Шам сидела на низкой каменной стене в тени переулка и надевала сапоги. Здесь, в темноте, не освещённой лунным светом, ветерок с моря пробежал по её волосам. Глубоко вдохнула свежий воздух.

Даже море пахло разным в холмистой местности Ландсенда. Победители из Кибеллы решили, как дворяне из южного леса перед ними, расположиться далеко от причалов. В Чистилище, в западных трущобах, где жил фиктивный, океанский воздух, пахнуло мёртвой рыбой, старой грязью и отчаянием.

Она встала и осторожно провела руками по шёлку своей курьерской туники, чтобы убедиться, что чёрная и серая ткань была аккуратной. Дважды ей приходилось распускать свои непрозрачные рукава, чтобы они не раскрывали необычных выпуклостей, где она прятала инструменты своего ремесла.

Была ещё ранняя зима, поэтому шёлк был достаточно тёплым, чтобы держать её в движении, но она была рада, что брюки сделаны из толстой ткани. Обвязав свою одежду, она спрятала пачку с глаз долой на низких ветвях дерева, украшавших сад за домом богатого торговца.

Посланники были знакомым зрелищем на улицах Ландсенда, столицы Саутвуда, даже в раннем утреннем мраке. Хотя это было не обязательно верно для женщин-посланников, но у Шаме было тонкое телосложение, и поэтому она без особых усилий прошагивала на улицах с детства — уже двенадцать лет. Даже длинная коса, свисавшая на спине, не казалась неуместной. Мужчины Саутвуда недавно начали обрезать свои волосы, как те, с востока, от которых они были завоёваны.

Когда она шла по пустынной лунной улице, она заметила, что охранник стоит у перекрёстка, наблюдая за ней.

Хранители восточного города отличались от хранителей Чистилища так же, как запах сладкой соли от гнилой рыбы. Большинство из них были младшими сыновьями купцов и купцов Кибеллы, а не самоуправляемыми марионетками, которые обеспечивали мир и порядок в менее богатых районах деревни.

Охранник встретил глаза Шаме, и она помахала ему рукой. Он ответил кивком и подождал, пока её путь приблизит её к нему.

— Довольно поздно, — прокомментировал он.

С подавленным удивлением она поняла, что он даже моложе, чем она думала, — и скучала, когда он разговаривал с простым посланником.

— Довольно рано, — весело ответила она на кибелльском, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть свой акцент Юдвуда. Из-за её светлых волос она всё равно не могла претендовать на рождение Кибеллы — по крайней мере, если бы она была за ней открыта.

Он улыбнулся в знак согласия, и она продолжила свой путь мимо него. Она бежала быстро и прямолинейно, не глядя влево или вправо, пока позади за ней не стало нескольких блоков.

Дом, который она искала, был внизу блока, и Шам ждала, когда она повернёт за угол, прежде чем дать себе больше, чем мимолётный взгляд. Изгородь стояла слишком высоко, чтобы показать всё здание. Но, по крайней мере, наверху не было никаких признаков того, что кто-то был в доме. Убедившись, что никто не наблюдает, Шам опустилась на землю и подполза к стене растения, окружавшего её вечернюю цель.

Безупречно ухоженная лужайка оказалась крошечной: в этой части города земля считалась чрезвычайно дорогой. Высокий зелёный цвет вокруг собственности оставил тусклое освещение от уличных факелов и немного ярче света от луны. Стоя на коленях, Шам внимательно наблюдала за тёмной собственностью, наблюдая за движением как признаком того, что в нём кто-то был.

Трёхэтажное здание было новее, чем окружающая его изгородь. Дворянин с Востока, которого она хотела ограбить, приобрёл старый особняк, снёс и перестроил в кибельском стиле, как только закончились боевые действия. Неокрашенные окна на втором и третьем этажах были полезны в жарком сухом климате Кибеллы, но в сельской местности, несмотря на Южное положение, в зимние месяцы становилось влажно и морозно, потому что морские течения перевозили холодную воду с другой стороны света в гестаду Южного Леса.

Шам искренне приветствовала новый стиль архитектуры; в конце концов, она не собиралась жить в доме. Неглазурованные окна сделали бы их задачу, несмотря на закрытые ставни значительно проще, чем в случае с глазурованными маленькими окнами родного стиля. Когда она смотрела на здание, она согрела руки о своё тело. Ночной воздух был прохладным, а тёплые руки держали вещи лучше, чем холодные.

По словам её осведомителя, владельцы этого дома в настоящее время наслаждались недельной поездкой в ​​горячих бассейнах в день езды от Ландсенда. Предприимчивый кибеллер захватил там осиротевшие здания и превратил их в храм паломника для Альтиса, бога кибеллера.

Кибеллер не верил в беспокойных духов, которые несли ответственность за отказ от старого поселения. Они называли местных жителей «отсталыми» и «суеверными». Шам подумала, может ли защита, предоставленная Альтисом, держать призраков в надежде, что это не так.

Однако она не собиралась ждать, пока духи лечебных бассейнов атакуют кибеллера. Своим скромным способом она продолжила войну, которая была потеряна двенадцать лет назад богобоязненному кибеллеру и его восточным союзникам, которые пересекли Великое болото, чтобы покорить мир.

Она начала подниматься по внешней стене. Держа себя в руках, где, казалось, никого нет, она поднялась на стены. Она вклинила мозолистые пальцы и твёрдые тонкие подошвы сапог до колен в узкие трещины, где ступка отделяла каменные блоки, осторожно поднялась на окно второго этажа и села на узкий выступ, чтобы осмотреть его ближе. Выступающий выступ крыла жалюзи скрывал отверстие в центре, чтобы затруднить вору открыть защёлку внутри.

Её осведомитель, младший брат бывшей любовницы владельца, сказал, что деревянные жалюзи были закреплены простым крюковым болтом. Довольно распространённое закрытие, но не единственный вариант. Шам должна точно знать, что она имеет, чтобы открыть защёлку.

Она закрыла глаза, поставила указательный палец на деревянные ставни и пробормотала несколько слов на языке, который не использовался с незапамятных времён. Ставни были слишком толстыми, чтобы слышать мягкий щелчок, когда защёлка болта упала на дерево, но она знала, что именно это произошло, когда колдовство открыло трещину.

Шаме поскользнулась на одной стороне уступа и использовала кончики пальцев, чтобы поднять одну из жалюзи. Она вошла украдкой в ​​здание, закрыла ставни позади себя и снова зацепила защёлкой. Магия была полезным инструментом для вора, особенно если её жертвы в значительной степени не верили в это.

Она стояла в маленькой гостиной, в которой пахло льняным маслом и воском. Тени доминировали в комнате благодаря закрытым ставням. Не двигаясь, потому что она боялась, что что-то может расстроить, она нарисовала магию с места, которое не было частью этого мира. Она отбросила знакомый барьер и выпустила только маленький кусочек, достаточный для её цели. Шам держала его и превращала в форму, которую хотела, используя жесты и слова, чтобы умело её обработать. В другом месте и времени она носила мантию мага.

Магия всегда чувствовала Шаме, как будто она держала невероятное и ледяное вещество, которое тем не менее нагревало её руки. С жестом, как будто она что-то толкала, она отбросила магию и наблюдала за её раскалённым светом с подарком волшебника. Если кто-то есть в доме, она скоро узнает. Когда ничего не произошло после того, как она посчитала до двадцати, она уверилась, что она действительно одна.

Волшебный свет, который она вызвала, был скучным, но она пробила себе путь через бесплодные туннели. Она бродила по зданию, пока не нашла комнату, которую мальчик описал как исследовательскую мастерскую.

Шам вытащила кусок золота из одного из своих карманов, пробормотала что-то монете, а затем бросила её. Она крутилась в воздухе и приземлилась, стуча по твёрдой земле. Монета повернулась к краю, прежде чем она подошла к отдушине — надеясь, что прямо в полу есть хранилище, где хозяин дома сохранял своё золото.

Шам потянула свой волшебный свет глубже и тщательно осмотрела паркет. В прохладном свете она могла понять, что группа напольных плит возвышалась чуть выше остальных. Слишком очевидно, в раздумьях, она ругала отсутствующего хозяина дома. Убедившись, что она нашла сейф, она начала искать рычаг, с которым он откроет его.

Под столом из красного дерева одна из деревянных панелей стояла намного выше, чем окружающие. Шам попыталась нажать на неё. Она не повлияла на это, но когда она подняла его, она без усилий подняла панель. Был щелчок, за которым последовал похожий звук из хранилища.

Шам подняла свободную деревянную панель и заглянул под неё. В маленькой комнате было несколько кожаных мешочков, которые образовали аккуратный ряд рядом со стопкой ювелирных коробок. Она достала одну из сумок и обнаружила, что она полна золотых монет. С удовлетворённой улыбкой она пересчитала двадцать три в сумку, которую она носила под шёлковой туникой. Когда она закончила, она положила мешок своим товарищам и устроила их так, чтобы они выглядели так же, как и до доступа Шаме.

Ей даже не приходило в голову, чтобы просмотреть ювелирные коробки. Это было не потому, что она знала что-то о краже — в конце концов, она зарабатывала на жизнь от этого. Но в ту ночь она искала мести, и не было места обычным грабежам. Закрыв хранилище, она отпустила нижнюю пластину под столом.

С этими пожитками она покинула кабинет, чтобы продолжить исследование дома. Деньги были только третью причин, почему она приехала сюда этой ночью.

Дом выглядел необычно для её глаз, знакомых с Южным Вудсом. Она нашла комнаты, которые были отделены шторами вместо дверей, слишком большими и трудными для нагрева. Полы были голыми и полированными и не посыпались камышами. Неудивительно, что жители покинули свои дома, чтобы погреться в паровых банях — корыстолюбиво или нет. Холодный воздух пробирался через здание, словно это был многовековой затейливый замок, а не недавно построенный особняк.

Она поднялась по задней лестнице на третий этаж, где обнаружила питомник, комнату слуг и кладовку. Шам вернулась на первый этаж и продолжила поиски. Этот особый дворянин собирал инструменты всех видов, и она слышала от Шёпотов, что недавно тот приобрёл, который был больше, чем казалось.

Наконец, рядом с главной лестницей, она обнаружила музыкальную комнату, маленькую комнату, в которой доминировала большая арфа, стоящая посередине. Несколько других громоздких инструментов были на подставках, а более мелкие были разбросаны по разным столам и полкам вдоль стен.

Флейта, которую она искала, была неописуемой на прилавке рядом с круговой аркой, как будто это было не что иное, как сложный инструмент с восемью лунками, которые, казалось, были. Светлая резная древесина была усеяна небольшими осколками синего полудрагоценного камня и выглядела такой же древней, как и на самом деле. Может быть, она была немного измучена, когда Шам вспоминала флейту. Несколько кусков камня отсутствовали, и над клапанами образовалась глубокая царапина. Но она знала, что это была флейта старика: неотъёмлемая магия была безошибочной.

Шам покачала головой тому, насколько невежественным должен быть такой объект, досягаемый всеми, кто прогуливался мимо него. Это было частью магии флейты, что она привлекала всех тех, кто мог использовать свою силу. То, что этот дом всё ещё стоял, доказывает, что у людей Востока не было волшебства в их душах. Из интуиции она поднесла флейту к губам и коротко заиграла. Улыбка распространилась по её лицу, когда яркая мелодия эхом отозвалась в доме.

Шам подумала, что дворянин уже пытался играть на инструменте и был разочарован плоским, безжизненным звуком. Она снова заиграла и позволила одинокому звуку заполнить пустой дом. Волшебство, вызванное флейтой, заставило кончики её пальцев покалывать, и звук раздулся, пока он не стал чистым и полным.

Улыбаясь, она отодвинула инструмент от своих губ и на мгновение задержала волшебство. Затем Шам освободила её. Она почувствовала сиюминутную тёплую ауру против своего лица, прежде чем её проглотила холодная комната.

Однажды она услышала, как старик играл с настоящим умением на флейте. Однако он редко выносил их, предпочитая более обычные инструменты для обычной практики. К тому времени, как она узнала о продаже флейты, она подумала, что она будет сожжена вместе с остальными его вещами, когда кибеллеры вели пиршества.

Удивлённо, она сунула инструмент в скрытый карман на внутренней стороне рукава своей майки, убедившись, что выпуклость не слишком видна снаружи. Оставалась одна задача.

Посвящение Альтису, которое находилось в доме каждого человека с востока, обычно возводилось у входа, где всевидящие глаза могли защитить жителей. Шам воздержалась от изучения остальной части первого этажа и сбежала вниз по лестнице.

Она нашла алтарь ещё быстрее перед музыкальной комнатой. У подножия лестницы были золотые бархатные шторы. Движение тяжёлого вещества развязало облако пыли, которое заставило её закашлять в Святилище Бога востоковедов.

Святилище было не более, чем большой шкаф, в котором преобладал затхлый запах. Несмотря на очевидные признаки ограниченного использования храма, последний более чем перевешивал его отсутствие величия благодаря чистой помпе.

Золото и драгоценные камни покрывали заднюю стену как сверкающая мозаика, образуя символ кошки, символизирующей бога Альтиса. Изумрудные, сверкающие глаза кошки, равнодушно смотрели, как Шам помещает три монеты, которые она ранее украла, на ладонь.

Когда она впервые сделала это, глаза кошки испугали её. Она ожидала, что её поразит молния, когда она произнесёт заклинание, но потом ничего не случилось, и с тех пор она не боялась. Тем не менее, она не могла удержаться от холодного содрогания, которое прокралось ей на спину. Как воин, почитавший врага на поле битвы, она кивнула зелёным глазам, наблюдавшим за ней, а затем повернулась к своей работе.

Золото было самым лёгким из всех металлов для работы в магии, так что не потребовалось много времени, чтобы расплавить кошку Альтиса задней стороной монет. Две из монет оставили её пустой, но на третьей она нарисовала руну, которая пригласила неудачу в дом.

Она держала третью монету над звездой на кошачьем лбу и закрывала зелёные глаза двумя другими, лишая кошку зрения. Когда она прижала большие пальцы к глазам и указала на звезду, она что-то тихо пробормотала, пока золотые монеты не исчезли, и мозаика кошки, казалось, осталась неизменной.

Шам отступила назад и бессознательно потёрла руки. Магия руны, которую она использовала, не была чёрной; конечно не совсем. Но ты не можешь назвать её доброй, и она всегда чувствовала себя немного нечистой после работы с ней.

Заклинание не нанесло большого ущерба — для настоящей неудачи вам понадобится особенно трудная руна. Старик всё равно может поддерживать эффект в течение нескольких лет. До сих пор лучшего, Шам достигла через десять месяцев; но она исправлялась.

Размышляя о человеке, который был её учителем, Шам неохотно положила руки на невидимые монеты и ограничила физический урон, который могла вызвать руна, чтобы никто не был постоянно ранен заклинанием. Поскольку она сделала это для него, она также должна была следовать его правилам.

Прошло несколько лет, чтобы выяснить, кто такие олдермены, кто оставил своих учителей в темноте и боли до конца своих дней. Записи, хранящиеся в первые дни оккупации, были отрывочными и труднодоступными даже для самого находчивого вора. Сам старик не хотел говорить ей — он был кротким человеком, который не думал о возмездии.

Однажды ночью он сделал себе имя, переживая вещи из прошлого, пока спал. Шам использовала имя, чтобы взять интервью у старого придворного клерка. От него она узнала ещё три имени. Она поинтересовалась у других и предложила деньги для получения информации, пока у неё не было имён всех пятнадцати членов суда, которые единодушно решили калечить руки колдуна и ослепить его. Кибеллер, который видел драку короля, не мог сохранить своё невежество в магических силах, и они вышли из чистого страха. Лишь позже, после того, как волшебники Саутвуда научились скрываться, люди с Востока снова отвергли магию как суеверие и воображение.

Если бы Шам знала имена мучителей старика с самого начала, она, несомненно, уничтожила бы всех, кроме мягкотелого старика, который сделал бы её работу. Конечно, он даже расстроился из-за того, что ей удалось сделать — он должен когда-либо узнать.

Этого было достаточно для того, чтобы она могла получить от них плату, хотя они никогда не заметят. Несчастья, что этих людей будут преследовать какое-то время, было ничто по сравнению с болью, которой старик страдал всю оставшуюся жизнь. Те, кто пострадал, просто встряхнули его и продолжили свою жизнь, но Шам знала, что они заплатят.

Золото, которое она украла, держало её хорошо скрытой, и вскоре у неё были необходимые ресурсы, чтобы купить небольшую усадьбу в стране. Старик родился и вырос на полях северного южного леса, и он был вынужден остаться в городе. Он дал ей повод продолжать жить после того, как её родители были убиты, когда фестивали прошли. Она могла вернуть его обратно с недобровольной помощью своих эсминцев.

Она вышла из особняка через входную дверь и использовала свою магию, чтобы запереть замки позади себя. После того, как снова сжалась под изгородью, она убедилась, что никого не было на улице, прежде чем она наконец покинула теневой приют. Если повезёт, потребуется несколько месяцев, чтобы кто-то заметил кражу. Шам надеялась, что никто не станет винить бедного, невинного слугу, но это их дело, а не её.

На этот раз она поманила охранника, когда мчалась мимо него, притворяясь, что хочет как можно скорее получить ответ от своего работодателя. Через неделю мужчина её совсем не вспомнит.

Шам достала свой пакет одежды и остановилась в переулке, который обозначал край неофициальных, но известных границ Чистилища. Она быстро обменяла дорогостоящий шёлк на пару хлопчатобумажных брюк, рыхлую рубашку и пятнистую кожаную тряпку; пропасть, которой замаскировать свой пол гораздо надёжнее, чем презентацию гонца. Нижняя рубашка с карманами держала её.

Для большинства людей было опасным делом ходить ночью через Чистилище. Но лицо Шаме было известным, и было очевидно, что ворам не повезло, чтобы ограбить мага. Этого было достаточно, чтобы защитить местных жителей Саутвуда, которым не повезло больше, чем нужно.

Как и остальные восточные люди, которые пришли после первоначального нападения на Саутвуд, водосточные жлобы Кибеллы вообще не верили в магию. Но они знали достаточно о навыках Шаме в работе с ножами и кинжалами, что они даже не пытались добраться до уже известных пустых карманов или кошельков. Если бы они знали, что Шаме была женщиной, они могли бы передумать.

Шамера некоторое время шла, чтобы убедиться, что за ней не следят, небрежно кивнула другу по дороге и обменялась тёплыми оскорблениями с другими. Когда она спустилась по склону к старым докам, она использовала свою магию, чтобы собрать тени, которые скрывали её тело от случайных взглядов.

Без постоянных бормотаний, которые обычно вызывали волны даже в самые мирные времена, на доках было своеобразное молчание. Морская птица в настоящее время доминирует над морем, оставляя за собой полосу мокрого песка, усыпанного песком ниже самых низких утёсов, около мили в ширину. Ежедневные приливы понижали уровень воды всего в нескольких футах от полюса доков, обнажая только вершины скал в воздухе. Но раз в месяц духовое дерево выпускало бледный пляж на десятую часть дня. Через месяц это произойдёт ночью, в другой день.

Столбы доков высоко поднимались в воздух и выступали против лунного света. Ракушки, которые покрывали древесину, высушивались в течение нескольких часов отлива. Годы солёной воды и приливов добавлялись к толстым колоннам, и пренебрежение делало проходы щетиной с отсутствующими и гнилыми досками.

Отходы моря засоряли длинную полосу пляжа. Бочки и сломанный мусор лежали между потрескавшимися раковинами и раздутыми остатками морской жизни. Время от времени вы также могли видеть потрескавшееся дно корабля, который взял море, пока его не смыло при следующем потопе. Однажды, как было сказано, древняя, покрытая золотом баржа была вымыта на песке, покрытом водорослями, и король Саутвуда использовал драгоценный металл, чтобы выковать большие ворота крепости.

Были также рассказы о том, что мёртвые преследуют пляж, ища своих близких под скрипом сушащего дерева доковых столбов. В них было достаточно правды, чтобы удержать всех по ночам, кроме самых отчаянных жлобов. Днём пески Хост Бича предлогали многообещающую охотничью площадку для тех, кто хочет сразиться с другими негодяями за сокровища, оставленные морем.

К тому времени, когда западные доки были в действии, колокол на скалах зазвонил, когда вода начала отступать, и несколько кораблей, которые приступили к приливной гонке, поспешно отплыли. Их капитаны могли только надеяться, что они не ждали слишком долго, чтобы оказаться в затруднительном положении. Их корабли были уничтожены, как только начался прилив и необычайно жестокие, слишком часто разрушительные, волны в течение нескольких секунд захватывали бухту.

Некоторые говорили, что это было волшебство, которое вызвало такой драматический прилив, чтобы потопить воды залива почти на четыре саженей, но старик объяснил иначе. Это как-то связано с слиянием глубоководных течений и могучих волнорезов, которые защищали этот залив Ландсенда, как вспоминала Шам.

Прошло уже много времени с тех пор, как раздался последний звонок, поскольку повелители Кибеллы предпочли мелкую бухту на восточной стороне полуострова, где лежал Ландсенд. Они не хотели уклоняться от духа, а Чистилище, прежде всего простое пятно в центре города, быстро распространило свой леопардовый плащ на заброшенные западные доки. Тяжёлый колокол вышел из колыбели много лет назад, приземлился в море и проглотил песок, но рамка, в которой он висел, всё ещё стояла.

Вблизи доков теперь возвышались более высокие скалы, намного большие, чем во время обычных приливов. Шам пробралась через скалы и, наконец, легла на живот, чтобы достичь уступа под скалами.

Скрывавшаяся хорошо, гниющая лестница, которая обязана своим выживанием волшебству Шаме, а не остальной связью дерева и верёвки. Шам использовала лестницу, чтобы почти спуститься по покрытым слизью скалам. С последней ступеньки она свесилась на руки, прежде чем позволить себе упасть на две длины в глубоко мягкий песок внизу.

Рассмотрев себя, она позволила своим глазам бродить по пляжу и искать любых хищников, которые иногда охотились здесь. Однако в тени скал преобладала такая темнота, что она почти ничего не узнавала, пока не дошла до неё. Хотя раньше она никогда не встречалась с охотничьими существами, она довольно часто натыкалась на места, где сохранились чёткие следы.

Она потянула тени ближе к себе, наконец, нашла вход в пещеру, система которой пробивала древние скалы известняком, созданные в бесчисленные годы, в течение которых вода воздействовала на каменную стену.

— Что это? — спросила она, растягивая пальцы по краям рун, которые отмечали одно из отверстий.

Маур, его каштановые седые волосы на висках, улыбнулся ей.

— Бунк, малыш. Удерживать людей.

На мгновение она подумала об этом.

— Они не полные, не так ли?

Восхищённый, волшебник присел рядом с ней. — Как бы вы это закончили?

Нахмурившись, она изучила узор перед собой и нарисовала руну ниже последней доступной. Когда она закончила, магия вспыхнула, и она отдёрнула пальцы. Открытие затвердело, пока Шамера не столкнулась со стеной — где раньше была пещера.

— Хорошая девочка, — смеясь, сказал Маур. Он встал, взъерошил волосы одной рукой и взял защиту с другой.

— Кто прикрепил её сюда, Учитель? — спросила она.

— Это хорошая история, — сказал он, направляясь в туннель. — Впервые я наткнулся на эту пещеру как на молодого человека. Вы когда-нибудь слышали рассказы о Золоте-Джо?

Она наклонила голову и ухмыльнулась. — У кого этого нет? Не так много воров, которые так… — она поспешно отвергла слово, которое она взяла у мужчин своего отца, и заменила его менее неприличным — … … э… … сыпь о том, чтобы ограбить короля в его собственном дворце. — Она замолчала, думая о том, что она только что сказала. — Здесь вы нашли потерянную корону короля?

Маур улыбнулся.

— Я думала, что ты сделал это с магией. — На мгновение она была разочарована, тем более, что обнаружение короны во всём Саутвуде было рекламировано как свидетельство волшебных сил Маура.

— Магия, — ответил Маур, постукивая по рунам: — Изобретательность и небольшая удача всегда сильнее, чем одна магия. Никогда не забывайте об этом. Кроме того, я нашёл останки Золота-Джо рядом с короной; после всех этих лет от него не осталось много. Казалось, он потратил слишком много времени на хранение короны, а затем застрял в пещере. Учитывая ожоги в пещере и её костях, я бы сказал, что он пытался телепортироваться и накапливать больше магии, чем он мог бы справиться — иногда это может быть характерно для колдуна. В общем, это лучший способ пройти, чем умереть от жажды.

— Значит, ему повезло и было волшебство, — медленно сказала Шам, — но ему не хватало изобретательности, если он случайно заперся здесь.

Маур кивнул. — Не забывай, детка. Никогда не доверяйте только одной из трёх частей. И никогда не проводите слишком долго в пещерах.

Как только она пересекла вход и сделала несколько шагов в пещеру, она заклинала волшебный свет. В своём сиянии она пробралась по влажным туннелям, пока не прошла отметку прилива. Маленький грот, где она хранила свои сокровища, был намного выше, чем самая высокая отметка, которую когда-либо достигала вода.

Она положила монеты в промасленную кожаную сумку на уже накопленную кучу. Другие вещи были в пещере. Шаме опустилась на колени и развязала одну из клеёнок, которые защищали сокровища от влаги. Когда она закончила, она держала в руках маленький стул.

Большие ноги в аккуратно набитых мокрых шерстяных носках опирались на изношенное подножие под огнём в кабинете её отца. Из тёплого тепла поднимался тёплый пар, когда её отец шептал пальцами и откладывал уложенную в крошку деревянную тарелку.

Его светлые волосы того же цвета, что и её, сдерживала красная ленточка любимого платья её матери. Его почтовая рубашка, которую он не отбросил, считалась лучшей в своём роде, как и подобает капитану телохранителя короля. Над металлическими звеньями он носил бордовую бархатную тунику; рукав разорвался, когда меч разорвал ткань. Под трещиной она увидела пятнистый край повязки.

— Спасибо, дорогая, хотя я не ожидал увидеть тебя. Я думал, что колдун покрыл тебя работой.

Шамера усмехнулась.

— Маур освободил меня сегодня от моих ученических обязанностей, потому что по просьбе короля нужна мать, чтобы заставить женщин фермы вести себя с морковью и палочками.

Отец рассмеялся и покачал головой. — Если кто-то может контролировать этих испуганных кур, то это Талия. Во время осады нет ничего хуже, чем кучка беспомощных дам, болтающих и…

Его слова были прерваны призывом боевого рога. Лицо её отца побледнело и приняло мрачные черты лица.

Он схватил её за плечи и сказал хриплым голосом:

— Иди в безопасное место — один из туннелей, в котором играют дети, — и сразу же отправляйся туда! Ты поняла?

Шамера, испугавшись страха на лице своего отца, кивнула.

— Что происходит?

— Делай, как я говорю, — сказал он властно, натягивая сапоги и добираясь до своего оружия. — Иди и прячься, пока я не приду за тобой.

Но он так и не пришёл.

Шам осторожно обернула клеёнку вокруг табурета и отложила её в сторону. Следующий пакет, который она распаковала, был значительно больше — маленький, грубо обработанный сундук. Она подняла крышку, раскрывая содержимое. Шам вытащила выцветшую, алую ленту, различные ювелирные изделия, стеклянный шар размером с ладонь, который старик использовал, чтобы держать руки в руках, и подушку, аккуратно вышитую звёздами и луной, — результат её последней попытки шитья.

Под подушкой была ещё одна деревянная коробка. Шам подняла её на колени и распустила магию, которая закрывала крышку. Внутри ящика было несколько предметов, с которыми она столкнулась во время работы вора. Они не принадлежали ни ей, ни старому, но, как флейта, их лучше держать в недоступном месте для дураков: чаша из золота и фарфора, которая ползла ядовито к любому, кто из неё пил, измученные серебряные браслеты, которые были его спящими носителями, и подобные вещи. Она начала вставлять флейту, но потом остановилась.

У старика ничего не было от того, что она держала в руке. Ферме придётся подождать, пока у неё не будет денег, но флейту хотела отдать ему немедленно. Шам положила её обратно в скрытую сумку. Она почувствовала мерцание магии, которая объявила о возвращении наводнения.

Она заставила себя тщательно прикрепить печать к большому сундуку, но как только она закончила, она поспешно обернула свою клеёнку и покинула грот в бегах. Раздвижно и скользя, она мчалась по туннелям к пляжу. Вдалеке она увидела линии белого спрея возвращающегося с моря.

Песок был мягким от влаги и всасывал бегущие ноги, заставляя спотыкаться и замедлять ход. Короткая дистанция к лестнице казалась вечной, и земля уже дрожала. Когда она подошла к скале под лестницей, она услышала рёв моря.

Сторона скалы оказалась скользкой от влажности, и без магии, которая мешала её пальцам соскользнуть со скалы, она никогда бы не достигла лестницы.

— Магия, — сказала она, когда её рука закрылась вокруг нижней ступеньки лестницы, — и, надеюсь, удачи в качестве компенсации за отсутствие изобретательности.

Но она не могла терять время — если вода придёт, пока она всё ещё будет на лестнице, она будет разбита о скалы. Лестница трепетала под действием возвращающихся масс воды, и Шам усилила свои усилия. Она проигнорировала сожжение мышц рук и бёдер.

Сначала ударил ветер, тяжело ударяя по лицу жёсткой скалы. Шам бросила взгляд через плечо на стремительную воду. Белая пенистая масса поднялась так высоко, как скала, по которой она поднималась, пробираясь через песок быстрее, чем скаковая лошадь. Барабан прибоя напоминал ритм её сердца. Она не могла удержаться от широкой улыбки, которая исказила её губы, когда она поспешно попыталась выбраться из волн. Волнение, которое подпитывало гонку за выживание, помогло ей ускорить своё восхождение.

С пульсирующим сердцем она поднялась на вершину невысокого утёса, откуда лестница шла вниз. Затем она повернулась и наблюдала за мощными волнами, размывавшими последние метры пляжа. Шум был огромен. Это было так громко, что она почувствовала вибрации в груди, и она глубоко вздохнула, чтобы насладиться этим ощущением.

Невольно она отпрыгнула назад, когда море разнеслось по скале с полым рёвом, который потряс землю и распылил аэрозоль в воздухе. Смеясь, она прижала голову, чтобы защитить глаза. Солёная вода безжизненно стекала по её волосам и плечам, когда волны налетали туда-сюда.

Магия обернулась к ней и принесла сердцу Шамеры радость. Она была сформирована и вызвана самим океаном, и ни один человеческий маг не смог бы использовать свою силу, чтобы похоронить её, но Шам почувствовала это и злорадствовала над своей славой.

Она не была уверена, что побудило её отвернуться от волн, но она застыла, увидев, что кто-то смотрит, как вода бьётся на скалах. Мужчина ещё не заметил её, когда она присела на скрытый выступ ниже его положения. Оглушительный рёв прибоя заглушил любые звуки её ускользающего восхождения. Если бы она осталась там, где она была, она, вероятно, могла бы помешать ему даже осознать себя. Но волшебство воды сделало её небрежной. Она подошла к краю уступа и пристально посмотрела на всадника, который осмелился бросить вызов Чистилищу ночью, чтобы увидеть духовную баню.

В отличие от Шаме, человек был на открытой местности и чётко выделялся в серебристом лунном свете. По её мнению, воин Кибеллы, вооружённый туникой, мечом и боевым коньком.

Неожиданное дыхание сырого ужаса смягчило её воздух, когда она смотрела на него из тени и не видела ни одного человека, кроме кровавых воинов, которые когда-то принимали пиры. В ту ночь прошлое казалось слишком близко. Она проглотила комок в горле и провела руками по всему оружию, спрятанному на её теле. Спокойно, она посмотрела на мужчину поближе.

Почтовая рубашка, которая выступала на запястьях и воротником под туникой, была самого высокого качества. Конечности выглядели так прекрасно, что казалось, что они сделаны из ткани вместо металла. Сама туника имела более тёмный цвет. Человек стоял немного подальше от Шаме, поэтому она не могла сказать, какой герб он носил. Может богатый воин — и дурак.

Она долгое время была дочерью капитана Храма, но не так давно, что забыть, как судить по лошади. У неё был практический взгляд на это животное: благородный конь, от опухших ноздрей до длинных тёмных волос, которые закрывали ноги от колен до копыт. Только дурак пришёл бы с таким явно ценным животным ночью в Чистилище.

Жеребец фыркнул и потанцевал в стороне, когда запах солёного воздуха поднялся в его ноздрях. Он закатил глаза, пока в них не было видно только белков, тряхнув мокрой гривой. Стремление оставаться скрытым не уступило место Шаме. Воин олицетворял здесь аутсайдера, не было причин для них оставаться незамеченной.

Лошадь развернулась на задних копытах почти невидимым сигналом от всадника, когда мужчина искал причину дискомфорта животного. Жеребец фыркнул, проворно и нетерпеливо, и полностью повернулся в круге, и, наконец, Шам смогла увидеть герб человека.

При виде серебряного и золотого леопарда, вышитого в шёлке, она мягко свистнула и поправила свою оценку этого человека. Он был богатым воином, но не дураком. Даже самая смелая группа мерзавцев дважды подумает о нападении на леопарда Альтиса, судебного пристава из Саутвуда.

Лорд Керим, названный леопардом, управлял большей частью Саутвуда, во имя голоса Альтиса и Кибеллической Лиги, над которой голословили. Уже в нежном возрасте восемнадцати лет леопард возглавлял элитный боевой отряд, как передовой отряд вторжения, через Великое болото и значительную часть районов между болотом и западным морем. Люди всё ещё говорили шёпотом об уме и мастерстве, которые он продемонстрировал.

Восемь лет назад, когда кибеллеры почти полностью разгромили восстания в Саутвуде, голос Альтиса призвал Керима быть его Фогтом, ответственным исключительно самому пророку.

Кериму было менее четверти века, когда он взял под контроль Саутвуд и превратил его в процветающую страну. Со смесью взяточничества и принуждения он заставил дворян Саутвуда и Кибеллы работать вместе, используя насилие только один или два раза.

Будучи государственными деятелями или воинами, было очень мало людей, которые взяли бы на себя леопарда, не подумав об этом очень тщательно. Шам просто решила попытаться скрыться незамеченной, когда его глаза встретились с ней.

— Мне нравится наблюдать, как начинается прилив, — сказал он по — саудвудски. В Саутвуде течение почти десятилетия проходит безбрежно, но в Саутвуде странный акцент, который кибеллер обычно вводил на язык, было настолько тонизировано, что его легко можно было принять за местного.

Шам ждала мгновение, не двигаясь, удивлённая общительным тоном, произнесённым Фогтом, — в конце концов, он разговаривал с грубым, мокрым ребёнком-водосточным жлобом. Когда она наконец обнаружила, что это достаточно безопасно, она поднялась на камни, пока не оказалась на одном уровне с ним. Ей пришло в голову, что это, по-видимому, никогда не повторяющаяся возможность атаковать кибеллера. Она посмотрела на пристава и вспомнила мёртвых, которые усеивали территорию Храма после того, как его захватили вторгшиеся силы. Ненавязчиво, она позволила своей руке перейти к узкому кинжалу, прикреплённому к её предплечью.

Но не только предположение, что он сможет полностью защитить себя от такого нападения, убедило, что клинок останется там, где он был. Это было также из-за печали в его глазах и мучительных линий вокруг его напряжённого подбородка — яркий лунный свет ярко проявлялся.

«Воображение» — подумала она сердито, когда изменился угол его головы, и тени скрыли его черты; но впечатление оставалось. Уйдя в отставку, она покачала головой — как она уже заметила, раскрасило её мягкость старика. Леопард не был в армии, которая вторглась в Хранилище, и Шам не слишком ненавидела, чтобы убить того, кто не причинит ей вреда, даже если это был китобой, поклоняющийся альтисам.

— Хост Бан впечатляет, — сказала она с уклонением и тем же языком, что и он, — но вряд ли стоит рисковать наедине с Чистилищем. — Её тон может быть не обязательным, но её слова не свидетельствовали уважению, которое ему нужно было от других.

Судебный исполнитель пожал плечами и повернул глаза назад к пене-коронованным волнам. — Иногда я устаю от людей. Я не видел реальной необходимости привезти охранника эскорта. Большинство жителей вряд ли представляют угрозу для вооружённого всадника.

Шам подняла бровь и фыркнула в свой профиль; она чувствовала себя немного обиженной. — Типичный надменный кибеллер, — сказала она и решила продолжить путь, какой она начала. Ей было слишком неохотно ссориться больше, чем абсолютно необходимо. — Просто потому, что вы так говорите, это ещё не так. Шакалы путешествуют в кучках, и вместе они могут вырвать кишки жертвы, которая во много раз выше и сильнее, чем человек.

Он повернулся лицом к ней и ухмыльнулся, что выглядело удивительно мальчишеским. — Шакалы — простые мусорщики.

Шамера кивнула. — И дикие, тем не менее. В следующий раз, не приносите им столько презрения. Ваша лошадь сможет кормить каждого головореза в городе в течение года.

Он улыбнулся и с любовью погладил шею животного. — Только если им удастся убить его, и если они решат съесть его. Они не смогут держаться достаточно долго, чтобы продать его.

— К их огорчению, они не узнают этого, пока не попытаются. — Невольно, правителю Саутвуда, Шаме стало любопытно. Она никогда не встречалась с дворянином, будь то из Кибеллы или Саутвуда, который не обидится, если кто-то ему противоречит, который был в лучшем случае простолюдином и, скорее, преступником.

— Почему ты так беспокоишься о моей судьбе, детка? — мягко спросил Керим.

— Это не так. — Шам радостно усмехнулась и вздрогнула, когда ветерок поймал её мокрую одежду. — Меня просто беспокоит наша репутация. Если слово распространится на то, что вы перешли Чистилище без царапины, все будут думать, что он может сделать то же самое. Хотя, — задумчиво добавила она, — это может быть не так уж плохо. Несколько освобождённых дворян могут улучшить экономическую ситуацию в этом районе.

Звук ещё одной мощной волны, падающей на камни, привлёк внимание Керима к морю, и Шам воспользовалась возможностью, чтобы изучить правителя Саутвуда; теперь, когда она знала, кто он.

