Mary Stewart

LUDO AND THE STAR HORSE

Эта история случилась давным-давно с мальчиком по имени Людо, так что хочешь – верь, хочешь – не верь. Я ее слышала от его собственного внука и убеждена, что она правдива до последнего слова, но ты, Амелия, решай сама.

Людо Шпигелю было одиннадцать лет, и он жил в деревушке Оберфельд в горах Баварии. Герр Шпигель, отец Людо, был очень беден. Три козы и корова – вот и все богатство, не считая жены и сына. Даже старый рабочий конь и домик, бедный, как и его обитатели, принадлежал не ему, а королю, который владел долиной и землей на много миль вокруг.

Герр Шпигель зарабатывал на жизнь плотницким ремеслом. Сам валил деревья, сам спускал бревна с горы с помощью коня по кличке Ренти, затем распиливал и оставлял для просушки. Он считался очень хорошим плотником, и не было такого дома в Оберфельде, где бы не стояла мебель, сделанная его руками. Как-то доктор Кайнц из самого Нидерфельда заказал ему стол, а еще отец Людо вырезал церковную скамью, которая (как сказал священник) украсила бы королевский замок. Но за тяжелый и кропотливый плотницкий труд платят немного, поэтому герр Шпигель не гнушался любой работы.

Летом они с Людо – настоящее имя которого было Людвиг, как у короля, – отправлялись на летние пастбища пасти скот с окрестных ферм. В горах солнце сияло ярче и было вдоволь воды и сочной травы. Дважды в сутки коров доили, и отец Людо вместе с другими работниками делали из молока сыры на продажу. Суетиться вокруг кипящих котлов и доить коров работа не из легких, и Людо был слишком мал, чтобы помогать взрослым. Целые дни он проводил на горных склонах, приглядывая за коровами и козами. Людо любил лето.

Но лето заканчивалось, и суровая зима вступала в свои права. В середине сентября, когда на траву ложились тяжелые росы и бабочки сонно кружили над синими скабиозами и серебристым чертополохом, стада, нежно звеня колокольчиками, спускались в долину. В деревне устраивали гулянья вроде наших праздников урожая. Музыка, танцы, благословение домашней скотины – ненадолго жизнь наполнялась весельем и радостью, но праздник не вечен, и скот загоняли в стойла, а корову, коз и коня Ренти запирали на долгие месяцы. Отец Людо пополнял запас дров под навесом, выбирал созревшую древесину для резьбы, и летние хлопоты уступали место зимним заботам.

А вскоре долину засыпало снегом.

Тебе такого снега видеть не доводилось! Только вообрази: весь день небо хмурится, а когда ты ложишься спать, в воздухе начинают кружить первые снежинки. Утром просыпаешься – за окном сияет солнце, на небо больно смотреть, а на сверкающем снежном покрывале залегли глубокие синие тени. Там, где раньше стояли дома, выросли остроконечные сугробы в форме домов, а на месте бора высятся колонны рождественских елей. Дороги, реки и поля – все занесло снегом.

Впрочем, свои радости были и у зимы, когда жители деревни, натянув снегоступы, выходили из дома. Людо и сам не знал, что любит больше: лежать на солнечном склоне, сонно поглядывая на мирно пасущихся коз, или нестись с горы по искристому снегу – быстро-быстро, как король в своих позолоченных санях, запряженных четверкой серых лошадей.

Но иногда зима бывала жестокой. Представь, что после чудесного солнечного дня ты просыпаешься среди ночи и слышишь вой, словно собака скулит под окном. Только это не собака – она мирно спит, свернувшись рядом на одеяле. Это северный ветер, суровый северный ветер, который принес пургу. В такие дни снежные хлопья заслоняли белый свет, долину заметало, а что страшнее всего, с гор сходили лавины. Они сметали все на своем пути: дома, людей, скотину – и погребали их так глубоко, что лишь месяцы спустя, когда солнце растопит снег, тела находили и хоронили.

Именно в одну из таких ночей и началась история Людо.

Всю неделю шел снег, укутывая деревню и долину мягким покрывалом, но в бедном домишке Шпигелей было тепло и довольно душно – никому в голову не приходило открывать окна в такую погоду. Людо с отцом дни напролет просиживали у печки, занимаясь зимней работой.

Но прежде всего, Амелия, я расскажу тебе, как выглядел их дом. Поверь, такого дома ты не видела и, наверное, никогда не увидишь, хотя в Баварии еще можно встретить ветхие хижины, больше похожие на сараи, а ведь когда-то в них жили бедные люди, такие как Людо.

Двухэтажный домик Шпигелей был срублен из дерева. На первом этаже зимовала домашняя скотина. В одной половине помещения (назовем ее хлевом) располагались стойла, в другой хранилось сено для животных и припасы для людей: картошка, бочонки с квашеной капустой, которую в тех краях называют «сойеркраут», мука и связки сухих колбас. Здесь же герр Шпигель держал инструмент, банки с клеем и лаком, выдержанное дерево. В углу стоял ящик, доверху набитый чем-то похожим на кривые корни и узловатые сучья. Собственно, это и были корни и сучья. У герра Шпигеля отлично выходили не только столы и скамьи, но и всякие резные вещицы. Почти каждый вечер, когда с другой работой было покончено и фрау Шпигель садилась шить у печи, Людо с отцом устраивались рядом и вырезали фигурки гномов, серн и горных козлов. Летом эти фигурки можно было продать и заработать немного денег.

Надо признаться, деревянные фигурки Людо – если их не подправлял отец – были не слишком хороши.

«Ты никогда не станешь резчиком, – наставлял сына герр Шпигель, – если не заговоришь с теми, кого вырезаешь, и они не ответят тебе».

Людо не понимал, о чем толкует отец, потому что, хотя герр Шпигель определенно что-то бурчал себе под нос («Сам с собой толкует», – говорила мать, моргая за стеклами очков), мальчик ни разу не слышал, чтобы деревянные гномы и эльфы проронили в ответ хоть слово. Впрочем, когда герр Шпигель развешивал готовые вещицы по стенам до весны, они смотрелись на удивление живыми и даже немного себе на уме, словно задумали, когда семья уляжется спать, спрыгнуть и отправиться по своим делам. И хотя у фигурок Людо было по два глаза и рот, они выглядели деревяшки деревяшками и точно не собирались ничего затевать.

Людо старался изо всех сил, строгал и строгал, мечтая, что когда-нибудь ему доверят сделать что-нибудь действительно полезное, например стол или стулья. Однако с долотом и рубанком он управлялся на редкость неуклюже, и, после того как несколько раз порезался и испортил пару отличных деревяшек, ему запретили брать в руки инструменты. Лично я считаю, что Людо просто слишком старался и брался за работу, до которой не дорос. Однако герр Шпигель нетерпеливо тряс головой и вслух удивлялся, за что ему в сыновья достался такой недотепа. На что фрау Шпигель, поджав губы и делая аккуратные стежки, замечала, что не все рождаются умельцами и что даже от Людо иногда бывает прок. Бедный Людо только вздыхал и больше всего на свете хотел преуспеть хоть в чем-нибудь, чтобы стать опорой родителям. И тогда придет день, и деревенские скажут: «А сынок-то у Шпигелей вырос умником». Так говорили про Эмиля, сына булочника, про сына кузнеца Ханса и даже про Руди, приятеля Людо, который однажды умудрился заработать серебряную монету, показав королевским загонщикам, куда побежал олень. Но никто и никогда не говорил такого о Людо Шпигеле, который не учился в школе, а если что и умел делать хорошо, то всего лишь носить дрова и воду, кормить скотину, чистить стойла, точить инструменты, заваривать клей, мыть кисти, сортировать гвозди и подметать стружку. И Людо упрямо ковырял твердый сосновый корень (разумеется, лучшие заготовки предназначались для отца) и мечтал, что однажды станет настоящим резчиком и его работы не посрамят королевский дворец.

Пока же больше всего на свете, не считая резьбы, которая была лишь забавой, Людо любил ухаживать за домашней скотиной. Не за глупой коровой, и даже не за козами, которые были умные, но так и норовили злоупотребить его добротой: укусить или сбросить с шеи веревку и убежать, ищи их потом дотемна. Зато старому коню Ренти, которого мальчик знал всю жизнь, Людо был по-настоящему предан. Ренти был старше Людо. Семнадцать лет – солидный возраст для рабочей лошадки. Именно рабочей лошадкой и был Ренти. Чего он только не делал: вспахивал небольшое поле герра Шпигеля, стаскивал с горы бревна, волочил телеги с дровами и готовой мебелью. Четырнадцать лет конь верой и правдой служил хозяину, но в последние три года утратил былую живость. А однажды бревно придавило ему ногу. К счастью, кость не сломалась, но с того дня Ренти охромел. Возможно, летом придется взять другого коня, говорил герр Шпигель. Ни Людо, ни отец с матерью и словом не обмолвились о том, что ждет Ренти, но Людо понимал: двух коней отцу не прокормить. А значит, Ренти уведут и убьют. Каждый день, задав корм корове и козам, Людо приносил Ренти еду и усаживался рядом.

– С тобой-то мы всегда найдем о чем поговорить, – обращался к нему Людо, – и пусть я не слышу твоих ответов, я знаю, ты мне отвечаешь.

Старый Ренти довольно всхрапывал, уткнувшись мордой в сено, и конь с мальчиком прекрасно понимали друг друга.

Однажды вечером, когда ветер завывал в горах, а снег заметал долину, Людо сидел дома один-одинешенек, не считая гномов на стене. Отец и мать отправились в деревню, потому что сестра фрау Шпигель заболела и нуждалась в помощи, а герр Шпигель не отпустил жену одну.

– Дорога туда будет нелегкой, а обратно и того хуже, – сказал он, – но пока нас нет, Людо поддержит огонь в печке. А если тебе придется остаться с сестрой, я вернусь домой один до утра. Потому что, помяни мое слово, завтра к этому времени занесет так, что не пройти.

И теперь Людо, который совершенно не боялся темноты и тишины, как боялись бы мы с тобой, в одиночестве сидел у печки и корпел над сосновым корнем, из которого вполне мог выйти приличный гном, если подрезать тут и подправить там.

Но пока ничего не выходило. В печке трещали и шипели дрова, деревянные часы тикали, а глаза игрушек внимательно следили за ним с бревенчатых стен, словно гномы собирались заговорить. Внизу в стойлах беспокойно переступала домашняя скотина, блеяла коза, а когда налетал порыв ветра, ставни начинали дребезжать.

Некому было отправлять Людо в постель, вот он и засиделся у огня. От печки шло тепло, дров Людо принес немало и не собирался экономить на свече. Так он и сидел, вырезая нос и глаза гному, пока товарищи гнома наблюдали за ним со стены. Наконец дверца на часах распахнулась, и кукушка прокуковала двенадцать раз.

«А ведь и впрямь пора в кровать», – подумал Людо. А поскольку он спал в той же комнате, только с другой стороны от печи, ему не надо было, как нам с тобой, тащиться по лестнице в промозглую спальню. Людо как раз отложил инструменты и недоделанного гнома, когда услышал сильный стук, словно хлопнула дверь или на пол свалилось что-то тяжелое. Некоторое время он прислушивался. Ничего, только привычные ночные звуки да вой ветра. Внезапно Людо показалось, что в комнате стало прохладнее, как будто кто-то распахнул дверь. Но дверь, как и ставни, была заперта.

Наверное, дуло снизу, из-под половиц. Должно быть, распахнулось окно в хлеву и в него тянуло морозным воздухом.

Мальчик взял подсвечник и, прикрывая пламя ладонью, открыл люк в углу комнаты и спустился в хлев.

Внизу стоял лютый холод. В углу за копной соломы сбились в кучу замерзшие козы. Глупая корова с укором взирала на него из-под длинных ресниц. А Ренти…

Людо так и застыл на нижней ступеньке. Там, где раньше стоял старый конь, болтался привязанный к кормушке обрывок веревки, а Ренти не было. Задняя дверь стояла нараспашку, упираясь в сугроб. Ренти сбежал.

Конечно, Людо тут же бросился к двери, навстречу обжигающему ветру, только ничегошеньки он не увидел, потому что свечу сразу задуло, да и смотреть было не на что, одни сугробы да борозда в снегу, где прошел конь. Снег успел основательно ее засыпать, и мальчик, пробежав несколько шагов, ее потерял. И как бы Людо ни напрягал зоркие юные глаза, он не мог разглядеть силуэт беглеца.

Нельзя сказать, что вокруг стояла кромешная тьма, какая бывает в Шотландии ноябрьской ночью, потому что снежное покрывало отражало свет звезд. И каких звезд! Яркие звезды сияли на чистейшем небосводе, снежные пики отливали серебром, и любой местный житель вроде Людо, привыкший к зимней темноте, мог видеть в ней вполне отчетливо. Пока он стоял и всматривался в ночь, ветер стих так же внезапно, как задул, последние снежинки покружили в воздухе и легли на сугробы. Стало тихо и очень холодно.

И хотя Людо не умел управляться с отцовскими инструментами и был не таким смышленым, как Ганс, Руди и другие его приятели из деревни, в здравом смысле ему было не отказать. Мальчик понимал, что если не загнать коня в теплое стойло, тот погибнет от холода. Он также понимал, что если пустится на поиски Ренти, то сам рано или поздно угодит в сугроб, не сможет оттуда выбраться и разделит участь коня.

Однако ничто не мешало ему взять фонарь и влезть на холм позади дома, где был лучше обзор. Оттуда он точно разглядит Ренти в темноте и спокойно приведет домой. Или Ренти, завидев свет фонаря, одумается и повернет назад, в теплое стойло. Однако, если этого не случится, надо будет идти в дом и ждать отца. Нельзя рисковать жизнью ради коня. Хлопнув дверью, Людо влетел в дом и бросился наверх за теплой курткой, шарфом и шерстяной шапкой с ушами. У него были толстые башмаки – самые лучшие из тех, что мог позволить себе его отец. У баварцев не принято экономить на зимней одежде. Затем Людо подхватил снегоступы и палки и спустился в хлев, где козы уже довольно хрумкали сеном, а корова равнодушно взирала на то, как он суетится.

– Что смотрите? Вам и дела нет! – прикрикнул на них Людо и сдернул фонарь с крюка. Затем натянул снегоступы, вышел из хлева и закрыл за собой дверь.

Людо видел дорогу к верхнему пастбищу только потому, что она шла между двумя рядами елей, которые высились по бокам снежными стенами. Снег был глубоким и мягким, и даже в снегоступах Людо проваливался при каждом шаге. Если тебе доводилось идти по глубокому снегу, ты знаешь, как это трудно, а такого глубокого снега я у нас в Шотландии отродясь не видела. Людо и рад был поспешить, да не выходило, так что он брел медленно, утопая в снегу. Вряд ли мальчик смог бы уйти далеко, даже если бы захотел. Он всего-то и добрался что до пригорка над домом, а пот уже тек с него градом, и грудь вздымалась, словно кузнечные мехи. Людо напряженно всматривался в разные стороны.

Ренти нигде не было видно. Не было видно и отца, идущего из дома дяди Францеля в Оберфельде.

Людо стоял и размышлял, как быть. Он часто делал глупости, и тогда люди говорили: «Что вы хотите от Людо? Он не самый смышленый мальчик в округе». А могут сказать что и похуже. Еще обвинят его в побеге Ренти! Людо следил за веревками и сбруей, и если Ренти погибнет, то виноват будет он, Людо. Что ж, если идти вслед за Ренти нельзя, по крайней мере, можно спуститься в деревню и сообщить обо всем отцу. Скажет ли отец: «Ты очень правильно поступил, Людо», или все будут качать головой и ворчать: «Принесла нелегкая этого Людо, путается под ногами, мешает отцу, когда его тетя Анна так больна»?

Людо стоял и размышлял о собственной глупости и о том, какая холодная выдалась ночь. А еще о Ренти с его хромой ногой и о том, что едва ли конь доживет до утра. Размышлял и плакал, и слезинки на его щеках превращались в сосульки.

Может быть, из-за слез, которые застилали глаза и капали на теплый шарф, и носа, который Людо приходилось утирать влажной варежкой (а всякий знает, как это неприятно), а еще чувства беспомощности, когда понимаешь, что виноват и ничего нельзя исправить, но Людо не сразу заметил, когда случилось нечто удивительное. Он стоял и оплакивал старину Ренти, один посреди морозной зимней ночи, радуясь, что никто не видит его слез и не станет дразнить неженкой – или нюней, как сказали бы в мои времена, – за то, что он плачет над старым конем. Ему еще предстояло понять, что глупо стыдиться слез, особенно если ты провинился перед несчастным животным, которое не может за себя постоять.

Людо стоял и плакал, а вокруг простиралась долина, укутанная толстым снежным покрывалом, над долиной вставал лес, а над лесом сквозь метель, которая по-прежнему бушевала наверху, сверкали горные пики, а еще выше на черном-пречерном небе сияли звезды, заливая снега тусклым серебристым светом. И вдали, под высоким обрывом, который местные жители называли Егерсальпом, медленно двигалось темное пятнышко.

Чудо, что Людо вообще его заметил. Он вытер глаза тыльной стороной мокрой варежки и уже хотел повернуть к дому, когда черное пятнышко на белом фоне привлекло его взгляд. Мы с тобой заметили бы только движущуюся точку, но Людо, привычный к горным просторам и зоркий, как птица – а как ты знаешь, птицы самые зоркие создания на свете, – сразу понял, что это Ренти. Он разглядел, что пятнышко напоминает коня и движется подобно коню, который по грудь в снегу преодолевает снежную равнину.

Ты удивишься, но слезы на лице мальчика мгновенно высохли, а в горле перестало першить. Приложив ладони ко рту, Людо издал долгий йодль, который, словно звук охотничьего рожка, разносится далеко над горами. Так он обычно звал коров на летнем пастбище. Звук долетел до Егерсальпа и эхом вернулся к Людо.

И Ренти услышал его. Конь остановился. На таком расстоянии даже Людо не смог бы этого разглядеть, но он был уверен, что конь поднял голову и оглянулся. Затем снова уронил голову на грудь и всем весом навалился на снег, пробивая дорогу к Егерсальпу.

И тут случились сразу два события.

Прежде всего, Егерсальп исчез. Крутой склон над обрывом закурился дымком, но, конечно, это был не костер. Людо знал, что это лавина – ужасный поток, несущий вниз тысячи тонн снега и камней, сметающий все на своем пути. Где-то высоко над обрывом снежная масса под собственной тяжестью пришла в движение и, ускоряясь с каждым мгновением, понеслась со склона в облаке снега. Прямо над тем местом, где стоял Ренти! Она уже достигла края обрыва, и теперь с приглушенным грохотом тысячи тонн снега катились вниз, погребая под собой все живое.

Людо оставалось только стоять и смотреть. А когда лавина остановилась и снежный дымок рассеялся, перед ним от подножия Егерсальпа до края долины лежало гладкое поле. Там, где стоял Ренти, ничего не осталось.

У Людо было такое чувство, будто он сам завален снегом и превратился в лед. Он не мог двинуться с места. Так и стоял, как каменный, глядя туда, где только что был Ренти. И тут случилось еще кое-то.

С неба упала звезда.

Звезда, сиявшая в вышине так, будто Господь закрепил ее там на веки вечные, неожиданно сорвалась и медленно, словно искра от огня в темной комнате, прочертила на небе длинную яркую дугу, и все прочие звезды, оставшиеся на своих местах, как будто померкли. Позади звезды, словно хвост воздушного змея, тянулась сверкающая полоса звездной пыли. Медленно, затем постепенно ускоряясь, звезда прокатилась по небосводу, пока, словно огненная стрела, не вонзилась в снежное поле под Егерсальпом. Людо готов был поклясться, что стрела угодила туда, где стоял Ренти!

Затем свет звезды погас, и Людо остался один-одинешенек на снежном склоне.

Не знаю, звезда ли в том виновата, только после ее падения Людо совсем потерял голову. Понятия не имею, о чем он думал, – скорее всего, не думал вообще, но внезапное и неземное зрелище падающей с неба звезды отняло у него всякие остатки здравого смысла. Не отдавая себе отчета, что делает, он вонзил палки в снег и заспешил к тому месту, где упала звезда.

Людо знал, куда идти. Если тебе случится увидеть падучую звезду, ты будешь знать точно, куда она упала. А если звезда упадет достаточно близко (что бывает редко), испытаешь непреодолимое желание броситься к тому месту, чтобы обнаружить ее холодный остывший шар или огромную дыру в земле.

Вряд ли Людо вправду рассчитывал найти то или другое, он просто знал, что звезда упала, чтобы указать ему это место, и надо отправиться туда. Поэтому он скользил по снегу, а огоньки деревни уменьшались у него за спиной, пока совсем не пропали из виду, осталась только хрусткая тишина ночи да шорох его снегоступов.

