Он вылетел из кабинета как пробка, хлопнув за собой дверью.

– Он чего, нас за лохов каких–то держит?! – Веселовский тоже поднялся и принялся мерить кабинет короткими быстрыми шагами. – Да я его, паскуду, в порошок сотру!

Полунин усмехнулся, представив, как маленький толстенький Веселовский толчет в ступе грузное тело Коровина. Семен Никифорович упирается руками и ногами, пытаясь выбраться, а Александр Михайлович бьет его тяжелым стальным пестиком по башке. Весело.

– Ну, гад, сволочь, скотина, кот помойный, – Веселовский рассекал воздух ладонями, – я тебя заставлю собственное дерьмо жрать!

– Остынь, Михалыч, – прикрикнул на него Полунин, – ясно, что с нами пытаются играть, только не нужно давать волю эмоциям.

– Эмо–оциям! – продолжал буйствовать генеральный. – Да я за такие деньги…

Полунин налил себе коньяка и выпил одним глотком – все–таки нервы давали о себе знать.

– Сейчас нам нужно спокойно разобраться, кто за всем этим стоит. То есть не за всем этим, это нам известно, а за этим конкретным случаем.

Увидев, что Полунин пьет коньяк, Веселовский тоже подбежал к столу и, схватив бутылку, приложился прямо к горлышку.

– Ладно, – тяжело дыша, он поставил почти пустую бутылку на стол, – давай разбираться спокойно. Я всегда за спокойный конструктивный диалог. Только скажи, – он плюхнулся в кресло, – с кем нам нужно разговаривать? Не с этим ведь животным!

– Поговорим пока с ним, а там видно будет.

– Господа, – с широкой улыбкой на лице, скорее напоминавшей растянутую лягушачью морду, в кабинет танцующей походкой заплыл Коровин, – вы, конечно же, были правы – документы не первой свежести. Эта дрянная девчонка, – он ткнул рукой в сторону приемной, – все перепутала.

– Значит, – четко произнес Полунин, – мы сейчас получим то, зачем, собственно, к вам пришли?

– Не совсем так, господа, – Коровин занял свое место у столика и положил на него руки ладонями вниз, – сейчас я вам все объясню.

– Вот именно, – взвизгнул Веселовский, не в силах больше переносить этой пытки, этой непонятки с его деньгами, которые то исчезают, то снова появляются, то опять пропадают неведомо где, – извольте нам объяснить.

– Дело в том, – посерьезнел Коровин, – что, как вы знаете, мой начальник сейчас в отъезде.

– Об этом вы нам уже говорили, – взвился Веселовский, – только вот интересно, почему он уехал именно тогда, когда нам понадобилось посмотреть реестр?

– На что вы намекаете? – взметнул брови Коровин.

– Остынь, – осадил Веселовского Полунин, – дай господину Коровину договорить.

– Спасибо, – поблагодарил Владимира за поддержку Коровин. – Сейчас я продолжу, – он достал из кармана брюк огромный носовой платок и промокнул лоб. – Так вот, Иван Петрович, к сожалению, в командировке, – снова завел он старую шарманку, – а данные, хранящиеся у нас в компьютере, могут быть открыты только при помощи определенного пароля – вы ведь понимаете, что мы должны соблюдать всяческие меры предосторожности…

– Вы хотите сказать?.. – снова не выдержал Веселовский.

– Я хочу сказать, – перебил его Коровин, – что пароль знает только Иван Петрович, и без него удовлетворить вашу просьбу мы не в состоянии.

Сказав, наконец, то, к чему он вел, Коровин облегченно вздохнул, поглядывая исподлобья на посетителей.

– Позвоните ему, – после непродолжительного молчания предложил Полунин, – и узнайте этот гребаный пароль.

– Да как же я ему позвоню, – возопил Коровин, – у него нет телефона!

– Что–то я вам не очень верю, – сурово произнес Полунин, – а вернее сказать, не верю ни единому вашему слову.

– Но…

– Вы думаете, нас так легко провести? – не дал ему слова Полунин. – Думаете, я поверю в ваши сказки, что, уехав на несколько дней в командировку, в чем, кстати, я тоже сомневаюсь, ваш директор не оставил пароля, для того чтобы у вас была возможность вести реестр акционеров? Ведь в вашем банке данных не один десяток предприятий, ситуация меняется ежедневно, если не ежечасно, и после этого вы хотите меня убедить, что вы на несколько дней остались без работы? Тогда закрывайте к чертовой матери свою дешевую контору и идите на пенсию.

– Господа, – Коровин поднялся, придав всей своей позе вид оскорбленного достоинства, – я старался выражаться как можно яснее, если вы мне не верите, это, конечно, ваше дело, но поймите и меня.

– Я понимаю одно, – Полунину уже было ясно, что сейчас они от этого прощелыги ничего не добьются, но остановиться не мог, – что тебя поставили пешкой, громоотводом, зная заранее, о чем мы собираемся говорить. И ты, как шавка, стережешь хозяйское добро. Но запомни, гнида, я ведь все равно найду способ проверить реестр. И если он будет отличаться от того, что ты нам подсунул только что, не жди легкой жизни. Я тебе обещаю большие неприятности. Тебе и твоему шефу, который прячется от меня, так ему и передай. Пошли, – он повернулся к Веселовскому, который слушал его, раскрыв рот.

– Я приду через… три дня, – уже от двери сказал Полунин, – если твоего начальника с его гребаным паролем не будет на месте – пусть пеняет на себя. Я сам залезу в ваш компьютер и выверну его наизнанку.

Он жалел, что не может исполнить своей угрозы прямо сейчас, – не настолько хорошо он разбирался в технике. Даже если файл, в котором хранился реестр акционеров «Нефтьоргсинтеза», и не был защищен никаким паролем, он, наверное, не смог бы самостоятельно его найти. Притом, если бы даже он полез в компьютер прямо сейчас, этот кретин мог вызвать охрану. В теперешнем положении Полунина, когда за ним ведется неустанное наблюдение, это было бы подарком его врагам. Его быстренько препроводили бы назад в СИЗО, и тогда уже никакой Степин до суда не смог бы его вытащить оттуда.

Кипящий негодованием, покинул Полунин здание «Консалт–сервиса». Но в нем притаилась смутная догадка, которая по размышлении становилась все ясней, обретая опасные контуры неустранимой правды. Правда заключалась в том, что тревога Веселовского имела под собой вполне зримые очертания. Владимир чувствовал, что директор фирмы отсутствует неспроста. Витиевато–уклончивая манера его заместителя, который вился, как уж на сковородке, раздражала Владимира настолько, что ему хотелось встать со стула и, схватив шею этого жирного прохвоста, свернуть ее так, чтоб захрустели позвонки. Полунин удержался от рукоприкладства, рассудив, что Коровин всего лишь выполняет распоряжения главного.

Едва Полунин взглянул на Веселовского и увидел его испуганную физиономию, едва увидел упрек в его глазах, Владимира обожгло злобой. Он злился на Веселовского, что тот, скорее всего, оказался прав и теперь, наверное, думает, какой он проницательный и какой Полунин самонадеянный, он злился на себя за то, что и впрямь казался себе самонадеянным и легкомысленным.

Эти сволочи все учли, обработали руководство «Консалт–сервиса», очевидно, дав немалую взятку или посулив какие–то дополнительные выгоды в сфере бизнеса. Ему нет до этого дела, до того, как, на каких условиях договорились эти подонки. Ему остается лишь разгребать это дерьмо. Никому нельзя доверять. Фирме Полунин отваливал громадные деньги за оказываемые ею услуги, и что же получается? Нашелся кто–то, кто перекупил директора, а тот продал его, Полунина. В списке людей, которым задумал отомстить Полунин, добавилась еще одна фамилия.

«Я его из–под земли достану», – думал Владимир, сворачивая во двор. Он набрал на мобильнике московский номер Юсупова, особенно не надеясь, что тот в Москве.

С князем Юсуповым, потомком старинного русского рода, Полунин познакомился в Греции, в доме у друга юности Алексея Каширина, ставшего теперь знаменитым художником. Александр заинтересовал Полунина необычным взглядом на жизнь, ему понравился азарт, с которым Юсупов брался за рискованные предприятия, не брезгуя услугами изготовителя фальшивых документов. Понравился Юсупов Полунину и своей обезоруживающей прямотой, доходящей порой до цинизма, опуститься до коего Александру мешало только ему одному присущее обаяние сорвиголовы. Сказывался здесь и аристократический атавизм, придававший его манерам что–то неуловимо благородное и «породистое». В его заносчивости, в его огненном темпераменте, который то и дело пытался нарушить равновесие, установленное благодаря развитому в нем авантюрному чутью, находчивости и смекалке, Полунину виделось что–то безрассудно–мальчишеское, какая–то детская наивность, не убитая будничной жизнью страсть первооткрывателя. Личность Юсупова долго будоражила воображение Полунина, да и теперь, когда он знал, чего стоит князь, когда они уже предприняли ряд рискованных операций, он все еще не мог сказать с точностью, что притягивает его в Юсупове, ибо многогранная натура последнего напоминала алхимическую установку, где жидкости кипят и перетекают из реторты в реторту, смешиваясь и снова растекаясь по рукавам многочисленных трубок.

Юсупов не отвечал. Полунин машинально нажал на «отбой», но потом набрал номер Миронова, сына крупного московского авторитета. Так получилось, что Владимир в Греции спас Дмитрия от двух негодяев, которым было поручено того похитить, чтобы оказать давление на его могущественного отца. Дмитрий занимался торговлей оргтехникой, разрабатывал новые технологии, собирая вокруг себя новые компьютерные дарования, тайно мечтая о карьере Билла Гейтса. При этом он, воспользовавшись на первом этапе капиталами отца, более всего жаждал независимости. Он надеялся в скором времени благодаря успешной торговле рассчитаться с отцом. Жил Дмитрий не в шикарном, укрепленном, подобно военному объекту, особняке папаши, а в снятой им в центре Москвы квартире, интерьер которой воплощал его представления о современном западном комфорте. В доме отца было роскошно, богато, Мирон, подражая русским барам, обзавелся прислугой, обильно потчевал гостей, предлагая обед из дюжины блюд. Весь этот старосветский лоск был чужд ориентированному на западные стандарты жизни сыну. Полунин не мог не похвалить стремления Дмитрия рассчитывать только на себя, добиваться успеха собственными силами. Он ведь и сам «восстал из пепла» благодаря своей силе и уму.

Дмитрий оказался дома.

– Привет! – обрадованно воскликнул он, узнав голос Полунина.

– Здорово, – улыбнулся Полунин, – как поживаешь?

– Расширяю бизнес, – с гордостью ответил Миронов.

– Как отец?

– Нормально, – скороговоркой сказал Дмитрий, – а твой гигант как поживает? – спросил он, имея в виду «Нефтьоргсинтез».

– Да есть небольшие проблемы. Я в Москву собираюсь… возможно, мне понадобится твоя помощь.

– Обращайся, ты же знаешь, я всегда рад тебе помочь, – с дружеской теплотой произнес Дмитрий. – Слышал, у вас там немцы орудуют… – рассмеялся он.

– Орудуют, – подтвердил Полунин. – Так я к тебе на работу заеду, завтра?

– Угу. Если меня вдруг не будет, подожди. Я распоряжусь, чтобы тебя встретили.

– Спасибо. – Полунин отключил сотовый.

Дома его ждала встревоженная Светлана.

– Светик, слушай, – с порога сказал он, – мне нужно в Москву на денек.

Светлана подняла на него обеспокоенный взгляд.

– Все отлично, – выдавил он из себя улыбку, – в салоне никто не пострадал. Мне нужно друзей повидать.

– Что ты задумал? – Светлана не отрывала от мужа проницательного взгляда.

– Пара мероприятий местного значения – это все, в чем я испытываю необходимость. – Полунин старался придать своим словам беззаботно–шутливый оттенок, но Светлану обмануть было трудно.

С ее лица не сходило напряженно–укоризненное выражение.

– Послезавтра приеду, – прижал к себе жену Владимир, – ты мне веришь?

Светлана отстранилась и кивнула с недоверчиво–грустной улыбкой. Она знала, что муж вернется тогда, когда сказал, ее сомнение относилось не к его последним словам, а к тому, что он назвал «парой мероприятий местного значения». Она чувствовала, что серьезность ситуации нарастает, что именно эта серьезность, эта скрытая опасность и заставляет Владимира ехать в Москву.

Владимир заказал билет на самолет по телефону. Билеты были теперь дороги, поэтому в салоне вплоть до вылета рейса всегда оставались свободные места.

Около года назад Юсупов при помощи своего приятеля–фальшивомонетчика, жившего в Греции, сделал Полунину своеобразный подарок – паспорт на другое имя. Владимир тогда от души посмеялся, но паспорт оставил. Теперь же, когда он жил под подпиской о невыезде и не мог улететь по своим документам, он вспомнил о подарке князя и решил им воспользоваться.

Самолет вылетал в семь сорок пять.

Утром, наскоро позавтракав и еще раз заверив жену в том, что завтра он обязательно вернется, Владимир, подхватив небольшой кейс–чемодан, спустился на улицу. Он положил чемодан в багажник, сел за руль и отчалил. До аэропорта было около получаса езды, принимая во внимание оживленное утреннее движение. Оставив машину на платной стоянке, Владимир с кейсом в руках направился в здание аэровокзала.

В буфете он взял себе капуччино и, рассеянно мешая в чашке маленькой ложечкой, погрузился в задумчивость. Он размышлял о злом роке, снова гнавшем его из родного города в столицу, где он намерен был обратиться за помощью к друзьям. Полунин думал о том, что мог бы сейчас сидеть у себя в кабинете на заводе, заниматься полезной работой, вникать в детали технологических процессов, вести переговоры с немцами и так далее, а вместо этого должен куда–то ехать, претворять в жизнь план мести, который спешил довести до сведения друзей, заручившись их поддержкой. Жена его вынуждена жить в снятой квартире, в то время как они владеют роскошной трехкомнатной квартирой в центре города. Потом Владимир попытался отрешиться от своих мыслей, вызывавших у него досаду и злобу против людей, вмешивающихся в его жизнь с бесцеремонной жестокостью.

Он сосредоточил свое внимание на плане действий, приучая себя к мысли, что должен принять нынешнее положение дел и в который раз отвоевать право вольно распоряжаться своей судьбой.

Полунин немного волновался, хотя Юсупов и убеждал его, что паспорт высшего качества и подделку может определить только высококлассный эксперт. Волновался, как оказалось, он зря. Досмотр прошел без сучка без задоринки, и самолет вылетел без опоздания. Через четыре с небольшим часа Владимир уже приземлялся в Домодедово. Из аэропорта он взял такси и сразу же отправился на работу к Дмитрию.

Тот был на месте. К офису, занимаемому его компанией, было пристроено небольшое крыло. Эта стильная пристройка, где находился обучающий центр, дилинговый зал и еще бог весть что, была предметом гордости Миронова–младшего и свидетельством того, что дела компании идут в гору. Во дворе офиса Полунин кроме прочих иномарок и отечественных машин заметил новенький двухдверный «Мерседес» небесно–голубого цвета. Полунин даже не стал задаваться вопросом, сколько может стоить эта роскошная игрушка.

– Твоя? – выглянул в окно Владимир, стоя с чашкой охлажденного чая в руках.

– Моя, – рассмеялся Дмитрий, – нравится?

– Еще бы! Вкус у тебя есть.

– Триста кэмэ выжимает, – с гордостью сказал Дмитрий, – только где их выжимать?

– Ты, наверное, догадываешься, что приехал я к тебе по делу, – сказал Владимир.

Ему было неприятно, что у Дмитрия может создаться впечатление, будто он только по делу и обращается к другу, а просто так приехать к нему не может или не хочет. Дмитрий почувствовал его настроение и ободряюще улыбнулся.

– Валяй, – с радостной беззаботностью произнес он, – я знаю, как ты ко мне относишься, и не буду досадовать на то, что ты приехал не просто так, а по делу.

– Спасибо за твою отзывчивость…

– …и деликатность, – снова рассмеялся Дмитрий. – Выкладывай.

Полунину нравился оптимизм и жизнелюбие Миронова–младшего, его предприимчивость и умение понять собеседника. Он еще раз поблагодарил бога, что тот дал ему такого друга.

– Нужно залезть в файл одной компании и посмотреть, кто в настоящий момент владеет бумагами «Нефтьоргсинтеза».

– А ты не знаешь? – иронично взглянул Дмитрий на Владимира.

– Знал до определенного момента. Но под «Нефтьоргсинтез» опять кто–то копает, – впрочем, я знаю кто. Светлану средь бела дня похитили, шантажировали ее, вымогая ее долю. Она «продала» бумаги, – с горькой иронией проговорил Полунин, – за копейки. Веселовский, гендиректор предприятия, тоже «продал» свои бумаги, вернее, отдал их. Он думает, что люди, пославшие к нему своих подчиненных, устроили все так, что и в реестр акционеров были внесены поправки…

– То есть имена законных владельцев были заменены на некие подставные лица?

– Ты схватываешь все на лету, – улыбнулся Полунин. – Причем подозрения Веселовского подтвердились…

– Ты о чем?

– Перед приездом сюда я заезжал в «Консалт–сервис», фирму, ведущую реестр акционеров компании. Так вот, директор отсутствовал, а его заместитель, который так и напрашивался на смачную оплеуху, не мог ответить ничего вразумительного.

– Задание понял, – усмехнулся Дмитрий, усаживаясь за компьютер.

Владимир продиктовал Дмитрию адрес «Консалт–сервиса» в Интернете. Включился монитор. Дмитрий уверенно играл на «клаве», на экране забегали буквы, цифры, стрелки, смываемые очередным нажимом на клавишу. Дмитрий зашел в Интернет и попытался сломать защиту компании, но доступ был закодирован.

– Будем пробовать, – с азартом сказал Дмитрий, – если долго мучиться, что–нибудь получится.

Полунин пил охлажденный чай – у Дмитрия было новое увлечение – чай со льдом. Он предпочитал его нынче всем коктейлям, утверждая, что этот простой, но тонизирующий и полезный напиток позволяет ему в момент сосредотачиваться на проблеме и успешно решать ее. Кроме черного, Дмитрий пил и зеленый чай, от коего Полунин отказался, предпочтя ему более традиционный. Прошло минут пять, в течение которых Миронов пытался расправиться с кодом. Наконец ему удалось взломать барьер.

– Ага, – обрадованно воскликнул он, – сейчас посмотрим.

– Ну, – нетерпение Полунина возросло, – что там?

– Так, это федералы… тебя это не интересует… Вот, десять процентов «Нефтьоргсинтеза» с недавнего времени принадлежат фирме «Фин–Трейд–Маркет» в лице ее директора и владельца Капенкина Сергея Анатольевича. Прошу любить и жаловать, – с шутливой улыбкой повернулся к Полунину Миронов.

– Что–о? – подошел к столу Полунин. – Черт, значит, Веселовский был прав! Директора «Консалта» купили… Оправдались самые худшие ожидания…

Владимир закусил губу от досады.

– Остается выяснить, кто такой этот Капенкин и чем занимается его фирма. Думаю, фирма липовая. Но давай посмотрим.

На экране снова лихорадочно запрыгали буквы и цифры.

– Вот, операции на рынке ценных бумаг…

– По крайней мере, я знаю, что те, кто ограбил Веселовского, действуют заодно с теми, кто ограбил мою жену.

– И все же утешительного мало, – крутнулся на кресле Дмитрий, – мало, если бы я не знал тебя.

– И не из таких передряг выбирались, – кивнул Полунин.

– Это все, что я могу для тебя сделать?

– Почти. Если мне понадобится твоя помощь, позволь побеспокоить тебя еще раз по телефону. Подставлять свою голову тебе не придется.

– Мог бы и не предупреждать, – с напускным обиженным видом ответил Дмитрий.

– Ты с Юсуповым давно виделся?

– На той неделе. Юсупов – везунчик! – глаза Дмитрия блеснули завистью, но тут же в них зажегся бескорыстный огонь обожания. – Ничего не делает, а женщины так и вьются вокруг него… Мне бы хоть толику его обаяния!

Полунин не мог скрыть насмешливой улыбки, он знал, что Миронов–младший – ужасно влюбчивый малый.

– Что это ты вдруг сразу о женщинах? – все же удивился Полунин.

– Так, наболевшее… – уклончиво отвел глаза Миронов–младший и вздохнул с притворным сожалением. – Во всем–то ему везет.

– А тебе разве нет? – улыбнулся Полунин.

Миронов с лукавой усмешкой пожал плечами.

– Недавно с ним в казино ходили, – все же снизошел он до объяснения, – так он выигрывает и выигрывает – нет сил его остановить! А потом еще с такими девочками дружбу свел! Пальчики оближешь! Готовы были обе с ним ехать. А меня – по боку! Так он, этот мерзкий ловелас, отказался воспользоваться их услугами. В общем, собака на сене!

– Ладно, не унывай… Ну, мне пора, – Полунин поставил на стол пустую чашку.

– А ты где остановился? – поднял на него глаза Миронов.

– Да пока нигде, – пожал плечами Полунин.

– А давай ко мне, – весело предложил Дмитрий, – я по–прежнему один живу. Так, бывает, пташки залетают, но в основном один. Позвони, когда освободишься. Я заеду за тобой, идет?

– Идет, – благодарно улыбнулся Полунин.

– Прокачу на своем «мерсе».

Полунин достал сотовый, набрал номер Юсупова. У Александра в Москве был магазин, торгующий французскими винами и греческими коньяками. Вот по этому–то номеру и звонил сейчас Полунин.

– «Солнце вин», – отозвалась трубка музыкальным голосом молодой женщины.

– Здравствуйте, я бы хотел поговорить с Юсуповым.

– Представьтесь, пожалуйста.

Полунин выполнил ее просьбу и уже через минуту в трубке зазвучал глубокий сильный голос князя.

– А, Владимир, как дела?

– Я в Москве.

– Где именно? – живо отозвался князь.

– У Миронова, – Полунин поднял глаза на Дмитрия. – К тебе собираюсь, ты как, свободен?

– Я всегда занят, – шутливым тоном сказал Юсупов, – но для тебя всегда свободен.

– Так я еду?

– Жду с нетерпением. Если хочешь, я пришлю за тобой машину, – учтиво предложил Юсупов.

– Не стоит беспокоиться, я доеду сам, – сказал Полунин и отключил сотовый.

На улице его ждало осатаневшее солнце. Лето в Москве было на редкость жарким и душным. В городских фонтанах плескались дети, вывалившие из метро люди напоминали задыхающихся рыб. Полунин поймал такси и назвал адрес. Минут через тридцать он был на месте.

Магазин Юсупова был оформлен со вкусом. Внутри все сияло и лоснилось – стены были задрапированы бордовой тканью, отливавшей бархатом, в глубине салона располагалась стойка с аквариумами, прилавки ломились от обилия вин. Стекло бутылок, истекая поистине солнечным блеском, гасло в мягком сумраке обивочной ткани, бросая терракотовые отблески на пол и поддерживающие потолок колонны, разбросанные по торговому и дегустационному залам. И на фоне всего этого великолепия возвышалась солидная фигура хозяина. Он стоял у прилавка, видимо, вышел из кабинета, чтобы дать указания, а заодно встретить Владимира.

– Ну, здравствуй, здравствуй, – шагнул князь навстречу Владимиру и крепко обнял его, к удивлению продавщиц.

– Рад тебя видеть, – ответил Владимир, – да ты, кажется, потолстел!

Полунин отстранился и окинул князя иронично–добродушным взглядом.

– Возмужал, – заулыбался князь, – от хорошей жизни. Слишком сытой и спокойной, – саркастически добавил он. – С чем пожаловал?

Полунин увидел, что у Юсупова добавилось несколько тонких морщинок возле смеющихся глаз. Князь имел незаурядную внешность, его густые волнистые волосы золотыми волнами спадали на плечи, аккуратно подстриженная темно–каштановая бородка резко контрастировала с волосами, орлиный нос с широкими ноздрями и жестко очерченный подбородок избавляли его неординарное лицо от печати слащавости.

– Я и приехал как раз спугнуть твой покой.

– Пошли в кабинет, там нам будет удобнее, – гостеприимно предложил князь, – сто лет не виделись.

В кабинете Юсупова, обставленном в стиле ретро, с тяжелыми красноватыми портьерами на окнах, столиками на изогнутых ножках из благородных древесных пород и даже трельяжем с овальным, заточенным в прихотливую вязь листьев и стеблей зеркалом, Александр налил в пузатые рюмки коньяку и, поставив одну из рюмок перед Владимиром, стал жаловаться на отсутствие острых ощущений, на будничность жизни, которую он теперь вел, на «молчание чувств».

– Так с чем ты пожаловал? – поднял на друга глаза Юсупов.

– Мне нужна твоя помощь, – прямо сказал Полунин, – на меня наезжает один отморозок, то есть вор в законе, живущий не по понятиям.

– А–а, – растянул князь губы в добродушной усмешке, – слышу знакомый российский сленг. Итак, на тебя наезжают…

– У этого подонка есть казино… Еще несколько предприятий…

– Так–так, – Юсупов положил локоть на стол и сильнее подался вперед, – это уже интересно.

– Мне нужен человек вроде тебя, на которого я мог бы положиться в очень ответственном деле.

– Кто–то, похожий на генпрокурора, – пошутил князь, – тебе нужен я! – гордо и весело заявил он.

– Да, – подтвердил Полунин, – для визита в казино. Есть тут у меня одна мыслишка, хочу ее осуществить.

– Я – весь внимание, – еще ниже наклонился князь, – ты рассказывай, а о коньяке не забывай.

– Кличка этого горе–вора Меченый, его казино – весьма крупное заведение. Ну, конечно, не по московским меркам, но все–таки… – усмехнулся Владимир, поймав ироничный взгляд князя, – так вот, нужно провернуть небольшую аферу.

– На это мы горазды, – весело отозвался Юсупов, – что нужно сделать: выиграть или проиграть?

– Выиграть, – улыбнулся Полунин.

– Так я и думал! – всплеснул руками князь. – Все всегда сложней, чем рассчитываешь!

– И еще кое–что… – Полунин заговорщически посмотрел на князя, в глазах которого уже метались чертики азарта.

Полунин рассказал Юсупову о своей задумке.

Тот пригласил его на ужин.

– Я дал обещание Дмитрию переночевать у него, – сказал Полунин.

– А мы его тоже пригласим. – Князь быстро набрал номер на своем изящном серебристом мобильнике. – Дима, ты? Ага, хорошо. Да, у меня. У нас тут ужин намечается в узком кругу, ты как, можешь нас посетить?

Он отключил сотовый и живо взглянул на Полунина.

– Я могу четко тебе сказать, что согласен, – Юсупов плеснул себе еще коньяку из пузатой бутылки. – Думаю, мне будет полезно знакомство с российской глубинкой.

Он заливисто рассмеялся.

Время до ужина друзья провели в общении. Они посетили близлежащий ресторан, где плотно пообедали, потом Юсупов уехал по делам, а Владимир направился еще к одному человеку, который мог что–то знать о Меченом. Это был Миронов–старший. Предварительно Владимир ему позвонил, и тот согласился принять его. Время подходило к пяти, когда такси высадило Владимира у дома, где находилась городская квартира вора в законе. Полунин окинул взглядом шикарное здание с закругленным фасадом, застекленными террасами, огромными стеклянными трубками, по которым двигался лифт.

Владимир нажал на кнопку переговорного устройства. Ему в ответ после непродолжительного въедливого пищания и поскрипывания прозвучало: «Войдите». Дверь автоматически открылась, впуская его в вестибюль. Механически невыразительный голос принадлежал охраннику–консьержу, сидящему возле овального стола, на котором кроме пары телефонов ничего не было. Зато рядом висело еще одно переговорное устройство с номерами квартир. Охранник нажал на клавишу с цифрой «двенадцать». Она загорелась оранжевым светом, а охранник уже не таким делано–безличным, а обогащенным нотами подобострастия голосом спросил, повернувшись к скрипящему черному дышлу:

– Валерий Николаевич, вы меня слышите?

– Да, – раздался искаженный устройством голос Мирона.

– К вам посетитель. Полунин Владимир Иванович, – доложил консьерж.

– Давай его, – барственным тоном ответил Мирон.

Мирон занимал весь верхний этаж, представлявший собой пентхаус на российский манер. Высота здания была не более восемнадцати метров – для пентхауса маловато. Но наполнитель был тот же – зимний сад, терраса и далее бассейн и ванна. Стеклянные двери сами собой, казалось, открывались и закрывались, выводя гостя в море солнечного света, притушенного зелеными навесами. Сам Мирон отдыхал после обеда в полном одиночестве, если не считать смазливой брюнетки, подносившей ему коньяк. Она–то и встретила Полунина.

Однако Владимир ошибся. В соседней с гостиной комнате сидели телохранители. Они пялились в телевизор. Дверь была приоткрыта, и Полунин заметил краем глаза горящий экран и профиль мужчины в камуфляже.

– Я сказал им, чтоб не дергались, – улыбнулся Мирон своей обычной суховатой улыбкой, которой он тем не менее умел придать оттенок покровительственной благожелательности.

Он пожал Полунину руку.

– Что привело тебя в мое логово?

– Настоящее логово у тебя за городом, – с улыбкой ответил Владимир, намекая на особняк Мирона, укрепленный, как средневековый замок, – а тут все предельно демократично.

– Скажешь тоже, демократично, – на губах Мирона заиграла хитрая улыбка, выражавшая притворную скромность, – да здесь все по–крестьянски. Квартирка–то – только одному жить…

– Вас, богатых, не поймешь, – шире улыбнулся Полунин, – может, и скромно по твоим меркам, но со вкусом.

– А это моя секретарша, Маруся, – лениво представил Мирон брюнетку, – по–моему, мне с ней повезло.

Брюнетка окинула Полунина быстрым взглядом и опустила на мгновение глаза. Вскоре ее взор осмелел, отяжелел, она смотрела на Полунина с нескрываемым интересом, в котором, однако, присутствовала доля плебейского пренебрежения – она чувствовала, что ее покровитель круче вновь вошедшего, и это, полагала она, давало ей право выказывать гостю свое добродушное презрение.

– Наверное, повезло, – усмехнулся Полунин, – а мне вот не везет.

– Что–то стряслось?

Мирон давно разучился серьезно волноваться и переживать. Сказывалась не то чтобы спокойная и бесхлопотная жизнь, а некая машинальная безучастность, присущая стареющим людям, достигшим в этой жизни вершин известности или признания. И хотя известность и признание Мирона носили очень специфичный характер, он считал их показателями сопутствующего ему по жизни успеха, а потому они родили в его усталой душе наряду с глубоким удовлетворением равнодушную истому, сквозь туманные покровы которой прорывалось порой искусственно вызываемое им в себе внимание, беспокойство, изумление делами друзей и недругов. Этого требовали правила приличия, ибо, как бы ни был могуществен и невозмутим Мирон, он сознавал, что живет не на необитаемом острове.

– Меченому не дает покоя мой завод, – напрямик сказал Владимир. – Он нагло наезжает на меня. Я хочу вычислить, где он, падла, залег. Вот и подумал о тебе, может, ты знаешь, где его искать?

Мирон лениво усмехнулся.

– Откуда ж мне знать? – попробовал уклониться он от ответа.

– Я слышал, что Меченый тебе самому как кость в горле и ты давно нашел ему замену, я не прав? – Полунин прищурил один глаз.

– Пойдем на террасу, здесь душновато.

Он, конечно, кокетничал, потому что в комнате на полную катушку работал кондиционер. Просто ему не терпелось показать Полунину свои владения. Владимир усмехнулся про себя такому наивному тщеславию, которое тоже свидетельствовало о том, что Мирон стареет, – как известно, у стариков, словно разбуженные обратным процессом в организме и психике, кипят в душе детские страсти. С одной стороны, стариков как бы ничем не удивишь, они хранят эмоциональный нейтралитет по отношению к самым, казалось бы, удивительным событиям. Их интересы сужаются, зато мелкие происшествия приобретают огромное значение, в то время как действительно важные события, будоражащие планету, отходят на второй план, являясь темой для брюзгливого зубоскальства или бесконечных жалоб.

Полунин, Мирон и Маруся вышли на террасу. Вода в бассейне сверкала солнечным золотом, слепя глаза. Маруся тут же разделась и, оставшись в одном бикини, плюхнулась в лазурную воду, подняв искрящееся облако брызг.

– Вот чертовка! – восхищенно воскликнул Мирон.

Полунин молча смотрел вдаль, туда, где в узких промежутках между домами и кронами деревьев, словно на миг убежав от тесных оков решетки, яснели голубые промельки реки. Он знал, что Мирон себе на уме, и не рассчитывал на легкий разговор.

– Так что же, ты хочешь, чтобы я выдал тебе своего кореша? – язвительно процедил Мирон.

– Никакой он тебе не кореш, – поморщился Полунин, отворачиваясь от городской перспективы и глядя прямо в лицо Мирону.

– То, что Меченый не устраивает меня, еще не значит, что я сдам его тебе с потрохами, – с упрямым видом сказал Мирон.

– Я не прошу тебя сдавать его, – хитро улыбнулся Полунин, – я прошу просто намекнуть. Не собираюсь я его убивать, просто мне нужно прищучить его. Не я развязал эту войну.

Владимир рассказал о событиях в городе. Мирон слушал не прерывая, но как бы вполуха.

– Да–а, – протянул Мирон, усевшись в глубокое кресло, а Полунин сел в кресло–качалку из лозы, – Меченый, как видно, оборзел, но он считает тебя виноватым в гибели своих людей.

– Ты же знаешь, что это не так, я ведь тебе звонил, объяснял после того, как удалось притушить ту заваруху. – Полунин говорил убежденно, даже резко. – Это скорее он виноват в их смерти. Он подставил меня и моих людей, хотел сдать ментам, продажным ментам.

– Нам часто приходится иметь дело с продажными ментами, – парировал Мирон, косящийся на Марусю, безмятежно плавающую в бассейне. – Это не самые плохие менты.

– Согласен, они полезны, но дело сейчас не в них. Ты знаешь, я унижаться не люблю…

– Никто не любит, – усмехнулся Мирон.

– Но иным унижения и просьбы даются с меньшим напрягом, – возразил Владимир. – Намекнешь?

– Упрямый ты, – со смесью восхищения и раздражения произнес Мирон, – ладно…

Он тяжело вздохнул, словно снимал этим горестным сожалением с себя вину за разглашение координат Меченого. На столе лежала электронная записная книжка. Медленно, неуклюже понажимав на клавиши своими толстыми вяловатыми пальцами, Мирон нашел телефон Меченого, который и продиктовал Полунину.

– И еще, – добавил Полунин, – тебе Меченый когда–нибудь писал?

– Не понял. – Мирон озабоченно посмотрел на Владимира.

– Мне нужен образец его почерка. Какую–нибудь ненужную писульку.