Хотя его прозвище было «леопардом», у него был маленький кошачий характер. Сидя на своей лошади, нелегко было оценить его высоту, но у него было телосложение, такое как у быка — необычно широкие плечи, наполненные мышцами. Даже руки его выглядели сильными — один из его пальцев был больше двух, чем у Шаме. Как и его лошадь, мрачная ночь также скрывала истинный цвет его волос, но она слышала, что они тёмно-коричневые, как у большинства кибеллеров. Его черты — рот, нос и челюсть — представлялись столь же широкими, как и его тело.

Пока Керим уставился на взбитую воду, он задавался вопросом о своей открытости этому мальчику из Южного Леса, который так безошибочно показал себя перед своим Фогтом. Он никогда ни с кем не разговаривал таким либеральным способом, так как он отказался от военных и перешёл к правительству Саутвуда для Пророка. Единственный, кто осмелился ругать его, как этот мальчик, была его мать. И мальчик, по крайней мере, сделал это без её злобы — хотя Керим никоим образом не ускользнул от начального движения парня к его руке. Он также заметил замечательный акцент мальчика, и он задавался вопросом, у какого дворянина из Саутвуда может быть сын, который провёл ночь в Чистилище.

Новизна такого разговора временно отвлекла его от знакомого спазма мышц на его спине. Скорее он боялся, что ему придётся полностью отказаться от верховой езды. Брандмал всё больше смущался тем, как часто и неловко его всадник в седле смещает свой вес.

Леопард отвернулся от моря, но мальчик исчез. Керим остался наедине с врагом, которого он боялся больше, чем любой враг, с которым он когда-либо сражался. Он не знал, как бороться с изнурительными судорогами в спине или ещё более тревожным онемением, которое подкралось к его ногам.

Шам быстро прошла по узким улочкам, чтобы согреться. Хижина, которую она нашла для старика, лежала у подножия Чистилища, в районе, где городская гвардия всё ещё рисковала. Размещение было старым и маленьким, грубым булыжником вместе, но он выдерживал дождь и иногда падающий снег.

Шам не жила там с ним, хотя она использовала свой нечестно заработанный доход, чтобы купить дом. Шёпоты позаботились о своей безопасности, и Шам была хорошо известна гвардейцам в Чистилище как воровка. В лучшем случае её присутствие нарушило бы мирный мир старика, поэтому она только время от времени навещала его.

Старик нашёл себя с ними таким же, как он смирился с работой, которую она выбрала. Возможности трудоустройства, предлагаемые в Чистилище, были ограниченными и, как правило, сокращали жизнь. Но хорошие воры жили дольше, чем плохие, и дольше, чем члены банд.

Шам замедлила шаг, поскольку отсутствие грязи на улицах предполагало, что она приближается к хижине старика. Она не хотела задыхаться — старик волновался, когда ему казалось, что она едва избежала преследования.

Особое внимание, требуемое в Чистилище, чтобы выжить, заставило её понять, что что-то не так. На улице, где стояла хижина старика, всякая незаметная деятельность отсутствовала в тени, даже среди лучших областей. Что-то заставило жёстких маленьких жителей влезть в их дыры.

Шам начала бежать, когда увидела дверь хижины старика, разбитую на грязных булыжниках улицы. Она всё ещё бежала, теперь с кинжалом в руке, когда услышала, как Маур кричит со смесью ярости и ужаса, которые хрипло повторялись всю ночь.

Когда она подошла к тёмному входу, она остановилась. Глубоко в своей укоренившейся осторожности она заставила себя войти с умом, хотя она хотела броситься, как Урия, на охоту. Шам прислушалась мгновение, но после первоначального крика в кабине стало тихо.

Когда она пересекла порог, её осадил острый запах крови. При мысли о потере старого волшебника, когда она потеряла всех остальных, она опрометчиво затопила маленькую комнату волшебным светом. С глазами, всё ещё привыкшими к темноте, она едва могла увидеть что-то вначале, но быстро поняла, что везде есть кровь, как будто она покрывает стены в виде облака.

Старик присел на коленях в углу, одна рука поднята над его лицом. Он кровоточил из сотен мелких порезов, которые разорвали его одежду и кожу. В комнате никого не было.

— Мастер! — позвала она.

При звуке её голоса он повернулся к ней. Он сказал срочно: — Иди, детка, поторопись! Это не твоя битва.

Когда он заговорил, на его поднятой руке появилась широкая красная щель, как будто написанная невидимым художником. Несмотря на то, что она заметила движение, оно исчезло, прежде чем она смогла определить, что это такое.

Его команда звучала так сильно, что Шам невольно сделала шаг назад, прежде чем она поймала себя.

Последний раз её Учитель совершил магию двенадцать лет назад. Слепой и искалеченный, он был таким же беспомощным, как ребёнок, — она ​​ни в коем случае не подведёт его.

Её рот образовал острую линию, когда появилась ещё одна рана, и кровь пошла по его изуродованной руке. Шам сделала жест, желая простого заклинания распознавания в надежде обнаружить невидимую причину, но магия в комнате была сильной и подавила попытку. Нападавший казался везде и нигде не был одновременно.

Она попробовала заклинание, которое выявило бы волшебство, которое незнакомец использовал, чтобы попытаться противодействовать. Холодная дрожь пробежала по её спине, когда её заклинание говорило ей, что это ничто, человеческое, что бы это ни было. И это не было одним из существ, которые могут использовать естественную магию, поскольку то, что она ощущала, не имело связи с силами, которые были возбуждены Духом-Святым. Таким образом, только горстка существ оставалась как возможность, и ни одна из них не была особенно обнадёживающей.

Она уронила бесполезный кинжал. Когда лезвие приземлилось на пол, флейта скользнула ей в руку, словно инструмент использовал её невнимательность, чтобы выскользнуть из кармана в рукаве.

Когда её пальцы закрылись вокруг резной поверхности, ей пришло в голову, что объект не обязательно должен быть острым, чтобы служить оружием. Второй раз этим вечером она приложила мундштук к губам и мягко влетела в инструмент, заставляя музыку наполнять воздух. Хотя она никогда не достигала навыков барда как музыкант, она была благодарна за те годы, которые старик старался привить ей любовью к музыке.

Когда в комнате раздались первые ноты, она почувствовала волшебный сон, гораздо больше, чем сама могла бы выдумать. Магия окружила её, заставляя кровь течь, как потоковая вода, с опьяняющим вихрем власти. Конечно, она заплатит за это позже — это был секрет флейты. После использования более одного мага умерло, потому что он слишком поздно понял, что такое цена за инструмент. Другие умерли, когда магия сильно набухла и стала неуправляемой для них.

Она старалась не обращать внимания на возбуждение, создаваемое быстро растущей волной магии. Когда она почувствовала, что власть достигла своего предела управляемости, она выпустила мундштук из своих губ.

Её тело онемело от сил, которые она держала, и потребовалось больше усилий, чем нужно было, чтобы поднять руки и начать защитное заклинание. Шам наблюдала, как её руки двигаются, почти могла видеть блеск волшебства, которым она махала. Когда заклинание начало рушиться, она была настолько поглощена своей задачей, что не сразу узнала причину.

Старик поднялся на ноги, приблизившись к ней достаточно, чтобы коснуться её шеи одним из его шрамов кривой руки.

— Если хочешь, моя дорогая, — тихо сказал старый волшебник, отталкивая волшебство, которое она вложила.

На мгновение она испугалась его действия.

Все ученики были привязаны к своим хозяевам. Это было необходимо для снижения риска неопытных волшебников, которые теряли контроль над силой, которую они вызвали, и сжигали всё вокруг.

Узы ученичества не были сокращены, когда она стала компаньоном, как это было принято, потому что только Учитель мог развязать такие связи, и старик не мог вызвать магию с момента, как его искалечили. Шам никогда не считала, что он сможет работать с уже сфокусированной магией.

— Возьми столько, сколько хочешь, — сказала она, опустив руки к бокам.

Как только она собрала власть в руках своего Учителя, пожилой маг улыбнулся. Выдыхая, она увидела его, как с первой степенью «Макласа», «подчёркнутого» в сочетании с мудростью и добра.

Она с большим восхищением наблюдала за тем, как волшебный маг короля задел защитное заклинание, напоминающее её, но бесконечно более сложным — и не прибегая к очевидным движениям в поддержку своей работы. Другие порезы, появившиеся на его теле, не могли оторвать его от концентрации. Когда он закончил заклинание, хижина вздрогнула под сильным, сердитым, пронзительным криком нападавшего. Дважды он пытался бороться с заклинанием защиты до того, как Шам потеряла магию.

Старик рухнул на пол. Шам чуть не опустилась на колени так быстро, как упала, чувствуя это нежными руками. Она не нашла никаких ранений, чтобы соединиться, просто множество крошечных тонких линий, которые проливали жизненную силу пожилого человека на пол. Её движения стали более отчаянными, когда она узнала о неизбежности его смерти — она ​​узнала о крови, распылённой на стены и пол.

У неё не было волшебства, которое могло бы вылечить его. Исцеляющие руны, которые она наложила на грудь, ускорили бы процесс заживления, но она знала, что он умрёт, прежде чем его тело начнёт восстанавливаться. В любом случае, Шам попробовала. Усилие, которое заставило её снова почувствовать магию, после того, как играла на флейте, заставило её дрожать, когда она нарисовала руны, которые размылись слезоточивым видением.

— Достаточно, Шамера, достаточно. — Голос старика звучал очень слабо.

Она отдёрнула руки и сжала кулаки. Шам знала, что он прав. Осторожно, она уложила его раненую голову на колени. Игнорируя кровь, она ласково ласкала кожу лица.

— Учитель, — тихо вздохнула она, и старик снова улыбнулся.

Он пожалел бы оставить свою маленькую, вызывающую ученицу, девушку. Для него она всё ещё была такой, какой он в последний раз видел её: ребёнка на пороге женщины. Хотя он знал, что к настоящему времени она выросла и стала сама мастером. Её детство подошло к концу, когда она спасла его из темницы, где он был слепым, искалеченным и почти смертельным. Он должен предупредить её, пока не стало слишком поздно. С тяжёлой силой, он поднял руку и схватил её за руку.

— Маленькая, — сказал он. Но его голос был слишком мягким — он разозлился, что был таким слабым, и он отталкивал силы от этого гнева. — Шамера, дочь моего сердца. — Это звучало не громче, чем шёпот, но от своей неподвижности он мог сказать, что слышал это в любом случае. — Это Чэнь Лаут, который был здесь. Ты должна найти его, дитя, или он разрушит… — Он сделал паузу, чтобы собрать достаточную силу для остального. — Он… близко на этот раз, иначе он не рискнул бы напасть на меня. Ты поняла?

— Да, мастер, — тихо ответила она. — Чэнь Лаут.

Он расслабился в объятиях. Произошло что-то чудесное. Магия — его собственная магия, которая ускользала от него на протяжении стольких лет, возвращалась через стену боли, как будто её никогда не хватало у него. Когда он остановился, чтобы дышать, сила окружила и утешила его, как она всегда делала. Со вздохом облегчения и спасения он обнял её объятия.

Шамера молча смотрела, как старый волшебник оставил её, когда его тело расслабилось на её руках. Как только он ушёл, она мягко положила голову на землю и начала выправлять своё тело, как будто имеет значение, какое отношение имеет старик к своему погребальному костру. Когда она закончила, она встала на колени у его ног и склонила голову, чтобы выразить своё почтение.

Затем она выпустила волшебный свет и села в темноте перед трупом своего хозяина.

Звук сапог на половицах вырвал Шамеру из её сумеречного состояния. Словно ошеломлённая, она наблюдала, как четыре городских стража заливают маленькую комнату факелами.

Слишком поздно она поняла, что должна исчезнуть, пока это ещё возможно. Кровь пропитала её одежду, и без дальнейших свидетелей она была наиболее вероятной подозреваемой. Но здесь она была в Чистилище; она могла купить себе дорогу. Деньги не были проблемой. Старику всё равно не понадобится золото из пещеры.

Осторожно, Шам поднялась и повернулась к злоумышленникам.

Трое пришли с Востока, четвёртый был южанином, который легко отличался от остальных своими длинными волосами и бородой. У всех четверых были знакомые лица, хотя Шамера не могла назвать их имён, кроме очевидного лидера — его звали Лаппеном, из-за грязной ткани, которую он носил на своём отсутствующем глазу. Она немного расслабилась, по слухам, их легче подкупить, чем большинство.

Лаппен и один из других с Востока — высокий для своих сверстников и скелетно тонкий, с большими чёрными глазами — с растущим уважением смотрел на кровь, которая почти опустошила всю комнату. В то время как остальные двое огляделись, Южный Вудман и третий с Востока продолжали осматривать Шаме. Она старалась держать руки далеко от тела, чтобы не нанести угрозы.

Лаппен вместил факел в один из пустых настенных креплений и жестом пригласил Южного Вудмана сделать то же самое со вторым факелом. Затем лидер воинства поцарапал себе лоб, обернулся вокруг, позволив комнате опуститься перед тем, как его взгляд вернулся к Шаме.

— Кровью Альтиса, притворяйтесь, если вы решили убить ублюдка, вы сделали это хорошо. — Он прочистил горло и плюнул — своего рода признание, подумала Шам, когда ей удалось понять его фрагментированный саутвудский.

Прежде чем она успела ответить, в комнату вошёл пятый мужчина, на котором был халат дворянина. Широкая улыбка на его лице заставила Шаме непроизвольно сделать шаг назад.

Лаппен поднял глаза и использовал свой родной язык кибеллеров. — Лорд Хиркин, я думаю, что это может быть более полезным, чем другое, сэр. Это Шам, вор — я слышал, как акула заботится о нём.

— Хорошо, хорошо, — сказал лорд Хиркин, человек, который командовал гвардейцами Чистилища.

Он махнул рукой в ​​направлении Шаме, и Лаппен шагнул за её спину. Он закрепил её, обхватив руки огромными руками.

По словам Шаме, это было не так просто. Она снимет своё горе позже, уделяя всё внимание своей нынешней ситуации.

— Я искал такого убийственного вора, — продолжал Хиркин, переходя от Шаме на юг. — Этот человек, который называет себя «акулой» — вы скажете мне, где его найти.

Шам подняла брови. — Я не знаю, где он остановился — никто не знает. Если вы хотите его, оставьте ему сообщение с одним из шёпотов.

Фактически, она была, вероятно, единственным человеком за пределами банды акулы — так называемым Шёпотом Дороги — который знал, где акула в основном бродил. Но она не собиралась делиться этим знанием с кем-либо. У акулы были свои пути и средства борьбы с такими проблемами — процедуры, которые обычно были гораздо более неприятными, чем всё, что человек мог придумать перед ним. Кроме того, она считала акулу другом.

Хиркин тряхнул головой в издевательском сожалении, отвернулся и поговорил с тремя охранниками позади него. — Это всегда так долго, — он повернулся на каблуках, хлопнув ладонью по его лицу, — чтобы получить правду от Саутвуд-Скума. Они просто глупее, чем польза для них. — Обратившись к Шаме, он сказал: — Может быть, я должен просто оставить тебя с этим человеком. — Он кивнул в сторону идущего скелета, который надел злую ухмылку и открыл щель. — Он любит мальчиков своего размера. Я убил последнего, с которым ему пришлось играть — из милосердия.

Шам не была поражена угрозами Хиркина — совсем нет. Она только презрительно фыркнула и улыбнулась, губы расступились. Раньше она узнала, что запах страха только заставляет шакалов быть взволнованными и даже более дикими.

— Я слышал об этом, — сказала она, указывая подбородком на охрану Хиркина. — Ходят слухи, что он не может завязать ботинки без посторонней помощи. Дайте меня спокойно ему, и тогда вы увидите, возможно, несколько небольших его кусочков.

Следующий ждал её, и она повернула голову, чтобы отклонить некоторую силу. Они не искали оружие. Её кинжал лежал там, где она его бросила, но некоторые из её воровских инструментов были почти такими же острыми. И хватка Лаппена была не такой твёрдой, как он думал, и не магической. Шам просто должна была выбрать лучший момент для действий.

Тальбот, единственный южанин среди гвардейцев, наблюдал за действиями, скаля зубы. Это был четвёртый такой ночной допрос. Он только слышал о первых двух. Третий, с которым он столкнулся, когда жертва уже была мертва. Сам по себе, у него не было никаких проблем с наказанием и насилием во имя правосудия, но этот допрос не имел никакого отношения к трупу, затерявшемуся в углу комнаты, — такой худой парень не мог вырвать дверь с петель. Кроме того, вид восточных оккупантов, избивающих южан, вызывал ярость, которую, как он давно подозревал, похоронил.

Несмотря на то, что это была первая постоянная работа, которую он нашёл через пять лет, он не стал стоять и наблюдать, как лорд Хиркин избивает мальчика до смерти, чтобы сохранить свою работу. С молчаливым извинением своей жене, он обернулся и через мгновение вырвался в дверь, где внимание другого было направлено на маленького вора.

Как только он был в тихом переулке, Тальбот двинулся быстрыми шагами и грубой идеей поиска некоторых гвардейцев из Зюдвальда на следующей лучшей дороге. Приказ Хиркина о нём был не таким сильным, как он полагал, и Тальбот знал нескольких, которые не упустят возможности убить нескольких кибеллеров, будь то гвардейцы или дворяне.

Он кратко поиграл с идеей послать сообщение акуле, но отверг эту идею. Акула обычно избегал непосредственной встречи с гвардейцами; он может отомстить за смерть мальчика, но Тальбот надеялся спасти его. Отрекаясь, не стоило терять постоянную работу.

Следующая улица, на которой работала охрана, находилась в нескольких кварталах от отеля. В это время ночи вокруг было меньше людей, но полное спокойствие никогда не возвращалось в Чистилище. Когда он достиг более широкой проезжей части, Тальбот приподнялся и огляделся вокруг своих знакомых гвардейцев, но увидел только кибеллианского солдата. Тальбот сделал мягкое проклятие.

— Беда? — Спросил голос рядом с ним по саутвудски.

Тальбот повернулся лицом к лицу к боевому коньку. Вдали от зубов жеребца, он поднял голову и встретил взгляд человека, которого можно было назвать только Фогтом из Зюдвальда.

— Да, сэр. — Его голос звучал ровно. Тальбот служил матросом на корабле, который плыл под сыном старого короля. Он привык к людским званиям, и, по словам Шёпотов, лорд Керим был не таким дерзким, как большая часть его касты. Тальбот даже слышал, что он заботился обо всех людях в южном лесу, востоке и местных жителях.

Впервые Тальбот почувствовал мерцание надежды, что он выдержит ночь, не потеряв работу. — Если у вас будет одна минута, сэр, произошло преступление, которое может вас заинтересовать.

— Неужели? — Лорд Керим откинулся назад на лошади, ожидая продолжение охранника.

Тальбот прочистил горло и перепрыгнул через его тень. — Было убийство, сэр. Когда мы нашли тело, там был мальчик. Была обычная процедура, сэр, что мы взяли его для допроса и суда. Но лорд Хиркин появился и сам взял на себя допрос. Я не думаю, что он намерен задержать мальчика за иск, если вы понимаете, что я имею в виду.

Керим бросил на стражника краткий взгляд, прежде чем тихо сказать: — Тогда веди, мужик, а я позабочусь об этом.

С Керимом за спиной Тальбот моментально вернулся в маленькую хижину. В дверях Керим освободил ноги от стремян и качнул ногой по седлу, прежде чем соскользнуть с лошади. Он позволил вожжам опуститься на землю, чтобы сохранить жеребца на месте, и последовал за Тальботом через открытый вход.

— Если вы хороший мальчик, вам не нужно встречаться с палачом, — ворчал лорд Хиркин.

Он начал обмениваться угрозами с вопиющим подкупом. Шам не была уверена, почему он охотится на акулу, но, учитывая настоятельную необходимость поведения мужчины, это должно было иметь большое значение.

— Я лучше узнаю его, чем буду терпеть тебя, — неопределённо ответила она сквозь опухшие губы. — По крайней мере, он пахнет честной работой. Это лучше, чем вонь, которая будет прилипать к вам, когда акула закончит с вами. Ему не нравятся люди, которые суют о своих проблемах — они обычно оказываются пищей для своих братьев в море.

На краю она заметила, что кто-то снаружи вошёл в комнату, но она догадалась, что они просто большие гвардейцы.

Следующий удар оставил её с кровавым носом. Глаза Шамеры поливали от боли. Она знала, что скоро ей нужно будет найти способ отвлечь мужчину. Если бы она не действовала до того, как боль стала слишком плохой, она не смогла бы безопасно использовать свою магию.

О очевидной магии не могло быть и речи, если её жизнь не была поставлена ​​на карту. У неё не было желания быть ответственной за одну из случайных охот за ведьмами, которые всё ещё страдают от Чистилища. Тем не менее были вещи, которые она могла бы сделать, чтобы сбалансировать баланс сил.

Затем она посмотрела на дверь и застыла, не услышав ответ лорда Хиркина о её оскорблении. Она была слишком занята, глядя на Фогта из Зюдвальда, который стоял у входа — незадолго до того, как недавно увидела заброшенного гвардейца Саутвуда. Когда Хиркин заметил её преследующие глаза, он повернулся, чтобы посмотреть, что привлекло её внимание.

— Итак, — тихо сказал лорд Керим.

Когда он говорил, охранники, которые смотрели на Шаме, тоже обернулись. Шамера наблюдала, как один из них сделал два быстрых шага вперёд и позиционировал себя плечом к плечу с Южным Вудманом сразу за лордом Керимом, молчаливо выражая, кому была его преданность.

— Господин Керим, что привело вас сюда? — спросил лорд Хиркин.

— Вы видели, как мальчик убил этого человека? — Судебный пристав случайно взглянул на неподвижную фигуру на земле.

— Нет, сэр, — ответил Хиркин. — Один из соседей услышал крики и отправил своего сына на следующий пост гвардейцу. Я оказался там и присоединился к своим людям, чтобы добраться до сути. Когда мы приехали сюда, мы нашли этого мальчика рядом с телом старика.

Шам интересовалась отсутствием уважения в тоне молодого господина. Хотя она слышала, что Керим был более популярен среди торговцев и низших классов, чем у дворян, это было яснее, чем она ожидала.

Лаппен отпустил её и отступил немного назад, его взгляд чередовался с Хиркином и Фогтом. Шам поднялась на колени, вытирая кровь из правого глаза. Она использовала движения, чтобы в руку скользнул резкий маленький инструмент. Он может быть небольшим, но он был достаточно тяжёлым и имел почти равномерное распределение веса — почти так же хорошо, как метательный нож.

Судебный исполнитель слегка покачал головой в сторону Хиркина и сказал тем же опасно низким голосом: — Я встретил молодого юношу на доках менее часа назад. Он не мог сделать это здесь вовремя, чтобы нанести такой ущерб.

— Я не мог этого знать, — защищался лорд Хиркин. — Мой долг — допросить всех очевидных подозреваемых в совершении преступления. Это может быть немного тише, но мы всё ещё в Чистилище. Люди здесь даже не рассказывают своим матерям правду, не говоря уже о гвардейце, без небольшого убеждения.

— Возможно. — Керим задумчиво кивнул. — Но то, что я только что услышал, звучит так, будто вы не слишком обеспокоены виной или невинностью молодого юноши. Слушатель может с полным основанием полагать, что вы действительно не обеспокоены этим преступлением.

— Господин… — Хиркин замолчал, встретив взгляд шерифа.

— Это похоже на то, что ты допрашиваешь его о совершенно другом преступлении. Может быть, из-за кражи журнала? — Лорд Керим с лёгким интересом посмотрел на Хиркина и беззаботно улыбнулся. — Я думаю, что смогу помочь тебе в этом преступлении. Кто-то оставил замечательный подарок моему камердинеру сразу после обеда сегодня вечером.

Хиркин побледнел и опустил руку на рукоять меча, свисающего с пояса.

Керим покачал головой в насмешливой грусти. — У меня ещё не было времени прочитать всё, но кто-то был очень полезен и отметил некоторые записи. Самое страшное, что касается вашей участи, записи о похищении дочери лорда Тибера и её последующей продаже работорговцу. Лорд Тибер не будет рад узнать, что вы были вовлечены в это. Я не думаю, что вернусь на фестиваль от вашего имени. — Губы Фогта расширились до улыбки, которая не соответствовала его глазам, и его голос опустился, когда он продолжил. — Я уже осознал многие из этих вещей, но мне не хватает доказательств того, что кто-то так щедро предоставил их мне. И лорд Тибер позаботится об этом.

Лицо Хиркина стало ещё бледнее от ярости. — Ты хочешь меня изгнать? Я — второй сын господина Марша! Наш самый старый титул насчитывает восемьсот лет. Ты ничто! Вы слышали? Ничто, кроме нелегального сына высокорожденной шлюхи!

Керим покачал головой. Ему даже показалось, что он сожалеет, когда он вытащил меч из ножен на спине. Его голос, однако, стал ледяным, когда он сказал: — Она может быть высокорожденной шлюхой, но вам не разрешено делать это суждение. Я бросаю вам вызов.

Вид меча мгновенно отвлёк от Шаме. Она слышала, что леопард сражался с синим мечом, но она предположила, что он окрашен в синий цвет — обычай, распространённый среди оккупантов с Востока.

Вместо этого, однако, оказалось, что он был разрисован, как иногда делали со сталью, используемой для украшений. Шамера никогда не слышала о синем до такой степени, которая использовалась на мощном клинке Фогта. Упрощённая процедура иногда использовалась для предотвращения ржавчины на мечах, но лезвия становились довольно чёрными. Однако меч судебного пристава показал тёмно-синий индиго, который искрился в тусклом свете маленькой хижины. Там, где синева была выточена, края мерцали серебристым. Тонкие следы, когда другие лезвия повреждали покрытие, свидетельствовали о том, что это не декоративный предмет, а настоящий инструмент смерти.

Хиркин улыбнулся и вытащил свой меч. — Ты делаешь это слишком лёгким для меня, мой дорогой господин Фогт. Вы, возможно, однажды победили меня, но я слышал, что в течение двух из трёх дней вы даже не можете поднять свой меч. У вас нет никого здесь, чтобы помочь вам — это мои люди.

Видимо, он не включил Шаме, которая была определённо против Хиркина, хотя она была удивлена ​​тем, что он не заметил, как двое его гвардейцев также избрали сторону судебного пристава, оставив ему только Лаппена и скелетного человека.

Керим мягко улыбнулся. — Приказ об изгнании уже внесён в храм и в совет. Моя смерть не спасёт его. — Он взмахнул мечом взад и вперёд, чтобы походить на мерцающий смертельный занавес, затем жестоко улыбнулся и добавил: — И нам повезло — кажется, сегодня один из трёх дней, в котором я могу сражаться.

Хиркин, явно уставший от угрожающих жестов, внезапно зарычал, внезапно напал на Керима и глубоко и тяжело сунул свой меч. Без видимых усилий Керим поймал меньший клинок своим оружием и отбросил его в сторону, уничтожив стол у стены.

Когда Шам отступила от поля битвы, незаметное движение слева от себя привлекло её внимание. Не отворачивая головы от мигающих мечей, она смотрела ему в глаза, когда Лаппен медленно скользнул вперёд с большим ножом в руках. Шам презрительно нахмурилась в выборе своего оружия — в правильных пальцах маленький кинжал убьёт так же надёжно и гораздо легче спрячется.

Учитывая скудные знания, которыми она обладала о Лаппене, она догадалась, что он будет ждать, чтобы увидеть, кто победит, прежде чем выбрать сторону. Но, возможно, у него был больший интерес к лорду Хиркину, чем она ощущала. Она вздрогнула, когда меч Хиркина врезался в один из дешёвых горшков, которые выстроили простую деревянную полку, встроенную в стену.

Шам знала, что она должна использовать битву и исчезнуть. Задняя дверь хижины была у неё за спиной, и никто не обращал на это внимания.

Она ждала, когда Лаппен примет решение о позиции, прежде чем она сама встанет на своё место. С экспертным взглядом она измерила расстояние, двумя пальцами схватила ручку инструмента воровки и позаботилась о том, чтобы спрятать его в широком рукаве, свисающем с её руки. Затем она ждала, когда Лаппен вмешается.

Она пропустила большую часть боя, но она слышала действия. Звон металла о металл был заглушён громкими криками Хиркина. В битве её отец делал то же самое. С другой стороны, Керим сражался молча.

Медленно лорд Хиркин отступил в угол, где скрывался Лаппен, и впервые после первых ударов бой теперь явно был в поле зрения Шаме.

Снова и снова лезвия сталкивались, вспыхивающие вспышки в мерцающих факелах. Лорд Керим двигался со смертельной грацией могучего большого кота — необычного для такого большого и сильного человека. Шам уже не задавалась вопросом, как такой красивый гигант получил имя леопарда. Хотя Хиркин непостижимо воплощал превосходного фехтовальщика, он был столь же очевидным для Фогта. Хиркин споткнулся налево, и Керим последовал за ним, сделав уязвимой сторону шеи, простой мишенью для ножа Лаппена.

Шам ждала, когда гвардеец выдернет руку, а затем повернула свой инструмент в воздух. Безмолвно он ударил глаз Лаппена — одновременно с другим ножом, который опустился в шею по рукоять.

Потрясённая, Шам подняла глаза и встретила глазами своего соотечественника Саутвуда, который поднял руку в официальном приветствии. Рядом, кибеллер, который встал на сторону Керима, боролся с оставшимся наёмником Хиркина на полу. Поскольку ситуация, казалось, находилась под контролем, Шамера спокойно вернулась к мечам.

Оружие Хиркина двигалось с той же силой, что и Керима, но не достигало такой же точности. Снова и снова оно ударяло по дереву и штукатурке, а синий меч касался только клинка Хиркина.

Оба мужчины тяжело дышали, и запах пота смешался со смертью, всё ещё подавляя воздух. Оружие замедлилось, и всё более короткие паузы прерывали их удары до того, как снова начался дикий звон.

И тогда, когда уже казалось, что Хиркин проиграет, поток внезапно повернулся. Судебный исполнитель наткнулся на одну из тапочек старика и упал на одно колено. Хиркин штурмовал вперёд, чтобы воспользоваться своим несчастьем, засунув меч спиной своей руки прямо в уязвимую шею Фогта.

Керим не пытался вскочить на ноги. Вместо этого он приподнялся обеими коленями на земле и поднял серебряный край лезвия, казалось бы, с невозможной скоростью. Меч Хиркина ударил его силой.

Но только благодаря своей сильной верхней части тела Фогт поймал силу удара Хиркина и отвлёк его, слегка повернув в сторону. Хиркин разрезал дыру в тунике сержанта, прежде чем его точка меча пронзила половицы.

Всё ещё стоя на коленях, Керим заколол вверху, словно держа в руке нож, а не тяжёлый меч. Он проникал чуть ниже грудной клетки Хиркина и легко скользил вверх. Дворянин был мёртв, прежде чем его тело коснулось земли.

Судебный исполнитель вытер клинок на бархатной тунике Хиркина. Когда он встал на ноги, он не проявлял слабости, с которой он только что сиял в бою.

— У меня такое впечатление, что ты замедляешься, командир. — Восточный гвардеец, помогший Кериму, говорил беззаботно, пока он всё ещё сидел на корточках над человеком, которого он победил. Он сжимал кривые ноги скелета одним коленом и использовал обе руки, чтобы закрепить руку, которую он наклонил вверх на спину. Для Шаме это отношение было очень неудобным для обоих мужчин, но она редко делала такую ​​работу.

Керим сузил глаза на человека, который обратился к нему, затем ухмыльнулся. — Приятно видеть тебя снова, Лирн. Почему лучник вашего ранга работает в Чистилище?

Гвардеец пожал плечами. — Вы должны брать то, что можете получить на работе, командир.

— Я могу использовать вас для обучения гвардейцев, — предложил Фогт. — Но я должен вас предупредить: последний, кто удерживал пост капитана, ушёл.

Гвардеец поднял брови. — Я не думал, что иметь дело с гвардейцами праздника будет так сложно.

— Это не так, — ответил Керим. — С моей матерью, с другой стороны.

Гвардеец рассмеялся и покачал головой. — Я с вами. Что я буду с этим делать? — Он скрутил запястье своего заключённого, и человек внизу издал резкий крик.

— Что он делал, когда схватил его? — спросил Керим.

— Бежал.

Фогт пожал плечами. — Отпусти его. Нет закона против бегства, и он не хуже, чем большинство гвардейцев в этом районе.

Восточный отделился от своего заключённого и позволил ему поспешить за дверь.

— Как тебя зовут, гвардеец? — Спросил Фогт, узнав о Южном Вудмане.

— Тальбот, сэр. — Шам наблюдала, как пожилой человек пожал плечами перед лицом уважения лорда Керима.

— Как долго вы были гвардейцем в Чистилище? — спросил Керим.

— Пять лет, сэр. До этого я был матросом на корабле, который служил сыну последнего короля. После этого я работал помощником на нескольких баржах, но дилеры предпочитают менять экипаж после каждой поездки. У меня есть жена и семья, поэтому мне нужна регулярная работа.

— Хм, — прорычал Керим, улыбаясь с внезапной симпатией, что сделало его отличительные черты удивительно привлекательными. — Это означает, что вы привыкли доказывать себя тому, кем вы командуете. Это хорошо. Мои проблемы со здоровьем не позволили мне обратить внимание на лорда Хиркина, что было бы необходимо. Мне нужен кто-то, кто может следить за такими людьми, как он, и не имеет никаких политических соображений. Я буду рад, если вы согласитесь на должность сотрудника службы безопасности — недавно освобождённый пост Хиркина вместе с некоторыми дополнительными обязанностями. — Лорд Керим поднял руку, чтобы предупредить, что Тальбот пытался противостоять. — Но я должен предупредить вас, что это связано с поездкой в ​​отдалённые районы для наблюдения, как дворяне управляют своими поместьями. К этому относится забота о городской гвардии. Вы станете объектом большой враждебности — как из-за вашей этнической принадлежности, так и из вашего буржуазного рождения. Я вооружу вас лошадью, одеждой и оружием, предоставлю вам жильё для вас и вашей семьи и выплачу вам пять золотых штук каждый квартал. И я уже могу сказать вам, что вам придётся заработать каждый медный кусочек.

Тальбот изучал кибеллера, и медленно улыбка вошла на его лицо. — Я бы этого хотел.

Судебный пристав повернулся поговорить с Шамерой и вместо этого сделал два шага, чтобы заглянуть в спальню без окон. — Вы видели, куда исчез мальчик?

Новоназначенный капитан гвардии покачал головой.

— Нет, — сказал Тальбот, — но юноша довольно умён.

Когда Фогт вопросительно посмотрел на него, он продолжил с заявлением. — Я имею в виду, у него есть репутация быть волшебником. Я иногда вижу его и спрашиваю о нём. Большинство людей в Чистилище — даже гвардейцы — оставляют его в покое, потому что он довольно искусен в борьбе с магией. — Тальбот колебался, а затем кивнул в сторону истощённой фигуры старика. — Он казался довольно расстроенным из-за смерти старика. Я не хочу быть в коже убийцы. Лично я предпочту взять бешенного кабана, чем ладан колдуна.

Шам наблюдала за действиями под углом в комнате, к которой трое мужчин не обратили внимания благодаря своей магии. Ей хотелось, чтобы они спешили уйти, потому что она не знала, как долго сможет сохранить заклинание.

Судебный исполнитель опустился на колени, чтобы проверить тело Хиркина. — То, как он швырнул это в Хиркина, я бы боялся его ножа.

Тальбот покачал головой и пробормотал что-то, что звучало как «Восточный».

После того, как трое мужчин ушли, Шам присела рядом на крыше, наблюдая, как хижина старика горит дотла, даже не сжимая ни одно из зданий рядом с ней. Утомлённая, она закрыла глаза и вздрогнула от тепла своего волшебного пламени.

В последние несколько дней Шам следовала за новой лестницей безопасности, когда она бродила по задним дорогам Чистилища, ища себя, по словам Шёпотов. Ей нравилась непоследовательность ситуации, и у неё было ещё мало дел.

Ни она, ни Шёпоты не смогли узнать, кто или что убил Маура, хотя они нашли несколько других жертв, от дворян до воров. Четыре дня назад один из Шёпотов сказал ей, что Тальбот её ищет. И было сказано, что ей может стать интересно, что он должен сказать. Это может быть информация о Чэнь Лауте, может быть, что-то более зловещее.

Поскольку Маур был мёртв, она не преследовала свою попытку возмездия; как-то это, похоже, уже не имеет смысла. Последняя кража, которую она совершила ночью, когда Маур умер, была почти три месяца назад. И всё же, если Тальбот захочет, он может связать её с любым количеством прошлых преступлений и повесить их на неё. Хотя Шамера не верила, что Шёпоты помогут, акула был непредсказуем.

Она смотрела на Тальбота из заброшенного здания рядом с доками, разговаривая со старой женщиной, которая качала головой. Южно-немецкий язык сильно изменился. Что-то было не так с его одеждой — коричневый и серый всегда выглядели почти одинаково, независимо от того, насколько хороша ткань. Он ничего не изменил в своих седеющих, светло-коричневых волосах, которые он связал обратно в хвост. Хотя у Шаме сложилось впечатление, что его борода обрезана немного короче, чем раньше. Манеры Тальбота всё ещё излучали благосклонность, которая заставила её хотеть понравиться ему, несмотря на её подозрительный характер.

Разница, по её словам, заключалась в том, что он потерял постоянный страх, который преследовал всех, кто был вынужден жить в Чистилище: страх перед голодом, страх смерти, страх перед жизнью и безнадёжность этого шли рука об руку. Подобно акуле, Тальбот стал формирующей силой, а не ещё одним беспомощным представителем злодея, который населял Чистилище.

Но когда она проигнорировала свой страх быть повешенной, вопрос всё ещё возникал: кто-то из его нынешнего ранга потратил три дня на её поиски, чтобы просто арестовать её? Шамера была хорошей воровкой, но она тоже была осторожна. Она никогда не крала что-то незаменимое и никому не причиняла вреда, когда ей не приходилось это делать — поэтому она в основном избегала всего, что могло бы сделать её захват приоритетным.