Над мальчиком, закрывая свет звезд, высился Егерсальп. Впервые в душу Людо закралось сомнение, не совершает ли он глупость? И тут же прямо перед ним посреди снежной пустыни разверзлась трещина, и, не успев затормозить, он с разбегу рухнул на дно.

Людо не знал, как долго летел, но ему показалось, что времени прошло немало. Впрочем, упал он на мягкий снег и ничуть не ушибся. Несколько секунд мальчик лежал, пытаясь отдышаться, затем сел и неуклюжими окоченевшими пальцами отцепил снегоступы. Вокруг было темно – хоть глаз коли. Посмотрев вверх, Людо разглядел границу между темными стенами пропасти и темными небом наверху, но скала не давала проникнуть в яму звездному свету.

Здесь было очень темно, холодно и одиноко, и у Людо хватало времени осознать, как глупо он себя вел. В падении звезд нет никакого чуда, никакого послания, ничего такого, ради чего стоило бы со всех ног бежать туда, где упала звезда. Вспомнил он и то, что говорили деревенские: падучая звезда пророчит смерть, а значит, звезда напророчила смерть бедняге Ренти, погребенному под лавиной. И если Людо не сумеет выжить в таком холоде до того, как отец вернется домой, увидит на снегу следы снегоступов и бросится ему на помощь, упадет еще одна звезда. Для Людо. Потому что из трещины было не выбраться. Если попытаться лезть вверх, снег заскользит по склону и завалит его следы, так что отец не будет знать, откуда начинать поиски.

Людо сидел, сжимая бесполезные снегоступы и дрожа от страха. Мороз крепчал, покрывая мальчика ледяной коркой, и скоро от холода у него заныли даже глазные яблоки, а тело утратило чувствительность. Людо закрыл глаза и лег на мягкую снеговую подушку…

Внезапно сугроб рядом с ним зашевелился. Людо открыл глаза и подскочил на месте, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Сугроб задрожал, вздыбился и опал, словно то, что было внутри, встало на ноги. Людо ничего не видел, слышал только, как кто-то фыркал, тряс гривой и шелестел хвостом. Это был Ренти, погребенный, как и он, на дне снежной пропасти, но живой!

– Ах, Ренти! – воскликнул Людо и бросился на шею коню, совершенно забыв, что в трещине нельзя кричать и делать резких движений, чтобы не вызвать новый снежный обвал.

Именно это и произошло. Стены расщелины беззвучно, словно холодный мягкий туман, поползли вниз, засыпая снегом мальчика и коня.

Вернее, засыпали они то место, где мгновение назад были мальчик и конь. Не успели первые снежинки подняться в воздух, как Ренти (вместе с Людо, который, как ты помнишь, обнимал коня за шею, зарывшись лицом в его гриву) рысью затрусил в темноту. Трещину у них за спиной завалило. Впереди, по-прежнему темный, но озаренный чуть заметным сиянием, словно сверху просачивался свет звезд, лежал туннель. Ренти рысью устремился туда, будто знал дорогу, и Людо, держась за его гриву, побежал рядом. Туннель уходил в снежную массу метров на двадцать прямо, как стрела, и пока конь и мальчик бежали, снег завалил дорогу назад. Если они доберутся до конца туннеля, подумал Людо, то окажутся в тупике. Но времени, чтобы испугаться, не было, и, кроме того, Ренти вроде бы не выглядел испуганным. Внезапно конь заржал, и от этого звука туннель позади обрушился, но впереди, мерцая в отраженном от снега свете звезд, вздымался Егерсальп, а в скальном обрыве, озаренная изнутри настоящим теплым светом факелов, свечей и пляшущего огня, виднелась открытая дверь.

Дверь вела в пещеру, но такой пещеры Людо в жизни не видел. Сперва его поразили размеры: каменные своды терялись во мгле, а во все стороны во тьму уходили галереи. Потом он почувствовал, как здесь тепло и светло. Ледяная корка вмиг растаяла, пальцы обрели подвижность, щеки раскраснелись, а когда Людо посмотрел на Ренти, то увидел, что гнедые бока коня почти высохли, а грива и хвост распушились. (Ренти был из породы гафлингеров, крепких красивых гнедых лошадок с серебристыми гривами и хвостами. Некоторые верят, что именно гафлингеров впрягают в колесницу Солнца, и в погожий денек в такое недолго поверить. Людо, во всяком случае, верил.)

Пещера была заполнена людьми, точнее, юношами примерно одних лет с Людо: кто-то моложе, кто-то старше, лет шестнадцати. На юношах была странная короткая одежда из кожи и шерсти неярких цветов, и, хотя лишь один или двое были обуты, бедняками они не выглядели, по крайней мере, держались не как бедняки. Сказать по правде, старшие смотрели дерзко и заносчиво, и, когда Людо застенчиво остановился посредине пещеры рядом с Ренти, трое встали и подошли к нему.

– Ты новенький, – укоризненно промолвил самый высокий.

Людо не сообразил, что на это ответить, поэтому от греха подальше просто коснулся лба рукой, как его научили делать при встрече с богатыми и знатью, и промолчал.

Вероятно, он выбрал верную тактику, потому что юнец, смягчившись, отрывисто бросил:

– Откуда ты? Этот вход должен быть закрыт.

– Другого я не видел, – озадаченно ответил Людо. – Где мы? Я не знал, что здесь есть пещера.

– Да и откуда тебе знать. – Юнец гордо вскинул голову, отчего Людо почувствовал себя еще ничтожнее, чем обычно. – Мы не показываем дорогу каждому встречному. Но ты здесь, а значит, имеешь право, придется с этим смириться. Назови свое царство.

– Бавария, – удивленно ответил Людо.

– Никогда о таком не слыхал. Какая-нибудь третьесортная окраина, голые скалы да козы.

Один из мальчиков у костра обратился к собеседнику Людо:

– Хватит его дразнить. Раз Стрелец призвал его, значит он чего-то стоит, хоть по виду и не скажешь. Ничего, скоро освоится.

Людо совсем не нравился этот разговор, но, по крайней мере, новый голос звучал добрее.

– Я сожалею, – промолвил он робко, – что пришел не оттуда, откуда следовало, господин…

– Не называй меня «господин», – перебил его второй мальчик. – Меня зовут Язон, а это обращение прибереги для Стрельца. И выведи отсюда своего коня.

– Если эту старую клячу можно назвать конем, – послышался голос из темноты, и юноши у костра захихикали. – Для чего отец дал тебе такое сокровище? Что, на него даже собаки не позарились?

Людо, который любил Ренти и часто повторял, что старый конь понимает его с полуслова, знал, что на самом деле животные не слушают людских разговоров. Прежде всего, потому, что не находят в них ничего увлекательного. Но насмешник бил по больному – Ренти и впрямь в последнее время досталось, и это на нем сказывалось. Конь стоял рядом, поникнув головой и опустив уши, и Людо забыл, что он крестьянский сын, а эти задиры наверняка сынки богатых и знатных родителей, которые охотятся в горах, поэтому вспыхнул до корней волос и выпалил:

– Он замечательный конь, и всем известно, что нет на свете коней лучше баварских гафлингеров! А будь вы такими же старыми, как он, да завали вас семиметровым слоем снега, посмотрел бы я на вас!

Тот, кто назвался Язоном, удивленно посмотрел на Людо сверху вниз и нахмурил брови:

– Снега? Тебе прекрасно известно, что этой зимой снега тут еще не было. Что ты плетешь?

Его товарищи зашумели:

– Да, зачем он врет? Откуда он взялся?

Юноши вскочили и окружили Людо. Вид у них был самый недобрый. Людо заметил, что некоторые вооружены: у одних на поясе висели кинжалы, другие сжимали в руках луки.

– Успокойтесь, дайте ему ответить, – неожиданно произнес дружелюбный голос.

Голос принадлежал юноше лет четырнадцати, широкоплечему, с загорелым лицом. На говорившем было только что-то вроде юбки из золотистого, в черных пятнах меха с позолоченным поясом, на котором висел длинный кинжал. Когда юноша выступил вперед, остальные, даже те, кто выглядел старше, безропотно отступили назад.

Широко расставив ноги и заложив большие пальцы за пояс, юноша стоял перед Людо.

– Начнем сначала. Обычно он рассказывает нам о чужестранцах, которые сюда приходят, но о тебе промолчал. Ты говоришь, что родом из Баварии. Никто из нас не слыхал о такой стране, но это ничего не значит: в этих горах хватает мелких царств. Нет, постой, дай мне договорить. А теперь ты упомянул о снеге, хотя мы знаем, что снега в этом году еще не было. Но я думаю, ты сказал правду – когда ты вошел, я заметил снег на боках твоего коня.

Он замолчал. Костер трещал, как будто рвали бумагу.

– Это правда, я сам видел, – раздался громкий голос.

– Тише, пусть говорит Пелей, – отозвался другой юноша.

– Итак, – промолвил тот, кого называли Пелеем, – где твое царство и как ты сюда проник?

– Поверьте мне, господин, – начал Людо, которого с детства учили прислушиваться к тем, кто говорит рассудительно, пусть даже они немногим старше его, – моя страна там, за Егерсальпом, и она тянется дальше, чем мне случалось заходить, а сюда я вошел через эту дверь. – Он показал туда, где недавно был снежный туннель.

Но туннеля больше не было. Позади, освещенная светом костра, высилась сплошная каменная стена. И никаких признаков двери.

– Но тут была дверь! – вскричал Людо. – На Ренти обрушилась лавина, и я побежал за ним и тоже провалился, а потом мы нашли туннель под снегом и открытую дверь, и…

Людо запнулся. Лицо Пелея окаменело, а Язон медленно потянулся за луком, который прислонил к стене пещеры. Остальные сгрудились вокруг Людо и смотрели угрожающе.

– Лазутчик, вон он кто! Кто из вас слышал о стране с таким варварским названием?

– Да еще такой, которая тянется на мили! Мы все знаем, что на семь дней пути отсюда нет даже долины с таким именем.

– Возможно, он пришел издалека. Вон и конь его охромел.

– Не думаешь ли ты, что он нам ровня? Он не похож на царского сына. И он не мог пройти в эту дверь!

– Но если Стрелец призвал его…

– Посмотри на его лицо, – сказал Язон. – Он никогда не слыхал о Стрельце. Он чужак, лазутчик, и, по-моему, мы должны разделаться с ним, не дожидаясь Стрельца!

Людо сделал шаг назад, потом еще один. Юноши стояли перед ним плотной стеной, на лицах играли недобрые ухмылки, сверкали кинжалы. Он попятился еще чуть-чуть, потом сообразил, что отступать некуда, и остановился.

– Послушайте, я никогда не говорил, что я царский сын! – проговорил Людо с отчаянием, обращаясь к Пелею, который, очевидно, был здешним предводителем. – Я не лазутчик! И я не вру! Я пошел за своим конем, и мы бы сгинули в снегу, если бы вход в пещеру не оказался открыт. Я не знаю, кто вы, кто такой Стрелец и где я нахожусь! Я только хочу выбраться отсюда и вернуться домой!

Слова его произвели самое поразительное действие. Когда Людо закончил, в пещере повисла гробовая тишина. Внезапно Людо понял, что никто больше на него не смотрит. Все глаза были устремлены туда, где некто выступил на свет костра из глубокой тени в дальнем углу пещеры.

Некто или нечто, подумалось Людо, когда неизвестный вступил в круг света. Сначала он увидел невероятно высокого бородатого мужчину с широченными плечами, выпирающими мышцами и пронзительными темными глазами. Мужчина держал в руках громадный двояковыгнутый лук, натянуть который было под силу только такому великану. Пламя костра играло на золотых наконечниках, которыми заканчивался лук, и на мощной груди незнакомца. До пояса тот был обнажен, если не считать ремня, на котором висел колчан со стрелами. Ниже пояса великан был облачен в шкуру, хотя в этом Людо не был уверен – обзор заслоняли юноши. Но тут юноши расступились…

Бородатый мужчина казался таким высоким, потому что там, где у человека начинались бы ноги, были грудь и передние ноги лошади. По правде сказать, лошадиного в нем было больше, чем человеческого, но на месте лошадиной шеи и головы начинался человеческий торс – на той же высоте, что у всадника на коне. Ты, конечно, знаешь, что это был кентавр, но Людо, книжек не читавший, никогда о кентаврах не слышал. Он понимал лишь, что перед ним существо спокойное, сильное и очень опасное, наделенное всей мощью и всеми противоречиями своей двойной натуры.

– Кто это? – спросил кентавр. Его голос мало походил на человеческий, слишком низкий и высокий одновременно, словно лошадиное ржание. Тем не менее слова звучали отчетливо.

Людо от изумления и страха не мог выговорить ни слова, так что только коснулся ладонью лба. Ответил кентавру Пелей:

– Мы расспросили его, Стрелец. Он утверждает, что в стене за его спиной открылась дверь, а сам он из неведомой варварской земли, именуемой Баварией. Говорит, что там зима, что его коня засыпало снегом, а он провалился в сугроб вслед за конем и нашел под снегом вход в этот Дом.

Стрелец нависал над Людо и Ренти, буравя их огромными нечеловеческими глазами. Хвост хлестал по бокам – красно-бурым, цвета горного щавеля.

– Это правда, мальчик? – пробасил кентавр.

Поначалу Людо только кивнул, затем сглотнул и выдавил:

– Да, господин.

– Так ты попал сюда случайно? И твой венценосный отец не посылал тебя ко мне в ученики?

– Мой отец не король, ваше благородие. Король живет в замке в соседней долине. Я его видел, ваша честь, но он бы меня и не заметил. А мой отец, плотник Фриц Шпигель, живет в домике на полпути к летнему пастбищу.

– Тогда как ты сюда проник? И благодаря каким чарам нашел дорогу в мой Дом?

– Милостивый государь, ваша честь, Ренти, мой конь, сорвался с привязи, когда дверь хлева распахнулась от ветра, и убежал, а ветер дул северный, опасный ветер в наших краях… – В голове у Людо все так перемешалось, что он и впрямь решил, будто проделал многомильный путь от дома, а не просто вошел в пещеру через снежный туннель под Егерсальпом, и кто скажет, что он был неправ?

– Я понимал, ваша милость, что Ренти сгинет в снегу, и взобрался на холм, и звал его, и Ренти меня услышал, но не повернул назад. Думаю, от холода в голове у него помутилось. Я знал, я надеялся, что если пойду за ним, то спасу его и приведу домой. Это ведь я его привязывал, я слежу за конской сбруей. И если бы он погиб, это была бы моя вина. И потом, ваше превосходительство, мы с Ренти… а я знаю его всю жизнь… и я должен был попытаться спасти его…

На самом деле Людо говорил совсем не так связно, как я тебе излагаю, а сбивчиво и с остановками, а когда дошел до слов, что Ренти сгинет в снегу, то обнял коня за шею не столько от полноты чувств, сколько для того, чтобы устоять на ногах – колени у Людо подгибались. Юноши все так же молча стояли вокруг, держа наготове кинжалы и луки, а громадный кентавр взирал на них с высоты своего роста, и догадаться, что у него на уме, было еще сложнее, чем понять, о чем думает конь.

– А затем сошла лавина, – продолжил Людо, – и завалила Ренти, и я… я понял, что придется возвращаться домой, но тут упала звезда…

Людо замолчал. Стрелец, словно норовистый конь, вскинул голову. Он стоял на месте, но мышцы под красно-коричневой шкурой на боках мерцали и перекатывались в свете костра.

– Звезда?

– Да, господин, звезда, – отвечал Людо, прижавшись к конской шее. – Большая звезда прямо с неба упала у подножия Егерсальпа, и я пошел за звездой, и Ренти был под снегом, и он рванулся вперед, а там была дверь – правда-правда, была! – только потом она исчезла, и… и…

Бедный Людо запнулся. Все молчали. Молчание тянулось и тянулось, пока Стрелец не прервал его.

– Хрм, – промолвил он.

Поначалу Людо решил, что тот просто откашлялся, прежде чем заговорить, и с тревогой поднял глаза, но тут Ренти вскинул голову и заржал, и мальчик понял, что кентавр обратился к нему на лошадином языке.

Некоторое время они беседовали. Людо и, вероятно, остальные юноши не понимали ни слова, кроме Пелея, который переводил глаза с одного собеседника на другого, и его лицо то темнело, то светлело. Под конец разговора юноша взглянул на Людо с жалостью. Однако это был добрый взгляд, без тени презрения.

Разговор завершился. Напоследок Стрелец всхрапнул совсем по-лошадиному и обратился к Людо:

– Конь рассказал мне, почему решил уйти. Это не твоя вина, твой отец не опустил щеколду, и, увидев, что дверь не заперта, конь сам перегрыз веревку.

Людо открыл было рот, чтобы спросить зачем, но сразу закрыл его. Кажется, он знал, в чем дело. Ренти понимал, что больше не может работать, и решил, что лучше сгинуть в снегу, чем дожидаться смерти. Людо со стыдом опустил голову.

– Да, ты угадал, – мягко промолвил Стрелец. – Впрочем, тебе нечего стыдиться. Таков порядок вещей. Но твой конь из породы звездных коней, и он горд. Он решил уйти раньше срока и вернуться к своему племени. Конь знал, как найти мой Дом, самый ближний путь в звездную страну, куда лежал его путь. И если тебя вслед за ним привела падучая звезда, придется считать это чудом и принять тебя вместе с конем.

Юноши удивленно переглядывались и, кажется, даже немного присмирели от услышанного. Людо, решив, что все ждут от него ответа, промолвил:

– Спасибо, ваша честь.

С высоты своего роста Стрелец сурово посмотрел на мальчика:

– Итак, ты здесь, и выбор за тобой. Пойдешь ли ты с ним? Путь неблизок и труден. Тебе предстоит последовать за величайшей звездой, которую вы зовете Солнцем и чья колесница держит путь через Дома звездной страны. Но ты еще можешь пройти домой сквозь снег. Ты пришел по собственной воле, тобой двигали любовь и чувство долга, поэтому я позволю тебе вернуться этой дорогой, если пожелаешь. Итак, что ты выберешь?

Людо затаил дыхание. Сейчас больше всего на свете ему хотелось снова влезть в снежный туннель и, если получится, вылезти наружу и поскорее добраться до дома. Стрелец безучастно ждал его решения. Юноши не сводили с него глаз. Ренти стоял с поникшей головой, перенеся вес с больной передней ноги на здоровую.

Людо поднял глаза:

– А Ренти со мной не вернется?

– Нет, его выбор сделан, но ты еще можешь выбирать. Этот конь верой и правдой служил тебе всю жизнь, готов ли ты послужить ему верой и правдой? Если готов, я позволю тебе пройти через мой Дом. О том, что ждет тебя за его границами, я не знаю, да меня это и не заботит.

Кентавр замолчал. В толпе юношей раздался недовольный ропот, но Стрелец не обратил на шум никакого внимания.

– Итак, мальчик?

– Я, наверное, я… я лучше пойду с ним, – запинаясь, ответил Людо. – Не ровен час, заблудится или кто-нибудь решит его обидеть… Понимаете, коням нужен присмотр. Они немного глуповаты, часто пугаются и способны сами себе навредить…

Людо запнулся. В толпе юношей прокатились смешки. Кентавр не улыбнулся – кентавры никогда не улыбаются, только переступил копытами да хлестнул себя хвостом по бокам.

Людо прижал ладонь к губам:

– Ой, простите, я не хочу сказать…

– Я знаю, чего ты хочешь, – сказал Стрелец. – Ты хочешь сохранить верность своему другу. Хорошо, ступай с ним. Ты проведешь его вслед за солнечной колесницей, через добрые и недобрые земли, и вы оба завершите свой путь в Доме Скорпиона. Сегодня Солнце покидает мой Дом. Если ты догонишь его до того, как оно воротится назад, твое заветное желание исполнится – а нет, так не исполнится, и кто знает, что принесет тебе больше счастья?

– Я не понимаю, – сказал бедный Людо.

– Твое дело не понимать, а идти вперед и не сдаваться, встречая радости и опасности с открытым сердцем, а на большее не рассчитывай. Ступай с миром. Ты невредимым прошел через Дом Стрельца, что немало для простого человека.

Стрелец посторонился и через костер указал на стену, которая терялась во тьме пещеры. Высоко на стене сверкал золотом огромный знак в виде стрелы: ♐.

Под стрелой туннель выводил вон из пещеры. Людо, который был слишком растерян, чтобы понять велеречивые слова кентавра, замялся – в голове теснились сотни вопросов, которые ему хотелось задать! – но Ренти уже захромал к выходу, а проходя мимо кентавра, склонил голову. Поэтому Людо лишь застенчиво поблагодарил хозяина Дома и последовал за конем.