– Чтобы ты меня потом и подставил, – пробурчал недовольно Мирон, но Полунин уже понял, что тот согласился.

– Ты же не первый год меня знаешь, – обиделся Полунин.

– Ладно, черт с тобой. – Мирон на минуту вышел и вскоре вернулся с клочком бумаги. – Вот, это его, – передал он клочок Полунину.

Владимир посмотрел бумагу. Начало ее и конец были аккуратно отрезаны, чтобы нельзя было определить ни адресата, ни отправителя, но это и не нужно было Полунину. Он быстро убрал бумагу в карман рубашки.

– Сына моего видел? – быстро перевел Мирон разговор на иную тему, не давая Полунину времени поблагодарить его.

– Видел, – улыбнулся Полунин.

Он знал, что Мирон всегда делает только то, что ему выгодно или очень хочется, стараясь оградить себя от возможного риска. Мирон любил загребать жар чужими руками, разыгрывая людей как пешек на шахматной доске своих меркантильных интересов. Поэтому спектакль со вздохами и выражениями, вроде «мой кореш», не подействовал на него. Мирон сам хотел избавиться от Меченого, и если не сразу согласился открыть Полунину координаты Лехи, то только потому, что полагал себя обязанным придерживаться кодекса криминального авторитета. Полунин прощал Мирону его лицемерие. Главное, он получил информацию. Ну не перевоспитывать же ему воров в законе!

– Ишь, развернулся! – гордо и насмешливо воскликнул Мирон. – И все сам. Чуть чего – не лезь, не мешай… А я ведь не мешаю, а помочь хочу. Советом, деньгами, связями… – Он укоризненно покачал головой.

Полунину не было дела до отношений Мирона и Дмитрия. Он спешил откланяться, но авторитет, как видно, решил излить свое недовольство слишком независимой инициативностью сына. «Что–то часто стал ты, брат, брюзжать», – иронично подумал Полунин.

Спустя полчаса Полунину все же удалось покинуть пентхаус Мирона. Авторитет вдруг как–то сразу утратил к нему интерес, занявшись Марусей, которая, покинув бассейн, стала смешивать коктейли. Полунин от коктейля отказался и, попрощавшись, ушел.

* * *

Пока Полунин находился в Москве, его друзьям удалось провести еще одну операцию, направленную на подрыв империи Меченого. На этот раз действовал Фиксатый, его прикрывал Батурин.

Виталя вошел в пункт обмена валюты, принадлежавший Меченому, и неторопливо осмотрелся. Маленькое помещеньице, располагавшееся в жилой девятиэтажке, охранял здоровенный детина в бронежилете. Он стоял в стороне и внимательно наблюдал за посетителями. Неизвестно, как он попал к Меченому, возможно, что случайно, но Мухин сразу же распознал в нем профессионала. Это был явно не мент, потому что на рукаве его униформы красовалась какая–то непонятная эмблема, но то, что он в недалеком прошлом был сотрудником какого–то спецподразделения, было видно невооруженным глазом. Расслабленная стойка детины говорила о том, что он не какой–то там увалень, а готов каждую минуту к действию. Его же кажущаяся непричастность к происходящему могла обмануть кого угодно, но не видавшего виды Виталю, пару лет прослужившего в Чечне.

Фиксатый сперва хотел было отменить операцию, но, вспомнив, что от этого зависит не только его судьба, но и положение батуринской группировки, а также дела компании Полунина, решил рискнуть.

Подойдя к окошечку, он сунул руку в карман широких шорт, где был спрятан электрошокер, и, увидев, как внимательно, но стараясь не подавать вида, следит за ним охранник, достал оттуда пару стодолларовых банкнот.

– Поменяй–ка, красавица, – улыбнулся он, сунув деньги в лоток под бронированное стекло.

Доллары уплыли в никелированном ящичке к коротко стриженной брюнетке, которая сперва проверила их на детекторе, а потом еще и посмотрела на свет и даже тщательно потрогала пальцами. Убедившись, что деньги не поддельные, она подсчитала на микрокалькуляторе, сколько это получится в рублях, и принялась отмусоливать их.

При этом она не спросила у него паспорт, что было только на руку Фиксатому. Когда металлическая коробочка приплыла к Мухину, он взял деньги и в эту же минуту забился в конвульсиях и повалился на пол, разбрасывая купюры словно сеятель. Он рассчитывал, что это должно произвести на охранника нужный эффект. Даже хорошо тренированный охранник, глядя на упавшего в судорогах посетителя, может подумать, что у того что–то случилось с сердцем или там еще с какими–то органами. Мало ли от каких болезней страдают наши сограждане. Так произошло и на этот раз.

Вначале, правда, охранник занервничал, глядя на скорчившегося на полу Фиксатого, и посмотрел на кассиршу, которая даже привстала со своего места, чтобы получше рассмотреть, что же там происходит с этим крепким парнем.

– Миша, что с ним? – крикнула она охраннику, глядя то на него, то на корчившегося в судорогах Виталю.

– Эпилепсия, что ли? – охранник крепче сжал помповое ружье, но пока не двигался с места.

– Может, «Скорую»? – снова заорала брюнетка сквозь толстое стекло.

– Сейчас посмотрим, – Миша решил проявить самостоятельность, тем более что посетитель уже не двигался и даже, похоже, не дышал, – кажись, кранты ему…

Он прислонил ружье к стене, а сам осторожно приблизился к Фиксатому и приложил пальцы к яремной впадине. Услышать, бьется ли сердце у незадачливого посетителя или нет, он не успел. Электрошокер, который Виталя вытащил во время падения, а потом прикрывал своим телом, впился своими жалами под низ бронежилета. Миша, так и не поняв, в чем дело, задергался так же, как дергался только что Фиксатый, и, раскинув руки, повалился на спину, ударившись головой о стену.

Через мгновение Фиксатый уже сунул шокер в карман своих широченных шорт и стоял перед окошечком кассы, держа охранника за ворот. Причем ствол помпового ружья упирался последнему в шею.

– Выгребай все деньги из кассы, быстро, – заорал Фиксатый брюнетке, – или я ему башку отстрелю. Ты когда–нибудь видела размазанные по стене мозги?

– Нет, – охнула кассирша, падая в кресло.

– Тогда деньги на бочку, живо, или я тебе здесь все разукрашу в лучшем виде. И никаких кнопок! – добавил Фиксатый.

Держать здоровенного охранника одной рукой было нелегко. Виталя привалил его к кассе, так что его морда «растеклась» по стеклу. Увидев такую живописную картину, брюнетка вздрогнула и суетливо принялась выгребать из ящичков рубли и доллары.

– Давай, поторапливайся, – прикрикнул на нее Фиксатый, поглядывая на вход.

К тому времени, как кассирша собрала все деньги до последнего цента, он уже бросил охранника на пол и направил ружье в ее сторону. Стекло, конечно, было бронированным, но когда на тебя через него смотрит дуло двенадцатого калибра, об этом как–то забываешь.

– И запомни, сука, – добавил Фиксатый, когда все деньги перекочевали в пластиковый пакет, – ты меня никогда не видела! Поняла?

Пока она кивала, он протер ружье, где могли остаться отпечатки его пальцев, и выбежал наружу. Джип с Батуриным за рулем поджидал его неподалеку. Фиксатый не торопясь дошел до «Тойоты» и сел рядом с Батуриным.

– Гони, – прошептал он, бросив пакет с деньгами себе под ноги.

– Все нормально? – Колян резко развернул машину и направился сначала в одну сторону, а потом, попетляв несколько минут по городу, поехал к гаражу Захара, у которого он заранее забрал ключи.

– Лучше не бывает, – усмехнулся Фиксатый, – этот козел решил все–таки посмотреть, что такое эпилепсия.

На операцию, которую Батурин должен был провернуть согласно заранее намеченному плану, он взял с собой Фиксатого и еще двух самых надежных пацанов. Собрались в маленькой комнатушке спортклуба, которая осталась неопечатанной санитарными врачами. Совещались недолго. Батурин еще раз повторил то, о чем уже рассказывал, спросил, нет ли вопросов.

Толя Рыжий – крупный большеголовый качок, в гараже у которого было спрятано оружие, – поинтересовался, будем ли мочить людей, если кто появится на пути.

– Если сами на рожон не полезут, никого не трогать, – отрезал Батурин. – Еще кому что непонятно?

– Да все понятно, Колян, – встрял Фиксатый, – погнали уже.

– Ладно, погнали, – согласился Батурин.

Он подождал, пока все выйдут из кабинета, запер дверь и вышел к машине.

Ехать решили на «девятке» Захара, которая еще не «засветилась» в других делах. Машину предварительно перекрасили в синий цвет, о чем Захар очень жалел, так как тащился от лазурно–зеленого цвета своей тачки, и на всякий случай повесили поддельные номера. Машина стояла в гараже у Захара, поэтому все сперва загрузились в батуринский «Лендкрузер». Минут через двадцать были на месте.

Захар выгнал свою «девятку», на место которой поставили «Тойоту» Батурина. Все пересели в новую тачку. Теперь нужно было забрать оружие. Гараж Рыжего был на другом конце города, поэтому на дорогу пришлось потратить еще почти сорок минут. Въехав на территорию гаражного кооператива, Захар поставил «девятку» прямо перед гаражом Рыжего. Толян отпер ворота и, оглядевшись, нырнул внутрь. Впрочем, его предосторожности оказались излишними – на территории гаражей не было ни одного автовладельца. Батурин тоже выбрался из машины и вошел следом.

В гараже горел свет. Рыжий, стоя на коленях, открывал потайную дверцу, за которой находилось углубление, способное вместить десяток автоматов Калашникова. Но «калашниковых» там не было; в своих разборках братки предпочитали обходиться пистолетами и израильскими «узи» – тоже в общем–то пистолеты, только автоматические. «Узи» были не такими надежными, как «калаши», но и братки ведь действовали не в полевых условиях, а в городе. Кроме автоматического оружия, в тайнике оказался один гранатомет «муха». Рыжий достал длинную трубу и протянул ее Батурину.

– Держи, Колян, ты говорил, что умеешь пользоваться.

– Приходилось пару раз. – Колян проверил рукоятку, положил трубу на плечо и прицелился.

– Смотри, разнесешь здесь все к чертовой матери, – усмехнулся Рыжий, вынимая несколько гранат к «мухе».

– Не дрейфь, Рыжий, – нервно хохотнул Колян, – пусть теперь другие трясутся.

Следом за гранатометом на свет божий из тайника появились два «узи» и одна «беретта», которую Толян взял себе. Два пистолета–пулемета предназначались Фиксатому и Захару. Замаскировав тайник, в котором оставалось еще несколько стволов и боеприпасы, Рыжий выпрямился. Положив «узи» в пластиковый пакет, Рыжий вышел из гаража и снова посмотрел по сторонам. Никого не заметив, он махнул Захару:

– Открывай.

Захар шустро выскочил из машины и отпер багажник. Туда загрузили гранатомет, а автоматы взяли с собой в салон.

– Ну, тронулись, – скомандовал Батурин, усевшись на переднее сиденье рядом с Захаром.

* * *

Охранное агентство «Стрелец» располагалось в двухэтажном кирпичном здании, построенном в начале века богатым купцом. Купца после революции расстреляли как чуждый элемент, а здание с метровой толщины стенами досталось строителям светлого будущего. Но так получилось, что светлое будущее так и не построили, сами строители переквалифицировались в демократов, а дом, в котором когда–то жила семья купца и находились его склады, переходил из рук в руки, пока его совладельцем не стал Леха Меченый. Там он разместил охранное агентство, а заодно, под его прикрытием, и свой штаб. Сейчас, правда, он там почти не появлялся, боясь мести Полунина, но охранное агентство работало, принося немалую прибыль своему владельцу. Кроме того, Меченый использовал сотрудников «Стрельца» и по их прямому назначению – в качестве своей личной охраны.

«Девятка» с батуринскими пацанами остановилась на дороге напротив здания, в котором располагалось охранное агентство, около трех часов ночи. На стоянке рядом с агентством находились две машины, принадлежавшие, по–видимому, сотрудникам «Стрельца», – темно–зеленый джип «Чероки» и черная «Лада–110».

– Не спят, что ли? – Захар показал на дом, в котором на первом и втором этажах в двух окнах горел свет.

– Нас это не касается, – успокоил его Батурин, – если рыпаться не будут, по людям не стрелять.

Сначала он выбрался из машины один. Открыл багажник и, не вынимая гранатомета, зарядил его. Зайдя за машину, направил ствол на одно из темных окон на втором этаже. Сидящие в «девятке» приготовили свое оружие. Захар просто положил свой «узи» на колени – он должен был стрелять только в самом крайнем случае, Рыжий вылез из салона и прицелился в «Чероки», а Фиксатый прямо из машины взял на мушку «стодесятку».

Колян подождал несколько мгновений, пока не проедет какая–нибудь запоздалая «Волга», и потянул за спусковой крючок. Граната, выпущенная Батуриным, прошла между прутьями решетки, пробив оконное стекло, взорвалась в комнате. Фиксатый с Рыжим сразу же принялись палить – каждый по своей мишени. Били в основном по колесам, чтобы предотвратить возможную погоню; все–таки ребята в охранном агентстве собрались боевые и могли обидеться на внезапное нападение.

Пока расстреливали автомобили, Батурин быстро перезарядил гранатомет и выпустил вторую гранату, целя в металлическую дверь. Расчет строился на том, чтобы не было лишних жертв. Услышав взрыв наверху, люди, находящиеся в агентстве, должны были броситься сначала туда, чтобы определить его причину.

Дверь граната пробить не смогла, но взрыв так изуродовал запор, что открыть дверь без автогена теперь было бы невозможно.

– Уходим, – увидев, что оба автомобиля осели на пробитых колесах, скомандовал Батурин.

Бросив гранатомет в багажник, он захлопнул его и бегом бросился к переднему сиденью. Рыжий уже сидел на заднем сиденье рядом с Фиксатым. Захар надавил на газ, и «девятка» сорвалась с места.

– Классно сработали, – усмехнулся Фиксатый, – теперь куда?

– Пока все идет по плану, – ответил Батурин, оглядываясь назад, где из окон здания охранного агентства вырывались яркие языки пламени.

– Кажется, у нас кто–то на хвосте, – озабоченно произнес Захар, глядя в зеркальце заднего обзора.

– Не могли они так быстро выбраться и найти машину, – тревожно заметил Рыжий, вставляя в свою «беретту» полный магазин.

– Могли не могли, сейчас выясним, – Батурин взял захаровский «узи», который тот положил между сиденьями, и, развернувшись, старательно вглядывался в темноту, прорезаемую ярким пучком света от настигавшего их автомобиля.

Фиксатый с Рыжим тоже смотрели назад. Фиксатый, сидевший по левому борту, опустил стекло.

– Долбануть по ним, что ли, – бросил он, собираясь высунуться наружу.

Он уже выставил руку с «узи» на улицу и начал было выбираться сам, но Батурин остановил его.

– Погоди, Виталя, – попридержал его Батурин, – может, шальной какой.

– Какой шальной, – вскричал Фиксатый, – не видишь, что ли, наседает на нас! А ты чего плетешься, как черепаха на сносях, – толкнул он в спину Захара, – быстрее не можешь?!

– Зачем привлекать к себе внимание, – Захар был спокоен, как сельское кладбище, – сейчас посмотрим, чего они хотят. Может, в натуре, просто покататься выехали.

– Сейчас они тебе покатаются, – заметил Фиксатый, – нашпигуют свинцом – будешь как булочка с орехами.

Мысль Фиксатого оказалась недалека от истины; машина, которая преследовала команду Батурина, почти поравнялась с ними, и из окон правого борта высунулись две руки, сжимавшие пистолеты.

– А, сволочи, падлы! – заорал Фиксатый и дал по машине очередь из своего «узи», целя по колесам.

Пули попали в кузов машины и выбили снопы искр из колесных дисков, но покрышек не повредили. В ответ прозвучало несколько выстрелов. Стрелявшие метили не по колесам. Несколько пуль прошло мимо, но одна или две пробили салон и прошли навылет, только по счастливой случайности не задев никого из пассажиров.

– Гони, урод, – заорал на Захара Фиксатый, пригибаясь, – теперь понял, какие это шальные–залетные. Они с черного входа выбрались, там у них и тачка под парами стояла.

Захар это понял и без него. Он выжал педаль акселератора до отказа, и «девятка», за двигателем которой он ухаживал так, как не ухаживал за девушками, тут же отозвалась и рванула с места. Преследователи – а теперь батуринцы не сомневались, что за ними гонятся охранники «Стрельца», – сразу же отстали, но держались неподалеку.

Теперь Фиксатый выбрался наполовину в окно и, почти не целясь, выпустил несколько очередей в слепящие его фары.

Несколько пуль достигли цели, но повредили только правые фары иномарки, на которой их преследовали. Автомобиль вильнул несколько раз, выравнивая ход, а затем снова стал нагонять «девятку». Они неслись по ночному городу. Водители редких автомобилей, которые изредка попадались им навстречу, могли и не понять, почему эти ребята устроили ралли почти в самом центре города. Захар петлял по улицам, стараясь уйти от погони, но автомобиль, марку которого он не мог определить, плотно сидел у него на хвосте.

– Прибавь еще, – Батурин крепко сжимал рукоятку автомата, жалея, что у него нет возможности стрелять.

Потом он все–таки изловчился и высунул свое крепкое тело через окно, спиной к улице. Положив руку с «узи» на крышу «девятки», он тщательно прицелился и нажал на курок. Пули царапнули иномарку, выбивая снопы искр, и исчезли в темноте.

– Ты можешь не вилять? – заорал он на Захара, который бросал машину из стороны в сторону, мешая прицельному огню преследователей.

Захар не расслышал его, но поехал ровнее, видимо, поняв, чего от него хочет начальник. Охранники из «Стрельца» тоже не сидели сложа руки. Стрелять вперед им было удобнее. То и дело со стороны иномарки виделись всполохи выстрелов. Но пули, к счастью для батуринцев, не достигали цели. В какой–то момент машина преследователей почти поравнялась с «девяткой» Захара, который немного сбавил скорость перед очередным поворотом. Фиксатый оказался в очень удобной позиции, когда иномарка возникла перед ним своим левым боком. Он выпустил длинную очередь, и пули все–таки попали в заднее колесо. Шина лопнула. Водитель иномарки – теперь Фиксатый увидел, что это была «Хонда», – едва сумел выровнять машину. Она сразу же стала отставать.

– Есть! – с восторженной мстительностью крикнул Фиксатый, забираясь обратно в салон. – Теперь гони, Захар.

Тот и без подсказки видел, что преследователи сбавили обороты. Он прибавил скорость. Теперь у батуринцев было большое преимущество.

– Кажется, обошлись без кровопролития, – удовлетворенно пробормотал Батурин.

– Можно подумать, что для тебя это так важно, – бросил Фиксатый.

– Седой же предупредил, чтобы по возможности обойтись без крови. Тебе нужен лишний жмурик?

– Мне все равно, – пожал плечами Фиксатый, – только чем меньше этой падлы, тем лучше.

«Одноглазая» и «хромоногая» «Хонда» сильно отстала. После очередного поворота она совсем пропала из виду, видимо, остановившись. Охранники поняли, что преследовать нормальную тачку на пробитом колесе бесполезно. Пацаны Батурина вздохнули с облегчением, но дело снова осложнилось.

– Кажется, нас засекли менты, – глядя в зеркальце, произнес Захар.

Все и без его предположения услышали вой сирены и, обернувшись, увидели фары новых преследователей.

– Дави, Захар, – прохрипел Батурин, – от этих просто так не отделаешься. Они сейчас весь город на ноги подымут.

– Сейчас попробуем сделать маленькую хитрость, – спокойно улыбнулся Захар, визжа резиной на повороте.

Едва свернув на узкую улочку, он сделал еще один поворот, и «девятка» замерла во дворе маленького домика. Захар заглушил двигатель и погасил бортовые огни. Все замерли, приготовившись к самому худшему, на всякий случай сжимая в руках оружие.

Мигая проблесковыми маячками и оглашая улицу сиреной, бело–голубой милицейский «Хюндай» промчался мимо. Сирена еще долго была слышна в ночной тишине спящего города.

– Поехали, – скомандовал Батурин, когда сирену стало совсем не слышно.

По дороге Колян позвонил Михею, который ждал в мастерской, и предупредил, чтобы он был готов. Тот не спал, предупрежденный заранее, а вместе с ним бодрствовали еще несколько человек.

Рыжий, Фиксатый и Батурин, забрав оружие, вышли за несколько кварталов от салона и отправились по домам. Они должны были встретиться утром на нейтральной территории, чтобы спрятать оружие на прежнее место в гараже Рыжего. Скинув гранатомет на квартире одного из пацанов, жившего поблизости, Захар подъехал к автосалону.

Ворота были открыты, и он тут же заехал в бокс.

– Ну что там? – встретил его Михей, зевая и почесывая затылок.

– Пара пулевых пробоин в крыше, – показал ему Захар, – больше ничего.

– Плевое дело, – Михей пожал плечами и повернулся к работникам, – приступайте.

Несколько человек, орудуя скотчем и бумагой, принялись заклеивать окна и детали, которые должны были остаться некрашеными, еще двое занялись пулевыми пробоинами. Уже через час «девятка» была готова под покраску. Пробоины заделали специальным сплавом, зачистили и зашпатлевали внутри и снаружи. Включился компрессор, и еще через четверть часа автомобиль принял свою «родную» лазурно–зеленую окраску. Проведя около часа в печке, «девятка» была как новенькая, и только опытный эксперт, да и то если бы знал о полученных повреждениях, мог бы доказать, что автомобиль побывал в переделке.

Мастера быстро освободили машину от скотча и бумаги, и теперь она стояла как новенькая, сверкая свежей краской.

* * *

На ужин им подали паэлью, овощной салат, взбитые сливки и кофе. За столом прислуживала миловидная девушка, служащая одного столичного ресторана, с которой Юсупова связывали дружеские отношения. Было неизвестно, насколько они, эти отношения, дружеские, но на этот счет никто князя интервьюировать не решился.

Перед тем как гости сели за стол, был устроен небольшой аперитив. Юсупов пригласил друзей к высокому столу–тумбе, уставленному разнообразными напитками.

– Владимир, попробуй этот арманьяк, двадцатилетняя выдержка, – любезно предложил князь.

Он плеснул в пустую рюмку янтарной жидкости, поблескивающей солнцем и рубинами. Полунин поблагодарил и поднес к губам рюмку. Ему в нос не то чтобы ударил, а медленно, тягуче и искушающе заструился аромат, похожий на запах хорошего коньяка, кофе, какао, мускатного ореха и горькой цедры. Он сделал глоток этого восхитительного напитка.

– Ну как? – улыбнулся князь.

– Великолепно! – весело произнес Полунин.

– А ты говорил, что я не разбираюсь в винах! – с шутливой укоризной взглянул на Миронова Юсупов. – Еще как разбираюсь.

Но Миронова смутить было трудно. Он пил «Банюльс», дамский, по убеждению Юсупова, напиток, изготовленный из сильно обожженного солнцем винограда на французском Средиземноморье.

– Владимир предлагает мне поучаствовать в одном интересном деле. – Юсупов сел рядом с Мироновым.

Полунин устроился напротив. Беседующих разделял низкий столик на изогнутых ножках, явно антикварный.

– И мне, представь, тоже, – усмехнулся Миронов, задиристо взглядывая на князя.

Потом Миронов сел на своего конька – стал хвалить заграничную жизнь и иностранок.

– Соловьем заливается, – подмигнул Полунину князь. – Сам недавно ратовал за Россию, высмеивал западный образ жизни, а теперь изменил свое мнение с точностью до наоборот. Экий хамелеон!

– Ты ставишь мне в упрек, что я не могу устоять перед обаянием француженок, например? – с притворным возмущением ответил Миронов.

– Я ставлю тебе в вину неустойчивость твоих взглядов, усматривая в этом крайнюю неблагонадежность тебя как друга и делового партнера! И потом, как давно ты видел иностранок, то есть как давно спал с ними? – захохотал Юсупов.

– Фи, какая пошлость! – скривился Миронов.

– Полунин не даст соврать – вам, други мои, открыты тайны сердца моего, – нараспев произнес князь. – Ну же, Владимир, подтверди, что благородней меня не найти человека!

Полунин засмеялся. Девушка Лола предложила всем занять места за столом.

Полунин подцепил двумя специальными плоскими ложками с длинными ручками шматок салата и опустил себе на тарелку, в то время как Лола накладывала Миронову.

– Так давайте все побыстрее обсудим, – предложил Миронов.

– После застолья, если позволишь, – улыбнулся Полунин.

– И правда, господа, ешьте, пейте. Вечно эта наша русская привычка болтать за столом о делах! – согласился с ним князь.

Когда Лола подала коньяк и кофе, Полунин заговорил о делах.

– Дима, я уже говорил, что хочу обратиться к тебе с новой просьбой…

– Догадываюсь, с какой, – лукаво прищурил оба глаза Миронов, – чтобы я залез в тот самый файл, который уже открывал, и попробовал все вернуть на свои места. То есть убрать непрошеного акционера и занести имена настоящих акционеров.

– Да, моей жены и Веселовского Александра Михайловича, – улыбнулся Владимир. – Я буду тебе очень признателен.

– Знаем мы вашу признательность, – шутливо отмахнулся Миронов.

– А к тебе, князь, у меня… – переключился Полунин на Юсупова, но тот не дал ему договорить.

– Я знаю, где достать в Москве фальшивые доллары, – быстро сказал он, – и машинку для проверки липовых банкнот.

– Вот и славно, – снова улыбнулся Полунин. – Только нашу, отечественную, из самых последних. Эта машинка может с точностью определить качество купюр, тогда как американские, например, пропускают фальшивки, изготовленные по самым высоким стандартам.

– А что, если в казино наши машинки? – встрял Миронов.

– Не думаю, – усмехнулся Полунин, – наша братва равняется на все американское: кухню, фильмы, образ жизни и мысли. Но на всякий случай надо проверить. Предлагаю тебе, изменив внешность, посетить казино Меченого, для разведки, так сказать.

– Об этом я позабочусь, – сдержанно улыбнулся князь, – как и о гардеробе.

– Я завтра лечу обратно, можете ко мне, если хотите, присоединиться, – предложил Полунин.

– Замечательно, – радостно улыбнулся Миронов. – Звоним в аэропорт, заказываем билеты. Каким ты вылетаешь рейсом?

Полунин назвал рейс. Миронов уже набирал номер. Он заказал два билета. Полунин сообщил ему свою новую фамилию, под которой он сейчас жил.

– Вижу, – усмехнулся князь, глядя на Полунина, – что мой подарок тебе все–таки пригодился.

– Все в жизни когда–нибудь может пригодиться, – философски изрек Полунин.

– У меня еще будет время заскочить в магазин, заехать за фальшивками и взять детектор. А потом еще купить парик.

На том и порешили. Ночь Полунин провел в квартире Миронова. К обеду следующего дня компания уже была в аэропорту. Князь предложил отметить вылет шампанским. Купил в кафе бутылку «Русского» и пригласил товарищей разделить с ним столик. Владимир лишь пригубил шипучки, зато Миронов с видимым удовольствием опорожнил три пластиковых стаканчика.

Наконец объявили регистрацию. Все обошлось без эксцессов.

Друзья вошли в салон самолета и заняли свои места. Полунин летел все по тому же поддельному паспорту, что дало компании повод для зажигательного веселья. Они с нарочитой строгостью и пристальностью приглядывались к физиономии Полунина, потом опускали глаза в его документ, словно хотели просверлить бумагу насквозь, потом снова поднимали очи, пронзали Владимира зондирующими взорами, переглядывались, недоверчиво и придирчиво усмехались и сокрушенно качали головами. Эта безрассудная пантомима потонула вскоре в бурлящем море смеха. Впрочем, смеяться, как оказалось, было еще рано.

Родной город Полунина встретил их испепеляющей жарой, хотя время было послеобеденное. Полунин еще в Москве предупредил друзей, что за ним может быть установлена слежка, поэтому как только они сойдут с трапа самолета, им необходимо расстаться. Юсупов и Миронов намерены были поселиться в центральной гостинице, носившей название «Сибирь».

Делая вид, что незнакомы, они вошли в аэровокзал. Полунин проводил равнодушным взглядом своих друзей, шедших впереди него, и направился к стоянке, где его поджидал автомобиль. Недалеко от стоянки он заметил двух одетых в штатское мужчин, которые при его появлении быстро переглянулись, словно спрашивая друг друга: что делать? Их ажиотаж, конечно, был приглушен стремлением сохранять инкогнито, но наметанный глаз Владимира сразу определил в них «топтунов». Оба не отличались ни ростом, ни особой выразительностью черт, ни оригинальностью прикидов. Из чего Полунин сделал вывод, что это скорее всего «посланники» Малышева, а вернее Утехина, с которым тот сотрудничал. Владимир усмехнулся и, не умеряя шага, пошел к «Крайслеру».

Он видел, как его друзья загрузились в стоявшее у тротуара такси, на мгновение остановился, глядя в сторону и пытаясь краем глаза нащупать фигуры следящих за ним людей. Но они сами разоблачили себя, приблизившись к нему сзади почти вплотную.

– Гражданин Полунин, – зашел спереди один из них, русоволосый, коротко стриженный мужчина с дергающимся правым веком и неприятной ухмылкой, – мы вас поджидаем. Вы давали подписку о невыезде, а сами…

Он укоризненно показал глазами на скромный багаж Полунина – чемодан–кейс.

– Что сам? – Полунин изобразил на лице крайнее изумление.

– А сами куда–то уезжали, – констатировал мужик с дергающимся веком. – Этим вы нарушили закон…

– А кто вам сказал, что я уезжал? – снова удивился Полунин.

– Вас не было в городе, – продолжал короткостриженый, – и потом вы здесь наверняка не случайно…

– В аэропорт не ездят гулять… – поддержал его «компаньон», лысоватый остроносый парень с такой же ехидной усмешкой на тонких губах.

– Вам известны все мои привычки? – насмешливо спросил Полунин. – Откуда вы знаете, где я предпочитаю гулять?

Владимир сразу же понял, что «топтуны» лопухнулись, подойдя к нему. Наверное, они проявили инициативу, догадываясь, что в случае задержания своего подопечного с поличным им светила премия. Но они не учли, с кем имеют дело. Если бы перед ними был какой–нибудь простофиля, возможно, они бы сумели его «обработать», проявив настойчивость и упрямство, но с Полуниным такие вещи не проходили. Он решил их немного проучить.

– Отвечайте прямо, гражданин Полунин, – повысил голос короткостриженый, – куда вы летали и зачем?

– Я был так удивлен отсутствием у вас хороших манер и вашим въедливым любопытством, что даже не удосужился спросить: вы–то, собственно, кто?

Мужчины синхронно достали из карманов удостоверения.

– Старшина Мокроухин и сержант Верещагин, – прочитал Полунин в развернутых удостоверениях, – думаю, ваш начальник будет вами недоволен. Ведь вас прислал Утехин?

– Мы не обязаны вам докладывать, – строго, даже неприязненно сказал старшина Мокроухин. – Куда вы летали?

– Никуда, – рассмеялся Полунин, – я могу идти?

– Нет, – остановил его Верещагин, поглядывая на своего товарища, – сначала нам нужно кое–что проверить.

– Давай, – кивнул ему Мокроухин, и тот отправился в здание аэровокзала.

Вернувшись оттуда, он выглядел как побитая собака, но старался не показать вида, что номер его не прошел. Что–то прошептав Верещагину на ухо, он опустил глаза.

Полунин догадался, что его фамилии, как ожидалось, ребята в списках прилетевших не нашли, и поэтому смотрел на них с усмешкой.

– Можете идти, – пробормотал старший.

Полунин окатил горе-»топтунов» презрительным взглядом.

– У вас есть с собой документы? – опомнился вдруг Верещагин.

– Конечно, – Владимир достал из кейса свой «нормальный» паспорт и протянул его Верещагину. – В моем положении лучше всегда держать его при себе.

«Топтун» внимательнейшим образом проверил паспорт, но не найдя, естественно, никакого криминала, вернул его Полунину.

– Можете идти, но мы все равно узнаем, и тогда… – Верещагин сдвинул брови.

– Узнавайте, это ваша работа, а у меня есть своя, и перед вами я отчитываться не собираюсь.

Владимир сделал несколько шагов, отделявших его от «Крайслера», и, разблокировав дверцы, сел в салон, бросив чемодан на заднее сиденье. Отъехав на приличное расстояние, он увидел, что у него на хвосте «повисла» красная «шестерка». Полунин криво усмехнулся, досадуя на то, что придется немного попетлять, хотя не сомневался, что в итоге ему удастся освободиться от преследователей.

* * *

»Хорошо бы сменить на время машину, – подумал Полунин, нажимая на газ, – эта слишком заметная».

Вытащив мобильник, он набрал номер телефона Тихоненко. Тот сам взял трубку.

– Алексей Васильевич, – не представившись, начал он, – есть одна маленькая просьба.

– Нам лучше не разговаривать по телефону, – неуверенно произнес Тихоненко.

– Пока никто не знает, с кем ты говоришь, – успокоил его Полунин, – тебе ничего не угрожает.

– Ну хорошо, – согласился подполковник, – что там у вас?

– Утехин посадил мне на хвост своих «топтунов», – сказал Полунин. – Нельзя ли как–нибудь обойтись без этого?

– Я знаю Утехина, – подтвердил подполковник, – но, к сожалению, это не в моих силах. Он работает в городском отделе, а я…

– Может быть, – предположил Владимир, – это можно уладить как–нибудь лично?

– Очень в этом сомневаюсь, – пробормотал Тихоненко, – он довольно самолюбивый человек и не терпит, когда вмешиваются в его дела.

– Тогда замнем этот вопрос, – согласился Полунин, в душе уже жалевший, что позвонил подполковнику. – Что с другой моей просьбой?

– Кое–что есть, – обнадежил его Тихоненко, – но это не телефонный разговор, как вы понимаете.

– Тогда встретимся сегодня вечером, – предложил Полунин, – в то же время. Вы ведь, как всегда, гуляете со своим фокстерьером?

– Хорошо, – согласился Тихоненко и повесил трубку.

Посмотрев через зеркальце назад, Полунин, как и ожидал, снова увидел там красную «шестерку».

– Хоть бы цвет другой подобрали, – пробормотал он, въезжая в город.

Здесь можно было попытаться оторваться от преследователей. Он не хотел, чтобы знали, что сейчас он едет к себе домой, просто потому, что не любил, когда за ним подсматривают. Кроме того, могли возникнуть какие–то срочные дела, и тогда отрываться от преследователей просто не будет времени. Найдя по дороге проходной двор, выход из которого был на параллельной улице, он остановился в двадцати шагах от него, чтобы подумали, что он собирается зайти в магазин. Прихватив чемоданчик с собой, Полунин запер машину и вошел в помещение супермаркета. Сквозь витринное стекло ему было видно, как «шестерка» остановилась в нескольких шагах от его машины. «Топтуны» остались на месте, на что, собственно, он и рассчитывал. Он действительно сделал несколько покупок, вспомнив, что дома нет никакой еды, и, выйдя на улицу, быстро свернул в проходной двор.