Внезапно приняв решение, Шам остановилась подле него и без усилий поднялась на крышу на одно из соседних зданий. Осторожно, она бросилась через влажную черепицу и спустилась в переулке за домом, пугая несколько небрежно одетых юношей. Прежде чем они смогли понять, стоит ли нападать на Шаме, она уже поднялась на следующее здание и затем спустилась вниз по улице.

Из-за пути, которым Тальбот следовал последние несколько дней, она догадалась, что он направляется в одну из таверн, которые она иногда посещала. Она прошла по пустым зданиям и извилистым улочкам, которые пощадили несколько её блоков по сравнению с расстоянием, которое должен покрыть Тальбот. Рядом с таверной она нашла переулок, через который он скоро прошёл, и села там, чтобы дождаться его.

Когда Тальбот, наконец, прошёл мимо неё, не заметив её, её нерешительная осторожность почти заставила её замолчать. Шам пришлось смело игнорировать свой глубоко укоренившийся инстинкт самосохранения, чтобы почувствовать себя.

— Мастер Тальбот.

Она была рада, что её театральный шёпот заставил старого моряка заняться защитой. Улыбаясь своим лицом, она расслабленно выпрямилась от кирпичной стены заброшенного здания.

Он выпрямился и посмотрел на неё. Её отец так же выглядел, когда делал что-то, что его беспокоило. В возрасте десяти лет она буквально исказилась под таким взглядом; теперь её улыбка только расширилась.

— Шёпот шепчет, что ты ищешь меня, — сказала она.

Он кивнул в ответ. — Я делаю, обманываю. Мне сказали, что вам может быть интересно работать для меня.

— Ты знаешь, что я делаю, верно? — Спросила Шамера, недоумённо подняв брови.

Он снова кивнул. — Да. Вот почему я ищу тебя. Нам нужен кто-то, чтобы проникнуть внутрь и из дома. Шёпоты дали нам ряд людей, которые могут быть подходящими. Ваше имя было упомянуто очень часто… — Тальбот ухмыльнулся ей. — Шамера.

Она рассмеялась и прислонилась ещё сильнее к стене. — Надеюсь, вы не потратили слишком много времени на поиски воровки по имени Шамера.

Акула не сказал бы Тальботу, если бы он предположил, что старый моряк распространит, кто она. Однако она не была уверена, что всё ещё заботится; поскольку старик был мёртв, она только сдержала своё обещание в Ландсенде. В Рете не было людей с Востока, и там может жить волшебник.

— Нет. — Беззаботное ликование сияло в его сине-серых глазах. — Но я должен признаться, мой кошелёк стал болезненно лёгким, пока я наконец не понял, кого я ищу. Я никогда не думал, что Шам, вор, на самом деле девочка.

Она усмехнулась. — Спасибо. Я несколько лет занимаюсь своей работой, но хорошо знаю, что я играю это убедительно. Полагаю, у вас есть информация от акулы — ему нравится, когда люди платят дважды за тот же товар.

Тальбот кивнул. — Ведение бизнеса дороже прямо с акулой, чем покупка той же информации от ваших мужей. С другой стороны, это быстрее и полнее. Это не моё золото, которое я трачу, и судебный пристав уделяет больше внимания качеству результата, чем по цене.

— Я слышала, что судебный пристав теперь привязан к стулу, — споткнулась Шам. Ей нравился Фогт, несмотря на его спуск, и тайно надеялась, что слух был неправильным.

Но Тальбот снова кивнул. Чувство беспокойства рассеяло приятный взгляд на его лице. — Со времени борьбы с лордом Хиркиным. Он говорит, что у него старая травма, которой всё хуже и хуже. В течение нескольких недель он продолжает чувствовать себя хорошо, пока у него не будет захвата, который буквально калечит его. Через несколько дней он снова исчезнет, ​​но ему никогда не будет так хорошо, как раньше.

Как дочь солдата, Шамера знала, что значит быть привязанным к стулу. В основном они использовались для пожилых людей, у которых было трудное перемещение, но иногда у истребителя было несчастьем выжить с травмой спины. Один из мужчин её отца сделал это.

Он был поражён на кресте клубом, который разбил его позвоночник. Летом он сидел на своём стуле и рассказывал истории Шаме; время от времени, после всех этих лет, она напомнила себе об этом нежном тенорном голосе и рассказах о великих героях.

Она услышала, как аптекарь объяснил отцу, что он мешает потоку жизнеспособности человека, когда он не может двигать ногами. Тот, кто долгое время был привязан к стулу, заранее догонял костёр. Некоторые умерли быстро, но для других это была медленная и неприятная смерть. Из-за осенних ветров у солдата отца появилось воспаление, и он стал слишком слабым и обескураженным, чтобы сражаться, в результате чего он умер.

Она вспомнила мощную силу судебного пристава, когда он взмахнул синим мечом, и она решила, что ей не нравится мысль о нём как о калеке на стуле — это было бессмысленное разрушение прекрасного произведения искусства.

— Мне жаль это слышать, — сказала она.

— Его здоровье — одна из причин, по которой мы нуждаемся в тебе, девочка, — резко сказал Тальбот.

— Вы должны рассказать мне больше о том, что именно вы хотите, чтобы я сделала, прежде чем принимать решение о его принятии.

Тальбот кивнул. — Я хочу это сделать. У нас здесь есть убийца, в Ландсенде.

Трезво, Шам ответила: — Я знаю несколько десятков — вы хотели бы встретиться с одним из них? — Она не предала своему внезапному вниманию малейшее подёргивание.

— Ах, но я думаю, вы не знаете никого подобного, — сказал Тальбот, приближаясь к ней. — Первые жертвы казались произвольными — косыточки в таверне возле новой гавани, медь, Сандман. Насколько я могу судить по книгам Хиркина, это началось семь или восемь месяцев назад.

— Сандман? — Удивлённо спросила Шам. — Я слышала, что он расстроил некоторых людей, когда принял задание, которое Гильдия Ассайланта не одобряла.

— Это может быть правдой, но я не думаю, что Гильдия имела какое-либо отношение к его смерти. Он умер без вздоха или звука, пока его любовница спала рядом с ним. Когда она проснулась, она обнаружила, что мужчину изрезали полосками. — Тальбот ждал.

— Как старика, — сказала Шам, когда сам Тальбот закончил.

— Я думаю, что это вас заинтересует, — сказал Тальбот, довольный. — Последние пять жертв были тогда дворянами, и теперь ферма становится беспокойной. Фогт считает, что преступник может быть самим дворянином, и он хочет, чтобы кто-то обыскивал дома для доказательства. Если это было лучше для его здоровья, он бы сам проводил расследование; вместо этого он послал меня найти вора, чтобы выполнить эту работу, не выведывая дворян полностью. Кто-то, кто может проникнуть в них. — Тальбот встретил глаза Шаме. — Вы должны знать, что я добавил к требованиям, потому что я не думаю, что наш убийца — дворянин, хотя я думаю, что он чувствует себя как дома среди дворян. И у нас есть источник, — он поставил странный акцент на слово «источник» — утверждая, что убийца, человек, по крайней мере, иногда находящийся в партии. Поскольку Фогт пришёл с Востока, он отбросил последнюю часть как бессмыслицу, но из первой части он почти убеждён.

— Как вы думаете, кто убийца? — Спросила Шам, опустив глаза, чтобы он не смог прочитать мысли в её глазах.

— Я думаю, что это демон, — сказал он.

Шам подняла голову и тихо повторила: — Демон.

— Да, — подтвердил он, медленно кивая. — Демон.

— Почему ты так думаешь? — Спросила Шам, улыбаясь, как будто она никогда не слышала о демоне по имени Чэнь Лаут.

— Суеверие моряка, — ответил он откровенно. — Я знаю истории, и убийства подходят. Последний дворянин был убит в его запертой комнате. Дверь была разбита топором, чтобы добраться до него, и не было никаких секретных отрывков. Если это человек, всё, что вам нужно сделать, это обыскать дома. Если нет, я предпочту, чтобы волшебник позаботился о существе.

— Вы переоцениваете мои способности, — прокомментировала она. — Официально, меня ещё не освободили от обучения.

— Маур, — тихо ответил матрос, — был человеком, который оставлял впечатление, куда бы он ни пошёл. Время от времени он приходил на корабль, на котором я служил, — он убедился, что я научился читать и писать. Нет, я предпочту, чтобы его ученик был волшебником. Кроме того, акула уверял меня, что вы по крайней мере так же способны, как и любой другой волшебник, оставленный здесь в Ландсенде.

— Ах. — Шам подумала, сколько людей всё ещё знают, кем был старик.

— Ты должна Фогту за своё спасение, — мягко добавил Тальбот. — Даже если вы волшебник, в последнее время слишком много противников, чтобы победить тебя самостоятельно. Судебный пристав хорошо оплачивает, и если этого недостаточно, то есть удовлетворение найти убийцу вашего хозяина.

Шам подняла брови и пожала плечами, как будто это не имело для неё особого значения — никогда не позволяйте никому показывать, как с нетерпением вы проглотили какую-нибудь приманку. — Возможно, ты прав. В любом случае, я вам что-то должна. Когда я должна приехать на фестиваль?

Бывший моряк, сузив глаза, посмотрел на раннее утреннее солнце, которое медленно поднималось и освещало небо над крышами Чистилища. — Я думаю, что его слова были «как только вы её найдёте». Вот почему я думаю, что будет хорошо провести время.

У кибеллера была склонность к цветам, что глаза Саутвуда почти считались оскорбительными. Слуги фестивалей, Остлэндер и Зюдвельдер носили драгоценные оттенки, которые варьировались от сапфира и рубина над топазом до изумруда и аметиста. Тальбот, с другой стороны, выглядел потрёпанным в оттенках коричневого и серого.

Один из сотрудников с невыразительным смехом засмеялся за ними, когда Шам последовала за новым охранником через прихожую. Не останавливаясь, она заметно протёрлась на одном из маленьких пятен на лицевой части её кожаного дёрна. Затем она громко плюнула и потёрлась, пытаясь найти ответный ответ. Но её внимание привлекли тщательно украшенные драгоценные украшения, украшенные каждым доступным пространством.

Шамера немного пошла за Тальботом, схватив золотой и рубиновый подсвечник у входа в длинный, формальный актовый зал, неся его по комнате. За дверью с другой стороны она осторожно положила его на маленький столик и внутренне улыбнулась, когда лакей вздохнул с облегчением, забыв, что маленькая фигура, стоявшая на этом столе, внезапно оказалась в её широком кармане, застряв в левом рукаве.

Фигура разрывалась зелёными драгоценными камнями. Она взяла камни из бриллиантов, а не изумрудов, из-за бликов, которые Шам наложила на них, прежде чем они исчезнут. Если она была права, фигура танцующей девушки представляла гораздо большую ценность, чем подсвечник, который кто-то просто поспешно вернул в своё первоначальное место, как она могла слышать.

Глупость отвлекла её от того факта, что в прошлый раз зал был завален трупами, многих из которых она знала. Когда они проходили мимо двери, она всё ещё могла видеть лежащего там молодого гвардейца, ленивого и слепого. Он был только немного старше её и однажды попросил её танцевать одну ночь. Он рассказал о своих мечтах, о приключениях и путешествиях.

Шам подмигнула скромной горничной, которая смотрела на оборванного молодого человека. Девушка сначала покраснела, затем подмигнула и разгладила светло-жёлтое платье мозолистыми руками.

Тальбот привёл Шаме в частное крыло фестиваля. Разница была сразу очевидна из-за отсутствия слуг, которые хвастались в коридорах. Она знала, что это часть вечеринки, и она почувствовала, что какая-то её напряжённость исчезла.

Точно так же отсутствовали художественные тканые коврики, украшавшие полы в общественных местах. Но, возможно, это было недавно изменено, чтобы позволить инвалидной коляске двигаться вперёд. Наконец, ничтожные столы не выровняли коридор, как везде; не было ничего, чтобы поймать колёса стула Фогта.

Она прикусила нижнюю губу, когда маленькая фигура в рукаве заставила её чувствовать себя всё более неудобно: старик не одобрил бы кражу. У судебного пристава было достаточно ушей; лишнее горе, что воровка, которую он заставил просить о помощи, была достаточно проницательной, чтобы украсть у себя, он не мог использовать. Она огляделась вокруг маленького столика, на котором незаметно припарковали глупость, но путь Тальбота, казалось, ограничивался извилистыми, очищенными коридорами.

Наконец, они пришли в узкий проход, который граничил с внешней стенкой фестиваля. Одна сторона состояла из полированного мрамора, преобладающего в структуре, другая из грубого высеченного белого гранита более раннего возраста. Коридор неожиданно кончился на стене с простой дверью. Тальбот остановился и слегка коснулся лодыжек.

Он поднял руку, чтобы постучать во второй раз, когда дверь тихо открылась. Был ещё один экземпляр этих слуг с выраженными выражениями, но Шам уже проявила глубокое отвращение — отвращение, усиленное танцовщицей в рукаве. Если бы это мягкое выражение лица не сказало: — Я слуга, — тогда она никогда не взяла бы проклятую вещь вообще. Нахмурившись, она уставилась на живого человека, который держал дверь открытой.

— Судья ждёт тебя, мастер Тальбот. Войдите. — Его голос был таким же мягким, как и его лицо.

Шам поддалась внутренней эмоции, которая часто вызывала её печаль в прошлом, позволяя фигуре скользить ей в руку и вручая камергинеру маленькую танцовщицу своими сверкающими зелёными глазами и украшенным драгоценностями костюмом.

— Кто-то пропустит это, — сказала она небрежно. — Может быть, вы захотите отнезти её в первую длинную комнату справа от главного входа и отдать её одному из миньонов.

Из тёмного угла комнаты раздалось краткое фырканье мужского смеха. — Диксон, отнеси эту глупость в изумрудную комнату и отдай её одному из слуг моей матери, прежде чем они смущатся от ужаса.

С небольшим, неодобрительным кивком, слуга вышел из комнаты, неся фигуру двумя пальцами, как будто она могла укусить его.

Шам позволила своим глазам бродить по комнате, которая каким-то образом переполнилась. Отчасти это было то, как мебель была организована, так, чтобы ей легко можно было найти инвалидную коляску, но это было во многом благодаря красочному набору оружия и доспехов, которые распространялись по стенам, скамьям и полкам.

— Спасибо, Тальбот. Я вижу, вы нашли её. — Так сказал судебный пристав, он повернулся на свет, который падал сквозь витражные стёкла трёх больших окон, расположенных на внешней стене. Хотя первоначальные строители планировали строительство в качестве укрепления, позднее короли Саутвуда добавили вторую стену занавеса, чтобы сочетать безопасность с комфортом и светом.

Шам была удивлена, что судебный пристав едва ли изменился. Несмотря на стул, в котором он сидел, шёлк тонкой туники обнаруживал сильные мышцы его плеч. Даже без основной почтовой рубашки, которую он носил в ночь на Гейстеббе, он был самым впечатляющим человеком. Мало что можно было сказать о его нижней части тела, потому что она была скрыта под толстым одеялом.

— Вы удовлетворили своё любопытство? — В его голосе была горечь, хотя его врождённая любезность заставила его использовать саутвудский вместо его родного языка.

Шам посмотрела ему в лицо и увидела в нём изменения, которые тело не раскрыло. Его глаза были почти чёрными от боли, и его кожа получила оттенок серого, а не предыдущий тёплый коричневый цвет. Глубокие линии, которые Шам не могла запомнить, растянулись вокруг его глаз и от носа до губ.

Он всё ещё был молодым солдатом, который, очевидно, предпочёл компанию слишком маленького ребёнка, чтобы скрыть своё любопытство, а не жалость бывших товарищей. Поэтому её ответ отличался от вежливости.

— Нет. — Её тон был уклончивым. — Ты покрываешь ноги, потому что они повреждены или холодны?

Она знала, что приняла правильное решение, когда его громкий смех утопил Тальбота над её дерзостью.

— Немного обоим, я бы сказал, — сказал Керим с удивительным юмором, из-за своей предыдущей горечи. — Проклятые вещи начали изгибаться. Поскольку мне даже неудобно смотреть на них, я не хочу, чтобы кто-то ещё ожидал зрелища.

Шам наблюдала, как он неудобно переместил свой вес в кресле и сказала: — У вас должно быть место, сложенное толще. И если вы спросите колесовратника, он скажет вам, что легче станут большие колёса. Вы можете попробовать что-то вроде колёс гоночного автомобиля. — Она пожала плечами, оседая на широком подлокотнике роскошного кресла. — Есть больше набивки и большие колёса, меняющиеся на лошадиную телегу, но это зависит от вас.

Судебный исполнитель улыбнулся. — Я подумаю об этом. Ну, я полагаю, Тальбот сказал вам, зачем вы нужны, верно?

Шамера улыбнулась ему. — Он сказал, что я могу обыскать дома дворян с вашего разрешения. Это, несомненно, облегчит мою работу, даже если это не так весело.

Тальбот предупреждающе прочистил горло, но Керим покачал головой и сказал: — Не останавливайся на нём, это просто тебя приманит.

— Кто ещё знает обо мне? — Спросила она, неожиданно поняв, что впервые за долгое время ей было весело.

— Только Тальбот и я, — ответил Фогт. — Я не знаю, кому ещё я могу доверять.

— Как насчёт вашего источника?

Судебный пристав поднял брови.

— Знаешь, источник, который утверждает, что убийца висит здесь.

— Элсик, — вмешался Тальбот. — Он не знает о вас, и мы не скажем ему.

Шам посмотрела на слегка изгоняемое лицо неохотного выражения Фогта и Тальбота и решила, что она будет искать Элсика в самом начале.

— Есть ли какой-то конкретный дом, который я собираюсь исследовать первым? — спросила она.

Керим покачал головой и раздражённо рыкнул. — Я не имею ни малейшего понятия, с чего начать. Если вы действительно попадаете в особняк Ландшайдера так регулярно, как сказали Шёпоты, тогда у вас, вероятно, есть идея получше, чем у меня.

Шам покачала головой. — Нет. Я довольно разборчива в своих целях. Я никогда не крала у кого-то с близкими связями с праздником, так как… м… в течение как минимум года. — Конечно, она солгала — но действительно ли они ожидали, что она выдаст им что-то достаточно крепкое, чтобы повесить её?

Фогт хмыкнул; она почти надеялась, что он уже знает, сколько стоит её ответ. — Мы с Тальботом говорили об этом. Мы подумали, что вам может быть полезно узнать людей на ферме, прежде чем решать, какие свойства вам нужно изучить. В последнее время я слишком устаю, чтобы не отставать от последних сплетен, и Тальбот не имеет доступа к реальной ферме, потому что он не просто незнакомец и простолюдин, он южногерманец.

— Это также относится ко мне, — заметила Шамера. — Незнакомка, простолюдинка, южногерманка.

Тальбот хмыкнул. — Но ты не офицер безопасности.

Она позволила себе простить её губы. — Как вы собираетесь познакомить меня с судом? Извините, но я хочу познакомить вас с воровкой, которая регулярно делает вас легче для вашего золота. Она посмотрит вокруг и попытается выяснить, кто убивает людей, так что лучше скажите ей, кто такой преступник.

Керим сладко улыбнулся такой невинностью, что Шамера сразу поняла, что ей не понравится то, что он собирается предложить. — Первоначальная идея заключается в том, чтобы вы стали членом моего домашнего персонала.

Не веря, Шам подняла брови. — Половина сотрудников уже знает, кто я, а другая половина узнает об этом, прежде чем я уеду сегодня утром. Единственная причина, по которой угонщики ещё не привели меня, это то, что они не могут доказать мне, что я делаю. И у вас есть репутация карающих жуликов, которые работают со слишком большим рвением и слишком мало доказательств. И я хотела бы добавить, что я очень благодарна вам за то, что вы заслужили эту репутацию.

Улыбка Керима расширилась, и невинность была внезапно заменена хитрой и хищнической решимостью, которая напомнила Шаме, насколько хорошо этот термин подходит Леопарду. — Когда мы узнали, кто и что вы, мисс, Тальбот и я придумали гораздо лучшее решение. Нам известен тот обман, что вор — мальчик. Теперь вы будете исполнять роль леди Шамеры, моей любовницы.

Тальбот приподнял ладонь ко рту и кашлянул, когда Шам произнесла грязное проклятие, которое она взяла у одного из более гениальных людей своего отца.

— Тебе не обязательно заходить так далеко, девочка, — успокоил её Фогт, пассивно подражая матросскому акценту Тальбота. — Я не прошу ничего подобного… изнурительный материал от моей любовницы.

Шам посмотрела на Керима, но не ответила. Он был почти таким же хорошим, чтобы дразнить её, поскольку она была наоборот, и она отказалась предоставить ему ещё одну копию. Вместо этого она глубоко вздохнула и задумалась над тем, что он предлагал, сердито постукивая ногой по полу.

— Полагаю, что так, — наконец сказала она, прерывая каждое слово, как будто это было больно, когда произнесла: — это означает, что я должна играть роль хозяйки, а не принимать её. Если это так, я склонна признать, что такая роль имеет своё преимущество.

Вслед за этим она встретила короткое молчание, как будто ни Керим, ни Тальбот не ожидали, что она примет его без сопротивления. Перед тем, как один из мужчин смог заговорить, дверь открылась, и Диксон вернулся с возвращения фигуры танцовщицы. Шам подарила ему недовольство, с которым он с интересом познакомился.

Слуга прочистил горло и повернулся к судебному приставу. — Когда я пришёл в изумрудную комнату, её светлость уже вызвали. Она потребовала узнать, как её персонаж пришёл мне на помощь. У меня не было выбора, кроме как сказать ей, как это произошло. Она велела мне приказать вам быть здесь.

— Диксон, подожди за дверью, чтобы задержать её, — резко произнёс Фогт, и слуга ответил на его тон, повинуясь его слову.

— Адский огонь, — проклял Керим. — Если она увидит тебя, она узнает тебя, когда ты появишся в роли дамы. Глаза моей матери настолько острые, что они почитают орлов. — Он поспешил к трубе, которая почти полностью заняла одну из внутренних стен и нажал на резьбу. Плитка деревянных панелей на стене рядом с камином тихонько скользнула внутрь и покатилась в сторону, открывая проход.

— Ах! — Прокомментировала Шам. — Секретный проход у камина — очень оригинально.

— Поскольку пол в коридоре вытирают каждую неделю, я бы вряд ли назвал это «тайной», — несколько насмешливо ответил судебный пристав. — Тем не менее, это позволит избежать встречи с матерью в коридорах. Тальбот, убедитесь, что она достанет пальто и уберётся, и вернись сюда, как только сможешь.

Шам поклонилась Фогту, затем последовала за Тальботом в коридор и закрыла за собой дверь.

— Мы должны получить тебе одежду, которая подобает любовнице судебного пристава, — сказал Тальбот.

— Конечно, — согласилась Шам, не замедляясь.

— Лорд Керим попросил меня отвезти тебя домой. Моя жена может найти для тебя что-нибудь, пока швея не сможет что-то сделать. — Он прочистил горло. — Он также сказал, что мы должны заниматься неделю, чтобы работало, гм… ваше ухаживание.

— Ты хочешь сказать, что он не отправил бы любовницу судебного пристава, чтобы привлечь ценных персонажей? — Спросила Шам, готовая играть, остановившись, чтобы посмотреть на Тальбота. — Я согласна с тобой, добрый человек. Репутация лорда Керима не должна страдать от таких выходок.

— Так что, — пробормотал Тальбот, потирая подбородок. — Тогда нам просто придётся беспокоиться о гардеробе.

Шамера просто кивнула и снова начала двигаться. Примерно через милю Тальбот прочистил горло. — О, девочка, куда ты направляешься? В Чистилище нет магазина, в котором есть шёлк и бархат, которые вам нужны.

Она выдала ему злую ухмылку. — Не будь так уверен. Если кто-то купит что-то, то оно будет продано в Чистилище.

Тальбот рассмеялся и последовал за ней глубже в район.

— Проблема, с которой мы имеем дело, — объяснила она, когда проводила его через разбросанный по узору пол небольшого заброшенного строения у берега, — заключается в том, что хозяйка высокопоставленного сановника всегда носит одежду у известного портного. Большинству из них даже не позволено то, кто одет как я, в дрянь. И если мы сможем найти кого-то, кто сделает это, то этот разговор о городе будет на следующее утро.

Она остановилась и вытащила часть разделённых досок, открыв отверстие для пространства, которое первоначальный владелец здания использовал для хранения. Шамера распределила несколько таких магазинов по Чистилищу, и она удостоверилась, что никогда не спала рядом с ними. Опыт научил её, что она потеряет меньше своих вещей, если не поносит их.

— Ты слишком большой, чтобы вписаться, Тальбот. Подожди чуть-чуть.

Шам проскользнула через зазор с лёгкостью длительной практики, пробираясь сквозь узкий проход ползком, пока не достигла депрессивно, что кто-то пробрался в достаточно большую полость под зданием по соседству. Здесь никто не вытирал пол каждые две недели, и пыль ослепляла глаза.

Она вызвала волшебный свет и обнаружила большую деревянную коробку, содержащую большую часть её одежды. Шамера подняла крышку и порылась через различные прокладки, которые она хранила здесь, пока не наткнулась на связку, которую она тщательно обернула в старый лист, чтобы защитить содержимое от пыли. Из интуиции она также взяла с собой свой второй воровской наряд и добавила его в связку.

В темноте она выползла из узкого туннеля. Она переместила половицы на место и перетасовала ноги, пока пыль рядом с ними не выглядела такой же непокорной, как и остальная часть комнаты.

— Если ты повернёшься на мгновение, я надену то, что портные найдут приёмлемым.

Тальбот кивнул и сделал несколько шагов, всматриваясь в грязное окно с размытыми фигурами людей, выходящих на улицу булыжной мостовой, и сказал: — Вы много знаете о ферме для пугинской воровки.

Шам сняла свой пояс и отложила его в сторону, когда ослабила маленькую сумку с несколькими кусками меди, с которыми она путешествовала по улицам. Это дало ей время подумать о ответе.

— Моя мать была женщиной в ожидании короля, мой отец — дворянином. — Она указала, что её родители были придворными шутами, бедным дворянством с претензиями, но немного больше; люди, которые просто бродили по двору для бесплатного проживания и питания. Не особенно лестно для неё, но почему-то Шам не хотела запятнать имя своего отца, обычно объявляя, что его дочь действует как воровка. Она отложила деньги и вытащила из неё расчёску, шпильки и чистую ткань, прежде чем снять одежду.

— Ты никуда не уходила? Я бы не хотел, чтобы молодую служанку застали в Чистилище. — Как человек чести, Тальбот повернулся к ней спиной.

— После того, как праздники упали? Нет. Мои родители умерли, когда ворота были открыты. У них не было родственников, которые пережили вторжение. — В то время не было никого, к кому она могла бы обратиться — просто слепой старик, который был её учителем. Он тоже почувствовал желание умереть, но она это не позволила. Предположительно, он предпочёл бы жить иначе, чем жить последние двенадцать лет слепым и без магии.

— Как ты прорвалась?

— Не продавая моё тело, — ответила она трезво, обнаружив, что сочувствие в его голосе странно тревожит. Она использовала прикосновение магии, чтобы смочить ткань, чтобы она могла почистить руки и лицо, насколько можно. Остальная часть её тела была чище, чем большинство людей, которые жили в Чистилище, но чистые руки и чистое лицо будут слишком заметны. — Я поняла немного волшебства. Торговля воров — неплохой способ заработать на жизнь, по крайней мере, не в первый раз, хотя я знаю шлюху, которая говорит то же самое об их торговле. Но мой выбор позволяет более продолжительную карьеру.

— Если тебя не поймают, — вмешался Тальбот, используя свой трезвый тон.

— Конечно, это правда, — вежливо согласилась Шам.

Она развернула лист и вытащила из пучка сине-голубую нижнюю одежду, встряхнув её, как могла. Оставшиеся морщины были быстро удалены ещё одним прикосновением магии. При обычных обстоятельствах она не тратила свою энергию на что-то столь незначительное, но у неё не было времени на то, чтобы нагреть железо.

Когда она надела платье, она положила нож из сапог в ножны на своём бедре и просунула руку через отверстие в юбке, чтобы посмотреть, не может ли она хорошо добраться до рук. Это было немного сложно, поэтому она потянула ножны по узким полоскам кожи, которые она связала вокруг своего бедра, пока не смогла обернуть рукой более естественно вокруг рукояти ножа.

Она должна оставить у себя ножны и кинжал, но длинная, заостренная шпилька была почти такой же хорошей. Жёлтое пальто скрыло узкую щель в юбке, но было открыто по бокам, так что это не мешало доступу к ножу. Презентация была выполнена из пары плоских жёлтых туфель.

— Теперь ты можешь развернуться, — сказала она, сворачивая одежду, которую носила, в пучок, который появился из укрытия. Она ослабила волосы из косы и беспощадно вытащила деревянную гребёнку через толстые нити, пока ей не удалось аккуратно повернуть их на голове и закрепить опасной шпилькой.

— Теперь, — заявила она, — мы готовы посетить портных и купить гардероб.

Шамера преследовала празднества, оставив Тальбота позаботиться о том, чтобы убрать их покупки. Не глядя влево или вправо, она следовала по пути, которым она следовала ранее в тот день.

Возражение Тальбота о том, что Фогт не возьмёт женщину с сомнительным вкусом, как любовницу, вытерло её со стола. Все знали, что у Фогта никогда не было любовницы, поэтому она должна была быть экстраординарной. Учитывая её суровые черты и тонкое тело, оставалась только её внешность.

Платье, которое она носила сейчас, было чёрным, цвет, который кибеллец зарезервировал исключительно для тяжёлой утраты. У неё была швея, которая расширила декольте и сняла рукава, оставив большую часть её верхней части тела голыми. Маленькие сапфировые синие цветы, поспешно оторванные с другого платья по просьбе Шамеры, украсили атласную юбку её платья здесь и там.

Её волосы, освобождённые от обычных ремней, висели на плечах густыми, нежными волнами, до середины её спины. Она накрасила губы нежно-розовым, её большие глаза сжались, её брови потемнели карандашом. Лицо напудрили ей, пока она не мерцала белее обычного и резко контрастировала с тёмными кибеллианами. Даже язык её тела скорректировал её и заменил обычную мальчишескую походку к чувственным вздымающимся шагам, с которой она достигла той же скорости совершенно по-другому.

Когда она вышла из гардеробной портной, Тальбот начал смеяться.

— Никто, но на самом деле никто, не спутает вас с Шамом, вором. — Даже наглого количества законопроекта, из-за её желаний, не было достаточно, чтобы заставить широкую усмешку исчезнуть с его лица.

Шамера воздержалась от стука в дверь судебного пристава. Она просто толкнула её так сильно, что она ударилась о стену глухим звуком.

— Дорогой, — выпалила она по-киббельски с выраженным акцентом. — Я не могла в это поверить, когда узнала, что ты болен. Разве что, почему вы расстались со мной?

После драматической паузы у двери Шамера поспешила к нему, неся дорогой аромат позади него и, похоже, не обращая внимания на смущённые выражения на лицах мужчины и женщины, сидящих на стульях рядом с Керимом. Когда она пересекла комнату, она взглянула на них краем глаза.

Женщина была маленькой и красивой, несмотря на тонкие морщины вокруг её рта и носа. У неё был такой же вид, как у Фогта: густые тёмные волосы, тёплая коричневая кожа, выразительные тёмные глаза. Как молодая женщина, она, должно быть, была исключительно красивой — даже в этом возрасте с серебристыми прядями и дряблой кожей вокруг шеи она бы хорошо зарабатывала в каждом из лучших борделей в Чистилище.

Человек, сидящий рядом с ней, был так же красив; его черты отличались нежными костями, более тонкой версией лица судебного пристава. У больших тёмных глаз длинные ресницы. Когда она появилась, её губы скривились в тёплой, благодарной улыбке, раскрывающей ямочку.

Шамера подошла к стулу Фогта, наклонилась вперёд и страстно поцеловала его в рот, что позволило ей продержаться дольше, чем предполагалось, так как он играл с равным рвением. Что-то запыхавшись, она отделилась от него, прежде чем приземлилась на колени перед глазами женщины, которая могла быть только его матерью в выражении морального негодования.

— Но, дорогой, что ты собираешься здесь есть? — С подлинным ужасом Шам изучила кашу на подносе, который стоял на столе рядом с креслом Керима. Она схватила поднос и повернулась к затенённому слуге, где хороший слуга научился чувствовать себя как дома.

— Ты, как тебя зовут?

— Диксон, леди.

— Диксон, отнести его обратно на кухню и получи что — то, что подходит для человека, чтобы поесть. — Она вытянула гласные.

Слуга шагнул вперёд, чтобы получить лоток. Его тело слегка застыло, когда он увидел её лицо. Но он безмолвно схватил деревянную доску с золотыми инкрустациями и вышел из комнаты, прежде чем у кого-то появилась возможность возразить против Шамеры. Она повернулась к трём оставшимся в комнате и обнаружила, что Керим потерял контроль над своим подавленным смехом.

Глаза широко раскрылись, она посмотрела на него и резко помахала руками, когда сказала: — Ты ужасный человек, я пришла, чтобы спасти тебя, и ты смеёшься надо мной! Думаю, мне нужно снова идти. — Она повернулась и сделала два шага к двери.

— Шамера. — Голос Керима был тёплым, и Шаме показалось, что он погладил её по спине одной рукой. — Иди сюда.

Надувшись, она обернулась и сложила руки под грудью. Это заставило другого человека в комнате произнести небольшое проклятие восхищения. Брови безукоризненно одетых женщин взлетели, когда платье Шамеры скользнуло ниже. Она может быть маленькой, но не везде.

— Шамера. — В голосе Фогта раздался подсознательный предупредительный сигнал, но Шам была рада, что никто не следил за ним, кроме неё. Никто не избежал выражения внутреннего развлечения, которое играло в его глазах. Она почувствовала, как её губы перестали надуваться и вместо этого произнесли с искренней улыбкой.

— Прости, — тихо сказала она, послушно пересекая комнату, — но ты знаешь, что мне не нравится, когда меня высмеивают.

Он схватил её за руки и извиняющимся образом поднёс их к губам. — Дорогая, милая, твоё присутствие похоже на дыхание лета в этих тёмных комнатах. — Он говорил чувственным голосом, который так увлёк бы многих молодых девушек.

— Наше присутствие, очевидно, уже не нужно, — прокомментировал другой человек. — Пошли, мать. — Старуха схватила его за руку и позволила ему помочь ей встать.

— Подождите, — сказал судебный пристав, властно подняв одну руку. — Я хочу познакомить вас с леди Шамерой, вдовой лорда Эрвана Бург-Штайланда. Леди Шамера, моя мать, леди Тирра и мой брат, лорд Вен.

Шамере легко перегнуться мешал тот факт, что Керим не отпустил её руку. Она улыбнулась им и повернулась к Кериму, не дожидаясь, чтобы поздороваться. Своей свободной рукой она погладила Керима по нескольким нитям жизнерадостных чёрт.

Шамера услышала, как леди Тирра затаила дыхание, чтобы сказать, как слуга Керима вернулся с кухни с новым подносом. Шам выпрямилась, схватила поднос и подарила слуге сердечную улыбку для его своевременного появления. В конце концов, она не могла быть уверена, как далеко она может растянуть лук на леди Тирру, не навредив Кериму. Она искусно держала поднос одной рукой и подняла нагревательную крышку другой. Внизу вышла жареная курица с овощной аллелией.

— Ах, это намного лучше. Спасибо, Диксон.

Слуга поклонился и отступил к углу, где он уже стоял, в то время как Шам поместила щедрый украшенный деревянный поднос на колени Керима, а не на соседний стол. Она опустилась на колени перед ним, игнорируя ущерб, который она нанесла, материалу, который так тщательно гладила швея.

— Ешь, мой Леопард. После этого мы поговорим, — усмехнулась она самым чувственным тоном, который могла набрать. Видимо, она достигла желаемого эффекта, потому что услышала шелест жёсткой ткани, так как мать Керима застыла от дальнейшего негодования тела.

Не отрывая глаз от Шамеры, Керим сказал: — Спасибо, мама, за вашу заботу. Кажется, я сегодня не буду есть. Дворяне суда наверняка будут ждать с нетерпением за ваш запоздалый приезд.

Леди Тирра вышла из комнаты, не сказав ни слова и позволила своему младшему сыну следовать за ней.

Когда дверь закрылась, Керим повернулся к слуге. — Диксон, я думаю, что Тальбот находится неподалёку. Найди его и отправь сюда, ладно?

— Хорошо, сэр. — Диксон поклонился и вышел из камеры.

Как только мягкий щелчок болта осел в ушах Шаме, она расслабилась и села в более удобном положении со скрещенными ногами на полу.

Судебный пристав некоторое время изучал её, затем начал тихо смеяться. Его плечи поднялись и упали, подёргиваясь. — И мне было интересно, как мы должны получить это на сцене. Вы должны простить меня, но когда Тальбот сделал это предложение мне, я подумал, что он должно быть, сумасшедший.

— Как вору, вам нужна определённая смелость и прикосновение к действию, — ответила она, набрасывая ресницы в его сторону. — Из надёжного источника я знаю, что у любовницы есть аналогичные требования.

Он кивнул. — Это, несомненно, правда, но я видел, как воины дрожали при виде моей матери.

Она начала отвечать, когда слабый шум из зала привлёк её внимание. Сразу после этого кто-то тихо постучал в дверь. Не спутав ноги в пышном материале юбки, она встала и пересекла комнату, чтобы позволить Тальботу войти.

Бывший моряк вступил в свои обычные весенние шаги и широко улыбнулся Фогту. — Впечатляюще, не так ли? — Тальбот кивнул в сторону Шаме с выражением любящей курицы, наблюдавшей за её яйцом. — Я сказал ей, что чёрный носят только, когда кто-то умирает. Она только подняла брови, посмотрела на меня криво и сказала, что чёрный эротичен. Когда она вышла и выглядела так, я купил ещё одну красивую ночную рубашку для молодой леди.