Однако не успел он сделать и трех шагов, как один из юношей выпалил:

– Господин, если он отправляется в путешествие, да еще в такое, ему пригодился бы амулет или заклинание, кольцо или кубок…

– Или щит, который обращал бы его врагов в камень, – подхватил другой.

– Или моток веревки, который не даст ему сбиться с пути, – поддержал товарищей третий.

Стрелец покачал головой, затем вновь хлестнул себя хвостом по бокам и промолвил почти человеческим голосом:

– Не надобно ему чар и колдовства. Его собственная душа приведет к цели, как привела сюда. Ум – это хорошо, однако храбрость и честность не хуже, и, если крестьянский сын честен и храбр, заклинания и мечи нужны ему меньше, чем царю.

Но когда Людо и Ренти отошли от костра, сзади раздался легкий шорох шагов, и их догнал Пелей. Людо почувствовал, как в ладонь скользнула холодная рукоять длинного кинжала, а в ушах раздался шепот:

– Возьми, пригодится. Он может говорить что хочет, но я бывал снаружи и знаю. Удачи, и свидимся через год.

Затем он вернулся в пещеру, а мальчик и конь потащились вперед по каменистой дороге, в конце которой пробивался слабый свет.

К удивлению Людо, снаружи было светло. Получалось, что прошел целый день, потому что небо на западе розовело. Солнце спряталось за горы, но по правую руку от Людо из-за пиков еще пробивались его мощные лучи.

Он стоял у выхода из пещеры, положив руку на шею Ренти. Пелей убежал назад, и двое – мальчик и конь – остались одни среди гор.

Судя по всему, они были по другую сторону Егерсальпа, в долине, где Людо бывать не приходилось. Выглядело все вокруг в высшей степени странно: снег куда-то исчез, только высились белые скалы, окрашенные закатом в нежные абрикосовые тона. Ниже, словно озеро, лежало плотное облако, скрывая долину. Горный воздух был свежий, но не холодный, а когда Людо приложил ладонь к камню, тот еще хранил тепло уходящего дня.

– По крайней мере, – обратился он к коню, – сегодня солнце все-таки выглянуло, поэтому последуем совету Стрельца и пойдем вслед за ним.

Впрочем, выбора у них не было. Единственная широкая каменистая тропа от входа в пещеру забирала направо и, огибая каменный уступ, уходила вверх.

Людо взялся за недоуздок, но не для того, чтобы вести коня за собой, а чтобы помогать Ренти на долгом трудном пути.

– Пошли, – сказал он, и они принялись карабкаться вверх, а их длинные тени скользили за ними в розовом закатном свете.

Тем временем тропа сужалась и становилась все круче и круче. Камни опасно шатались под ногами. Людо, привычный к горам, карабкался не хуже козы, но старый Ренти не бывал на верхнем пастбище уже несколько лет, к тому же коню мешала хромота. Беспокоясь о нем, Людо поднимался очень медленно – медленнее, чем ему хотелось бы, потому что солнечный свет угасал, а воздух остывал. Не говоря о том, что мальчик изрядно проголодался, а кругом не было ничего живого, только скалы. Ни птицы, ни кустика, ни сухого чертополоха, который в родной долине рос даже на такой высоте.

– Попадись нам навстречу коза, мы бы знали, что тебе будет чем подкрепиться, – рассуждал Людо вслух. Сам он как-нибудь обойдется, но старина Ренти такого не одобрит.

Не успела эта мысль прийти ему в голову, как Людо и впрямь увидел горного козла. Словно тень мелькнула наверху. Последний луч заходящего солнца вспыхнул в желтых глазах. Козел подпрыгнул, и Людо увидел, что это не дикий горный козел, а огромный черный самец, очень похожий на вожака стада, которое он пас летом. А где стадо, там и пастух. Людо приложил ладони ко рту и прокричал йодлем. Звук эхом прокатился по горам.

– Незачем так шуметь, – сердито промолвил кто-то. – Всех перебудишь.

Людо замер и огляделся. Никого, ни единого живого существа, кроме старого коня и черного козла. Ренти говорить не умел, по крайней мере с Людо. А козел? Людо видел, что Ренти смотрит на козла, задрав голову и навострив уши.

Спустившись с горных круч на тропу, где стояли Людо и Ренти, – он двигался легко, почти небрежно переставляя ноги с одной невидимой опоры на другую, только щелкали черные копыта, – козел, склонив голову набок, всмотрелся в мальчика холодными умными глазами.

– Далеко же ты забрался, никогда бы не подумал. Стрелец немногих пропускает. Должно быть, это из-за коня. Он питает к ним слабость, что, если вдуматься, вполне объяснимо. Дело явно не в тебе! Ты всего лишь мальчишка и к тому же не отличаешься сообразительностью, а он разборчив…

– Это ты говоришь? – спросил мальчик.

Возможно, Людо и не отличался сообразительностью, но представь себя на его месте! Лучи заходящего солнца пробились между горными пиками, на камни легли длинные темно-синие тени, а угольно-черная шерсть козла, который размером в два раза превышал вожака стада, вспыхивала и переливалась в отраженном от скал закатном свете. В золотистых холодных глазах светились ум и хитрость.

– Да уж, соображаешь ты небыстро, – повторил козел. – Конечно я, кто ж еще? Не этот же несчастный, которого ты тащишь в поводу.

– Ренти – звездный конь! – воскликнул Людо, задетый за живое.

Козел заблеял. Если ты знаешь коз так же хорошо, как знал их Людо, то тебе известно, что даже обычные козы нередко смеются, обычно над людской глупостью. Козел кивнул, и его великолепные рога сверкнули, словно отполированные.

– Нашел чем удивить! А ты идешь вслед за Солнцем. Впрочем, едва ли ты преуспеешь, но я тебе не враг и не собираюсь чинить препятствия. Даже помогу.

Козел задумчиво принюхался, тряхнул шелковистой бородкой и покосился на Людо:

– Я слыхал о тебе, мальчик мой, и пусть ты не семи пядей во лбу, ты был добр к моему народу, и о тебе хорошо отзываются.

В то же мгновение со звуком, который Людо не перепутал бы ни с каким другим, на краю обрыва возникла первая козочка: цокали изящные копытца, приближалось стадо. Козы, числом не менее сотни, как раньше их вожак, грациозно запрыгали вниз, качая рожками и кося желтыми глазами. Словно с горы обрушился водопад белой, серой и коричневой шерсти. Это были самые обычные козы, и ни одна из них не умела говорить. Обступив Людо, Ренти и черного козла, козочки заблеяли.

– Да это же Хайди, Лотти и малышка Сисси! – удивленно воскликнул Людо и обернулся к черному козлу, который взирал на него с хитрым прищуром золотистых глаз. – Они из моего стада! Прошлой весной они упали в пропасть, когда после бури обвалилась скала, и я думал, они погибли!

Черный козел качнул рогами:

– Верно, и ты трижды спускался за ними и не ушел, пока не убедился, что надежды нет. Я же говорил, я все про тебя знаю.

Людо наклонился над козочками из своего стада, чтобы почесать им рожки.

– Лотти просто красотка! Стала лучше, чем раньше. А Хайди… – Людо запнулся, не веря своим глазам. Раньше морду старушки Хайди перерезал старый шрам, а копытца не мешало бы подточить. Теперь шрам исчез, а копытца были ровные, как у козленка. Но это была все та же Хайди с коричневым пятном над правым глазом, да к тому же она терлась о ногу Людо, как всегда. А что до третьей козочки… Людо прекрасно помнил, как в последний раз видел малышку Сисси со сломанной шеей в луже крови на каменном уступе. А теперь она как ни в чем не бывало скакала перед ним и тыкалась в него мордой, прося почесать за ушами.

Поверх голов козочек Людо посмотрел на черного козла, который кивнул:

– Да, ты прав. Они мертвы. Я же сказал, большего ты сделать не мог, это сделал я.

– И я могу забрать их с собой?

– Не можешь, да они и не захотят. Ты оставишь их здесь, со мной.

Людо сглотнул:

– А кто вы… господин?

Если бы кто-нибудь сказал Людо, что он обратится к козлу «господин», мальчик счел бы того сумасшедшим. Впрочем, он счел бы сумасшедшим и того, кто сказал бы ему, что когда-нибудь на горном перевале он будет вести беседы с козлом.

– Можешь звать меня Козерогом, – отвечал черный козел.

Бедный Людо дрожал как осиновый лист. Трижды пытался он задать тот вопрос, который, я уверена, к этому времени возник бы у тебя в голове.

Наконец до смерти перепуганный Людо еле слышно прошептал:

– Выходит, я тоже умер?

Козерог фыркнул. Не слишком вежливо, но ободряюще.

– Скоро умрешь, если будешь стоять как истукан, покуда Солнце уходит. Ты должен миновать перевал до темноты, мальчик мой, иначе ночью замерзнешь. Ступай, не стой столбом. Не бойся, с дороги не собьешься. Поднимешься на перевал и дойдешь до ручья. А после сам разберешься.

Закончив свою речь, черный козел отвернулся и, оттолкнувшись всеми четырьмя копытами, запрыгал вверх по козьей тропе, узкой, как лента, прямо над тем местом, где стоял Людо. Солнечные лучи в последний раз отразились от полированных рогов, а золотистые глаза внезапно сверкнули злобной насмешкой.

– Козерог, господин Козерог! – в отчаянии вскричал мальчик. – Прошу вас, не уходите! Скажите, куда ведет эта тропа? И что это за местность?

– Это моя страна, – отвечал Козерог, – и, как обещал, я не причиню тебе вреда. Чего тебе еще? И я уже сказал, куда идти… Делай как велено! Вверх, только вверх! Другого способа нет. В высоте сила, сила в камнях и просторе! Только вверх! Вверх, покуда можешь двигаться, до тех пор, пока не увидишь мир у своих ног. Поднимись на вершину мира, туда, где живу я. – Взгляд Козерога стал холодным и твердым. – А теперь прощай!

Солнечный свет в последний раз вспыхнул в золотистых глазах, и одним движением Козерог перемахнул через скалу и исчез из виду. За ним, словно железные стружки за магнитом, потянулось стадо. За гребнем уже невидимого хребта раздалось цоканье копыт и шорох осыпающейся земли. Затем звуки стихли, и наступила тишина.

Людо подбежал к основанию обрыва и посмотрел вверх, вслед стаду. Ничего, только голые камни, между которыми залегли стремительно чернеющие тени. Солнце зашло, и сразу резко похолодало. Людо задрожал и погладил Ренти по шее. Старый конь, хромая, встал рядом с хозяином, опустив голову и повесив уши. Вид у него был печальный и усталый.

– Ничего, ничего, – сказал Людо, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Мальчик пытался уверить себя, что спит и в любую минуту проснется дома у печки, Ренти будет стоять себе в стойле, в тепле и покое, а все, что с ними приключилось, окажется дурным сном.

Однако проснуться не получалось, даже когда порыв ледяного ветра взлохматил гриву коня, а шея Людо покрылась мурашками. Протолкнув комок в горле, мальчик крепко сжал недоуздок и громко сказал Ренти:

– А теперь вперед. Он сказал, что нужно миновать перевал до темноты, а уже почти стемнело. Другого выхода нет. Не вешай нос, Ренти, справимся.

И они справились. Людо совершенно выбился из сил, а конь едва стоял на ногах, когда они миновали последний подъем. Но внезапно они правда оказались наверху, а тропинка, которая долго змеилась между присыпанными снегом каменными осыпями и высокими глыбами, неожиданно пошла вниз.

Уже почти стемнело, и Людо гадал, можно ли остановиться, пока не вспомнил слова Козерога: «…и дойдешь до ручья». Уж шум воды они бы услышали? Козерог, если, конечно, ему можно доверять, намекал, что если они доберутся до ручья, то опасность останется позади. В любом случае им придется искать воду и место среди камней, чтобы дотянуть до утра. Прижав руку к пустому животу, Людо вел Ренти в поводу, шатаясь и спотыкаясь от усталости, пока в темноте и тишине внезапно, словно птичья трель, не раздался плеск воды.

Вода журчала сбоку от тропы. Людо медлил, не решаясь шагнуть в сторону. В кромешной темноте ничего не различишь, один неверный шаг – рухнешь с обрыва, и поминай как звали.

Но Козерог не стал бы зря упоминать про ручей, да и пить хотелось ужасно. Жажда убеждала, что стоит рискнуть. В любом случае нельзя было дальше идти в темноте, все равно пришлось бы остановиться и ждать, когда на небе проступят звезды.

Ренти думал так же. Когда Людо замер в нерешительности, старый конь вытянул морду, протиснулся мимо него и заковылял между валунами на звук. Людо бросился за ним, подхватил недоуздок, и мальчик с конем осторожно двинулись вперед. «Только бы Ренти смог дотянуться до ручья, – думал Людо. – Я-то, если что, смогу спуститься и по крутому берегу, а вот воды ему набрать мне будет не во что».

Журчание слышалось все громче. Мальчик и конь ускорили шаг. Внезапно, обогнув уступ, они оказались на краю широкой площадки, укрытой скалами. Струйка воды стекала из трещины в круглое озерцо и, переливаясь через край, ручейком бежала вниз. На краю озерца стоял большой каменный кувшин.

К удивлению Людо, теперь он четко различал местность. Позади озера стояла хижина, из ее открытой двери лился чудесный свет от очага и лампы. А еще из двери доносились аромат и шипение колбасок, которые обжаривают на сковороде.

Людо и так умирал с голоду, а тут еще жареные колбаски, вкусней которых нет в целом свете! Кроме того, он устал и был напуган, но все равно бросил повод и чуть не бегом припустил к двери. Ренти, которого колбаски не интересовали, подошел к озерцу, опустил морду в воду и стал пить. Подбежав к хижине, Людо заглянул внутрь.

Деревянная хижина была покрыта соломой, из щелей в дощатом полу тянуло сквозняком, но в дальнем углу в очаге весело трещали дрова, а рядом с очагом стояли низкий стол и табурет из грубо сколоченных деревяшек, похожий на те, которые мастерил его отец. На столе Людо увидел две деревянные тарелки, кувшин и два стакана, а на ковре из шкур перед очагом стоял на коленях мальчик и обжаривал колбаски на громадной сковороде.

Казалось, хозяин не заметил их приближения, хотя копыта Ренти гулко стучали по камням. Людо неловко замялся в дверях, но от аромата жареных колбасок рот наполнился слюной, живот скрутило, и ему ничего не оставалось, как постучать в открытую дверь, прочистить горло и робко спросить:

– Пожалуйста, простите, можно мне войти?

– Ужин готов, – не оборачиваясь, ответил мальчик. – А вы припозднились, я уже начал думать, что вы прошли мимо.

Людо нерешительно двинулся к очагу, затем, поскольку мальчик не обращал на него внимания, только сосредоточенно переворачивал колбаски, бросился вперед и протянул руки к огню. Это было волшебно. Если тебе доводилось возвращаться домой поздно, устав, проголодавшись и немного приуныв, ты поймешь, что чувствовал Людо, оказавшись внутри скромной хижины, где пахло вкусной едой и жарко горел очаг.

– Садись, – велел ему мальчик. – Сколько штук сможешь осилить?

Только в день рождения, который приходился на первое июня, Людо задавали подобный вопрос, и то если у герра Шпигеля перед этим выдался удачный месяц. Однако хозяина и впрямь интересовал ответ. Он снял сковороду с огня, и Людо увидел, что она полна поджаристых хрустящих колбасок, а там, где мальчик проткнул кожицу вилкой, изнутри вытекал мясной сок. С другой стороны на сковороде лежали ломтики жареной картошки с луком, румяным от ароматного жира. Людо успел насчитать по меньшей мере двадцать колбасок.

– Четыре, пожалуйста. – Людо сглотнул, едва не поперхнувшись слюной. Он был скромным и вежливым мальчиком.

– Давай тарелку. Картошку будешь?

– Да, спасибо.

Людо протянул тарелку, и мальчик положил на нее шесть колбасок («Стоило спрашивать», – радостно подумал Людо) и целую гору жареной картошки с луком.

– А хлеб маслом сам намажешь, – сказал мальчик и принялся накладывать еду на свою тарелку. – Чего не садишься?

– Здесь только один табурет, – ответил Людо.

Согревшись, он успел оглядеться, и, когда мальчик отвернулся от огня, Людо сразу понял, что перед ним не простой пастух. Одет он был почти так же, как Людо, в теплые штаны и длинную рубаху, но одежда Людо была бедной и с заплатками, а у мальчика – из хорошей ткани глубокого переливчато-синего цвета, а пояс украшали бусины – стеклянные, как решил было Людо, вот только сверкали они совсем не как простые стекляшки. Мы с тобой сразу догадались бы, что это алмазы, а значит, мальчик и впрямь важная птица, но Людо никогда в жизни не видел алмазов. Дождавшись, когда хозяин нетерпеливым жестом велит ему сесть, Людо опустился на табурет, а мальчик, скрестив ноги, разместился на ковре. Наконец-то Людо мог отдать должное колбаскам, жареной картошке с луком и теплым ломтям свежего хлеба.

Точно не знаю, сколько колбасок было на сковороде, но, когда мальчики закончили ужинать, на ней не осталось ни одной, и добрая половина пришлась на долю Людо. Когда он с довольным вздохом поставил тарелку на стол и запил колбаски стаканом воды, то почувствовал себя совершенно преображенным: усталость и сонливость словно рукой сняло.

– Спасибо, – поблагодарил Людо хозяина. – Было очень вкусно, а такой сладкой воды я в жизни не пил. Откуда течет этот ручей?

– Вода не из ручья, – ответил мальчик. – Она с неба.

– Дождевая? – Людо пил такую воду дома из бочки, но никогда она не казалась ему такой вкусной, как та ключевая вода, которую он приносил матери. – У нас дождевая вода не такая, – сказал он и усмехнулся, когда мальчик рассмеялся. – То есть я понимаю, что та же самая, но у вашей вкус особенный.

– Это потому, что тебя мучила жажда. А еще из-за еды.

– Возможно, – продолжил Людо, которому было легко с новым знакомцем, не то что с теми задирами из пещеры, – но должен сказать, таких колбасок я в жизни не ел. Они спасли мне жизнь, это точно. Думал, придется заночевать в горах без воды и еды. Я знаю, что можно есть снег, но на вкус он не очень.

– Снег здесь не задерживается, – сказал мальчик. – Его смывает дождь.

– Дождь? У нас никогда не бывает дождей в это время года.

– Разве ты не слыхал про февраль-водотек?

– Но сейчас не февраль, – Людо запнулся, потом вспомнил, как здесь все странно устроено, и слова Пелея: «Свидимся через год».

– У меня тут всегда февраль, – сказал мальчик.

Он сидел на ковре, скрестив ноги и пристально всматриваясь в Людо. У него были широкие скулы, большой рот и чуть раскосые глаза: узкие, длинные и синие-пресиние. А еще у него были взлохмаченные черные волосы.

Людо не понял ответа, но он не понимал здесь столь многого, что упоминать об этом лишний раз не стоило. Поэтому он молча собрал тарелки и сказал:

– Я помою посуду.

Мальчик покачал головой:

– Просто выстави их за порог. Сами помоются.

Людо удивился, но спорить не стал. Нагнувшись, чтобы поставить сковороду и тарелки на землю у порога, он заметил, что на небе проступили звезды, а старый Ренти щиплет сочную траву в сторонке. Пока он стоял за порогом, на землю упали первые капли, и Людо поспешил спрятаться за дверью, пока дождь не зарядил по-настоящему. Ренти не было до дождя никакого дела: он привык пастись в любую погоду. К тому же за перевалом заметно потеплело.

– А теперь, – сказал мальчик, – скажи, как тебя зовут и что ты делаешь на этом пути.

– Мое имя Людо, полностью Людвиг Шпигель, и я пытаюсь вернуться на ту сторону Егерсальпа…

– Долго же тебе придется идти.

– Но он же сразу по ту сторону перевала? Я прошел сквозь пещеру у его подножия…

– Ты прошел через Дома Стрельца и Козерога. И ты теперь далеко от родной долины, – ответил мальчик сочувственно, – придется возвращаться длинным путем. Разве Стрелец тебе не объяснял?

– Никто мне ничего не объяснял, – вздохнул Людо.

– Так я и думал. Стрелец слишком надменен, Козерог себе на уме, но все же ты здесь, и это многое говорит о тебе. Не сомневайся, я помогу, но за других не ручаюсь.

– Кто ты? – спросил Людо.

– Можешь называть меня Гула. Моя страна кончается там, где водопад падает со скалы. Я помогу тебе здесь, но над тем, что ждет впереди, я невластен.

Некоторое время мальчик молчал, сузив яркие синие глаза и пристально всматриваясь в Людо, словно видел его насквозь. Людо тоже молчал, говорить не хотелось. Теперь он понимал, что имеет дело с настоящим принцем, но сытость и довольство не давали испугаться. Мальчики сидели и слушали, как трещит огонь и капли дождя стучат по соломенной крыше.