С пакетом с продуктами и кейсом он промчался бегом до следующей улицы и обернулся только тогда, когда уже стоял на тротуаре, останавливая такси. Словно по мановению волшебной палочки рядом с ним тормознул видавший виды «Москвич».

– Поехали, – он сунул водителю сотку и назвал адрес, – если доедешь за десять минут, получишь еще столько же.

– Попробуем, – пряча деньги в нагрудном кармане рубашки, ответил водитель – толстый усатый флегмат.

Как раз в это самое время в проходе двора возник запыхавшийся Мокроухин. Он увидел Полунина и кинулся было к «Москвичу», но тот уже тронулся с места. Полунин улыбнулся и помахал старшине рукой.

– Привет Утехину, – крикнул он через опущенное стекло.

Несмотря на свою флегматичность и невзрачный вид автомобиля, водитель оказался на редкость шустрым, а двигатель «Москвича» – хорошо отрегулированным. Не прошло и восьми минут, как водитель остановил свой «Москвич» перед домом Полунина. Тот без сожаления расстался с еще одной сотней, вышел из машины и быстро пошел к подъезду.

* * *

Он не успел еще добраться до своего этажа, как на поясе запиликал мобильник.

– Да, – Полунин поднес трубку к уху.

– Владимир Иванович, – узнал он голос секретарши, – с вами хочет поговорить Веселовский.

– Давай. – Он зажал трубку плечом и принялся отпирать входную дверь.

– Привет, Владимир Иванович, – раздался в трубке голос генерального.

Он был взволнован, как, впрочем, и все последнее время.

– Что там у тебя? – Полунин вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. – Я только что приехал, дал бы мне хоть умыться с дороги.

– Только что пришел факс, – Веселовский ничего не ответил на упрек Полунина, – опять на имя Седого. Это ведь вам?

– Вы читали его?

– Да.

– Тогда прочитайте еще раз, теперь для меня.

– «Седой, падла, – неуверенно начал читать Веселовский, – ты не оставляешь мне другого выхода. Даю тебе еще два дня срока, чтобы ты переоформил свои бумажки. Теперь, когда ты полез на рожон, цена будет другая. Передашь мне сорок процентов. Время пошло».

– Это все? – спросил Полунин.

– Подпись та же, что и на первом послании, – добавил Веселовский. – Что вы собираетесь делать?

– Это не телефонный разговор, – ответил Полунин. – Через час я буду готов, пришлите за мной машину.

– Сделаем, Владимир Иванович. – Уловив в голосе Полунина уверенность, генеральный и сам немного успокоился.

* * *

Ровно через час, когда Полунин принял ванну и перекусил, во дворе посигналила машина. Выглянув в окно, Полунин узнал белую «Волгу» из гаража «Нефтьоргсинтеза». Валерка Козлов – молодой водитель, которого приняли на работу вместо ушедшего на пенсию прежнего водителя, – стоял возле машины и смотрел по окнам.

Прихватив с собой кейс с необходимыми документами, Владимир вышел во двор. Увидев его, Козлов улыбнулся и сел за руль.

– На работу? – поинтересовался он, трогая машину с места.

– Да, – кивнул Полунин.

Когда Полунин подъехал к заводу, он отметил, что ремонтные работы на месте взрыва уже закончены. На вахте стояла новая охрана, а на воротах, через которые они проехали на территорию, в помощь дежурному был придан крепкий парень в форме с пистолетом.

Поднявшись к себе, Полунин кивнул обрадованной его появлением секретарше и прошел к себе в кабинет. Тут же в кабинет влетел Веселовский, которому, видно, сообщили о его прибытии.

– С приездом, – генеральный пожал Полунину руку и плюхнулся в кресло.

Но ему не сиделось на месте. Он снова вскочил и принялся мерить помещение мелкими шагами.

– Ну чего вы мельтешите? – усмехнулся Полунин, устраиваясь на своем рабочем кресле. – Все идет по плану.

Сняв трубку настольного телефона, он набрал номер Светланы. Веселовский снова плюхнулся в кресло.

– Светик, привет, – ласково сказал он в трубку, когда на том конце ответили. – Я приехал, у меня все хорошо. Ты как?

– Господи, Володя, – обрадовалась Светлана, – наконец–то. Неужели нельзя звонить немного почаще? Я уже начала забывать твой голос, не говоря уж о твоем внешнем виде.

– Мой внешний вид на уровне, – пошутил Полунин, поняв, что с женой все в порядке.

– Когда ты придешь?

– Как только освобожусь. Честное слово, Светик, дел по горло, да ты и сама знаешь.

– Знаю, но хочу тебя видеть, – упрямо твердила Светлана.

Полунин попрощался с женой и положил трубку. Тут же включилась внутренняя связь.

– Владимир Иванович, вам звонит Батурин, – проворковала секретарша, – соединить?

– Конечно. – Он снова поднял трубку.

– Иваныч, – узнал он Коляна, – тут тебе малява пришла из СИЗО.

Полунин сразу же подумал о Ходуле. Может, он узнал место, где залег Меченый?

– Читай, – сказал он Батурину.

– Кент, который ее принес, сказал, что должен передать ее тебе лично в руки.

– Ну хорошо, – согласился Владимир, – подгребайте через час в «Оливер», думаю, там пока еще безопасно.

Кажется, все начинало складываться. Полунин поинтересовался у Веселовского, как дела на заводе, кое–что рассказал ему из своих планов, утаив, правда, самое главное, и, отдав необходимые указания, отправился в ресторан. Генеральный хотел было увязаться с ним, но Полунин его с собой не взял, объяснив это тем, что надо же кому–то смотреть, чтобы на заводе все было в порядке. Он успел еще посмотреть на факс, полученный от Меченого. Факс был отправлен с того же телефона, что и первый, и Полунин не сомневался, что этот номер никуда не приведет, но на всякий случай дал поручение начальнику охраны проверить его.

* * *

»Оливер» был нейтральной территорией, на которой могли встречаться те люди, которые поделили город на сферы влияния. Об этом пару лет назад договорились лидеры преступных группировок и неукоснительно соблюдали этот уговор. Здесь же проводились общие сходняки, когда нужно было утрясти какой–то вопрос, касающийся всех. Когда около полугода назад начальник местного УВД захотел прибрать к рукам весь город, он начал именно с «Оливера», чтобы дать всем понять, на что он замахнулся. К счастью для города, ничего у Исаева из его затеи не вышло, и ресторан по–прежнему был местом, куда мог прийти любой без риска быть застреленным, потому что с оружием сюда входить было запрещено.

Охранник, стоявший в дверях, хоть и знал Полунина в лицо, но все же слегка прошмонал его.

Метрдотель встретил Полунина с подобострастной улыбкой. «Мэтр» работал в ресторане не первый год и знал об авторитете Полунина в криминальных кругах и во властных структурах.

– Вас ждут в кабинете, Владимир Иванович. – Он провел Владимира через зал и открыл перед ним дверь.

За столом, кроме Батурина, он увидел худого, почти лысого парня лет двадцати с болезненно–красным лицом. Начавшие прорастать волосы были у него какого–то бело–желтого цвета, отчего он сам казался ненастоящим. Но глаза смотрели из–под белесых бровей настороженно, внимательно обегая Полунина с ног до головы.

Полунин отпустил официанта, так как стол был уже накрыт на троих, и молча опустился на стул. Он знал, что Батурин уже, как смог, проверил этого хмыря, а теперь предоставлял это сделать самому Полунину.

– Ты кто? – Владимир поднял голову и в упор посмотрел на белобрысого.

– Лимоном кличут, – выдержав паузу, ответил тот.

Действительно, было в нем что–то от цитрусового, но, скорее, даже не цвет, а форма головы.

– А ты Седой? – спросил парень через минуту.

– А зачем тебе Седой? – поинтересовался Полунин, продолжая смотреть ему в глаза.

Парень их не отводил, а смотрел смело, безо всякой боязни.

– У меня к нему малява от Ходули.

– Так давай, – произнес Владимир, – Седой – я.

Лимон как бы нехотя достал из заднего кармана темно–синих спортивных брюк сложенный в несколько раз клочок бумаги и принялся крутить его в руках.

– Ходуля велел тебе напомнить, – Лимон замялся, отчего лицо его еще больше покраснело, – что с тебя причитается.

– Я помню, – кивнул Полунин.

После этого белобрысый протянул клочок через стол. Полунин взял его и развернул.

«Человек, которого ты ищешь, – было нацарапано мелким почерком, огрызком простого карандаша, – залег в доме своего кореша где–то в районе леса. Точнее никто не знает».

Это был, конечно, не адрес, но все–таки. Только один район города оканчивался лесом. Это было уже кое–что. К тому же Полунин знал номер телефона Меченого, который ему дал Мирон. Сложив бумажку пополам, Владимир достал зажигалку и поджег ее. Бросив горящую записку в пепельницу, он снова поднял взгляд на белобрысого.

– Спасибо, – кивнул Полунин и вынул из портмоне несколько крупных купюр, – это тебе за труды.

Деньги быстро исчезли в кармане Лимона.

– С Ходулей я сам рассчитаюсь, – добавил он.

– Лады, – согласился белобрысый, как–то сразу расслабившись.

– А теперь можно и перекусить, – улыбнулся Полунин.

Лимон удивленно посмотрел на стол, и Полунин кивнул Батурину, чтобы заказал ему водки. Сам Полунин почти не пил, Колян, ежедневно качавший свои бицепсы–трицепсы, тоже обычно предпочитал что–нибудь безалкогольное. Поэтому на столе и стояли только бутылки с минералкой и фантой да графинчики с соком.

– Я бы выпил виски, – заявил Лимон, с недоумением поглядывая на своих соседей.

– Пусть будет виски, – согласился Полунин.

Колян быстро сделал официанту дополнительный заказ. Пока они находились в обществе Лимона, Полунин предпочитал не говорить о серьезных вещах. Когда же, закончив обед, они с Батуриным вышли из ресторана, Владимир сел к нему в «Тойоту».

– Ну что тут у вас, рассказывай.

Колян, перемежая свое повествование шуточками и прибауточками, поведал Полунину о налете на охранное агентство и о рейде на обменный пункт.

– Молодцы, – похвалил Полунин, – теперь понятно, почему Меченый повысил ставки. Пусть он немного покрутится, пусть начнет делать ошибки, так нам легче будет его вычислить.

Владимир тоже не остался в долгу и рассказал Батурину, что удалось сделать в Москве.

– Если удастся кинуть его с казино, – добавил он, – то тогда останется только общак. Имея такие данные о лежке Меченого, мы должны его быстро вычислить.

* * *

– Остановись здесь, – кивнул Полунин водителю, заметив в темноте фигуру Тихоненко.

Козлов плавно затормозил, удивленно глядя на Полунина. Тот не стал ему ничего объяснять. Он вышел из машины и не спеша направился в сторону подполковника. Фокстерьер, как всегда, был активным. Он принялся облаивать Полунина, но уже не так злобно, как прошлый раз.

– Хорошая у тебя охрана, – кивнул Полунин в сторону собаки.

– Жаль только, что она не спасет от настоящих бандитов, – как–то невесело усмехнулся Тихоненко.

– Что так грустно, Алексей Васильевич? – поинтересовался Полунин.

– А–а, – махнул рукой подполковник, – как жили мы в грязи, так и будем. Не обращай внимания, Владимир Иванович.

– Не буду, – согласился Владимир, – ну, что удалось узнать?

– Не много, – покачал головой Тихоненко, – вообще, в этой истории много странного. Я уже не рад, что обещал тебе помочь.

– Ты что же, решил пойти на попятный? – Полунин пытался рассмотреть в темноте выражение его лица, но это ему не удавалось.

– Ты не понимаешь, Иваныч, – понизил голос Тихоненко, – у нас же просто так шагу нельзя ступить даже начальнику: все за всеми следят и нашептывают кому следует. Стоит один раз оступиться – и все. Раздавят и съедят вместе с дерьмом.

– Но пока все было нормально, – пожал плечами Полунин, намекая на то, что того повысили не без его участия, – только недавно ты был майором, теперь – подполковник. Скоро еще одну звездочку повесят, а там и генеральский мундир нужно будет шить.

– Эк ты куда хватил, Иваныч, – вздохнул подполковник, но на сердце у него от такой перспективы потеплело. – А по твоему вопросу могу сказать вот что, – он вдруг перешел к интересующей Полунина теме. – Сам–то я в компьютерах разбираюсь, как моя бабушка в футболе, а когда приказал своему специалисту отыскать файл на Белова, он этого сделать не смог.

– Почему? – удивился Полунин.

– Откуда я знаю, почему, – развел руками подполковник, – сказал, что доступ к нему закрыт каким–то паролем.

– И кто же поставил этот пароль?

– Не знаю я, Владимир Иванович, не знаю, – раздраженно ответил Тихоненко. – Мой спец и сам этому удивился.

– А кто вообще имеет доступ в вашу информационную систему? – поинтересовался Полунин.

– Код доступа знают только наши операторы, их три человека, они дежурят сутками, – начал перечислять Тихоненко, – кроме этого, есть еще спецы из одной фирмы, которая работает от областного управления. На своих я не думаю, я сам их на работу принимал – все ребята проверенные.

– Значит, – подытожил Полунин, – кто–то из областных?

– Выходит, что так, – снова вздохнул подполковник, – сам видишь, в каких условиях приходится работать. Но я все же кое–что выяснил, – немного повеселев, добавил он, – у нас ведь еще не окончательно все компьютеризировали, осталась еще картотека, которую вели вручную. Видя, что дело пахнет керосином, я сам пошел в архив и заставил этого охламона сержанта, который там заведует, отыскать мне досье на Белова. Теперь, понимаешь, я и там засветился, – закашлялся Тихоненко.

– Так он нашел тебе что нужно или нет? – Полунина начала уже раздражать эта манера подполковника все досконально объяснять.

– Найти–то нашел, – Тихоненко протянул Полунину довольно толстую пачку листов формата печатного листа, свернутых в трубку, – только здесь прошлогодние данные. Я сделал копии.

– Спасибо, – Владимир взял документы и протянул подполковнику конвертик, который приготовил заранее.

В конверте лежали пять стодолларовых купюр, которые должны были стать прибавкой к жалованью подполковника.

– Здесь нам лучше больше не встречаться, – сказал Тихоненко, пряча конверт.

– Хорошо, – согласился Полунин, – есть здесь неподалеку какой–нибудь бар или магазин?

– Прямо по курсу, через два квартала, – сказал Тихоненко, – бар «Тихий», работает круглосуточно.

– Тогда следующий раз встретимся именно там, если я не назову другого места.

– Договорились, – подполковник явно приободрился, почувствовав в кармане конверт с банкнотами.

* * *

Полученные от Тихоненко документы Полунин просмотрел прямо в машине. Как он и ожидал, никаких намеков на нынешнее местопребывание Меченого в них не было. Но там было нечто другое, что тоже могло помочь его розыскам.

– Поехали, – удовлетворенно улыбнулся Владимир, – отвезешь меня к гостинице «Сибирь» и можешь быть свободен.

* * *

– Будь естественным, присмотрись, действуй неторопливо, – давал последние шутливые рекомендации Полунин князю, сидя в номере гостиницы, где остановились его друзья.

– Уж этого мог бы не говорить, – не выдержал князь. – Я умею себя вести.

Юсупов перед зеркалом поправлял привезенный из Москвы парик. Черные волосы и очки–хамелеоны сильно изменили его наружность. Он надел облегающие брюки, зеленую рубашку, на шею повязал черный платок. Он не уставал повторять, что в таком прикиде похож на педика. Без конца иронизируя над своей новой внешностью, князь вышел на улицу и сел в такси. Полунин с Мироновым смиренно стояли в стороне.

В казино Юсупов вел себя как обыкновенный посетитель, пришедший посоревноваться с фортуной. Он внимательно оглядел машинки для проверки валюты, которыми были снабжены кассы, купил фишек на три тысячи рублей и вошел в игральный зал. Тот был разбит на несколько отсеков, сообщавшихся между собой через арки. В зале было все чинно, стены ласкали глаз темно–красной обивкой, бра уснащали их подвижными тенями коньячного цвета, у столов дежурили разодетые в белые блузки и красные жилетки крупье. И все же в лицах и в обстановке присутствовал почти неуловимый провинциальный дух, который Александр сразу же почувствовал.

Он заметил у входа двух охранников, которых не заметить, к слову сказать, было трудно. Они прошлись по нему долгим профессиональным взглядом. Таким взглядом они провожали всех посетителей. Юсупов знал, насколько закомплексованы и робки, несмотря на внешний лоск и кричащие туалеты, русские женщины, поэтому его удивило присутствие в зале двух молодых женщин, сидевших за одним из столов. Проституток он в расчет не брал – тех с головой выдавали провоцирующе–откровенные прикиды, дававшие возможность не путать их с солидной публикой. Александр решил повременить с игрой и, верный своим привычкам и вольному нраву, прошел в бар. Там он заказал бокал красного вина.

Бармен рассеянно поглядывал на него, словно манера держаться и пить вино выдавала его. Он поднял на бармена беззастенчиво красноречивый взгляд, где просьба не обращать на него внимания находилась на грани приказа, и, взяв бокал, сел за круглый столик. Но здесь его молчаливый покой был потревожен.

– Можно присесть? – раздался у него над ухом глуховатый голос мужчины, говорившего с иностранным акцентом.

Князь с недружелюбным любопытством посмотрел на подсевшего к нему мужика, в котором узнал… Шульца. Шульц не узнал князя, «узнав», очевидно, в нем гея.

«Что он меня, за педика принимает?» – оскорбился было князь. Но, верный духу маскарада, решил не открываться и не посылать до поры до времени немца. Он ограничился неопределенным пожатием плеч. Шульц истолковал это движение как разрешение.

– Славный вечер, – улыбнулся Шульц, не глядя на князя.

Шульц явно нервничал. Князь хранил спокойствие.

– Недурной, – наконец процедил Юсупов.

– Да, – наивно и самодовольно улыбнулся Шульц, – а мы здесь вот так сидим… – со смесью скуки и благожелательности добавил он.

Князь поймал себя на мысли, что его собеседник напоминает ему персонаж народного театра, вот только какой, он затруднялся сказать.

– А вы говорите с акцентом, – вяло сказал Александр.

– Я из Германии… – гордо ответил Шульц, словно его немецкое происхождение могло как–то повлиять на расположение Александра. – У вас красивые зубы… – сделал недвусмысленный комплимент Шульц.

– Спасибо, – равнодушно поблагодарил Юсупов, думая, что вот настал подходящий момент послать этого тухлого гомика куда подальше.

– Разрешите представиться, Жорж, – по лицу Шульца растеклось слащавое выражение. – А как вас зовут?

– Александр, – нехотя ответил князь.

– Приятно познакомиться, – оживился Жорж, – вы здесь живете, я имею в виду в этом городе?

– А что, в это не верится? – иронично взглянул на Жоржа князь.

Он видел, как Шульц поежился под этим взглядом.

– Да нет, – Жорж положил свою руку рядом с локтем Александра, отчего тот весь напрягся от негодования, – просто такое ощущение, что вы приехали издалека… Вы не похожи на местных…

А князь как раз старался походить на местных, что было частью плана. Наверное, его выдает его бородка, предположил он с досадой.

– Да, когда–то я жил в другом городе.

– Где, если не секрет?

– В столице, – вздохнул Юсупов. – Родился–то я здесь, но потом женился на москвичке. Потом развелся…

Князь вздохнул для убедительности, не сводя глаз с Шульца. Как–то тот переварит весть о его женитьбе!

– Сочувствую, – проникновенным голосом сказал Жорж. – А я вот бизнесмен.

Князь внутренне поморщился, его едва не посетил приступ нервического смеха, когда он представил себе Полунина и Миронова, внимающих его рассказу о нестандартной ориентации Шульца и его нахальстве.

– Я тоже родился здесь, то есть в России, но потом уехал в Германию, я немец, – продолжил беседу Шульц.

– Понятно, – разочарованно выдохнул князь, – надо же…

– Вас это удивляет? – оживился Жорж пуще прежнего. – А вот и мой товарищ, – он оторвал взор от Юсупова и теперь смотрел с ироничной улыбкой поверх его правого плеча.

Князь слегка обернулся и наткнулся взглядом на худую светлую фигуру.

Дылда присел рядом, и Юсупов мог рассмотреть его остроносый напряженный профиль.

– Разрешите представить вам моего коллегу Пеггелера Георга.

– А я тебя потерял, – сдержанно улыбнулся Пеггелер, словно был недоволен тем, что в присутствии князя ему приходится говорить с Жоржем не на немецком, а на корявом русском.

Действительно, говорил он с чудовищным акцентом.

– Ну как? – обратился к нему Жорж. – Много спустил?

– Спустил? – не понял Пеггелер.

– Проиграл, – снисходительно пояснил Жорж.

– А! – востроносое лицо очкарика неожиданно просияло, хотя свет был скупым и недолгим. – Нет, я выиграю.

– Выиграл, – добродушно усмехаясь, поправил коллегу Жорж. – Сколько?

Пеггелер скроил гримасу, говорящую, что предпочитает оставить в тайне размеры своего выигрыша.

– А я вас где–то видел… Ну, нет, конечно, видеть я вас нигде не мог, – обратился Шульц к Юсупову, – но ваше лицо кажется мне знакомым…

– Сомневаюсь, – усмехнулся Юсупов. – Пойду, может, мне тоже повезет.

– Ну посиди с нами еще минуту, – перешел Жорж на «ты», – еще вина?

«Не хватало, чтобы он за мной ухаживал, как за бабой», – передернуло князя. Он отказался.

Жорж выразительно взглянул на Пеггелера, как бы понукая ему взять Юсупову вина и что–нибудь себе. Тот встал и направился к стойке, за которой, кроме двух пар и приставучего мужчины с претензиями «нового русского», сидели два коротко стриженных хмурых парня, чем–то похожих на Жоржа. Они кидали неодобрительные, если не враждебные взоры в сторону Юсупова и немцев.

– А вы чем конкретно занимаетесь? – спросил Александр своего нового знакомого.

– Инвестициями, – с усмешкой, словно речь шла о каких–то не заслуживающих внимания мелочах, ответил Жорж, – в топливную промышленность.

– Звучит солидно, – скупо улыбнулся Юсупов. – И, конечно, много зарабатываете?

– Да как вам сказать, – жеманно улыбнулся Шульц, – на жизнь хватает.

– Скромничаете? – лукаво посмотрел на него Александр.

Ответить ему помешал Пеггелер. Он поставил перед князем бокал с вином, перед Жоржем – виски, а перед собой рюмку с коньяком.

Шульц задержал Александра еще на несколько минут. Пеггелер, не принимавший участия в беседе, как–то озабоченно взглянул на часы и мигом проглотил коньяк.

– А вы где работаете?

– Пока нигде, – ответил князь, которому Шульц порядком надоел.

– Стало быть, у вас много времени?

– Есть.

– Но на жизнь–то вы зарабатываете… – вопросительно уставился на него Жорж.

– Игрой, – князь хмыкнул и насмешливо посмотрел на Жоржа.

– О, это по–русски, – хлопнул он себя рукой по колену. – А как бы нам с вами встретиться?

– Простите, я должен идти, – Пеггелер быстро поднялся.

– Да–да, – кивнул ему Жорж, – я приду позже.

Пеггелер поклонился даме и направился к выходу.

– Вот моя визитка, – Жорж положил на стол перед Александром белый картонный прямоугольник, – здесь мой рабочий телефон, а на обороте домашний. А как мне вас найти?

– Я часто бываю в этом казино, – уклончиво сказал князь.

– Понимаю, – проявил чудеса деликатности Жорж. – У вас есть постоянный…

– Да, есть, – подавил улыбку князь.

– Но вы неудовлетворены, – смело посмотрел в его глаза Жорж.

Юсупов неопределенно пожал плечами.

– А как ваша жена? – смущенно отвел глаза в сторону Шульц.

– Наш брак рухнул как раз из–за того, что женщины… – решил довести игру до конца Юсупов.

– Можете не продолжать. – Шульц похлопал князя по плечу.

Князя возмутила подобная фамильярность, но он промолчал.

– Позвоните мне завтра на работу ближе к вечеру или домой, хорошо? – с плотоядной надеждой уставился на него Жорж.

– Непременно, – мотнул головой Юсупов.

– Извините, но меня ждут, – склонил он голову. – Был рад нашей встрече, – как–то совсем уж по–деловому отчеканил Жорж. Юсупов понял: чтобы вычислить, когда увозят или уносят из кассы деньги, ему, возможно, придется находиться в казино до самого закрытия. Он позвонил Полунину на сотовый, чтобы предупредить его. Тот был несколько обеспокоен тем, что князь долгое время ничего не сообщал о себе. Князь его успокоил, сказав, что все идет по плану.

Спрятав трубку в карман, он недолго посидел над ополовиненным бокалом, ловя на себе презрительные взгляды братков, прочел фамилию Жоржа на визитке и потом ленивой поступью направился в зал.

Юсупов достал из кармана фишки и сделал несколько ставок, каждый раз ставя по одной. Он знал, что настоящие игроки почти никогда так не играют, но делал это намеренно, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Он несколько раз проиграл, пару раз выиграл незначительные суммы, поставив на красное и черное, все время внимательно следя за крупье и за передвижениями охранников.

Проведя за рулеточным столом около двух часов и спустив все фишки, он снова отправился к кассе. Обменяв еще несколько тысяч, Александр решил, что от одного покерного стола очень хорошо просматриваются и зал, и касса, и вход на территорию администрации.

Он подошел к столику, где уже сидели двое: грузный молодой парень с золотой цепью на толстой шее и худощавый тип кавказской наружности.

– Какие ставки? – поинтересовался он, садясь на удобную банкетку.

– От ста рублей, – улыбнулась девушка–крупье, беря новую колоду, – если хотите, я могу объяснить правила.

– Не нужно, – Юсупов одарил ее в ответ ослепительной улыбкой, – я пока просто понаблюдаю.

– Значит, играть пока не будете?

– Пока нет.

Покерный стол оказался для князя таким же «удачным», как и рулеточный. Делая вид, что наблюдает за игрой, он видел, как в зал с территории администрации время от времени выходит старший менеджер, обходит все игровые места и снова возвращается к себе в кабинет. После покерного стола он направился в бар, потом снова в кассу и так до самого утра.

* * *

– Ну, ты совсем заигрался, – зевнул Миронов. – Знаешь, который час?

– Ты не спал? – удивился князь. – Я немного проиграл.

– Тебя отправляли не играть, а больше смотреть, как все у них организовано, – проворчал Миронов.

Князь позвонил Полунину, уже сидя в ванне.

– Ты еще не спишь? – пробурчал Юсупов в трубку.

– А что случилось? – услышал он заспанный голос Владимира.

– Только что вернулся из казино, – доложил Юсупов.

– Я еду, – бросил Полунин и повесил трубку.

* * *

Полунин расплатился с таксистом и отправился к гостинице. Его встретила слащаво улыбающаяся администраторша. Записав его фамилию, она показала на лифт. Полунин поднялся на третий этаж. Постучал в дверь двухместного номера, занимаемого Александром и Дмитрием. Ручка двери повернулась, и на пороге возникла статная фигура Юсупова. На плечах у него висело полотенце, которым он вытирал свои удлиненные влажные пряди.

– Ну, что у тебя? – Полунин сел на диван, с которого, ворча, только что поднялся заспанный Миронов.

Князь неспешно занял свое место в кресле.

– Как мы и предполагали, – начал он, – машинки у них американские. Деньги забирают утром, приезжают два таких типа…

– Инкассаторы? – уточнил Полунин.

– Да нет, – возразил Юсупов, – свои, «бритые»…

– Значит, люди Меченого, – сказал Полунин. – Что еще?

– А то, что я, только не упадите, рисковал там своей честью, – засмеялся князь. – Представляешь, ко мне подкатил Жорж Шульц, хотел поразвлечься…

– Шульц? – удивился Полунин.

– Да, – усмехнулся Юсупов.

Лицо Миронова выражало живейший ехидный интерес, его хитрый взгляд перебегал с князя на Полунина и обратно.

– А ты мне ничего не говорил, – растянул он рот в усмешке.

– Не успел, – пренебрежительно улыбнулся князь. – Странное совпадение, – многозначительно добавил он, – надо же, отправился на задание в казино и «познакомился» с немецким педиком. И представляешь, этот доморощенный немец принял меня за местного! Впарил же я ему мозги! И вот теперь наш Шульц ждет моего звонка.

– Ну ты даешь! – не удержался Миронов.

– В казино два охранника и в зале тоже несколько человек. Я, по крайней мере, видел двоих. Мотаются туда–сюда, наблюдают за порядком, – продолжил князь.

– Князь проиграл пятьсот двадцать шесть долларов, – улыбнулся Миронов, – чтобы не привлекать к себе внимания, – с иронической улыбкой пояснил он.

– Деньги–то мои, – беззаботно пожал плечами Юсупов.

– Вот, – Полунин достал бумажник и хотел было рассчитаться с Юсуповым, но тот остановил его.

– Обижаешь, Иваныч, – с нарочитой серьезностью произнес князь, – это ж такая мелочь!

Полунину ничего не оставалось, как спрятать бумажник обратно в карман.

– Если бы видели, какие взгляды кидают эти «бритые» на тех, кто выигрывает, – с шаловливой усмешкой сказал князь и поежился.

– С этими ребятами надо быть начеку, – улыбнулся Владимир. – Ну, сегодня сможете?

– Разумеется, – сказал Юсупов.

– Трое моих людей будут вас пасти недалеко от казино, чтоб от греха подальше. И еще, – лицо Полунина стало озабоченным, – тебе, князь, как мы и договаривались, нужно собрать маленькую пресс–конференцию.

– Я помню, Владимир, – с легкой укоризной сказал Юсупов, – в большой коробке, где у меня хранятся разные документики, есть и удостоверение журналиста, сотрудника московской газеты «Сенсация». Мы ведь готовим именно сенсацию? – он приподнял брови.

– Я позвоню с работы одному моему приятелю. Его сын – главный редактор местного телеканала. Сделаю еще пару звонков в редакции двух самых продвинутых газет.

– Каких? – поинтересовался Юсупов, словно ревностно следил за публикациями в провинциальной прессе.

– «Континент» и «Бюргер», – ответил Полунин. – Думаю, они заинтересуются. У меня есть там свои люди, неподкупные… – Он многозначительно посмотрел на внимающего ему Юсупова. – Так что тебе лучше ехать со мной. Ничего конкретного говорить не будем, просто намекнем, что в казино действуют нечистые на руку людишки и мы можем разоблачить их. Если журналисты хотят стать свидетелями этой истории – милости просим – пусть не спят, а готовят к выезду оперативную бригаду.

– Отлично, – просиял Юсупов. – А теперь давайте по стаканчику.

– У нас еще много работы, – сказал Полунин и, взяв сотовый, вызвал служебную машину.

– Не у нас, а у тебя, – возразил Юсупов и рассмеялся.

– Я за рулем, – развел руками Полунин.

– Надеюсь, ты не сказал Шульцу, где мы остановились? – лукаво улыбнулся Миронов и, сделавшись вдруг до омерзения серьезным, уставился на Юсупова жестким испытующим взглядом.

– Боишься, что он сюда пожалует? – усмехнулся князь, принимая шутливый вызов.

– Боюсь, что не окажусь таким блестящим актером, как ты, – скроил печальную мину Миронов.

Весь вид князя говорил об обиде.

– Это удар ниже пояса, – выдавил наконец он из себя, – ты за это поплатишься, – сказал он более непринужденным тоном, из чего можно было заключить, что развернувшаяся на глазах Полунина мелодрама не более чем веселый розыгрыш.

Юсупов достал из бара арманьяк «Семпе». Полунину предложил сок на выбор – апельсиновый или абрикосовый. Полунин отказался, сказав, что уже пил сегодня сок и не чувствует ни жажды, ни нехватки витаминов. Они болтали, когда запиликал сотовый Полунина.

– Извини, – Полунин взял трубку. – Да.

Его снова тревожил Веселовский, и по его голосу Полунин сразу же определил, что у того не слишком хорошие новости.

– Тебя снова ждет твой приятель из налоговой, – сообщил он. – Приперся с самого утра и сказал, что не уйдет, пока тебя не дождется.

– Какой приятель? – не понял Владимир.

– Майор Крюков Георгий Станиславович, – продиктовал, словно читал по бумажке, Веселовский. – Попытаться его выпроводить?

– Не нужно, – вздохнул Полунин, – пусть сидит.

Объяснив ситуацию князю, Владимир набрал номер Степина.

– Денис Григорьевич, – попросил он его, после того как они обменялись приветствиями, – можете приехать ко мне на завод прямо сейчас?

– Вообще–то у меня назначены кое–какие дела, – произнес Степин, – но я могу их отменить, если у вас что–то срочное.

– Отмените, пожалуйста, Денис Григорьевич, – сказал в трубку Полунин. – Меня здесь один налоговик достает, вернее, даже не меня, а жену, которая якобы продала свою долю завода «Нефтьоргсинтез», а налоги не заплатила.

– Вообще–то я специалист по уголовному праву, вы же знаете, Владимир Иванович, – набивал себе цену Степин.

– Вы только поприсутствуйте при моем с ним разговоре, а если окажетесь некомпетентным, то я найду другого адвоката.

Упоминание о другом адвокате повлияло на Степина словно холодный душ.

– Я буду через двадцать минут, – произнес он скороговоркой, – раньше не смогу.

– Спасибо, Денис Григорьевич, я буду ждать. – Он отключил сотовый и повернулся к Юсупову. – Вот, князь, даже адвоката приходится уламывать, что за страна!

– Страна хорошая, – улыбнулся Юсупов, – а своих адвокатов ты просто избаловал.

– Он один из немногих, которому я могу еще доверять, – вздохнул Полунин, только сейчас почувствовав, что обложен со всех сторон.

Зайдя вместе с Юсуповым в приемную, Владимир поинтересовался у секретарши, в каком кабинете ждет его майор Крюков. Оказалось, что тот сидит у генерального.

– Добрый день, – в приемной материализовался Степин.

Костюм на нем сидел несколько кривовато, было видно, что он очень торопился.

– Проходите, Денис Григорьевич, – Полунин распахнул перед ним дверь своего кабинета.

Юсупов стоял с независимым видом, ожидая, когда его тоже пригласят.

– Пойдем, – кивнул ему Полунин. – Ты же знаешь, от тебя у меня секретов нет.

– Благодарю, – ответил князь и не без изящества прошел в кабинет следом за адвокатом.