— Я не ожидал её так скоро.

— Ну, по-видимому, ей не нужно учиться о придворных манерах — она ​​выросла здесь под старым королём.

Керим повернулся к ней. Шам кивнула и сказала в шутку: — Боюсь, я не очень люблю своё образование.

Судебный пристав задумчиво изучил её, прежде чем обратить внимание на Тальбота. — Ничего сегодня не слышал?

Лицо Тальбота потемнело. — Нет, сэр, но это придёт. — Поглядев на Шаме, он сказал: — Наш убийца любит охотиться каждые восемь-девять дней: это единственный образец, который он показывает. Вчера был восьмой день, и никто не умер, так что должно быть сегодня.

Шамера нахмурилась, пытаясь вспомнить, что она знала о демонах. — Получают ли цифры образец? Например, трижды он наносит восьмой день, а затем дважды на девятый день?

— Я не знаю, — сказал Тальбот, выглядя любопытным. — Мне никогда не приходило в голову, что это может быть не просто прихоть убийцы, а прочная картина. Я ещё раз посмотрю на смерть и проверю это.

— Это важно? — Спросил Фогт.

— Это зависимо, — ответила Шамера, хватая рулет, который незаметно лежал на тарелке Керима. Она нашла удобное кресло и повернула его, пока он не встал лицом к Фогту. Тальбот сел на ближайший диван.

— На что? — Фогт поднял нож из его столовых приборов и начал разрезать курицу.

— Верите ли вы в демонов или нет, — ответила она, хотя не могла вспомнить образец, характерный для демонов. Уверенно, она ждала ответа. Умные, образованные кибеллеры не верили в демонов.

— Я уже видел некоторых, — задумчиво сказал предположительно умный, образованный Фогт, — но никогда не был рядом с городом.

Шам задохнулась и кашлянула, когда задохнулась от крошки.

Керим позаботился о том, чтобы не показать никаких признаков этого, хотя она считала, что она узнала намёк на забаву в линиях вокруг его рта, продолжая: — Эти убийства не могут быть работой демонов. Последняя жертва умерла средь бела дня в своей комнате. У этого человека было более тридцати слуг; если бы это был демон, существо было бы увидено задолго до того, как оно проникло в комнату Абета.

— Комната Абета, — добавил Тальбот, осматривая Шамеру.

— Так или иначе, — сказал Фогт, — я не могу себе представить, что один из болотистых демонов перетащился в дом, чтобы подстрегать его тушу, чтобы выделиться, не сказав никому. Мало того, что они шумные, они также воняют недельней рыбой.

— Ах, — сказала Шам, понимая. — Те демоны, которых вы имеете в виду, они сильны и их чертовски трудно убить? Почти человеческая форма?

Фогт кивнул. — Звучит точно так же, как и те, что я встречал.

— Урия, — объявила она убеждённым тоном. — Я никогда не встречала ни одного, о котором я не жалуюсь. Тем не менее, я могу сказать вам, что я предпочту встретиться со сто этих существ, чем взять на себя демона. Урия — это монстры, создатели волшебников. Демоны — это волшебство.

— Волшебство, — усмехнулся сержант, в конечном счёте действуя так, как она ожидала. — Каждый раз, когда вы слушаете то, что нелегко объяснить, вы садитесь, мудро кивая, говоря «волшебство» — как будто весь проклятый мир вращается.

Шамера рассмеялась. — Что он делает, конечно. Только ослепшие восточники не в состоянии это признать.

Керим покачал головой, посмотрел на неё и продолжил свою речь. — Я живу здесь почти десять лет и никогда не видел, чтобы кто-нибудь делал магию. Фокусы, да — но ничего, что не может быть объяснено проворными руками и даже проворным языком.

— Рождённые от магии не глупы, милорд, — мягко сказал Тальбот. — Вы не были здесь, чтобы увидеть, сколько крови течёт после завоевания города — ведьмы, которых мы переживаем сегодня, ничто по сравнению с этим. Твои армии ужасно боялись волшебства и убивали каждого мага, которого они могли найти. Волшебники, которые выжили, лучше думают, что магия — это то, что делают уличные жонглёры: вытаскивание монет из-за одного уха.

— И мне легче, — добавила Шамера, снова пробуждая Фогта, которого уже начал убаюкивать спокойный голос Тальбота. — Это даёт вору решающее преимущество в возможности использовать магию, когда никто в неё не верит. Кто я такая, чтобы испортить это удовольствие?

— Ты помнишь, как долго фестиваль мог бросить вызов армии Пророка после того, как Ландсенд уже упал? — Тальбот спросил Фогта, не обращая внимания на бросок Шаме.

— Девять месяцев, — нерешительно ответил Керим.

Тальбот кивнул. — Девять месяцев с небольшими запасами, которые мы хранили здесь. Вы когда-нибудь находили источник воды, кроме колодца, который высох за десятилетия до осады?

— Нет.

Шамера заметила, что судебный пристав начал злиться. Казалось, ему не понравилось направление, в котором разразился разговор. Она подумала, что Тальбот просто пытается успокоить Керима, чтобы не передумать.

В мгновение ока внезапного яда она сказала: — За исключением недельного вытирания в секретных проходах…

— В разы, — поправил Керим.

Шамера не ответила. — … Я бы поспорила, что есть другие способы выхода из фестиваля, которые никто не знает. Мастер Тальбот, если Фогт решил не верить в магию, попытка передумать — пустая трата времени.

— Если его невежество создаёт угрозу для его жизни, его нужно вернуть, — горячо отозвался Тальбот. — Этот убийца попадёт на фестиваль и можно легко решить, что получит судебный пристав.

— Кто может остановить его в этом деле? — ответила Шамера, внезапно становясь серьёзной. — Если я не знаю, как сражаться с демонами, как это может сделать волшебный кибеллер — верит ли он в демонов или нет?

— Другие пытались научить меня магии, — сказал Керим неуверенным тоном. — Почему бы тебе не объяснить мне о демонах?

— Хорошо, — согласилась Шам. В лучшей манере таинственной волшебницы она сказала: — Демоны — магические существа, заманившие в этот мир смертью и разрушением. — Она ухмыльнулась взглядом лицу судебного пристава и переключилась на более объективный тон, продолжая. — На самом деле, они вызваны чёрной магией.

— Почему вы думаете, что мы преследуем демона, а не человека?

— Потому что моего друга, которого, по мнению Хиркина, я убила, был убит демоном.

Шам внимательно изучила Фогта, пытаясь угадать, что происходит в его уме, но его черты были такими же уклончивыми, как его голос. — Почему ты так уверена?

Она пожала плечами. — Он сказал мне, прежде чем он умер.

Тальбот вмешался, предотвращая то, чтобы судебный исполнитель стал оскорбительным, выразив своё недоверие. — Сомневаюсь, что вы когда-нибудь встречались с ним, сэр, вы позже пришли в Ландсенд; но старик, который там умер… Это был Маур, советник последнего короля.

Керим задумчиво нахмурился. — Ведьмака короля пытали до того, как он скрылся в подземельях Храма, но я не думал, что он был таким же старым, как и покойный.

— Волшебник, — вмешалась Шам, пытаясь изгнать горечь, — особенно могущественный, как Маур, живущий дольше обычных людей. Однако, когда он больше не смог получить доступ к своей магии, он быстро постарел.

Керим встретил её глаза. — Меня не было здесь, когда его пытали, и я бы не допустил такого поведения. Маг или нет, если записи его слов точны на собраниях совета короля, он был человеком редкой мудрости.

Шам признала, что его ответ успокоил её. — На него напал демон по имени Чэнь Лаут. Он отгонял его, но был смертельно ранен, прежде чем существо бежало.

— Как он его изгнал? — спросил Керим, проявляя явное нетерпение со своими варварскими убеждениями Южного Вудмена.

Она сладко улыбнулась.

— С магией.

— Я думал, что Маур больше не может работать, — сказал Тальбот, нахмурившись.

Шам пожала плечами и не увидела необходимости объяснять разницу между колдовством магии и магией каста.

— Как выглядит демон? — спросил Керим. Он проигнорировал её попытки приманить его и съесть последние остатки его еды.

Шам улыбнулась в ожидании следующего ответа. — Я не знаю. Я не могла его видеть.

На мгновение Керим замолчал, затем покачал головой и произвёл впечатление человека, терпение которого подвергалось испытанию. — Итак, демоны невидимы. Что ещё ты можешь рассказать мне о нём?

Шамера снова пожала плечами и получила удовольствие.

— Даже в Саутвуде большинство людей верят в них так мало, как восточные верят в магов. Они считаются питомцами, которые должны обеспечивать, чтобы дети не выходили из своих домов ночью. Знаешь… — Она переключилась на поющий голос и процитировала:

— Раньше я этого никогда не слышал. — Судебный исполнитель крепко сжал зубы. — Итак, расскажи мне историю.

Шамера ответила ему с улыбкой. — Демоны, как драконы, являются созданиями магии и не просто используют магию. Они почти всегда порочны, хотя есть истории, которые уже некоторым оказали помощь или защиту. Демоны никогда не появляются, не будучи вызванными, и от них трудно избавиться. Совет Магов запретил использовать жертвы или человеческие останки, в то время как бросил магию вскоре после Войны Магов около тысячи лет назад. Видимо, вам нужны такие вещи, чтобы избавиться от демонов и назвать их.

На самом деле она намеревалась остановиться там. Она действительно сделала. Если бы у него не было этого самодовольного выражения на лице, когда он сказал: — Ты видишь, какие ничего не подозревающие дикари?

Она наклонилась вперёд и резко опустила голос. — Колдуны отыскали подходящего молодого человека и похищали его. Демоны не имеют формы в нашем мире. Вы должны дать им одну. Церемония длительная, жестокая и завершается смертью молодого человека, когда демон берёт на себя его тело. — Это было правдой, насколько она знала. Тем не менее, Шам решила добавить некоторые из более крупных слухов в качестве биса. — Иногда, однако, тело жертвы больше нельзя использовать из-за жестоких обрядов, используемых для вызова демона. Демон, который предназначен для предотвращения воспроизведения тела хозяина Демона, имеет тенденцию убивать людей, если они слишком слабы. — Она счастливо улыбнулась, заметив, что даже Тальбот выглядел мрачным. — Но если всё будет успешно завершено…

— И что происходит после смерти колдуна? — спросил Керим, возвращая своё нейтральное лицо вскоре после начала её последней речи. — Как интересно найти кого-то, кто мог бы сопротивляться их приманке…

— Демон разрушается ограничением первоначальной связи, — ответила Шамера. — Если демон не убивает волшебника. В этом случае демон тогда управляет собой.

— Ах, — сказал Керим. — А теперь рассказы.

— Тибокк, — начала она, — наверное, самый известный. Имя его призывателя со временем усохло, но около четырёхсот лет он регулярно присоединялся к купеческому клану, пересекающему определённый горный перевал…

— И убил всех? — вмешался Керим.

Шамера покачала головой. — Нет, Тибокк был более изобретательным. Путешественники достигли места назначения, каждый из них, и проводили дни и ночи, делая простые рифмы, пока они не взяли одну за другой жизнь.

— И рифма содержала ключ к тому, как демона можно уничтожить? — предположил Керим.

Снова она покачала головой. — Это будет хорошая история, но нет. Насколько я слышала, рифма была такой:

Вероятно, он всё равно уничтожит торговцев, если он не убил семейный клан человека, которые были тогда ай'магами.

— Что? — Спросил Фогт.

— Ай'маги, — ответил Тальбот глухим тоном. — Это старое название, данное Архимагу. Он волшебник, который руководит советом магов. Он назначен главой всех магов, и обычно он самый могущественный из них, хотя и не обязательно.

Шам ждала, пока двое мужчин закончат разговор, прежде чем продолжить. — Ай'маг родился в купеческих кланах. Когда известие о смерти его семьи дошло до него, он отправился на охоту. В течение трёх лет он путешествовал по горному перевалу, который демон посещал регулярно. Он сопровождал несколько кланов, поскольку никто, казалось, не был более предпочтительным по сравнению с другими. Каждый раз, когда незнакомец присоединялся к багажу, что вполне вероятно, ай'маги подвергали его испытанию, чтобы увидеть, был ли он демоном.

— Как он это сделал? — Спросил Фогт.

Шам пожала плечами. — Я не знаю. С запрета «Призыв демона» многие из заклинаний, связанных с демоном, также были потеряны. — Она откашлялась и продолжила. — Однажды, это история, клан, с которым в то время путешествовал ай'маг, натолкнулся на тощего молодого парня, который клал последний камень на недавно выкопанную могилу. Рядом был опрокинутый автомобиль. Две лошади, которые его вытащили, лежали мёртвыми в вагоне. У самого мальчика были некоторые царапины, но кроме того он избежал волков, которые убили его семью, наблюдая за веткой дерева.

Мальчик был принят без вопросов в клан — детей особенно ценят купеческие кланы. Он оказался серьёзным ребёнком, но, конечно же, это могло быть смертью его близких. Как торговцы, ай'маг предположил бы быть демоном, а не подозревать ребёнка.

Однажды ночью ай'маги задумчиво сидели перед небольшим огнём, а его попутчики танцевали и рассказывали друг другу истории. Постепенно рассказы о подвигах стали более пугающими, как это обычно бывает в случае с общественными собраниями. Конечно, кто-то скоро рассказал историю о Тибокке.

Ай'маг как раз собирался уйти, когда заметил необычное выражение лица странного мальчика. Мальчик улыбнулся, но не так, как это делают обычные мальчики — его улыбка прильнула к чему-то хищному.

Ай'маг вздрогнул, когда понял, насколько хорошо демон был замаскирован тем, кто его вызвал, и насколько он был близок к тому, чтобы победить существо, которое преследовало его.

Последовало большое участие, из которого потомки торговцев, которые были свидетелями этого, всё ещё сегодня в восторге. В конце концов, тело мальчика было уничтожено. Демон остался неоформленным и мог только наблюдать, как клан покинул горы.

Проход по-прежнему называется проходом Демонов или хребтом Тибокк, и некоторые люди утверждают, что существует необычный туман, который иногда отслеживает тех, кто следует по этому пути ночью.

После этой истории последовало короткое молчание, затем Фогт сказал: — Вы должны были быть рассказчицей, а не воровкой. Это принесёт вам больше денег.

Шамера вежливо улыбнулась. — Очевидно, вы не знаете, сколько я заслуживаю как воровка.

— Значит, вы думаете, что мы имеем дело с другим Тибокком? — спросил Фогт.

Она пожала плечами. — Если Маур был прав, когда называл его Чэнь Лаутом, тогда он и сделал.

— Чэнь Лаут — монстр, который ест детей, которые не выполняют свою работу, — сказал Тальбот. — Моя мать всегда угрожала нам им.

— Что, если бы Ведьмак короля допустил ошибку? — спросил Керим.

— Тогда это, вероятно, человек, который любит убивать, — сказала Шам. — Он проводит обычную работу семь или восемь дней подряд и выходит на восьмой или девятый день, чтобы убить. Возможно, на восьмой или девятый день его жену также регулярно посещает её мать. Он беспрепятственно перемещается в высший класс — возможно, любой слуга или даже сам дворянин. Он может взломать замки и прикрыть себя так искусно, что я не видела его, когда вошла в хижину старика.

Произошла короткая пауза, затем Керим кивнул. — Пока вы готовы отыскать человека, я послушаю всё, что вы можете сказать о демонах.

— Согласна. Могу я задать вам вопрос сейчас?

— Конечно, — вежливо ответил Керим.

— Кто именно этот лорд Эрван, и как я стала его вдовой?

Был уже поздний вечер, когда они закончили координировать свои рассказы, а Шаме сопроводили в комнату, которую назначил Фогт. Закрыв дверь за слугой слуги, она устало растянулась и огляделась.

Комната была меньше Керима, но с искусным расположением мебели она выглядела примерно того же размера. В отличие от Фогта, толстые ковры украшали пол, чтобы отделить холодный каменный пол от голых пальцев. Шам сняла ботинки и уронила ноги в кучу особо толстого бегуна.

Предположительно, она посмотрела на поверхность прикроватного столика рядом с кроватью; зеркальное отражение, обратившееся к ней, выглядело менее расплывчатым, чем зеркало из бронзового стекла, которое она обычно носила с собой. Свечи, освещающие её комнату, оказались самого высокого качества, наполняя комнату нежным ароматом розы. В апартаментах судебного пристава освещение было усилено с помощью нескольких больших серебряных зеркал. Без зеркал или окон в углах этой комнаты царила глубокая темнота.

Она никогда не спала посреди такого великолепия, даже когда жила здесь с отцом. Если бы она задумалась, она не могла даже вспомнить последний раз, когда она спала в постели. Вдова лорда Эрвана считала бы это не более чем её состоянием. Но без того, кто должен был притворяться Шамерой, она была просто буржуазной воровкой в том месте, которому она не принадлежала.

Как и в комнате Керима, кладка камина занимала большую часть стены. С обеих сторон рядом с ним были гобелены. Когда она подошла поближе, она заметила дверь, прячущуюся за одной из затейливой плетёной завесы в той части стены, на которую не претендовал камин.

Вид секретного открытия подбадривал её, напоминая ей, почему она здесь. Диксон направил их через несколько извилистых коридоров и поворотов, но корабль воровства дал Шаме очень хорошее направление. Она догадалась, что дверь приведёт к входу в комнату Фогта, подходящей для его любовницы.

Шам вернулась к кровати и отбросила ботинки, которые соответствовали её чёрному платью. Платье было закрыто спереди, поэтому она отказалась от предложения горничной. Она оставила платье лежащим на полу, куда оно приземлилось, зная, что любой, кто привык к такой дорогостоящей одежде, будет небрежен с этим. Шамера погасила свечи, забралась в постель, спрятала нож под подушкой и успешно сопротивлялась желанию лечь на пол, пока она не заснула.

Кровь капала с руки мужчины на гладкий гранитный пол, создавая тёмный, вязкий бассейн. Эта жертва оказалась чрезвычайно удовлетворительной; его удивление и его ужас подсластили еду, которую человек щедро предоставил. Демон улыбнулся, глядя на свою работу.

Горничная с безжизненным лицом, которая на следующее утро вошла в комнату и начала зажигать свечи, никогда не увидела ножа, который Шамера инстинктивно схватила на звук открывающейся двери.

— Доброе утро, леди Шамера. Меня зовут Дженли, и мой дядя Диксон сказал мне, что тебе нужна служанка. Если я не буду удовлетворительна, вы должны дать ему знать, тогда он будет искать кого-то другого. — Слова были произнесены на краю кровати, которую молодая женщина аккуратно отстранила, и в Южном Уэльсе они звучали так сильно, что их едва ли можно было понять.

С небольшой задержкой, Шам вспомнила свою роль как любовница Фогта и ответила соответственно — с кибелльским акцентом. — Пока вы держите язык за свои личные дела и делаете то, что я говорю, не будет необходимости в замене.

— Нет, хозяйка… Я имею в виду, да, любовница.

Шам прислушалась к горничной. Дженли даже не походила на Валета лорда Керима. Он был высокий и стройный, она была маленькая и круглая. Каждая мысль, которая прошла через её ум, сначала показалась в её лице. Это займёт много времени, если ей когда-нибудь удастся овладеть взглядом Диксона, безупречным слугой, — спасибо правилам.

Нож Шам исчез в её руке так, чтобы горничная не добралась, чтобы увидеть его, встала с постели и лениво стянула сорочку от ног до груди. Когда она бросила мягкую кружевную ночную рубашку на пол, Дженли покраснела и больше внимания уделила покрывалу.

Шам открыла сундук, который только что был куплен для ежедневных нужд леди Шамеры, и осмотрела содержимое: несколько предметов одежды, которые швея могла немедленно предоставить ей; их пучок с чистилистым промежутком; флейта, которую она украла в ночь смерти старика; и несколько холщовых мешков с песком, так что сундук весил столько, сколько он должен был весить. Предположительно, было бы разумнее хранить флейту в её пещере, но она подключалась к Мауру, и у Шамеры не было сердца, чтобы расстаться с ней.

Когда Дженли подошла, чтобы помочь ей, Шам бросила аккуратно свёрнутое платье по комнате. Как умирающая бабочка, оно отплыло на землю. Дженли подняла руки к щекам и поспешила спасти дорогой материал.

— О, госпожа, одежду нужно было повесить и… подождать, позвольте мне взять это.

Быстро, как карманник, разорвала застенчивую, кроткую горничную из-за груды очертания золотой парчи. Когда служанка повернулась спиной, чтобы повесить одежду в шкафу, Шам вытащила из груди платье, которое она действительно хотела, закрыла крышку и запечатала её магией.

Платье, которое она выбрала, было таким тёмным оттенком синего, что выглядело почти чёрным, что прекрасно подчёркивало её глаза. Ярко-жёлтый цвет соответствовал цвету её волос. Рукава полностью закрывали руки и плечи, у спины был высокий вырез, а воротник плотно обтягивал её шею. Дженли стояла позади неё и застёгивала множество пуговиц, которые тянулись позади платья. Когда Шам обернулась, глаза горничной слегка расширились.

— Где промах, хозяйка? — Неуверенно спросила молодая женщина.

— Какой промах?

Дженли прочистила горло. — Сегодня утром у портной было несколько пакетов. Должна ли я поднять её, хозяйка?

Шам рассеянно кивнула и поправила платье, чтобы добиться наилучшего эффекта. — Спасибо. Где Фогт сегодня утром?

— Я не знаю, любовница, извините. Выпрямить волосы?

— Просто расчешите их, — сказала Шам, затем добавила кривым тоном: — Я должна найти Керима.

Горничная привела её к тонкой скамье, которая стояла перед маленьким бронзовым зеркалом. Пока она чесала густую белокурую гриву, Шамера удовлетворительно осмотрела платье.

На самом деле это предназначалось для ношения с юбкой. Шёлк кончился чуть ниже арки её грудей, что обеспечило увлекательный взгляд на её нижнюю сторону, когда она двигалась. Платью удалось подчеркнуть её грудь таким образом, чтобы она казалась намного более обильной, чем она была на самом деле. Материал описывал изящный лук по бокам, оставляя её пупок свободным, прежде чем рухнуть на бёдрах.

Для условий Саутвуда оно ни в коем случае не было оскорбительным. Вдали от прохладного морского воздуха Ландсенда был вышитый лиф и юбка, которая, как ансамбль, обнажила живот, один из традиционных стилей одежды. Скорее, платье стало возмутительным контрастом, который сформировал простой срез и цвет ткани для обнажённой кожи.

Когда служанка закончила с волосами, Шамера сама применила макияж, затенила веки седым порошком и раскрасила губы красным. Лицевую пудру, которую она никогда не переносила долгое время, поэтому она опустила её. По завершении утреннего туалета она изящно подошла к двери у камина, не обращая внимания на одну, ведущую в коридор.

— Мой лорд? — Она тихо сказала, открыв дверь, и Фогт услышал её.

— Просто заходи.

Она грациозно наклонилась под тяжёлыми стенами и вошла в комнату. Керим беседовал с несколькими дворянами, но когда Шамера прошлась по мягкому ковру, разговор замолк.

— Хозяйка.

Шамера оглянулась и увидела, как в дверь вошла спящая горничная. В руках она держала пару атласных тапочек, которые соответствовали голубому платью.

— Как глупо мне забыть свои тапочки. Спасибо. — Она взяла туфли и надела их.

— Доброе утро, миледи. — В голосе Фогта было веселье. — Это займёт всего несколько минут, тогда мы сможем позавтракать.

— Спасибо, Керим… мой господин.

Шамера подошла к нему и поцеловала его в щеку, прежде чем погрузиться на пол рядом с ним и посмотрела ему в лицо. На его скуле появился лёгкий румянец. Она не была уверена, что это было подавлено весельем, смущением или чем-то ещё. Тишина в комнате затянулась неудобно задолго до того, как один из мужчин заговорил снова. Когда остальные, наконец, вышли из комнаты, Шамера была благодарна, что никто не оглянулся и не увидел, что Керим буквально рассмеялся.

— Это платье… — выдохнул он, когда у него хватило воздуха.

Лицемерно она притворялась, что смотрит на него с расширенными глазами. — Что ты имеешь в виду? Что-то не так с ним?

Он всё ещё смеялся, чтобы легко получить ответ. — Вы видели лицо Корада, когда вы вошли в комнату? Он керланер. С ними женщины должны оставаться дома и носить вуаль. Я думал, его глаза упадут и присоединятся к нему на земле у его ног. — Он откинулся на спинку стула, расслабившись, но его плечи всё ещё дрожали, когда он указал пальцем на неё. — И ты не была моим помощником, мисс. Каждый раз, когда я смотрел в сторону от потухающего лица Корада, я неизбежно смотрел на тебя.

— Сдержанность, — усмехнулась Шамера, — с тобой всё в порядке.

— По-видимому, было бы разумнее подождать до следующей вечерней встречи, — объяснил судебный пристав, когда он проводил их по коридорам, — но там будет так много людей, что вы не сможете услышать свои мысли. Кроме того, я не хотел бы терять эффект этого платья.

Шаме не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что он улыбается. — Надеюсь, ты знаешь, сколько тебе придётся заплатить, когда вы получите счёт от швеи.

Он рассмеялся. — В суде обычно есть развлечения для танцев, барда или что-то в этом роде. — Он остановился, его стул замедлился, когда он бросил на неё ненавистный взгляд. — Мне сказали, что сегодня будет заклинание.

— Я с нетерпением жду этого, — сухо сказала Шам, и Керим снова рассмеялся.

Когда они подошли к общественному району, коридоры стали шире и длинее. Керим кивнул лакеям, которые открыли для них широкую двойную дверь. Когда Шам и Керим вошли в комнату позади них, люди сразу собрались вокруг них. Они продолжали двигаться, когда он приветствовал каждого, кто подходил и представлял Шаме. Она кивнула и ярко улыбнулась. Затем её глаза упали на место, где она нашла тело матери.

Шамера положила руку на мощное плечо судебного пристава и крепко сжала её, когда встретила поток воспоминаний. Она надеялась, что он приписывает это испугу. Через несколько мгновений настоятельная необходимость воспоминаний исчезла, и зал стал просто полированной комнатой, полной ослепительно одетых людей.

Будучи любовницей Фогта, она воплощала неизвестные размеры в политике при дворе, которые угрожали привести существующее влияние из равновесия. Шамера была осторожна, чтобы быть глупой и сосредоточила своё внимание на Кериме, что добавилось к забаве, которое мерцало в его глазах.

— Керим, — сказала леди Тирра, приближаясь сзади. — Вы сказали, что согласитесь, что леди Скай сдаст свои земли и имущество. Она сообщила мне, что брат её мужа продолжает отказывать ей в праве на имущество в Фахилле.

Керим кивнул. Большая часть радости вспыхнула от его лица, когда он повернулся и посмотрел на свою мать, хотя он старался сохранять вежливый тон. — Я имею дело с ним прямо сейчас. Было бы очень полезно, если бы вы не отправили сообщение самому Джохару. Теперь он настолько зол, что при определённых обстоятельствах необходима полная осада, чтобы заставить его отказаться от имущества. Он даже придумал обвинение в том, что леди Скай убила Фахилла.

— Смешно, — сказала леди Тирра без комментариев. — Он просто жадный, и вы слишком обеспокоены, что можете расстроить своих товарищей, чтобы обрезать крылья.

Судебный пристав откинулся на спинку стула. — Я согласен с тобой, что леди Скай не имеет никакого отношения к смерти Фахилла, мать. Это явное оправдание в попытке сохранить земли. Мы не сможем дать ей всю землю, но если вы перестанете помогать мне, я смогу сделать разумный компромисс.

— С их имуществом и вашим объединением у вас будет достаточно удачи, чтобы сделать ваш ранг неуязвимым, — воинственно предложила леди Тирра, позволив Шаме сделать вывод, что она предлагала так много раз раньше.

Судебный пристав вздымался от ярости. — Единственный, кто освободит меня от моих обязанностей, — пророк Альтиса, мама. Он не позволяет себе влиять на силу и силу тех, кто возражает против моего господства. Кроме того, я не женюсь на леди Скай. Она была женой моего дорогого друга.

— Он был мёртв в течение восьми месяцев, — оживлённо перебила она его. — Мне пора иметь внуков. Я бы не прочь принять ребёнка леди Скай в качестве первого.

— Тогда жени её на моём брате, — нетерпеливо ответил он. — Она и он были любовниками в течение долгого времени. Если бы он подал ей предложение, она бы вышла за него замуж три месяца назад. — Он глубоко вздохнул и понизил голос, чтобы никто не слышал об этом. — Вы знаете, что Вен и Джохар всегда хорошо ладили. Вен попросил меня отыскать примирение на основе его брака со Скай.

Уровень шума в зале уменьшался, когда разговор прогрессировал. Шам почувствовала, что все в комнате подслушивают обмен между Фогтом и его матерью — впечатление, подтверждённое внезапным молчанием, которое вошло, когда молодая женщина вошла через соседнюю дверь. Судя по поведению придворных, это могла быть только леди Скай, о которой судебный исполнитель говорил со своей матерью.

Как и Шам, у женщины была окраска, характерная для Южного Уэльса, но в то время как Шамера была обязана своим притяжением одеваться и макияжем, эта женщина оказалась естественно красивой. Она была маленькой и очень беременной.

«Ах, — подумала Шам. — Это объясняет замечание о „первом внуке“». Вен не давал ей впечатления человека, который нашёл бы женщину привлекательной в других обстоятельствах; но он всё же взял её, намекая на скрытые глубины, что она не заподозрила в нём из-за их первой встречи. Или, что казалось более вероятным: он был только её после состояния.

Леди Скай держала дружескую улыбку на лице, когда направилась к Фогту. Игнорируя Шаме, женщина поцеловала Фогта в щеку и сказала на акцентированном кибелльском: — Доброе утро, Керим. Полагаю, вы и леди Тирра снова говорили о Фахилле?

Судебный пристав улыбнулся, но выражение его лица было сдержанным. Что было странно, потому что леди Скай была рядом с леди Тиррой, единственной, кто обратился к Фогту по имени, кроме Шамеры. Она задавалась вопросом, было ли что-то между Керимом и вдовой его друга.

— Мы говорили о Фахилле, — честно ответил он. — Моя мать была вынуждена выговорить своего брата за его неестественную ненависть к женщинам.

Леди Тирра сжала губы в гневе. — Я просто намекнула на это, даже если бы у него была искра уважения к женщине, которая его родила, он не вытаскивал выжидательную мать из своего дома.

Леди Скай засмеялась и покачала головой. — Спасибо, леди Тирра, но мой зять знает, что я всегда могу рассчитывать на вашу щедрость, когда мне нужно убежище. Он просто утверждает мои владения, но я не причиняю им вреда. — Она повернулась к Фогту и сказала, слегка ругая тональный знак: — Но мы грубы. Не могли бы вы познакомить меня со своей спутницей, мой господин Керим?

Кериму нравилось слушать мать с головой, но Шам услышала колебание в голосе, когда он представил её леди Скай. Шам кивнула другой женщине и начала играть со швом туники Керима.

— Я слышала о смерти лорда Эрвана несколько лет назад, — сказала леди Скай в очевидной попытке расположить Шаме. — Я знала его только по имени, но он имел репутацию дружелюбного человека. Я понятия не имела, что он женат.

Шам скромно опустила глаза, но разрушила это впечатление, удалив руку с бархатной туники Керима и подняв её на голую кожу на ключице. Она почти слышала мать Керима, которая до тех пор упрямо игнорировала её, дрожа от негодования. Керим крепко взял её руку и поднёс к губам, прежде чем положить её обратно на стул.

— Мы поженились незадолго до его смерти, — рассеянно призналась Шам. Затем она продолжила более живым тоном: — Керим, эта туника не сидит должным образом на плечах. Оставь это мне сегодня вечером, тогда я перекрою её для тебя.

Он поднял руку и похлопал её по руке. — Как хочешь, моя дорогая.

— Ты выглядишь усталым, Керим. — Забота леди Скай была искренней, и Шам почувствовала, что она немного согрета для женщины. — Если хочешь, я представлю леди Шамеру членам вашего двора, а потом отдохну.

Керим покачал головой. — На самом деле, сегодня я чувствую себя лучше, чем в течение некоторого времени. В противном случае я бы ждал, чтобы привести Шамеру в эту змеиную яму — ей не хватает необходимого опыта, чтобы защитить себя. Эрван был отшельником, даже признал это. И он запечатал их вместе с ним. — Керим повернулся к леди Тирре и направил разговор на менее личные проблемы. — Диксон сообщил мне, что на сегодняшний день вы запланировали подходящее зрелище.

— Не могли же вы восстать сплетням слуг? Это не подходит вам. — Ругательство леди Тирры происходило без страсти; очевидно, это был старый бой, который она давно потеряла. — Однако речь идёт в этом случае. Мужчина был рекомендован не менее чем тремя моими придворными дамами.

— Я с нетерпением жду. И теперь, дамы, вы должны извинить нас, но леди Шамера и я продолжим путь через этот паркет. — Керим повернул стул.

Когда они пробивались из одной маленькой группы в другую, Шам почувствовала свои сверкающие глаза: возмущённые женщины и любопытные мужчины оправляли свои платья, своё присутствие и их вероятное положение, которое приходило на ум, прежде чем обратиться к Фогту.

Шамера заметила, что он не слишком популярен у большинства придворных с Востока. Хотя её поведение почти замаскировало её чувство благополучия так же, как обрезанное платье Шаме переиграло её отсутствие красоты, но в голосах едва ли было тепло, поскольку они потворствовали цветочным приветствиям. Керим, предположила она, заплатил за свои попытки объединить страну.

Но то, что несколько восторженных дворян из Южного леса против него, снова были в зале. Они стояли в свободной группе в одном конце комнаты. Когда Керим подъехал, они прервали разговор, и дворянин шагнул вперёд, чтобы поклониться.

Его жесты придерживались лёгкой бдительности, но тепло его приветствия не умаляло. — Мой господин, мы только что обсуждали, что было бы выгоднее сжечь поля весной или осенью. Так как беседа превратилась в просто лекцию, а не стимулирующую дискуссию, то отвлечение для нас справедливо.

Керим улыбнулся, и Шам увидела в его выражении равную доброту. — Похоже, ты собрался потерять нить разговора, Халвок.

Некоторые из южан покинули группу, но, по словам Керима, те, кто остался расслабленным, обменялись дружескими дразнящими приветствиями с человеком, к которому Керим обратился, к Халвоку.

— Позвольте мне познакомить вас с моей спутницей: леди Шамера, вдова господа Эрвана, — сказал Керим. — Леди Шамера, это лорды Халвок, Леврин, Шанлингер и Чанфорд.

Шам выдала им всю неопределённую улыбку. Все имена звучали знакомо, и Чанфорд не узнал её снова, хотя к настоящему времени он стал значительно старше. Он был одним из защитников праздника в последние дни вторжения — она ​​сомневалась, что он помнил волшебную дочь капитана гвардии. И если бы он это сделал, он вряд ли связал бы с ней леди Шамеру.

Лорд Халвок, очевидно, был лидером группы, о чём свидетельствуют как его звание в уме Керима, так и достоинство, которое ему дали другие лорды. Он был моложе Чанфорда, но на десять лет старше Керима. Поскольку он был довольно маленьким для южного оборонника, он был размером со среднего кибеллера. В его волосах серебро перевешивало золото, а его подстриженная борода была совершенно белой. Когда он взял её руку и наклонился над ней, она заметила мгновенное выражение в его глазах. Как будто он догадывается о новой охотничьей собаке.

Керим поговорил с ними о нескольких мелких делах, прежде чем переходить на сторону Шаме. Они не зашли слишком далеко, когда кто-то позвонил в колокольчик и привлёк внимание толпы к площади зала, где была установлена ​​платформа. На этом этапе, с земли, чтобы хорошо видеть, стоял мужчина в чёрном халате с капюшоном, который закрывал его лицо.

Резким жестом он поднял руки, и на обоих концах сцены из серебряных урн поднялся синий дым. В результате второго жеста выстрелило пламя, сопровождаемое благодарным ропотом толпы. После того, как маг привлёк к себе внимание, он терпеливо ждал, когда придёт его аудитория. Керим искал место далеко впереди, которое Шам ясно видела.

— Добро пожаловать, мои храбрые лорды и прекрасные дамы. — Голос мага был тёмным и таинственным. Шам могла наблюдать, как несколько прекрасных дам дрожали. — Спасибо за возможность…

— Полосатый? Табби! — Прервал пронзительный голос женщины от ближайшего входа.

Как и большинство участников, Шам оглянулась и увидела, как одна из служанок недоверчиво посмотрела на мага, который с таким же недоумением вернул ей взгляд. Пламя, поднимающееся из урн, дрогнуло и погасло.

— Табби, что ты делаешь? Знает ли Мастер Ройс, что ты делаешь? — Женщина положила руки себе на бёдра и покачала головой, когда он спрыгнул со сцены, спеша к ней с преследующими жестами. В гонке его капюшон откинулся назад, обнажив пухлое, веснушчатое лицо молодого человека.

— Заткнись, Бесс, — прошептал он широко, бросая беспокойный взгляд на толпу. — Мастер Ройс… — Он снова посмотрел на соблазнительную аудиторию, наклонился ближе к женщине и что-то прошептал ей на ухо.

— Что ты сказал?

Волшебник прочистил горло и снова прошептал.

Она рассмеялась и повернулась к аудитории. — Он говорит, что у Мастера Ройса слишком много дел этой ночью. Вы должны довольствоваться учеником.

Участники раздавали громкие аплодисменты, когда они поняли, что это часть спектакля. Волшебник перешагнул обратно на сцену, хмурясь над серебряными урнами. Тот, кто был ближе всего к нему, извиняющимся тоном отскочил.

— Я не так уж плох, — сказал ученик серьёзным тоном. — Я даже принёс Мастеру Ройсу домашний квест, чтобы получить помощь, если я забуду заклинания. — Он указал на покрытый чёрной тканью стол, который был скрытно расположен позади него. Ткань имела несколько горбов, и один из этих хребтов теперь, казалось, двигался к переднему краю стола. Горб продолжал подниматься на мгновение, прежде чем снова рухнуть.