– А теперь расскажи свою историю с самого начала, – велел Гула.

И Людо снова пустился в рассказ о том, что случилось с ним с той минуты, когда стукнула дверь хлева. Мальчик молча слушал, не сводя с него узких синих глаз.

Когда Людо закончил, он кивнул:

– Теперь мне все ясно. Я не мог понять, почему Стрелец позволил тебе пройти. Обычно он не пропускает. Эта банда, его ученики, вечно рвется показать, как прекрасно он научил их обращаться с оружием. Теперь я понимаю, что он сделал это ради коня. Конь хотел продолжить путь, поэтому Стрелец позволил тебе идти вместе с ним. Наверное, конь попросил за тебя?

– Не знаю. Они разговаривали, но я же не знаю их языка. Стрелец просто сказал, что я могу пойти один или с конем, и я выбрал Ренти. Кажется, ему это понравилось. Стрелец говорил, что мы должны идти вслед за Солнцем и догнать его до того, как попадем к… кажется, он сказал, к Скорпиону. А один из юношей, добрый малый, пообещал, что мы свидимся через год. Вот и все.

– Что ж, если сделаешь полный круг, как раз управишься за год.

– Год?! – в ужасе воскликнул Людо. – Но я должен быть дома, присматривать за козами и коровой! В мае их выпустят, а после отец уйдет на летнее пастбище…

– Не тревожься, – ласково промолвил Гула, – это не займет года. Они даже не поймут, что ты побывал за пределами долины. Если, конечно, ты вернешься.

– Это я уже слышал. Ты хочешь сказать… хочешь сказать, по пути я встречу других людей вроде тех мальчишек, которые попытаются меня убить?

– Боюсь, что так. Но ничего не поделаешь. Теперь уже ты не можешь вернуться, даже если передумаешь и решишь, что дальше конь пойдет один. Ты должен идти вперед. Некоторые Дома тебе придется миновать незаметно, в других… ну, возможно, если не сумеешь пробиться силой, придется действовать языком. Сначала переговоры, драка потом – отличный девиз.

– Драка? Но я не могу драться.

– Почему? Ты сильный, и у тебя есть оружие.

– Ой.

Людо успел забыть про кинжал, который дал ему Пелей. Кинжал был заткнут за пояс и в свете очага выглядел очень острым и опасным. Почему-то вид кинжала нисколько не успокаивал.

– А что до переговоров, то говорить красиво я не мастак. Дома я только и слышу, – при воспоминании о доме Людо почувствовал в горле комок, – что я тупица.

– Ну и что? Есть вещи поважнее ума, – сказал мальчик Гула.

Это настолько походило на слова Стрельца, что на сей раз Людо отнесся к услышанному всерьез.

– Какие?

– Будь честен, живи в чистоте, сохраняй дыхание свежим, – ответил мальчик.

Его голос звучал по-особенному: таким голосом мать Людо читала вслух, а священник говорил в церкви по воскресеньям. Однако казалось вовсе не удивительным, что так говорит синеглазый мальчик, сидящий скрестив ноги в бедной пастушьей хижине. Дождь снаружи прекратился. Эхо от слов Гулы отзывалось где-то высоко среди залитых лунным светом скал и отражалось еще выше, как будто от самих звезд, а потом затихало. Других звуков, кроме хрумканья, с которым Ренти жевал траву, и неравномерного перестука копыт, слышно не было.

Усмехнувшись, Гула снова заговорил обычным голосом:

– А теперь занеси посуду, и перед сном я расскажу тебе обо всем. С утра у меня будет много работы.

Людо подчинился, а Гула, подкинув в очаг еще дров, протянул ему толстое одеяло в яркую сапфирово-синюю клетку, а сам завернулся в другое, с чудесным павлиньим узором. Мальчики уселись у очага.

– А теперь слушай внимательно, расскажу я не много, и после того, как утром ты уйдешь, помочь тебе будет некому… Говоришь, ты родом из Баварии?

– Да.

– Я видел ее, – задумчиво промолвил мальчик, а взгляд его снова стал мечтательным и потусторонним.

Людо подумал, что странно говорить «видел ее», а не «бывал в ней», но вслух ничего не сказал.

– Я видел короля в его лебединой лодке на воде в лунном свете… Пока точно не знаю, но думаю, ему еще суждено пройти через мой Дом… – Яркие синие глаза снова обратились к Людо. – Но тебе здесь больше не бывать. А теперь слушай. Вместе со своим старым конем ты идешь вслед за Солнцем. Ты должен спешить, а путь предстоит неблизкий, и, скорее всего, ты за ним не угонишься, ибо идешь на своих двоих, а конь твой стар и хром. Солнечная колесница запряжена четверкой лошадей, самых лучших как в твоем мире, так и за его пределами. Впрочем, если ты не собьешься с дороги, не испугаешься и если тебе повезет, ты сумеешь дойти до конца.

Людо сглотнул, кивнул и ничего не сказал. Да и что тут скажешь?

– На своем небесном пути Солнце проходит через двенадцать королевств, и у каждого свой правитель, свои неподвижные и блуждающие звезды, свои правила и законы. Лишь одному Солнцу закон дозволяет проходить их все. Ты же, идя за Солнцем, нарушаешь закон. Людям случалось проходить через некоторые Дома, но лишь единицы совершали полный круг. Сказать по правде, – добавил Гула обычным мальчишеским голосом, – я не слишком высоко оцениваю твои шансы, но за попытку хвалю, и если ты добьешься своего, твоя жизнь в долине уже никогда не будет прежней.

Людо хотел сказать, что это бы его огорчило, но из вежливости промолчал. К тому же что толку жалеть о своих поступках? Может, он и не самый смышленый мальчик на свете, но даже он понимал, что глупо останавливаться на полпути. Да и выбора не было – его предупредили, что обратного пути не будет.

– А это твое королевство? – спросил он.

– Я зову его Домом. Тебе осталось пройти девять Домов, и если ты справишься, то догонишь Солнце до того, как оно вернется в Дом Стрельца. Ты должен лишь следовать выбранному пути – поверь мне, ты с него не собьешься, – и по возможности уворачиваться от неприятностей. Советов я не даю, большинство правителей непредсказуемы. То, как они тебя примут, зависит от множества обстоятельств. Одного путника приветят и накормят – как поступил я, – другого убьют не моргнув глазом. Никогда нельзя знать заранее, а после будет поздно. Впрочем, – мальчик наклонился к Людо, и голос снова стал взрослым, – один или двое опасны всегда, и от них лучше таиться. Не пытайся вступать с ними в переговоры или в драку. Просто беги, пока не пересечешь границу их владений.

– Да-да… – проговорил Людо, гадая, куда можно спрятать старого хромого коня, но Гула, кажется, забыл о такой мелочи.

– Начнем с Близнецов, – сказал мальчик. – Эти головорезы убьют тебя перед завтраком, просто чтобы нагулять аппетит, но опаснее всего Повелитель волков, что охотится вместе с ними. Он брат Стрельца.

– Тоже получеловек-полуконь?

– Кентавр? Нет, он… не могу описать, увидишь – сам поймешь. Его называют Стреловержцем. Единственный способ пройти этот Дом – миновать его ночью. Лучник не видит при свете Луны. Но тот, кто будет ждать тебя дальше, хуже всех. Дело в том, что Рак как раз превосходно видит при лунном свете. Если поспешишь и вторгнешься в его владения ночью, он перекусит тебя и твоего коня напополам, хрясь-хрясь, не успеете пройти и половины песчаного берега.

– Но как я узнаю, – уже некоторое время Людо мучил этот вопрос, – где проходят границы? Тут нет ничего: ни крепостей, ни стен, ни реки, ни моста.

– Зато есть знаки, но ты должен знать, куда смотреть. Вот они. – Мальчик протянул Людо бумагу. – Смотри не потеряй. Я покажу тебе.

– Я… я не умею читать. – Людо было очень стыдно.

– И не нужно. Я же сказал, это знаки. Переверни другой стороной.

В счете очага Людо всмотрелся в картинку. На ней были изображены двенадцать знаков, расположенные по дуге, похожей на радугу, и выглядели они так:

Палец мальчика остановился на одном из знаков: ♒.

– Сейчас ты здесь. Следующий Дом – Рыбы. Двигаясь через мой Дом, ты попадаешь в Дом Рыб. За ним Овен и Телец – от этих неизвестно, чего ждать, но после них пойдут действительно нехорошие земли: Близнецы и Рак. Больше я ничего тебе не скажу, все они перед тобой, до самого Дома Стрельца. И ты должен успеть до этого знака, понимаешь?

Мальчик показал на знак перед Домом Стрельца:

– Что это? – спросил Людо, хотя уже не верил, что ему удастся зайти так далеко.

– Это Скорпион, – коротко ответил Гула.

– И на что он похож?

– Он последний.

– Я понял, но…

– Он последний, – упрямо повторил Гула. – Я рассказал тебе все, что мог. Спрячь картинку и ложись спать. С утра у меня много работы.

– Работы? У тебя? Какой?

– Носить воду из ручья.

– Я помогу тебе. Дома я всегда ношу воду для мамы.

– Ты не можешь помочь мне, – сказал Гула и рассмеялся. – Это моя работа. Я и есть февраль-водотек. Меня называют Водолеем. Ложись лучше спать.

Когда утром Людо проснулся, снова шел дождь. Сквозь открытую дверь в хижину проникал рассеянный серый свет и запах талого снега, самый сырой запах на свете. Огонь в очаге погас, хозяин ушел.

Если бы не деревянные тарелки, стаканы и чистая сковорода на стене, куда повесил ее Гула, Людо решил бы, что вчерашний вечер ему приснился. Он протер глаза, прогоняя сон, вылез из-под одеяла и выглянул наружу.

Дождь стеной лил с низкого неба, выбивая из скал фонтаны брызг. Старина Ренти понуро стоял под единственным укрытием – широким каменным карнизом. Грязные снежные комья, упавшие со скал над перевалом, на глазах превращались в воду, и ее уносил поток. Гулы нигде не было.

Людо заметил, что большой каменный кувшин исчез. Так вот что имел в виду Гула, когда сказал, что собирается носить воду. Как будто вокруг ее мало!

Хотя Людо снова проголодался, ему не очень-то хотелось завтракать без хозяина. Впрочем, когда он жадно посмотрел на стол, то заметил рядом с хлебным караваем бумагу, пришпиленную ножом к столу.

Неохотно – неграмотный Людо боялся, что в записке будет что-то важное, а он не сумеет понять, – мальчик приблизился к столу. В записке и впрямь содержалось кое-что важное, но Людо понял ее без труда. На листке бумаги была нарисована большая стрелка, которая указывала на остатки хлеба и большой горшок с медом. Позавтракав, Людо взял на себя смелость отломить на дорожку кусок каравая, который и впрямь был огромным, вымыл кружку и тарелку, вслух поблагодарил отсутствующего хозяина и вышел под дождь.

И какой дождь! Вряд ли тебе случалось видеть такой ливень, и уверена, тебе бы не хотелось под ним оказаться. Струи, толстые, словно канаты, плотным занавесом повисли перед Людо и Ренти, когда те начали спускаться по тропе, переставляя ноги почти вслепую. А что еще хуже, лило так, что размывало тропу прямо под ними, камни и потоки грязи обрушивались со склонов по сторонам. Местами приходилось брести по скользкой глине по колено в воде, а кое-где на дороге образовались ямы, так что, наступив не глядя, недолго было сломать щиколотку. А однажды едва успели мальчик и конь миновать особенно трудный участок, как с грохотом, заглушившим шум дождя, тропа за их спиной сползла вбок и рухнула в пропасть. Это так испугало их, что они ускорили шаг, чего делать явно не стоило, к тому же требовало немалых усилий. Они так сосредоточились на предательских ямах под ногами, что пропустили валун со знаком, который Людо видел на рисунке Гулы: ♓.

Сами того не заметив, Людо и Ренти, спотыкаясь и скользя по грязи, пересекли границу Дома Рыб.

От того места, где лежал Людо, сколько мог видеть глаз, тянулся цветущий луг. Молодая золотисто-зеленая трава пестрела всеми оттенками весенних цветов: тут были ромашки, лютики, кукушкин цвет и полевые фиалки. И посреди этого белоснежного, золотистого и лилового великолепия синим пламенем вспыхивали горечавки. Небо звенело от трелей жаворонков. Довольно долго Людо просто лежал, наслаждаясь солнечными лучами и приходя в себя после путешествия через Дом Рыб. Он так измучился, что на время забыл про необходимость спешить. Как и Ренти, который, словно жеребенок, с наслаждением катался по траве, пока шкура не обсохла и не очистилась. Когда старый конь неуклюже поднялся на ноги, в его гриве запутались ромашки и лютики. Ренти встряхнул головой, издал короткое довольное ржание и принялся щипать траву.

Это напомнило Людо, что он тоже проголодался, а хлеба осталась последняя горбушка. Он сел и огляделся.

Луг производил странное впечатление. Наверное, правильнее будет назвать его не лугом, а степью, ибо зеленый ковер простирался на милю или больше до самого горизонта, где росли деревья. За горизонтом садилось солнце, вспыхивая в их верхушках. Неподалеку, бросая тень на траву, высилось одинокое дерево. Это было очень странное дерево. Его ветки покрывали цветы и молодая листва, и в то же самое время на нем зрели яблоки: золотистые, круглые, свежие, как весенние бутоны. Выглядели яблоки очень аппетитно.

Людо встал и подошел к дереву. Его ствол был так стар и морщинист, что больше всего на свете походил на грубую шкуру дракона, который свернулся вокруг ствола и дремал на солнцепеке. Как обычно, лучшие яблоки свисали с самых верхних веток, но внизу тоже попадались неплохие, и к одному из них протянул руку Людо.

И тут же отпрыгнул, потому что с дерева внезапно раздался голос:

– Сорвешь мое яблочко – превратишься в камень и сгинешь.

Людо встревоженно огляделся. Никого. Внезапно он заметил глаз, прямо посередине ствола, и тут же различил самого дракона, ибо это и впрямь был дракон, который обвивал ствол, словно побег плюща. Морщинистая драконья голова возлежала на толстом суку, а узкий, словно щелочка, красный глаз внимательно наблюдал за Людо.

Людо отскочил назад с такой прытью, будто яблоко его укусило. Дракон скрипуче – словно сучья трещат на ветру – расхохотался:

– Хо-хо.

И тут же с дерева донесся хриплый шепот:

– Не слушай его, птенчик. Съешь мое яблочко – превратишься в чистое золото и будешь вечно молодым.

Людо посмотрел вверх. На высокой ветке, вперив в него два громадных круглых глаза, сидела бурая сова.

Взгляд Людо заметался между драконом и совой. Он с тревогой спросил:

– Так чье это дерево?

– Мое, – сказал дракон, звякнув чешуей.

– Мое, – сказала сова и закрутила головой туда-сюда, туда-сюда, пока у самого Людо голова не пошла кругом.

– А здесь есть другая еда, кроме яблок?

– Нет, – ответил дракон, – ничего нет.

– Нет, – ответила сова, – ничего даже отдаленно похожего на еду.

– А чем вы питаетесь? – спросил осмелевший Людо.

И впрямь, чего ему было бояться? Дракон не отрывал туловища от ствола и выглядел таким древним и медлительным, а пухлая мягкая сова и вовсе вызывала симпатию – неужели такая кроткая особа способна кому-нибудь навредить? И это лишний раз доказывает, что никогда нельзя судить по внешности.

– Да так, ничем существенным, – томно протянул дракон, – тут листочек, там сухая травинка… сущие крохи… Видишь ли, я так стар и медлителен, что, покуда я спущусь со ствола, лучшие кусочки достанутся другим.

– Другим?

– Этим славным созданиям, – ответил дракон. – Почему бы им не получать все самое лучшее?

И скупая слеза выкатилась из красного глаза.

Людо обернулся и увидел, что на лугу пасутся овцы, а с ними – беленькие шаловливые ягнята. Овцы явно старались держаться от дерева подальше, и даже ягнята играли в «Царя горы» на пригорке в дальнем углу луга.

– Такие славные, – продолжил дракон, – такие юные и невинные, такие нежные и мягкие… Разумеется, ты можешь сорвать мое яблоко, только не ешь его сам, а предложи кому-нибудь из этих бедных голодных созданий…

– Едва ли это будет правильно, если яблоко обратит их в камень, – возразил Людо.

– Да я пошутил! – воскликнул дракон, и его чешуя задребезжала, словно камыши под ветром. – Это всего лишь шутка. Яблоки совершенно безобидны. Совершенно, совершенно безобидны. Просто сорви его и подмани ягненка… можно двух, если пожелаешь. А еще лучше – нескольких. – Из пасти дракона по стволу скатилась длиннющая капля слюны.

– Нет, нет, не надо! – резко гаркнула сова сверху. – Не трать время на ягнят, лучше сорви мое яблоко, выбери любое и положи на землю в тени дерева, чтобы полевые мыши могли его достать… Бедные крошки, целый день носятся на солнце в поисках сухих корешков и семян.

И тут Людо заметил их: мыши и впрямь копошились в залитой солнцем траве, но никогда, никогда не приближались к дереву.

И хотя Людо прежде не видел драконов, он хорошо знал повадки сов – что бы они там ни говорили, а ни одна сова не откажется отобедать полевой мышью. Нетрудно было догадаться, что, как и сова, дракон хотел его одурачить, а сам только и думал, как бы полакомиться ягненком.

– Боюсь, лучше мне этого не делать, – вежливо промолвил Людо, – но, если не побрезгуете куском хлеба, у меня немного осталось.

Людо вступил под тень дерева.

И тут случились сразу три события.

– Он мой! – гаркнула сова, слетела с ветки и вцепилась когтями в воротник Людо.

– Он мой! – прошипел дракон и, гремя чешуей, в мгновение ока сполз с дерева и обвил ногу Людо.

– Нет, мой! – раздался незнакомый голос.

Рядом с Людо промелькнула огромная тень: четыре мощных копыта, могучее тело, покрытое золотистой шерстью, и рога, закрученные в спирали, словно раковина улитки. Самый большой баран из всех, каких доводилось видеть Людо, обрушился на ствол всего в сантиметре от драконьего хвоста. Бабах! Спелые золотистые яблоки градом посыпались с дерева на Людо, дракона и сову, тяжелые, словно ядра. Дракон выругался довольно грязно, отпустил ногу Людо и забрался обратно на дерево, тяжело дыша. Его раздвоенный язык высунулся наружу, а красные глазки тревожно стреляли из стороны в сторону. Сова, как истинная леди, пробормотала: «Ах, простите». Затем взлетела на ветку, оставив в воздухе несколько перьев, и принялась вертеть головой туда-сюда, туда-сюда, стараясь не встречаться ни с кем глазами.

Овен отошел от дерева, тряхнул головой (хотя удар, кажется, не причинил ему никакого вреда) и посмотрел на Людо.

– Итак, мальчик, говори.

Разумеется, Людо знал, кто перед ним: Овен, господин Дома. Не знал он только, что это Златорунный баран, за чьей шкурой однажды отправятся в поход отважные мореплаватели. Или уже отправились, и было это сотни лет назад. Точно сказать нельзя, потому что в звездной стране, по которой путешествовал Людо, нет времени в нашем понимании. Но Овен был велик и прекрасен: его лоб широк, как щит, и крепок, как таран. Он мог бы одним легким толчком вернуть Людо в Дом Рыб. Поэтому Людо, стоя перед ним и стараясь не тереть ногу в том месте, где драконье прикосновение прожгло дыру в штанах, почтительно отвечал:

– Если вам угодно, ваша милость, я Людо и сопровождаю моего коня Ренти вслед за Солнцем.

Овен склонил голову набок и, казалось, размышлял. У него были желтые глаза, как у Козерога, но не такие холодные. Если очень сильно задуматься, можно было увидеть в этом величественном создании золотистого барашка, каким он был когда-то, резвящегося среди ромашек посреди залитого солнцем луга. («А вот Козерог никогда, никогда не был молодым», – подумал Людо.)

– И ты молишь меня разрешить тебе беспрепятственно проследовать через мой Дом? – сурово спросил Овен.

Разумеется, Людо сказал бы иначе, но это звучало лучше, чем: «Пожалуйста, не троньте меня и дайте пройти дальше».

– Да, господин, именно так, господин, – ответил он, потирая ногу.

– Что с твоей ногой? – спросил Овен.

– Небольшой ожог, ничего страшного, господин, – ответил Людо.

– Подойди ко мне.

Людо подчинился. Овен опустил величественную голову и подул на обожженную кожу. Людо показалось, что к ней приложили прохладную повязку. Жжение пропало, а кожа побелела, разгладилась и стала как новая.