– Пригласи ко мне этого, из налоговой, – попросил Полунин секретаршу, – и принеси нам воды.

Владимир занял место во главе стола, чтобы придать беседе более официальный характер. Степина он посадил по правую руку от себя, а князь устроился в кресле возле низкого столика.

Видно, секретарша сразу же выполнила приказание начальника, потому что майор вошел почти сразу после того, как все расселись по местам. Он обвел присутствующих настороженным взглядом и прошел к столу.

– Здравствуйте, Владимир Иванович, – он опустился на предложенный стул и замер, как бы ожидая чего–то.

– Познакомьтесь, – Полунин представил ему Степина, – это мой адвокат, Денис Григорьевич.

– Ну, зачем же сразу адвоката? – Крюков провел пальцами по гладко выбритому подбородку. – Я же не арестовывать вас пришел.

– Как раз для того, чтобы вам не представилось такой возможности, – уголками губ улыбнулся Полунин, – я и пригласил адвоката. Начинайте, пожалуйста.

Секретарша принесла на подносе несколько бутылок холодной минералки и высокие тонкостенные стаканы. Пока она выставляла все это перед гостями зваными и незваными, все хранили молчание.

– Спасибо, – поблагодарил ее Полунин и снова повернулся к майору. – Я жду.

Крюков поморщился от того, что у него перехватили инициативу, но держал пока себя в руках. Присутствие на встрече адвоката несколько озадачило его, если не сказать больше. Он этого просто не ожидал и теперь пытался приспособиться к новым условиям. Медленно раскрыв черную кожаную папку, как будто не помнил, с чего следует начинать, он признался совершенно убитым тоном:

– Я никак не могу найти вашу жену, Владимир Иванович.

– А я никак не могу понять, зачем она вам понадобилась? – взглянул на него Полунин, глотая холодную минералку. – Что такого она нарушила, чтобы за ней гонялась налоговая полиция?

– Она совершила очень крупную сделку, – заявил немного увереннее майор, – сделку купли–продажи на большую сумму. У нас есть основания полагать, что она не заплатила с этой сделки налог.

– Вы как–то неуверенно говорите, – покачал головой Полунин, – значит ли это, что вы точно не знаете, заплатила моя жена налог или нет?

– Я бы хотел только узнать, где она находится в настоящее время, – не ответил на вопрос майор, – и задать ей несколько вопросов.

– Но я сам не знаю, где в данный момент находится моя жена, – Полунин сделал честные глаза, – я уже вам об этом говорил.

– Как это может быть, что муж не знает, где его жена? – раздраженно поинтересовался Крюков. – Вы видите, что я пока пришел один, никаких масок–шоу. Но не нужно выводить людей, которые находятся при исполнении служебных обязанностей, из себя.

– Значит, вы мне не верите, – поддел его Полунин.

– Просто не могу себе представить, – выдавил из себя майор, – что любящие люди могут не знать о местонахождении друг друга.

– Что вы можете знать о наших взаимоотношениях? – помрачнел Полунин. – Может быть, мы в ссоре, возможно, у нас есть еще какие–то причины не быть вместе?

– Но… – Крюков замялся.

– И не нужно меня пугать масками, – вкладывая в слова всю накопившуюся в нем ненависть к тем, которые пытались отнять у него завод, произнес Владимир. – Я свое уже отбоялся.

– Вы меня не так поняли, – закашлялся майор, – я имел в виду, что пришел с добрыми намерениями.

Полунин собирался уже сказать ему все, что он о нем думает, о его продажности, об ангажированности, о том, что действует он слишком напористо и коряво, но его опередил Степин. Адвокат говорил неторопливо, но каждое его слово было весомо, словно слиток золота.

– Простите, гражданин майор, кажется? – Степин специально не назвал Крюкова по имени–отчеству. – Какой у нас сегодня месяц?

– Какое это имеет отношение к Светлане Полуниной? – оторопел Крюков, на самом деле понимая, куда клонит адвокат.

– Возможно, что никакого, – простодушно заметил адвокат, – но если вдуматься… Сейчас конец июля, а насколько мне известно – заметьте, у меня несколько другой профиль, – налоговые декларации подают после окончания года. До первого апреля, если я не ошибаюсь, правильно? – он в упор посмотрел на майора.

Тому ничего не оставалось делать, как только кивнуть.

– Значит, я прав, – Степин удовлетворенно потер ладони. – В таком случае мой клиент, – он взглянул на Полунина, – не вполне понимает, почему вы собираетесь задавать ваши вопросы его жене в середине года, когда никто еще и не собирался подавать эти самые декларации?

– Мы отслеживаем крупные операции, – парировал Крюков, – а сделка на пять миллионов долларов, согласитесь, одна из самых серьезных в нашей области за этот год. Сумма налога в данном случае составит более полумиллиона долларов. Могу себе представить, насколько трудно будет собрать такие деньги, когда наступит время платежа. Поэтому мы и идем вам навстречу, облегчая…

– Наши карманы, – закончил за него Полунин, внимательно следивший за ходом беседы.

– Зря вы так, – с сожалением покачал головой Крюков, – я хотел как лучше. Если бы вы сообщили нам, где находится ваша жена, мы бы обсудили с ней возможность заплатить налог частями, что значительно облегчило бы…

– Мне кажется, что вы сами не верите в то, что сейчас говорите, – улыбнулся Полунин. – Неужели вы не видите сами, что это смешно. Налоговый полицейский радеет о том, чтобы облегчить плательщикам уплату налога!

– Я спрашиваю вас последний раз, – озлобился майор, – вы поможете мне найти вашу жену?

– С удовольствием бы, – усмехнулся про себя Полунин, – но…

– В таком случае я буду вынужден начать проверку на вашем предприятии, – пробормотал Крюков, – выемка документов, изъятие компьютеров, блокирование счетов… Вам это нужно?

– Пошел вон! – заорал Полунин, поднимаясь со своего места.

От ненависти, которую он испытывал к этому представителю фискальных органов, Полунин с такой силой сжал руку, что тонкие стенки стакана не выдержали и хрустнули. Один из осколков с силой впился в ладонь. Владимир отшвырнул от себя осколки, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не запустить ими в майора. Крюков от неожиданности поднялся и попятился от стола.

– Уходите, – твердо произнес Степин, – уходите от греха подальше. Видите, что вы наделали? Я попробую уговорить моего клиента, чтобы он не подавал на вас жалобу в милицию, в прокуратуру и Службу собственных расследований. Вы ведь этого не хотите?

– То есть за что? – майору никак не улыбалась перспектива отчитываться перед своими же начальниками.

– За то, что вы оскорбили моего клиента, – уже мягче добавил Степин, – угрожали ему и его жене. При этом, как вы должны были заметить, присутствовали двое свидетелей. Для такой жалобы этого вполне достаточно. Так что уходите, если не хотите больших осложнений по службе. Мы ведь все понимаем, что вы не сами захотели провернуть эту операцию с долларами, ведь так?

Майор стоял как вкопанный, не в силах ничего ответить.

– Значит, за вами кто–то стоит, – продолжил адвокат, – ваш начальник, скорее всего. Так вы скажите вашему начальнику, что Владимир Иванович Полунин не знает, где находится его жена, хорошо?

– Хорошо… – автоматически согласился Крюков.

Слушая, как Степин обрабатывает майора, Полунин опустился в кресло и приложил к ране носовой платок. Рана оказалась не такой уж большой, но сильно кровоточила.

Он нажал на кнопку селектора и вызвал секретаршу.

– Убери здесь, пожалуйста, – показал он на осколки, – стакан разбился.

Взглянув на Крюкова, она исчезла в приемной и тут же появилась снова с совком и метелкой. Пока она убиралась, адвокат выпроводил полицейского в приемную.

* * *

Оставшись в кабинете с Юсуповым, Полунин решил сразу же позвонить своему приятелю Реденко Ивану Петровичу, сын которого работал на местном телеканале.

– Иван Петрович, – сказал Полунин в трубку, стараясь придать своему голосу теплые интонации, – как дела?

– Полунин? – услышал он в трубке благожелательный баритон чиновника.

– Узнал… – усмехнулся Владимир. – Как мне найти твоего сына, телефончик не подскажешь?

– Зачем он тебе? – полюбопытствовал Реденко.

– Да есть тут одна информашка, которая должна его заинтересовать.

Реденко держался особняком в правительстве области. Он не то чтобы лаялся с Изяевым, но откровенно недолюбливал его. С Цепелюком, как было известно Полунину, у Реденко отношения тоже были натянутыми. Зато все они, как было видно, ладили с губернатором, словно он был неким стабилизирующим центром областной администрации. О нынешнем звонке, Полунин был уверен в этом, Реденко никому из «областных» сообщать не будет. Не то чтобы Владимир в чем–то их подозревал, просто он знал, что любое дело такого рода требует конфиденциальности. И Цепелюк, и Изяев узнают о фальшивых долларах в свой черед, если, конечно, каждодневная суета и занятость на работе позволят им ознакомиться с телевизионными и газетными материалами.

Полунин почти не сомневался, что Реденко, не общаясь с Цепелюком и Изяевым, не сильно отличается от них. Он наверняка не знал, но догадывался, что все они «берут», что вертят так и сяк деньги областного бюджета, чтобы выкроить себе кусок сладкого пирога. Полунин вообще относительно людей во власти и чиновников не обольщался. Чутье говорило ему, что необходимо проверить деньги, которые бандиты заплатили его жене за ее долю завода. Он не понимал, зачем им понадобилось вообще что–то платить, если они могли при помощи шантажа и насилия просто лишить ее этих проклятых бумаг. Нарисовавшийся налоговик, конечно, многое прояснил. Но то обстоятельство, что налоги платятся в течение определенного времени, то есть Светлана могла рассчитаться с государством до апреля следующего года, несколько затемняло положение вещей. После разговора с Крюковым Полунин решил съездить в банк и проверить хранившиеся в депозитарии доллары Светланы. А пока он разговаривал с Реденко, который стремился разузнать поконкретнее, зачем Полунину понадобился его сын. Полунин охотно верил в праздное любопытство чиновника, который рассматривает зачастую регион как свою вотчину и которому до смерти интересно, что же такого могло случиться, чего он не знает.

– Какая информашка? Не поделишься?

– Пока все строго конфиденциально, – придал Владимир своему голосу шутливые нотки, – к утру об этом будет знать весь город.

– Правда полезная? – продолжал выспрашивать Реденко.

– Очень. Ну так как? – Полунин уже начал терять терпение. – Лучше всего его сотовый.

– Я ему позвоню, скажу, что его хочет порадовать мой знакомый Полунин, – откликнулся Реденко. – Его телефон…

Он продиктовал номер.

– Позвони ему минут через десять, я все устрою, – с гордостью произнес Реденко, словно принимал главное участие в каком–то важном деле.

Впрочем, он даже не подозревал, насколько важным оно было для Полунина.

– Спасибо, Иван Петрович, буду обязан…

Полунин положил трубку и посмотрел на молчаливо ухмыляющегося князя.

– Нелегко с этим народом, – покачал Юсупов головой.

– Везде суют свой нос, хотят всех и вся контролировать, – пренебрежительно отозвался Полунин. – Я договорюсь о твоем визите, а ты поедешь к Реденко–младшему и все детально обрисуешь.

– Еще какой–то Реденко–младший на моем пути возник, – иронично заметил князь, – разве мне не достаточно Миронова–младшего.

– Контакт с первым будет несомненно более полезным и менее волнительным, – пошутил Полунин.

– Слышал бы тебя сейчас Миронов–младший! – засмеялся князь, глаза которого лукаво сузились.

Полунин снова взял трубку и, пробежав пальцами по клавишам, приставил к уху.

– Редакция «Континента»? Мне, пожалуйста, Мажухова Кирилла Степановича. Скажите, Полунин спрашивает.

Через минуту Полунин уже договаривался с главным редактором о визите к ним в редакцию московского журналиста. Позвонив в редакцию «Бюргера», Полунин сообщил аналогичную информацию.

– Ну, – бодро взглянул на Юсупова Полунин, – путь свободен. Сейчас еще с Реденко–младшим побеседуем – и можешь ехать.

– Премного благодарен, – хохотнул князь.

Когда Реденко–младший дал «добро», Полунин и вовсе повеселел. Они вместе вышли с Юсуповым из здания администрации и сели в ожидавшую их «Волгу». Полунин высадил Юсупова у телецентра, а сам поехал домой.

Светлана крутилась на кухне. Она тушила мясо с овощами, и Полунин, только еще подходя к квартире, почуял разливающийся по подъезду вкусный аромат.

– Привет, – поздоровался он с женой, – ты мне нужна.

– Это что–то новенькое, – поддела его Светлана. – Прямо сейчас? Ты меня пугаешь!

– Нас внизу ждет мой водитель. Нам нужно съездить в банк, заглянуть в депозитарий, – у Владимира не было времени перебрасываться шутливыми замечаниями и вступать в перепалку.

– Для чего? – не поняла Светлана.

– Собирайся, объясню по дороге. Возьми паспорт.

Полунин первым вышел из квартиры. В руках у него была пустая спортивная сумка. До банка они доехали за десять минут. Светлана не могла узнать охранников – те ли это, какие дежурили на своем посту в тот день, когда ее приволокли сюда бандиты, или нет.

Полунин шел стремительным шагом, увлекая ее за собой. На пути у них вырос высокий парень, на котором одежда моталась как на вешалке, но который был полон чувством собственного достоинства, как какой–нибудь пэр Англии.

– Чем могу помочь? – остановил он Полунина и его жену.

– Моя жена хочет заглянуть в депозитарий, – глухо произнес Полунин, в нем клокотало волнение.

– А–а–а, – улыбнулся парень, – я вас помню.

– Олег Борисович, – пробормотала Светлана, прочитав его имя–отчество на бэйдже, – мой муж…

– Пожалуйста, – еще благодушнее улыбнулся дылда, – я вас провожу.

– Я хочу пройти с женой, это можно?

Олег Борисович пожал плечами с таким видом, как будто Полунин принуждал его совершить неблаговидный поступок, но что в силу особого личного расположения, которое он чувствует к чете, пожалуй, позволит им нарушить запрет.

Наконец ключ, взятый Олегом Борисовичем из специального шкафчика, повернулся в замочной скважине вместе со Светланиным ключом. Служащий аккуратно достал ящик. По его лицу растеклась слащавая улыбочка.

– Тяжелый, – просюсюкал он, направляясь в кабинку.

Владимир и Светлана вошли в кабину, как только он покинул ее. Причем вид он имел торжественно–благоговейный. Волнение Полунина нарастало, как снежный ком, и его нервное напряжение передалось Светлане. Отперев ящик, он достал из–под резинки верхнюю купюру. Ощупал ее, посмотрел на свет.

– Настоящий, – облегченно вздохнул он.

И снова продолжил проверку, как будто какая–то властная неумолимая сила гнала его.

– Черт, – он выпустил очередную банкноту из рук, – фальшивка. Так я и знал! – сокрушенно воскликнул он. – Как последних лохов…

Он поднял тревожно–рассеянный взгляд на жену. Светлана подавленно молчала.

– Ничего, – положил Полунин ей руку на плечо, – все равно это не деньги, а бумаги мы восстановим. Ничегошеньки они не добились. Деньги мы заберем, – решительно заключил он.

– Зачем они это сделали? – спросила Светлана.

– Подсунули тебе фальшивки?

– Да.

– Чтобы ты как–нибудь попалась с ними, – криво усмехнулся Полунин, – они полагали, что, дав, по их меркам, такую солидную сумму, они обезопасили себя от сомнений. Хотели создать видимость справедливой сделки, но ничего у них не вышло.

Он дернул молнию на сумке и стал пихать туда доллары. Светлана молча наблюдала за ним. Делал он это быстро и как–то даже ожесточенно.

Покинув банк, они сели в машину и направились в «Оливер» пообедать. В машине Полунин позвонил на сотовый Юсупову, и тот сообщил, что тележурналисты заинтересовались и намерены побывать в казино. Это утешило Полунина, которому с трудом удавалось скрыть свою ярую злобу на похитителей жены.

На этот раз князь опять решил слегка изменить свою внешность. Для этой цели он прибегнул к новому парику. Он с интересом рассматривал себя в зеркале, приглаживая парик. Он побрился, не уставая повторять, что это куда более великая жертва на алтарь дружбы, нежели простая финансовая поддержка. Надев очки, он так резко изменился, что Миронов, увидев его, выразил непритворное удивление.

– А журналисты? – спросил его Дмитрий с порога.

– Будут, – лаконично ответил он и приступил к выбору туалета.

Он остановился на гавайской зеленовато–красной рубашке и изумрудного цвета брюках.

– Тебе не кажется, что ты похож на попугая? – бросил на него ироничный взгляд Миронов. – Ты что, решил привлечь к себе как можно больше внимания?

– Ладно, – нехотя согласился князь, снял яркую рубашку и ограничился однотонной светло–зеленой сорочкой с биркой «Histoire de France».

– Так намного лучше, – оценил Дмитрий.

Юсупов уже повязывал шейный платок, что, по «авторитетному» мнению Дмитрия, было уж совсем излишне, а то и провокационно, как его сотовый, лежавший на столе, надрывно заверещал. Он прислонил трубку к уху и услышал звучный бодрый голос Батурина:

– Князь, мои ребята будут пасти вас неподалеку от казино. Они знают номер твоего сотового, а ты запиши номер Фиксатого.

Юсупов с налетом томного высокомерия попросил продиктовать ему номер Фиксатого. Про себя он усмехался этой кличке. Ему было трудно представить себя в гуще этих «бойцов». Не потому, что такое соседство задевало его гордость, просто это казалось ему некой фантастической нелепостью. И когда Батурин обращался к нему «князь» и на «ты», он внутренне морщился, хотя в этом «ты» усматривал некую русскую особенность, идущую от сознания, что «перед богом все равны».

– Хорошо, – Юсупов закрыл электронный «склерозник».

Они покинули номер и спустились к заблаговременно заказанному такси. В четверть двенадцатого они уже входили в казино, ловя на себе спокойные и цепкие взоры охранников, двух дюжих парней в камуфляже. По залу прохаживались особи мужского пола самого разного телосложения. Наметанный взгляд Юсупова сразу определил в них приближенных Меченого.

– Господина Шульца сегодня не видно, – ехидно улыбнулся Дмитрий.

Князь раскрыл портмоне.

Доллары, настоящие и фальшивые, лежали там вперемешку. Князь купил фишек на пятьсот долларов. Фальшивые купюры удачно прошли проверку и отправились в ящик. Удовлетворенно улыбнувшись, князь принял фишки и, сделав кассирше преувеличенный комплимент, поделился фишками с другом. Они направились к игорному столу. Решили, что Миронову разумнее было играть за соседним столом.

– А когда придут журналисты? – успел шепнуть Дмитрий на ухо князю.

– Через пару часов, – тихо ответил ему Юсупов, – обещали к часу. Как раз успеем навтыкать этим господам.

– Ты так уверен в победе? – скептически посмотрел на князя Миронов.

– Я – стреляный воробей, можешь мне поверить.

– Знаю уж… – вздохнул Миронов. – И все же, – не удержался он, явно не желая отступать к соседнему столу, – как ты можешь быть уверенным, что выиграешь?

– Есть очень своеобразная система, – улыбнулся князь, – кстати, совершенно русская, то есть разработана русским. Для того чтобы выиграть, нужно быть уверенным в выигрыше.

– И это все? – удивился Дмитрий.

– Не совсем, – хохотнул князь. – Просто нужно расслабиться и прочувствовать, на какой номер ты собираешься поставить. После этого игра идет сама собой, надо только успевать собирать деньги.

– Ну–ка покажи, – не поверил Дмитрий.

– Смотри, – князь вынул из кармана несколько фишек.

Он подождал, пока крупье соберет со стола очередной выигрыш, и приблизился к столу. Игроки, стоявшие вокруг, даже не заметили его появления. Юсупов, казалось, никого не замечал. Он расслабился, настроившись только на игру, и не видел никого из тех, кто собирался так же, как и он, сыграть с фортуной.

– Кстати, – повернулся он к Дмитрию, – система разработана одним из русских, сейчас применяется спецслужбами России.

– Ты–то откуда это знаешь? – поднял на него удивленный взгляд Миронов.

– Смотри, – показал Юсупов на стол, – дело самое простое – нужно только настроиться на выигрыш.

Он сконцентрировался, томным взглядом держа стол в поле своего зрения, и вдруг сказал:

– Ставлю на девять.

– Может, на одиннадцать? – засомневался Дмитрий.

– Не мешай, – осадил его Юсупов. – Иди лучше за другой стол, как договаривались.

– Но тогда я не увижу русского чуда! – запротестовал Дмитрий.

Князь ответил ему презрительным молчанием. Он положил пять десятидолларовых фишек на девятку и стал ждать. Крупье метнула шарик. Покрутившись, тот застыл на «девятке».

– Поздравляю, – улыбнулась крупье и сдвинула выигрышные фишки в сторону Юсупова.

– Хочешь попробовать? – князь передал несколько десятков фишек из выигрыша Миронову.

– Что мне нужно делать? – поинтересовался он.

– Сначала расслабься и не пытайся выиграть, – руководил князь, – просто попытайся почувствовать, какое число появится на рулетке.

– Ну, – Дмитрий вяло опустил руки вдоль тела.

– Не так, – поправил его Юсупов, – ты должен настроиться на выигрыш.

– Ага, – взбодрился Дмитрий, – кажется, я понял.

– Ничего ты не понял, – князь потряс его за плечо. – Будь уверен в выигрыше и одновременно сомневайся.

– Уговорил, – встряхнулся Дмитрий, – кажется, понимаю.

– Это не приходит сразу, – продолжал поучать его Юсупов. – Нужно одновременно быть уверенным в выигрыше и сомневаться, но твое сомнение не должно перевешивать твою уверенность. Когда почувствуешь, на какое число ставить, дальше не сомневайся – ставь. В крайнем случае – проиграешь ставку. Давай, попробуй.

Дмитрий глубоко вздохнул – его захватила волна азарта – и поставил одну фишку на четырнадцать.

– Ты тоже будешь играть? – посмотрел он на князя.

– Почему нет? – пожал тот плечами.

Миронов внимательно следил за движениями Юсупова и его мимикой. Казалось, что ничего особенного не происходило. Князь выпрямился, опустил руки вдоль тела и замер, глядя на зеленое сукно. Постояв так несколько секунд, он одну фишку поставил в квадратик с числом «тридцать».

– Я готов, – с видом знатока произнес он.

– Выиграет четырнадцать, – толкнул его локтем Дмитрий.

– Сейчас посмотрим. – Князь повернулся к нему на секунду.

Крупье раскрутил рулетку и метнул шарик против вращения колеса. Несколько человек еще сделали ставки и теперь с нетерпением ждали, когда же определится выигрышное число.

– Тридцать, – объявил крупье после того, как шарик застыл в лунке.

– Мы выиграли, – удовлетворенно произнес князь.

– Это даже не интересно, – замотал головой Дмитрий, – никакого риска.

– Риск есть, – князь собрал фишки, которые пододвинул к нему крупье, – если играешь по нарастающей. Чем дальше играешь, тем меньше шансов, – добавил Юсупов. – Теперь мы снова поставим одну фишку… – он расслабился, глядя пустыми глазами на зеленое сукно, и назвал цифру «два».

– Спорим, ты проиграешь, – протянул ему руку Дмитрий. – Я ставлю… – он сконцентрировался, – …на шесть.

– Проиграешь, – сочувственно кивнул ему князь, – но поспорить я могу. Если выиграешь ты, то я удвою твой выигрыш.

– А если проиграю? – в Дмитрии разыгрался азарт. – Тогда угощаешь меня вином.

– Ладно, – согласился Миронов, – только я поставлю не одну, а десять фишек.

– Сто долларов, – произнес князь, – а ты, оказывается, азартный человек, Дмитрий.

Шарик начал свое бешеное вращение и, наконец, остановился. Дмитрий жадно следил за ним глазами и, когда увидел, что его цифра осталась незаполненной, издал вздох облегчения. Облегчения от того, что закончилось это коловращение.

– Выиграл номер «два», – стараясь быть бесстрастной, произнесла девица в жилетке.

Она стала периодически оглядываться по сторонам, словно искала кого–то глазами. Возле стола, за которым играл Юсупов, начала собираться толпа. На удачливого игрока смотрели сейчас все: и те, кто играл сам, и те, кто только наблюдал за игрой. Заинтересовался этим столом и старший менеджер. Это его искала крупье тревожным взглядом. Выиграть за рулеточным столом три раза подряд было редчайшим случаем. По теории вероятности этого просто не могло быть, вернее, быть могло, но только один раз за несколько лет. Поэтому–то крупье и беспокоилась. Она шепнула что–то на ухо менеджеру, и тот с удивлением поднял глаза на Юсупова.

– По–моему, мы слишком резво начали, – наклонился князь к Миронову, – нужно немного проиграть. – Ты угощаешь, – напомнил он Дмитрию.

Юсупов позволил Дмитрию собрать гору фишек в небольшую полуспортивную сумку, которую последний захватил с собой, и они направились в бар. Восхищенные выигрышем зрители с тоской провожали их взглядами. Они жаждали продолжения. Нечасто можно такое увидеть, тем более в казино провинциального города.

– Сколько же ты выиграл? – заказав вино, спросил Дмитрий, когда они устроились за круглым столиком.

– Не знаю, – пожал плечами князь, – не думаю, что очень много, но можно примерно посчитать. Сначала я поставил полтинник. Выигрыш на число составляет один к тридцати шести. Плюс два раза по десять долларов, минус сотку просадил ты, итого немногим более двух тысяч, – подытожил князь.

– За удачу, – Дмитрий, глаза которого горели от пережитого мгновения, поднял свой бокал.

– Это не удача, – усмехнулся князь, – а всего лишь немного тренировки.

– Зачем тогда нужно что–то делать еще? – выпив, спросил Миронов. – Можно периодически приходить в казино с сотней баксов и уходить… почти с четырьмя тысячами. Вот черт, – восхищенно добавил он.

– Ты представь только себе, – ответил Юсупов, – каким будет выигрыш, если весь его поставить еще раз?

Миронов достал маленький микрокалькулятор и быстро пробежался по клавиатуре. Он недоверчиво уставился на засветившееся на дисплее число и повторил операцию еще раз.

– Не может быть, – прошептал он, – почти сто тридцать тысяч. И ты можешь это проделать еще раз? – уставился он на Юсупова.

– А зачем, по–твоему, мы сюда пришли? – усмехнулся Юсупов. – И я не делаю это своим основным заработком, – добавил он, отвечая на предыдущий вопрос Дмитрия, – потому что это довольно скучно. Кстати, нам пора еще немного поиграть. Ты со мной?

– Угу, – Дмитрий поднялся.

– Ты иди, а я сейчас, – сказал Юсупов и направился к кассе, где купил фишек еще на тысячу долларов. Расчет был на то, что когда они будут получать выигрыш, среди прочих денег окажутся фальшивые, которые они сами туда принесли.

Встав за стол, князь принялся играть. Теперь он не выигрывал, а проигрывал. Примерно через час и у него, и у Дмитрия, игравшего за соседним столом, все фишки закончились. Люди, которые уже приметили князя как удачливого игрока, начали расходиться, видя, что фортуна от него отвернулась.

– Как дела? – спросил Юсупов, когда они снова встретились в баре.

– Пуст, как барабан, – с тревогой проговорил Дмитрий.

– Все идет замечательно, – успокоил его князь, доставая из бумажника деньги, – будем покупать.

В это время на входе вышло некоторое замешательство. Охрана не хотела пускать в зал корреспондентов с софитами и видеокамерами.

– Мы договорились с вашим начальством, – настаивал один из них, худощавый блондин с тонкими усами. – Это будет репортаж о лучшем в городе казино.

– С камерами не положено, – охранник попытался выпроводить непрошеных гостей, но в спор вмешался менеджер.

– Погоди, Василий, – он отстранил охранника и подошел к блондину. – Покажите документы.

– Пожалуйста, – блондин протянул ему журналистское удостоверение, – Реденко Николай Иванович, местный канал. Сегодня я разговаривал с вашим начальством. Все улажено.

Менеджер поискал глазами начальника охраны, но тот, заметив у входа нездоровый ажиотаж, уже шел к собравшимся.

– Ты что–нибудь знаешь, Игорь? – посмотрел на него менеджер. – Меня никто не предупреждал.

– Знаю, – кивнул Игорь, – пусть проходят. Только одно условие, – он строго посмотрел на блондина, – посетителей за игровым столом не снимать.

– Это как же? – попытался возмутиться Николай. – А где свобода информации?

– Ты что, не понял? – Игорь приблизил к нему свое красное с оспинами лицо.

– Хорошо, хорошо, – быстро согласился Николай, – как скажете.

Следом за телевизионщиками в зал вошли еще несколько человек, представлявших местные газеты. Их не могли не пропустить просто потому, что они снимать ничего не собирались, имея при себе лишь диктофоны и записные книжки.

Князь понял, что теперь можно начинать настоящую игру. Подмигнув Дмитрию, он направился к тому же столу, за которым играл первый раз. В кармане у него на этот момент оставались две фишки: одна достоинством в сто долларов и одна десятидолларовая. Увидев его, крупье тут же сделал знак старшему менеджеру.

– Прошу прощения, господа, – он почти бегом примчался к столу и, обращаясь ко всем игрокам, добавил: – Администрация вынуждена временно закрыть этот стол. Есть еще два, так что, пожалуйста, кто желает играть, могут перейти к ним.

– Что за дела, начальник? – Один из игроков – веснушчатый крепыш с золотой цепью на шее – неприязненно посмотрел на него. – Чего это я должен мотаться туда–сюда?

– К сожалению, в механизме колеса обнаружены некоторые неполадки, – менеджер был непреклонен, – вы же не хотите играть на испорченном столе? К завтрашнему дню наши специалисты все исправят.

Он развернул кусок зеленого сукна и, подождав, пока крупье соберет со стола фишки, накрыл его. Больше никто возражать не стал. Игроки потянулись кто в бар, а кто к другим игровым столам. Юсупову ничего не оставалось, как занять место за соседним столом. Он выбрал тот, за которым было меньше народа. Те из любопытствующих, кто запомнил, как Юсупов играл в самом начале, тоже двинулись за ним, хотя уже не ждали, что фортуна будет к нему благосклонна. Князь же уже никого не видел вокруг себя. Он спокойно подождал, когда крупье – за этим столом работала шатенка с короткой стрижкой и казахскими глазами – соберет с игрового поля фишки и объявит очередную игру.

Игроки, кто нервно, а кто неторопливо, выставляли фишки на игровое поле. Ставили на «красное» и на «черное», на «чет» и «нечет», на «пары» и «дюжины». На отдельные числа ставок почти не было – слишком велик был риск проигрыша. Когда Юсупов обе свои фишки положил в квадрат с числом «восемь», несколько человек подняли на него заинтересованные взгляды.

– Ставки сделаны, – объявила крупье, держа в руках шарик.

Крутнув колесо, она пустила шарик по наклонному неподвижному кругу. Через несколько секунд над столом пронесся сдавленный вздох. Шарик, слегка качнувшись, замер в ячейке с цифрой «восемь». Чуть помедлив, «казашка» объявила выигрышное число, отсчитала тридцать девять стодолларовых фишек и шесть десятидолларовых и пододвинула их по столу в сторону Юсупова.

Он спокойно стоял у стола, как будто не стал только что обладателем почти четырех тысяч долларов. Впрочем, это был не такой уж большой выигрыш даже для казино сибирского города. Когда же князь весь свой выигрыш поставил на кон, обстановка накалилась до предела. И хотя максимальный размер ставки был не ограничен, таких больших ставок здесь давно уже никто не делал.

Те, кто играл за другими столами, каким–то образом узнали, какая игра идет за этим столом, и окружили его со всех сторон. Князь же, казалось, ничего этого не видел. Он дождался очередного объявления и… снова выиграл.

– Поздравляю, князь, – Миронов пожал ему руку чуть выше локтя, – нам не пора устраивать концерт?

– Как, ты уже хочешь уйти? – Юсупов поднял на него удивленный взгляд. – Мы же только начали!

У стола творилось что–то невообразимое. Здесь собрались почти все, кто в этот час находился в казино. Они побросали «одноруких бандитов» и покерные столики и теперь толпились рядом с Юсуповым. Здесь же находились охранники. Старший менеджер пробился к «казашке» и что–то шептал ей на ухо. Она была ни жива ни мертва, сначала покраснев как рак, а потом став бледной как полотно, выстиранное с отбеливателем.

– Делайте ваши ставки, господа, – чуть слышно пробормотала она.

Но никто из игроков даже не пошевелился. В зале воцарилась мертвая тишина.

– Ставлю все на тридцать четыре, – голос князя прозвучал словно набат.

– Вы не можете, – попытался возразить старший менеджер.

– Почему? – Князь удивленно вскинул брови. – Насколько мне известно, у вас нет предела ставок.

– Теперь есть, – заявил менеджер, – тридцать тысяч долларов.

– Послушайте, любезный, – с улыбкой обратился к нему князь, – вы ведь должны знать, какова вероятность того, что я выиграю три раза подряд. Она близка к нулю. Если вы не позволите мне поставить все, то ваше казино потеряет больше ста тысяч, подумайте об этом.

Над залом пронесся сдержанный ропот.

– Пусть играет.

– Что за новые правила?

– Откуда взялись ограничения?

Но старший менеджер был непреклонен.

– Хорошо, – нахмурился Юсупов, – тогда я ставлю тридцать тысяч, а остальные вы мне обменяете на деньги.

Дмитрий начал собирать фишки. Это продолжалось минут пять. Оставив на столе фишек на тридцать тысяч, остальные он понес в кассу. Народ сопровождал его завистливыми взглядами. Дмитрий нес сумму, которую даже завсегдатаи этого казино, а это были не самые бедные люди города, не часто держали в руках.

Пока девушка в кассе пересчитывала фишки и обменивала их на доллары, Юсупов остался у стола, готовясь к игре. Собственно, он уже сделал ставку, и теперь ему просто оставалось ждать.

– Отойди, – старший менеджер отстранил крупье и сам встал за стол.

Руки у него дрожали, а глаза светились нездоровым блеском. Он знал: если этот везунчик сейчас еще раз выиграет, то он, менеджер, уже никогда в этом городе не найдет себе работы. Во всяком случае, в казино. И это в лучшем случае… Ведь выигрыш составит больше миллиона долларов.

Шарик бешено завращался. Напряжение достигло пикового предела. На лицах людей попеременно читались удивление, восхищение, недоверие, восторг, скепсис, зависть, недоброжелательство, готовое вылиться в откровенное злорадство. Когда шарик с какой–то роковой неизбежностью, с пугающей непогрешимостью замер на числе «тридцать четыре», пространство у стола, запруженное людьми, отозвалось могучим резонансом. Некоторые из наблюдателей просто взвыли, словно чужая везучесть стала для них непереносимым испытанием, другие издали возглас изумления, третьи как–то неопределенно вскрикнули, как будто их чувства метались в диапазоне от зависти до искренней радости и они не могли никакому из них отдать предпочтение. Старший менеджер побелел не меньше крупье. Он побледнел, и особенно отчетливыми стали оспины, бугры и шрамы на его лице. Он скрежетал зубами.