Толпа рассмеялась, что, казалось, понравилось волшебнику. Шам наблюдала в благодарном молчании, поскольку этот мастер ловкости использовал озорной неуклюжий фасад, чтобы отвлечь аудиторию.

Он вытащил маленького кролика под туникой дворянина и посмотрел на него с печальным взглядом. — Это должна была быть золотая монета. Позвольте мне попробовать ещё раз.

Он положил кролика под одежду смущённого дворянина, чьи товарищи уже дразнили его, но опять же это была не золотая монета. Толпа бушевала, а бог Кибеллы покраснел, хотя тоже рассмеялся. Неожиданно волшебник держал в пальцах нечто из муслина, что было легко узнаваемо, как нижнее бельё дамы.

Дворянин вырвал его из рук и крикнул тоном полевого командира. — Так как это так? Только достиг точки. — Тогда он открыл свой кожаный бумажник, зашифрованный кружевной одеждой, достал монету и сказал: — Вот ваша золотая монета, мальчик.

Волшебник взял её и покачал головой. — Вот что делает Мастер Ройс.

Когда публика подбадривала, волшебник вернулся на сцену и оттянул ткань, покрывающую стол. Аудитория успокоилась, когда он начал творить чудеса с реквизитом, который он привёз с собой. Без использования искры реальной магии ему удавалось удивлять и испытывать страх у обиженных людей — по крайней мере, большинству из них.

Хотя лорд Керим, казалось, наслаждался шоу так же, как и другие, он обратился к Шаме с постоянным потоком пояснительных слов, которые обычно начинались с: — Диксон говорит…

— Диксон говорит, что это два стакана, один внутри другого, — пробормотал он, когда волшебник сделал воду и исчез, переместив стакан через широкую кожаную трубку. — В трубке есть крючки, которые захватывают внутреннее наполненное водой стекло, а внешнее стекло, которое он показывает нам, пустое. Просто посмотрите, как он осторожно следит за тем, чтобы трубка оставалась вертикально.

Обычно Шам была заинтересована в средствах, которые использует маг с его безупречным умением; утверждение, что он был «просто учеником», безусловно, можно было бы назвать ложью. Но, с другой стороны, она была убеждена, что идея была, прежде всего, вопиющей атакой на её концепцию мага.

— Крышка горшка имеет двойное дно, — продолжил Керим, кивнув в сторону пустого горшка, который маг теперь держал, чтобы представить всем.

Конферансье схватил небольшую ветку со стола за спиной и поджёг её одним вздохом. Он положил горящий кусок дерева в горшок.

— Он показывает нам пустой горшок, — продолжал Керим, — надевает на него крышку, а двустворчатое двойное дно вталкивается в горшок, гася огонь между двумя металлическими пластинами. Диксон говорит, что между двойным дном и верхней частью крышки достаточно места для одного или двух мелких животных — может быть, нескольких голубей. Они занимают меньше места, чем вы ожидали бы, когда увидите, как они взмахивают крыльями.

Шам улыбнулась, и, поскольку у неё было достаточно лекций Керима-Учителя, она начала работать над своей магией. Спектакль продолжался, как предсказал Керим. Когда горшок был открыт, огонь погас — и его заменили два вопля голубей… и рыбный орёл.

Хищная птица растянулась, показав свой впечатляющий размах крыльев и взглянув на толпу враждебными глазами. Голубки тем временем испугались бегством.

Зрители, пропустившие выражение безмолвного недоумения на лице мага, начали хлопать; скопа издала крик и поднялась в воздух. Он дважды обвёл зал, прежде чем спешить к среднему окну витражного стекла, которое простиралось на полпути между сводчатым потолком и полированным полом.

Из-за вздоха, вырвавшегося у толпы, когда птица подошла к стеклу и проскользнула через него, не повредив драгоценный диск. Когда аплодисменты раздулись, «волшебник» восстановил своё уверенное поведение и низко поклонился.

Шам покачала головой. — Невероятно, как человек сжал скопу в крышке горшка. И как вы думаете, как он это сделал с окном?

Глаза широко раскрылись, она невинно посмотрела на Керима. Его угрюмое выражение всегда стоило колдовских усилий.

Конферансье решительно решил закончить своё выступление, хотя он ещё не использовал некоторые реквизиты. Он поднял руки, и синий дым заполнил воздух. Когда дым очистился, он исчез. Ложная горничная собрала монеты из собрания, а несколько темнокожих мужчин собрали вещи волшебника.

Когда они отошли от сцены, Шам почувствовала, как Кериму слегка стянуло плечо. Она подняла голову, чтобы увидеть высокого худощавого человека в красных и золотых канцелярских одеждах, целенаправленно пробиравшегося сквозь лабиринт людей, стоящих между ней и Керимом. Как и многие из кибеллеров, у этого человека была тёмная кожа, хотя его волосы были золотого цвета, редко встречающегося у восточных. Его орёл-подобные черты и поза придавали ему увлекательную ауру, усиленную мирной уверенностью, благословлённой только фанатиками или сумасшедшими.

Слева от него был маленький, стройный человек в таких ярких белых одеждах, что Шам невольно пожалела свою прачку. Он склонил голову и произнёс твёрдо выраженное выражение. Его руки лежали, сложенные вокруг зелёного пояса, обмотанного дважды вокруг его середины.

Шам остановилась за креслом Керима. Она узнала переднего человека своими официальными одеждами; это был лорд Брат, Первосвященник Альтиса. Шамера посмотрела на него суженными глазами, прежде чем она опустила глаза на пол. Этот человек был одним из тех, кто осудил её хозяина. У него не было поворота в её мстительных кражах; но, возможно, она должна продолжить с ним свои усилия.

— Лорд Керим, — сказал он резонирующим голосом, который, казалось, был создан для похвалы. — Насколько я понимаю, вы отклонили мою просьбу о дополнительных средствах на строительство нового храма.

— Да, — искренне подтвердил Керим и с таким возвышенным тоном, что Шам с уважением посмотрела на него.

— Это неприёмлемо. Гильдия строителей придумала чертёж для идеального входа, но для этого требуются средства, с которых я попросил начать работу. Рубиновое стекло особенно дорого, а поставки едва хватает.

— Тогда работа не начнётся. Для государственного кошелька есть проблемы, которые более актуальны, чем другое витражное окно. Если вы не удовлетворены моим решением, вы можете включить это в своё следующее письмо Пророку. — Керим продвинул свой стул вперёд.

Первосвященник стоял на его пути. — У меня уже есть. Он послал мне письмо для вас.

Позади его спины маленький священник закатил глаза и беспомощно пожал плечами.

— Хорошо, — сказал Керим. — Приезжайте в мои комнаты после обеда, который будет подан и закончен.

— Почитай, лорд Керим, — мрачно ответил Первосвященник.

— Он не очень настроен к тебе, — сказала Шам, когда люди церкви были за пределами слышимости.

— Он не даёт мне головной боли. — Голос Керима потерял надменный тон так же легко, как она предполагала ранее. — Брат слишком занят окнами и алтарями, чтобы стать реальной угрозой. Его правая рука Фикалл — маленький священник в белом и зелёном — это ещё одна история. Он оказался для меня бесценным. Тем не менее, я подозреваю, это просто потому, что он разделяет моё мнение о том, что нужно Зюдвальду. Поэтому нам не пришлось сражаться друг с другом — пока нет. Если это когда-нибудь случится, я не уверен, кто победит в конце.

Шам кивнула и заметила человека, стоящего рядом с одной из дверей, похожего на курицу, потерянную в лихорадке. В отличие от шёлка и сатина дворянства, он носил тёмную, обычную одежду и сапоги гонщика, который не боялся сбить на пути конюшни.

Она оказала небольшое давление, положив пальцы на плечо Керима, и судебный исполнитель повернул голову. Когда он увидел, куда она смотрит, он поднял руку, чтобы сказать другому человеку подождать, пока он пробирётся к двери.

Керим не переставал говорить, просто продолжал проезжать через арку в коридор. Другой человек последовал за Шамерой и закрыл за собой дверь.

— Снова Элсик? — Спросил Фогт уныло.

— Да, сэр, — сказал стабильный мальчик.

«Элсик, — подумала Шам, — „источник“ теории демонов Тальбота». — Она задавалась вопросом, как много он знал об этом.

В отличие от других коридоров фестиваля, этот коридор бежал прямо. Не было никаких отверстий, пока они не дошли до конца, где была открыта черновая дверь. Толстый луч прислонился к стене и, очевидно, можно было использовать, чтобы закрыть дверь, если понадобится. Шам шагнула и прищурилась от яркого солнечного света.

Большие, каменные стенные загоны содержали кобыл с толстыми животами и их шелковистыми блестящими жеребятами. Узкая дорожка, которая проходила между стенами пастбища и замка, как будто недавно была выложена деревянными рейками. Поскольку район не выглядел так, как будто он был слишком часто посещаемым, Шамера догадалась, что они установили променад для инвалидного кресла на коляске.

Тропа следовала за стенами фестиваля, которые изогнулись по образцу, известному только нескольким и давно мёртвым архитекторам, и закончилась после внезапной кривой на дворе с прилегающими конюшнями.

Внимание Шаме сразу же опустилось на строение с высокими крышами, заполненное высокими стогами сена. До этого собралась небольшая, возбуждённая толпа. А на крыше был мужчина. Шам была немного смущена, тем более, что он, похоже, ничего полезного не делал.

— Я проучил его, Стабильный Учитель! — взревел человек, который вышел из публичной толпы.

Жирный старик отделился от кучки конюхов, большинство из которых тем временем обратило внимание на приближающегося судебного пристава и отвернулся от причины бунта.

Когда судебный исполнитель привёл Шаме ближе к сенокосу, она поняла, что фигура на крыше не была мужчиной вообще, а мальчиком, возможно, десяти или одиннадцати лет. Кожа и волосы были такими яркими, что казались белыми. Он сидел там, как будто он вообще не воспринимал шум под ним. Его ноги висели над краем крыши, и он положил подбородок на руки — воплощение мрака.

— Спасибо, что пришёл, милорд, — сказал Стабильный Учитель по-кибелльски. В его голосе был такой сильный восточный акцент, что Шаме было трудно понять его.

— Почему он поднялся туда? — нахмурился Керим.

Человек, в свою очередь, нахмурился. — Из-за меня, сэр. Я снова поймал парня с твоим жеребцом.

— После того, как я поговорил с ним в последний раз? — Спросил Фогт.

Стабильный мастер кивнул. — В последнее время жеребец плохо себя чувствует; вчера он пнул его ординарца. Брандмал никогда не был простой лошадкой, и в настоящее время он не получает столько работы, как раньше. Никто из нас не хочет, чтобы парень получил травму, и я полагаю, что он спрыгнет сильнее, чем следовало бы.

Керим кивнул и снова начал ходить. Двор оказался неровным, а колёса стула застряли на грубой земле. Шам шагнула за ним и поддерживала его усилия с его весом. Керим подождал, пока он не окажется под мальчиком, прежде чем он заговорит.

— Если вы не сможете развить крылья, Элсик, ваше кресло слишком велико для меня, — небрежно сказал Фогт.

Мальчик испугался. — Господин?

— Давай, мальчик. — Голос Керима звучал мягко, но с достаточной командой, чтобы мальчик потянулся, схватил большой луч под крышей и прыгнул с края, опрокидываясь.

Кто-то возле Шаме высказал проклятие. С подготовленным глазом эксперта она наблюдала, как плавно и без усилий мальчик спустился вниз. У неё было достаточно опыта в подобных мероприятиях, чтобы знать, что это выглядит намного проще, чем было на самом деле. С лёгкостью он качнулся от одной перекладины к другой, пока не достиг вертикального столба, на котором он поскользнулся.

Когда он ловко приземлился на ноги, Шам поняла, что мальчик не был альбиносом, которым, казалось, был на первый взгляд — его глаза были очень тёмными, почти чёрными. Кроме того, она исправила оценку его возрасту. Как и большинство беспризорных детей, она знала, что он был маленьким только за годы своей жизни. Его своеобразное поведение заставляло её хмуриться.

— Иди сюда, — сказал судебный пристав.

Шам бросила на него косой взгляд: мальчик спустился вниз, ему не нужен был другой звонок. Только когда Элсик потянулся к стулу пристава и присел на корточки, Шам поняла, что слова Керима были не приказом, а проводником: мальчик был слепым, как старик.

— Я слышал, что ты снова в беде, — сказал Керим разумным голосом.

Возможности Элсика были ещё более печальны, чем раньше. — Он не причинит мне вреда. Он одинок, и он любит меня.

Судебный пристав сидел тихо несколько секунд, потирая подбородок. Наконец, он сказал: — В большинстве случаев я согласен с вами, но, поскольку я привязан к этому стулу, он не получит подготовку, которую он должен иметь. Стабильный Мастер делает всё возможное, но Брандмал — боевой конь. Вчера он пнул своего ординарца.

Элсик нахмурился, затем колебался, а затем ответил: — Его хранитель ждёт нищенских благословений, когда конюх не выглядывает. Лошади не любят, когда люди ведут себя забавно.

— Хранителю, может быть, повезло, что Брандмалу не разорвало голову, когда у него были щедрые благословения в его крови, — согласился Керим. — Ты слышал это, Стабильный Учитель?

Старик хмыкнул. — Я поймал его однажды. Если он всё ещё это делает, он сможет пойти в чужую конюшню в будущем.

Эти волосы, эта кожа, глаза… Шам протянула руку и осторожно коснулась плеча мальчика. Сила его магии в её руках была почти болезненной.

Он выпрямился и склонил голову. — Кто ты?

Шам осмотрелась вокруг переполненного дворца. — Я друг судебного пристава, — наконец ответила она. Затем она тихо сказала, что только Элсик и Фогт могут услышать: — И я волшебник.

Элсик искренне улыбнулся.

— Мой господин, — сказала она, — я думаю, что с вашей боевой лошадкой ничего не случится. Я сомневаюсь, что жеребец навредит ему.

Судебный пристав некоторое время изучал её, затем повернулся к мальчику. Он медленно кивнул. — Тогда будьте осторожны, мальчик, по крайней мере.

Элсик широко улыбнулся. — Да, сэр. — Он сглотнул и добавил тихо: — Иногда хорошо быть с существом, которое так надменно и уверенно. Вот как я чувствую себя защищённым.

Судебный пристав наклонился вперёд: — Тебя кто-то беспокоит?

— Никто, сэр, — быстро сказал Элсик. — Это просто… здесь что-то не так. Здесь что-то очень старое и плохое. — На лице мальчика не было выражения, когда он говорил, и он повернулся к Шаме. Он встретил её взгляд с почти странной точностью и настолько опустил голос, что только Шам и Фогт могли его услышать. — Он знает, кто ты, маг, и какая угроза для его намерений. Он хочет, чтобы судебный пристав страдал больше, чем он желал в течение тысячи лет. Будьте очень осторожны.

— Да, — пообещала она, чувствуя, как холодная дрожь проползла по её спине. Выслушав его слова, Шамера задалась вопросом, как судебный пристав может отбросить предупреждение, которое произнёс Элсик, но это было так, как было истиной.

Мальчик кивнул, отвернулся и скрылся в конюшне, не сказав ни слова. Судебный пристав несколько раз наблюдал за Шамерой, затем повернул стул, и она поспешила за ним, чтобы помочь ему. Они не сказали ни слова, пока не были одни на узком пути.

— Я нашёл его чуть больше года назад, на песке, окутанном Духом. — Керим помолчал. — Он сидел неподвижно, немного напевая, не имея ничего, кроме тонкоизмельчённого килта.

Снова он замолчал, остановился в инвалидной коляске и посмотрел на кобылу и её пятнистого жеребёнка. — Я подозреваю, что кто-то заставил его там умирать, потому что он слепой. Люди здесь оживлены неестественным страхом слепоты — они считают это признаком злой магии. — Керим мрачно улыбнулся. — Он долго не говорил. Я думаю, что его родной язык не является ни кибеллийским, ни саутвудским, но он научился очень быстро. Элсик сказал мне, что он ничего не помнит до того, как проснулся здесь.

Сначала я держал его с собой на фестивале, но потребовалось много усилий, чтобы направить судьбу Саутвуда. Я не замечал, что некоторые из дворян терзали мальчика, пока Диксон не сказал мне. — Керим покачал головой, вздохнув. — У Элсика есть умение для животных, а «Стабильный Мастер» — дружелюбный человек, который полностью контролирует своих парней, поэтому я дал ему ухаживать за Элсиком. Надеюсь, он интегрируется в сообществе конюшен, чтобы… — Руки судебного пристава непроизвольно сжались на подлокотниках стула, но он продолжал довольно спокойно. — … что, если меня больше не будет, никто не причинит ему вреда только потому, что он такой, какой он есть.

— Я буду следить за ним, — мягко сказала Шам. — Если есть проблемы, есть места, где он будет в безопасности. Волшебники привыкли к странным существам и не причинят ему вреда.

— Откуда ты знаешь, что ничего не может произойти с Брандмалом? — спросил Керим.

Шам пожала плечами. — Селки хорошо справляются с животными.

Он посмотрел на неё суженными глазами.

Шам улыбнулась и продолжила разговорным тоном. — Селки принадлежат к морским людям. Они обычно появляются в виде белых тюленей с тёмными глазами. Я бы подумала, что это, вероятно, лучшая фигура плавания, чем человеческое тело. Ни один моряк, который бы хотел долго жить, подумал бы, что мечтает когда-нибудь убить белую печать — спросите Тальбота. Предположительно, это воинская раса, столь же беспощадная по отношению к другим. Если человек становится слишком старым или раненым, они нападают на него, изгоняют его или убивают, как им заблагорассудится. Я не думаю, что они оставят слепого ребёнка живым дольше, чем первые несколько часов — его мать, должно быть, была очень умна.

Судебный пристав, похоже, был совершенно уверен в этом, поэтому она продолжила. — Его люди не используют человеческую магию. У него есть доступ к знаниям, в которых мне отказывают. Я очень, очень серьёзно предупреждаю, что он охотно выдаст вам что и кого угодно.

Губы Керима скривились в улыбке, и он покачал головой. — Не думаю, что я должен задавать этот вопрос прямо сейчас, если бы Диксон был здесь, он полностью отрёкся бы от меня. Но что сказал Элсик, когда сказал, что демон хочет меня?

— Если мы предположим, что волшебство действительно существует? — Спросила Шам, подняв брови.

Керим театрально вздохнул и кивнул.

Шам покачала головой. — Я не знаю. Что-нибудь особенное случалось с вами, когда начались убийства?

— Хм… должно быть, это было около восьми месяцев назад. Примерно в то же время я переместил Элсика в конюшни. И мой хороший друг умер. — Он на мгновение закрыл глаза и откинулся назад. — Моя мама уволила повара. Моя любимая кобыла пострадала. Моя спина начала болеть.

— Проблемы с твоей спиной начались в то время?

Керим кивнул. — Я вывихнул её на обратном пути с похорон Фахилла.

— Мужа леди Скай?

Фогт коротко кивнул, затем откинулся на спинку стула. — Давай. Если мы поторопимся, у нас будет время поесть, прежде чем Брат и его окружение вторгнутся в мои комнаты.

Фактически, Диксон едва вынул подносы, когда в дверь уже стучали.

— Я открываю, — предложила Шам.

Первосвященник ждал в коридоре. Красивый Фикалл стоял позади него. Брат кивнул ей, когда он вошёл. — Теперь ты можешь оставить нас, леди Шамера.

Она посмотрела на Керима, который сделал отрицательный жест рукой. Шамера закрыла дверь после того, как Фикалл вошёл и мягко сказал: — Мне очень жаль, лорд Брат, но у моего лорда голова болит, и я обещал что-то сделать с ним, как только вы уйдёте. — Она отошла и прошла мимо двух представителей церкви и заняла изящное место на стуле рядом с Керимом, где гостям оставались только кресла напротив него.

— Вы сказали, что у вас есть письмо для меня? — спросил Керим.

Лорд Брат подал знак Фикаллу, который затем достал из картонной коробки опечатанный конверт и передал его Кериму. — Как видите, я не сломал печать.

Керим поднял глаза и поднял бровь. — Сомневаюсь, лорд Брат. У голоса есть способы и средства, чтобы письма не попадали в чужие руки. — Он коснулся печати одним пальцем, открывая его без необходимости вскрытия письма.

Шам наклонилась и бесстыдно прочитала над плечом сержанта. Конверт содержал два листа бумаги. Первым был простой лист с поспешно написанным сообщением:

«Мне жаль, что я должен был сделать это с вами, но старый дурак пользуется поддержкой Альтиса. Я не придумал никого, кто мог бы справиться с этим лучше, чем вы. Надеюсь, это поможет.

Терран».

Второй лист был напечатан официально. Автор дожил до написания письма таким образом, что Шаме пришлось встать за Керимом, чтобы расшифровать сообщение. Письмо было свёрнуто, поэтому она не могла видеть верхнюю треть, но она могла прочитать суть письма.

«Настоящим провозглашаем, что наибольшее желание Альтиса состоит в том, что все его подданные живут в мире. Для этой цели Фогт Зюдвальда должен принимать такие решения по своему усмотрению. Каждый, кто живёт в Зюдвальде, должен подчиняться его решениям.

Подписано сегодня.

Терран, голос и глаза Альтиса».

Когда Шам связала Террана с первой буквой с голосом Альтиса, Керим начал читать официальное письмо вслух. Когда он закончил, он поднял глаза на Первосвященника.

Его голос нарушил формальный тон, с которым он прочитал письмо. — Конечно, я сохраню оригинал. Если вы хотите копию, Фикалл может остаться и сделать это за вас.

Первосвященник стоял неподвижно, как палка, и выглядел намного старше, чем при входе в палаты. — Это не понадобится, лорд Керим. Пойдём, Фикалл, в храме есть дела.

Маленький священник кивнул, но прежде чем последовать за своим отставным начальником, он протянул руку и похлопал Керима по плечу в два раза сочувственно.

Шам подождала, пока дверь закроется, а затем сказала: — Похож на церковника, испортившего забаву, чтобы посадить на неё кого-нибудь.

Керим немного посмотрел на неё. — Никогда не смейтесь над болью человека.

Она откинула голову назад. — Мы видели не боль, а разочарование. У меня нет симпатии к лорду Брату — он не знает милосердия к тем, кто находится под его властью.

Керим изучил её особенности; он видел слишком много раз, как слепая ненависть заставляла людей фатально, идиотски, наблюдать, как она пожирает другую жертву. — Возможно, вы правы, и он не заслуживает нашего сочувствия. Но Шамера, если мы этого даже не чувствуем, чем мы лучше него?

Она насмешливо фыркнула и подошла к маленькому столику с кувшином воды и несколькими чашками на нём.

Когда она наполнила одну из них водой, она, похоже, изменила тему. — Вы знаете, я всегда задавалась вопросом, почему никогда не было официального уклонения против магии, хотя Альтис так её отвергает.

— И ты обвиняешь меня в грубом невежестве, — задумчиво пробормотал он.

Шамера повернула кружку в руке и сказала: — Что?

— Даже если бы магия была реальной, на неё не было бы никакого приказа. Насколько я знаю, Альтис никогда не выдавал приказ за или против.

Она нахмурилась. — После падения фестивалей лорд Брат объявил магию святотатством на Альтисе и подстрекал солдат, чтобы убить любого, кто может быть волшебником.

— Страх иногда может сделать нас глупыми. Брат был официально выговорен за свою роль в зверствах после завоевания Ландсенда.

Шамера опустила чашку без питья и бесцельно бродила по комнате. — Я не люблю его.

— Брата? Я тоже. Он надменный, самодовольный, эгоистичный червь, — сказал он легкомысленно.

Она вытянула подбородок. — Если я увижу, как он утонет, я не брошу ему верёвку.

— Вопрос в том, — медленно сказал Керим, — он бросит тебя.

Шам вошла в комнату с усталым вздохом. Не призывая горничную, как она вполне знала, следовало бы обычаю, она торопливо сняла голубое платье и оставила его там, где оно упало. В тот вечер она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы играть только за служанку леди Шамеры. На кровати была подготовлена ​​для неё ночная рубашка, которую она с благодарностью надела.

Что-то грызло подсознательно её внимание, и она смотрела, нахмурившись, на уступ над камином. Шамера очень хорошо смотрела на детали и воспоминания, которые редко оставляли: орнаменты на уступе были перемещены. Кто-то был в комнате, пока её не было.

Мгновенно предупредившись, она также заметила, что ключи находятся в замке сундука, как будто кто-то пытался открыть крышку. Шам растянулась и сознательно расслабила мышцы. Это не Чистилище, напомнила она себе — она ​​была, конечно, единственной воровкой здесь во дворце.

Слуги были здесь, чтобы снять пыль с подоконника, перемещая некоторые фигурки и декоративный кинжал. Вероятно, Дженли попыталась открыть сундук, чтобы уложить остальную одежду в него, чего она не могла сделать, потому что даже не глядя, Шам знала, что волшебный затвор не сломался.

Тем не менее, она открыла крышку и порылась в оставшейся одежде, чтобы убедиться, что ничего не пропало. Флейта лежала и, казалось, ожидала её прикосновения. Её приманка была настолько сильной, что Шамера вынуждена была снова задеть инструмент с помощью туники.

Кроме того, не было её ножа и кинжала с узким, смертоносным острым клинком. Также присутствовали доспехи её воровства, аккуратно уложенные в маленький набор инструментов. Без инструментов она чувствовала себя обнажённой, хотя ей вряд ли понадобится это в прекрасной обстановке на ферме. Но если завтра она начнёт поиски с домов придворных, она сможет с этим справиться.

Шам закрыла сундук и заперла его, сначала ключом, затем волшебством. Она подняла длинный ручной фитиль и начала тушить каждую свечу за один раз.

Конечно, она могла бы использовать магию для этого, но она пользовалась этим по привычке, всегда экономно. Волшебник, который потратит впустую свою магию на пустяки, возможно, не оставит ничего в случае необходимости. И если демон должен будет свободно бродить в Хранилище, ей, вероятно, понадобится её магия, и Шам была убеждена, что он в Храме. Сообщалось, что среди наиболее выраженных даров тюленей, есть риск восприимчивости к предстоящим опасностям. Если Керим сказал, что демон здесь, то он здесь.

Когда Шам встала на цыпочки, чтобы добраться до маленькой люстры, которая висела посреди комнаты с потолка, странная дрожь пробежала по её позвоночнику. Чувство было похоже на ощущение, которое она получила от подвесных украшений на каминной полке, но в этом случае такой банальной причины не было. Ненавязчиво, она обвела люстру и позволила своим глазам блуждать по теням, которые покрывали все углы комнаты. Она ничего не видела, но она была уверена, что в ней что-то есть.

Медленно, в комнате Шам потемнело. Она подошла к камину и вытащила три больших свечи в дальнем конце уступа. Ей приходилось заставлять себя держаться подальше.

Защитные заклинания работали только против волшебных существ, таких как демоны и драконы, когда заклинание было помещено вокруг дома волшебника, кем-то, кто знал точную природу существа для защиты. Даже если бы Шам была более солидной в демонологии, чем она была на самом деле, она была среди охотничьих угодий этого демона и начала ощущать себя обедом.

После того, как Шам погасила последнюю свечу, она прислонила фитиль огнетушителя к камину и уставилась на полированный пол, как будто она задумалась — море замёрзло, а не вползало в постель с обструктивными одеялами, а убийца Демон остался с ней в комнате. Кажется, не лучшее время, чтобы вспомнить, что убийство демона было запоздалым.

Шам кое-что заметила, почувствовав лёгкое прикосновение к своему плечу. Ей стало ясно, что это было нападение, когда она почувствовала тепло своей крови, которая побежала по руке. Всё, что было использовано для пореза, было настолько резким, что сначала не было больно — обстоятельство, которое вскоре изменилось.

Шам пришла к выводу, что может быть полезно оставаться в её роли и кричать о помощи. Она надеялась, что стены будут тоньше, поскольку они могут сработать, чтобы Керим мог услышать. До сих пор Демон избегал публичного появления по известным ему причинам; Шам должна была полагаться на него, чтобы сохранить этот образец. Ей не хватало знаний, необходимых для уничтожения Демона, хотя у неё также был поиск Шёпотов-волшебников, которые могли. Без помощи со стороны, вполне возможно, что она не переживёт ночь.

Приложив руку к плечу, она развернулась и отчаянно искала своего нападавшего, осторожно поддерживая поведение, которое она приняла на роль любовницы судебного пристава. В комнате была тишина. Казалось, он казался таким же безлюдным, как и до атаки. Она слышала только своё грубое дыхание.

Как и в хижине старика, злоумышленник не использовал никаких обычных методов невидимости. Независимо от того, насколько мощным было заклинание избегания зрения, волшебник, который знал о присутствии заклинателя, мог преодолеть заклинание — точно так же, как любую другую галлюцинацию. Шам не видела ничего необычного. Тёплая жидкость стекала с её пальцев, но она не смотрела на растущее пятно на полу.

Свой голод он выкормил вчера вечером, поэтому он только намеревался наблюдать за новичком — хотя он уже положил кинжал на возможное использование на каминную полку. В своей собственной бестелесной форме было трудно носить оружие.

Звучно, Чэнь вздохнул. Запах женского пота был захватывающим — слишком захватывающим, чтобы сопротивляться. Она была настолько уязвима… совершенно жалкая. Благодаря опыту тысячелетия, избегающему открытия людьми, он прекрасно понимал, что принимает ненужный риск. Только десять лет назад он бы сопротивлялся желанию причинить боль этому человеку из-за боязни предать себя.

Но праздник был заселён дураками, которые не верили ни в магию, ни в демонов: эта женщина играла в том месте, которому она не принадлежала. Он взглянул на искалеченного мужчину, которого слышал на другой стороне двери, когда он изо всех сил пытался подойти к стулу с колёсами, только чтобы немедленно отбросить его с последней осторожностью.

Когда он вошёл в комнату, Демон принял вторую форму и вызвал магию, чтобы скрыть своё тело от женщины. Как бесплотное существо, Демону нужна была физическая форма для воздействия на объекты в этом мире. Призыватель дал ему две. Первая форма должна быть защищена; без них демон был бы бессилен и беспомощно задрейфовал бы навсегда. Вторая форма, хотя и бесконечно более полезная, не была необходима для выживания.

Медленно, Шам потянулась за ним одной рукой и пошарила между орудиями, свисающими с крючков возле дымохода. Своей магией она, вероятно, не повредит существу, пока она не поймёт, за что она борется, поэтому она решила попробовать что-то ещё. Самый очевидный инструмент, которого испугалась женщина, — это меч. Но она не собиралась приближаться к демонам, чтобы использовать такое маломощное оружие. Шам сознательно постучала по мечу громко и вместо этого схватила маленькую лопату, как будто пропустила её цель. Она держала железную ручку с неловкостью, которой она не играла; её плечо болело.

Справа от них раздался слабый звук, как будто что-то тяжёлое соскабливалось через пол, который не был покрыт ковром. Она была убеждена, что демон будет так же способен скрывать звуки, как сама Шам: он заманивал их.

Следующий звук был громче и справа. Она повернулась к огню и погрузила лопату в горячие угли. Не останавливаясь во вращении, она бросила светящиеся куски в общем направлении второго звука.

Когда она посмотрела, Шам начала распознавать форму своего нападавшего. Хотя магия скрывала его лицо, это казалось мужчиной. Должно быть, она ударила его некоторыми углями, потому что он вскрикнул в бесчеловечных высоких тонах. Когда шум утих, она услышала, как кто-то трясёт дверную защёлку в комнату Керима.

Когда Шам повернулась к двери, злоумышленник схватил её за плечи и толкнул к противоположной стене. Она приземлилась на полированную тумбочку, что не помогло ни её благополучию, ни маленькому, ранее прочному предмету мебели. Так как она привыкла к уличным боям, даже если бы она никого не бросила в комнату, ей удалось покатиться и встать. В то же время она стряхнула деревянные осколки.

Демон собрал вокруг себя тени, используя одно и то же заклинание, которое Шам любила использовать на тёмных улицах Чистилища. В тёмной комнате неестественные тени покрывали всю площадь, пока Шам не смогла увидеть только угли, которые приземлились на простыни и начали разжигать ткань.

Когда она заглянула в темноту, демон вызвал испуганный протест, разрезая её голое тело. Она посмотрела вниз, прежде чем понять шалость и увидела что-то металлическое в темноте — проклятое существо использовало нож!

По какой-то неизвестной причине это осознание превратило страх в гнев. На неё напал демон, легендарная фигура песен и рассказов — и существо использовало нож, как обычный вор.

Раненая, она присела, но странная завеса тени замаскировала всю комнату, и присутствие демона оказалось слишком сильным, чтобы зафиксироваться на определённом месте. Дым от небольших пожаров между постельными принадлежностями и коврами постепенно заполнял комнату. Он дотронулся до слёз, и она получила ещё одну рану, на этот раз на бедре. Шам хмыкнула в беспомощном гневе.

В комнате раздался оглушительный треск, за которым последовали различные звуки, включая открытие и закрытие внешней двери, когда злоумышленник сбежал в безымянность коридоров снаружи.

Демон осторожно прошёл по коридорам, пока не подумал, что он далеко от возможных преследователей. Фогт скорее захочет защитить женщину, чем найти своего нападавшего. В тени неиспользуемой комнаты он осмотрел тело, которое укрывало его. Ущерб, нанесённый углями, оказался незначительным, хотя ему пришлось бы тратить значительную силу, чтобы полностью восстановить Голема. Лёгкое раздражение, которое он испытывал к любовнице судебного пристава, ненадолго вспыхнуло в ярости. Он успокоился, решив, что эта женщина должна стать его следующей едой. Через семь дней. До этого она может нанести небольшой урон.

Когда неестественные тени растворились, Шамера увидела, что дверь рядом с камином посередине откололась. Половина с болтом лежала на земле, запутанная в гобеленах, которые скрывали проход; верхняя петелька цеплялась за дверную створку. Свистящие осколки дерева свидетельствовали о силе, которая вырвала её из рамы. Другая половина висела криво внизу.

Шамера повернула свой взгляд от двери к Фогту. Он носил ночной халат и держал в одной руке разрушительный боевой топор; он направил свой стул сбоку рядом с дверной рамой, чтобы нанести полную силу. Она одарила его усмешкой.

— Рад, что ты мог это сделать, — поддразнивала она, хотя её голос звучал не так твёрдо, как ей хотелось бы.

— Когда вы говорите приглашение в свою спальню, обычно нужно следить за тем, чтобы дверь была раскрыта, — сказал он категорически. Он посмотрел мимо неё и добавил: — Также принято ждать, пока ваш партнёр прибудет, прежде чем позволить ему нагреться между простынями.

Она обернулась, обнаружив, что тлеющие одеяла теперь в огне. Огонь был второй магией, в которой был начат ученик, поскольку огонь был самым простым элементом, вызывающим колдовство. Но в первой магии нужно знать, как потушить огонь. Она сорвала простыни на пол рядом с ней. Поскольку Керим не верил в волшебство, она предположила, что он думает, что видит, как огонь задохнулся от веса одеял.

Шам не могла понять своего удивления в связи с продолжающимся чувством, что ей нравится Фогт, хотя он и был кибеллером, хотя она не знала, может ли она ему доверять. Двенадцать лет назад она узнала, что страх может быть жестоким врагом, и она решила не давать ему какое-либо неопровержимое доказательство существования магии на некоторое время.

— Прости, — сказала она беззаботно, — я не знакома с этикетом, который относится к любовницам. В следующий раз, я буду уверена, что ты в постели, прежде чем брошу горячие угли.

Керим с благодарностью хмыкнул и запустил топор в короткой дуге, которая ударила по остальному стержню. Верхняя половина двери упала на пол. С помощью простой помощи держаться по обеим сторонам прохода, он поднял громоздкий стул через освободившееся отверстие в её комнату.

— Что случилось? — Спросил он.

— Ты помнишь демона Тальбота, и я говорила несколько раз?

— Подозрительный демон, вот почему ты здесь? — Он спросил, медленно подкатывая стул к ​​ней.

Она кивнула. — Вот и всё. Он решил взглянуть на меня тоже. Кажется, он не заботился о более крупном обществе, поэтому он пошёл на это, как только стало очевидно, что вы войдёте.

Когда он был достаточно близко, чтобы увидеть кровь в тени комнаты, он спросил: — Как тяжело вы получили ранения?

— Не очень, если у меня на плече не будет разреза, чем кажется.

Он потянулся и оттолкнул волосы, чтобы он мог внимательно рассмотреть её плечо. — Я видел хуже, но рана достаточно глубока, чтобы её можно было сшить. Диксон очень хорош в этом.

— Диксон?

Судебный приспешник рассмеялся от недоверия, которое звучало в её тоне. — Он был солдатом, прежде чем стал валетом, и он исправляет оборванную кожу лучше, чем большинство целителей. — Он снова посмотрел на плечо и задумчиво нахмурился. — Похоже на ножевую рану.

Шам кивнула. — И проклятый острый нож.

Керим рассмеялся. — По твоей досаде я понимаю, что ты надеялась на когти и уловы, верно?

Она улыбнулась и закрыла глаза, чтобы облегчить головокружение, вызвавшее потерю крови. — В этом может быть что-то.

— Пойдём со мной и скажи мне, что случилось. — Он откинулся назад в коридор и потянул стул над порогом двери.

— Вы говорили с вашим Стабильным Мастером о том, чтобы изменить эту вещь? — Спросила Шамера, когда она последовала за ним из своей комнаты.

— Он и один из плотников уже работают над новым стулом, — ответил Фогт. Он указал на сиденье. — Садись, пока ты не упала. Я возьму Диксона, и после того, как он позаботится о тебе, ты сможешь рассказать мне, что случилось.

К счастью, она приняла его просьбу и опустила голову на колени. Возможно, Диксон спал рядом, потому что Фогт вскоре вернулся с ним. Она не знала, как Керим объяснил ему раны, но Диксон был так же молчалив, как всегда, когда он впервые очистил разрез на плече, а затем сшил его небольшими стежками. Поняв, что травма бедра была просто царапиной, слуга наклонился, чтобы взглянуть на разрез тела.