– Благодарю вас, – сказал Людо.

– А теперь, коли желаешь яблока, возьми. Оно не причинит тебе вреда. И одно для коня. Но только по одному.

Людо снова поблагодарил хозяина и поднял с земли два упавших яблока.

Овен внимательно наблюдал за ним.

– Почему ты поднял яблоки с земли? Те, что на дереве, вкуснее.

– Нам с Ренти и эти хороши, а еще у меня есть немного хлеба. Из-за вас они не успели отобрать у меня горбушку.

Когда Овен врезался в дерево, Ренти поднял голову от травы, а теперь, хромая, подошел и встал рядом с Людо. Лютики запутались в его гриве, но ромашки он съел почти все. (Животные не любят лютики, поэтому их так много на лугах.) Конь быстро прожевал ромашку и принюхался к яблоку. Людо протянул ему яблоко и, аккуратно разломив хлеб, отдал коню половину. Овен не сводил с него сурового взгляда.

Решив, что Овен хочет, чтобы он, как Ренти, съел яблоко прямо сейчас, Людо вонзил в него зубы. Такого вкусного яблока он в жизни не ел! Вместе с яблочным вкусом в нем, с каждым кусочком, чувствовался новый вкус: персика, ананаса, абрикоса, сливы, нектарина и сочного винограда… Людо съел яблоко вместе с семечками и вытер губы, чувствуя себя гораздо лучше.

– Это самое вкусное яблоко в моей жизни, – сказал он Овну.

– Сим утолится голод твой до поры, – с довольным видом проговорил Овен.

– Да, господин, ваша милость, – ответил Людо неуверенно.

В суровых глазах Овна промелькнул огонек, словно напоминание о золотистом барашке, каким он был когда-то.

– Я хотел сказать, что яблоко поддержит твои силы в пути. В следующем Доме тебя, быть может, накормят получше. Они там только и знают, что пируют.

Людо вспомнил слова Гулы: «Одного путника приветят и накормят – другого убьют не моргнув глазом».

Однако он ничего не сказал, потому что Овен продолжил:

– Едва ли ты нагонишь Солнце в следующем Доме, но лучше тебе поспешить. Кони уже запряжены, и колесница скоро тронется в путь.

– Хотите сказать, Солнце сейчас здесь? – Людо огляделся и заметил то, чего не разглядел раньше: колеи от колес, уходящие за горизонт, и смятую траву там, где проскакала четверка. Колеи вели к деревьям, и в тот самый миг, когда Людо смотрел, щурясь от света, из-за деревьев пробились яркие, почти горизонтальные лучи. Солнце встало над кронами и двинулось по небу в золотом сиянии.

Сердце Людо затрепетало – впервые он подобрался к Солнцу так близко! В центре сияния он разглядел колесницу, сверкающие гривы и хлыст, словно яркую вспышку света.

Сердце выпрыгивало из груди, но он лишь спросил Овна:

– Могу я последовать за ним, господин?

– Можешь, я не стану тебе препятствовать. Я никогда не обижаю юных. А вот догонит ли его твой старый конь, мне неведомо.

– Господин, – обратился к хозяину Людо, – не могли бы вы дунуть Ренти на ногу и излечить его?

Но Овен покачал гордой головой:

– Он исцелится в свое время. Этот Дом юных. А теперь, мальчик, поспеши и будь осторожен.

Овен отвернулся и поскакал к стаду на другом конце пастбища. Овцы перестали жевать, а ягнята гурьбой спустились с холма, на котором резвились, и принялись радостно скакать вокруг.

Людо взялся за повод, поднимая голову Ренти от травы, и срывающимся от волнения голосом воскликнул:

– Вперед, Ренти! Вперед, старый конь, мы все ближе к цели. Скачи изо всех сил!

Ренти поднял голову и радостно заржал, заражаясь его воодушевлением. Неровной рысью он затрусил рядом с Людо вдоль колеи, которую оставила колесница. Боковым зрением Людо разглядел на бегу златорунного Овна посреди резвящегося стада молодых барашков, которые продолжили играть в «Царя горы». Он возвышался на поросшем цветами пригорке, а вокруг скакали малыши. Затем крошечный ягненок боднул громадного барана – таким толчком даже бабочку не собьешь с цветка, – но величественный Овен послушно спрыгнул с пригорка, увлекаемый бурлящим, словно мыльная пена, стадом.

Когда Людо и Ренти, задыхаясь, добежали до деревьев, Солнце уже скрылось из виду. За деревьями стояла калитка, но следы продолжались по другую сторону, поэтому Людо открыл ее, пропуская Ренти, и закрыл за собой, не заметив таблички, на которой значилось:

Впрочем, мгновением позже бык предстал перед ним собственной персоной: он грозно стоял посреди дороги, опустив рога и роя копытом землю.

Как я уже рассказывала, каждое лето Людо отправляли на горное пастбище, где он приглядывал за стадом, пока отец варил сыры. В стаде были быки, и Людо хорошо знал их повадки. Он не боялся их, но, как все, кто имеет дело с быками, уважал и никогда, ни за что на свете не стал бы доверять быку, каким бы мирным тот ни казался. Этот бык вовсе не выглядел мирным. А всем известно, что, когда бык начинает рыть землю копытом, нужно быть начеку.

И главное, не пытаться бежать, а еще лучше – замереть на месте. Если оказался напротив разъяренного быка – стой спокойно и не дергайся.

И Людо стоял. Стоял так долго, что начал опасаться случайно чихнуть.

Рядом с ним замер Ренти, который быка не боялся, но боялся привлечь его внимание, поэтому тоже стоял не шевелясь.

Телец – ибо это был именно он – перестал рыть землю копытом и тоже застыл.

Так бы и простояли они весь день, если бы их не прервали. Две девочки одних лет с Людо подбежали к ним со стороны деревьев. Они собирали цветы на лугу и несли вдвоем венок из ромашек толщиной со скакалку.

Не успел Людо сдвинуться с места или криком предостеречь их, а девочки уже закинули венок на массивную бычью шею. Бык склонил голову ниже, и стало видно, что его рога еще больше, чем казалось издали. Глаза вращались, сверкали белки, а затем, к изумлению Людо, бык пробасил:

– Откуда он взялся? Стоит и стоит как вкопанный.

Девочки встали по бокам Тельца, держась за края венка и не сводя глаз с Людо. Таких девочек он в жизни не видел. Грациозные и стройные, словно фарфоровые статуэтки, девочки были одеты в платья из полевых цветов, кое-где перехваченных ленточками. А что самое удивительное – за плечами у них были крылья. Людо не сразу решил, что это именно крылья: крошечные, всего несколько перышек, мягкие, словно голубиные, да и размером не больше. К тому же выглядели крылья совершенно бесполезными, как у нарисованных херувимов, которых Людо видел в церкви, и едва ли подняли бы в воздух даже таких хрупких созданий. Впрочем, девочки не походили на херувимов, в них не было ничего ангельского. Скорее, они напоминали фей. Но кем бы они ни были, Людо понимал, что они неизмеримо выше простого деревенского мальчишки, поэтому стоял молча, робко надеясь, что девочки сами начнут разговор.

Однако они беседовали только с Тельцом. Одна девочка наклонилась к уху быка и прошептала:

– Наверное, это фавн.

– Вряд ли, – ответил Телец тоже вполголоса, словно не хотел, чтобы Людо его услышал. – Какой-то он неправильной формы, да и шерстью зарос по самую шею, а у фавнов грудь голая. И ноги у него неправильные, и уши – у фавнов уши остроконечные, а у этого и ушей-то не видать.

– Наверное, уши под волосами, – заметила девочка, определенно приняв шерстяную шапку Людо за волосы, как Телец принял его куртку за шерсть. («Если бывают волосы ярко-синего цвета и шерсть с пуговицами», – подумал Людо, потому что был немного испуган и немало удивлен.)

– Думаю, ушей у него нет, – прошептал Телец. – Он же не слышит ни слова!

– Наверное, это чужеземный фавн, – предположила другая девочка. – Он нас не понимает.

– Тогда он еще и слеп как крот, – с беспокойством промолвил Телец. – Уже битый час стоит и молчит как рыба.

На самом деле Людо простоял напротив быка всего пару минут, которые показались ему веками – не испуганный, скорее немного нервный, – но быки склонны к преувеличениям. Именно поэтому им нельзя доверять. Впрочем, этот бык выглядел вполне дружелюбно, поэтому Людо набрал в грудь воздуха, чтобы придать себе смелости, и выпалил:

– Если вам будет угодно, господин…

– Оно говорящее! – воскликнула девочка в платье из незабудок.

– И понимает нашу речь! – воскликнула другая, в платье из цветков шиповника. – Наверное, прошел через лес из Дома Овна. Кто ты? – строго спросила она. – Если ты не фавн, не сатир, не из лесного или водяного народца, то кто ты и почему Овен позволил тебе пройти?

– С вашего дозволения, я мальчик, – начал Людо, но его слова утонули в громких звуках. Грянули дудочки, флейты и прочие инструменты, названий которых Людо не знал.

Телец вскинул голову, и девочки, раскачиваясь на громадных рогах, воскликнули:

– Время пировать! Скорее! А ты, фавн, кем бы ты себя ни называл, можешь, если хочешь, пойти с нами! Скорее, иначе пропустим пение! Хватайся!

И девочка-незабудка бросила Людо конец венка. Людо поймал его и, когда бык, больше не взглянув на него, величаво двинулся по направлению к деревьям, а девочки побежали рядом, резвясь и играя на ходу, последовал за ними.

К тому времени Ренти успел изрядно набить желудок свежей травой и цветами. Людо с завистью подумал, что после завтрака он съел всего одно яблоко, пусть и с волшебного дерева. Возможно, после пения здесь принято угощение? Он бросился вперед, и, когда бык вышел на высокий берег реки, Людо догнал его и посмотрел вниз.

В центре почти круглой ложбины располагался круглый пруд, по берегам которого, уткнув в небо острые пики листьев, росли желтые, лиловые и белые ирисы. На поверхности пруда плавали кувшинки, но таких кувшинок Людо еще никогда не видел: их огромные круглые листья загибались по краям, словно корочка у пирога, а синие бутоны торчали над водой. На листьях сидели лягушки, а длинноногие цапли изящно перешагивали с листа на лист, словно по камушкам. Но самое удивительное, что посреди каждого листа сидели девочки вроде тех, что пришли с ним, и, скрестив ноги, играли на флейтах, дудочках, лирах и других инструментах, которых Людо никогда не видал. Покуда они играли, крылышки за их плечами нежно вибрировали, как у пчелок. Крылышки двигались так быстро, что почти растворялись в воздухе, словно хрупкие паутинки. Если бы Людо задумался, то наверняка решил бы, что именно крылышки удерживают девочек и листья на поверхности пруда.

Но Людо было недосуг думать о чем-либо, кроме еды, которую теперь он не только почуял, но и увидел. На полдороге между ним и прудом горел костер, над ним располагалась решетка на четырех ногах, словно стол, а на решетке высился громадный котел, откуда шел аппетитнейший аромат. Вокруг на траве стояли блюда с фруктами, хрустящими ломтями хлеба, яблочными пирожками, сосисками в тесте, сдобными лепешками, сбрызнутыми маслом, а еще миски, наполненные клубникой со взбитыми сливками, и красные, зеленые и желтые замки из желе размером почти с настоящие. Желейные замки вспыхивали золотистыми искорками, словно стеклянные шары со снежинками, которые нужно встряхнуть, чтобы началась метель.

– Скорее! – воскликнула девочка и, танцуя, устремилась вниз с холма, Телец затрусил за ней, а Людо радостно бросился за ними вслед.

Что это был за пир! Еды было вдоволь, хотя, когда Людо спустился к костру, поляну заполнили многочисленные гости, но, откуда они появились, он не заметил. Только что перед ним была пустая поляна, залитая солнечным светом и окруженная деревьями, блестела вода, феи на листьях кувшинок играли свою музыку, и вот уже вокруг танцуют, поют, смеются и пируют гости. Здесь были настоящие фавны – от пояса и выше они выглядели как обычные мальчишки, а ниже у них были курчавые козлиные бока и крохотные хвостики. Еще у них были рожки, почти скрытые в буйной шевелюре. Резвые, словно козы, они прыгали и скакали, жадно ели и смеялись с набитым ртом. Выглядели фавны дружелюбно и беспечно, но в их желтых глазах Людо видел тот же холодный блеск, что и в глазах Козерога, потому он счел за благо держаться от них подальше. С девочками в платьях из цветов, которые болтали без умолку, он чувствовал себя куда увереннее. Как и с зеленым народцем, говорившим шепотом и одетым в листья, а еще со странными немыми созданиями, которые не ели вовсе, а только много пили и, казалось, были одеты в водяные струи. В центре веселья стоял Телец и спокойно жевал венок из ромашек – ни дать ни взять обычный бык, только крупнее и величавее. Он как будто совсем забыл про мальчика, который сидел в сторонке и только успевал наворачивать. «Кто знает, – думал Людо, – когда еще выпадет случай снова наесться досыта? А впереди Близнецы и Рак… вряд ли они предложат мне угощение, скорее, сами решат угоститься мною». Но даже эта мысль не портила ему настроения, ибо еда была превосходна, музыка восхитительна, а танцоры дружелюбно толпились вокруг. Казалось, что вся летняя благодать сошлась на дне этой ложбины под жарким солнцем.

Наконец Людо насытился и улегся в теплую траву, наблюдая за танцами удивительных гостей. Спустя некоторое время раздался голос девочки:

– А теперь игра! Игра Тельца!

Девочка-незабудка оглянулась, и Людо услышал ее слова:

– Начнем с чужестранца. Он будет водить первым.

Меньше всего на свете Людо хотелось убегать от громадного быка, поэтому, пока девочка не заметила его, он тихонько встал, взобрался на пригорок и лег в высокую траву, положив подбородок на руки и наблюдая за игроками сверху.

Не обнаружив Людо, веселый народец вскоре забыл о нем и принялся за игру. Это была смесь салочек с прятками и жмурками. Игроки должны были пробегать между цветочных гирлянд, свисавших с рогов и шеи быка, не позволяя ему себя коснуться. Нужно сказать, они проделывали этот трюк весьма ловко, и бык ни разу не дотронулся ни до одного из игроков, поэтому Людо так и не узнал, что бывает с теми, кто проиграет. Игра продолжалась очень долго. Солнце опускалось все ниже, и Людо следил за ним, вспоминая, что до темноты должен выбраться на дорогу, ведущую в Дом Близнецов. Наконец он осознал, что смех стал тише. Игра завершалась. Людо посмотрел вниз. Телец стоял посреди толпы, почти скрытый под гирляндами из маков, лабазника, сиреневого водосбора и прочих цветов, на которые щедра макушка лета. Телец стоял почти так же неподвижно, как в тот раз, когда Людо увидел его впервые. И если не знать, что цепи, которые сковали его, сплетены из свежих пахучих цветов, вокруг которых еще вились пчелы и бабочки, то можно было подумать, что именно они не позволяют ему сдвинуться с места.

И тогда девочки в одеждах из цветов, фавны, лесной и водяной народец взялись за руки и с песней встали в круг. Эта песня отличалась от других: она была медленнее и торжественнее, но так же исполнена радости и ликования. Птицы спорхнули с веток и зависли над певцами, вторя их голосам. Из кустов над берегом, где лежал Людо, слетела, сложив крылья назад, стая белых голубок, словно пролился ливень из белоснежных лепестков.

Внезапно Людо понял, что давно не видел Ренти. Он резко сел и огляделся. Старый конь исчез. Людо вскочил и увидел, что далеко-далеко на краю поляны конь пасется у ручья, окруженного камышами и желтыми ирисами. За ручьем травы не было, только вилась между камней крутая тропа. Словно совсем другая страна…

Другая страна… Нехорошие земли! Внезапно испугавшись, Людо вскрикнул:

– Ренти, Ренти, вернись!

Но Ренти рассеянно пересек бурлящий ручей и начал подниматься по тропе.

Пение внизу прервалось. Все глаза обратились на Людо. Затем порыв ветра пронесся по ложбине – и вмиг все стало другим. Феи на листьях водяных лилий исчезли, словно лепестки, унесенные ветром. Облаченные в зелень лесные жители стояли неподвижно, только трепетали листья их одежд, и теперь Людо увидел, что это всего лишь деревья, молоденькие побеги. Водяные люди замерцали, прозрачные и радужные, словно пузырьки, и растворились в воздухе. Даже девочки бросились врассыпную и исчезли в лесу позади пруда. С плеч и боков Быка, увядая, спадали гирлянды и грудами ложились у его ног. Телец поднял величественную голову и уставился на Людо громадными темными глазами.

Откуда-то сверху, выше верхушек деревьев, раздались первые раскаты грома. Ренти исчез из виду. Людо забыл, что нельзя убегать, когда бык смотрит на тебя в упор. Забыл, что должен оставаться в Доме Тельца до темноты. Он развернулся и со всех ног бросился вслед за Ренти.

– Ренти, Ренти, вернись!

На бегу он слышал, как за спиной гремит другой гром – копыта бегущего быка.

Добежав до ручья, Людо не обнаружил там Ренти. Бык приближался, ускоряя шаг. Дрожала земля, гремели копыта, в небе рокотал гром. Внезапно в ручей белым хлыстом ударила молния. Стремительно и легко, словно крылатые лесные создания, Людо перемахнул через ручей и понесся вверх по тропе, скользя и спотыкаясь о камни, пока не достиг вершины, откуда тропа уходила дальше между громадными пирамидами из камней.

Камень соскользнул и покатился под ногой, и Людо рухнул ничком на тропу. Ушибся он не сильно, но был испуган и задыхался от бега. Три или четыре секунды мальчик лежал, собираясь с силами, чтобы встать. Поднявшись и потирая колено, Людо осознал, что больше не слышит грома и грохота копыт. Тельца нигде не было. Мальчик оглянулся и увидел, что ручей, поляна и вся летняя благодать остались далеко позади, словно приснились ему.

Назад пути не было. Он должен идти вперед. А солнце все еще ярко светило высоко в небе, и он был в Доме Близнецов, где бродил ужасный лучник.

И сразу же Людо увидел знак на каменной плите: ♊.

Рядом стояла табличка:

Прямо за ней начиналось каменистое плоскогорье, перемежаемое пирамидами из камней выше человеческого роста. Между двух таких пирамид и стоял Ренти, прижав уши к голове и блестя белками. Коня крепко держал под уздцы человек, другой нагнулся, поочередно осматривая его ноги, а третий…

Третий стоял поодаль на высоком валуне, тщательно прилаживая стрелу на тетиву.

Человек, который осматривал ноги Ренти, поднял глаза, увидел Людо и что-то сказал товарищу. Мужчины были похожи как две капли воды. Людо разом вспомнилось все, что говорил ему Гула о Близнецах и ужасном Стреловержце. И теперь, из-за глупости Ренти, они вошли в Дом Близнецов при свете дня и угодили в западню.

Людо был всего лишь мальчишкой и, думаю, в первое мгновение паники вполне мог бы убежать, бросив Ренти, но лучник на валуне, который наверняка и был Стреловержцем, тоже его заметил. Он натянул огромный лук, целя стрелой в Людо.

Людо остался на месте. Он вспомнил, что сказал ему Стрелец: «Этот конь верой и правдой служил тебе всю жизнь, готов ли ты послужить ему верой и правдой?» В замешательстве Людо стоял и гадал, значит ли это умереть вместе с Ренти? Впрочем, выбора у него не было. Стрела настигла бы Людо раньше, чем он пробежал бы пару шагов. И снова в голову пришли слова Гулы: «Сначала переговоры, потом драка – отличный девиз».

Поэтому Людо, хоть и изрядно перепуганный, остался стоять на месте, как стоял перед Тельцом, и когда лучник понял, что бежать мальчик не собирается, то опустил свой громадный золотой лук.

Один из Близнецов, который первым увидел Людо, подошел и встал напротив него, нагнув мощную шею и пристально всматриваясь в мальчика. Это был очень красивый мужчина, широкоплечий и сильный. Густые черные волосы, близко посаженные черные глаза под широкими, сросшимися на переносице бровями. У него был низкий лоб, а короткий нос оканчивался широкими ноздрями. На самом деле он весьма походил на Тельца: много силы и недостаток ума, что не обрадовало Людо, который надеялся уговорить Близнецов не трогать их с Ренти.

Близнец не стал тратить время на любезности.

– Кто сказал, что ты пройдешь через наши земли? – рявкнул он.

– Никто не сказал, господин, – ответил Людо. – Но мне говорили, что я должен идти этим путем. Видите ли, Стрелец велел нам следовать за Солнцем. Простите, что я нарушил границы ваших владений, но мой конь заблудился, и мне пришлось пойти за ним. Надеюсь, он тут ничего плохого не сделал?