Князь выражал живейшую радость, Миронов был немного растерян. Юсупов, стоя как монумент, обводил стол снисходительным взором. Крупье побелевшими дрожащими руками подвинула к нему фишки.

Словно будучи не в состоянии оставаться дольше на месте, не говоря ни слова, менеджер пошел прочь от стола быстрой походкой, в которой сквозила озабоченность и готовность принять решительные меры. Князь стал собирать фишки. Половину он отдал Миронову, так как у него не хватало рук. Толпа и не думала расступаться. Люди явно хотели продолжения игры. Их неутихающие голоса все больше напоминали нестройный гомон волн, жужжание пчелиного улья, отдаленные раскаты грома. Все вперемешку это являло странный звуковой коктейль, в котором острыми диссонирующими нотами вскипало возмущение рыжеволосого веснушчатого бугая с золотой цепью, которому, как видно, понравилось, что кто–то разоряет казино. Возможно, этот толстяк постоянно проигрывал и видел в Юсупове мстителя за свои неудачи.

Журналисты, пользуясь сумятицей, снимали на камеры не только интерьер, но и людей в нем. Нервно и угрожающе надвинувшийся на группу телевизионщиков охранник, очнувшийся от транса, куда он погрузился, наблюдая за игрой Юсупова и «бесчинством» толпы, потребовал, чтобы они строго выполняли инструкции. Миронов слегка вздрогнул, когда у него за спиной выросла фигура старшего менеджера.

– Отойдем в сторонку, – притворно мягким голосом сказал он Юсупову на ухо, – берите фишки и пойдемте.

Миронов тоже выскользнул из толпы. Парни с коротко стриженными головами куда–то испарились – заметил он. В зале были только посетители, охранники, настоятельно просившие всех успокоиться, и старший менеджер, не считая стушевавшуюся крупье, которая что–то нервно объясняла толстяку с цепью.

– Управляющий просил меня извиниться перед вами, – сделав над собой видимое усилие, предельно отчетливо и вежливо сказал Юсупову старший менеджер. – Он не может выплатить вам такой суммы наличными, поэтому будет бесконечно вам признателен, если вы согласитесь принять чек на означенную сумму. Он просил меня передать вам, что ждет вас у себя в кабинете.

Юсупов с благодушным видом человека, основные чаяния которого были удовлетворены, смотрел на дергающееся лицо менеджера.

– Ну, может, хоть половину или какую–то часть он все–таки выплатит наличными, – сказал князь.

– Мы бы рады… – замялся старший менеджер, – впрочем, пройдемте к нему в кабинет. Думаю, вы договоритесь.

Миронов кидал на князя вопросительные взгляды. Тот ободряюще подмигнул ему.

В это время батуринцы, «пасущие» Юсупова и Миронова на улице, неподалеку от казино, решили заслать кого–нибудь для проверки. Подходящей кандидатурой оказался Гришан – он был новеньким и не успел примелькаться. Когда Гришан вошел в казино, стараясь изо всех сил показать, что он спокоен и даже пренебрежителен, он увидел, как высокий, с неприятным лицом мужчина в строгом деловом костюме уводит князя по направлению к темному провалу коридора, переднюю часть которого можно было кое–как различить благодаря скупому свету настенных бра. Гришан медленным беззаботным шагом прошел под арку, с изумлением увидел пустое пространство возле первого попавшегося ему игрального стола, потом его взгляд уткнулся в темнеющее плотное облако толпы. Ему описали, как выглядят Юсупов и Миронов. Поэтому он с легкостью нашел их. Миронов стоял поодаль от людей, что–то говоря человеку с блокнотом, щуплому сутулому парню лет двадцати пяти, внимавшему ему с елейной улыбочкой.

Гришан осторожно приблизился к Миронову и, приставив губы к самому его уху, прошептал:

– Не волнуйся, я – от Фиксатого. Мы тут за вами приглядываем, Седой послал на всякий случай, – счел он долгом напомнить отпрянувшему было от неожиданности Дмитрию. – Куда князя повели?

– В кабинет к управляющему, хотят ему всучить чек, говорят, нет налички, чтобы выплатить выигрыш, – пояснил Миронов, с любопытством разглядывая лицо Гришана.

– Я тут потрусь еще маленько, эти, – кивнул он в сторону охранников, – меня не секут.

– У них тут «свои» были, ну, люди Меченого, – тихо говорил Миронов, – а теперь куда–то исчезли. Словно заколдованные.

– Нехай исчезли, – осклабился Гришан, – нам так спокойнее.

– Ага, – механически кивнул Миронов.

Он смутно беспокоился за князя, а тут еще этот назойливый журналюга! Кивнув Гришану, отправившемуся слоняться по залам, он вернулся к корреспонденту.

– А какие впечатления у вас сложились от сегодняшнего посещения казино? – спросил он Миронова в лоб.

– Мы поражены игрой нашего приятеля, – подхватил ниточку интервью Миронов. – Он выиграл приличную сумму.

– А где он? – парень обежал зал ищущим взглядом.

– Его пригласили к управляющему, чтобы вручить чек на эту сумму, так как уверяют, что в казино нет достаточно наличности, – чеканно рапортовал Миронов.

– А как вы находите сервис?

– Бар – ничего, а вот что касается условий игры…

Миронов сделал многозначительную паузу, давая понять, что многое его не устраивает, но он, будучи человеком вежливым, соблюдающим приличия, предпочитает не высказываться об этом.

– Нельзя ли поконкретнее? – настаивал журналист.

– Нашему приятелю запретили ставить на одну цифру больше тридцати тысяч долларов. Непонятно почему. Сказали, что существует предел, – поморщился Миронов. – Так ведь неинтересно, да и вообще, это ущемление прав! – пафосно закончил он.

В то время как Дмитрий общался с журналистом «Бюргера», а Гришан мотался по залам, выискивая глазами враждебный элемент, точно посланный в тыл врага разведчик, князь сидел в глубоком бархатном кресле в кабинете управляющего и беседовал с хозяином. Управляющий не поленился несколько раз объяснить Юсупову, что принципиального отличия между наличными и чеком нет. Лицо управляющего, одутловатое, несколько анемичное, выражало лень и усталость. Глубокие морщины бороздили его выпуклый лоб. Рыжевато–каштановый ежик волос, образуя в центре лба треугольник, так далеко отстоял от верхнего края лба, что создавалось впечатление, будто управляющий носит парик. Толстый нос и вяло растянутые в какой–то неопределенной улыбке губы, мешки под глазами и отвисшие щеки наводили на мысль о какой–то скрытой болезни или злоупотреблении табаком и алкоголем. В общем, вид у него было потрепанный, и его манера речи, уныло–ленивая, равнодушно–бесцеремонная, составляла со всем его обликом уродливую гармонию. И что больше всего неприятно поразило князя – это присутствие в кабинете управляющего двух тупомордых амбалов, один из которых, правда, все же хотел придать своему облику богемно-»неформальный» вид – его темные волосы были забраны в хвост, а сам он был в харлейке.

– И все–таки мне приятнее было бы, – усмехнулся Юсупов, ловя на себе неодобрительный взгляд управляющего, которого старший менеджер называл Вадимом Михайловичем, – получить наличными.

Губы Вадима Михайловича дрогнули.

– Вот чек, – он принялся писать в чековой книжке. – Думаю, ситуация разрешена, – без обиняков сказал он, вырывая длинный листок. – Прошу.

Юсупов протянул руку, взял чек и, ознакомившись с ним, аккуратно сложил и спрятал в карман.

– Всего хорошего, – процедил управляющий и многозначительно скосил глаза на старшего менеджера.

Юсупов перехватил взгляд менеджера, выражавший собачью преданность и готовность кинуться за хозяина в бой.

– Игорь, – обратился Вадим Михайлович к своему верному псу, – проводи господина.

– Я сам, – насмешливо улыбнулся Юсупов, встал с кресла и направился к двери.

Но едва он оказался в коридоре, как кто–то, стоявший за его спиной, скрутил ему руки, и он почувствовал едкий и одурманивающий запах эфира. Он попробовал оказать сопротивление, но еще кто–то всей массой навалился на него сзади, пригнул к полу. Выросший перед ним «неформал» схватил Юсупова за шею, давя вниз и одновременно приставляя к его носу тряпку, смоченную в эфире. Князь хотел крикнуть, но голос не слушался его, становясь ватным, как и его ноги. Он повис в горле комком, расширяясь, как вселенная после взрыва, и вскоре его серое колючее облако поглотило сознание Александра.

– Давай его на выход, – кивнул напарнику «неформал».

Он быстрым ловким движением запустил руку в карман бесчувственного князя, достал чек и, скаля острые зубы, сунул к себе в карман.

* * *

»Надо бы обменять фишки», – подумал Миронов, а вслух сказал:

– Я хотел бы обменять фишки на деньги, не хотите пройти со мной к кассе?

– С удовольствием, – отозвался журналист, что–то дописывая в блокноте.

По дороге к кассе Миронову удалось ангажировать двух телевизионщиков, которые, засняв интерьер, толпу и столы, явно скучали, разочарованные и понурые. Они жаждали сенсации, а пока сенсацией был только выигрыш некоего господина, с которым они даже не успели пообщаться. К тому же запрет на съемки играющих настроил их на пессимистический лад. Проходившие мимо Миронов и Сергей, журналист из «Бюргера», особого энтузиазма своим приглашением у них не вызвали, но, маявшиеся без дела, они все же приняли предложение и потянулись вслед за ними. У кассы Миронов выгреб из сумки фишки и высыпал в окошко кассирше. Последняя с каким–то боязливо–завистливым интересом посмотрела на Миронова и принялась их пересчитывать.

Пока Миронов неотрывно наблюдал за снующими пальцами кассирши. Обернувшись на мгновение, он увидел Гришана. Тот измерял зал блуждающим взглядом, шатаясь меж колоннами. Потом он исчез, но вскоре снова появился, и теперь его вид нельзя было назвать беззаботно–равнодушным. Глаза полыхали огнем, лицо выражало тревогу и жадность, словно он заприметил добычу и, зная, что предстоит поединок, торопился воспользоваться возможностью завладеть ею, чувствуя, как кровь кипит от азарта и лихорадочного беспокойства. Он поравнялся с кассой и, тесно приникнув к Миронову, шепнул тому на ухо:

– Князя прижали, я поскакал за нашими… А ты оставайся тут. Мы сами управимся.

Миронов отпрянул от кассы, точно его поразила молния. Он быстро взял деньги, не глядя опустил их в сумку. Он весь горел желанием бежать на выручку Юсупову, но в то же время боялся провалить операцию. И все же беспокойство за князя взяло верх. Но как только, бросив журналистов, Миронов влетел в коридор, он наткнулся на статную фигуру в угольного цвета костюме. Сзади шел уже знакомый ему старший менеджер. В темноте разобрать лица мужчины, выросшего горой перед ним, Дмитрий не мог, но почувствовал некие враждебные флюиды, исходящие от этого черного силуэта.

– Добрый вечер, – лениво и пренебрежительно произнес мужчина, – здесь служебное помещение, вход воспрещен.

– А где мой друг? – срывающимся от волнения голосом, в котором закипало возмущение, спросил Миронов.

– Какой друг? – удивился мужчина.

– Вы хотели выписать ему чек, – сказал Дмитрий, чуя неладное и желание мужчины скрыть от него истину.

– Ах, это, – хмыкнул мужчина, – так он давно ушел, вы его разве не видели? Может, решил кинуть вас?

Он переглянулся с менеджером. Тот пожал плечами, глядя на Миронова. Мол, ничего не знаю, приятель твой ушел.

– Игорь, пойдем, – процедил мужчина и, отстранив Миронова, протиснулся в зал.

– Где мой друг? – не дал ему пойти дальше Миронов, снова загородив дорогу.

– Вадим Михайлович вам уже сказал, – натянуто улыбнулся менеджер, – он ушел. Странно, что вы его не видели.

– Действительно странно, – с едкой горечью проговорил Миронов, – более чем странно. Где он?

Он в упор смотрел на этого дородного мужчину, лицо которого не выражало ничего, кроме сонного отупения.

– Не пудрите мне мозги, – вскричал Миронов так, что находившиеся поблизости журналисты обернулись.

– Выбирайте выражения, – осадил его управляющий, – что за бардак вы здесь устроили?

Он презрительно смотрел на столпившихся журналистов.

– Ты сказал, что они будут снимать только интерьер, – грозно посмотрел он на менеджера, и тот как будто осел под этим припечатывающим взглядом. – Что за спектакль?

Вялая усталость сразу же слетела с его отечного лица. Щеки тряслись, губы кривились, глаза метали неприкрытую злобу и раздражение.

– А ну, все вон! – напоследок гаркнул он.

– Добрый вечер, – подскочили к нему два телевизионщика, один с камерой, другой с микрофоном. – Вы – управляющий?

– Да, – рявкнул он, закрывая объектив камеры, – не надо меня снимать! Прочь!

– Но мы готовим репортаж о вашем казино, – невозмутимо улыбнулся журналист с микрофоном, – разве это плохо?

– Вы нарушили договоренность, – зарычал управляющий, – и вообще ни к чему мне этот репортаж.

– Но это повысит престиж казино, – с горячностью возразил журналист, словно хотел заразить эту изрыгающую проклятия махину в образе управляющего своим бескорыстным энтузиазмом. – Не надо меня снимать! – Голос управляющего так высоко поднялся, что зашелся в визге. – Отберите у них камеры!

Охранники устремились было к журналистам.

– Не имеете права! – вырос на их пути Реденко. – Вы отдаете себе отчет в своих действиях? – обернулся он к управляющему, бросающему на него испепеляющие взгляды. – Если вы не скажете своим людям оставить нас в покое, завтра ваше казино… Я – Реденко, вам что–нибудь говорит эта фамилия?

– Это вы нас оставьте в покое, – на полтона ниже сказал Вадим Михайлович, – и не смейте мне угрожать. Насрать я хотел на вашу фамилию! – снова в запале крикнул он. – Не снимайте. Максим, – повернул он голову к одному из охранников, – забери у этого педика камеру.

– Я вам не педик, – телевизионщик подхватил камеру и выскользнул вон.

Но тут же на горизонте возникли еще две камеры.

– Прекрасную вы себе репутацию заработаете! – едко усмехнулся Реденко.

Он демонстративно достал сотовый и стал набирать на нем номер.

– Алло, папа, извини, что разбудил. Ты не мог бы оказать содействие?

И тут на управляющего словно снизошло озарение. Он, конечно, знал или только что вспомнил, что Реденко–старший занимает пост в обладминистрации. Поэтому он подошел к Реденко–младшему и попытался его остановить.

– Не будем горячиться, – поспешно проговорил он. – Только я попрошу вас вырезать кадры, где я ругаюсь, – Вадим Михайлович изобразил на лице смесь покаяния и досады, но фальшь этого выражения так и бросалась в глаза. – Снимайте, но только как договорились. Никто вас выдворять отсюда не будет.

– Отлично, я знал, что мы поймем друг друга, – улыбнулся Реденко. – У вас прекрасное казино, что вы так разнервничались?

– Столько работы, – расплылся в улыбке управляющий. – Ну так как?

– Все будет хорошо, вы сможете сами убедиться перед выходом репортажа в эфир. Никаких казусов.

– Что еще? – нетерпеливо вскрикнул Вадим Михайлович, заметив волнение в толпе журналистов, окруживших Миронова. – Какого черта?

Он поморщился, как от зубной боли. Мало того, что он перегнул палку с этими журналюгами, так намечается новый скандал. Он видел, как к кучке подошел администратор, то и дело бросавший на него вопросительно–обеспокоенные взгляды. Бурление толпы целиком приковало его внимание, он чувствовал, что оно грозит ему новыми неприятностями. Заискивая перед Меченым, зная о его крутом характере, жестокости и неразборчивости – он никогда не удосуживался принять во внимание прежние заслуги того, над коим вершил суд, – Вадим Михайлович занервничал, даже схватился за сердце.

Обернувшись к менеджеру, он спросил, где Миронов. Тот пожал плечами. Ему было на руку, что этот парень куда–то исчез, а то бы еще пришлось перед журналистами объясняться, куда пропал тот мерзкий самовлюбленный тип, «обувший» казино на кругленькую сумму. В дверях показался журналист, у которого управляющий хотел вырвать камеру. Его, очевидно, кто–то позвал из коллег.

– Мать их! – в сердцах воскликнул Вадим Михайлович, видя, что Реденко поспешил присоединиться к взбудораженной группе.

– Иди узнай, что там, – приказал он менеджеру.

Тот молча отправился исполнять приказ.

* * *

Воспользовавшись заминкой, Миронов подскочил к кассе. Кассирша удивленно посмотрела на него – он отскочил от кассы, не получив все причитающиеся ему деньги. Она возобновила свое занятие. Дмитрий торопливо расстегнул сумку и стал просматривать полученные в кассе купюры – необходимо было найти среди долларов, выданных ему, те, что они сами подсунули в кассу. Он достал из сумочки детектор для определения подлинности купюр и стал торопливо тестировать каждую купюру.

Он волновался за князя, но у него не было иного выхода, как положиться на Гришана.

– Что вы делаете? – возник рядом с ним кто–то из представителей администрации. – Неужели вы сомневаетесь?..

– В России все может случиться… – не переставая водить детектором по банкнотам, ответил Миронов.

– Вы будете так проверять все купюры? – администратор не отходил, но это тоже было частью плана.

– Конечно, – кивнул Дмитрий, начиная нервничать: пока все купюры были настоящими.

Кассирша пропускала деньги через счетную машинку, складывала их в пачки, обвязывала разноцветными резинками и передавала в окошечко. Дмитрий брал пачку в руки, вынимал ее из резинки и, проведя по верхней купюре детектором, откладывал банкноту в сторону.

В первой пачке, состоявшей из пятидесяти стодолларовых купюр, не попалось ни одной фальшивой. Дмитрий перешел к следующей пачке. Та тоже оказалась «чистой». Миронов проверил детектор, думая, что сбилась настройка, но горевший желтым индикатор показывал, что все в порядке. Наконец, в третьей пачке попалась поддельная банкнота. Дмитрий провел по ней машинкой, и индикатор, моргнув, изменил цвет на красный.

– Фальшивка, – громко произнес Миронов.

Администратор, наблюдавший за его действиями, и сам уже видел, что что–то не так.

– Ну–ка, дай мне, – он сунул руку в окошечко кассы и взял у девицы детектор. – Вы позволите? – попросил он банкноту, на которой сработал детектор Дмитрия.

– Пожалуйста, – Миронов передал ему купюру и посмотрел по сторонам.

Как и предполагалось, журналисты сразу же заинтересовались, что происходит, и направили объективы своих телекамер на кассу.

– Ваш детектор не в порядке, – с улыбкой произнес администратор, проведя своей машинкой по фальшивой купюре.

– Почему мой, а не ваш? – Миронов говорил громко, чтобы журналисты могли все слышать, и в то же время продолжал проверку оставшихся банкнот.

– Вот, – администратор водил своей машинкой по стодолларовому билету, – она настоящая.

– Почему же у меня срабатывает? – Миронову попалась еще одна фальшивая купюра из тех, на которые они покупали фишки. – Вы сбываете в казино фальшивые деньги, – заявил он. – Пусть их проверит независимая экспертиза.

– «Независимую экспертизу», – эхом отозвались журналисты и обступившие их посетители, которые, хоть и не выиграли, а может, именно поэтому, жаждали чьей–то крови.

Почти полчаса ушло у Дмитрия на проверку всех денег, которые он получил из кассы. Один из журналистов принялся ему помогать, записывая номера фальшивых купюр, чтобы их невозможно было подменить. Телевизионщики вовсю снимали, дождавшись, наконец, своего часа. Даже охрана им не мешала, потому что ее почти не осталось в зале, кроме одного не самого крупного охранника.

Фальшивых долларов набралось на две с лишним тысячи. Чтобы еще больше не раздувать скандал, администратор велел обменять эти купюры на другие. Напряжение Дмитрия к этому времени достигло своего предела, поэтому эти деньги он даже не стал проверять. Князя не было, Гришана тоже.

С суммой, превышающей сто тысяч долларов, он вышел на крыльцо. Огромный куш для всякого рода деятелей от криминала. Солнце уже высветлило край неба на востоке. Страшно хотелось спать. Он чувствовал неимоверную усталость – сказывалось нервное напряжение.

Князя на улице не было видно. Только напротив казино темнел огромный джип. Тут он увидел, как из–за здания, в котором располагалось казино, вывалилась темная масса и стала двигаться в направлении джипа. Он понял, что это люди, только когда они сделали несколько шагов. В одном из них он узнал Гришана. Еще с одним парнем они тащили человека, опиравшегося им на плечи. Еще несколько человек сопровождали группу, как–то странно пятясь и держа в руках оружие.

Человек, которого почти тащили на руках, оказался князем. Дмитрий бросился им наперерез.

– Что, что случилось? – крикнул он. – Что с ним?

– Все в порядке, – ответил ему Гришан, – потом все расскажу.

Джип оказался довольно вместительным. Пятеро батуринцев и двое «игроков» расселись в нем без особых проблем. Князь как–то вяло поводил головой и томно улыбался.

– Что с тобой? – Дмитрий устроился рядом с князем.

– Нанюхался какой–то дряни, – пояснил Гришан, занявший место с другой стороны от нее, – скоро пройдет.

Пока добирались до гостиницы, где их поджидал Полунин, Гришан рассказал, как все было. Он предупредил своих, а сам побежал к черному входу. Там он увидел следующую картину: два человека тащили третьего, ноги которого волочились по земле. Этим третьим оказался Юсупов.

– Стоять, – заорал Гришан, доставая из–за пояса «ПМ».

Те двое, что тащили Юсупова к воротам, выходящим на улицу, остановились от неожиданности и резко обернулись. – Руки за голову! – рычал Гришан.

Мужики сперва опешили от такой наглости, а потом бросили свою ношу и с хамоватыми улыбочками двинулись на Гришана. В руках у них появились пистолеты.

– Идиоты, здесь же полно народу! Вы что, хотите, чтобы вам припаяли лет по двадцать тюрьмы?

Мужики переглянулись, но движения не прекратили.

– Щас мы тебя грохнем, вывезем на свалку и даже закапывать не будем, – улыбнулся один из «мужиков», – а твой гребаный народ…

Последовал поток грубых, но эффектных ругательств.

– Не стреляй, – кивнул ему второй, – мы его и так скрутим.

– Ага, – ответил первый и спрятал пистолет.

И тут через ворота во двор прыгнули несколько теней. Раздалось щелканье затворов, и «мужики» замерли, не дойдя до Миронова пару шагов.

– Лежать, на землю, а то всех положу, – крикнул Фиксатый, который бежал впереди своих приятелей.

Он первым подлетел к охранникам и свалил одного из них ударом пистолетной рукоятки. Другой, который было потянулся к поясу за оружием, был сбит с ног налетевшим на него Гришаном. Тот врезался ему в живот головой и повалился на асфальт следом за ним.

Батурин с еще одним пацаном поднимали Юсупова.

– Чек, заберите чек, – едва ворочая языком, произнес он, очнувшись от паров эфира.

Ему стоило невероятных усилий вообще ворочать языком, но мысль, что все может сорваться из–за того, что у него отобрали чек, немного помогала ему.

– Какой чек? – Батурин приподнял его безвольно болтавшуюся голову, пытаясь разобрать, не бредит ли он.

– Они забрали у меня чек, – твердил Юсупов, как заведенный.

– Что за базар? – Батурин передал князя на руки двоим пацанам, которых прихватил с собой. – Подержите–ка его.

Оставив Юсупова, Колян двинулся к тому месту, где Фиксатый с Гришаном связывали охранников.

– Чего он там базарит о каком–то чеке? – спросил он Гришана.

Тот пожал плечами.

– Чек на миллион долларов, – простонал Юсупов, – управляющий выписал на мое имя.

– Чё, поднимать кипеж из–за какой–то бумажки? – пожал плечами Батурин.

– Ищите, черт вас… – князь выключился.

– Козлы, всех покоцаю, уроды! – во дворе появился Игорь, держа пистолет двумя руками и водя им из стороны в сторону.

– Не ори, придурок, – Колян подскочил к нему сбоку и приставил пистолет к его виску, – мозги вышибу. Брось пушку.

Рука начальника охраны разжалась, и пистолет с грохотом упал на асфальтированный двор. Видя, что с заднего входа вывалилось еще несколько человек из охраны, Батурин перехватил Игоря предплечьем за горло.

– Всем, – заорал он, чтобы его услышали, – бросить оружие, или стреляю. Прикажи им, – горячо зашептал он на ухо начальнику охраны.

– Бросай, братва, – приказал начальник своим подчиненным, которые замерли и стояли небольшой группкой у выхода, – или он меня замочит.

Братки начали наклоняться и складывать оружие у своих ног.

– Нашел, нашел, – Гришан вытащил из кармана одного из охранников чек и развернул его, – нужно уходить.

– Фиксатый, – крикнул Батурин, – собери стволы от греха.

К этому времени два пацана, с которыми Батурин оставил Юсупова, открыли засов на воротах и потащили князя к машине. Фиксатый, свалив оружие в мусорный бак, стоявший во дворе, подхватил с одной стороны Юсупова, а Батурин, держа на мушке оставшихся охранников, на время задержался. В этот самый момент их и застал Миронов.

– Чек, чек, – очнулся Юсупов.

– Да здесь он, у меня, все в порядке, – успокоил Гришан Юсупова.

– Надо Седому отзвониться, – протянул руку за сотовым Батурин.

Но мобильник опередил его, разразившись въедливым писком. Батурин приник к трубке.

– Я, – сказал он и тут же нахмурился.

– Нападение на салон, – глухо произнес Полунин. – Я уже в пути. Около пяти человек на двух машинах. Как у вас?

– Мы уже в пути, – ответил Батурин, – сейчас разворачиваемся.

Трубка отключилась. По встревоженному лицу своего начальника Гришан и Фиксатый поняли, что случилось что–то из ряда вон.

– Люди Меченого напали на автосалон, – бросил Батурин, опережая своих напарников, – разворачиваемся.

– Елки–моталки, – воскликнул Миронов, – кажется, князь, нам предстоит поучаствовать еще в одном опасном мероприятии.

– А я–то, наивный, не знал, чем себя занять в Москве. Кто бы мог предполагать, что в тихой и глухой провинции творятся такие дела!

– Когда будешь подъезжать, – деловито заметил Гришану Батурин, – выключи огни. Вы, – обернулся он к честной компании, – оставайтесь в машине.

– Вот еще! – воспрянул от дремы князь. – Когда наш друг в опасности, мы будем просто отсиживаться! Я все–таки аристократ, – безапелляционно заявил он, – то есть дворянин, а у нас так не принято!

– Не остановиться ли нам у супермаркета, дабы преисполниться ароматами спиртного? – поддержал его Миронов.

– Я привык действовать на трезвую голову, – возразил Батурин, – а вам действительно лучше остаться в машине, – повторил он тоном, не терпящим возражений.

– И все–таки, – настаивал Миронов, – нам необходимо поддержать наши силы.

– Некогда, – коротко сказал Батурин.

Между тем расстояние сокращалось стремительно. Метрах в двухстах Батурин и прочие пассажиры различали темный силуэт скупо освещенных фонарями стен. Эту дистанцию джип преодолел, казалось, за считанные секунды. Ворота были сметены точно каким–то ураганом. Вместо них зиял обширный провал. Раздалась автоматная очередь, и все стихло. Как запоздалый ответ на его одинокий вопль прозвучали пистолетные выстрелы.

– Грузовик, – со знанием дела сказал Гришан.

– Похоже.

Джип, не доезжая до автосалона, остановился. Батурин и его бригада в спешном порядке высадились. Князь и Миронов остались в машине. Князь рвался на «передовую», и Миронову стоило громадных усилий удержать его.

Между тем Батурин, Гришан и Фиксатый с одним из пацанов, миновав полунинский «Крайслер», ступили на территорию автосалона. Ворота лежали на земле, покореженные неведомой силой.

Как они потом узнали, братки Меченого заложили под них граммов четыреста тротила. Таким количеством взрывчатки можно было легко разворотить гораздо более крупный объект. Ворота слетели с петель и плашмя грохнулись на землю. Слава богу, в тот момент охранники, сторожившие объект, отошли по неотложному делу, а то бы их расплющило об асфальт.

Нападавшие, видимо, были хорошо осведомлены о расположении машин и строений автосалона. Главный свой удар они нанесли по товару – вазовским автомобилям и иномаркам, продажей которых занимался автосалон. Батурин с приятелями, ворвавшись на территорию стоянки, увидели, как несколько человек из автоматов в упор расстреливают новенькие автомобили. Полунин приехал за несколько минут до Батурина и успел укрыться в здании администрации вместе с охранниками. Пока еще никто из охраны не вел огонь на поражение. Полунин не хотел лишней крови, но обстоятельства вынуждали действовать решительно.

Впрочем, первым открыл ответный огонь Батурин. Передвигаясь боком наискосок к нападавшим, он сразу же открыл по ним огонь. Он стрелял на ходу, выпустив всю обойму. Когда патроны в его пистолете кончились, он залег за одним из автомобилей, выставленных на продажу. Две его пули достигли цели. Первая попала одному из братков в голову, вторая пробила еще одному живот. Оба повалились на землю: один беззвучно, другой со слабым стоном, который потонул во всеобщем шуме.

Полунин, видя прибытие подкрепления, выбрался из укрытия и тоже открыл огонь, выхватив у одного из охранников автомат. Стрелял он метко, и его очередь достигла цели: одного из нападавших срезало как бритвой, так как пули прошли по ногам, а другой получил несколько ранений в область таза. Оба повалились, оглашая окрестность страшными воплями. До приезда Батурина братки успели продырявить не один автомобиль, тем самым нанеся огромный урон автосалону. Один или два братка, которых пули Полунина и Батурина не задели, бросились на землю и открыли ответный огонь.

Стреляли из автоматов. Каждая выпущенная пуля могла попасть и в Батурина с его друзьями, и в Полунина. Одного пацана, который сопровождал Батурина, действительно зацепило. Пуля попала ему в плечо. Выпустив из рук оружие, он согнулся в три погибели, зажимая рану рукой. Гришан с Фиксатым, заметив, что их товарищ ранен, бросились к нему.

– Прикрой, – заорал Фиксатый и, прижимаясь к земле, приблизился к раненому.

Гришан подоспел почти одновременно с ним. Рванув рубаху, он разорвал ее на клочки и принялся накладывать на рану повязку.

– Вован, ты живой, в натуре? – рискуя быть подстреленным, наклонился над ним Фиксатый.

– Да все путем, – Вован здоровой рукой попытался прижать Фиксатого к земле, – ты сам не высовывайся.

Подхватив «узи» Вована, который тот уже не мог держать, Фиксатый выпустил длинную очередь в ту сторону, откуда вели огонь нападавшие. Он стрелял до тех пор, пока в магазине не кончились патроны. Бросив ненужный автомат, Фиксатый матюкнулся.

– Оттащи его в сторонку, – шепнул он Гришану и схватил его пистолет, в котором еще оставалось несколько патронов.

Гришан, сам прижимаясь к земле, поволок раненого товарища в сторону административных зданий, где можно было спрятаться.

Полунин прикрывал их, ведя неприцельный огонь из пистолета, так как уже никого из нападавших не видел. Все же его выстрелы заставили оставшихся в живых братков на время прекратить палить из своих автоматов. Они залегли у основания кирпичного забора, который огораживал автосалон, и замерли. На несколько секунд над автостоянкой воцарилась мертвая тишина.

В это мгновение в проеме ворот возникла фигура Миронова. Он устал от неопределенности и решил посмотреть, все ли в порядке с его другом.

– Лежать, Димка! – закричал ему Полунин, заметив его отчетливый силуэт, освещенный слабым светом заходящей луны.

Оружия у Миронова не было, и поэтому его появление на поле боя было совершенно некстати. Но тут в схватку снова вступил Колян. Он успел вставить в свой пистолет новую обойму и, передернув затвор, открыл стрельбу на поражение. Было уже довольно светло, но на этот раз он ни в кого не попал. Пули вонзились в кладку забора, и только осколки кирпича ударили по лицам братков, которые перебирались через стену. Они поняли, что на этот раз силы неравны и надо уносить ноги. Все же они успели сделать еще несколько ответных выстрелов по батуринцам, которые тоже не достигли цели.

Никто их не преследовал. Полунин с облегчением опустил руку с пистолетом и пошел посмотреть на раненых.

– Седой, – окликнул его Батурин, – тебе лучше отсюда смотаться. Мы как–нибудь сами разберемся.

– Ладно, – кивнул Полунин, – сейчас уходим. Только смотри, не тушуйся. Помни, что на вас напали, а вы только защищались. Я по дороге позвоню Степину, он сразу же приедет. Не думаю, что с этим будут большие проблемы, – все и так ясно.

Тут его взгляд упал на одного из валявшихся на земле братков. Он был еще жив, но из живота уже вытекло порядком крови.

– Вас прислал Меченый? – Полунин толкнул его в плечо носком ботинка.

– Пошел ты, – выдавил из себя браток, зажимая рукой рану на животе.

– Погоди–ка, – склонившись над ним, Полунин заметил в свете фонаря на его руке знакомую татуировку – перстень с камнем.

Он вспомнил, что этот самый перстень был у человека в маске, который охранял его в сарае, после того как его похитили.

– О–опа, – присел на корточки Полунин, – а ведь я тебя знаю, братан.

Братан корчился в судорогах, но, кажется, тоже узнал Полунина. В его глазах мелькнул страх.

Где–то вдалеке послышался вой милицейской сирены.

– Тащим его в машину, быстро, – приказал Полунин. – Вы здесь сами разберетесь.

С помощью Батурина Полунин отволок раненого в машину. Его уложили позади сидений и закрыли заднюю дверь. Владимир сам сел за руль и отъехал за несколько секунд до того, как на площадке перед автосалоном затормозили менты.

– Кто это? – поинтересовался окончательно пришедший в себя Юсупов.

– Это браток Меченого, – обернулся к нему Полунин, – нужно у него выведать, где прячется его шеф.

Князь с опаской поглядывал назад, где стонал раненый.

Через несколько минут, когда они уже были на безопасном расстоянии, Полунин остановил батуринский джип. Место, где они остановились, было довольно тихим. Рядом кудрявились кусты боярышника, за которые он с помощью Миронова затащил своего знакомого.

Князь тоже присоединился к ним.