— Мой господин говорит, что волшебник прошлых лет знал об алхимии, — сказал Диксон, прижимая кожу к телу, чтобы также наложить на рану шов.

— Существует белая скала, добытая к северу от стеклянной пустыни. Если вы смешаете его с водой, вы можете воспламенить поверхность воды, если вы держите открытое пламя достаточно близко, — сказала Шам, стараясь не заметить, что игла вытягивается во плоти. — Я не могла ясно видеть урны, но это был вид огня, который вызвал белые камни. Я не знаю, как появился фиолетовый дым.

Диксон остановился, шурясь, чтобы удивить её. Затем лёгкая улыбка пересекла мирное предложение на его губах. — Я слышал о голубях в горшке, но я никогда не видел одного достаточно большого, чтобы разместить скопу.

— Тогда магия, должно быть, была на работе, — сказала Шам, подмигивая.

Диксон фыркнул в недоумении и развязал нить. Он вытащил повязки из коробки, которую он принёз с собой, и начал обволакивать её тело.

— Я ещё не видел волшебства, которому нельзя подражать небольшой работой, — сказал камердинер, тщательно вытирая руки.

Шам утвердительно кивнула. — Я уверена, что это правда.

Диксон подозрительно посмотрел на неё, и она улыбнулась.

— Так ли это, милорд? — спросил он Керима.

— Пожалуйста, проследите за тем, чтобы поверхность кровати леди Шамеры была незаметно сменена, и обгоревшие простыни были уничтожены.

— Хорошо, сэр.

— Диксон? — Сказала Шамера. — Спасибо.

— Очень хорошо, хозяйка. — Диксон отступил из комнаты, поклонился и закрыл дверь.

— Как ты объяснил, что твою любовницу нужно было зашивать посреди ночи? — Спросила Шамера, слегка стряхнув волосы с его глаз.

— Совсем несложно. Вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы рассказать мне, что случилось?

Она пожала плечами и пожалела об этом, когда шов начал прижиматься к её плечу. — Это более болезненно, чем очень плохо для вашего здоровья. У меня всё хорошо. Я собиралась погасить свечи, когда что-то напало на меня сзади.

— Ты всё ещё уверена, что это демон? Кто-то, кто использовал нож? — Он прозвучал так, будто он сублиминально предположил, что было бы лучше дать разумный ответ.

Шамера вздохнула больше, чем она чувствовала. Было бы несправедливо ожидать, что он примет её взгляды, не предоставив ему доказательства того, что есть настоящая магия.

— Я же сказала, — ответила она, — пока ещё недостаточно. Фигура выглядела как мужчина, но я не могла поймать ни единого взгляда на лицо.

— Зачем исключать возможность того, что убийца может быть человеком? — Он казался искренне любопытным.

Она чувствовала себя виноватой в том, что намеренно вводила в заблуждение его правду, но она никогда не распускала себя из-за ничего, кроме лёгкой вины. — Потому что он просто подобрал меня и бросил через комнату. Я уже много дралась. Некоторые из них даже сильнее против мужчин, чем вы. Это существо было намного сильнее и быстрее. И я не могла его видеть.

— Было темно, — терпеливо сказал он.

— Правильно, — терпеливо согласилась она.

— Вы сказали, что фигура похожа на человека, — он сделал паузу осмысленно — в темноте.

— Так оно и есть.

— И это был демон.

— Да. — Шам закрыла глаза и зевнула.

Она услышала крик колёс стула, когда судебный пристав двинулся, но она вдруг почувствовала себя слишком истощённой, чтобы посмотреть, что он делает. У мужчины была такая привлекательная харизма, что она изгнала демонов, несмотря на пульс в своём плече, в царство сказок. Шамера улыбнулась про себя и начала зевать, когда подняла внезапную память и открыла глаза.

— Нож был в комнате, когда я вошла сегодня вечером.

Керим прислонился сломанным деревянным обломком двери к стене. По её словам, он остановился и поднял глаза. — Какой нож?

— Нож, используемый демоном. Он лежал на каминной полке рядом с серебром и фарфоровой собакой. Я заметила, что украшение на уступе было изменено с сегодняшнего утра, но я не заметила сначала, что кинжал был новым.

Керим вернулся в свою комнату. Качая головой, он вернулся. — Теперь ножа нет. Как он выглядел?

Шамера закрыла глаза и попыталась ясно представить это. — Он был украшен, как мечи, показанные в зале, — как будто это был декоративный предмет. Ручка была сделана из дерева, а на ручке он был покрыт тёмным камнем. Рубин… нет, сапфир. Синий сапфир размером с большой палец.

— С выгравированным клинком?

— Ты знаешь нож? — удивлённо спросила она. — Кому это принадлежит?

— Моему сводному брату, — ответил он усталым вздохом. — Я не думаю, что ваш нападавший был демоном.

Шам почувствовала, что она невольно подняла бровь, как спокойно он признал виновность брата. — Это был не лорд Вен, — выпалила она, не задумываясь.

Керим повернулся к ней. — Ах, да?

— Послушай… — наконец сказала она, крепко поглаживая щёки руками, чтобы проснуться. — Что бы ни случилось в моей комнате, это не открывало дверь. Дверной скрип. Поверь мне, я бы услышала это, если бы кто-то открыл её нормально.

— В комнате есть секретный проход, похожий на путь сюда.

Шам покачала головой. — Я стояла у камина, когда вошла тварь. Все двери были закрыты.

— Значит, вы думаете, что кто-то использовал магию, чтобы войти в вашу комнату.

Она не понимала, как легко было выдавать такое маленькое слово, как что-то неприличное. — Да, знаю. Невозможно, чтобы существо, нападавшее на меня, было вашим братом.

Судебный пристав закрыл глаза на мгновение. — Сегодня слишком поздно для таких вещей.

Шамера зевала и начала растягиваться, прежде чем подумать о тонкой шёлковой майке, в которую она была одета и прокляла свою бледную кожу, когда через неё раздался внезапный жар, хотя Керим не заметил, что замечает её слегка одетое одеяние. — Я пойду спать. Вам нужна помощь, чтобы лечь спать?

— Я могу это сделать сам, — ответил он. — Я думаю, мы должны молчать об атаке сегодня вечером. Я не хочу, чтобы паника распространялась даже быстрее, чем она уже ползёт.

Шамера кивнула и вернулась в свою комнату. Смутно посмотрела на опустошённую дверь. Столько, сколько она не хотела признавать это, она с радостью отказалась от своей конфиденциальности в обмен на безопасность, которую Керим предложил ей. Калека, человек был воином.

— Спокойной ночи, Шамера, — сказал Фогт позади неё.

— Или что осталось от неё, — ответила она, притащившись к кровати.

На следующее утро Шамера проснулась от лёгкого стука в дверь.

— Один момент, — позвала она, откинув одеяло и сев.

Если бы у неё были сомнения по поводу событий прошлой ночи, то болезненность различных РАН устранила бы этот полёт. После недолгого рассмотрения она замаскировала травмы иллюзией. Племяннице Диксона можно было доверять, но когда Керим хотел держать атаку в тайне, он, казалось, лучше Шамеры знал, чтобы как можно меньше людей знали о её ранениях. Она посмотрела в маленькое зеркало, чтобы убедиться, что она смыла всю кровь с прошлой ночи. Только когда она убедилась, что выглядит не хуже, чем в другое утро, она сказала, что можно войти.

Дженли пришла не одна. Три сильных лакея несли сундук и две корзины в комнату. Они позаботились, чтобы отвернуть глаза от Шаме, когда они припарковали груз возле двери и ушли. Последний покраснел.

Которое, однако, не могло быть обусловлено состоянием слегка одетой Шам, поскольку лакеи даже не начали смотреть в сторону кровати. Шам задумчиво нахмурилась, глядя на оборудование дымохода, разбросанное по коврикам. Фарфоровые осколки и осколки дерева всё ещё лежали на полу, куда их пронёс ночной бой. Ещё один гобелен висел над проходом в комнату Фогта. Хотя он предлагал уединение, он не мог скрыть тот факт, что двери не было.

«У этих исследований будут интересные побочные эффекты для репутации Фогта», — подумала Шам.

— Доставка для вас от швеи, госпожа, — сказала Дженли, указывая на вновь прибывший багаж. Подавленной улыбкой пыталась показать себе, как горничная посмотрела на повреждение в комнате с расширенными глазами.

— Хорошо, — ответила Шам, её глаза задумчиво блуждали по новой одежде. — Я сказала Кериму, что у меня нет готового гардероба, и он щедро предоставил мне средства, чтобы одеться. — Она не хотела, чтобы Дженли спросила, почему в её гардеробе были всё новые одежды.

Шамера выбрала тёмно-зелёное бархатное платье, сильно задрапированное стеклянными драгоценными камнями и жемчугом. Это было платье нескольких десятилетий назад, которое она видела в области хранения портной, ожидая избавления от многоразового шитья.

Бархат стал изношенным в тех местах, где рукава и стороны платья протирались друг к другу, поэтому они убирали там ткань и имели края с золотыми нитками. Таким образом, платье опустило свои бока от предплечий на полпути вниз по бёдрам, полагаясь исключительно на вес ткани, чтобы предотвратить более чем приёмлемое раскрытие. Юбка была искусно разрезана подобным образом.

Осторожно, она нырнула под гобелен и вошла в комнату Керима. Она меньше беспокоилась о том, кто может быть там, а не о том, как было видно платье, когда она наклонилась. Она проделала это, не показав ничего непристойного, и улыбнулась Диксону, который ждал один в комнате с покрытым тёплым пластиком, содержащим её завтрак.

— Доброе утро, леди Шамера, — приветствовал слуга, не замечая, что накануне вечером он зашивал её плечо. — Фогт сказал мне сказать вам, что сегодня он встречается с различными заявителями и сожалеет о том, что не может развлечь вас. Он думает, что вы можете поучительно посетить придворных. Затем он присоединится к вам тайно.

— Доброе утро, Диксон. Спасибо.

После того, как Диксон ушёл, Шам поела, затем она пошла по коридору в одиночестве. Её чувство ориентирования хорошо служило ей, поэтому ей не удалось найти общественное пространство без посторонней помощи. Эти восточные дворяне олицетворяли по-настоящему праздного человека, когда с утра до позднего времени они ничего не делали, кроме как подделывали интриги суда. Шам пожала плечами, подумала, надела яркую улыбку и пошла в комнату.

Лорд Вен, брат Керима, подошёл к ней первым, низко поклонился и поцеловал её пальцы. — Ах, леди, звёзды исчезают рядом с тобой.

Шамера перешла в замешательство и покачала головой. — Я этого не хотела. Мне нравятся звёзды.

Он помолчал, прежде чем выпрямиться. — Всё, что я имел в виду, было то, что твоя красота превосходит даже звёзды.

— О, — сказала она, затем улыбнулась всесторонне. — Тебе нравится моё платье. Разве это не красиво? И это стоило всего десяти золотых монет. Керим не возражал. Ему нравится моя одежда.

Лорд Вен выглядел немного обеспокоенным. Шам предположила, что это связано с публичным упоминанием стоимости платья.

— Ты ел то, что тебя не доставало? — Спросила Шам, повеселившись. — Я почувствовала себя лучше с маслом, с зимним маслом, когда я ем что-то, от чего меня тошнит.

Перед дальнейшей болтовнёй лорд Вен был сохранён приходом молодого человека, чьи светлые волосы идентифицировали его как Южного Вудмана. Шам оценила его на десятилетие моложе, чем она.

— О, красивая женщина, сделай мне честь прогуляться со мной. Лорд Халвок попросил меня развлечь вас, так как он вынужден сегодня украсть вас от компании Фогта.

Шам улыбнулась сияющей улыбкой. — Конечно. Мы встретились вчера?

Молодой человек покачал головой. — Нет. Я Сивен, воспитанник лорда Халвока, младший сын лорда Ченфорда.

Шам позволила себя увести от мальчика и заметила, что лорд Вен ненадолго вышел из комнаты позади неё. Она подключилась к Сивену и побеседовала с ним о несущественных вещах.

Он оставил её говорить с леди Скай о моде, но когда беременная женщина извинилась, чтобы уйти в свои комнаты, второй приёмный ребенок цеплялся за Шаме. Судя по всему, лорд Халвок и его сподвижники решили оставить их в беде, если судебный пристав не заметит их. Только хорошие вещи могут состоять в том, чтобы жена из Зюдвальда была любовницей Фогта.

Когда Шам вернулась в свою комнату перед ужином, её ожидало там сообщение. Оно было запечатано воском, чтобы не допустить, чтобы сотрудники, которые его читали, смотрели на него. Удовлетворённая, она улыбнулась, просматривая информацию, которую Шёпот дал ей о дворянских дворах. В ту ночь она посетила три или четыре дома, чтобы увидеть, что можно было раскрыть.

Шам подавила зевок и огляделась вокруг группы людей вокруг них. Несколько мальчиков лорда Халвока смешались со старыми. Керим был прав — вечерние собрания были лучше, чем собрания в течение дня.

Он намеревался сопровождать её на свой первый вечер, но почувствовал себя слишком больным. Без его почтительного присутствия мужчины стекались вокруг них, как кузнечики на пшеничном поле, которые она находила раздражающими, а не развлекательными. В соответствии с той ролью, которую она играла, она осторожно преследовала их, не сомневаясь, что её лояльность была к Фогту.

Постепенно она начала верить, что её присутствие на суде окажется бесполезным. У шептунов были более обширные знания о менее общественной жизни членов суда, о чём можно было судить по слухам суда. Однако о демоне она ещё ничего не слышала.

На зрелище присутствовал бард, который оказался самым посредственным с точки зрения музыки. Из-за страстной внешности он обменялся словами с несколькими дамами в ожидании, Шам догадалась, что его навыки должны быть выше среднего в других областях.

Снова она зевнула и ненавязчиво почесала бедро. Раны, нанесённые демоном, вошли в ту часть процесса заживления, в которой они чесались, как влажная шерсть. Шамера серьёзно подумала о том, чтобы рано уйти в свою палату.

Она уже открывала рот, чтобы извиниться перед её нынешним спутником, когда увидела, что леди Скай сидит одна, а две женщины с Востока сплетничают возле неё. Одна из вещей, обнаруженных Шаме во время их рейдов на суде, заключалась в том, что, хотя лорды Саутвуда терпимы лордами Востока, женщины с Востока не получают подобного жилья для дам из Саутвуда — их номера здесь и в настоящее время составляют две: Шамера и Скай.

Они держались подальше от Шамеры, которая была защищена присутствием Керима или молодыми людьми Халвока, но Скай вела честную игру, как только леди Тирра вышла из комнаты. Тот факт, что люди с Востока не разделяли неприязнь своих дам к леди Скай, только ухудшал ситуацию.

Так молчаливо, незаметно Шам покачала головой и пробралась сквозь толпу к леди Скай. Она думала, что акула непоколебим в убеждении, что её слабость для уязвимых одиночек снова станет её смертью.

Скай подняла голову в шоке, когда Шамера села рядом с ней — или, может быть, это было её фиолетовое и жёлтое платье; во всяком случае, это оказалось сенсационным для этого. Её защитник, установленный Халвоком, схватил одну из рук Скай и нежно поцеловал её, прежде чем отступить на задний план, как если бы это было, конечно, убедившись, что две дамы с Востока должны будут найти ещё одну добычу.

— Скажи, — сказала Шамера, поправляя юбки вокруг себя, — как женщине из Саутвуда удалось поймать воина с Востока?

Сначала Скай осторожно посмотрела на неё, но, видимо, её убеждала невиновность в глазах Шаме. — Я встретила его в паломнических воротах Фахилла.

Глаза Шаме расширились. — Как романтично! Эрван купил меня у моего отца. Уверяю вас, в этом нет ничего романтичного. В качестве компенсации я позволила ему работать — он умер. — По имеющимся данным, Эрван был пожилым, горьким человеком, отличался в постели. Керим заверил её, что он единственный на ферме, который когда-либо встречался с ним лично.

Скай не могла не рассмеяться. — Я не совсем уверена, что это было более романтично со мной. — Эмоционально она положила руки на опухший живот. Когда она снова взглянула на Шаме, её глаза, казалось, потемнели. — Мой отец сохранил наше поместье, присягнув на верность востоку, но после того, как чума взяла его, наш повелитель заявил о принадлежности к своему второму сыну. Мой брат собрал нас вместе и ушёл с нами в Ландсенд на ферму, так как он слышал, что Фогт принимает бездомных дворян. Немного за пределами Фахилла нас атаковали бандиты. Когда я услышала это, я умывалась в ручье. Поскольку я была безоружна, я могла только ждать, пока они не исчезнут, прежде чем я покинула своё укрытие.

Шамера наклонилась вперёд и схватила руку Скай. — Мне жаль.

Скай покачала головой, чтобы подавить старую боль. — Нет, это не обязательно. Это было давно, и в итоге из этого вышло что-то хорошее. Поскольку я не могла думать ни о чём другом, я тогда пробралась к Ландсенду и прибыла в Фахилл незадолго до сумерек. Сам лорд Фахилл ответил на мой поступок. — Она улыбнулась, потерявшись в памяти. — Фахилл казался больше, чем жизнь. Он был рыжеволосый, как торговец и выше Керима. Пока у меня было это, ничто, казалось, не пойдёт не так.

Шам вспомнила о безопасности, которую дал ей судебный пристав в ночь нападения демона, и кивнула. — По крайней мере, у тебя есть ребёнок.

Невзирая на сочувствие Шаме, Скай продолжала. — Мы потеряли нашего первого ребёнка за два месяца до смерти Фахилла. Это похоже на неожиданное чудо.

Она подняла голову и остановилась, когда подошла леди Тирра.

— Леди Скай, — крикнула Тирра, глядя на Шамеру. — Я искала тебя, дитя моё.

Мать Керима подняла Скай на ноги и в открытую зону зала. Затем она громко хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание барда, который прекратил играть. Изящно подняв руку, постепенно внимание всех присутствующих обратилось к её изящной фигуре.

— Мои лорды и дамы, я прошу снисходительную минуту. — Её глубокий, полный голос легко проник в самые дальние углы комнаты. Скай была рядом с ней, как кролик в ловушке охотника. — Вы все знаете о трудностях, которые мы испытываем, пытаясь решить, что станет с владениями Фахилла. Зло было противоречием между законами Саутвуда и обычаями в Кибелле. Согласно закону Саутвуда, земли должны пойти к леди Скай; согласно обычаю, она должна была наследовать лорда Джохара Фахилла. Большая часть его возражений заключалась в том, что поместья, принадлежащие дворянину с Востока, попадают в руки дамы Саутвуда. Мы ответили, что заключили брак между моим сыном, лордом Веном, и леди Скай, которая предложила. Я могу объявить вам, что он принял это предложение.

Шам задавалась вопросом, намеренно ли леди Тирра сопротивлялась лордам Саутвуда, или если она была просто слепа к тому ущербу, который навлекла на попытки Фогта сблизить восточных и южан ближе друг к другу.

— Долгое оспаривание местонахождения имущества лорда Фахилла, — торжествующе продолжала леди Тирра, — теперь ясно. Землевладения Фахилла, Орана и Тибра передаются в руки брата покойного лорда Фахилла, и титулы также передаются ему — лорду Фахиллу с того дня. Собственность Керхилла и Турна и титул лорда Керхилла выпадают моему сыну, лорду Вену, в браке с леди Скай. Я прошу всех вас поздравить нас.

Леди Скай стояла там замёрзшей; весь цвет ушёл с её лица. Очевидно, они не были знакомы со всем этим. И тогда такое объявление перед собравшимся судом…

Впервые Шам была благодарна за её жизнь в Чистилище. По крайней мере, она могла принять там свои собственные решения.

Леди Тирра продолжала говорить, когда тишина вернулась в зал. — Мне жаль, что лорд Вен не может быть здесь, чтобы принять добрые пожелания суда. У него была неотложная работа, и он ушёл рано утром. Как только он вернётся, я расскажу ему о хороших новостях.

Леди Скай осталась на несколько минут, прежде чем вышла из комнаты, устало наклонившись к леди Тирре. Как только двое из них исчезли, двор взорвался дикими спекуляциями и шипящим шёпотом. Шамера переходила из группы в группу, когда её компаньон вежливо поскакивал сзади.

— Леди Шамера, одним словом, — сказал лорд Вен за её спиной.

Шам удивлённо огляделась. Зал был всё ещё очень переполнен, и ей удалось встретить взгляд нескольких мужчин, с которыми она уже культивировала социальные связи. Только когда они начали приближаться к ней, она повернулась к лорду Вену. Он несколько раз пытался загнать их в угол, в основном, чтобы догадаться, есть ли способ уничтожить похоть Керима. Бедная леди Скай. Шам подумала, что ему уже рассказали о его помолвке — из этого можно было бы извлечь немного удовольствия.

Она посмотрела на красивого дворянина, нахмурилась и в замешательстве постучала в подбородок, затем громко воскликнула: — Брат Керима! — Затем она сделала паузу и сказала: — Господин… Вен? Я думала, что тебя нет.

Из толпы, которая собралась вокруг них, раздался изредка приглушённый смех. Брат Керима был в большинстве из самых радикальных групп при дворе, поскольку он был очень популярен. Мужчины здесь не преминули заметить, что лорд Вен казался менее впечатлённым, чем более навязчивым он стал.

Его приятные черты слегка покраснели, но он не комментировал, поскольку ответил: — Лорд Вен, супруга Керима. Я только что вернулся.

Шамера понимающе кивнула; его крадущийся намёк на незаконное вторжение Керима сдул её оставшиеся сомнения, чтобы унизить брата Фогта. — Теперь я помню. Что я могу сделать для вас? Керим хочет что-то от меня? Он сказал, что хочет отдохнуть всю оставшуюся часть вечера, и я должна хорошо провести время. Но если он хочет, чтобы я пришла к нему сейчас, я просто счастлива пойти.

Опять же, было осторожное развлечение.

— Нет, леди, — ответил лорд Вен, изо всех сил пытаясь сохранить уклончивый тон. — Я не разговаривал с Керимом, так как я ушёл сегодня утром. Я просто хотел поговорить с тобой безмятежно.

— О, — ответила Шам с явным разочарованием. — Я думаю, что пока ты уверен, что Керим мне не нужен, я могу поговорить с тобой. Что ещё вам нужно?

Прежде чем у него появилась возможность снова говорить, она почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. Шам повернулась и увидела, что за ней стоит камердинер Керима.

— Диксон! — воскликнула она, прежде чем объяснить собравшейся публике: — Диксон — слуга Керима.

Диксон прочистил горло, но оставил своё обычное спокойствие в стороне, когда кивнул на её обильный приём.

Шам заключила Диксона в объятия и спросила: — Керим бодрствует?

Диксон, который был явно обеспокоен всем вниманием, ответил: — Да, госпожа. Леди Тирра…

— Его мама, — прервала его Шам, словно давая новости группе непосвящённых людей.

— Да, госпожа, — терпеливо сказал Диксон. — Его мать нашла нового целителя с репутацией творить чудеса. Он сейчас прямо с ним.

На мгновение Шам подумала об этом. Казалось очевидным, что Диксон пришёл, чтобы спасти судебного пристава от шарлатана. Разумеется, слуга подумал, что это то, чем она была, в конце концов, она изображала любовницу. Хотя она отказалась от своего притворного поведения Диксону с ночи нападения демона, он не знал всего. Или может быть? Степень гнева испугала её.

Когда она говорила, она старалась не пропускать ничего более, чем владение любовницей, которая увидела, что её позиции угрожают. — Целитель его матери? Как долго этот человек будет с Керимом?

Диксон перешёл с одной ноги на другую и ответил: — С обеда.

Шам ярко улыбнулась. — Господа, вы извините меня, пожалуйста. Лорд Вен… э-э, Вен, нам придётся отложить наш разговор. Диксон…

— Слуга лорда Керима, — смеялся приёмный ребёнок Халвока, Сивен.

Шамера кивнула и продолжила драматично: — … пришёл за мной. Господин Керим нуждается во мне, и я должна идти.

После мимолётного реверанса она последовала за Диксоном. Как только они остались одни в клубе коридоров, она позволила осанке опасть и ринулась вдаль от приличного бега.

— Как он, плохо? — решительно спросила она.

— Довольно плохо. Я не знал, что происходит, пока я не привёз некоторые из одежд его светлости из патч-комнату. Видимо, кто-то из круга знакомых вашей милости обнаружил этого чудотворца. Сообщается, что он в состоянии позволить хромым идти снова. Леди Тирра уже приводила несколько таких шарлатанов, и большинство из них безвредны. Но это…

— Я тоже чудотворец, — мрачно сказала Шам. — Просто наблюдайте, как я чудесным образом заставляю целителя исчезать. Твоя милость тоже?

— Мать Керима? — невинно спросил Диксон.

Шам усмехнулась, несмотря на неотложность, которая заставила её бежать. — Тебе понравилось, не так ли? Да, мать Фогта.

Он покачал головой. — В той же комнате с частично разделённым мужчиной? Никогда.

— Как любой может любить леди Тирру когда-либо без отца брачного сына? — Спросила Шамера с изумлением.

Диксон снова покачал головой. — Иногда в жизни случаются странные вещи, что даже самый смелый бард осмелится обработать их в форме песни, опасаясь быть обсмеянным.

Шам бросила взгляд на лицо слуги. — Диксон! — удивлённо спросила она. — Да, вы можете, но улыбкой!

В истинной моде леди Шамеры она так быстро нажала на дверь Керима, что чуть не ударила по стене. Она поспешила к деревянному столу, где Керим лежал лицом вниз. Он не знал о её входе, когда голова покоилась в его объятиях — грязный маленький человек, который стоял рядом с ним, никуда не уходил.

Его рот раскрылся и раскрыл несколько почерневших зубов. Он начал возражать против того, что она ворвалась, но когда он ощутил чувственную природу любовницы, улыбка распространилась по его лицу, а не сопротивление.

— Керим! — позвала она, осторожно касаясь голых плеч сержанта. — Диксон сказал, что ты не хотел, чтобы тебя беспокоили, но я просто знала, что ты не возражаешь, если я скажу, что у леди Скай была самая интересная маленькая шляпа… — Керим повернулся к ней, и Шам вспенилась внутри безразличному выражению, с которым он их считал. Однако она смотрела, чтобы не показывать.

Нахмурившись, она повернулась к целителю. — Тебе нужно уйти сейчас. Мне нужно поговорить с Керимом, и мне не нравятся незнакомые люди, которые подслушивают мои личные разговоры.

Человек был полон негодования, которое затем перевесило его похотливость до полного размера. — Вы знаете, кто у вас есть до вас?

— Нет, — ответила она, положив руки на бёдра. — Мне всё равно, если вы сейчас уйдёте.

— Её милость… — начал мужчина.

— Диксон! — крикнула Шам, зная, что он напряжённо ждёт в коридоре, чтобы оценить ущерб.

Дверь открылась, и вошёл слуга с неуправляемым воздухом. Бывший солдат не показывал никаких признаков дикого пробега по фестивалям.

— Отведите его, — небрежно сказала Шам. — Тогда вы можете вернуться и избавиться от своих вещей.

— Да, госпожа, — замечательно ответил слуга, схватив мятежного человека с хваткой, свидетельствующей о его старых способностях. — Я немедленно вернусь.

Когда он ушёл, Шам поспешила и закрыла за собой дверь.

— Паршивая, грязная маленькая чума, — пробормотала она злобным тоном, хотя окружающая среда дала ей достаточно уважения, чтобы не использовать суровые выражения.

Она повернулась к жёсткому деревянному столу, где ещё лежал судебный пристав, и обнаружила, что он положил лицо на руки. Шам была осторожна, чтобы не тронуть его, когда она проверила спину на предмет повреждений. — Почему ты позволил ему это сделать?

Керим пожал плечами, потом хмыкнул. — Это не может повредить, и это делает мою мать счастливой.

Шам пробормотала что-то подходящее для глупости мужских образов, особенно для кибеллианских мужчин. Под его красивой коричневой кожей его мускулы, напряжённые годами борьбы, дёргались и затягивались. Тёмный пятнистый кровоподтёк поведал ей, что целитель Тиррана использовал маленькую деревянную колотушку, которая лежала на соседнем столе, но она не видела никаких пузырей, которые должны были бы быть при использовании железным прутом не предполагавшегося, что он был нагрет над большой свечой.

Шамера схватила одну из шпателей и нарисовала руну неудачи, которую она использовала, чтобы отомстить за Маура. Ей хотелось, чтобы она была достаточно сильна, чтобы добавить ещё один год к проклятию, и ей пришлось долго думать о том, чтобы дополнить персонажа, который ограничил количество урона, которое может вызвать заклинание.

— Что ты делаешь? — Спросил Фогт, его голос был только немного грубее, чем обычно.

Шамера подняла голову и увидела, что он повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Она также заметила, что он старался не перемещать ничего другого. У неё возник соблазн снова изменить ограничение запрета.

— Это просто небольшое заклинание, — сказала она наилучшим образом. — Итак, что касается этой шляпы…

Он улыбнулся, но устало, но это была улыбка. — Что касается этой магии…

— Я думала, что ты сомневаешься в магии.

— Я тоже, но я сделал это своей политикой, чтобы никогда не исключать одну возможность вообще. Которая, кстати, является одной из причин, почему вы сейчас здесь. Что касается этого обаяния… — повторил он твёрдым голосом, и его улыбка стала немного вынужденной.

— Просто что-то, чтобы этого маленького червя занять… — Шам замолчала, когда к ней пришла многообещающая мысль. — Интересно, знает ли акула о нём. Я должна спросить его.

Керим начал смеяться, но резко остановился и стиснул зубы.

Диксон тихонько вошёл в комнату. Удовлетворённая выражением лица и несколькими пятнами красного цвета на суставах правой руки, Шамера подозревала, что он практиковал некоторые из своих собственных мер возмездия.

Он мягко прочистил горло, чтобы объявить о своём присутствии Кериму, прежде чем сказать: — Целитель решил подождать на кухне, пока мы не достанем его вещи. Если вы предпочтёте отдохнуть на столе какое-то время, прежде чем мы попытаемся переместить вас, господин — человек, похоже, не спешит.

— Нет, — ответил Керим, поднимая руки, пока он не был в вертикальном положении.

Диксон принёс ему лёгкую тунику. Ему было недостаточно тепло, чтобы носить её на открытом воздухе, но в комнате с весёлым огненным потрескиванием и сквозняками в гобеленах это казалось более чем достаточно. Лицо судебного пристава выглядело серым, а не коричневым от синего атласа туники, а линии вокруг его рта были более выраженными, чем обычно.

Шамера упорно трудилась, чтобы связаться с кем-нибудь; она рано узнала, что люди умирают, и что боль только ухудшается, чтобы позволить им что-то иметь для них. Она умела прятаться за ролью, которую она играла, либо как любовница, либо как хитроумная воровка. Были только два человека, которые считались друзьями Шаме, и один убил демона. Судебный пристав Саутвуда вошёл в этот избранный круг менее чем через неделю, и Шам очень волновалась, что он, возможно, даже стал большим.

— Я думаю, когда всё будет сделано, я буду болтаться и ходить вокруг, пока люди во дворе всё ещё заняты сплетнями, — объявила она, внезапно нетерпеливо покидая комнату.

Судебный пристав обосновался в своём кресле и кивнул, как будто разговор был за его пределами. Шам активировала рычаг, который открыл «секретную» дверь в панели и прошла через неё. Она собиралась закрыть отверстие позади неё, когда поняла, что Диксон собирает вещи целителя.

— Диксон, — предупредила она. — Будь осторожен, чтобы эти деревянные колотушки не задержались в твоих руках надолго… и убедитесь, что целитель их забрал.

Диксон взглянул на скоттеров и слегка наклонил правую руку, как будто он просто изображал их, не отдавая их целиком небрежно. — Вы можете рассчитывать на это.

Хотя в течение дня коридор был тускло освещён свечами, большинство из них уже сгорело. Шам вызвала волшебный свет, который последовал за ним. Казалось, вряд ли кто-нибудь встретит кого-нибудь здесь. Устойчивый голубоватый белый свет отражался весело на блестящем полу, когда она уходила. Короткий коридор побежал в комнату Фогта и закончился каменной стеной. Она пощадила себя на том пути. Вместо этого она сделала шаг к тому, где основное направление разветвилось направо. Прямо вперди узкий туннель прокладывал длину своих камер. Сначала она решила пойти туда.

Поскольку только Диксон, Фогт, и они жили в этом районе, она однажды проделала этот путь, знакомившись с коридорами в другом месте праздника.

Рядом с навесной обшивкой, которая открылась в её спальне, был набор монтажных кронштейнов, которые держали доску к стене. Во всех коридорах Шам заметила, что в большинстве помещений фестиваля такие светильники были гладкими. Первоначально плиты перед отверстиями означали, что наблюдатели не узнают ни о каком свете из соответствующего туннеля. Поскольку коридоры уже не были секретными, большинство глазков в личных камерах сегодня имели постоянную печать.

Шам попыталась переместить доску, и она легко скользнула в её руку. Она нахмурилась, потому что ей следовало подумать об этом раньше. Она вернула кусок дерева в кронштейны и использовала монтажную руну, чтобы присварить доску к отверстию. Если она продержалась дольше нескольких недель, она не может забыть возобновить заклинание вовремя. Удовлетворённая, она вернулась в более широкий коридор и продолжила своё исследование.

Глазок в комнату рядом с камерами Фогта показал какой-то зал для собраний, когда Шам отправила свой волшебный свет через отверстие, чтобы осветить комнату. Несколько неудобных стульев окружили большой тёмный дубовый стол. Место было выпущено. Он выделялся равномерностью расстояний между остальными — зазор на столе был достаточно широким для инвалидной коляски, используемой Фогтом. Не замечая ничего замечательного, Шам отвернулась и пересекла коридор, чтобы посмотреть в комнату рядом с ней.

Белые простыни скрывали мебель в к, защищая драгоценную вышивку стульев из пыли, которая неизбежно накапливалась из-за отсутствия использования, как бы аккуратно не очищалась. Основываясь на формах одежды, она поняла, что мебель, покрытая муслином, была похожа на последнюю комнату, на которую она смотрела.

Она сморщила нос, когда в маленькую дыру пронёсся воздух, и она нахмурилась, глядя на зловоние.

— Под приливами… — она тихо выругалась, заставляя себя глубоко вздохнуть рядом с глазком.

Пир долгое время был занятым, и у всех комнат был свой запах. Например, в комнате Фогта преобладал затхлый солёный аромат кожи, лошадей и металла, а в собственной камере слегка пахло цветами, вкраплёнными дымом. Эта комната воняла бойней.

Она усилила силу волшебного света и послала его возле люстры, чтобы увидеть больше. Вокруг большого стола стояли пятнадцать стульев с высокими спинками, которые были обтянуты белой тканью. С помощью лучшего освещения, Шам заметила, что стул немного сошёл с места прямо напротив двери. Пылевые слои затрудняли покрытие, но казалось, что стул обращён к двери вместо стола.

Через глазок ничего не видно. Шамера подошла к двери в коридор. Рычаги отлично работали, и панели скользнули по рельсам и отложились; как у двери в комнату Фогта. Полный эффект вони поймал её, когда она открыла дверь, и ей пришлось сглотнуть перед входом.

Снова она усилила яркость света; не только видеть лучше, но и из-за ощущения немного большей безопасности, которая сопровождала его. Странное расположение кресла показалось ей каким-то значимым, и она вспомнила, что демона следовало убить несколькими днями ранее, но до сих пор не было найдено ни одного тела.

Она сделала шаг в комнату и впервые заметила, что на полированном гранитном полу возле дубовой двери были высушенные пятна крови. Шам, дышащая ровно, закруглила стул, пока не встала перед ним. Оттуда она могла видеть больше кровавых пятен на полу, рисуя распылители над другими предметами мебели и исчезающими под крышкой кресла перед ней. Между дверью и стулом было большое место, где так много крови, что оно сформировало бассейн. Прогорклый запах гниющей жидкости заставил её задохнуться.

Как ни странно, ткань, покрывавшая стул, оказалась девственной, как будто кто-то намеренно держал её в чистоте. «Плащаница», — подумала она. Не предназначено, чтобы скрыть тело, которое явно находилось под ним, но чтобы напугать бедную горничную, которая столкнулась бы с ней в следующий раз, когда она убирёт комнату.

Она преодолела себя, чтобы шагнуть на тёмный окрашенный пол возле стула. Поскольку она не хотела менять больше тело, чем абсолютно необходимо, она осторожно сняла ткань и бросила её на стол рядом с ней.

Шам долгое время жила в Чистилище. Взгляд трупа, каким бы злым он ни был, не беспокоил её… много. Она не тщательно изучила мёртвого человека перед собой, чтобы сделать вывод, что её бывший мастер был убит тем же существом, что и этот человек. Тонкие порезы покрывали кожу, как и Маура.

Голова упала вперёд, так что лицо было скрыто от взгляда. Шансы на то, что она узнает этого человека, были низкими; согласно состоянию трупа, его убили примерно в то время, когда она переехала на пир. Тем не менее, ей пришлось смотреть. Вместо того, чтобы двигать тело, Шам присела так низко, что она могла смотреть в лицо.

Когда она увидела замученные, запятнанные смертью черты лица, ей пришлось сильно сглотнуть, чтобы преодолеть ужас, который буквально блокировал кровь в её жилах. Этот человек умер как минимум дольше трёх дней. В смерти лорд Вен был не так хорош, как когда они встречались в последний раз — менее часа назад.

Судебный пристав сидел на своём стуле у костра, где она оставила его; не было никаких следов Диксона. Он посмотрел на неожиданный приход Шаме. Он выглядел таким усталым и измученным, что ей стало интересно, не стоит ли ей отыскать Тальбота.

— Что это? — спросил он, слегка наклонив кресло и подталкивая его к ней.

Шамера закусила нижнюю губу. — Я нашла тело рядом с моим.

Усталость исчезла из особенностей Керима и была заменена волнением. Шам поняла, что депрессия вызывает у него такое же беспокойство, как истощение и боль. Она не была уверена, что открытие тела его брата было бы особенно благоприятно для его задумчивости. Бессловесно, он пронёсся мимо неё по пути к открытию, которое привело к проходу.