Несколько секунд Близнец молча хмурился, словно не вполне понимал услышанное. Затем выдернул у Людо из-за пояса нож Пелея.

– Начнем с этого. Явился вооруженным. Угрожал. Мы такого потерпеть не можем. Вынуждены защищаться.

– Нет-нет! – с живостью воскликнул Людо. – Я не собирался никому угрожать! Пелей дал мне кинжал, а Гула, Водолей, сказал…

– Хотя я тебя и с кинжалом мог бы скрутить одной левой, – продолжал Близнец, который совсем не слушал Людо. Он потрогал лезвие пальцем и расплылся в улыбке. Улыбка Близнеца очень не понравилась Людо. – Скрутил бы тебя одной левой, даже если бы правую мне привязали за спину, и съел на завтрак.

– Не сомневаюсь, господин, – закивал Людо, надеясь его улестить. – Я вам никакого вреда причинить не могу! А если вы позволите нам пройти через ваши земли, мы тут не задержимся, и все будут довольны. К тому же, если нужно, я отработаю…

– Вреда? – воскликнул Близнец. – Хотел бы я на это посмотреть! Только попробуй! Увидишь, что будет. Не успеешь моргнуть глазом, я тебя на кусочки разорву.

При этих словах Близнец схватил Людо за плечо.

Однако его прервали – другой Близнец, который держал Ренти под уздцы, крикнул:

– Кастор! Веди его сюда. Ликей будет с ним говорить.

Кастор, который еще крепче сжал плечо Людо, выглядел разочарованным, однако, к удивлению мальчика, спорить не стал, только встряхнул его и погнал перед собой по плоской каменистой земле. По пути он что-то недовольно бормотал под нос, но тихо, чтобы лучник (которого, очевидно, звали Ликеем) не услышал. Людо не пытался вырваться – ни к чему хорошему это не привело бы, – а покорно шел вперед, надеясь, что с Ликеем удастся договориться. Кастор, толкая его перед собой, посмотрел вниз и презрительно усмехнулся:

– Не сопротивляешься? Куда катится молодежь! В твои годы мы с Поллуксом бросались в драку, не разбираясь, и нам было все равно, чем сражаться, кинжалом или зубами.

– Это верно, – подтвердил другой Близнец, когда они подошли к нему. – Мы не боялись противников в восемь раз крупнее себя! И убивали их.

– В восемь?! – воскликнул Кастор. – А в десять не хочешь? В двадцать! Вспомни Амика. Или Идаса. Вот это были драки!

И братья расхохотались, но Кастор по-прежнему сжимал плечо Людо, а Поллукс, закончив изучать копыта Ренти, крепко держал его под уздцы. И все же до сих пор они не причинили вреда ни мальчику, ни коню. Близнецы ждали Ликея Стреловержца, который спустился с валуна и теперь приближался к ним.

Несмотря на страх, Людо не мог отогнать от себя мысль, что такого человека видит впервые. Его размашистая походка была легка и непринужденна, он словно летел над плоскогорьем, двигаясь стремительно и почти не прилагая усилий. Со стороны могло показаться, будто он катится по земле на коньках. Он был очень высок, на голову выше Близнецов, и если их волосы были чернее ночи, то его пышная грива сияла, как снег, ниспадая на плечи, а глаза сверкали голубизной. Одет лучник был в желтую короткую тунику, а на правое плечо набросил волчью шкуру. Его колчан был полон стрел длиной с человеческую руку, оперенных белыми и серыми гусиными перьями, громадный лук с двойным изгибом отливал золотом, а золотая тетива гудела при ходьбе. У ног вились волки, высунув язык и не сводя глаз с Ренти и Людо, но держась позади хозяина.

Людо опасался Близнецов, как любой опасается туповатых задир, которым нравится обижать слабых, но в чувстве, которое он испытывал к Ликею Стреловержцу, страх мешался с трепетом и благоговением. Так люди боятся грозы и извержения вулкана.

Ликей заговорил, и голос его был мелодичен и бесстрастен, как зов трубы.

– Отпустите их.

Близнецы подчинились. Рука Кастора упала с плеча Людо, а Поллукс отпустил недоуздок Ренти. Людо подхватил повод и встал между братьями, держа Ренти под уздцы.

Поллукс переступил с ноги на ногу:

– В чем дело, Ликей? Позволь нам самим с ними разобраться. Они не стоят того, чтобы ты марал о них руки.

– Только стрелам перевод, – вмешался Кастор. – Мы быстро. Просто скажи. Управимся вмиг.

– По отношению к ним это будет добрым поступком, – сказал Поллукс с воодушевлением, хотя ничего доброго в его тоне не ощущалось. – Если им удастся от нас ускользнуть, они попадут к Раку, а тебе известно, что это значит.

– И все же вы уступите их мне. – Лучник обратил суровый взор на Людо. Он стоял всего в трех шагах от мальчика, но тому показалось, будто его пристально рассматривают с далеких звезд. Только с третьей попытки он смог выдавить из себя несколько слов:

– Господин, ваша милость, – Людо облизал сухие губы, – мы вышли из дома только вчера и с тех пор следуем за Солнцем. Ренти – коня зовут Ренти, ваша честь, – угодил в снежную лавину, и выбраться нам удалось только через пещеру, где живет ваш родственник. Стрелец… ведь он ваш брат?

– Да. Он позволил пройти вам обоим?

– Это он велел нам идти вслед за Солнцем, – ответил Людо, затем, путаясь в словах, рассказал Ликею, как Ренти упал в трещину, о совете, который дал ему Стрелец, и об их путешествии.

Говорить было непросто, потому что Близнецы, которые стояли с обеих сторон, нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Кастор снова провел большим пальцем по лезвию кинжала и прошептал:

– Легче легкого убить их быстро. Никакого удовольствия. Он не будет сопротивляться. Крестьянин, что с него взять.

С другой стороны Поллукс согласно закивал:

– Никакого веселья. О чем думал Стрелец, впуская этого невежду? И от коня его никакого проку. Только и годится что на скотобойню. Легкая мишень.

Лучник молчал, не сводя глаз с Людо. Он стоял так неподвижно, что мальчик решил, что говорил зря, его не слушали. Он что-то пробормотал, запнулся и смущенно прикусил язык.

– Я же говорил, – тут же вмешался Поллукс. – Даже сказать толком не умеет. Бесполезный хлам. Отдай нам его, Повелитель волков. Мы с ним разберемся.

– Разбираться мы умеем, – усмехнулся Кастор, проведя большим пальцем по лезвию.

Ликей не обращал на братьев никакого внимания. Людо обнаружил, что ему трудно даже просто смотреть на лучника. Солнце быстро садилось. Оно как раз зависло над горизонтом, и, стоя против света, Ликей казался тенью в солнечном мареве, только сияли волосы и лук. У волков можно было различить лишь поблескивающие внимательные глаза.

Когда лучник заговорил, его голос звучал глуше, словно издалека.

– Мальчик, – обратился он к Людо, и тетива лука загудела, – когда ты родился?

– Одиннадцать лет назад, господин, – удивленно ответил Людо, – в первый день июня.

– Так я и думал, – сказал Ликей. На миг, когда он обернулся к неугомонным Близнецам, его глаза сверкнули в закатном свете. – Вы их отпустите. Он мой. Отдай ему кинжал, Кастор, и больше не смей к нему прикасаться.

Несколько мгновений Близнецы стояли неподвижно, словно не верили собственным ушам. Затем обменялись взглядами над головой Людо. На их глупых красивых лицах было написано неподдельное изумление и разочарование.

– Но, Ликей… – начал Поллукс.

– Но, Ликей… – сказал Кастор.

– Такова моя воля, – произнес высокий лучник, и тетива его лука низко загудела.

Людо выдохнул. Он не понимал, что происходит, но видел, что Стреловержец не даст его в обиду Близнецам, поэтому заговорил смело, хотя сердце выскакивало из груди:

– Господин…

– Да, мальчик.

– Я могу идти? Прямо сейчас?

– Можешь, – ответил Ликей. – Ты рожден в этом Доме, под знаком Аполлона Ликейского, Повелителя волков, Стреловержца, Охранителя стад. Ты принадлежишь мне, и ты всегда служил мне верой и правдой. Пока ты здесь, в этом Доме, тебя не коснется никакое зло. Можешь отдохнуть до утра, а когда встанет солнце, ты без труда минуешь Дом Рака. Но твой конь с тобой не пойдет. Он увечен, а калеке, будь то конь или человек, не суждено выйти из моего Дома.

– Ты хочешь сказать… что можешь исцелить его? – запинаясь, спросил Людо.

– Исцелить или убить, какая разница, – отвечал Повелитель волков. – А теперь отойдите. Солнце сейчас сядет.

Лучник поднял громадный лук и приложил стрелу к тетиве. Оперение у нее было серое, наконечник отливал сталью. Тетива тревожно загудела. Последние лучи заходящего солнца сверкнули, словно капли свежей крови.

Кастор нехотя вернул Людо кинжал, затем Близнецы отступили в сторону, как было велено. Только Людо остался рядом с Ренти. Старый конь стоял напротив Стреловержца, подняв голову – узкая мишень для стрелы. Людо заставил себя расправить плечи и, заслоняя коня, взмолился:

– Господин…

– Отойди, – твердо промолвил Стреловержец, но тут Близнецы, непредсказуемые в своей тупости, прошли между ним и Людо. В то же мгновение солнце нырнуло за горизонт, словно горящее колесо рухнуло в воду, окрасив небо кровавым багрянцем, а по земле протянулись длинные тени.

Людо развернулся, ловкий, как угорь, запрыгнул на Ренти, ухватился за веревочный недоуздок, ударил коня пятками по бокам и крикнул:

– Вперед, Ренти, вперед!

И Ренти подчинился. Наверное, он был напуган не меньше Людо, потому что не успел мальчик вскочить на спину коня, как тот, забыв про хромоту, взял с места в карьер, чтобы укрыться за ближайшей скалой.

Людо лежал на спине Ренти, мертвой хваткой вцепившись в лошадиную гриву. Сзади крики Близнецов слились в одном злобном реве. Затем раздался спокойный и неожиданно насмешливый голос:

– Оставьте их. Ждите.

Людо, не отнимая щеки от спины Ренти, оглянулся. Каменистое плоскогорье накрыла тень. Близнецы стояли рядом, плечо к плечу, словно квадратные пирамиды из камней. Позади них тенью на фоне багрового заката высился Стреловержец, величественный, словно дерево, словно утес, словно сами небеса. Стрела радугой прочертила небо.

Раздался короткий музыкальный звук, будто дернули струну, и со вспышкой и долгим свистом, точно соколиное крыло рассекло воздух, стрела пролетело мимо щеки Людо. Белое гусиное перо коснулось лица, золотой наконечник скользнул по шее Ренти, и стрела исчезла в сгущающейся тьме. Они не слышали, как она упала.

Тут конь и мальчик оказались под тенью скалы, укрывшей их от лучника, и по ровной прямой дороге устремились к морю.

Пляж был ровный и длинный, такой длинный, что в надвигающейся темноте Людо не видел его конца. С одной стороны лежало море, холодное-прехолодное, в сером небе над горизонтом мерцали звезды. Серые тучи и мерцающие звезды словно неслись по небу, как Ренти несся по пляжу. Казалось, волки Ликея мчат наперегонки с конем. Людо чудилось, будто он слышит скрип их призрачных когтей.

С другой стороны, насколько видел глаз, тянулись черные обрывы – исполинские стены на фоне черного неба, на котором медленно всходила луна.

Людо лежал на спине Ренти, вцепившись в развевающуюся гриву, а конь галопом скакал по ровному песку, совершенно не выказывая хромоты. В свете луны и звезд Людо хорошо видел на несколько метров вперед и успел заметить знак Рака, написанный на песке, вот такой: ♋.

Ренти проскакал прямо по знаку, взрывая копытами песок. Вытянув шею и навострив уши, конь мчал по узкой песчаной полосе между морем и скальными обрывами.

На пляже было пусто: ни человека, ни зверя, только шелестели волны, накатываясь на берег, луна сияла в небе над обрывами, а на темном песке из-под копыт Ренти разбегались мириады маленьких рачков.

– Ренти, – прошептал Людо, – а ведь Ликей нам помог. Потому, что я родился в его Доме, и потому, что он – Охранитель стад, а я всю жизнь о них заботился, а еще потому, что он ненавидит тьму. Эта стрела… он собирался убить тебя серой стрелой, а потом сменил ее и выпустил белую. Она коснулась тебя – и ты исцелился. Ты исцелился, Ренти! Ты больше не будешь хромать! Теперь мы обязательно нагоним золотую колесницу… Ничто нас не остановит! Эти глупые рачки, да разве они могут нам помешать? Смотри, вот и пляж кончается!

Людо не верилось, что самое ужасное препятствие оказалось таким легким. И правильно не верилось. Ренти был уже на середине пляжа и скакал так быстро, как не скакал и жеребенком, когда справа от них что-то зашевелилось в тени черных обрывов справа.

Казалось, шевелятся сами скалы. Громадный валун неожиданно поднялся с земли на восьми суставчатых конечностях, словно гора о восьми ужасных колоннах выросла на песке. Послышался звук в тысячу раз громче любого звука – это клешни царапали по ледяным камням. Во тьме зажглись два холодных глаза.

– Кто смеет проходить по моим землям ночью? – раздался язвительный скрипучий голос.

Бесполезно было вступать в переговоры или спрашивать, что угодно хозяину этого Дома. Людо знал, что ему угодно. Понимал это и Ренти. Испуганно захрапев, старый конь прижал уши и поскакал еще быстрее.

Но шансов у него было не больше, чем у мухи против паука. Словно оползень сошел с горы – так скользнул к ним Рак, и огромная клешня взметнулась к самой луне. Зубчатая, словно акулья пасть, она раскрылась и протянулась поперек неба.

Внезапно что-то, словно молния или раскаленное добела копье, просвистело во тьме рядом с Людо. Сперва мальчик решил, что это золотая стрела, но за стрелой тянулся мерцающий след. Да это же звезда упала с неба! С неба, где недобро сверкали волчьи звезды и плыла холодная луна. Со звоном и треском, словно молот ударил в стекло, звезда врезалась в клешню. Клешня переломилась. Рак взревел, словно воздух выпустили из громадных кузнечных мехов, и два холодных глаза исчезли. Оползень двинулся под защиту черной скалы, где и затих. Пляж опустел.

Людо припал к горячей шее Ренти и закрыл глаза.

– Спасибо тебе, Ликей, повелитель падучих звезд, спасибо!

Вскоре их окружили деревья, а песок сменился благоухающей мягкостью лесной подстилки.

Ночь, которую Людо провел в Доме Рака, была худшей в его жизни, зато и самой короткой. Потому что стоило Ренти вступить под кроны деревьев, как тьма начала рассеиваться, и внезапно, словно зажглась громадная розовая лампа, встало Солнце, заливая все вокруг лучезарным сиянием и посылая длинные золотисто-розовые лучи между древесными стволами.

Свет озарил лес, подобного которому Людо видеть не приходилось. Ничего похожего на дремучие чащобы его родины, где на мили и мили сосны тянулись до самых горных вершин. На лесных опушках, куда проникали солнечные лучи, еще встречались цветы, но в глубине леса ничего не росло, только торчали из перегноя ведьмины шляпки поганок.

Что это был за лес! Мы-то с тобой знаем, что такой лес называется тропическим, а значит, Людо был уже очень близко к Солнцу, но Людо никогда не слыхал о тропиках, поэтому сидел на спине Ренти, разинув рот от удивления.

Начать с того, что деревья в дивном лесу были в полтора раза выше деревьев на его родине, а папоротники и цветущие кусты росли так густо, что крон было не разглядеть. Ползучие растения веревками свисали с веток, листья у них были огромные, как весла, а пурпурные и багровые цветки по форме напоминали огромные воронки или гигантских морских звезд. Из щелей в древесной коре торчали гроздья орхидей. Светлячки искорками кружили в воздухе. В лесу было жарко, и влажно, и нечем дышать от смеси душных ароматов. Воздух гудел от жужжания пчел, собиравших мед в свои тайные соты, и щебета птиц, без устали поглощавших жирных личинок и вкусных гусениц.

Когда Людо и Ренти, уклоняясь от свисающих цветов, вокруг которых, щебеча и вспыхивая в солнечных лучах, словно цветные стекляшки, вились птицы, выехали на опушку леса, им показалось, что они промокли насквозь, как будто плескались в тропических водах, теплых и немного липких. Мальчик и конь с наслаждением вдыхали свежий летний бриз, а со стороны извилистой тропинки доносился плеск ручья.

Ренти поднял голову и навострил уши, его кожа лоснилась на солнце, как молодой конский каштан. Различив журчание воды, конь фыркнул и затрусил вперед по тропинке, которая тут поворачивала в сторону.

Сбоку от тропинки, за зеленой лужайкой, был вырыт колодец, квадратный, с низким каменным парапетом. За колодцем стоял большой камень, похожий на могильную плиту. На одной стороне был вырезан знак: ♌, на другой знак: ♍.

Под вторым знаком сидела старушка, одетая, как бедная крестьянка на родине Людо. На голову старушка низко натянула капюшон. Рядом с ней на камне стояла большая корзина, прикрытая тряпицей, из-под которой торчали жареная куриная ножка и роскошная ветка темного винограда.

Под первым знаком, растянувшись вдоль парапета, словно на коврике перед камином, лежала самая большая кошка из всех, что доводилось видеть Людо. Кошка отвернулась от Людо и полировала лапой усы. Шерсть у нее была светло-коричневая, а хвост заканчивался черной кисточкой.

Повернув голову, кошка посмотрела на Людо и зевнула, продемонстрировав превосходные зубы. У нее были желтые глаза, круглые меховые уши и грива. Это был не кто иной, как лев.

А вернее сказать, Лев. Только сейчас Людо вспомнил, как расположены знаки на бумаге, которую дал ему Гула. Встреча с Раком так пугала Людо – на самом деле мальчик едва ли рассчитывал пройти через его Дом, – что он напрочь забыл, какие знаки ждали потом.

А теперь перед ним прямо на границе между своими Домами сидели Лев и Дева, и Людо предстояло договариваться с обоими.

Ренти заметил Льва одновременно с Людо и немедленно выразил желание укрыться под покровом леса. Но если они отступят, подумал Людо, им придется сделать вторую попытку. Лучше всего проскочить мимо Льва, пока тот окончательно не проснулся, в Дом Девы. Людо был уверен, что старая крестьянка не опасна. По крайней мере, не так опасна, как лев.

Людо спешился и, сжав повод, погнал Ренти вперед. Лев с интересом наблюдал за ними, затем встал и потянулся, еще раз показав ужасные зубы. Ренти испуганно всхрапнул и рванулся мимо колодца, таща Людо за собой. Мальчик приветственно коснулся лба и срывающимся голосом проговорил:

– Доброго вам дня, госпожа. И вам, господин. Не мог бы я… не позволите ли мне… видите ли, я спешу…

– Так спешишь, что откажешься принести мне воды из колодца? – спросила старушка.

Людо, который как раз пересек границу, предпочел бы вскочить на спину Ренти и галопом миновать ее Дом. На бумаге, которую дал ему Гула, оставалось всего два знака, а значит, совсем скоро они догонят Солнце! К тому же отметки от колес на траве были так свежи, что цветы, примятые конскими копытами, только начали распрямляться.

Но мы же знаем, что Людо был добрым мальчиком, он понимал, что ему набрать ведро воды легче легкого, а для старой женщины это задача почти непосильная. Он остановился, сжал повод и оглянулся. Ведро с привязанной веревкой стояло на парапете как раз посередине между Львом и Девой.

Людо медленно вернулся к колодцу, таща за собой Ренти, который вел себя не как старый конь, а как норовистый скакун, которому меньше всего на свете хочется снова оказаться в опасной близости от ужасного льва. Не хотелось этого и Людо. До сих пор Лев не пытался на них напасть, но, возможно, он не мог сделать это вне своих владений, что вовсе не утешало, поскольку ведро стояло как раз на самой границе, куда зверь мог легко дотянуться лапой.

Людо остановился. Старушка наблюдала за ним из-под капюшона и выглядела очень простодушной, чтобы не сказать глупой.

– Как вы думаете, лев на меня нападет? – шепотом спросил Людо.

– А мне почем знать, – отвечала старушка, – я знаю лишь, что сижу тут с самого утра, а утро выдалось жарким, и жду кого-нибудь, кто принесет мне воды.

– Хорошо, госпожа, только мне нужно привязать коня. Он боится, – объяснил Людо.

– Я подержу его, – сказала старушка и протянула к поводу сморщенную руку. Людо собрался было возразить, что вряд ли она его удержит – Ренти лягался не хуже королевских жеребцов, – но старушка уже ухватила недоуздок. К удивлению Людо, Ренти тотчас же успокоился, опустил голову и сложил уши. Старушка кивнула.