– Ну что, дружок, будем говорить? – Присев, Полунин взял братка двумя пальцами за подбородок и повернул его голову, чтобы можно было видеть помутневшие глаза парня.

– Я тебя не знаю, козел, – прошептал тот, – и знать не хочу.

– Ты, конечно, врешь, сучонок, но это твое дело, я–то тебя хорошо запомнил, – улыбнулся Полунин, – особенно твой перстенечек наколотый. Морду–то свою ты прятал под маской, а вот про руки не подумал. Так что давай, колись, дорогой, или подохнешь здесь как собака.

– Ничего не знаю, – чуть слышно пробормотал браток.

– Слушай, ты, отморозок хренов, скажи мне, где Меченый, и я отвезу тебя в больницу, обещаю. Тогда ты, может быть, останешься жить. Это ты понимаешь?

Парень, кажется, начал соображать.

– Да, – ответил он, – мне нужно к доктору.

– Сначала ты мне скажешь, где Меченый, – настаивал Полунин.

– Я у него не бываю.

– Где он держит общак, это ты знаешь?

– Меченый только распоряжается общаком, – парень едва выдавливал из себя слова, – деньги по его распоряжению выдает казначей – Мишка Пехота.

– Что за пехота?

– Его фамилия Пешев.

– Как происходит выдача денег?

– Пехота получает от Меченого маляву, в которой тот указывает сумму. Тогда Пехота звонит Меченому и еще раз все уточняет. Тот подтверждает, и только тогда Пехота выдает бабки. Отвези в больницу, братан… – добавил он.

– Где залег Леха Меченый? – Полунин потряс за плечо братка, который уже ничего не видел перед собой.

– Не знаю, – на последнем издыхании произнес он, – в больницу, к доктору…

– Кажется, он действительно не знает, – Юсупов озабоченно посмотрел на Полунина.

– Ладно, – Полунин отвернулся и пошел к джипу, – грузите его обратно в машину.

Миронов с князем склонились над братком, но в это время по его телу прошла судорога и изо рта вытекла тонкая струйка темной крови.

– Кончился, – констатировал князь, прикладывая пальцы к яремной впадине.

– И чего теперь с ним делать? – растерянно остановился Дмитрий, который уже ухватил братка за подмышки.

– Думаю, лучше оставить его здесь, – вздохнул князь и прикрыл глаза умершему. – Не стоит сейчас светиться в больницах. А ему уже все равно ничем не поможешь. Пошли.

Они вернулись к «Тойоте» и забрались в салон.

– Поехали, – князь положил руку на плечо Полунина.

Тот без слов понял его и, ничего не говоря, надавил на педаль акселератора.

Остановив машину, Полунин первым вылез на тротуар. За ним последовали Юсупов и Миронов…

Светлана и не ложилась спать. Да и как она могла уснуть, когда Владимир, переговорив по телефону, отправился куда–то на ночь глядя. Чтобы не пугать жену, Полунин ничего не сказал ей о нападении на автосалон. Поэтому, когда друзья поднимались по плохо освещенным лестничным маршам, он предупредил, что его жена ничего не знает о заварухе, а потому попросил держать язык под контролем и постараться не забыть, что они едут с вечеринки в казино. Конечно, Владимир понимал: Светлана догадывается, что его ночная отлучка вызвана не желанием поиграть в рулетку или увидеться с друзьями в раскованной обстановке. Но Полунин все же считал, что лучше не посвящать Светлану, которой за последнее время и так пришлось пережить много чего, в обстоятельства налета на автосалон, да и вообще в свой план мести Меченому.

– Доброе утро, – улыбнулся князь и склонился над заметно подрагивающей рукой Светланы, встречавшей гостей в прихожей.

– Рада снова видеть тебя, – улыбнулась она, но эта улыбка не могла развеять тревожное выражение, замершее на ее лице.

В первую очередь она нашла глазами лицо мужа и, пристально вглядываясь в него, старалась прочитать, как обстоят дела, страшиться ли ей, волноваться или надеяться на благой исход. Но Полунин, который в данную минуту полностью владел собой, был не более разговорчив, чем статуя. Его черты хранили оцепенелое спокойствие, и Светлана, с досадой убедившись, что прочесть что–либо на лице мужа невозможно, перевела вопрошающий взгляд на Юсупова, потом на Миронова.

Следующим к ручке Светланы подошел Миронов. Обменявшись парой приветственных слов, Миронов прошел в комнату.

– Представляешь, – стараясь казаться естественным, сказал Полунин, которого друзья посвятили по дороге в детали операции в казино, – князь выиграл миллион.

– Рублей? – наивно спросила Светлана.

– Долларов, Светлана, долларов, – назидательно повторил князь.

– Видишь ли, – уже в гостиной продолжил Полунин, – на князя покушались некоторые зловредные элементы, и мне пришлось срочно выехать ему на помощь.

Владимир был доволен, что так складно, почти без напряга врет и что вранье выглядит так правдоподобно. Но Светлана перехватила заговорщически–многозначительный взгляд, который Полунин бросил на князя, и этого было достаточно, чтобы столь умелая ложь рассыпалась в прах.

– Ты не умеешь лгать, Полунин, – укоризненно посмотрела на мужа Светлана, – но я не требую от тебя правды. А завтра мы с тобой поговорим.

– Замечательно, – натянуто улыбнулся Полунин, пряча за этой неуклюжей улыбкой растерянность и недовольство, – а пока иди спать. Мы сами о себе позаботимся.

– Хорошо, – Светлана взглянула на мужчин, – извините, что не оказываю вам должного приема, но у меня болит голова.

– Ничего страшного, мы сами можем заварить себе чай, – улыбнулся Юсупов.

Когда Светлана покинула гостиную, друзья решили выпить вместо чая коньяку. Полунин сам открыл бар, разлил напиток по рюмкам и сел в глубокое кресло.

– Предлагаю обсудить ситуацию.

– А чего обсуждать! – беззаботно воскликнул Миронов. – Сделали мы их, сделали…

– Это еще не все, далеко не все. Завтра, – Полунин посмотрел на Миронова, – постарайся узнать, что это за Капенкин Сергей Анатольевич, которому принадлежит «Фин–Трейд–Маркет». Потом надо бы попытаться вычислить лежбище Меченого. Боюсь, без него мы не найдем Пехоту. Этим займемся завтра.

– И что дальше? – поднял глаза на Полунина Юсупов.

– А дальше, думаю, Меченый должен будет отправить маляву Пехоте – деньги–то ему нужны… восполнить ущерб. – Он весело и намекающе поглядел на Юсупова. – Вы прекрасно справились с заданием. Нам остается только завтра связаться с Реденко и узнать детали.

– А на этого Реденко можно рассчитывать? – засомневался князь.

– Можно, – лукаво улыбнулся Полунин, – пока все идет по плану. Итак, мы проследим за Меченым или за тем, кого он пошлет с малявой к Пехоте. А потом…

– Дальше можешь не продолжать, – расплылся в улыбке Миронов, – знаю я, на что ты способен, извращенец, одно слово.

– Не извращенец, – заулыбался князь, щеки которого порозовели, как у девушки, – а изощренец.

– Ага, – ответил ему довольной улыбкой Миронов.

– Но не все так просто, – стал серьезным Полунин. – Меченый – хитрая бестия. Надо быть предельно осторожными. И потом у нас на хвосте, возможно, будут висеть менты. Они уже заинтересовались взрывами на заводе и в автосалоне, а теперь разборка. Завтра мне не избежать нудного объяснения с Утехиным или еще с кем. Тебя лучше ментам не видеть, – обратился он к Миронову, – приедешь на завод инкогнито. Позвонишь мне, представишься техником по нефтяной установке, тебе выпишут пропуск. Я распоряжусь.

– Прямо ЦРУ, – пошутил Миронов. – А я похож на техника?

– Похож, – буркнул князь, допив коньяк.

– Тогда лады, – улыбнулся Миронов.

– Будем созваниваться каждые два часа…

– Чтобы не потеряться? – усмехнулся Миронов.

– Вот именно, – сказал Полунин. – Завтра я тебя посажу в отдельный кабинетик, там есть все необходимое, чтобы вычислить Меченого. И плюс еще… нужно заглянуть в знакомые уже тебе файлы. Мне нужен этот Капенкин.

* * *

Когда Полунин проснулся на следующее утро, он первым делом включил телевизор. Светлана тоже поднялась, отправилась на кухню приготовить завтрак. Едва Полунин сел перед «ящиком» в кресло, к нему присоединился Миронов.

– Князь наш еще почивает, – с усмешкой сказал он. – Что это ты смотришь?

Миронов выпялился в экран, на котором подрагивала и мигала синим и желтым заставка местных новостей.

– Доброе утро, – строгим голосом произнесла дикторша – одетая во все черное молодая женщина с короткой стрижкой и глазами навыкате. – Сегодня в программе…

Первой новостью шел визит губернатора в соседнюю область, куда он ездил, чтобы обменяться опытом в выращивании зерновых, второй новостью был праздник города, а третьей…

– Наши корреспонденты, побывавшие вчера в казино «Зеленое сукно», расскажут о беззакониях, которые там творятся. Смотрите новости на канале СТК.

– Давай, – плотоядно улыбнулся Миронов, перехватив насмешливый взгляд Полунина.

Репортаж начинался вполне мирно и солидно. В камеры попали шикарные интерьеры казино Меченого, вся эта новомодная старина с высокими потолками, бордовыми коврами, канделябрами, огромными игральными столами. Потом на экране словно разверзлась бездна. Полунин увидел бушующую толпу, затем объектив поймал улыбающееся какой–то настороженной улыбкой лицо Юсупова, рядом с которым замер озабоченно–серьезный мужчина с лицом в оспинах. Голос за кадром вещал о сюрпризах фортуны, о напряженной ситуации за игральным столом, возле которого бурлила толпа. Камера наезжала на бледные лица возбужденных людей, голос за кадром пытался порасспросить их. Вдруг в поле зрения попал коренастый рыжий мужик с цепью на шее, который жаловался на несправедливость администрации. Потом в наступившей тишине раздался характерный звук вращающегося шарика, камера скользнула по застывшим лицам наблюдающих, прежде чем уставиться на лихорадочно бегающий шарик. Бледное, искаженное страхом лицо крупье, которое не могло скрыть тревоги, замерло на секунду, схваченное объективом. Потом словно рухнуло на вертушку. И тут шарик замер. Следом раздался сдавленный шепот, переходящий в эпизодические возгласы, которые в свою очередь перешли в ропот, а потом в крики. Возмущение, изумление, надежда – все смешалось в этих нестройных голосах. И тут некий человек, остающийся невидимым, объявил о результатах суперигры. Потом князь и мужик, стоявший прямо за ним, стали продираться сквозь скопление людей, пока камера, следившая за их энергичным движением, не сменила объект.

Следом перед объективом показался Дмитрий. Полунин невольно улыбнулся. Миронов тоже.

Интервью было несколько сокращено, что дало повод Миронову посетовать на недобросовестную поспешность и леность журналистов.

– Черт, – с досадой воскликнул он, – не дали досказать!

А потом началась свалка. Охранники мельтешили перед объективом, раздался крик: «Отбери у них камеру!» Следом появился высокий статный мужчина с брюшком, который брызгал слюной и кривился от бессильной злобы. Тут возник журналист, темноволосый парень с реденькой полоской усов, который затараторил: «А сейчас один из посетителей казино подойдет к кассе, чтобы обменять фишки на деньги. Вот, вы видите, как кассир отсчитывает купюры, смотрите, смотрите… Как утверждают персонал и многочисленные посетители, такого выигрыша еще не было за всю историю существования казино в нашем городе… И здесь нас ждала малоприятная неожиданность, – комментировал журналист, – посмотрите, будьте внимательны, посетитель проверяет на портативной машинке подлинность денежных знаков».

Толпа журналистов медленно раздвинулась, словно уступая неумолимому движению ползущей камеры, и Полунин увидел профиль Дмитрия, потом его руки, в которых мелькали зеленые купюры. Голос не умолкал. И тут Миронов поднял лицо и выдохнул: «Фальшивка!»

Раздались возмущенно–удивленные возгласы. Миронов и не думал успокаиваться. Опять громко произнес: «Фальшивка, еще одна!» И тут уже камера неотрывно начала следить за этой проверкой. Она отвлеклась лишь на мгновение, заприметив высокого мужика с лицом в оспинах, который с тревогой следил за Мироновым. Вдруг на объектив наехала какая–то тень, эфир пронзили угрожающие грубые выкрики, потом снова мелькнул дородный мужчина в строгом деловом костюме, рядом вырос Реденко, которого Полунин тут же узнал. И началось…

– Да–а, не обманулся ты в этом парне, – удовлетворенно сказал Миронов, имея в виду главу местного телеканала, который с пеной у рта доказывал мужику с солидной внешностью, что так обращаться с журналистами нельзя.

Мужик в костюме вскоре сбавил обороты, а потом и вовсе успокоился. Покой этот, конечно, был вымученным и ненатуральным – виделись усилия, которые мужик прикладывает к тому, чтобы лицо его оставалось невозмутимым.

– Начальник, – пояснил Миронов.

– Лакей Меченого, – презрительно сказал Полунин.

А тут и журналисты насели на Вадима Михайловича, отвечавшего им короткими рваными репликами.

– Переживает, – скорчил жалостливую гримасу Миронов.

Страсти на экране не утихали. Вадим Михайлович вскоре исчез, а потом снова появился. Между этим исчезновением и появлением прошло всего несколько минут, но их с лихвой хватило, чтобы показать и прокомментировать скандал, связанный с обнаружением фальшивых долларов.

И тут вся эта кутерьма погасла, сменившись картинкой студии. Дикторша стала раскрывать подоплеку дела. Казино принадлежит, сообщила она, Белову Алексею, замеченному в других неприглядных делах. Установлено, что казино является прачечной по отмывке криминальных денег, налоговая инспекция и полиция занялись проверкой его финансовой деятельности, а также охранного агентства, принадлежавшего все тому же господину Белову. Казино опечатано и теперь не скоро сможет порадовать посетителей своими красивыми интерьерами и сервисом.

– Язвительная ирония, мать их, – улыбнулся и качнул головой Полунин.

– Что это вы тут глядите? – На пороге гостиной появился зевающий Юсупов.

– Самое интересное уже прошло, – сказал Миронов, – как раз та сцена, где ваш покорный слуга обнаруживает фальшивые доллары.

– Черт, пропустил! Но новости же повторяют… – улыбнулся князь.

Дикторша перешла к другой теме, и Полунин вырубил «ящик».

– Итак, господа… Дмитрий едет со мною на завод, а ты, князь, можешь расслабиться.

Светлана пригласила всех к завтраку.

Проглотив яичницу с ветчиной, запив ее кофе, друзья вышли на улицу. Там уже стояла вызванная Полуниным во время завтрака «Волга», рядом с которой желтело вызванное Юсуповым такси. Козлов поприветствовал шефа и его спутников. Князь сел в желтую «Волгу», а Полунин с Мироновым – в белую, служебную. Махнули друг другу на прощанье рукой и разъехались. По дороге Полунин купил свежие номера «Бюргера» и «Континента».

– Что пишут? – спросил Дмитрий.

– Представь себе, о скандале в «Зеленом сукне», – развернул газету Полунин, – так, так, хорошо, вот, ага… – Его улыбка, которая едва затеплилась, когда он нашел нужный заголовок, быстро ширилась. – Зло, едко, – хвалил он. – Хочешь почитать? – обратился он к Миронову.

– Да нет, – зевнул тот, – я ж там был, все своими глазами видел… А комментарии… – Он снова зевнул.

Пробежав глазами посвященные событиям в казино статьи, Полунин углубился в другие темы. Его интересовали публикации о местном бизнесе. И тут он наткнулся на статью, которая касалась непосредственно «Нефтьоргсинтеза». А в статье за подписью некоего Шишкина говорилось, что, возможно, в скором времени инвестирование предприятия будет расширено, углублено и прочее. И выражалось мнение, что увеличение немецкой доли во владении «Нефтьоргсинтезом» поспособствует быстрому приведению завода к европейским нормам. Статья была размытой, автор выражался полунамеками, никаких расчетов. Единственной несомненной вещью было лишь увеличение объемов производства при условии все возрастающего влияния немцев. В конце статьи писака позволил себе выразить непонимание, скорбное, с назидательным оттенком, тех причин и мотивов, которые мешают основному владельцу «Нефтьоргсинтеза» господину Полунину расширить присутствие немцев на предприятии, скрыто намекая на его нежелание сделать все от него зависящее для процветания столь прибыльной отрасли народного хозяйства.

Полунин нервно смял газету.

– Что такое? – удивился его раздраженному виду Миронов. – Происки врагов?

– Вот именно, – желваки у Полунина заходили, он сжал кулаки.

Миронов взял газету и погрузился в чтение. В зеркальце Полунин увидел обеспокоенный взгляд Козлова. Полунин попытался успокоиться, придать лицу безучастное выражение. Эким он стал впечатлительным, невыдержанным! Кто же заказал эту статью? Он взял сотовый и набрал знакомый номер.

– Князь, – произнес он в трубку, – извини, что опять пристаю к тебе с неотложным делом. Мне надо узнать, кто заказал статью о «Нефтьоргсинтезе» журналисту «Бюргера» некоему Шишкину. Эта писанина явно версталась на заказ.

– А если этот Шишкин не захочет говорить? – мрачно усмехнулся князь.

– Заставь, – процедил Полунин, – дай денег, пригрози… Не мне тебя учить.

– О'кей, – князь отключил мобильник.

– Вот урод, – выругался Миронов, откладывая газету. – А что, – задорно посмотрел он на хмурого Полунина, – свобода прессы… четвертая власть. В одной и той же газете можно прочесть материал и «за», и «против» себя.

– Продажная пресса, – раздосадованно буркнул Полунин.

– Так это ж в какой–то мере и хорошо, – оптимистично заметил Миронов, – если этот Шишкин один раз кому–то продался, так почему ему не продаться во второй? Если кто предложит более выгодные условия… – глаза Дмитрия светились насмешкой.

– Примерно то же самое я и дал понять князю, – проговорил Полунин. Они уже подъехали к заводу.

Служебная «Волга» остановилась у проходной. Полунин связался перед этим по телефону с начальником охраны, и тот уже ждал их. Выйдя из машины, Владимир шепнул ему на ухо несколько слов, а сам прошел на территорию.

К тому времени, как он устроился за столом в своем кабинете, в комнату вошел Миронов.

– Ты думаешь, эти предосторожности так уж необходимы? – Дмитрий с улыбкой прошел к столу и сел на свободный стул.

– Я же сказал, – покачал головой Полунин, – что так будет лучше.

– У тебя здесь по территории можно целый день гулять от одного края до другого, – шире улыбнулся Миронов, – хорошо, что твой начальник охраны знает дорогу.

– Это его обязанность, – кивнул Владимир. – Ну что, пошли?

– Для этого я сюда и пришел, – с усмешкой ответил Дмитрий.

В приемной на них налетел Веселовский.

– Ну что, Владимир Иванович, – он жадно посмотрел на Полунина заплывшими глазками, – как дела?

– Прекрасно, – кивнул Полунин. – Вот, познакомься – мой друг, – он представил Дмитрия.

– Очень приятно, – через силу улыбнулся генеральный.

– Потом поговорим, – кивнул Владимир Веселовскому и потянул Дмитрия за собой.

Они поднялись и, пройдя длинным коридором, остановились перед тяжелой бронированной дверью. Полунин достал электронную карточку и провел магнитной полосой через щель электронного замка. Что–то тихонько щелкнуло, и дверь слегка приоткрылась. В большой прохладной комнате два молодых человека сидели перед мощными современными компьютерами и резались в стрелялки.

Заметив, что они уже не одни, один из них торопливо нажал что–то на клавиатуре, и вместо стрелялок на экране монитора появилась какая–то схема.

– На таких крутых машинах только в игрушки играть, – усмехнулся Миронов.

– Здрасьте, Владимир Иванович, – сотрудники лаборатории вскочили со своих мест.

– На сегодня можете быть свободны, – кивнул им Полунин.

– Держу их так, на всякий случай, – пояснил Полунин Миронову, когда они остались одни. – Я здесь антеннку прикупил недавно, и ребята осваиваются. Они неплохие специалисты, просто я сейчас не хотел бы их втягивать в это дело.

– Понятно, – Миронов устроился за машиной и пробежался пальцами по «клаве».

– Классные машины, – похвалил он, уставившись на экран монитора. – Значит, говоришь, у тебя есть канал связи со спутником?

– А ты проверь, – усмехнулся Владимир, присаживаясь рядом, – ты же у нас специалист.

Но Миронов и без совета Полунина уже был где–то в интернетовской паутине. Его пальцы легко скользили по клавишам, а лицо приобретало все более восхищенное выражение.

– Во сколько же тебе это обходится? – Миронов повернул к нему голову.

– Не обедняю, – ответил Полунин, – а если это поможет вычислить Меченого – то все затраты окупятся. Но сперва найди мне этого Капенкина, на которого зарегистрирована фирма «Фин–Трейд–Сервис». Мне нужно выяснить, кто он такой.

– С такой машиной – шесть секунд, – с улыбкой ответил Миронов. – Мы сейчас всю его родословную узнаем до девятого колена.

– До девятого необязательно, – ответил Полунин, – а вот кто его папа–мама, неплохо было бы выяснить.

– Сейчас посмотрим, – Миронов колдовал над клавиатурой, – только взломаем защиту базы данных отдела социальной защиты, там даже данные на президента имеются.

Почему–то отдел социальной защиты населения охранял свою базу данных не хуже Главного разведывательного управления. Пришлось Дмитрию немного попыхтеть. Но минут через пятнадцать он радостно сообщил:

– Вот, пожалуйста, господин Полунин.

Владимир, который к тому времени отошел к окну со стаканом минеральной воды, присел к машине. На экране было полное досье на Капенкина Сергея Анатольевича, одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, включая и его фотографию.

– Мать, – читал вслух Полунин, – Зарубина Ольга Васильевна, отец – Капенкин Анатолий Поликарпович.

– Тебе это о чем–нибудь говорит? – поднял на него вопросительный взгляд Миронов.

– Пока – нет, – покачал головой Полунин, – давай дальше.

– Дальше идет жена Сергея Анатольевича, – Дмитрий открыл следующую страницу досье, – Цепелюк Надежда Ивановна.

– Цепелюк? – Полунин впился глазами в экран, – так это же дочь Ивана Петровича, зама нашего губернатора.

– Ты уверен? – недоуменно покосился на него Миронов. – Получается, что тебя подставляет чуть ли не сам губернатор…

– Не нужно делать скоропалительных выводов, – пробормотал Полунин, не веря собственным глазам, – дай–ка мне сигаретку.

– На, – Дмитрий достал пачку сигарет и зажигалку, – а по–моему, все ясно. Зять Цепелюка владеет фирмой, на которую перевели деньги за акции Светланы и Веселовского. Куда уж яснее.

Полунин прикурил от зажигалки Дмитрия и продолжал смотреть на экран монитора. Если все, что было написано в досье, – правда, а оснований не верить этому не было, то получается, что Миронов прав. Но Цепелюк еще не сам губернатор. Он хоть и большая шишка в местной администрации, но все же не первое лицо. Нужно выяснить, в каких он сейчас отношениях с главой области. Если губернатор ничего не знает о его проделках, то… То что? Будет ли он что–то делать, чтобы вывести своего заместителя на чистую воду? А может, он сам кормится от этой же кормушки?

От выкуренной сигареты у Полунина слегка закружилась голова. Он несколько минут посидел молча, пытаясь привести себя в порядок, и бросил окурок прямо на пол. Решать, как действовать дальше, нужно было сейчас. Никто не мог подсказать Владимиру, как себя вести. Он попытался привести свои мысли в порядок. Необходимо было отделить то, что было уже сделано, от того, что еще могло бы случиться. Задача была не из легких. Он не знал, на кого работает Цепелюк, но то, что зять последнего был владельцем фирмы, на которую переведены деньги от продажи части «Нефтьоргсинтеза», кое–что ему говорило. Каким–то образом Капенкин что–то знает об этом или замешан в этом предприятии. Наверняка Капенкин знает о махинациях своего тестя. Значит, Цепелюк либо просто участвует в дележе прибылей, либо является одним из руководителей преступного альянса, в котором не последнюю роль играет Меченый.

– Ты сможешь проследить звонок на мобильный телефон? – Полунин словно ожил и посмотрел на Миронова.

– Объясни поконкретнее, что ты имеешь в виду?

– У меня есть примерный район обитания одного человека, которого мне нужно найти, – пояснил Полунин, – и его номер телефона. Сможешь ты с помощью этого оборудования назвать мне точное место?

– Если сумею подключиться еще к двум спутникам, – ответил Миронов. – Сотовый телефон сейчас вычислить не так–то сложно, если имеешь соответствующую технику.

– Тогда попробуй.

Полунин назвал ему номер телефона, который ему сообщил Миронов–старший, и стал ждать, пока Дмитрий колдовал над машиной.

– Готово, – торжественно произнес Дмитрий, когда соединение со спутниками было установлено, – пришлось взломать несколько защитных систем…

– Сейчас я включу магнитофон, – сказал Полунин, – и весь наш разговор будет записываться. Потом нам нужно будет состряпать из ответов Меченого нужную нам комбинацию.

– Я занимаюсь поиском места, – уточнил Дмитрий, – остальное зависит от тебя.

– Конечно, – согласился Владимир и набрал номер телефона.

– Ну, – через несколько мгновений в трубке раздался грубоватый голос Меченого.

– Привет, Леха, старый приятель, – спокойно произнес Полунин.

Меченый сразу же узнал голос Полунина, как будто они разговаривали по телефону каждый день. Он даже сделал вид, что совсем не удивился. Но все же Полунин уловил в его словах скрытую тревогу: телефон Меченого знали только несколько человек.

– Привет, привет… – протянул вор в законе. – Давно хотел тебя услышать. Что, одумался?

– Знаешь что, Леша, синь болотная, – с большим удовольствием Полунин выговаривал Меченому определения, – ты не на того нарвался, краснорылый. Мой тебе совет: брось под меня копать и живи по своим законам, не трогай завод. Все равно тебе от него ничего не достанется.

– Остынь, Седой, – сквозь зубы процедил Меченый. – Не забывай, с кем разговариваешь.

– Ты хочешь слишком много, – заметил Владимир, – может, передумаешь?

– Не смеши меня, Седой, – хохотнул Меченый. – Я требую того, что ты мне должен. Делай то, что я сказал, и все будет о'кей.

– Может, ты немного поубавишь свои запросы?

– Какого черта, Седой. – Леха был вне себя от такого предложения Полунина. – Отдавай то, что должен, и живи спокойно… Или…

– Что «или»? – грозно спросил Полунин.

– Или будешь там же, где твоя машина… – Меченый ехидно засмеялся.

– Ты мне пытаешься приказывать? – Полунин не очень–то понимал, о чем тот говорит.

– Да, я тебе приказываю! – заорал Меченый. – Делай так, как я тебе говорю.

– О'кей, Леша, остынь, – Полунин пытался говорить спокойно, но голос выдавал его, – я что–нибудь придумаю.

– Тебе не нужно ничего придумывать, Седой, – снова хохотнул Меченый, – ты просто должен поменять долю завода на свое спокойствие. Может быть, ты не хочешь?

– Хочу, – через силу выдавил Полунин.

– Тогда мы можем договориться. – Меченый был доволен. – Принесешь документы, полностью оформленные, к фонтану перед рынком к десяти часам, завтра.

– Завтра я не успею, Леха, – вяло заметил Полунин, – ты же должен понимать, что это требует времени.

– Ладно, послезавтра, – согласился вор, – только без шуток. Мои ребята проследят за тобой – чтобы не было никакого «хвоста».

– Ты меня за кого принимаешь, жаба безмозглая?! – Полунин не удержался, чтобы не обругать Меченого напоследок. Но тот, в предвкушении огромного куша, видимо, не обратил на это внимания.

– Не гарцуй, – только и сказал Леха, – лучше приготовь все бумаги.

– Ладно, – согласился Владимир, – послезавтра.

Он повесил трубку и посмотрел на Миронова.

– Ну?

– Я засек его, – улыбнулся Миронов, – это на окраине города.

– Мы можем его найти?

– Без проблем.

– Тогда поехали, и возьми вот это, может пригодиться, – он протянул ему небольшой чемоданчик, – подключен к этой же антенне.

– Это что, ноутбук? – понял Миронов.

– Он самый, – кивнул Полунин, – думаешь, только у вас в Москве такие есть?

* * *

– Колян, – Полунин набрал номер Батурина, – как у тебя?

– Спасибо, Седой, – отозвался Батурин. – Степин мне очень помог: санэпидстанция на время отменила свои санкции.

– Пришли мне Гришана, – попросил Полунин. – Нужно, чтобы он пригнал мою тачку.

Колян не стал возражать. Он сказал, куда подъедет его парень, чтобы люди Полунина могли его встретить. Владимир связался по рации со своим водителем и попросил его съездить за машиной.

– Все сделаю, Владимир Иванович, – ответил тот.

Он встретил Гришана у проходной и посадил его к себе в машину. Через пятнадцать минут они были там, где Полунин оставил свой «Крайслер».

Гришан взял ключи, которые Полунин передал своему водителю, и пошел к машине. Такие задания он любил. Прокатиться на отменной тачке да еще доставить удовольствие такому большому человеку, как Полунин… Для него это было удовольствием.

Козлов смотрел, как Гришан пересек улицу и сел за руль полунинского авто. Он бы и сам был не прочь посидеть за рулем такого автомобиля…

– Давай, – махнул рукой Гришан, запуская двигатель.

Стартер сделал несколько оборотов, искра от мощного аккумулятора достигла катушки зажигания… и замкнулись контакты сильнейшего взрывного устройства.

Заряд тротила был заложен прямо под сиденьем водителя. Гришан не успел ничего понять. Взрыв был настолько мощным, что в соседних домах повылетали стекла.

«Крайслер» как игрушку подкинуло на несколько метров вверх, перевернуло и бросило в витрину ближайшего магазина. Тяжелая машина пару раз перевернулась вокруг своей оси, выбила стальную раму и замерла в торговом зале. Хозяин магазина, услышав, что у него в салоне гремит настоящая буря, выскочил наружу и увидел, что в торговом зале стоит покореженный «Крайслер», который еще несколько минут назад он видел на обочине дороги.

По счастливой случайности никто не пострадал, кроме Гришана. Через некоторое время, когда приехала милиция и пожарная команда, его изуродованное тело с трудом вытащили из покореженного автомобиля.

– Владимир Иванович, – Козлов с трудом дозвонился до Полунина, – ваша машина…

– Что? – Полунин сразу же почувствовал в голосе водителя тревожные нотки.

– Ее взорвали…

Козлов ничего больше не мог сказать, а только сопел в телефонную трубку.

– Что с Гришаном?! – заорал в трубку Полунин, только теперь поняв, что имел в виду Меченый, когда упомянул его машину.

– Погиб, – выдохнул Козлов.

– Давай на завод, – приказал Полунин. – Пошли, – он махнул Миронову, и они вместе с ним вышли с завода.

* * *

»Нефтьоргсинтез» находился на самой окраине города, и поймать тут машину было делом довольно проблематичным. Некоторые сотрудники предприятия приезжали на завод на своих машинах, одной из них и решил воспользоваться Полунин.

– Ты меня знаешь? – подбежал он к одному из автовладельцев, который как раз в это время собирался сесть в свой «жигуленок».

– Владимир Иванович, – пожал плечами тот, – я хотел…

– Можешь мне помочь? – не стал слушать его объяснения Полунин.

– Как скажете, – пожал плечами водитель.

– Садись, – кивнул Владимир Миронову и сам занял место рядом с водителем.

– Куда поедем? – тот вопросительно посмотрел на своего начальника.

– Заводи, я скажу, – бросил Полунин.

* * *

– Сюда, сюда, теперь сюда, – командовал продвижением Миронов, который сидел на заднем сиденье с картой в руках.

«Жигуленок» уже выехал за город и теперь двигался по грунтовой дороге, приближаясь к синевшему вдали лесу. На его опушке раскинулся небольшой поселок, в котором жили не самые бедные горожане.

Остановились в пролеске, спрятав машину за кучерявой сиренью, и стали ждать. В спешке забыли купить даже минералку, поэтому приходилось пить теплую воду, которая оказалась в пластиковой бутылке, взятой с собой водителем «Жигулей».

Водитель, как и большинство его сотоварищей, не отличался особым любопытством, что вполне устраивало и Полунина, и Миронова. Они изредка перебрасывались короткими фразами, ничего не значащими для водителя. Но он все–таки что–то понял из их разговора.

– Владимир Иванович, – встрял он после очередной реплики Миронова, – говорят, наш завод немцам продают…

– Кто тебе сказал? – Полунин кинул на него недовольный взгляд.

– Все говорят… – неопределенно ответил водитель. – Вот моя жена, Ленка – она тоже здесь работает, кладовщицей на складе изоляционных материалов – говорит, что весь завод уже продали немцам и они скоро нас погонят с завода и привезут своих – дойчландов.

– Не верь, – усмехнулся Полунин, который начал немного приходить в себя после сообщения Козлова.

По всему выходило, что Меченый не собирался успокаиваться, даже после того, как Полунин пообещал отдать ему свои ценные бумаги. Он делал все, чтобы вывести Полунина из равновесия. Взрыв же «Крайслера» говорил о том, что он уже не стремился договориться с Полуниным, а просто хотел его уничтожить. Договориться со Светланой, которая стала бы его наследницей, было бы наверняка гораздо проще.

Владимир едва не захлебнулся от злости, когда Козлов сообщил ему о покушении, но теперь, по–прежнему еще дрожа всем телом от негодования, он уже мог рассуждать вполне логично.

Меченый ни слова не сказал о происшествии в казино… Это не значит, что ему это безразлично. Вернее было бы предположить, что он что–то задумал, чтобы вернуть себе потерянный миллион да еще остаться в прибыли. Полунин даже предполагал, что мог придумать Меченый…

* * *

Получив от Полунина новое задание, князь прямиком отправился в редакцию газеты «Бюргер». Там в тесноватой приемной средних лет секретарша с длинными черными волосами и белозубой улыбкой осведомилась у него о цели визита. Юсупов достал свое «журналистское» удостоверение.

– Я вчера был у вашего главного редактора, – с вежливой улыбкой сказал он, – но вас не видел.

– Я только что вышла из отпуска, меня заменяли… – улыбнулась женщина. – Я сейчас свяжусь с главным…

– Да мне он и не нужен, я к Шишкину. У меня есть к нему разговор.

– К Аркадию Данилычу? – переспросила секретарша.

– Да, – кивнул князь, – можно с ним повидаться?

– Сейчас узнаю. – Она позвонила по внутреннему телефону. – Представьтесь, пожалуйста… Я не запомнила вашу фамилию и имя–отчество, – немного растерянно улыбнулась женщина. – У Аркадия Даниловича сейчас посетитель…

– Правда? – сделал удивленное лицо князь, хотя это его ничуть не удивило, и назвался вымышленным именем.