— Керим? — Её голос был напряжён.

Он сделал паузу и вопросительно посмотрел на неё. Шамера коротко опустила голову, прежде чем встретить его взгляд. — Это лорд Вен.

Она заметила, как что-то мимолётное промелькнуло в его глазах, прежде чем его выражение стало непонятным и тяжёлым для того, что было сражённым воином. Он кивнул и продолжил путь в коридор. Шам схватила зажжённую свечу из соседнего стола, потому что её волшебный свет погас, прежде чем она вошла в комнату Керима. Она последовала за Фогтом.

Она оставила дверь в комнату приоткрытой, и зловоние вылилось в туннель. Шамера подняла ароматную свечу ближе к носу; это не помогло. Стул Керима едва прошёл через узкий вход; ступицы оставили глубокие выемки в полу, когда он протиснулся. Он остановился сразу за отверстием.

— Держи свечу выше, — сказал он. Его тон заставлял его звучать скорее как просьба, чем приказ.

Шам подняла руку и позволила мерцающему свету осветить комнату. Она заметила призрачные тени. Они танцевали, когда пламя двигалось по фитилю, и она была чрезвычайно благодарна, что не нашла тело в смутном свете свечей. Керим внимательно изучил зрение, а затем снова остановился, глядя вниз на отпечатки, которые Шаме оставила в высушенной крови.

— Это я, — ответила она на свой невысказанный вопрос. — Не было никаких признаков того, что кто-то был здесь до меня.

Он кивнул и обогнул стул и мрачную фигуру, которая сидела на мебели. Шамера смотрела ему в лицо и знала, что он наблюдает за кровью на полу — бассейн распространился очень равномерно. Лорд Вен был убит, когда стоял и осел на стул после смерти, о чём свидетельствуют следы крови, оставленные его пятками. Самое тревожное, что судебный пристав, очевидно, нашёл огромный бассейн. Не было случая указать, где стоял убийца, ни единого признака того, что он пускал кровь, которая в противном случае капала бы на пол, никаких кровавых следов, обозначающих путь побега убийцы.

Шам схватила белую накидку со стола и держала её так, чтобы Керим мог видеть, какое идеальное состояние у неё было. — Он был завуалирован, когда я вошла.

Керим нахмурился и коснулся ткани, не приняв её. Он осторожно потёр её между пальцами. Он снова взглянул на пятна на земле и нахмурился.

— Кто-то пошёл на многое, чтобы сделать это убийство странным, — сказал он. Шамера не ответила.

Наконец он толкнул своё кресло-коляску на окрашенный пол и коснулся лица сводного брата, наклонив лицо вверх. Свеча Шамеры осветила высокие, тонко разрезанные скулы и широкий, прямой нос, которым обладали оба мужчины, прежде чем осторожно опустил голову назад к груди.

Без единого слова Керим вытер ладони по бёдрам — чтобы очистить их, а не сдерживать приступ. Не глядя на Шамеру, он наконец заговорил. — Мой брат умер в течение трёх или даже четырёх дней. В этой комнате круто, так что трудно приколоться.

— Да, — согласилась Шам ровным голосом.

— Я разговаривал с ним сегодня утром.

— И час назад, — спокойно ответила она. — Он сказал, что у него есть что-то конфиденциальное, чтобы сказать мне, но Диксон пришёл за мной, прежде чем я смогла сопровождать его.

— Демон. — Керим уставился на тело, не осознавая этого. В его голосе было осуждение.

— Думаю, да, — согласилась она.

— Я думал, что демон может взять только форму, которую призвал его призыватель. — Его тон был неуклонным: она не могла судить о том, что он думает.

Шам пожала плечами. — Так я это слышала, видимо, нет.

— Так может быть любой. Вскоре он может принять форму одного человека, теперь другого, как ему заблагорассудится.

Беспомощная, она покачала головой. — Я не знаю.

— Пойдём со мной, — сказал он коротко, когда выкатился из комнаты, не обращая внимания на хруст, который стул сделал во второй раз, когда он разрезал рамку. — Закройте панели за собой.

В своей комнате она ждала, когда он что-то скажет. У неё было ощущение, что он будет шагать вверх и вниз, если сможет. Однако, поскольку он был привязан к стулу, он снова и снова перекладывал вес, пока смотрел в огонь.

Внезапно он откинулся назад и развернулся, и посмотрел прямо на неё. — Волшебство… не так ли? Принять форму другого человека?

Шам сглотнула. Она находила безразличное выражение залогодержателя чем-то, кроме обнадёживающего. — Нет. За очень немногими исключениями волшебники не могут этого сделать. В Тругбаннене тоже. Но поддерживать заблуждение настолько, чтобы обмануть людей, которые знают подражателя, невозможно. Мой хозяин когда-то считался самым важным волшебником Саутвуда, четвёртого или пятого по величине в мире, и он не мог этого сделать. Может быть, архимаг мог бы, но я сомневаюсь, что он мог так долго это делать.

— Значит, вы думаете, что демон может изменить свою форму?

— Может быть, есть ещё один вариант, — сказала Шам медленно.

— Проясни мне. — На этот раз это не звучало как просьба, и она посмотрела на него неприятно.

— Пожалуйста, помните, даже если внешний облик говорит иначе, я не ваша любовница, — отрезала она.

На глаза Керима набросилась улыбка, когда он изменил свои желания на новые слова. — Прошу вас, прекрасная дама, просветите эти недостойные уши с другим возможным объяснением.

Шам вздохнула и выдохнула: — Наверное, это было достаточно хорошо. — Затем она прочистила горло и продолжила разговор. — Я никогда не слышала, чтобы демоны меняли свой внешний вид по своему усмотрению. Хотя демонология, по общему признанию, не играет существенной роли в обучении магов, можно подумать, что такая способность была в народных сказках.

Керим тихо поднял возражение: — Всё, что предположено, что вид моего брата звучит как он, движется, как он, и использует те же самые идиомы, что и он. Я поговорил с ним об инциденте в нашем детстве этим утром, и он добавил подробности, которые я забыл.

— Всегда есть вероятность, что демон сможет, — призналась она, — только я на это не надеюсь. Хотя второй вариант не намного лучше. Убийца, будь то демон или человек, мог иметь доступ к редкому голему под названием симулакум. — Шам говорила сама по себе, но она использовала слова Южного Уэльса для «голема» и «симулакума», так как это было для него никаким кибеллистическим эквивалентом.

— Что за голем? — Керим так легко переместился в Южный лес, что Шам неизбежно задалась вопросом, знал ли он об этом.

— Голем — любое неодушевлённое существо, одушевлённое магией, — сказала Шам на том же языке.

— Марионетки часто используются для таких целей, которые хорошо подходят им. Но всё остальное возможно.

Она оглядела комнату и указала на кольчугу, тщательно выложенную на столе. Для драматического эффекта она сказала:

— Ivek meharr votra, evahncey callenahardren!

Кольчуга шуршала и вздымалась, как будто в ней был человек. С незаметным прикосновением магии Шаме, она поднялась до нижних конечностей. Это была не кольчуга, которую Керим носил в ночь Духа Святого; конечности, казалось, были тяжелее, под ударом их было сложнее сгибать. На правом плече металл имел немного другой цвет, где он был залатан.

— В наши дни големы используются почти исключительно для развлечений, — сказала Шам, кланяя кольчугу, прежде чем сбросить её на стол со звуком, который напоминал им о облегчённом вздохе. — Трудно создать достаточно большой или многослойный, чтобы сделать что-то полезное. Големы не имеют собственных мозгов, а это значит, что колдун должен направить каждое движение.

Керим всё ещё смотрел на почтовую рубашку.

— Я не уверен, что смогу повторить это снова.

Она усмехнулась.

— Но это было сделано для этого. Если вы не используете его, вы почувствуете его обиду.

Он выдал ей глубокий чёрный взгляд, который смёл смех в его глазах.

— Вернёмся к голему.

— Я уже рассказывала вам о запрещённых чёрных искусствах, которые используются для вызова демона, — трезво продолжила Шам. — Големы не всегда были так бесполезны. Есть несколько способов, которые можно создать, когда маг готов использовать чёрную магию.

— Чёрная магия требует использования жертв, — вмешался Керим.

— Или человеческие части, — согласилась она. — Однако при создании големов обычно требуются человеческие жертвы — иногда даже больше. Например, в случае симулакума. Этот может на какое-то время принять вид любого существа, которое он убивает. Насколько я знаю, голем ведёт себя так же, как человек, которого он отыскал, если только он не находится под прямым господством своего хозяина.

Шам скрестила руки на груди, одним пальцем коснулась бицепса и подумала. — Я хочу вспомнить, что некоторые волшебники создали големов, которые могли использовать их демоны, если они исполняли желания своих хозяев. Я думаю, что причиной этого заклинания было сохранение фактического тела хозяина, которое намного сложнее создать, чем голема.

— Я клянусь, что человек, с которым я разговаривал сегодня утром, был моим братом, — тихо сказал Керим, через несколько секунд после того, как она перестала говорить. — Возможно ли, что труп, который мы нашли, не похож на моего брата, а на тщательно продуманное сходство?

— Какая польза? — спросила Шам. — Я могу придумать ряд причин, по которым демон может принять форму вашего брата; но никого, почему он должен убивать кого-то и сделать лорда Вена таким. Но если хочешь, я могу более внимательно изучить труп.

Керим покачал головой и повернулся к огню. Свет, мерцающий над его чертами, вызвал беспокойство, которое было захоронено в его лице. Он на мгновение закрыл глаза.

— Ты понятия не имеешь, как остановить это? — Он говорил по-кибелльски, как будто на его родном языке ему было легче скрыть свои чувства.

Шам покачала головой. — Мне жаль. Я общаюсь с Шёпотом, но большего не могу. Даже если бы я нашла волшебника, который знает что-то о демонологии, он не хотел бы этого признавать — в конце концов, это запрещено магией. Любой волшебник, используя такие знания, будет пойман Гильдией Магов, если он ещё не был пойман сердитой толпой. У акулы есть несколько волшебников, которые могут иногда работать на него и что-то знать, но никто не держит секретов лучше, чем маг.

— Можете ли вы убить демона, если найдёте его?

— Я не знаю, — ответила она правдиво.

— Итак… — грустно сказал он. — У нас есть существо, которое мы не можем отследить и убивающее людей по неизвестной причине. И если мы случайно столкнёмся с этим существом, мы не знаем, что мы можем сделать.

— В этом что-то есть, — предложила она нерешительно. — Демон не знает, что мы знаем о смерти лорда Вена.

— Если мы скроем тело моего брата немного дольше, мы сможем установить ловушку для существа, — сказал ей судебный пристав так легко, что Шамера сразу поняла, что у него такая же идея. — Но как это может нам помочь, если мы не знаем, как убить демона?

— Не знаю, — призналась Шамера. — Я не знаю.

Шам внезапно села, когда в её тёмной комнате раздался слабый шум. Кровать была слишком мягкой и мешала её движениям, когда она выкатилась и присела на пол с ножом в руке. Хотя она не могла чувствовать присутствие демона, она зажгла свечи с прикосновением магии.

И снова стон раздался в комнате. Мягкая яркость свечей рассеяла тьму и позволила Шаме похоронить её первые опасения. Звук вышел из комнаты Фогта.

Рама была сильно повреждена, когда Фогт разрушил дверь. Его плотники столкнулись с трудностями, заменив их, поэтому гобелен оставался единственным отделом от комнат Фогта. Если бы дверь была на месте, она бы никогда не слышала этого.

Она легла на пол рядом с мрачным отверстием, не забывая погасить свечи в своей комнате, прежде чем катиться под тяжёлой шерстью.

В камине Фогта треснул счастливый огонь. Это была привычка Керима обильно снабжать огонь, чтобы он горел всю ночь; из-за плохого обращения он быстро становился холодным. Пламени было достаточно света для Шаме, чтобы увидеть что-то в большой комнате. Когда она не нашла ничего необычного, она поднялась на ноги и увидела, что скрывается на уровне земли.

Керим лежал на кровати. Когда он наблюдал, он изогнул спину, молча задыхаясь, его лицо исказилось в агонии. Видимо, чудотворцы нанесли больший урон своей матери, чем они подозревали.

На мгновение она подумала о том, чтобы оставить Керима безмятежно. Когда ей было больно, она всегда искала тёмный угол и усаживалась. Она даже вернулась в свою комнату и снова положила себя на пол, чтобы катиться под занавеской, когда из кровати раздался ещё один мягкий стон. «Достаточно, подумала она, — этого достаточно».

Кровать Керима была на уровне талии, поэтому она не могла дотянуться до неё с пола. Она положила нож на угол матраса и осторожно подтолкнула себя, стараясь не встряхнуть его больше, чем нужно. Она бросила нож, когда ползла на кровать, пока не села рядом с ним.

Магия могла сделать не более, чем сконцентрировать эффекты травяных средств, ускорить заживление и установить кости, и даже так, у обмана был небольшой опыт. Вооружённая только здоровьем, руна, бутылка, стоящая на комоде, подозрительно пахнувшая конскими повязками, и нечёткое воспоминание о том, что она протирала боевого коня отца, Шам приступила к работе.

Керим помог ей, когда Шам повернула его, пока он не упал лицом вниз на кровать. С тремя проворными разрезами ножа она освободила его от его мягкого халата. Она отбросила клочки в сторону, когда ещё один спазм заставил всё ещё впечатляющие мышцы спины подёргиваться. Ткань растягивалась под кожей и стеснялась, неестественно мучая позвоночник с одной стороны.

Она накапала несколько капель жидкости из бутылки на руки и втирала в кожу. Когда она почувствовала, что знакомое тепло начало распространяться в её руках, что указывает на то, что это действительно линимент, она щедро пролила жидкость на спину Керима и принялась за работу.

— Напомни мне, чтобы я порекомендовал тебя стабильному хозяину, — сказал Керим, его голос был напряжён от боли. — Вы должны найти более честную работу, чем воровство.

— Честную? — Спросила Шам, держа пальцы в глубине спины. — Я самая честная воровка, спроси акулу. Я заплачу ему кусок меди в неделю, чтобы подтвердить это.

Смех Керима был прерван джапсеном, когда другой мускул дёрнулся. Шам поднялась туда, где он казался хуже, и бросила на руки больше линимента.

Она где-то слышала, что иногда это помогает отвлечь страдающего от боли человека. — Я ответила на некоторые из ваших вопросов. Будет ли хорошо, если я задам вам тот или иной вопрос?

Шам сжала ворчание в согласии и отложила линимент в сторону, опасаясь сжечь кожу слишком большим количеством бальзака. Затем она работала на шее. — Вы действительно думаете, что Альтис проснулся? Что ваша религия была создана не только мужчинами, чтобы служить их целям?

Керим глубоко вздохнул и переложил голову. — Когда-то, — начал он, как будто он рассказчик, — молодой мальчик, незаконнорождённый сын великой женщины. Он родился через год после того, как муж жены отправился в бесконечные поиски идеальной битвы — через девять месяцев после того, как воин остановился ненадолго в пути на другой земле в поместье, где жила дама. Как незаконнорождённый сын леди, который не был связан с господином, мальчик рано научился избегать их всех. Он был никем и стоил меньше, чем ничего.

Однажды молодой человек пришёл в деревню возле поместья, где жил мальчик. Он говорил о чудесном видении, посланном ему древним богом; видение, которое предсказывало, что эта маленькая, раздираемая войной страна — родина мальчика — будет столь же мощной, как и в далёком прошлом. Наконец, жизнь мальчика получила судьбу. Он должен стать великим военачальником, и его семья должна отдать должное его навыкам.

В тот вечер ему приснилось, что его посетил Альтис, который сказал мальчику, что он действительно станет легендарным воином и что он будет руководить силой вторжения, которая не была замечена на Земле на протяжении многих поколений. Альтис дал мальчику дары ловкости и силы, но дал ему понять, что он тоже должен обладать навыками. Придёт к нему человек, который сможет научить его искусству ведения войны. — Голос Керима на мгновение затих, когда Шам усилила давление в особо напряжённой области.

— Через два дня человек пришёл искать работу. Он сказал, что он был солдатом, но он готов работать в конюшне, если это хороший человек. Как повезло, в конюшнях были нужны помощники, поэтому он выполнил свою работу. Он не был высоким и сильным, этот человек был послан Альтисом, но, возможно, именно поэтому он потратил много времени на изучение боевых искусств. Он учил мальчика, как и, что более важно, когда идти в бой. Этот мальчик, это был я. Когда Альтийский Пророк пришёл к народу Кибеллы, я пошёл к нему и последовал за ним туда, куда он привёл меня. Я боролся за Альтиса с ревностью, которую может собрать только мальчик. Я стал для него Леопардом. Как вы в это верите.

— У вас нет ничего, что можно найти у большинства последователей Альтиса, — прокомментировала она. — В этом крыле нет алтарей. И как вы поклоняетесь Первосвященнику Брату, я видела.

Керим фыркнул, и это должно было быть смехом. — Альтис действительно существует, но он больше не мой бог. С возрастом человек узнаёт кое-что, когда ему повезёт. Однажды утром я проснулся, увидел пропитанное трупами поле и услышал, как Пророк посвятил это кровавое поле Альтису. Я задавался вопросом, что Альтис мог сделать, чтобы заработать жизни стольких людей, и оказал ли он мне услугу, чтобы создать Леопарда, который вызвал столько кровопролития. Тем не менее, я закончил то, что начал, и сражался до последней битвы.

После того, как всё закончилось — как война, это могло быть когда-либо — Пророк позвонил мне и попросил меня назвать награду. Нецелесообразно отказываться от такого предложения. Если кто-то отказывается от награды, правитель только задаётся вопросом, не стремится ли к чему-то ещё выше — например, согласно рангам.

Её массаж, казалось, имел некоторый эффект; он не сокращался так сильно, как результат боли, и его голос вернулся к обычному тону. — Я попросил его отправить меня куда-нибудь, где воин будет полезен. Поднявшись, потому что я не хотел места рядом с ним, он послал меня сюда — простите за имя — дикаря, пока он управляет прекрасным царством Кибеллы. — Керим повернул голову и криво улыбнулся Шамере. — Почему вас интересует Альтис?

— Мне пришло в голову, что Альтис позволил демону поклониться ему в своём храме, — сказала Шам, растянувшись, хотя это было только к концу его рассказа.

Судебный пристав позволил её словам пройти через его разум на мгновение, прежде чем поднять руки защитно. — Я не знаю. Но я могу сказать вам, что есть немало людей, которые не поклоняются Альтису: дворяне Саутвуда, Халвок, Чанфорд или даже леди Скай. Насколько это возможно, большинство слуг — Саутвульдеры, и есть даже некоторые восточные люди, такие как Диксон, которые пришли к выводу, что поклонение богам является неблагодарной задачей, даже до того, как я…

Керим резко остановился, когда разрушительный спазм перевёл дыхание. Ужасаясь, Шам наблюдала, как мускулы затягиваются и дёргаются, хуже, чем раньше. Его спину было почти невозможно согнуть; она ожидала услышать треск костей в любой момент.

Шам бросила мирские методы за борт и нарисовала линии здоровья, которые бежали по его спине, где хаос был худшим. Она закрыла глаза, пытаясь представить себе, как каждый пучок мышц расслабился, и заставила себя медленно нарисовать руну, чтобы не ошибиться. Когда она закончила, она села и посмотрела на завершённую работу с усиленными магией чувствами.

Руна сверкнула оранжевым цветом, а затем исчезла. Керим вздохнул и постепенно расслабился. С тусклым едва заметным контуром руны слева символ внезапно вспыхнул, прежде чем переходить на сердитый красный цвет.

— Под ветрами семи морских богов… — пробормотала Шам, глубоко озадаченная. Руна должна была полностью исчезнуть… если у судорог не было неестественной причины.

«Он хочет, чтобы судебный пристав больше страдал, чем он желал в течение тысячи лет». — Слова слепого конюха эхом повторяли её мысли. Здоровье Фогта начало ухудшаться в то время, когда начались первые убийства.

Шам наблюдала, лихорадочно думая, как символ потемнел до чёрного, а Керима снова мучило подёргивание. Срочность дала её пальцам мастерство и силу для работы, когда она нарисовала ещё одну руну: защиту от магии. Когда она разработала заклинание, она почувствовала, как руна очистила заклинание, которое она не почувствовала бы иначе. Озадаченная, она оказалась другим заклинанием.

Медленно, словно не желая проявлять себя, появились тонкие жёлтые линии. Руна на живой плоти обладала большей силой, чем обычно, и эта руна была сделана демоном. Когда вихри и линии символа стали яснее, она могла разглядеть связь — источник заклинания, которое она только что почувствовала, хотя она не узнала многое из этого.

Резкий звук исходил от Керима, когда мышцы в спине продолжали напрягаться. Шамера осторожно положила руку на руну демона и попыталась сломать её. После нескольких попыток стало ясно, что это не сработает. Но был другой путь, если бы он был достаточно быстрым, а демон достаточно медленным.

Она быстро начала следить за руной демона, заменила силу демона своей собственной и привязала символ к себе. Она сделала всего лишь половину рисунка — не так много, как ей было нужно, — когда демон начал восстанавливать свою работу. Сначала это удивило её; она не знала, что есть возможность работать с рунами без присутствия. После мгновенного колебания она стала незаметно дополнять образец, добавляя мелочи, бессмысленные вещи, элементы руны, которые принадлежали ей целиком. То, что демон не видел.

Пот бисерно стекал по Шаме, когда она изо всех сил пыталась сломить силу Демона. Просто для дыхания, демон потерял себя в одном из бесполезных дополнений Шаме, но это дало ей время, чтобы завершить грубую схему основной руны. Первоначальная картина принадлежала ей, и ей удалось распустить дополнения, переплетение, которое орошало простоту руны, небольшие бисы как её собственной сети, так и демонов. При этом она полностью распустила правило демона над связующей руной.

Как только сила демона была отрезана, Керим расслабился на простынях. Рука, с которой она толкала волосы с лица, дрожала от усталости. Глубоко вздохнув, она сломала последнюю руну и освободила Керима от любого рабства. Затем она позволила своим глазам бродить по комнате.

Она ожидала, что демон войдёт в комнату, но это ему не оказалось нужным. Это не так, как работает магия. Магия — всякая магия — подчинялась лишь нескольким законам. Один из них сказал, что маг может делать магию только тогда, когда он физически присутствует… кроме того, что у демона была пуля руны в комнате.

— Шамера? — тихо спросил Керим, не двигаясь в своей вытянутой позиции.

— Пст, — она ​​замолчала и продолжала смотреть в углы комнаты.

Она предположила, что картина руны будет скрыта. В месте, где маг не случайно посмотрит. Её взгляд упал на кресло-коляску Керима. Она скатилась с кровати и опрокинула стул.

Керим повернул голову, когда стул врезался в землю. — Шамера? Что ты там делаешь?

— Позвольте мне рассказать вам через минуту, — пробормотала она, изучая нижнюю часть сиденья.

Теперь было легко найти руну Бундлинга. Это не было нарисовано или вырезано мелом, как это сделала бы Шам, но глубоко сожгли магией, невидимой для любого, кто не был волшебником.

С порочным проклятием Шам вытащила огненный шар и закатила стул в огромный камин. Пламя отступило от дерева, как будто суть картины отразила их.

Шамера подняла руки над головой и начала душевное пение, чтобы поддержать огонь силой своей магии. Внезапно пламя раздулось и лизнуло от камина. Ни назойливый жест, ни повторение не были необходимы, но оба были слишком хороши с её настроением.

Как глупо было не рассматривать такое объяснение болезни Керима раньше, особенно после того, как Селки, Элсик, практически сказал ей, что Керим был стержнем нападений демона. Вы не можете использовать человеческую магию таким образом, но она знала, что она имеет дело с демоном. И она также знала, что есть существа, которые живут от боли и отчаяния; во всяком случае, демон не потреблял своих других жертв в физическом смысле.

Когда она наблюдала, как оранжевое пламя лижет стул, она снова вспомнила предупреждение Селки: «… больше, чем хотелось тысячу лет».

Она произнесла заклинание, которое раскрыло бы любые дополнительные руны, которые она нашла на Кериме, но в комнате не было других. Комбинирующая руна, которая не использовалась в то время, была намного менее мощной, чем руна авто, и не могла легко показать её заклинание, как и любая другая простая руна.

Не было никаких оснований подозревать вторую руну. Такие руны редко использовались и по той же причине, что дома призраков избегали — они были уничтожены, волшебник, который их создал, мог быть серьёзно ранен. Несмотря на то, что если Селки судебного пристава был прав, Керим был важен для демона. Она повернулась на каблуках и вернулась к кровати.

— Шамера, почему ты отправила мой стул в камин? — Голос Керима звучал неестественно разумно.

Игнорируя его, Шам потянула тяжёлую, заполненную крышку, которая вздымалась у подножия кровати. Она внимательно осмотрела её, прежде чем бросила на землю. Бросая проклятия, она начала срывать простыни, и её рука коснулась клочка одежды, которую Керим носил. С её усиленными чувствами она могла почти увидеть магию, встроенную в ткань.

Руна на халате оказалась безвредной; не связывая руну, а другую связующую руну. Она была намного проще, чем тот, кто сам грабил Керима. Это был символ такого рода, который вы приложили бы к животному, чтобы он не убежал. Она знала, что превратить такую ​​простую руну в более сильный, более мощный символ было намного проще, чем пытаться создать его с нуля. Поистине великие волшебники, прекрасно знавшие её, регулярно переводили руны с одной поверхности на другую. Но знание со временем потерялось. Но, возможно, демон всё ещё знал этот метод. Керим может быть снова проклят до рассвета.

Когда Шам пробралась через постельное белье, нагромождённое на полу с остатками одежд Керима по дороге к камину, нога вытолкнула нож из складок крышки и скользнула по полу. Она подняла оружие и продолжила путь.

Пламя всё ещё лизало в результате волшебства, которое раньше взращивала Шам. Когда оно получило одежду, оно стало фиолетовым и выстрелило с такой силой через дымоход, который разрешил месячную золу. Сажа, стекающая в дымоход, поглощалась неестественно горячим пламенем. Это создало ливень радужных искр, которые казались тысячами стреляющих звёзд.

Шам начала возвращаться на кровать, когда услышала слабый щелчок «секретной двери», которая открылась за ней. Со скоростью безусловного рефлекса она вскочила в сторону и подняла нож, чтобы сразиться с осанкой, когда она повернулась к зияющему отверстию в стене.

С дыханием ничего не случилось, и она осторожно подошла к тёмному коридору. Лёгким блеском света на металле было им единственное предупреждение, когда внезапно меч пронзил воздух.

Отчаявшись, она нырнула в сторону и прогнулась до талии, чтобы пронестись между собой и владельцем меча. Когда её атакующий подошёл к ней, его лицо отчётливо показалось в сиянии огня.

— Вен? — недоверчиво сказал Керим.

Несмотря на то, что он не мог быть братом шерифа, Шам не могла найти ничего в человеке, который выглядел неестественно. Не было даже ауры волшебства, которое она чувствовала, когда демон напал на неё в своей комнате на днях.

— Чего ты хочешь? — Спросила она, схватив тяжёлый кожаный щит со стены и взмахнув рукой к голему, пытаясь переместиться на большее расстояние между собой и существом. Нож, который она держала в руке, был подходящим для броска, но она не хотела использовать его, чтобы потерять своё единственное оружие.

— Мой. Он мой, — прошипела тварь, одетая в тело лорда Вена, легко откидывая щит и скользнув по столу, который препятствовал ему.

— Нет, — возразила Шам, поскольку существо нацелилось на неё в обученном натиске воина.

Она отступила на три шага, смяв ковёр под ногами атакующего с прикосновением магии. Он споткнулся, но поймал себя быстрее, чем надеялся: многие големы ведут себя крайне неуклюже — не этот.

Когда она крутанулась и нырнула, она избежала его, и ей удалось срубить руку ножом, когда она поспешила мимо него. Она увидела кровь, но знала, что удар был скорее удачей, чем мастерством с их стороны.

У него было преимущество большего диапазона и превосходной мощности. Обычные ножевые способности Шеме были бессмысленными, если только она не осмелилась нарушить его защиту и привлечь его к ближнему бою. Эта непропорционально большая физическая сила была одним из качеств голема, она даже не допустила такого отчаянного поступка. Словно, чтобы подтвердить свои мысли, один удар меча превратил крепкий дубовый стул в сломанную тень, и она решила вместо этого попробовать магию.

Она начала плести заклинание, которое заставило бы одежду на его теле напрягаться и ловить его. Но оказалось, что она слишком медленна для этого. Лорд Вен ворвался вперёд и повернул меч к её горлу. Хотя ей удалось отбросить удар ножом, сила удара болезненно скрутила её запястье.

Шам потеряла контроль над волшебством, которое она накопила, и вышитое кресло, стоящее возле камина, открылось внезапным огнём. Она сделала быстрый шаг назад, и её локоть больно ударился о стену — не было места для отступления.

Тяжело дыша, Шам нырнула под лордом Веном вторым ударом. Когда она бросилась под лезвие, он отменил свой импульс и яростно схватил её за спиной раненного бедра мечом. Удар бросил её на землю, где она приземлилась с ошеломляющей силой с подбородком впереди.

Когда она лежала лицом вниз, она пропустила то, что именно произошло дальше, но раздался пронзительный крик, после чего раздался резкий металл, попавший в плоть. Скорее, Шам приподнялась и повернулась.

Лорд Вен стоял лицом к ней и странно смотрел ей в лицо. Что-то тёмное поднялось на его груди. Позади него, неуверенно Керим пошатнулся — но он держался прямо без помощи. Шам вскочила на ноги, когда судебный исполнитель опустился на колени. Бусины пота на лбу свидетельствовали о том, что стоило ему стоять на ногах так долго.

Существо демона провалилось вперёд. Могучий синий меч был выброшен из-за спины и громко звенел, когда приземлился на землю. Шам уставилась на неподвижное тело и задыхалась.

— Тебе тоже не больно? — Керим выдохнул.

Она покачала головой. — Нет, и я должна вам это. Я не могу больше сражаться с существом. — Она сознательно выбрала термин «существо», чтобы напомнить Кериму, если необходимо, что существо, которое он убил, было существом, он не действовал на его брата.

Кивнув, судебный исполнитель плюхнулся назад, пока не сел спиной к тяжёлому сундуку на полу. Он откинул голову и закрыл глаза.

— Шамера, ты бы выбрала Диксона? Его комната немного позади. Я думаю, мы можем воспользоваться его помощью, чтобы избавиться от тела.

— Да, — ответила она, обеспокоенно глядя на бледное лицо Керима.

Только на полпути к двери она поняла, что всё ещё держит нож в правой руке. Покачав головой, она начала класть его на стол. Не имело значения, что любовница судебного пристава ночью проводит битвы по вечерам.

— Шамера!

Неизбежность в голосе судебного пристава заставила её резко закрутиться.

С синим мечом Керима в одной руке лорд Вен симулярно подошёл с ухищрёнными шагами, которые превратились в сумасшедший ход, когда она закончила свой выпад. Не задумываясь, она нырнула под его ударом и вонзила нож в существо.

— Оскорбление чумы! — Шам сплюнула от отвращения, когда её сбило по руке существо. Она дико корчилась, пока не освободилась от подёргивания движений тела и не поймала нож, чтобы продолжать иметь оружие, если существо снова нападёт на неё. — Под приливами! Почему эта вещь не может оставаться мёртвой?

По её словам, всё ещё дёргающееся тело исчезло с громким крушением. Остался только синий меч. Шамера вскочила на ноги, произнесла отчаянное проклятие и вытерла лоб ладонью, держащей нож.

— Вернётся ли он? — подозрительно успокоил Керим.

Шам покачала головой, но в её голосе не было большой уверенности, когда она ответила: — Я так не думаю. Я пойду за Диксоном.

— Нет, подожди, — сказал Керим. — Я думаю… Мне нужно объяснение событий этой ночи, прежде чем ты уйдёшь. Каким-то образом я чувствую, что меня с завязанными глазами пичкают голодным волкам. И вы можете начать объяснять мне, что вы сделали со мной, чтобы снова использовать мои ноги.

Шам заглушила Керима, опустошённого на полу. — Я думаю, мне нужно задать вам несколько вопросов, прежде чем я пойму достаточно, чтобы рассказать вам, что произошло.

Он наклонил голову и сделал трюк, выглядящий высоко, хотя всё, что он носил, было потом и лёгкими брюками из хлопка до колен, которые кибеллер использовал в качестве нижнего белья. И если бы брюки были заклеймены руной, как верхняя одежда, он бы даже не носил так много.

— Что-нибудь смешное? — спросил Керим.

Спешно, Шам вспомнила её особенности и прочистила горло. — Когда твоя спина начала творить неприятности?

Он поднял брови на вопрос, но ответил без колебаний. — Я ехал, и моя лошадь скользнула по склону, когда мы пересекли реку. Я вывихнул спину. Это было восемь или девять месяцев назад.

— Тальбот сказал мне, что с нерегулярными интервалами внезапно ухудшается и неуклонно прогрессирует.

Керим кивнул. — У меня плохая походка, как сегодня, и когда всё закончивается, я чувствую себя хуже, чем раньше. Мускулы в моей спине пульсируют постоянно, иногда жалят при более сильной боли. У меня ноги… — Он замолчал, устремляясь к надежде, что переполнит его черты, которые он быстро подавил. — Мои ноги внизу немеют от центра. Как будто они упакованы во льду. Я всё время холоден. — Он посмотрел на Шаме. — Я пока не понял, насколько холоден.

— Теперь это исчезло, — сказала Шам, начиная с озорной усмешки.

— Теперь он ушёл, — хрипло согласился он. Он закрыл глаза и сглотнул, сжимая руки в кулаки.

Она сжалилась над ним, отвернулась и стала разбираться вслух. — Как-то ты, должно быть, поймал внимание демона. Я не знаю, почему он решил напасть на вас иначе, чем на других своих жертв, или на то, что он получил от вас, но я могу сказать вам, что ваша инвалидность была вызвана демоном.

— Как ты можешь быть уверена?

Шамера посмотрела на Фогта и обнаружила, что он всё ещё изо всех сил пытается сохранить свои надежды.

Она громко вздохнула. — Так как ты кибеллер… — Она сделала акцент на слове, как на оскорбление высшего порядка, так же как Керим регулярно использовал термин «магия». -… Я должна начать с основного урока магии. Обычно я использую магию вместо того, чтобы использовать голос, жесты и инструменты для заклинания. Руны менее очевидны и дольше.

В голосе Керима был намёк на развлечение, когда он перебил её. — Что такое руна?

Шам вздохнула во второй раз и говорила очень медленно, как будто был кто-то впереди её, который был очень молод и неосознанно невежественен. — Руны… — Она остановилась, коротко проклиная. — Я должна сказать это проще. Я всегда знала, что есть причина, по которой волшебники не говорят о магии с непосвящённым… хм. Магия — это сила, которая существует в мире — как солнце или ветер. Существует два способа, которыми Кундигер может использовать магию: магией или рунами. В заклинании используются ручные жесты, голосовые команды и материалы для лепки магии. Чем лучше волшебник, тем меньше ему нужно заклинание.

— А руна…?

— Руны — это шаблоны, которые делают то же самое. Они требуют навыков, точности и времени, но они дольше, чем магия. Если руны не ограничены, они поглощают магию из других источников, делая заклинание более мощным в конце, чем в начале. Если руна не срабатывает тем временем. Когда у тебя сегодня была такая боль, я нарисовала здоровую руну на спине. Мне показалось, что там была ещё одна руна. Каким-то образом демону удалось связать тебя с ним. Я распустила эту руну, но на твоей одежде была ещё одна. Кроме того, в вашем кресле была ручная руна.

Керим потирал виски. — Что такое руническая руна?

— Маги не могут делать магию на больших расстояниях без инструментов. Некоторые маги используют его для привязанного к ним животного — так называемого домашнего духа. Однако более распространённым является использование руны-связки, знака колдуна. Это позволяет магу работать магией в местах, не будучи там самому. И руна, и дух дома выдают опасности, потому что их Создатель может быть ранен в их разрушении.

— Значит, ты навредила демону, и он послал моего брата.

Усталая, она перенесла вес от одного синяка к другому. — Вероятно, демон послал голема, когда почувствовал, что я вожусь с руной на спине. Кстати, мои подарки идут в направлении создания и растворения рун. Вот почему мне удалось уничтожить руну до прихода Голема.

Керим сглотнул, но не задал вопрос, написанный на его лице. Вместо этого он спросил: — Он мёртв?

— Голем? Помнишь, он никогда не был живым? Я подозреваю, что он всё ещё работает — иначе демон никогда бы не рискнул выгнать его из этой комнаты.

Керим снова закрыл глаза; его рот сформировал ущемлённую линию, его руки мягко опустились на землю, когда он тихо сказал: — Впервые за несколько месяцев я чувствую свои ноги, и холод исчез. Но у меня всё ещё мало контроля над моими ногами, и я всё ещё чувствую боль. Будет ли ещё хуже?

Шам потёрла глаза, как усталый ребёнок руками, а затем сумела собрать достаточно магии для короткого заклинания, которое покажет ей любые магические связи, которые всё ещё существовали между Керимом и демоном.

— У него больше нет власти над тобой, — наконец объявила она. — Завтра я очищу твои палаты от любого остатка его влияния. До тех пор вы должны найти другое место для сна. Что касается остальных… — Она пожала плечами. — Я не целитель, но я была бы удивлена, если бы ты смог встать и сразу ходить. Я поражена тем, что тебе даже удалось напасть на голема. Вы должны знать так же хорошо, как я сама, что вращение и ожидание исцеления столь же разрушительны, как и сама травма.

Керим коротко кивнул. — Проклятая леди, не могли бы вы позвать Диксона и привести Тальбота? Сегодня ещё многое предстоит сделать — и я думаю, что четверо из нас должны разработать план действий.

Шам кивнула и вскочила на ноги. Она подошла к двери, прежде чем с запаздыванием вспомнила, что всё ещё носит только ночную сорочку. Она подняла одеяло с пола и завернула его, как халат, прежде чем покинуть комнату.