– А теперь принеси ведро. Тебе случалось набирать воду из колодца?

Людо вспомнил, сколько ведер с водой и охапок хвороста перетаскал для матери и бабушки, а еще для старушки, которая жила у ручья за лесом. Подумал о Стрельце, Тельце и Ликее, которые выглядели такими грозными, но не причинили ему никакого вреда. Глубоко вдохнув, он пересек границу между Домами, поднял ведро, аккуратно зачерпнул, наполнив его до самого края и даже расплескав немного чистейшей, словно хрусталь, воды. Затем вернулся к старушке. Лев не двинулся с места, только широко разинул розовую пасть, показывая язык. Огромные, изогнутые серпами когти слегка царапнули по камням.

Старушка, порывшись в складках юбки, вытащила из кармана стаканчик, наполнила его из ведра и осушила до самого дна. Затем поблагодарила Людо, и ему показалось, что, хотя ее лицо по-прежнему скрывал капюшон, голос стал тверже и даже моложе.

– А сам пить не хочешь? – спросила она. – Вода очень хорошая, любой путник может угоститься.

– Могу я сначала напоить моего коня, госпожа? – спросил Людо.

– Разумеется.

Воды в ведре почти не убавилось. Людо осторожно поднес его к Ренти, который перестал смотреть на Льва и смотрел теперь на ведро. Людо поставил ведро перед конем, и тот стал жадно пить – так жадно, что выпил почти всю воду. Затем, стряхнув капли с морды и взмахнув гривой, опустил голову и принялся щипать сочную траву на лужайке у ног Девы. На вид он точно выглядел моложе, здоровее и крепче. Неудивительно, с легкой завистью заметил про себя Людо, у него только и забот, как поесть и попить, а думать об опасностях приходится мне.

Вот как сейчас. Лев по-прежнему стоял по свою сторону границы, опустив хвост, а не дергая им из стороны в сторону, как делают кошки любого размера, когда собираются напасть. И тем не менее это был самый настоящий лев, и, хотя Людо видел льва впервые в жизни, он ни за что не стал бы приближаться к нему на расстояние вытянутой лапы.

– А теперь, – промолвила Дева, – если хочешь пить, придется наполнить ведро еще раз.

Людо хотел было отказаться, но тон хозяйки не допускал возражений. К тому же его действительно мучила жажда. И он снова встал на границе между Домами и окунул ведро в колодец, не спуская глаз с массивной фигуры у пограничного камня. Вода в ведре пенилась и сверкала на солнце. Людо вытащил ведро, поставил на парапет, и хрустальные капли выплеснулись на цветы. Сузив золотистые глаза, Лев наблюдал за Людо. Его пасть слегка приоткрылась, обнажив сияющие клыки, он учащенно дышал, свесив язык, по которому стекала струйка слюны.

Дева протянула Людо стаканчик. Мальчик взял его и заметил, что из-за жары и сам слегка задыхается. Пить хотелось нестерпимо. Ничего на свете не хотелось ему больше, чем наполнить стаканчик и выпить одним духом.

И все же он медлил. Людо поднял взгляд на Деву и увидел ее яркие и очень темные глаза, которые наблюдали за ним из-под капюшона.

– Давай же, мальчик, – резко промолвила она.

– Простите, госпожа, я тут подумал, возможно, Лев тоже хочет пить, – сказал Людо. – Вы не против, если я предложу ему воды?

Мгновение Дева молча смотрела на него.

– Вода принадлежит всем, – промолвила она после паузы, – но тебе придется перенести ведро через границу. Осмелишься?

– Если вы позволите мне вернуться, госпожа.

– Я не ставлю условий, – отрезала Дева. – Иди или оставайся, тебе выбирать.

Людо не знал, как быть. С одной стороны, ему не хотелось обидеть Деву. С другой, взглянув еще раз на Льва, он увидел, что тот и впрямь страдает от жажды. В конце концов, подумал Людо, меньшее, что можно сделать для ближнего, – предложить ему воды.

Он поставил чашу и медленно-медленно, как тот, кто подходит к дикому зверю, в чьих намерениях не уверен, перенес ведро через границу и поставил перед Львом.

И замер в ожидании.

Лев поднес нос к поверхности воды, затем поднял ужасную и прекрасную голову и посмотрел на Людо. Теперь золотистые глаза были широко открыты.

Людо облизал сухие губы и промолвил:

– Не хотите ли воды? – И, вспомнив, что перед ним не простой старый лев, добавил: – Господин?

И тогда Лев снова опустил голову и принялся лакать.

Этого Людо никак не ожидал. Огромный зверь пил изящно, как крошечный котенок. Розовый язык подхватывал зараз всего одну каплю. Не самый быстрый способ, хотя, кажется, Лев получал от него явное удовольствие. Грива мела по земле, хвост опустился до самой травы, лев морщил нос и жмурился, а прохладная сверкающая вода капля за каплей вливалась ему в пасть.

Это тянулось бесконечно. Бедный Людо, изнывавший от жажды, был вынужден стоять и слушать звуки, с которыми Лев лакал, видеть, как убывает вода в ведре, а сам до сих пор не выпил ни капельки!

Наконец Лев закончил. Он поднял голову – в бороде запутались капли, – сел и поднял переднюю лапу. Лапа была огромная. Усилием воли Людо подавил желание броситься наутек. Лев облизал лапу, аккуратно утер пасть, после чего обратился к нему:

– Спасибо, мальчик. Я получил удовольствие от каждой капли. И оставил тебе. Ты можешь допить.

Заметив выражение на лице Людо, зверь улыбнулся. Если тебе не случалось видеть, как львы улыбаются, ничего не могу поделать, но, поверь мне, они улыбаются. Беда в том, что обычно они не испытывают такого желания. Однако этот Лев улыбнулся и добавил:

– Да, мальчик, я умею говорить. Разве ты забыл, что я Лев, хозяин этого Дома?

– Н-нет, не забыл, – запинаясь, ответил Людо, – но я так вас боялся, что все мысли вылетели у меня из головы.

– Понимаю, – мягко промолвил Лев. – Тем ценнее твой дар. Ты добрый мальчик, и тебе рады в моем Доме. Ты вступил в него в страхе, прошел бездумно, но ты оплатил проход своей добротой и потому можешь следовать дальше. Я помогу тебе. А теперь пей, а после присядь и перекуси вместе с Девой.

Людо хорошо представлял себе, что сказала бы его мать, узнай она, что он пил из одного ведра с Ренти или из одной миски с кошкой, но Лев не сводил с него глубоких золотистых глаз, а вежливость есть вежливость, поэтому он набрал воды в стаканчик и выпил.

Не думаю, что тебе доводилось пить воду, подобную этой. Всем известно, что у воды нет вкуса, запаха и цвета, но у этой воды было кое-что получше вкуса, запаха и цвета: она была как сияние бриллианта, как свет, как прохлада, как капля росы на розовом лепестке, как весенний дождь, упавший на молодую траву. Осушив стаканчик, Людо почувствовал, что с его кожи и глаз словно сняли пелену. Солнце засияло золотом, цветы на лужайке заискрились новыми оттенками, Ренти сверкал, как и положено звездному коню, львиные глаза горели, словно лампы, а Дева…

Людо оторопел. Дева сбросила капюшон, и оказалось, что она вовсе не старуха. Хозяйка Дома была молода и прекрасна, прекраснее девушки Людо никогда не встречал. Волосы золотистые, словно спелые колосья, губы как земляничины, очи цвета горечавки на склоне холма. А еще она распаковала корзину с едой и разложила угощение у колодца.

Годы спустя, постарев, Людо любил вспоминать, чем угощался на том дивном пиру. Хрустящие булочки, жареная фаршированная курица, сочные мясные пирожки, пирожные с кремом и вишнями, фрукты: от бананов, персиков и ананасов до земляники, абрикосов и других, названий которых он не знал. Людо больше не завидовал Ренти, у которого из еды была одна лишь трава. Он присел рядом с Девой у колодца.

– Смелее, мальчик. Ешь досыта. Мы со Львом ждали тебя с тех пор, как увидели над лесом звезду. Теперь я понимаю, почему Стрелец пропустил тебя и почему сам Стреловержец помог тебе на твоем пути вслед за Солнцем. Осталось недолго. Из-за того, что ты сделал, твой конь обретет желаемое, не сомневайся. А мы… – Она замолчала, посмотрела на Людо добрыми глазами, затем ее взгляд встретился со взглядом Льва.

– Мы идем с тобой, – сказал Лев, – проводим тебя до кузницы.

– До кузницы? – удивился Людо. Кузницы казались ему чем-то слишком обычным для такой удивительной страны.

– Да, – ответил Лев. – Если твой конь останется с Солнцем, его следует подковать. Неужели ты думаешь, что копыта, так долго топтавшие землю, подойдут для небесных дорог? Смотри.

Людо проследил взгляд Льва и снова увидел впереди на чистой лазури неба золотую квадригу. На сей раз она была ближе, чем когда-либо. Так близко, что Людо различал золотые бока четверки и струящиеся по воздуху бледно-золотистые гривы, блестели и вспыхивали удила, а громадные колеса вращались на пылающих осях. Кони скакали галопом, забираясь все выше и выше по небесным кручам, только летели искры из-под копыт, вокруг разгоралось и опускалось на летний мир сияние, а колесница уносилась в небеса. Вот только разглядеть того, кто правил ею, Людо никак не удавалось, глаза начали слезиться, и ему пришлось отвести взгляд, а когда он снова посмотрел ввысь, колесница скрылась в сиянии света, которое мы зовем солнцем.

Людо опустил взгляд на Льва, который добродушно смотрел на него.

– Старый Ренти? Станет одним из четверки? – изумленно прошептал мальчик.

Лев снова улыбнулся:

– Почему нет, дитя? Ты сам называл его звездным конем, и, если кузнец подкует его, а Весы покажут правильный вес, почему бы, после такого путешествия, ему не стать одним из четверки, влекущей золотую квадригу? Думаешь, ты случайно оказался вместе с ним, чтобы помочь ему преодолеть этот путь? Случайностей не бывает, Людо. Ренти был нужен в небесных полях, поэтому ты провел его так далеко, и теперь мы с Девой видим, что вам осталась последняя часть пути. Веди его. Больше никто не сядет на него верхом.

Людо послушно взял повод и вслед за Львом и Девой начал спускаться с холма в поля.

Кузница стояла у реки, а тропинка вела к броду. За рекой начинался сосновый бор вроде тех, что росли на родине Людо. Бор поднимался по склону, за ним высились горы. Совсем как дома. Даже снег лежал на вершинах. Здесь, у кузницы, было прохладнее, чем у колодца, а в паутинках на траве блестели тяжелые капли росы.

Внутри кузницы, напротив, было жарко. Кузнец, смуглый хромой старик с плечами как у быка, накалял подкову над горном, пылавшим, словно жерло вулкана. Кузница почти такая же, как в родной деревне Людо: открытый огонь с алыми углями и громадные мехи с длинными ручками, чтобы его раздувать, ведро с холодной водой, чтобы охлаждать железо, и деревянный ящик с гвоздями всех форм и размеров. На стенах висели подковы для лошадей любого роста: от ломовых до самых крохотных пони, а напротив стены под мехами лежали железные засовы и плужные лемехи.

Впрочем, в одном здешняя кузница отличалась от кузницы в родной деревне Людо. Под единственным оконцем, выходившим на реку, на полке стояли резные вещицы и статуэтки, лучше которых Людо не видел в жизни. Гномы из сосны, подобные тем, что вырезал отец, только еще искуснее и изобретательнее. Олени, серны и фавны из кедра и березы и куда более изящные металлические статуэтки фавнов, леших и детей. А еще сверкающая квадрига, запряженная четверкой. Выглядит как золотая, подумал Людо, но тут же себя одернул – не может же это и вправду быть золото! Лошадиные шкуры переливались в свете очага, а колесницу ковали словно не из металла, а из дамасского шелка. Возницы внутри не было.

Впрочем, Людо не успел толком рассмотреть фигурки. Кузнец, зажав в раскаленных щипцах подкову, отвернулся от горна и увидел гостей на пороге. Он не поздоровался, впрочем, Лев и Дева ничуть не удивились. Они не стали входить, просто встали по обеим сторонам двери. Кузнец взглянул на Ренти, затем глянул из-под черных бровей на Людо.

– Что ж, мальчик, – бросил он резко, – вводи, раз привел. Не возиться же с ними до вечера. Такие подковы сложно приладить, и лучше с этим не медлить. Скоро стемнеет. Можешь не привязывать, конь будет стоять смирно.

Вскоре Ренти тихо, как мышь, стоял в кузнице, а кузнец одну за другой поднимал его ноги и подгонял копыта под новые подковы. Людо было хотел помочь с мехами – он часто помогал кузнецу в родной деревне, – но увидел в углу двух подмастерьев, которых не заметил раньше. Тогда он отошел к полке под оконцем и принялся рассматривать резные фигурки.

Тюк-тюк, звяк-звяк. Яростное шипение остывающего металла в ведре с холодной водой. Хриплые вдохи и выдохи кузнечных мехов, рев пламени в горне. Тихое шипение подковы, которую приставили к конскому копыту. Запах горелого копыта, чего Ренти, казалось, вовсе не замечал. И снова скрежет, удары молота, тюк-тюк, звяк-звяк.

Работа заняла немало времени, и тени снаружи удлинились, но Людо времени не замечал. Не заметил он и того, как тихо и незаметно ушли Лев и Дева. Фигурки были на диво хороши. Он изучал каждую линию, каждый штрих, всей душой желая, чтобы настал день, когда он научится вырезать хотя бы вполовину так же искусно. Недотепа Людо, который не сделал в жизни ничего стоящего, только помогал отцу присматривать за скотиной да матери по хозяйству. Никогда ему не достичь такого мастерства! Никогда не видать таких искусных фигурок после того, как он покинет эту удивительную, прекрасную и пугающую страну…

Бурая узловатая рука легла ему на плечо, заставив подскочить на месте. Кузнец поднял с полки вырезанную из вяза фигурку лошади и вложил в ладонь мальчика:

– А теперь сожми. Почувствуй ее. Потри большим пальцем дерево. Вот так.

Широкий, словно лопата, большой палец любовно провел по деревяшке. Мозолистые пальцы гладили изящные резные ножки деревянного скакуна. Казалось невероятным, что эти натруженные руки способны создавать такие тонкие вещи. Людо гладил дерево, когда громадная лапища кузнеца сжала его ладонь в кулак с такой силой, что ему стало больно. Рука разжалась. Ладонь сковало, а когда Людо опустил глаза, то увидел, что на коже алеет отпечаток лошадиной фигурки.

Кузнец поставил вещицу обратно на полку.

– Больно? – спросил он с улыбкой, в которой сквозило не только добродушие.

Людо кивнул, потирая ладони.

– Теперь ты это запомнишь, – сказал кузнец, – и, если вернешься домой и возьмешь в руки деревяшку, ты почувствуешь ее форму, форму, которой она хочет стать. – Он воззрился на Людо острыми черными глазами, полускрытыми под нависшими бровями. – Запомни, мальчик, у всего есть душа. Даже сухой корень, который ты найдешь в лесу, хранит в себе тайну, и ты можешь вытащить ее наружу, как вылущить ядро у ореха, найти душу дерева и форму, которую оно хочет принять. Твои руки будут болеть, и ты не раз порежешься, но ты не должен останавливаться, пока не вытащишь из дерева душу. И не думай, что будет легко. Все, что хоть чего-нибудь стоит, не дается без труда. Но если желание твое велико и если в тебе есть искра, ты не остановишься, пока не добьешься цели, невзирая на боль… А теперь на Весы, и в путь. Скорпион не из тех, кто будет ждать.

– На Весы? – удивился Людо. Затем вспомнил знак на картинке, которую дал ему Гула, после знака Девы, и этот знак был здесь, в ярде от Людо, впечатанный каленым железом в косяк: ♎.

А затем он увидел Весы, самой простой конструкции и очень большие. Достаточно большие, чтобы взвесить лошадь. Крюк был вбит в потолок, к нему крепилась перекладина – коромысло, а с обоих концов коромысла на цепях свисали большие плоские чаши. Сейчас один конец был опущен строго вниз, а чаша стояла прямо на полу. Людо с удивлением заметил на ней измочаленный кусок веревки, недоуздок Ренти. Вторая чаша была пуста.

Кузнец снял повод с чаши, та поднялась вверх и замерла ровно посередине.

– Зачем вы взвешивали повод? – удивленно спросил Людо.

– Я взвешивал коня, а недоуздок был противовесом.

– Коня? – эхом отозвался Людо. – Хотите сказать, этот кусок веревки весит, как целый конь?

В голосе Людо слышалось сомнение, но кузнец просто кивнул, отнес недоуздок туда, где стоял Ренти, и начал завязывать веревку на конской морде.

– Это не простые весы. Они поведают многое тому, кто сумеет их понять, и поверь мне, лучше к ним прислушаться.

– П-понятно, – неуверенно пробормотал Людо. Разумеется, это были те самые Весы, как кентавр был тем самым Стрельцом, а козел – тем самым Козерогом. И пусть восхищаться ими, как, например, Львом, было непросто, но Людо обнаружил, что говорит тихо, словно боялся, что Весы его услышат:

– И что Весы сказали про Ренти?

– Что он готов, а веревка нужна, чтобы не дать ему взлететь, пока не придет его время. – Кузнец покосился на Людо из-под нависших бровей. – Ты же видел, его подковали. Теперь что-то должно удержать его на земле, и веревка именно то, что нужно. Тютелька в тютельку. Как и должно быть. – Он похлопал Ренти по шее. – А теперь стой и жди. – Затем обернулся к Людо. – Твой черед. Пошли, время не ждет.

– Вы собираетесь и меня взвесить? – спросил Людо.

– Разумеется. Иначе зачем ты здесь? Уж если ты собрался к Скорпиону, то без этого не обойтись.

Упоминания о Скорпионе все меньше и меньше радовали Людо, но выбора не было. Он с опаской подошел к Весам.

– А что будет противовесом?

– Вот это. – Кузнец подошел к полке, снял с нее маленькую золотую квадригу, аккуратно поставил на одну из чаш, которая, звякнув, опустилась на пол.

– А ты сюда, мальчик. – Кузнец показал на другую чашу. – По-моему, в самый раз, но посмотрим, что покажут весы.

Людо с сомнением смотрел на хрупкую золотую вещицу. Он уже видел мысленным взором, как под его весом чаша резко опускается, другая резко взмывает вверх, а золотая колесница падает на каменный пол. Тем не менее Людо подчинился и с грехом пополам забрался в чашу, которая была на высоте его груди.

И тут же чаша под ним начала опускаться, но медленно и плавно, удерживаемая весом второй чаши. Несмотря на то что золотая колесница казалась на вид такой маленькой и хрупкой, Людо ощущал ее вес, каждый килограмм, покуда Весы выравнивались. Наконец чаши перестали раскачиваться и остановились друг против друга, а коромысло замерло параллельно полу.

Кузнец довольно хмыкнул:

– Так я и думал.

Людо, покачиваясь, сидел на чаше и с изумлением смотрел на хрупкую золотую вещицу.

– Неужели ровно? Точь-в-точь?

– Смотри сам, – сказал кузнец, показав большим пальцем на перекладину.

– Должно быть, золото очень тяжелый металл, – предположил Людо.

– Удивительно не то, что колесница весит, как ты, – сказал кузнец, – а то, что ты смог ее уравновесить. А теперь слезай.

Людо подчинился. Кузнец снял квадригу с поддона и аккуратно отнес на полку. И вовсе она не выглядит такой уж тяжелой, подумал Людо. Уж точно она не могла весить, как одиннадцатилетний мальчик. Однако нельзя же не верить собственным глазам и ощущениям!

– Откуда вы узнали, что колесница весит, как я?

Кузнец поставил игрушку на полку, обернулся и смерил мальчика довольным взглядом глубоко посаженных ясных глаз.

– Я сам ее сделал. Я знаю. Она как раз впору такому, как ты.

– Сами? – переспросил Людо, зацепившись за то единственное, что уразумел из ответа кузнеца. Глядя с почтительным изумлением, он быстро задал мучивший его вопрос: – А почему там нет возницы? Наверное, с возницей она была бы слишком тяжелой, но все-таки…

– Мальчик, – промолвил кузнец неожиданно низким голосом, идущим прямо из груди, – если бы ты мог сделать образ этого возницы, что не под силу никому, даже мне, нечем было бы его уравновесить, разве что поместить на другую чашу весов весь мир и все звезды, но я думаю, что и тогда они были бы не тяжелее пригоршни пыли. Все готово. Забирай своего коня и ступай.