– Аркадий Данилыч, – заныла в трубку секретарша, – к вам тут пришел Сорокин Олег Захарович, он приехал из Москвы…

Минуту она сидела молча, с трубкой в руках, слушая Шишкина.

– Он обещал выйти к вам через несколько минут, – наконец произнесла она, – может, кофе?

– Нет, спасибо.

Внизу, на первом этаже, он видел буфет, куда и намеревался спуститься.

– Я зайду минут через десять, – сказал он секретарше и пошел по коридору к лестнице.

В буфете он заказал голубцы, салат из помидоров и пиво. Когда с обедом было покончено, князь встал и направился к двери. Она была открыта, и, ковыряя вилкой фарш, князь имел возможность наблюдать за участком лестницы, на которой то и дело мелькали служащие многих контор, нашедших пристанище в пятиэтажном здании. Лестница была узорная, чугунная, выкрашенная в черный цвет. Он едва переступил порог, когда увидел спускающегося Шульца, рядом с которым шел полноватый человек. Он то и дело заглядывал в лицо Шульца, который как–то натянуто и неискренне улыбался и бегал глазами по сторонам. Лестница утопала в полумраке, свет с улицы сюда едва проникал, отчего Юсупов не мог как следует разглядеть лицо спутника Шульца. Да к тому же встречаться с Шульцем нос к носу не входило в планы князя. Он был здесь инкогнито, назвался чужим именем, а тут такое!

Князь вернулся к стойке. Заказал стакан минералки и принялся пить медленными глотками. Когда, по его расчетам, Шульц должен был уже покинуть здание, он поставил недопитый стакан с водой на стол и, выйдя из буфета, стал неторопливо подниматься по лестнице. Он видел человека, с которым говорил Шульц. Видел его тяжеловатую походку, круглые, опущенные плечи, его русый, начинающий седеть затылок. Казалось, вся его внешность источает усталость и подавленность. Мужчина шел узким коридором по направлению к редакции «Бюргера», а князь следовал за ним как тень. Когда мужчина прошел в приемную, Юсупов ускорил шаг и нагнал его.

– Аркадий Данилыч, вот этот товарищ из Москвы к вам, – привстала секретарша.

Мужчина медленно обернулся и рассеянно посмотрел на Юсупова.

– Олег Захарович, – с достоинством представился князь.

– Очень приятно, – еле открывая большегубый мокрый рот, пробормотал мужчина, – пойдемте ко мне.

Князь поблагодарил и отправился следом за Шишкиным. Теперь Юсупов разглядел его. Мясистый нос, дрябловато–пухлые щеки, серые, глубоко посаженные глаза, приплюснутый лоб, на который реденькой маслянистой волной набегала челка. Между тем они оказались в просторной комнате, где за компьютерами работало по меньшей мере восемь человек, не считая самого Шишкина.

– Извините, Аркадий Данилович, – сказал вполголоса Юсупов, – но мне хотелось бы больше конфиденциальности.

Шишкин растерянно посмотрел на Юсупова. Потом его лицо выразило недовольство, замешательство.

– А что, у вас какая–то секретная информация? – пробубнил он.

Голос его был под стать его внешности – одновременно рассеянно–неопределенный и тяжеловесный.

– Да, – кивнул князь. – Где бы могли найти спокойное местечко?

– Хорошо, – вяло сказал Шишкин. – У меня в машине.

– Меня это вполне устраивает, – согласился князь.

Они вышли на улицу и сели в белую «девятку», припаркованную на обочине.

– Я вас слушаю, – не глядя на собеседника, сказал Шишкин.

– Сегодня я прочел в очередном номере «Бюргера» вашу статью, где речь идет о «Нефтьоргсинтезе».

– И что? – невежливо перебил князя Шишкин.

– Ваша статья, скажу прямо, мне не понравилась, – усмехнулся Юсупов.

– Вы именно это пришли мне сказать? – с пренебрежительной медлительностью отозвался Шишкин.

– Не совсем, – таинственно улыбнулся Юсупов, – мне нужно знать имя заказчика этой статьи.

– А больше вам ничего не нужно? – Шишкин обратил к князю свое опухшее лицо.

– Статья никудышная, – резко сказал князь, – ни стиля, ни обстоятельности, ни взвешенных аргументов, ни интересных деталей, ни убедительных примеров, ни знания темы, ни деликатности, ни трезвых прогнозов… Статья заказная… А эта тенденциозность взгляда, предвзятость оценок бьет наотмашь. На кого, спрашиваю я, она рассчитана? Для чего написана? Успокоить общественное мнение? Подготовить его к спокойному до равнодушия приятию того, что Полунина лишат принадлежавших ему ценных бумаг и отдадут предприятие немцам? Мы, в Москве, пристально следим за положением дел на заводе. Есть заинтересованные люди… – Он со значением подмигнул оторопевшему от такого напора Шишкину. – Ну так кто вам заказал эту горе–статью?

– Я не намерен с вами разговаривать, слушать ваши грязные инсинуации… – повысил голос Шишкин.

– Ах, не намерен, – повернулся к нему всем корпусом Юсупов и угрожающе свел брови на переносице. – Сколько тебе заплатили?

– Чушь! Вон из моей машины! – закричал рассвирепевший Шишкин, чья одутловатая неподвижность и безучастность мигом улетучились.

– Я ведь и по мордам съездить могу, – схватил его за ворот пиджака и сильно тряхнул князь. – Сколько тебе дали, чтоб ты намарал эту статейку?

– Уберите руки! – взвизгнул Шишкин. – Не то я…

– Что ты сделаешь, что? – язвительно усмехнулся князь, не отпуская ворота Шишкина.

– Вы не имеете права, я не намерен перед вами отчитываться! – протестовал Шишкин.

– А этот Шульц, зачем он приходил к тебе, а? – разъярился князь.

Он так прочно вошел в образ, что уже не отличал своих подлинных эмоций от игры.

– Какой Шульц, что вы несете? – упирался Шишкин.

– Сколько? – прохрипел Юсупов. – Запомни, мальчик, я представляю интересы людей, которые стоят ой как высоко над твоими начальниками и заказчиками. Ну что, будем отпираться или сознаемся?

– Я не на допросе, – Шишкину удалось оторвать руку Юсупова от своего ворота, – а вы не следователь. И мне не в чем сознаваться. Вы меня обманули, сказали, что располагаете какими–то сведениями, а сами учинили здесь беспредел.

– Это Шульц заказал тебе статью? – прямо спросил Юсупов.

– Не знаю я никакого Шульца, – упрямым тоном произнес Шишкин.

– А вот здесь ты допустил ошибку, – ехидно улыбнулся Юсупов, ставший вдруг спокойным, как удав, – здесь ты лопухнулся. Когда так отпираются, когда не хотят признавать очевидного, то тем самым дают понять, что лгут.

– Убирайтесь, – прошипел Шишкин.

– Дурак, – с насмешливой жалостью сказал Юсупов, – мог бы срубить бабок. Но видно, ты страх как боишься этого Шульца. Не бойся, я его знаю… – издевательски улыбнулся он, – обыкновенный кретин…

– Не вам судить! – с ожесточенной гордостью воскликнул Шишкин.

– А какой он, этот Шульц? – провокационно улыбнулся Юсупов.

– Убирайтесь, – неприязненно повторил Шишкин.

– С большим удовольствием, герр Шишкин. Думаю, мы еще с вами свидимся.

Юсупов с нарочитой бережностью закрыл за собой дверцу машины и, не оборачиваясь, пошел прочь. На углу он остановился и достал из кармана сотовый.

– Давай–ка пока проверим, на что способна эта машинка, – Полунин кивнул на чемоданчик, лежавший рядом с Мироновым на заднем сиденье.

– С удовольствием, – радостно откликнулся Дмитрий, уже уставший от безделья.

Он открыл крышку–экран и включил компьютер. Через несколько секунд жидкокристаллический монитор засветился голубым цветом.

– Ну что? – развернулся в его сторону Полунин.

– Сейчас попробуем связаться с базовой машиной, а уж потом со спутником, – колдовал над клавиатурой Миронов. – Честно говоря, мне такими еще не приходилось пользоваться – просто необходимости не было, – как бы оправдываясь, добавил он.

– Вот и все, – через несколько минут удовлетворенно произнес Дмитрий. – Куда прикажете? – довольно посмотрел он на Полунина.

– Нужно найти адрес некоего Михаила Пешева, – произнес Владимир. – Если тот жмурик не соврал, он у Меченого ходит в казначеях.

– Та–ак, попробуем, сейчас, голубчик, – бормотал Дмитрий. – Вот, пожалуйста, – через несколько минут он повернул экран к Полунину.

– Это на другом конце города. Дай–ка карту. – Владимир взял протянутый Мироновым план города. – Отлично, – он обвел на карте предполагаемое местожительство Пешева, – теперь мы будем точно знать, к нему ли поедет Меченый.

– Если он вообще куда–нибудь поедет, – недоверчиво усмехнулся Миронов.

– Должен поехать, – упрямо произнес Полунин, – у него нет другого выхода.

И тут зазвонил сотовый. Полунин приложил трубку к уху. Это был Юсупов.

– Разговаривал я с этим Шишкиным, – рапортовал он.

– Ну и… – нетерпеливо спросил Полунин.

– Он не «колется», но угадай, кого я видел сегодня у него?

– Не тяни, князь, – с оттенком раздражения сказал Полунин.

– Что это вы там такие нервные?

– Отправляемся к Меченому, – скороговоркой произнес Полунин, – итак…

– Думаю, это Шульц оплачивает услуги Шишкина, я его видел, собственной персоной.

– Это усложняет дело, – на миг задумался Полунин.

– За заводом твоим охотится не только Меченый, но и Шульц и иже с ним.

– Спасибо, – сказал Полунин, – теперь можешь отдохнуть. Встретимся в гостинице.

– Премного благодарен, до встречи, – князь отключил мобильник.

– Что? – обеспокоенно спросил Миронов.

– Немцы, как я и догадывался, покушаются на завод…

– Речь шла о Меченом, – пожал плечами Миронов.

– Теперь еще и о Шульце, – сказал Полунин, нахмурив брови.

– А какую во всем этом играет роль Меченый? Не думаешь же ты, что они договорились?

– Вполне возможно, – задумчиво произнес Полунин, – только вот на каких условиях?

– Ну, – выпятил нижнюю губу Миронов, что означало, что он хочет рассуждать серьезно, но это не может помешать ему подтрунивать над собственным тоном, – какую–то часть приватизирует Меченый, а какую–то – немцы.

– Думаешь, они доверяют друг другу? – ухмыльнулся Полунин.

– Не знаю… – пожал плечами Дмитрий.

– Сдается мне, что Меченый – только пешка, – складка на лбу Полунина стала глубже, – что за ним стоят еще какие–то превосходящие его силы.

– Иваныч, – состроил недовольно–сочувственную гримасу Миронов, – а ты не усложняешь?

– «Зри в корень», учил Прутков, – Полунин поднял указательный палец, – вот я и зрю. Конечно, Меченый с Шульцем, может, и не встречались очно, так сказать… Но, возможно, кто–то их свел, кто–то намекнул Шульцу, что Меченого можно использовать…

– Третья сила? Самая хитрая, самая мощная? – удивленно посмотрел на Полунина Миронов.

– Не знаю. Может, просто некий человек, мечтающий нажиться на комиссионных… Мы это выясним, – добавил Владимир.

* * *

В машине, не оборудованной кондиционером, сидеть было не слишком приятно. Миронов с Полуниным то и дело вытирали лицо и шею. Только водитель, казалось, не обращал на жару никакого внимания. Самое главное, что они могли просидеть в машине до самого вечера и так и не дождаться появления вора в законе. Но Полунин рассчитывал, что акция в казино должна расшевелить Леху. Дело в том, что, кроме него, у казино было еще два владельца, но Полунин знал, что никто из них не участвовал в управлении данным предприятием. Меченый был жаден до денег и смог настоять на таком распределении ролей, рассчитывая на большую часть прибыли, которую он мог скрывать от совладельцев. Узнай они, что он выплатил такой огромный выигрыш, они непременно призвали бы Меченого к ответу. Он не мог просто так отбазариться от них – эти московские ребята не посмотрят, что он вор в законе, – они наверняка потребуют возврата своих денег. На это и рассчитывал Полунин. Для этого ему и нужен был этот ажиотаж, устроенный вокруг казино. Не будь скандала с фальшивыми долларами, Леха, возможно, сумел бы перекрутиться и каким–то образом погасить долг, но Полунин перекрыл ему и эту возможность. Он надеялся, что Меченый, который являлся распорядителем воровского общака в своем регионе, все–таки решится (от большой жадности, конечно) запустить в него свои грязные руки.

Естественно, людям, контролирующим регион из центра, да и простым ворам в городе и области это не понравится, если только Меченый не вернет деньги в самое ближайшее время. Полунин очень рассчитывал, что Меченый именно так и поступит. Поэтому и сидел в нагревшейся на солнце машине в ожидании, что Леха все–таки выберется к своему казначею.

Ждать пришлось очень долго. Как всякий зверь, а Меченый обладал звериным чутьем и осторожностью, Леха выбрался из дома только тогда, когда над лесом сгустились сумерки. Но все–таки выбрался. Полунин выпрямился на своем сиденье, заметив сквозь полуприкрытые веки, что отворяются тяжелые металлические ворота.

Он ожидал, что оттуда выедет сверкающий никелем «мерин» или «Вольво» на худой конец, но со двора выкатилась более скромная машина. Зажженные фары не позволяли определить ее марку, и только когда машина на большой скорости пронеслась мимо места, где стоял «жигуленок» Полунина, он понял, что это «Нива».

– Давай за ним, – Полунин толкнул задремавшего водителя под локоть.

Тот даже не вздрогнул, словно и не спал вовсе. Просто открыл глаза и, ни слова не говоря, запустил двигатель.

– Постарайся не попасться ему на глаза, – почему–то шепотом произнес Полунин.

– Понял, – кивнул водитель, осторожно выезжая из укрытия.

Миронов тоже встрепенулся, предчувствуя если и не погоню, то, во всяком случае, преследование.

– Вот это мне нравится, – промочив горло глотком теплой противной воды, сказал он. – Неплохо было бы чего–нибудь прикупить по дороге, – добавил он, ставя почти пустую бутылку на место.

Полунин не ответил.

Пока «Нива» не подъехала к посту ГИБДД, ее водитель гнал под сотню, но потом снизил скорость и в дальнейшем ехал строго по правилам. Видимо, Меченый не хотел лишних проблем с работниками автоинспекции. Сделав большой крюк по городу, «Нива» катила по освещенным тусклыми фонарями улицам как бы совершенно безо всякой цели. Полунин уже начал было сомневаться, направляется ли Белов к своему казначею или просто выехал покататься. Но тому явно было не до прогулок. Через какое–то время преследуемый автомобиль, сделав еще несколько поворотов, направился в тот район, где, по данным Миронова, был прописан Пешев.

– Кажется, мы не зря ждали этого голубчика, – удовлетворенно произнес Полунин, оборачиваясь к Миронову.

Вскоре «Нива» затормозила у девятиэтажной новостройки. Прошло немногим больше часа с тех пор, как она выехала со двора дома, где Меченый устроил свою «лежку».

– Тормози здесь, – Полунин показал водителю на строительный вагончик.

Тот и сам давно уже понял, что нужно быть предельно осторожным. Он выключил фары и габаритные огни и плавно затормозил за вагончиком так, чтобы из машины было видно «Ниву».

– Ты думаешь, он держит деньги у себя дома? – не выдержал напряжения Миронов.

– Нет, – покачал головой Полунин, внимательно наблюдая за происходящим, – где общак, я не знаю, но только не здесь. Сейчас они должны за ними отправиться.

– Нужно было бы подстраховаться, – предположил Миронов, – если они нас заметят, ты уже никогда этого не узнаешь, тогда всему плану – крышка.

– Меченый даже не знает, что нам известно, где он обитает, – прошептал Полунин, – сейчас он занят только тем, как бы решить проблему со своими долгами.

– Тем не менее, – заметил Миронов, – он успевает подложить бомбу тебе в машину и организовать нападение на автосалон, после которого остается гора продырявленных автомобилей, годных только на то, чтобы откидывать макароны.

– Ладно, оставь свои шуточки, – отмахнулся Полунин, глядя, как из «Нивы» вышел Меченый.

Он сам сидел за рулем, и, как понял Владимир, в машине, кроме него, никого не было.

– Кажется, наш ворюга не взял с собой никого из своих шавок, – Миронов тоже это понял, – может, стоит заняться им прямо сейчас? Такого случая наверняка больше не представится.

– Нет, – отрезал Полунин, у которого у самого руки чесались не меньше, – я придумал для него более страшную месть.

– Знаю–знаю, – согласился Миронов, – скинуть его с царства. Да, он этого не переживет.

Меченый тем временем зашел в подъезд, перед этим несколько раз обернувшись и внимательно вглядываясь в темноту. Видимо, ничего его не насторожило, потому что через несколько минут он снова вышел из подъезда в сопровождении маленького толстенького человечка.

– И такие людишки держат воровской общак, – презрительно произнес Дмитрий, глядя, как казначей забирается в машину на переднее сиденье.

– Приготовься, – Полунин толкнул водителя.

Но тот и без этого напоминания был собран как никогда. Он уже был не рад, что его впутали в такое дело, где говорится о каких–то воровских авторитетах, казначеях и общаках. Все это было крайне неприятно этому человеку, даже фамилии которого Полунин не знал. Впрочем, у Игната, так звали водителя, был тут и свой интерес: он надеялся, что ему неплохо заплатят или, во всяком случае, начальник позаботится, чтобы ему повысили зарплату.

Игнат тронулся следом за «Нивой», предварительно отпустив ее на приличное расстояние.

– Смотри не упусти, – сказал Миронов, но тот только отмахнулся.

На этот раз не пришлось ехать слишком далеко. Выехав на трассу, Меченый, который сам был за рулем, свернул через сотню метров направо и, попетляв немного среди старых одноэтажных домов, остановился под невысоким холмом. Игнат, ехавший следом, почти на ощупь, так как побоялся включать огни, сразу же затормозил.

– Жди здесь, – приказал ему Полунин и осторожно выбрался в ночную темноту.

Это был тот же район, где обитал казначей Меченого, только еще не застроенный новыми домами. Возможно, грунты здесь были неподходящими для строительства или еще по каким–то причинам этот небольшой участок оказался обойденным вниманием городских архитекторов и застройщиков.

Миронов, соблюдая такие же меры предосторожности, выбрался следом за Полуниным.

«Нива» Меченого стояла почти вплотную к деревянному забору, рядом с калиткой. Обойдя машину сзади, Полунин прижал лицо к одной из щелей между досками. Он увидел невысокий покосившийся домик, стоявший посреди большого участка. По всей видимости, от калитки к дому был проведен звонок, потому что через некоторое время дверь дома распахнулась и в освещенном проеме возник высокий худой силуэт. Одновременно зазвенела цепь и залаяла собака. В падающем из двери свете Полунину показалось, что это кавказская овчарка. Гремя цепью, которая бегала по натянутой проволоке, она подлетела к калитке и принялась облаивать посетителя.

– И что, – шепнул Полунину Миронов, который приник к соседней щели, – в этом месте хранится воровской общак? Что–то не верится.

– Фу, Садист, – прикрикнул на собаку хозяин, пригибая голову, чтобы выйти на крыльцо.

– Хорошенькая кличка, – тихонько усмехнулся Миронов.

Собака лаять перестала, но продолжала натягивать цепь, которая звенела под ее мощными рывками.

– Кого там еще черти принесли? – хозяин не спеша двинулся к калитке.

– Свои, Жираф, открывай.

– Пехота, что ли? – видимо, хозяин узнал посетителя.

– Я, кто же еще, – раздраженно ответил казначей.

– Пошел вон, Садист, – Жираф отпихнул животное от калитки и щелкнул замком.

– Ты это, – неуверенно пробормотал казначей, – собачку–то убери.

– Первый раз, что ли? – хохотнул Жираф. – Знаешь ведь, что без команды не тронет.

– Все равно убери. – Пехота бочком обошел собаку и направился к дому. – Открывай свой сейф, бабульки нужны.

– Погоди, сигнализацию отключу, – Жираф обогнал посетителя и вошел в дом.

Полунин не видел, где находился Меченый, во всяком случае, во дворе он не показывался. Скорее всего, он остался в машине, а возможно, отирался где–нибудь рядом. Владимир оглянулся, но, хотя глаза постепенно начинали привыкать к темноте, никого не заметил. В этот момент под ногой у Миронова хрустнула ветка.

– Тихо ты, – шикнул на него Полунин, жалея, что не приказал ему остаться в машине.

Собака, почуяв чужих, снова оглушительно залаяла и принялась рваться с цепи.

– Замолкни, Садист, – Жираф снова появился на пороге дома и прикрикнул на животное.

Садист прекратил лаять, но продолжал нервно бегать вдоль проволоки.

– Пошли, что ли, – кивнул Жираф казначею и провел рукой по дверному косяку.

Полунин даже вздрогнул от неожиданности: посреди участка вдруг вспыхнула яркая лампочка. Владимир почти лег на теплую сухую траву, росшую вдоль забора, чтобы его не заметили. Впрочем, он почти тут же понял, что заметить его со стороны освещенного пространства было практически невозможно. Он снова привстал, продолжая следить за хозяином дома и казначеем.

Они двинулись в сторону фонаря, который находился как раз посредине расстояния, разделявшего место, где находились Полунин с Дмитрием, и вход в дом. Дойдя до освещенного места, Жираф сложился пополам и снял с земли кусок дерна. Он положил его в сторонку и веничком, который прихватил с собой, начал сметать мусор с круглого металлического листа, который оказался под дерном. Положив веник рядом, он приподнял металлический круг и отошел в сторону. Теперь над этим местом склонился казначей. Он вытащил из кармана связку ключей и принялся отпирать замок, на который был заперт небольшой люк. Справившись с замком, Пехота откинул люк и выпрямился.

– Отойди подальше, – зыркнул он на хозяина дома.

Тот пожал плечами и сделал несколько шагов назад. Пехота снова склонился над тайником и принялся спускаться внутрь. Полунин слышал его гулкие шаги, словно он спускался по металлической лестнице внутрь огромного чана или цистерны. Вероятно, внутри цистерны тоже было электричество, потому что из ее горловины бил пучок света.

Пехота появился минут через пятнадцать. Сперва над поверхностью земли показалась его голова, потом плечи. Затем он протиснул между собой и горловиной кейс, который поставил на землю, а уж после этого выбрался наружу окончательно.

Он закрыл люк, запер его на замок и только после этого кивнул Жирафу. Тот принялся за свою часть работы: накрыл люк металлическим кругом, на который положил сверху дерн.

– Никогда не хотелось хапнуть все и сдернуть куда–нибудь? – Пехота насмешливо глянул на Жирафа, поднимавшего веник.

– Что я, враг себе, что ли? – пожал костлявыми плечами хозяин.

– Правильно, Жираф, – хлопнул его ладонью по корпусу Пехота. – Даже и не пытайся. Там у меня еще маленький секретик есть… Даже если кто–нибудь заберется внутрь, живым никогда не выберется.

– Ты об этом каждый раз базаришь, – поморщился Жираф, закуривая сигарету, – не надоело?

– Не–а, – с ехидной улыбкой Пехота покачал головой и пошел к дому. – Ну, братан, не скучай, – помахивая кейсом, он двинулся в сторону калитки.

Потом вдруг резко остановился и показал на Садиста.

– Убери животное.

– Да не ссы ты, Пехота, – развязно ответил хозяин, – сказал же – не тронет, пока не дам команду.

Он все же обошел казначея и сел рядом с Садистом, приобняв того за мощную шею. Тот слегка поскуливал, глядя, как мимо него проходит гость. Видно, он был совсем не прочь впиться клыками в его ляжки.

– Пошли, – Полунин толкнул Миронова в бок, – нам здесь больше делать нечего.

Они быстро вернулись к машине.

– Поехали, быстро, – Полунин посмотрел на уставшего водителя.

– У меня в голове не укладывается, – Миронов тронул Полунина за плечо, – неужели все так просто? Общак прячут в какой–то бочке, которая зарыта на окраине города?!

– А ты хотел бы, чтобы они положили деньги в банк? – усмехнулся Владимир.

– Так что, когда брать будем? – с нетерпением спросил он.

– А как ты себе это представляешь? – в свою очередь поинтересовался Владимир.

– Да очень просто, – горячо заговорил Миронов, – приходим, этому Жирафу ствол в пузо, пусть отключает сигнализацию. Остальное дело техники.

– Может быть, – пожал плечами Полунин, – а ты слышал, что Пехота говорил о каком–то секрете?

– Да это он лапшу Жирафу вешает, чтобы он рот на чужой каравай не разевал.

– А если не лапшу?

– Да выясним, что там за секрет такой, – хмыкнул Дмитрий, – не боги горшки обжигают.

– Если даже и так, – задумчиво произнес Полунин, – то какой от этого толк? Не забывай, мне нужно, чтобы всех собак спустили потом на Меченого. А если общак просто пропадет, то за него отвечать будет казначей. Нет, – покачал он головой, – будем действовать так, как задумали.

Полунин с Мироновым вышли у гостиницы. Полунин щедро расплатился с Игнатом, пообещав еще, что повысит его в должности.

Миронов был полон впечатлений и бодрой решимости поделиться ими со своими друзьями, но Юсупов опередил его сенсационным сообщением:

– Слышали? Сегодня в собственной квартире был задушен журналист «Бюргера».

– Шишкин? – с сомнением спросил Полунин.

– А вот и нет, – горько усмехнулся князь, – некий Афанасьев.

– Ты думаешь, это имеет к нам какое–то отношение? – завращал глазами Миронов.

– У меня чутье на такие вещи, – князь уважительно и назидательно тронул кончик своего породистого носа. – Или ты не знал?

– И что? – замер в нерешительности Миронов.

– А то, что таких совпадений не бывает, – упорствовал князь.

– Что ты хочешь сказать? – насторожился Миронов.

– А то, что, может быть, этот журналист и не связан напрямую с нами, но может…

– Что еще говорили? – заинтересовался Полунин.

– Что он вел какое–то расследование, результаты которого намеревался опубликовать в очередном номере газеты. Информацию он держал в тайне, но эта тетка, – Юсупов многозначительно посмотрел на Полунина, – дала понять, что его коллеги все же кое–что знали… вернее, как она сказала, догадывались.

– Открывай свой «ядерный» чемоданчик! – приказал Миронову Полунин.

– Ты читаешь мои мысли, Владимир! – восторженно улыбнулся ему князь.

Через десять минут компания знала домашний адрес Шишкина. А еще через десять уже спускалась в лифте. Полунин вкратце рассказал о проведенной слежке. Миронов хотел было встрять в рассказ, но Владимир упредил тягу того к эмоциональным эффектам и всяческим приукрашиваниям.

Поймать машину в столь поздний час было делом хлопотным, но это не могло поколебать волю друзей. Они дошли до перекрестка, где порой дежурили желтые «Волги», так как рядом находился дорогой ресторан и запоздалый клиент мог вполне прибегнуть к услугам такси. Здесь они сели в такую «Волгу» и направились прямехонько на квартиру к Шишкину.

– А все–таки, князь, почему ты подумал прежде всего о связи нашего дела и смерти этого журналиста? – шепотом спросил Юсупова Полунин.

– Уж больно он был подавленный, нервный… А потом еще этот Шульц. Такие дела нюхом чувствуешь, здесь слова ни к чему, разное там логическое мышление…

– Понятно, – улыбнулся Полунин.

Такси остановилось, не заезжая во двор одноподъездной девятиэтажки, высящейся темной башней в ночной тишине. Лифт не работал, так что друзьям пришлось пешком взбираться на восьмой этаж. По голубым, освещенным пронзительно–ядовитым светом стенам тянулось поле белых ромашек. Как будто кто–то специально раскрашивал подъезд, дабы придать унылому помещению некоторую индивидуальность.

Дмитрий подошел к двери и нажал кнопку звонка. Он отозвался мелодичной трелью. Трель растворилась в тишине квартиры. Миронов повторил. Потом еще и еще. Его упорство все же имело успех. В квартире зашевелились, потом компания услышала глухой заспанный голос:

– Что такое?

– Это сосед снизу, – прохныкал Дмитрий, – извините, что разбудил… Жильцы верхней квартиры, прямо под вами, нас заливают, не могли бы вы спуститься к нам как свидетель…

– Что за бред! – недовольно пробурчал голос, в котором Юсупов сразу узнал грузновато–рассеянный баритон Шишкина.

– Спуститесь, пожалуйста, – мягко настаивал Дмитрий, – эти гады нас в гроб замучили.

– Это надолго? – осведомился Шишкин.

– Да нет, минут на пять, – пропел Дмитрий, едва сдерживая смех.

– Хорошо, – щелкнули последовательно два замка, и дверь приоткрылась.

А тут уже Полунин и Юсупов не дремали. Они влетели в квартиру, едва не повалив ошарашенного Шишкина на пол. Тот отскочил как мячик к стене, и только она спасла его от падения. В квартире стоял запах перегара. Вид у хозяина квартиры был не столько заспанным, сколько по–алкашески несвежим – видимо, он весь вечер пил. Всклокоченные волосы, отекшее лицо, темные круги под глазами, тупой взгляд.

– Шума не надо, – резко сказал Полунин, наваливаясь на бешено вращающего глазами Шишкина и прижимая его к стене телом в то время, как его рука плотно легла на полные губы Шишкина. – Мы пришли просто поговорить, – улыбнулся Владимир, – ты понял?

Полунин поморщился – ему в нос били горячие пары поглощенного Шишкиным спиртного.

Шишкин хотел было послушно закивать в ответ, но его взгляд, косящий в сторону тех, кто ворвался в квартиру вместе с Полуниным, наткнулся на лукаво улыбающегося Юсупова, узнавание свершилось, и Шишкин, вместо того чтобы покориться требованию Полунина, дернулся. Его затравленный взгляд теперь упирался в лицо Полунину. Владимир еще сильнее прижал Шишкина к стене и угрожающе зашипел тому на ухо:

– Не дергайся, а то башку отшибу. – С этими словами Полунин приставил к виску обомлевшего Шишкина вынутый из кармана «ПМ». – Я шутить не люблю, – крутил пистолетом у лица Шишкина Полунин, – я человек нервный, не заметишь, как твои мозги разбрызгаются по стенам твоего гнездышка. Ты один?

– Да, – размазанно ответил Шишкин, рот которого изнемогал под сильной и беспощадной ладонью Полунина.

– Это хорошо, – улыбнулся Владимир, – пошли в комнату, разговор к тебе есть.

Он втолкнул Шишкина в освещенную гостиную. Тот повалился на кресло как окорок.

– Узнаете меня, господин Шишкин? – не мог отказать себе в удовольствии немного поиздеваться над несговорчивым субъектом Юсупов. – Не хотели общаться тихо–мирно, теперь вот приходится применять к вам силу.

– Расскажите нам о Шульце – и мы уйдем, – твердо произнес Полунин.

Шишкин передвигал взгляд с лица на лицо так, как передвигают мебель – медленно, нудно, терпеливо. Потом его нижняя губа, оттопыренная и тошнотворно влажная, начала дрожать. Из глаз, к удивлению Полунина и всех остальных, у Шишкина потекли слезы. Потекли неостановимо, безудержно, без надрыва и возгласов. Полунин пребывал в некотором замешательстве. Слезы Шишкина обезоруживали. Идиотский отсутствующий взгляд журналиста блуждал по ковру, которым был застелен пол в гостиной, и вместе с этим тихим слезоизвержением являл картину полной утраты человеком разума и способности соображать.

– Что с вами? – склонился к нему Полунин и тряхнул его за плечо. – Что случилось?

Шишкин задрожал и закрыл лицо руками.

– Хорошо, – теряя терпение, сказал Полунин, – тогда расскажите нам о вашем коллеге, которого сегодня убили.

– Я не хотел! – вдруг запротестовал Шишкин.

– Вы убили его? – холодно спросил Полунин.

– Нет! – застонал Шишкин.

– Тогда кто?

– Они обещали его не убивать, а сами… а сами… – голос Шишкина поглотила волна вздохов–стонов.

– Кто «они»? – тряс его уже за оба плеча Полунин.

– Оставьте меня в покое! – взбрыкнулся неожиданно Шишкин, вскакивая с кресла.

– Не советую тебе морочить нам мозги и ерепениться, – сурово глянул на него Юсупов, – лучше выкладывай все начистоту.

Шишкин метнул в князя полный ненависти взгляд. Но плечи его словно опали, согнулись, и вся его поза говорила о бессилии и покорности.

– Как это произошло? Что тебе известно об этом? – посмотрел в упор на Шишкина Полунин.

– Они… – Шишкин замялся, – они… заставили меня прийти к Сереже просто для того, чтобы он открыл дверь. Они попросили меня позвонить к Сергею, потому что боялись, что он им не откроет… Он их не знал… А потом… Они задушили его, на моих глазах.

– А тебя оставили в живых, – недоверчиво покачал головой Полунин, – не боишься, что они, то есть Шульц и еще кто–то, и до тебя доберутся?

– Я беру отпуск, завтра… вернее, взял его уже, – путаясь в словах, бормотал Шишкин.

– Из–за чего убили Афанасьева? – спросил Юсупов.

– Он что–то нарыл на Шульца и на Пеггелера, – выдохнул Шишкин.

– Что именно? – терял терпение Полунин. – Послушай, если ты скажешь нам все, то, возможно, сможешь избежать смерти. Ведь ты не маленький, должен понимать, что жить тебе – один понедельник.

– Они не посмеют! – испуганно вытаращил глаза Шишкин, который стал комкать в руках подушку, которую извлек из–под задницы.

– Еще как посмеют! – ухмыльнулся Юсупов. – Говори, дядя, не томи…

– Что за компромат нарыл Афанасьев? Тебе не жалко твоего коллегу? Они ведь и тебя втянули в это грязное дело. Ты же фактически соучастник.

– Шульц занимался нелегальной деятельностью, – выдавил из себя Шишкин.

– Приторговывал кокаином? – едко пошутил Юсупов.

– Нет, – Шишкин переводил растерянный взгляд с Полунина на Юсупова и обратно, – сотрудничал с агентством «Мирра».

– Что это за агентство? – спросил Полунин.

– Оно занимается вербовкой девушек за границу, якобы в бары и прочие заведения работать официантками, стриптизершами, танцовщицами. А на самом деле – проститутками. Девушки доставлялись в Мюнхен или в Гамбург, оставались там или их везли дальше. Я уговаривал Сергея не связываться с этими людьми, но он не послушал меня… – сокрушенно покачал он головой. – Я ведь его просил…

– И предал в конце концов, – печально и разочарованно усмехнулся Юсупов, – сдал Шульцу.

– Они сказали, что хотят просто поговорить с Сергеем, – возразил Шишкин, – если б я знал…

Он закрыл лицо руками. Наступила пауза.

– Им нужен был компромат, и они его, по всей видимости, получили, – констатировал Полунин. – Как он выглядит, этот компромат?

– Дискета и серая папка с бумагами, – пояснил Шишкин, – что там, я не знаю, Сергей не говорил. Тайная бухгалтерия, наверное…

Шишкин неопределенно пожал плечами.

– А как эти документы попали к Афанасьеву? – спросил Юсупов.

– Понятия не имею, – ответил Шишкин, понуро уставившийся в пол.

– Вот что, – Полунин поднялся, – о нашем визите, если не хочешь сдохнуть раньше времени, никому ни слова. Ты меня понял?

Шишкин подавленно кивнул.

– Сиди дома, дверь никому не открывай. Думаю, ты не такой лох, чтобы сообщать о нас Шульцу, надеясь получить от него дополнительный куш. В этом случае ты – не жилец, уж поверь моему опыту. Сиди тихо! Пошли, – скомандовал Полунин своим друзьям. – Нам здесь делать больше нечего.

Они покинули квартиру так же внезапно, как и появились. В машине не разговаривали. И только Миронов усомнился в том, что Шишкин будет молчать и не побежит к Шульцу с докладом.

– Возможно, он ему уже позвонил, – вздохнул Дмитрий.

– Не такой он дурак, этот Шишкин. Больше всего он волнуется за собственную шкуру, – возразил Полунин.

Полунин попросил его высадить на Зерновой, оттуда до улицы Рогозина, где Батурин снял для них со Светланой квартиру, было десять минут ходьбы. Он обещал завтра утром, перед тем как поехать на завод, навестить друзей и подумать сообща, что делать дальше. Но решение к нему пришло уже ночью, когда он, поцеловав Светлану, смежил веки.

* * *

– Очень рад! – Шульц стоял на пороге своей трехкомнатной квартиры, которую снимал в центре города.

– Привет, – с нервной усмешкой промямлил Юсупов.

– Ну что ж, – широко улыбался Шульц, – прошу.

Он отступил, впуская князя в прихожую. Квартира блистала евроремонтом. Князь сел на диван перед немцем. Шульц опустился в кресло напротив, и теперь их разъединял журнальный столик на низких, весело поблескивающих никелем ножках, на котором в избытке лежали газеты и журналы в глянцевых обложках на русском и немецком языках.

– Ну что ж, для начала, может быть, выпьем? Алкоголь придает беседе легкость… – Шульц решительно встал с кресла и направился к стойке, отъединявшей гостиную от столовой. На ней покоились бутылки со спиртным.

– …и содержательность, – добавил Юсупов, переменив ногу.

– Заказывайте, – весело улыбнулся Шульц.

– Виски, – процедил князь.

– А я выпью коньячку, – Шульц потер руки, прицеливаясь к темной пузатой бутылке «Мартена».

Наполнив рюмки и бокалы, он вернулся за стол.

– Итак, за знакомство, – улыбнулся Шульц.

Они дружно выпили. Потом Шульц повторил. Потом отправился за третьей порцией.

– Вы, наверное, были немного шокированы, Александр, когда я подошел к вам в баре?

– Было такое, – выжал из себя улыбку князь.

Они снова выпили, и Шульц счел более удобным принести бутылки на стол. И так, обмениваясь признаниями в дружеских чувствах, они выпивали и беседовали о разных разностях. Обсуждали бизнес и экономику, положение дел в России и за ее пределами, способы привлечения к себе внимания женщин и мужчин, способы разбогатеть и заниматься любовью. Разгоряченный алкоголем, немец не стал стесняться в выражениях.

Юсупова тошнило от прозрачных намеков Шульца, но когда тот пригласил его посмотреть спальню, он пошел. Просто в его мозгу созрело одно простое и коварное решение.

Обстановка спальни являла продуманно–цивилизованное чудо дизайна. Потолок улыбался зеркалами, шкаф–купе протянулся на всю стену, огромная, застеленная бежевым покрывалом кровать могла вместить не двоих, а четверых желающих покувыркаться на ее необъятных просторах. И тут Шульц приобнял Юсупова. Тот недолго думая скрутил ему руку, развернув его лицом к себе, а потом вмочил ему в лицо кулаком. Грубо, конечно, но Шульц князя достал! Шульц отлетел в угол и шарахнулся головой о шкаф–купе. Не теряя времени, Юсупов дернул штору, оторвал от нее оборку и связал ею кисти немца. Немец был в отключке.

– Остынь, – хмыкнул князь, – педик вшивый…

Юсупов поморщился собственной грубости. Ничего себе аристократ!

Князь вышел из спальни и, не заходя в гостиную, двинулся в третью комнату. Он не ошибся, это было что–то вроде кабинета. Юсупов обследовал стены, заглянул под картины – ему казалось, что в кабинете должен быть сейф. Но такового не было. Тогда он занялся ящиками стола. Один из них был закрыт на ключ. Юсупов на всякий случай перерыл остальные, незапертые. Не обнаружив ничего интересного, он дернул за ручку запертый. Прикусил губу. Но потом собрался, достал из кармана связку специальных отмычек и принялся за дело. Ящик не поддавался. Князь боролся с неодушевленной материей, пока та не отступила, не покорилась силе разума и ловких рук.

В ящике, набитом до отказа папками и дискетами, князь обнаружил маленькую записную книжку. Он сунул ее в карман. Потом стал выкладывать папки. Найдя серую, он заглянул в нее. Там находились бумаги и дискета. Юсупов открыл лежавший здесь же ноутбук, чтобы проверить дискету, но в это время ключ в замке повернулся и он услышал жизнерадостный голос. Мужик говорил по–немецки, и это не понравилось Юсупову.

– Вы живы? Почему никого не видно?

Какого хрена этот фриц делает здесь? Юсупов узнал гортанные конвульсии Пеггелера. Или этот педик решил и своего дружка подключить к своей мерзкой затее, и тот только дожидался, когда клиент дойдет до кондиции.

Князь опустил отмычки и дискету в карман, взял папку и осторожно выглянул в коридор. Пеггелер растерянно стоял в дверях. Тогда князь, ослепительно улыбаясь, двинулся на него. Немец опешил от неожиданности.

– А где Жорж? – наконец выговорил он.

– А Жоржа волки съели, – усмехнулся Юсупов.

Не давая немцу опомниться, он сбил его с ног, выбежал на лестничную площадку и понесся по ступенькам вниз.

За углом дома его ждало такси, куда он и влез. Он слышал, когда был уже внизу и открывал подъездную дверь, сдавленный яростный крик Пеггелера.

Полунин решил идти в «Консалт–сервис» один. Он позвонил директору фирмы. Секретарша сначала мялась, маялась и соединять не хотела. Но потом, по прошествии никак не меньше трех минут соединила его с самим Репниным. Тот сказал, что ждет Полунина и готов дать все необходимые разъяснения. Полунин по дороге, сидя в такси, усмехался про себя, бесконечно повторяя эту смешную фразу, произнесенную Репниным на редкость уверенным тоном. Похоже, этот пройдоха ничего не боится. Он или излишне самонадеян, или непроходимо глуп. Как бы то ни было, спокойный тон директора задел Полунина за живое. Какими же будут эти объяснения? Да он в своем уме? Покачивая головой и не переставая слышать невозмутимый голос Репнина, Полунин доехал до офиса «Консалт–сервиса» и, выйдя из машины, быстро поднялся по лестнице. В приемной его ждала все та же белокурая, нервно одергивающая блузку и юбку девица. Кажется, она была напряжена и взбудоражена больше обычного.

– Иван Петрович ждет вас, – натянуто улыбнулась она, словно чувствовала в Полунине врага своих интересов.

Полунин сухо поблагодарил ее и открыл дверь кабинета Репнина. На него в упор смотрел сидевший за огромным столом из красного дерева седоволосый худощавый мужчина с пергаментно–серым лицом. Справа восседал знакомый Полунину по прошлому разу Коровин. Он явно нервничал, без конца отдуваясь и протирая лоб большим клетчатым платком. Рядом с ним сидел также знакомый Полунину мужчина. Его прищуренные черные глаза с интересом остановились на Полунине. Презрительная ухмылка словно окаменела на его чувственных губах. Восточная бородка придавала ему барственный вид. Его надменное лицо лоснилось, источая сытость и довольство. Одет этот последний был с иголочки, в светлый, сшитый явно каким–то европейским кутюрье костюм. В руках он вертел толстую сигару, что дополняло представление о нем как о шикарном господине. Полунин со злорадной усмешкой посмотрел на него. Это был Изяев.

– Добрый день, господа. Рад вас видеть, Шамиль Рахметович, – Полунин с ироничным видом наклонил немного голову вперед, как бы кивая Изяеву. – Хотя это несколько неожиданно.

– Ничего, – самодовольно улыбнулся Изяев, – мое присутствие лишь ускорит дело.

– Не сомневаюсь, – насмешливо произнес Полунин, – какая прекрасная режиссура. Вы больше никого не ждете?

– Нет, – холодно процедил Репнин, – проходите, Владимир Иванович, садитесь.

– Спасибо, – Полунин сел на указанный стул. – Итак, я пришел выслушать ваши объяснения.

Репнин проявил завидное хладнокровие. Только его узкий длинный рот чуть дрогнул, словно он хотел что–то сказать, но в последнюю секунду передумал.

– Я слушаю, – медленно и веско произнес Полунин, – как оказалось, что в вашем реестре принадлежавшие моей жене и господину Веселовскому ценные бумаги оказались записанными на подставную фирму, которой якобы руководит зять нашего уважаемого замгубернатора по топливно–энергетической промышленности?

– Я вижу, вам известно больше, чем мы предполагали, – усмехнулся Изяев. – Что ж, это упростит задачу. Бумаги ваша жена нам продала, сделка состоялась. Имеется договор купли–продажи. Господин Веселовский тоже продал свою долю предприятия. Договор тоже имеется. Здесь добавить нечего. Иван Петрович только выполнил свою работу – изменил реестр, то есть внес в него необходимые коррективы, – обнажил в торжествующей улыбке белые округлые зубы Изяев.

– Вы знаете, что это противозаконно. Мою жену вынудили «продать» ее долю, Веселовскому угрожали. Уж не под вашим ли контролем, дорогой Шамиль Рахметович, – Полунин старался не показать своего гнева, – прошла эта позорная операция? Мне хотелось бы уточнить еще один момент… Какую роль в вашем плане по захвату моего предприятия играет Белов?

– Не понимаю, о ком вы говорите… – прикинулся шлангом Изяев.

– Ну, ну, Шамиль Рахметович, – Полунин растянул губы в ехидной усмешке, – не знать такого человека…

– Я не общаюсь с преступными элементами… – отрезал Изяев и тут же понял, что выдал себя, – то есть, я хотел сказать… – попытался он исправить ситуацию.

– Вы хотели сказать, – не дал ему договорить Полунин, – что все же знаете его. Это Алексей Белов, известный в определенных кругах под кличкой Леха Меченый.

– Наверное, я видел это имя в сводках областного МВД, – вывернулся Изяев.

– Наверное, – согласился Полунин, – а имя Капенкина вам нигде, случаем, не встречалось?

– На что вы намекаете? – Изяев нервно теребил пальцами сигару, от которой по комнате распространялся ароматный дым.

– Когда я несколько дней назад встретил в стенах этого заведения Николая Борисовича, – как бы нехотя произнес Полунин, – я и представить себе не мог, для чего он сюда пожаловал собственной персоной. А оказывается, все очень просто: поставив во главе «Фин–Трейд–Маркета» собственного зятя, он сам контролировал все операции, связанные с получением дополнительной незаконной прибыли. Наверняка Капенкин всего лишь пешка в его большой игре. Ведь так?

– Я говорил Цепелюку, – Изяев вдруг стал почти спокоен, – что с тобой нужно кончать, и как можно раньше… Что ж, тем хуже для тебя.

– Кажется, мы еще не успели выпить на брудершафт, – язвительно посмотрел на него Полунин, – к чему такая фамильярность? Раньше вы производили на меня впечатление культурного, образованного человека… Получается, что я ошибся.

– Ты ошибся уже тогда, когда не понял, что нужно делиться, – Изяев отвел глаза в сторону. – Теперь же все достанется нам.

Как только Полунин увидел в кабинете Репнина Изяева, он тут же понял, что дело тут нечисто. Вернее сказать, то, что за его спиной происходит возня, направленная на прикарманивание «Нефтьоргсинтеза», было ясно как божий день, но что эти делишки проворачиваются под патронажем такого высокопоставленного чиновника, было для него полной неожиданностью. Похоже, что Меченый спелся с представителями местной администрации. Цепелюк явно действовал через него, решив загребать жар чужими руками. Но только наверняка он не ожидал встретить такое упорное сопротивление. Еще какое–то время назад Владимир не хотел верить, что Цепелюк знает о том, какими делами занимается его зять, а оказывается, он даже связался с главным местным вором в законе, который к тому же является заклятым врагом Полунина. Ну, с Меченым–то Полунин уже знает, как разобраться – мало не покажется, а вот чтобы вывести на чистую воду Цепелюка, придется еще поднапрячься. Хорошо еще, что он, словно что–то предчувствуя, взял с собой диктофон, который сейчас крутился в наружном кармане тонкой жилетки, надетой Полуниным поверх белой сорочки.

– Значит, – Владимир решил воспользоваться тем, что Изяев так разоткровенничался, – твой начальник – Цепелюк Николай Борисович – вошел с Меченым в альянс против меня, чтобы завладеть «Нефтьоргсинтезом»?

– Конечно, – кивнул Изяев, отводя в сторону руку с сигарой, – только тебе теперь это должно быть все равно. Ты отсюда выйдешь в наручниках.

Он вдруг вытащил из внутреннего кармана пиджака пистолет с глушителем и направил его на Полунина.

Этого Владимир никак не мог ожидать. Он не верил, что этот чиновник сможет застрелить его прямо здесь, на глазах двух свидетелей. И потом, он что–то там говорил про наручники… да и затвор он не передернул…

Словно прочитав его мысли, Шамиль Рахметович, зажав сигару в зубах, дернул затворную раму пистолета на себя. Сейчас он был похож на героя какого–нибудь американского боевика, рассказывающего о временах сухого закона.

Полунин напряг тело, приготовившись к прыжку: нужно было опередить Изяева – сдвинуться с места до того момента, когда боек ударит по капсюлю патрона. Но Изяев еще раз удивил Полунина. Он не стал стрелять в него. Вместо этого он перевел дуло пистолета сначала на Репнина, а потом на его заместителя и два раза нажал на курок. Пули почти беззвучно вошли в головы и того и другого.

– Когда–то я неплохо стрелял, – усмехнулся Шамиль Рахметович, глядя на безжизненные тела руководителей фирмы «Консалт–сервис».

Полунин ожидал, что сейчас уж Изяев выстрелит и в него, но тот, убедившись, что Репнин и Коровин мертвы, сделал еще два выстрела поверх их голов. Потом достал носовой платок, протер рукоятку пистолета и неожиданно с силой швырнул его Полунину. Пистолет, весящий около полукилограмма, летел Владимиру прямо в лицо. Уворачиваться времени не было, поэтому Владимир вскинул обе руки и поймал еще теплое оружие, хотя уже понимал, для чего все это сделал Изяев. Он тут же бросил пистолет, но было уже поздно – в кабинет ворвались люди с автоматами и в бронежилетах.

– Всем стоять, милиция, – заорал один из ворвавшихся, направляя ствол автомата на Полунина.

– Он застрелил этих людей, – заявил Изяев, – потому что они что–то не поделили. Я свидетель. Вон его пистолет, – он показал вниз, куда Полунин бросил оружие.

Сзади толпились менты с автоматами, а впереди стоял стол, перед которым прохаживался Изяев.

Если его сейчас возьмут, то выкрутиться из этого переплета будет, мягко говоря, проблематично. Даже если с самого начала подключить Степина. Конечно, у Полунина была теперь запись разговора, из которого было ясно, кто настоящий преступник, но где гарантия, что диктофон вместе с пленкой не исчезнет каким–нибудь таинственным образом?

– Лежать, козлы, у меня граната, – Полунин сделал вид, что собирается сунуть руку в карман, одновременно оттолкнувшись от пола.

Скользнув по полированной поверхности стола, он сделал кувырок через голову и оказался за спиной Изяева. Ему вслед ударила короткая очередь из автомата: видимо, ментам отдали приказ стрелять на поражение. Пули чиркнули по столу, расщепляя полированное дерево, но не достигли цели – Полунин уже поднимался. Теперь Изяев против своей воли прикрывал его от ментов. Шамиль Рахметович понял, что он мешает автоматчикам вести прицельный огонь, и собирался упасть, чтобы освободить сектор обстрела, но Владимир опередил его. Он изо всех сил толкнул его к ментам, которые не могли сейчас стрелять, а сам, сгруппировавшись, бросился в окно со второго этажа.

Прикрывая голову руками, он пробил стекло и начал падать вниз. Едва не повиснув на стальной ограде, которой был обнесен небольшой газон перед зданием, Полунин приземлился на ноги и, перекатившись через голову, тут же вскочил. Он действовал интуитивно. Мгновенно оценив ситуацию, рванул за угол дома. К такси, которое оставил ждать перед входом, он не побежал, предполагая, что там его могут ждать.

Короткий квартал он преодолел за несколько секунд и только потом, чтобы не привлекать к себе внимания прохожих, сбавил скорость и перешел на неторопливый шаг. Синий «Москвич» появился рядом с ним как нельзя более кстати. Полунин проголосовал и уже через несколько мгновений сидел на переднем сиденье рядом с водителем.

* * *

Конечно, к Меченому на встречу он не поехал. Он знал, что не будет с ним встречаться, уже тогда, когда разговаривал по телефону. С такими людьми, как он понимал, разговаривать было бесполезно. Полунин заставил водителя немного попетлять по городу, затем поменял машину, чтобы запутать возможное преследование, и минут через тридцать вышел неподалеку от гостиницы, где его должен был ждать Миронов.

Операция по дискредитации Меченого входила в свой завершающий этап. С помощью Юсупова Владимир заранее подготовил маляву Пехоте о выдаче большой суммы денег. Пехота наверняка будет звонить Лехе, чтобы удостовериться в подлинности распоряжения, и в этот момент было необходимо перехватить его звонок. Тот разговор, который они с Мироновым–младшим записали в лаборатории Полунина, давно был разбит на фразы и внесен в компьютер. Теперь для ответа Меченого Дмитрию только осталось бы выбрать курсором необходимую фразу и клацнуть по ней «мышкой». Но только теперь Полунин не мог лично отправиться на завод – его там наверняка стерегли.

Пришлось отправить Дмитрия одного. Перед этим Полунин позвонил на сотовый Веселовскому, и тот лично ждал Дмитрия на проходной.

Миронов с улыбкой приветствовал генерального директора, заметив в его небольших глазах озабоченность. Видимо, неопределенность с бумагами завода не давала Веселовскому покоя.

– Пойдемте, Александр Михайлович, – Дмитрий взял его под руку, – не будем терять времени.

Открыв двери лаборатории при помощи карточки, которую вручил ему Полунин, они вошли внутрь. На этот раз оба сотрудника занимались делом. Увидев Дмитрия в сопровождении генерального директора, они тут же повскакивали со своих мест.

Приказав им оказывать Миронову всяческое содействие, Веселовский оставил их. Миронов быстро вывел на экран запись ответов Меченого, которые были записаны на звуковую плату, и установил соединения со спутниками. Когда все было готово, он связался с Полуниным.

– Иваныч, у меня все о'кей.

* * *

Князь оказался незаменим и на этот раз, когда Владимиру пришлось поменять внешность. Дело в том, что Полунин не раз встречался с воровскими авторитетами города и его могли знать в лицо. Неизвестно, знал ли его в лицо Пешев, но рисковать было нельзя. Завершение операции Полунин не мог доверить никому. Поэтому князю пришлось с ним повозиться. Вскоре после отъезда Миронова Полунин из седого превратился в жгучего брюнета. Щеточка черных усов вообще придала ему сходство с лицом кавказской национальности. Пара поролоновых шариков, засунутых в обе ноздри, еще больше усилила это сходство, придав голосу гнусавость. Теперь его не узнала бы и родная мама.

– Замэчательна, дарагой, слушай, – покрутился перед зеркалом Полунин, проверяя акцент.

– Нос, кажется, немного широковат, – критически осмотрел его князь. – А вообще–то ничего, – переменил он вдруг свое мнение, – придает колорит, так сказать.

С собой взяли обычный «ПМ», которым Полунин пользоваться не собирался, и пневматический пистолет немецкого производства, стрелявший иглами с парализующим на некоторое время наркотиком. Зная, что Юсупов неплохо стреляет, Полунин доверил пистолет с иглами князю, а «ПМ» сунул себе за пояс, за спиной, прикрыв его жилеткой.

На улице их ждала «Ауди» Веселовского, за рулем которой сидел Козлов.

– Куда лезешь, дядя? – прикрикнул на него Валерка, но тут же осекся, узнав Юсупова.

– Поэхали, дарагой, – хлопнул его по плечу Полунин, устраиваясь на переднем сиденье.

– Это вы, что ли, Владимир Иванович? – Козлов машинально запустил двигатель и нажал на педаль газа.

Машина тронулась с места.

– Что, не узнал? – Полунин усмехнулся, поправляя усы. – Значит, неплохо загримировались.

* * *

Вскоре остановились у дома Пехоты и принялись ждать. Миронов позвонил через несколько минут и сообщил, что у него все готово.

– Отлично, – ответил Полунин и отправился к казначею, оставив Юсупова в машине.

– От Меченого, – ответил Владимир на вопрос из–за закрытой двери.

Он чувствовал, что его внимательно рассматривают через дверной глазок, прежде чем отпереть.

Наконец дверь открылась на длину цепочки.

– Чего надо? – Пехота был в легком халате и тапочках.

– Бабки нужны. Держи, – Полунин протянул через щель состряпанную маляву.

– Обожди, – дверь захлопнулась перед носом Владимира.

Теперь вся надежда была на Миронова. Сможет ли он перехватить звонок Пехоты и вставить нужные фразы в ответ? Полунин настаивал на том, чтобы оставить лишь несколько самых жестких фраз Меченого, но Миронов был уверен в себе.

Через несколько минут дверь снова раскрылась, но теперь уже полностью. Пехота был в брюках и рубахе.

– На тачке? – спросил он, запирая за собой дверь.

– Обижаешь, дарагой, – усмехнулся Полунин.

– Ладно, поехали, – вздохнул казначей.

* * *

Все происходило почти так же, как и в ту ночь, когда за деньгами приезжал сам Меченый. Только во двор Пехота пошел один, велев остальным ждать в машине. На это и рассчитывал Полунин. Когда, оставив хозяина дома стоять в стороне, Пехота залез в «казну» за деньгами, Юсупов через щель в заборе выстрелил в Жирафа. Игла вонзилась тому точнехонько между лопаток. Он даже не вскрикнул. А вот собачка его что–то почуяла. Пришлось и ее на время отключить. Видимо, наркотик действовал на собак немного медленнее, чем на людей, потому что от удивления и резкой боли в бедре, в которое воткнулся шприц, она несколько раз гавкнула на всю округу. Но почти сразу умолкла.

К этому времени Полунин уже перемахнул через забор. Следом за ним туда же перелез и князь. Подождав, пока над поверхностью земли появится голова казначея, Владимир приставил ему к виску пистолет.

– Давай обратно, только не торопясь, – приказал он.

Пехота оказался не робкого десятка и принялся яростно материться, на чем свет кляня своего клиента, но «ПМ» у виска оказался весомым аргументом.

– Заткнись, падла. – Давя стволом на голову казначея, Полунин начал спускаться следом за ним.

Тому ничего не оставалось, как подчиниться. Князь, спустившись следом, помог Полунину связать казначея и заткнуть тому рот.

Перегрузка общака в машину не заняла много времени. И валюту и рубли, не считая, погрузили в две большие сумки.

– Ты меня слышишь? – Полунин перед уходом ткнул Пешева ногой под ребра.

Увидев, как тот кивнул, он помог князю поднять сумки наружу.

– Передай Меченому привет от Седого. Не забудешь? – усмехнулся он.

Потом вернулся и что–то зашептал казначею на ухо.

– Он не забудет, – сверху ответил за Пехоту Юсупов.

Погрузив сумки в багажник, расселись в салоне.

– Куда едем? – Козлов посмотрел на Полунина.

– Давай ко мне, – немного подумав, ответил он, а потом повернулся к Юсупову, который сидел сзади. – В гостиницу такие деньги везти не следует, а к Светлане – небезопасно, – пояснил Владимир. – Моя квартира тоже не самое лучшее место, но, думаю, это ненадолго.

Князь пожал плечами, давая понять, что здесь решает Владимир.

По дороге Полунин набрал номер Меченого.

– Привет, Леха, – устало произнес Владимир, когда тот ответил, – узнал?

На другом конце провода повисло напряженное молчание. Меченый, естественно, узнал голос Полунина, но принялся соображать, по какому поводу он ему звонит. То, что Полунин не пришел на встречу, сильно обеспокоило вора в законе.

– Вижу, что узнал, Меченый, – Полунин выковырнул из носа поролоновые шарики, подозревая, что они искажают его голос. – У меня к тебе предложение, чмо, – Владимир специально выбирал выражения пообиднее, чтобы вывести Леху из равновесия.

– Не зарывайся, Седой, – наконец трубка ожила, – тебе просто повезло, что ты сам не сел в «Крайслер». Мне говорили, зрелище было просто потрясающее…

– Я тебе тоже приготовил сюрприз, говнюк, – ответил Полунин, – теперь тебя никто не сможет спасти. Свои же братки разорвут тебя на кусочки за то, что ты проворонил воровской общак. Ты сам велел мне его отдать.

– Что–о–о?! – такого удара Меченый не ожидал. – Брешешь, падла! – заорал он в трубку.

В этот момент Полунин услышал, что у Меченого пиликает еще один телефон, видимо, стационарный.

– Да! – рявкнул он в другую трубку.

На некоторое время воцарилось молчание. Как понял Полунин, Пехота, которого освободил очухавшийся Жираф, докладывал боссу о катастрофе.

– Я тебе пасть порву, козел пархатый, – взревел Меченый, – ты мне за все ответишь!

Полунин молчал, потому как не знал, к кому относится сия тирада. Оказалось, что она относилась к Пехоте.

– Быстро ко мне! – рявкнул Меченый и заговорил в трубку Полунина. – Седой, – почти ласково произнес вор в законе, – давай договоримся по понятиям. Ты же не можешь присвоить себе эти деньги.

– Еще как могу, Леха, – усмехнулся Полунин, – да я фактически их уже присвоил. Ты мне столько вреда нанес, что рассчитаться будет непросто.

– Там бабок в десять раз больше, – чуть не задохнулся Меченый. – Возьми сколько считаешь нужным, а остальные верни. Я обещаю, что уеду из города навсегда и никогда больше не трону ни тебя, ни твою бабу, ни завод…

– Нет, – лаконично бросил Полунин, – я не согласен.

– Верни хоть половину, – теперь уже умолял Меченый.

– Нет. Прощай, Леха…

– Стой, не бросай трубку, – запричитал тот, но Полунин его уже не слушал.

Он своего добился: вывел Меченого из себя. Теперь тот будет действовать быстро и безрассудно. Оставалось только ждать. Опять ждать. Но только на этот раз все козыри были на руках у Полунина.

* * *

»Нива» Меченого затормозила во дворе рядом с «Ауди» Веселовского. Козлова, как только приехали, Полунин отправил на такси на завод. «Ауди» осталась во дворе в качестве приманки.

– Вот она, – сидевший за рулем Пехота ткнул в нее пальцем.

Меченый хоть и был предельно возбужден известием о похищении общака, но к разборке подготовился основательно. В каждом кармане брюк у него было по заряженному пистолету, под полой легкого пиджака он прятал израильский «узи». Казначей тоже был вооружен. Выйдя из машины, они направились к подъезду. Меченый догадывался, что Полунин, может быть, ждет его, но терять ему было нечего: если он в срочном порядке не вернет бабки, жить ему оставалось даже не два понедельника – таких промахов воры не прощали.

Остановились перед металлической дверью в квартиру Полунина.

– Давай, – кивнул Меченый Пехоте.

Тот осторожно взялся за дверную ручку и провернул. Дверь оказалась не заперта. Отстранив Пехоту, Меченый первым ринулся внутрь. Он продвигался вперед рывками, то и дело выставляя вперед короткий ствол автомата. Палец его плотно лежал на спусковом крючке, в любую минуту готовый потянуть за него. Прихожая. Ванна. Туалет. Кухня. Гостиная.

В кресле сидит Полунин. В расслабленной позе, без оружия. Вскинув оружие, Меченый готов был уже выпустить в него всю обойму, но что–то остановило его.

– Привет, – он осклабился и быстрым движением оглядел оставшуюся часть комнаты – никого. Только сзади подтягивался Пехота.

Двое против одного да еще безоружного – можно немного пообщаться. Он еще не знает, здесь ли деньги.

– Где бабки? – ствол автомата плясал перед лицом Полунина.

– Здесь, – спокойно ответил Владимир и кивнул на две объемистые сумки с общаком, – только тебе они уже ни к чему. Мертвым деньги не нужны.

Что–то почувствовав, Меченый резко обернулся. Его лоб буквально уткнулся в пистолетный ствол. Автомат, который был в руках, он развернуть не успел.

– Пе–хо–та? – удивленно пробормотал он.

Пуля, выпущенная из пистолета, который держал казначей, пробила ему лобную кость и застряла в затылке.

– Вот и все, – Пехота подхватил тело своего босса и опустил на ковер.

Потом он спрятал пистолет в карман и посмотрел на Полунина.

– Заберешь его отсюда, – Полунин бросил короткий взгляд на безжизненное тело своего бывшего врага, – потом вернешься за деньгами. Учти, я возвращаю все. Почти все. Мне полагается компенсация за нанесенный вред. Думаю, что это будет по понятиям? – поднял он вопросительный взгляд на Пехоту.

– Без базара, – быстро кивнул будущий вор в законе.

– И не рыпайся, – добавил Полунин, – Мирон тебе сам позвонит.

* * *

– У меня для вас есть интересная информация. – Полунин сел в предложенное Малышевым кресло.

– Что за информация? – недоверчиво улыбнулся Малышев.

– Касательно двух немцев, замешанных в нелегальной деятельности по вывозу за рубеж проституток и убийстве журналиста «Бюргера» Афанасьева.

Полунин договорился встретиться с Малышевым по телефону. Он хотел начать с того, что, несмотря на трения, доверяет Малышеву, что тот кажется ему дельным работником, но, посмотрев в суровое лицо «следака», сразу перешел к делу. Тем более что и тот начал с прямого вопроса.

– Вам будет любопытно узнать обстоятельства этого дела, – Владимир положил на стол серую папку. – Здесь еще дискета и кассета, – улыбнулся он, приоткрыв папку. – А свидетеля вы найдете по адресу…

Он продиктовал адрес Шишкина.

– Только советую вам поторопиться, а то он уезжает, – добавил он. – Я уже беседовал с ним. У него будет что вам рассказать.

Малышев неотрывно смотрел на папку и молчал.

– Я думал, вы хотите что–то сообщить по делу об убийстве Болдина, – наконец сказал он со вздохом.

– Вы же сами просили меня не лезть в это дело, – слукавил Владимир.

Но Малышев, с недоверием глядя на Полунина и видя, что тот внутренне спокоен и словно просветлен, понял, что он уже разобрался с убийцей своего друга. Вот только выбить из него это признание… И словно читая его мысли и подтверждая его догадку, Полунин невозмутимо произнес:

– У вас будет чем заняться, Виктор Андреевич. – Полунин поднялся с кресла.

– Что ж, – смягчился следователь, – спасибо. И мой вам совет: будьте осторожны с друзьями.

– В вашем совете есть что–то библейское, – иронично улыбнулся Полунин и, пожелав Малышеву всего хорошего, покинул его кабинет.

* * *

А вскоре пресса и телевидение взахлеб вещали о разоблачении Шульца и Пеггелера. Их обвиняли не только в незаконной деятельности по транспортировке девушек за границу, но и в убийстве Сергея Афанасьева, имя которого было у всех на слуху. Следствие сообщало, что нашелся важный свидетель, давший по делу об убийстве Афанасьева бесценную информацию, которая помогла восстановить картину происшедшего. Далее следовал панегирик профессиональной деятельности и твердой гражданской позиции прославленного журналиста. Шульц и Пеггелер были задержаны и препровождены в следственный изолятор, откуда их скоро передали в руки германского правосудия.

Следом, едва не захлебываясь от экстаза, диктор сообщил об аресте человека, подозреваемого в двойном убийстве, – директора одной крупной консалтинговой фирмы и его заместителя. Фамилия его не называлась, но все поняли, что речь идет об Изяеве. Припертый к стенке неопровержимыми фактами, он уже начал давать показания. Диктор, правда, не сообщил, сдал ли тот своего шефа, но это было уже не так важно. Если Изяев взял всю вину на себя, значит, надеялся на помощь Цепелюка.

Упаковывая вещи, князь теперь налегал на коньяк и время от времени перекидывался с Полуниным репликами. Время прощания приближалось. Полунин вызвался довезти друзей до аэропорта.

– Надеюсь, это не последнее наше предприятие, – обратился к Полунину Юсупов.

– Надеюсь, последнее, – с лукавой усмешкой сказал Владимир, – было бы лучше, если бы мы встречались просто так.

– Ловлю тебя на слове, – шутливо погрозил пальцем князь, – в апреле я буду в Афинах. Почему бы нам не провести недельку–другую в теплых краях? И ты, Дмитрий, присоединяйся! – добавил он.

– Конечно, присоединюсь, – отозвался Миронов.

– Я столько натерпелся, – продолжил князь, – взять хотя бы грязные приставания Шульца!

– За Шульца спасибо отдельное, – улыбнулся Полунин.

Полунин вдруг вспомнил об эпизоде ревности, когда он грозил Болдину расправой. Это воспоминание заставило его горько усмехнуться. Ему казалось, что прошла вечность с той минуты, когда он увидел Светлану и Славку неподалеку от пустующего гардероба. Ему казалось, что прошла вечность с того времени, когда он познакомился с Юсуповым и Мироновым. Его жизнь казалась ему вечностью, ведь она вмещала все его богатое событиями прошлое и простиралась в будущее: в то близкое, почти ощутимое, которое вот–вот начнется со взлета «ТУ–154», уносящего на борту его друзей, и то, которое было подернуто дымкой неведомого, словно затянутый облаками горизонт. Он прощался с живыми и мертвыми и верил, что за облачной завесой его ждет бьющая в глаза синь необъятного неба.