Ренти стоял у двери с поднятой головой. Куда делось его спокойствие! Ренти пританцовывал на месте, как будто вот-вот оторвется от земли. На копытах сияли новые подковы, и теперь Людо увидел, что они не из железа, а из чистого золота.

Людо вздохнул.

– Господин, – обратился он к кузнецу, – как мне заплатить за ваш труд? Мне нечего вам дать, но, если вы подождете день, я отведу Ренти туда, куда ему хочется, а после вернусь и отработаю.

– И что же ты умеешь делать?

– Могу раздувать мехи. У себя в деревне я помогал в кузнице.

– Для этого у меня есть подмастерья.

– Могу заточить ваши инструменты, – сказал Людо. – Я точу их дома для отца.

– Тогда точи их для себя в мою честь. У меня длинное имя, ты вряд ли запомнишь, но меня называют Мастером ремесел. Это имя ты не забудешь.

– Хорошо.

– Работай в мою честь. Как думаешь, почему, взвешивая тебя, я выбрал для противовеса свое лучшее изделие?

– Не знаю, господин.

– Потому что тебе под силу достичь высот, если будешь жить, как я сказал, и мерить себя лучшим, что есть в тебе. Большего смертный не вправе требовать. А теперь ступай и, если Скорпион тебя пропустит, живи дальше.

– Хорошо, господин, спасибо, господин… Они ушли! – испуганно воскликнул Людо, увидев, что Льва и Девы больше нет на пороге кузницы. Он до последней минуты надеялся на их поддержку при встрече с ужасным Скорпионом, который все больше его пугал.

– Они не могут пойти с тобой, – сказал кузнец. – На что ты рассчитывал? Никто не может пойти с тобой к Скорпиону. Это прямо, за рекой. И поспеши. Времени у тебя немного.

Внезапно, хотя огонь пылал все так же ярко, Людо задрожал от холода.

– А что сделает Скорпион? – спросил он.

Однако кузнец уже вернулся к работе.

– Откуда мне знать? – откликнулся он сердито. – Может, убьет тебя, но на большее он не способен. А теперь иди, сам увидишь.

Они шлепали по воде. Вернее, шлепал Людо – Ренти гарцевал. Когда золотые подковы касались воды, от нее поднимался пар, как от кипятка в чайнике. Вскоре мальчик и конь выбрались на берег и миновали знак: ♏.

Перед ними лежали земли последнего Дома звездной страны.

Кругом было тихо, холодно и серо. Дорога поднималась через серый лес к дальним горным пикам. Пошел снег. Легкие холодные снежинки толстым слоем ложились на голову и плечи Людо. Он чувствовал усталость и страх и впервые задумался, что будет, когда – если – он догонит золотую колесницу и Ренти покинет его, следуя зову своей души. Кузнец сказал, что назад пути нет, но меньше всего на свете Людо хотелось навечно застрять в этой холодной серой стране, где не было ни луны, ни солнца, где все было тихо и мертво, только падал снег да шевелилась серая тень, похожая на ящерицу, на обочине дороги.

Ящерица шевельнулась и заговорила. Людо остановился и всмотрелся – это была не ящерица, а сам Скорпион. Как же Людо хотелось убежать! Но он знал, что выбора нет. Он спокойно стоял и ждал, а жуткое существо посмотрело на мальчика и коня странными бледными глазами, и его хвост со смертоносным жалом на конце изогнулся дугой. Размером Скорпион был с волка, почти такой же большой, как лев. Смертоносный хвост возвышался над головой Людо.

– Так вот он – конь, который хочет догнать Солнце, – промолвил Скорпион голосом бесстрастным и серым, как дорожная пыль.

– Да, господин, с вашего позволения, – отвечал Людо дрожащим голосом. Он понятия не имел, откуда Скорпион узнал про них с Ренти, но уже привык ничему не удивляться.

– А ты мальчик, который оставил свой дом, чтобы провести его через звездную страну.

– Да, господин.

– Не думал я, – продолжал Скорпион своим отвратительным пыльным голосом, – что ты заберешься так далеко. Но я видел падучую звезду и ждал. И вот ты дошел до самого последнего Дома, и чего же ты хочешь от меня?

Людо прочистил горло.

– Я прошу, господин, позволить Ренти догнать золотую колесницу. Его подковали и… – Голос изменил ему, Людо замолчал и переступил с ноги на ногу.

– А для себя? – спросил Скорпион. – Ты подвел своего коня к последней черте, так чего ты хочешь для себя? Вернуться домой?

Сердце Людо подпрыгнуло, но он по-прежнему трепетал перед Скорпионом и не смел выказать свои чувства.

– Мне говорили, я не могу вернуться назад. А теперь, выходит, могу?

– Нет, не можешь, – ответил Скорпион. – Но вперед или назад, разницы нет. Рано или поздно ты вернешься домой. А вот каким путем, зависит от меня.

Людо облизал губы, стараясь не смотреть на смертоносный хвост над головой.

– Да, господин.

– Но поскольку ты пришел по собственной воле, пришел до срока и ради друга, я позволю тебе выбирать. Ты сможешь сделать выбор для него и для себя.

– С-спасибо, – заикаясь, промолвил бедный Людо, который ничего не понял. Ренти стоял рядом, его золотые подковы покрывала пыль. Пыль лежала и на шкуре, отчего та казалась серой, как холодная мрачная долина вокруг. Ренти не двигался, только моргал, когда в глаз попадала снежинка.

Некоторое время Скорпион молчал. Затем снова заговорил, растягивая слова, которые падали тихо и медленно, словно снег.

– Тебе ведь сказали, что я – это смерть?

Разумеется, ему говорили. Теперь Людо вспомнил.

Гула говорил, и Стрелец. Вы оба завершите свой путь в Доме Скорпиона. Поначалу Людо думал, речь всего лишь о том, что Дом Скорпиона – последний в звездной стране, но мало-помалу понял, что Дом Скорпиона – самый опасный. Однако Людо было всего одиннадцать, и смерть представлялась ему чем-то далеким и несбыточным. А сейчас смерть стояла прямо перед ним, и пути в обход не было. Она стояла между ним и родными горами. Между Ренти и Солнцем.

Людо не находил слов. Просто стоял и молчал, как Ренти, стоял и ждал.

– Сначала ты выберешь за коня, – тихо промолвил Скорпион. – Ты был храбр и верен, ты по собственной воле прошел через эти горы и низины, чтобы твой конь исполнил свое заветное желание, поэтому ты выберешь из двух возможностей: вернуться с ним в долину, которую зовешь домом, или оставить его в этой долине со мной.

Людо посмотрел на серые деревья вокруг, на толстый слой дорожной пыли и серебристое небо наверху. Тишина угнетала: ни журчания воды, ни пения птиц. Никакого движения, только падающий снег. Тени повсюду и эта огромная Тень поперек дороги.

Мальчик крепче сжал конский повод:

– Господин, если я оставлю его с вами, как он догонит Солнце?

– Посмотри наверх, – велел Скорпион.

И Людо увидел, увидел то, на что показывал Скорпион, прямо над аркой скорпионьего хвоста. Серебристая хмарь медленно разошлась, и сверху пролился удивительный свет: золотистый и розовый, алый, багровый и зеленый. Свет пульсировал, то разгораясь, то потухая, то снова разгораясь. Лучи расходились из центра над горами и деревьями, словно вся благодать этого мира ждала там, чтобы расплескаться по небу.

– Не медли, – промолвил тихий сухой голос. – Он купает своих коней, а скоро запряжет их, и тогда его уже не догнать.

Теперь Людо услышал слабое мелодичное позвякивание золотой конской сбруи. Увидел, как волны света рябью дрожат на воде, которую пили кони.

Но поперек тропы лежала жалящая тень, которая означала смерть.

Людо обернулся к Ренти. Старый конь как будто вовсе не замечал Скорпиона. Подняв морду и вытянув уши, он, не отрываясь, смотрел туда, откуда шел свет и доносились звуки.

– Выходит, – спросил Людо Скорпиона, – если Ренти хочет остаться с этими небесными конями, он должен умереть от твоего яда? А если я захочу, то смогу отвести его домой в родное стойло? Это и есть выбор?

– Твой выбор, – подтвердил Скорпион.

– Мне не из чего выбирать! – воскликнул Людо. – Я отведу его домой! Ах, Ренти, если бы ты мог понять! Мы вернемся домой, и никто не будет сердиться, что ты сбежал. Мы вернемся вместе…

Он резко замолчал. На его глазах происходило то, чего Людо не видел ни разу в жизни. Голова Ренти упала, и из глаз по длинной морде скатились и смешались с тающим снегом две крупные слезинки. Ренти все понимал. И Ренти плакал.

Слезы капали в пыль. Тихо кружился снег. Над лесом ширилось небесное сияние, фыркали кони, звенела сбруя.

Людо положил руку на голову Ренти и стащил недоуздок. Затем обнял старого коня за шею и поцеловал в нежную кожу между ноздрями.

– Ступай, – прошептал мальчик. – Иди к Нему. Будь вечно юным. Я не стану тебя неволить, и пусть другие говорят что хотят. Иди к Нему. Я буду смотреть на тебя каждый день. Прощай, Ренти.

Он обернулся к Скорпиону, но тому не требовалось напоминания. Скорпион уже пришел в движение.

Все случилось так быстро, что Людо не успел толком разглядеть. Смертоносный хвост упал на голову Ренти, как падает сухая ветка на лесную тропу. Жало коснулось старого коня между глаз и взмыло вверх.

Ренти встал на дыбы. Взметнулись золотые копыта. Ослепительный свет с небес озарил ясный лошадиный глаз, золотистую шкуру, струящуюся гриву и хвост. Снег на шее и боках коня зашипел, словно в воду опустили раскаленный металл. Конь заржал, тряхнул гривой и, гремя золотыми копытами, рванул по дороге к горам, только пыль взвилась столбом.

Стало светлее. Небо расчистилось и вспыхнуло, словно что-то с разбегу нырнуло в озеро света, и по небу пошли круги.

– Что ж, теперь твой выбор, – прошелестел голос с камня. – Что я могу сделать для тебя?

Людо стоял в пыли, держа ненужный повод, а холодный снег все падал, засыпая руки и лицо. Он так устал и замерз, что думать не хотелось. Людо видел, что горы впереди – те самые, что окружают его родную долину. Ему казалось, он узнает Егерсальп, а за ним, за снежными перевалами, лежит деревня, где живет его тетя, где стоит церковка, в которой герр Румпельмайер по воскресеньям играет на старом органе, и дом Руди, и школа, и его дом, где мать сидит у очага, а отец возится в хлеву, и пустое стойло Ренти. Горевали ли они о нем? Кто он такой? Бесполезный мальчишка, способный только присматривать за козами…

– Выбирай, – промолвил Скорпион.

Людо вспомнил, как безропотно стоял Ренти в ожидании своей участи. Откуда-то он знал, что должен вести себя так же. Он стиснул зубы, чтобы не дрожать, и сквозь метель поднял глаза на призрачного правителя Дома.

– Делайте как хотите, господин, – промолвил он кротко и закрыл глаза.

Что-то легкое, словно снежинка, коснулось лба. Снег падал, холодя кожу, но это прикосновение было теплым. Людо почувствовал, что падает, но медленно, сползая в мягкую пыль, словно во сне.

Прикосновение все еще ощущалось на лбу, теплое и влажное. Послышался шум, смутные голоса, конское ржание, звон сбруи. Людо открыл глаза.

– Все хорошо, – сказал кто-то. – Смотрите, он приходит в себя.

– Слава богу, – произнес отец Людо совершенно искренне и прикрикнул на собаку, которая пыталась лизнуть мальчика в лицо: – Назад! Нашел его, а теперь оставь в покое.

Людо обнаружил, что лежит на мягком снегу, на краю трещины, в которую упал вместе с Ренти. Бледный унылый свет раннего утра пробивался сквозь тучи. Падал легкий снежок, словно небо превратилось в большой серебристый улей, который перевернули, чтобы выпустить пчел. Над головой высился знакомый Егерсальп, а вокруг сгрудились люди – на коленях перед ним стоял отец, чуть поодаль дядя Францель, герр Румпельмайер, учитель, пекарь, кузнец и мельник – отец Руди. Вся деревня в сборе, смущенно подумал Людо, и все собрались ради него. Ради мальчишки, который только и умеет, что присматривать за козами, быть на посылках, носить хворост и воду для старушек…

Все говорили одновременно. Слова клубились над головой Людо. Отец обнимал его за плечи, а дядя Францель укутал своим большим тулупом, и Людо наконец-то согрелся. Пастуший пес Бруно сидел рядом, блестя глазами и стуча по снегу хвостом. С морды Бруно свисали сосульки, должно быть, пес откапывал потерявшихся из сугроба.

– Ренти? – слабым голосом промолвил Людо.

– Не думай о нем, – произнес голос с другой стороны.

Это был доктор Кайнц из самого Нидерфельда. Должно быть, чтобы быть здесь, ему пришлось подняться затемно.

– Ни о чем не думай, мальчик мой, – продолжил доктор, и его руки принялись осторожно ощупывать Людо. – Тебе повезло. Твой отец вернулся сразу после того, как ты ушел за конем. Следы не успело замести снегом. Еще полчаса, и даже Бруно не нашел бы вас. Ничего такого с тобой нет, что не вылечила бы теплая постель. На, выпей.

Напиток оказался даже горче пива, которое Людо пробовал, и оно ему не понравилось, но внутри сразу же потеплело. Он закашлялся и глотнул еще, потому что доктор не отнимал фляжку от его губ.

– Коня жалко, – сказал кто-то, – но, думаю, он не протянул бы до весны.

– Я сам виноват, – сказал отец Людо. – Я последний закрывал хлев вечером. И я знал, что веревка перетерлась. Сын починял ее, сколько мог. На него можно положиться, все знают, что мой Людо славный мальчик.

Вокруг раздались одобрительные возгласы.

– Похоже, конь сам перегрыз веревку, – заметил кто-то. – Странно, однако. Не жеребенок, должен был соображать, чем рискует, выходя из хлева, когда дует северный ветер.

– Кто знает, – сказал отец Людо, – но, когда дело идет к концу, они и не такие коленца выкидывают. Может быть, конь хотел поскорее покончить со всем этим, но чуть не погубил моего мальчика… – Отец с силой откашлялся. – Что ж, отведем сына к матери. Она там с ума сходит. А если вы дадите ему еще глотнуть из фляжки, доктор, он засвистит, как канарейка.

И впрямь, глотнув из фляжки доктора, Людо почувствовал себя очень странно, размяк и погрузился в полусон. Светало, падающий снежок светился странным золотистым светом. Воспоминания кружились, словно сны. Сквозь дымку он снова видел перед собой удивительную страну, где бродил вместе с Ренти, слышал голоса, слова, которые никогда не забудет. Полуречь-полуржание Стрельца: «Этот конь верой и правдой служил тебе всю жизнь, готов ли ты послужить ему верой и правдой? Если готов, я позволю тебе пройти через мой Дом». Грубый голос кузнеца: «Твои руки будут болеть, и ты не раз порежешься, но ты не должен останавливаться, пока не вытащишь из дерева душу».

«Есть вещи поважнее ума». Это Гула, которого он запомнил больше остальных, царственный мальчик, накормивший его, наставлявший и спасший от недобрых Рыб. «Если вернешься, твоя жизнь в долине уже никогда не будет прежней».

И Людо, пока отец нес его к докторской лошади, знал, что это правда. Не бывает никудышных людей, каждый в чем-то хорош, и он, Людо, найдет дело по себе. Он смутно видел себя с деревяшкой и резцом в руке, видел, как корпит над деревом, выпуская на свет его душу. Ладони все еще ощущали медвежью хватку кузнеца, дерево словно впечаталось в его кости, нервы и сухожилия. Он будет резчиком. У него получится. Когда-нибудь люди будут преодолевать милю за милей, чтобы купить его работы, и поставят их на лучшее место в своих домах или пожертвуют церкви, а однажды сам король сделает ему заказ для своего дворца…

Когда-нибудь. Но пока он был простым мальчиком, который знал все о козах и домашней скотине и на которого можно было положиться в мелких домашних делах.

– Я спас Ренти, – внезапно промолвил Людо, когда отец подсаживал его на спину докторской лошади. – Я его спас. Он счастлив и здоров и больше не хромает. Ренти стал настоящим звездным конем, одним из тех, кто вместе с Солнцем. Смотри!

И в это мгновение произошло чудо, последнее из чудес в приключении Людо. Снег продолжал падать, но солнце внезапно выглянуло из-за горных вершин. Деревенские подняли глаза, и снежинки заплясали перед их опушенными ресницами. На мгновение снежные хлопья обратились радугой: золотистой, розовой, зеленой, фиолетовой и синей, а после, когда само Солнце показалось из-за утеса, хлопья вспыхнули белым золотом. Спицы чудесной квадриги горели, сверкающая четверка летела по небу. Людо совершенно ясно видел, как золотые копыта Ренти оттолкнулись от вершины Егерсальпа, выбив сноп сияющих снежных брызг, и золотая колесница устремилась в путь через двенадцать Домов звездной страны.

Сияние погасло.

– Вы его видели? – прошептал Людо. – Там, наверху, рядом с Солнцем…

– Конечно видел, – буркнул отец.

А дядя Францель добавил:

– Да-да, мы все его видели.

В их тоне слышалась взрослая снисходительность, и они обменялись улыбками поверх головы Людо.

Людо закрыл глаза и прислонил усталую голову к отцовскому плечу. Пусть себе улыбаются, он-то знал: все было на самом деле.

Название «зодиак» в античности было дано воображаемому поясу, или дороге, которую проходит Солнце по небесному своду. Все планеты лежат внутри этого пояса.

В античные времена верили, что в течение года Солнце совершает свой путь вокруг Земли. Зодиакальный круг разделен на двенадцать секторов (подобно тому как разделен на двенадцать часов циферблат), и каждый сектор Солнце преодолевает примерно за месяц. Таким образом, прохождение Солнца через Зодиак представляет собой своего рода небесный календарь.

Каждый из двенадцати секторов этого небесного календаря зовется Домом, и каждым Домом управляет созвездие (или группа звезд), которое, как считается, находится внутри. Множество созвездий носят названия животных, поэтому солнечный путь зовется Зодиаком. Слово происходит от греческого zodiakos, что означает «связанный с животными». У каждого Дома есть своя планета или божество, например Аполлон для знака Близнецов, Нептун для знака Рыб, Вулкан для знака Весов или Луна для знака Рака.

Началом года считалась весна, и двадцать первого марта Солнце входит в первый знак Зодиака – Овен. Двадцать первого апреля оно переходит в знак Тельца, после чего, задержавшись примерно месяц в каждом из Домов, проходит их все по очереди. Есть старинный стишок, который поможет тебе запомнить порядок расположения знаков:

Путешествие Людо началось в ноябре, и, стало быть, он вступил в зодиакальный круг через Дом Стрельца.

У каждого из зодиакальных созданий, которых я назвала правителями Домов, есть собственный знак. «Небесный календарь» с изображением этих знаков Гула дал Людо, чтобы он вел его в путешествии.

В книге говорится, что полное имя Людо было Людвиг, как у короля. Королем этим был Людвиг II Баварский (1845–1886), который очень любил оперу, а еще очень любил строить себе сказочные замки. В самом знаменитом из них, Нойшванштайне, что в переводе означает «новый лебединый утес», король повелел выстроить театр-грот, в котором ставились оперы его любимого композитора Рихарда Вагнера. В гроте была и лебединая лодка, совсем как в опере Вагнера «Лоэнгрин». В этой-то лодке и видел короля Водолей-Гула. И Гула угадал, когда говорил, что король пройдет через его Дом – Людвиг II утонул.

Само имя Гула – из глубины времен, так древние вавилоняне называли созвездие Водолея.

Если вы читали мифы Древней Греции, то встретили в этой книге немало знакомых. Многие созвездия на небе носят имена героев Эллады. Стрелец – это мудрый кентавр Хирон, и в пещере Людо увидел его учеников, в том числе Язона, будущего предводителя похода аргонавтов. Как известно, аргонавты (среди которых были и Пелей, и другие ученики Хирона) отправились в морской поход за золотым руном. Упоминание о походе аргонавтов есть также в главе, где Людо и Ренти попадут в Дом златорунного барана, или Овна.

Покровителем знака Рыб называют Нептуна, бога водной стихии, который жил на дне моря, атрибутом его является трезубец.

Покровителем Близнецов считается сын Зевса Аполлон, златокудрый, сребролукий бог света, пастух и охранитель стад, повелитель волков, а две самые яркие звезды созвездия Близнецы называются Кастор и Поллукс, от имени близнецов, сыновей Зевса и Леды.

Символом Весов считается хромой бог Гефест (Вулкан), кузнец и покровитель ремесел.