Когда она пробиралась по коридору, ей пришло в голову, что Диксон может быть демоном. Он знал свой путь вокруг фестиваля. И не был ли он одним из тех, кого Керим упомянул, кто не воздал должное Альтису? Она остановилась у его двери, не решаясь постучать.

Пол казался холодным под её голыми подошвами, и Шам вздрогнула. Но она пришла к выводу, что она была безумна, когда пыталась выяснить, кто этот демон, полагаясь на произвольные предположения. Поэтому она заставила себя постучать в дверь. Диксон открыл вскоре после первого стука, одетый в халат.

— Госпожа? — вежливо спросил он, не отдалённо напоминая себе, что его необычно разбудила женщина, забрызганная кровью, носящая довольно большое покрывало.

Шам натянула толстую поверхность вокруг себя, как будто она могла согреть ноги или отогнать демона. — Лорд Керим хочет, чтобы ты вытащил Тальбота из его квартала и пошёл с ним в частные комнаты Фогта.

— Что-то не так? — спросил Диксон, не теряя дыхания.

Она покачала головой. — Сейчас всё хорошо. Но… вы могли бы принести постельное бельё для Керима.

Диксон изучил её лицо несколько миганий, прежде чем кивнуть и закрыть дверь. Наверное, одеться.

Когда Шам вернулась в комнаты Фогта, Кериму удалось подняться на стул. С подбородком на кулаках он поднял глаза, когда она вошла.

— Одевайся, — предложил он, махнув рукой в ​​сторону занавесившегося коридора. — Я ожидаю, что это будет долгая ночь, и вы можете потратить её так же хорошо на что-то тёплое.

Шам подпрыгнула под гобелен и открыла сундук. Ей не нужно было носить платье, поэтому вместо этого она вытащила вторую лучшую рабочую одежду и проскользнула внутрь. Затем она использовала кисть, чтобы почистить волосы и вымыть руки.

Непосредственно перед тем, как она плеснула воду себе на лицо, она увидела себя в зеркале и рассмеялась. После голема она, должно быть, провела рукой по щеке, так как широкая полоса крови, вытянутая ладонями, простиралась от уха до подбородка. Ещё раз она была поражена выраженной манерой Диксона, когда постучала в его дверь.

Очищенная и одетая, Шам вернулась с постельным бельём в комнату Керима и нашла, что Фогт спит. Она положила постельные принадлежности на пол и тихо подобрала стул возле шкафа. Шамера скользнула по торцу к переднему краю сиденья, положила ноги на кусок мебели в удобном месте и позволила себе комфортный сон.

Мягкий стук в дверь разбудил её, но прежде чем она смогла встать, Керим крикнул: — Входи!

Входил Диксон, а затем обеспокоенный Тальбот. Непосредственно за порогом они остановились, чтобы посмотреть на руины, что Керим и Шам нашли время прояснить ситуацию. Стулья, столы и разбитое стекло рассыпались по полу. Тальбот опустился на колени рядом с тёмным пятном и постучал пальцем внутрь.

— Кровь, — задумчиво сказал он, вытирая пальцы о брюки.

— Возьмите стулья, вы оба, — коротко распорядился Керим. — Диксон, я бы счёл это личной услугой, если бы ты мог очистить свой меч и положить его обратно в ножны. Я бы сам почистил, но я сомневаюсь, что смогу сделать это правильно прямо сейчас.

— Конечно, сэр, — ответил Диксон.

Он передал Кериму аккуратную ночную рубашку, прежде чем поднять меч и начать оттачивать куском ткани, которую он взял из ящика. Тальбот провёл два стула рядом с сиденьем Керима и сел на один из них, а Керим боролся с ночной рубашкой Диксона.

— Насколько я неохотно признаю это, Тальбот, — начал Керим серьёзно, как только все сидели, — но ты был прав: нам действительно нужен маг.

Диксон остановил полировку меча и с ужасом посмотрел на Фогта, прежде чем он посмотрел с обвинениями в направлении Шаме. Она ухмыльнулась ему и жестом указала, чтобы она неохотно покажет, что она воплотила упомянутого волшебника.

Керим повернулся к своему камердинеру. — Диксон, ты заметил изменения в поведении моего брата за последние несколько дней?

— Нет, сэр, — был мгновенный ответ.

Керим кивнул и устало потирал виски. — Я тоже так думал, но я не мог быть уверен. Я заметил, что моё внимание уменьшилось с тех пор, как я был привязан к этому стулу.

Тальбот и Диксон следили за тем, как Керим смотрел на камин, где металлические останки его инвалидной коляски стояли одиноко и пустынно среди пылающего пламени.

Керим прочистил горло. — Что ж, похоже, сейчас это не проблема, не так ли? Позвольте мне начать с самого начала, чтобы Диксон знал так же, как и все остальные. Вы все знаете, что случайные убийства, которые произошли за последние несколько месяцев, дают мне головную боль. Когда убийца начал обращать внимание на придворных, стало очевидно, что он знает дорогу по двору, иначе кто-то заметил бы, что он блуждает по коридорам.

— Я думала, что ваш конюх Селки больше связан с этим осознанием, чем привычки убийцы, — сказала Шам.

Керим устало улыбнулся. — Да, я думаю, было хорошо, что мы слушали его, не так ли? Тальбот предположил, что было бы полезно искать дома дворян, а также жилые помещения в самом форте. Конечно, я мог бы сделать это официально, но это вызвало бы ненужную панику и ненужную досаду. Тальбот сказал, что мы можем привести сюда вора. Я согласился, и он повернулся к Шёпотам Улиц, чтобы найти умелого вора, который может рассчитывать на него, чтобы не больше, чем смотреть.

Шам поднялась и торжественно поклонилась.

Судебный исполнитель снова улыбнулся и продолжил. — По словам Шёпотов, у Шамеры есть личное недовольство против убийцы. Одна из его жертв была её близким другом, и она всё равно искала его. Мы решили позволить ей вскочить на роль моей любовницы, чтобы позволить ей легко получить доступ ко мне и к суду. И Шамера, и Тальбот придерживаются мнения, что убийца — демон. Не те существа, с которыми мы сражались в болоте, Диксон — нет, настоящее волшебное существо.

Диксон презрительно фыркнул и печально покачал головой.

Керим улыбнулся. — Это то, что я тоже подумал. На вторую ночь здесь Шамера была атакована убийцей, но не увидела его ясно.

— Порезы, которые я сделал, исходили от ножа или меча; в этом не было ничего волшебного, — коротко сказал Диксон.

Шам резко понизила голос. — Демоны полностью злы, очень умны, и они могут использовать магию лучше, чем большинство волшебников. Они не стареют. Они охотятся на людей за едой и удовольствием, хотя говорят, что они также убивают животных. Они происходят из другого мира, подобного тому, в котором живут боги, и они могут приехать сюда только при вызове волшебника. И это вредившееся существо напало на меня с ножом.

— Спасибо, — сказал Керим сдержанным сарказмом. — Я уверен, что вы пытаетесь быть полезной, но Диксон, вероятно, счёл бы его более привлекательным, если бы вы сдержали драму до минимума.

Шэм пыталась выглядеть угрызениям совести.

— Во время первой атаки, — продолжал Фогт, — я думал, что это просто человек, пытающийся убить Шамеру. Я видел только ножевые раны и предположил, что убийца выбрал свою следующую жертву — это соответствовало его примеру убийства каждые восемь или девять дней. Однако сегодня вечером Шамера обнаружила доказательства, которые убедили меня в том, что она и Тальбот были правы. — Керим задержался на мгновение, но кроме этого он не высказал никаких эмоций, когда он снова заговорил. — Она нашла тело моего брата, лорда Вена. Я сам его осмотрел, и он был мёртв несколько дней.

— Но это невозможно, — сказал Диксон. — Я не видел его до сегодняшнего вечера, когда я получил леди Шамеру.

— И всё же, — возразил Керим. — Его труп находится в конференц-зале рядом с камерой Шамеры. Диксон, ты и Тальбот, у вас обоих было достаточно битв, чтобы узнать, как выглядит труп через несколько дней; после того, как мы закончим здесь, вы можете сами узнать.

Он вздохнул. — Увидев Вена, я подумал, что Шам и Тальбот могут быть ближе к правде, чем я подозревал. Когда человек, одетый в лицо моего брата, напал на нас позже сегодня вечером, я был полностью убеждён. Шам полагает, что существо, которое напало на нас, было симулакром — существом, оживляемым демоном, который может принять личность своих жертв. Вместе с Шам мне удалось с этим справиться.

Независимо от характера убийцы, у нас есть несколько проблем. Первая из них — труп моего брата. Мы не единственные, кто недавно говорил с лордом Веном. Если мы передадим его тело священникам, они обязательно заметят несоответствие между временем его смерти и его последним видом. Беспорядки в Чистилище в прошлом году станут лишь безобидной копией охоты на ведьм, которая происходит только тогда, когда распространяется слово, которое убийца держит бесплатно, кто может принять форму любого человека.

— Есть ли возможность рассуждать с священниками? Или вы можете подкупить их, чтобы молчали? — спросила Шам.

Керим покачал головой, но Тальбот просветил её. — Наш маленький священник, брат Фикалл, мог бы держать его в секрете, если бы не брат брата, который отрезал жизнь парусам… мм… умер. Итак, однако, Первосвященник лично подготовит труп, и у него есть счёт с лордом Керимом. Он был бы очень доволен, если бы он смог заставить Пророка отстранить лорда Керима от должности и заменить его кем-то, более преданным Альтису. Большое восстание могло дать ему ветер в парусах.

Керим наклонился вперёд в кресле. — Нам нужен способ замаскировать, как долго Вен был мёртв.

— Мы можем устроить огонь, — предложил Диксон.

Керим покачал головой. — Где? Мой брат редко бывал где-нибудь в городе, и я сомневаюсь, что в крепости есть место, которое может гореть достаточно горячо, чтобы уничтожить его останки, никому не повредив.

— Мы могли бы оставить его на несколько дней, — сказал Тальбот.

— Нет, — сказала Шамера. — В этом климате труп вскоре начнёт распадаться. Будет ещё слишком очевидно, как долго лорд Вен был мёртв.

— Но это может сработать, если никто не помнит точно, когда он в последний раз видел лорда Вена, — добавил Керим, явно неохотно позволяя телу брата долго находиться так близко.

— Нет, — сказал Диксон, но не мог проголосовать за это возражение. Шам знала, что Керим был для него более важен, чем состояние тела лорда Вена.

— Я не смогу спать в комнате рядом с гниющим телом мертвеца, — убедительно возразила Шам.

Диксон одобрительно кивнул на такие чувственные чувства.

Керим нетерпеливо посмотрел на неё. — Вы довольно быстро покинули Вена, когда подумали, что мы можем использовать знания о его смерти, чтобы заманить демона в ловушку.

Шам отклонила своё возражение случайным жестом. — Это было другое, — ответила она.

— А как насчёт магии? — Вставил Тальбот. — Разве нет способа вернуть тело лорду Вену ещё быстрее?

Шам задумчиво подняла голову. — Да, да. И я могу скрыть запах крови. Но до этого я должна отдохнуть в течение часа.

Диксон посмотрел на неё. — У вас действительно есть шанс изменить внешний вид тела?

Шам радостно усмехнулась ему и ответила, как всегда, когда кто-то не верил в волшебство так очевидно. — У меня есть некоторые трюки в рукаве, которые дикарь кибеллеров может не понять.

— Трюки волшебников, — сказал Диксон вдумчивым тоном.

В течение последнего часа Диксон отбросил многое из своих заслуг. Шам изучила его суженными глазами. Может быть, она была не единственной, кто мог заниматься другими ролями.

После ещё одного дыхания Диксон пожал плечами. — Если это сработает, неважно, просто ли это обман или нет. Но, — добавил он, искренне больно, — если вы когда-нибудь снова назовёте меня кибеллером, девочка, тогда я вымою рот с мылом. Я Ярнезёр. — Это означало, что он был ещё одной страной на Востоке. — Кибеллеры — это некультурные дикие расы.

Шам смирённо опустила голову и ответила сладким голосом. — А если ты снова назовёшь меня «девушкой», я превращу тебя в пыль.

— Дети! — резко сказал Керим, а Шам и Диксон обменялись удовлетворительными взглядами с обеих сторон. Однако подсознательный намёк на развлечение в его тоне исчез, продолжая. — Вернёмся к настоящей проблеме. Шамера, иди и отдохни. Мы разбудим вас через час, чтобы позаботиться о теле моего брата. Между тем, с Диксоном и Тальботом, я обсуждаю детали того, что мы знаем.

Шам кивнула и встала. Когда она заглянула под гобелен, голос Керима последовал за ней. — Я думал, ты не можешь спать в комнате рядом с телом моего брата.

Она хитро взглянула на него и продолжила свой путь в свою комнату.

Одна в ужасно расширяющейся комнате, Шам осмотрела тело лорда Вена. Грязная работа, которая ей не нравилась, но это нужно было сделать. Шамера убедила Керима, что справится лучше в одиночестве, но на самом деле она боялась, что его горе отвлечёт её. Он попытался скрыть это, но за короткое время, которое она знала его, она научилась глубже вглядываться в него и воспринимать больше, чем-то, что он обнародовал. Она потёрла глаза, подавляя такие мысли.

Сначала она решила, что кровь получит обзор предстоящей задачи.

Хотя ей удалось устранить старую кровь, она не смогла создать новую, без безнадёжно истощившейся своей магией задолго до её завершения. Создание материи было чрезвычайно трудоёмким процессом, и настоящая алхимия, превращающая один материал в другой, была почти такой же изнурительной. Шаме кратко подумала о том, чтобы посетить кухню и получить кровь убитой свиньи или другого животного, но опасность того, что кто-то заметит это, казалось слишком большим.

Она опустилась на колени на краю тёмного бассейна, не обращая внимания на слегка тошнотворное чувство в животе, которое появилось в результате ужасного запаха. Шамера вытащила кинжал из ножен, который она надела с остальной частью воровского наряда, и сделала мелкий разрез большим пальцем. К старой присоединились три капли свежей крови.

Эмпатическая магия была одной из самых простых вещей в магии: кровь и кровь любили соединяться. Однако использование крови очень близко приблизилось к чёрной магии. Многие волшебники назвали бы это так, даже если бы они использовали свою собственную кровь. Даже сама Шам почувствовала себя немного нечистой, но она не позволила этому остановить её.

Она наклонилась к земле, нежно лакомясь над свежей кровью, а затем пробормотала заклинание. Кровь лорда Вена постепенно превращалась в узор, который давала кровь. Раздражающий пот струился по лбу Шаме, когда она изо всех сил пыталась справиться с магией, следя за результатами. Кровь не должна казаться слишком свежей, это важно.

Она закончила заклинание, пока края самого большого бассейна всё ещё были сухими. Затем она охладила кровь до комнатной температуры и проверила, чего она добилась. Запах свежей крови добавился к неприятной, уже преобладающей смеси. Немного неуверенно, Шам выпрямилась и снова обошла мокрый бассейн, пока она не посмотрела на труп лорда Вена.

Она не рисковала попасть в беспорядок; тем, что она сделала с кровью, все следы, оставленные Керимом и ею, а затем Тальботом и Диксоном, были уничтожены. Хотя пол по-прежнему будет размытым, любовница Фогта ничего не потеряла в комнате с трупом, и она не хотела спрашивать о нежелательных вопросах о следах женщины.

То, что она имела отношение к телу лорда Вена, можно было решить на расстоянии, и она не чувствовала желания касаться тела в любом случае. Задача оказалась легче, чем влияние крови, поскольку ей нужно было только подражать жёсткости конечностей, а не умножать её.

Когда она закончила своё заклинание, она отступила со сцены. Она вытерла о чистую блузку руки, как если бы они были испачканы — несмотря на то, что она ничего не трогала ими — и повернулась, сделав свой путь к обшивке, где было открытие тайных проходов, и вышла из комнаты.

Трое мужчин подняли глаза, когда она вошла в палату Фогта.

— Это сделано, — объявила она. Её голос казался сырым и больным в её собственных ушах, как она чувствовала. — Но если он слишком долго пролежит, кто-то может заметить, что я вмешалась: труп лорда Вена не сломается неделю или больше.

Керим кивнул. — Я позабочусь об этом.

Тальбот позвал нескольких мужчин, чтобы отправиться в Храм Альтиса, чтобы священники взяли лорда Вена. Тальбот охранял дверь в место смерти Вена, пока они не приехали, а Диксон взял тайный доступ к панелям.

Шам отступила в свою комнату, чтобы переодеться, и обязательно запечатала сундук после того, как убрала воровской наряд. После тщательного поиска в шкафу она нашла платье, которое могла надеть без всякой помощи.

В её камуфляже, как любовницы сержанта, она вернулась к Кериму в комнату, где они ждали прибытия священников без разговора. Шам не знала, в чём причина молчания Керима, но она молчала, потому что чувствовала себя слишком усталой для чего-то ещё. Это был долгий день, прежде чем истощение её магии оставило её.

Диксон вошёл в комнату и кивнул Кериму.

— Скажи священникам, чтобы они пришли за мгновение, прежде чем они приступят к своим обязанностям. — Баритон Керима опустился на грубый бас, либо из-за истощения, либо из-за горя.

Диксон кивнул и вернулся с пятью мужчинами в коричневой одежде низших слуг Альтиса. Четверо из халатов были опоясаны синим кружевом, у пятого священника была жёлтая лента.

Керим повернулся к мужчине с жёлтым. — Можете ли вы быть благословенными, братья.

— И ты, лорд Керим, — ответил жёлто-опоясаный человек.

— Мертвец — мой брат.

— Это было сообщено нам мастером Тальботом.

Керим нетерпеливо кивнул. — Дама обещана моему брату, как жена, в других обстоятельствах, и в прошлом году ей пришлось перенести смерть её первого мужа. Я хочу избавить её от дальнейших печалей, и останки Вена не в состоянии показать ей в любом случае. Настоящим я приказываю, чтобы его тело было немедленно покрыто саванами, и на закате есть костёр, готовый для его горения во дворе пиршества.

— Так должно быть, лорд Керим, — серьёзно сказал священник.

Керим наблюдал, как они вышли из комнаты. Шам отвела глаза от взгляда на его лицо. Когда она оглянулась на него, он отправил Диксона к придворным, чтобы доставить сообщения.

Он приступил к написанию коротких сообщений за своим столом. Когда Диксон вернулся с группой молодых мальчиков, которые выглядели так, как будто их разбудили, прежде чем поспешно соскользнуть в их одежду, Фогт отправил их к ближайшим друзьям лорда Вена, к леди Скай и его матери.

Когда последний посланник ушёл, Диксон нахмурился над своим хозяином. — Разве ты не должен рассказывать леди Тирре лично?

Керим пожал плечами. — Лорд Вен — мой брат, но он также самый последний из длинной очереди трупов, которые появляются среди придворных. Возможно, Шаме удалось скрыть время его смерти, но тот факт, что он мёртв, увеличит беспорядки в городе. Мне нужно как можно скорее связаться с консультативным советом, чтобы своевременно предотвратить как можно больше побочных эффектов.

Шам, наблюдая за тем, что незаметно было с места в противоположном углу комнаты, предположила, что Фогт использовал встречу в качестве предлога, чтобы не дать леди Тирре известие о смерти его брата. Не то чтобы она могла обвинить его в этом; она не хотела бы быть той, о которой дворянин должен был сказать, что её любимый сын мёртв.

— Диксон, вы должны послать гонцов к членам совета, которые живут за стенами вечеринки, с новостями о том, что совет вызван в актовый зал. Когда это будет сделано, вы отправитесь в дома тех, кто здесь живёт, и скажите им то же самое.

— Да, сэр. — Диксон снова исчез.

— Хочешь, я уйду? — Спросила Шам.

Усталый, Керим пожал плечами. — Это не имеет значения. Если вы останетесь, это укрепит ваше звание. Будьте предупреждены, что вы можете стать объектом взяточничества или угроз, если суд посчитает, что вы достаточно близко, чтобы влиять на мои решения.

Шам улыбнулась. — Если вы думаете, что меня ещё не подкупили, вы плохо ошибаетесь. Молодые люди лорда Халвока могут быть искусны в том, чтобы расстраивать попытки придворных, которые хотят уговорить меня, но ваши дворяне нашли очень хитрые обходные пути. Подарки и сообщения регулярно появляются в моём нижнем белье, под моей подушкой и на подносах. Поэтому я пришла к очень прекрасным украшениям. Как правило, они сопровождаются очень умными формулировками. Мне понравилось больше всего, неявно предлагая, чтобы некоторые благодарные стороны щедро дарили мне подарки, если бы один невинный вид порошка мог быть контрабандным в одном из ваших напитков.

— Яд? — спросил Керим, но он не выглядел испуганным.

Шам усмехнулась. — Нет. У кого-то есть доступ к настоящему волшебнику, это было любовное зелье.

— Что?

Шам рассмеялась над его негодованием — негодование, которое он не проявил, когда думал, что это яд. — Не волнуйся. Любовные зелья работают только временно, и им легко противостоять. Но не обязательно знать, кто его послал. Чтобы быть в безопасности, вы просто ждёте несколько дней, когда вдруг почувствуете себя кем-то, прежде чем подходить к подходящей даме. Если это чувство сохраняется, это не волшебство.

Керим поднял брови. — Что ты сделала с порошком?

Шам невинно посмотрела на него и улыбнулась.

— Шамера!

— Успокойся, — сказала она. — Я бросила его в огонь, хотя у меня возникло искушение найти самого высокого, уродливого парня в вашем телохранителе и отдать его ему. Я подумала, что было бы полезно узнать, в кого вы должны влюбиться. Но Тальбот был убеждён, что не поверите.

Керим поднял руку к лицу и склонил голову. Его плечи дрожали от усталого смеха. — Ты действительно это сделала, верно? Я почти вижу это передо мной. Карсон, его двести фунтов, преследует дочь какого-то дворянина.

— Неужели Карсон с отсутствующими передними зубами?

— Это он.

— Нет, — ответила Шам, — я бы этого не сделала, он женат. Я поговорила с Тальботом о первых нескольких сокровищах, которые я нашла в моём стакане с водой. — Она показала ему бриллиантовые украшения в ушах. — Тальбот предложил мне просто держать их, и это означает, что в конце концов вы бы отказались. Он сказал, что Диксон тоже это сделал, а Диксон давно не получал подарков из неизвестных источников.

Керим поднял бровь и спросил: — Вы получили какие-то угрозы?

Она покачала головой. — Ещё нет. Я подозреваю, что это придёт со временем. — Когда он выглядел обеспокоенным, она рассмеялась. — Мой дорогой Фогт, я провела половину своей жизни в Чистилище. Я могу заверить вас, что там гораздо опаснее, чем на ферме. — Через мгновение она добавила: — Даже если демоны здесь охотятся.

Когда Диксон вернулся, он начал вытаскивать из шкафа Керима одежду. Когда он принёс её к судебному приставу, Шам остановила его и подробно рассмотрела каждую деталь. Когда она закончила, она бросила тунику в огонь.

— Господин! — Диксон пожаловался Кериму.

Керим покачал головой. — Найди другую тунику.

Хотя Диксон нахмурился, но принёс вторую тунику и подал её Шамере. Когда она вернула ему одежду, он молча указал на мрачный проход. С подсознательной улыбкой Шам пошла, а Диксон позаботился о том, чтобы одеть Фогта.

Когда кресло-коляска стояла в камине, Тальбот и Диксон несли лорда Керима в комнату заседаний рядом с его палатами. Это было ничего, кроме достояния, но никто, кроме Шаме, не получил его. Когда члены совета начали прибывать, Керим сидел на стуле с высокой спинкой перед дверью. За ним шла Шам.

Помимо Халвока, единственного советника из Южного леса, Консультативный совет не обращал внимания на присутствие Шаме. Это может быть потому, что её простое хлопковое платье было в лучшем случае замечательным по своей пошлости. Скорее всего, однако, смерть брата судебного пристава затмила важность его нетрадиционной любовницы. Лорд Халвок улыбнулся, увидев её.

Керим ждал, пока все советники сядут, прежде чем он заговорит. Как усталый и оплакивающий, он впечатляюще воплотил Леопарда.

— Господа, — начал он, — у нас проблема. Как вам уже сообщили, этим вечером было обнаружено тело моего брата. Он был убит во многом так же, как господин Абет и другие знатные люди в последние несколько месяцев. Поскольку его тело не в состоянии показать публично, я приказал ему быть завёрнутым в кожу. Пир готов к закату. Мне нужны ваши предложения, джентльмены, о том, как лучше всего остановить страх, который вызовет ещё одну такую ​​смерть. Чтобы убедиться, что вы все знаете всё об этом, мастер Тальбот объяснит, что мы знаем до сих пор.

Шаме нравился безупречный адрес, ловко отвлекающий от неправильной поспешности в отношении мёртвого человека.

Судебный пристав кивнул Тальботу. Бывший моряк встал, чтобы дать краткий обзор предыдущих сопоставимых убийств, а также частично придумал, что было сделано для захвата убийцы. Когда, наконец, была подделана тщательно сформулированная траурная речь и публичное заявление, которое Первосвященник должен прочитать перед собравшимся судом, световые лампы уже были ярче.

После того, как остальные ушли, Тальбот и Диксон отправили Фогта в комнату Диксона, чтобы он мог поспать там несколько часов. Шам не хотела пускать его в свои ряды, прежде чем у неё будет возможность более тщательно изучить помещение.

Сама она тоже вернулась в постель, сначала мечтая о беспокойстве мёртвых и крови, прежде чем погрузиться в более глубокий сон, который продолжался до самого обеда. Спящая рутина никогда не была очень регулярной, поэтому она проснулась, когда Дженли постучала в дверь. Она поспешно замаскировала новые синяки и старые раны, прежде чем позвать её войти.

— Извините, что беспокою вас, любовница, — сказала горничная, — но судебный пристав отправил меня посмотреть, что вы готовы к государственному банкету, который пройдёт перед кремацией лорда Вена.

Шам резко посмотрела на неё. Работа с дядей Дженли научила её здоровому уважению к умению, которое могло скрываться за мягким, незаметным фасадом. Большие, коричневые, похожие на коровьи глаза Дженли вернули взгляд, моргая, и Шам повернулась к шкафу и покачала головой.

Она порылась в шкафу, не обращая внимания на стон Дженли, когда она двигала одежду влево и вправо, пока не появился другой кусочек чёрного, чтобы сделать свой выбор. Хотя оно изначально не предназначалось для утраты, оно было идеально для неё.

Когда Дженли начала работать над бесчисленными крошечными пуговицами, которые закрывали два узких рукава, она в замешательстве нахмурилась. — Госпожа… — сказала она нерешительно.

— Да? — Шам восхищалась перед зеркалом.

— Это платье, которое даже моя бабушка считала бы слишком целомудренным, любовница.

Шам улыбнулась нечестиво и ответила: — Я думаю, что это будет прекрасный контраст с более смелыми платьями, которые недавно вошли в моду. Вы так не думаете?

Возможно, Шам много поспала, но в лице судебного пристава она увидела только один взгляд, когда он поздоровался с ней в зале Государственного банкета, чтобы узнать, что он был гораздо менее успешным.

Он приложил руку ко рту и приветствовал её со всей серьёзностью, которую требовал случай. Кто-то закончил новую кресло-коляску, хотя времени было недостаточно, чтобы покрасить её или покрыть колёса кожей, чтобы увеличить их хватку — вместо этого металл был только грубо забит.

— Ты сейчас в нужное время, — сказал Керим, садясь в мягкий стул рядом с ним. — Вы пропустили, как стервятники собрались вокруг костей.

Шам изящно кивнула. — Чувство правильного времени часто было ценным достоянием в моей работе.

Его рот не совсем улыбнулся. — Могу я представить?

Время для личных переговоров закончилось, когда леди Тирра заняла своё место на другой стороне Керима. Её кожа была слишком тёмной, чтобы выглядеть действительно бледной, и её черты были скомпонованы, но она выглядела в возрасте десяти лет. Скай тихо сидела на своём месте и не испытывала никакого желания раздражать или не раздражать траурного матриарха. Повсюду в зале бормотали и бормотали смешно с почти оглушительным шумом, только за высоким столом было смертельное молчание.

Наконец, Первосвященник встал перед столом Керима и повернулся к остальной части комнаты. Когда рёв исчез в глухом ропоте, он взял слово.

— Серин высочество! Мы собрались здесь, чтобы оплакать прохождение яркой звезды. Через него мы имеем меньше света, направлявшего нас, и его смерть является горькой потерей для всех нас. Сегодня мы будем свидетелями последнего тусклого сияния его великолепия, поскольку его смертные останки превратятся в пепел. Вспомним ту яркость, которую он принёс в наш тёмный мир. Будем плакать о робости, с которой он был взят от нас.

Керим напряг своё тело рядом с Шамерой и тихо пробормотал что-то неприятное. Шам задумчиво коснулась его красных губ. Это была не речь, которую подготовил Керим и его советники.

— Эти мрачные и тревожные времена, — продолжил Первосвященник, его риторический голос повлиял на собрание. — Лорд Вен не первый из наших братьев, чья жизнь была так жестоко уничтожена. Но все они остаются не разрешёнными, а убийца всё ещё живёт среди нас.

Голос, охвативший только слух Шамеры, Керим прошептал: — Если так будет продолжаться, произойдёт восстание, и мой брат не будет единственным на костре.

Это был его мрачный тон, который заставил Шаме осматривать комнату и видеть эмоции, которые быстро распространялись и распространялись: пламя ужаса и негодования, вызванное речью Первосвященника.

Шам сделала первое, что могла придумать. Были некоторые маленькие заклинания, которые никогда официально не преподавались, но каждый молодой ученик учил более старые. Простые трюки, например, как сделать кислым молоко. К счастью, они не нуждались в большой магии, потому что она чувствовала усталость от своих предыдущих битв.

— … кто-то или что-то убивает… — Внезапно глаза Первосвященника начали заливаться, и отлично обученный голос дрогнул, когда небольшое заклинание Шаме вступило в силу.

Он прочистил горло и снова начал. — Убить…

Она добавила больше силы для заклинания.

Первосвященник начал кашлять. Человек в коричневом халате побежал к нему с кубком воды. Казалось, это помогло, пока Первосвященник не попытался снова заговорить.

Керим нахмурился и посмотрел на Шаме. Что только он ни видел в её особенностях; он немного расслабился, свободно сложил руки и положил их на стол.

Когда стало очевидно, что Первосвященник не сможет закончить свою речь, его маленький представитель Фикалл занял его место и склонил голову, словно в глубоком трауре.

— Сдох! — Он начал: — Мы разделяем наше общее горе, и всё же мы должны отпраздновать его, который предстал перед нами, как и многие другие. Мы можем лишиться этой надежды на жизнь для следующей лучшей вещи о том, что смертно. — Кроме того, он отклонился от предписанной формулировки, но даже Шам, неопытная, могла понять, что должна первой привлечь толпу.

Маленький священник поднял голову и позволил своим глазам бродить по сбору. Шамера почти слышала, как Первосвященник стиснул зубы, когда продолжил Фикалл. — Сегодня мы должны устранить наши страхи, потому что только таким образом мы можем оплакивать кончину господина Вена и в то же время отмечать, как это делается. Одним из столпов этого является доверие, которое мы все делаем в мудрости человека, который так хорошо служил Альтису в прошлом. Как однажды сказал пророк: «Чего мы должны бояться, когда Леопард находится в поле? Альтис звонит, и лорд Керим отвечает рёвом, чтобы оторвать победу от зияющей пропасти поражения. Если убийственные шакалы будут выть столько, сколько захотят, когда битва закончится, только Леопард Альтиса будет стоять на поле боя своих врагов!»

На данный момент Леопард Альтиса бормотал что-то о пожарных ямах и горшках, как заметила Шам с хорошо скрытым развлечением. Однако, когда слова священника были получены с громовым одобрением, он замолчал. После того, как толпа успокоилась, священник сделал шаг назад и в сторону, несомненно, очистив сцену для Керима.

Судебный пристав немного отодвинул стул и использовал стол, чтобы опуститься на ноги; затем поднялось второе приветствие.

— Мой брат будет всегда со мной, — объявил он, когда шум остановился, с таким громким звуком, как говорили два священника. Он говорил медленно, так что все в комнате могли его понять. — Я найду преступника и заставлю его терпеть справедливость, и если мне придётся тащить его лично под престол Альтиса. — Он не мог добавить ни слова, даже если бы хотел, слишком подавленным выглядел.

Однако благословение пищи священникам оставалось явно нецелесообразным в сравнении.

Шам ждала, пока большинство участников не помахают вниманию Фогта своими руками, прежде чем тихо заметить: — Фикалл хорошо справился с размыванием волн.

Керим быстро прорычал, но, когда он говорил, его голос был таким же мягким. — Я много работал для священников Альтиса, так как я стал Фогтом; некоторые из людей здесь посвятили себя Альтису, но ни один из дворян Саутвуда. Если они думают, что я стал марионеткой священников, пусть они мчатся обратно на свои земли и остаются там, пока не сгниют. Фикалл уничтожил работу десятилетия с одной речью. Мне повезло, что треть из дворян Саутвуда, которую я могу назвать с хорошим убеждением, будет здесь завтра.

— Я не была бы так уверена в этом, — ответила Шам, думая, насколько господин Халвок был рад узнать, что любовницей сира был Саутвуд. — Я подозреваю, что необходимость верить, что вы можете им помочь, перевешивает их недоверие. Вы приносите им надежду — больше чем одна речь необходима для её уничтожения.

Он не казался убеждённым.

— В любом случае, — добавила она, кусая губу, — эта лодка покинула гавань, и приливы указывают, куда она идёт.

В сумерках труп лорда Вена был поднят на костре, и его душа была передана Альтису в щедрой церемонии во главе с Первосвященником. Керим держал факел к основанию костра, и масло-пропитанное дерево стало легко гореть.

Задолго до того, как огонь погас, большая часть королевского дома ушла. Только семья лорда Вена осталась продолжать траур. Леди Скай тоже должна была быть там, но она получила известие о смерти её жениха. Целитель праздников изгнал её в постель, опасаясь, что она может потерять ребёнка. Шам подождала, пока они не уйдут, прежде чем она тоже оставит Фогта и его мать, молча, глядя на оранжевое пламя.

Раним следующим утром Шамера открыла ящик и достала кинжал. Прошло всего несколько минут, чтобы удалить зудящие нити из ран и выбросить остатки в огонь.

Затем она вернулась на свою вторую работу. Свободно облегающие брюки и чёрная хлопчатобумажная рубашка, грубо начищенные рукава, где её руки висели на деревянном подоконнике, сделают ей лучший сервис, чем любая её одежда, и она не будет постоянно винить себя за прикрытие ран поддерживать её руки.

Она взяла свечу и зажгла её волшебством, прежде чем отодвинула гобелен и заглянула в комнату Керима. Не имея причины зажигать огонь или свечи, и потому, что солнце стояло на неправильной стороне неба, так что она не могла зажечь окно Керима, помещение оказалось в глубоких тенях. Чувство Шаме говорило ей, что в ней нет никого.

С жестом она зажгла каждую свечу в комнате и дрова в камине. Затем она положила свой подсвечник на практический стол и посмотрела на шкаф. Казалось, он вполне подходит, чтобы начать искать больше демонов.

Когда Диксон и судебный пристав вошли в комнату через некоторое время, огонь радостно лизал и пожирал большую часть одежды Фогта. Шам тащила один из больших тканых ковров по полу — с безошибочным намерением отправить его после горящей одежды.

Диксон прочистил горло и быстро сказал приставу: — Господин, это трёхсотлетний ковёр, свадебный подарок от короля Рета его сестре за её брак с королём Саутвуда.

Шам выпрямилась, и у обоих мужчин был раздражённый взгляд, когда она вытерла пот с шеи. — И он содержит одну из рун демона — у меня нет достаточной силы, чтобы удалить их все. Если Фогт хочет провести остаток своей сокращённой продолжительности жизни в этом инвалидном кресле, я с радостью оставлю это здесь.

— Господин… — Голос Диксона был почти стоном. — … Руна Демона… Этот ковёр незаменим. Есть много способов судить одного человека, чтобы он выглядел как другой. Уничтожить такое сокровище от суеверий…

— Если вы предпочитаете, мы можем поместить ковёр где-нибудь в складском помещении, — предложила Шам. — Если мы избавимся от демона, нет необходимости его уничтожать, и к тому времени он не может нанести никакого уродства. Но она должна идти в огонь. — Она кивнула в сторону большой настольной скамейки. — На ней несколько рун, и я их никогда не видела. — Они напомнили Шамере немного о любопытных расцветках и дополнениях к связующей руне, которую она удалила из Керима. — Я не уверена, как с этим справиться — эта штука не вписывается в камин. Вы действительно должны быть очень важны для этого демона, Керим. Он потратил невообразимое количество сил, чтобы убедиться, что вы уязвимы для него.

— Подождите! — прервал её Керим, заметив, как тяжёлая кольчуга сложилась в морщинистую кучу на полу. Потребовалось почти год, чтобы мастер-изготовитель ремней безопасности закончил рубашку, и за десять лет сражений она стала для него второй кожей.

Шам покачала головой. — Металл в порядке, руна была на кожаной подкладке. По какой-то причине я не смогла обнаружить ни одного знака металла — возможно, из-за природы волшебства демона.

Диксон покачал головой и пробормотал себе под нос.

— После того, как я всю жизнь общался со трудными женщинами, я узнал, что часто лучше поддаваться их требованиям, — сказал Керим, приближаясь к скамье, которую приговорила Шаме к смерти. — Диксон, посмотри, найдёшь ли ты мой топор в беспорядке, тогда я подчиняюсь своим приказам и превращаю это беззащитное произведение искусства в дрова. Затем вы поднимете сильных людей, чтобы взять более ценные вещи в ближайшую складскую комнату.

Как только Шам поняла, что она искала, она с трудом могла поверить, что пропустила магию, которая касалась почти всего в комнате. Огонь лизал всё выше и выше, и комната постепенно выглядела так, как будто пьяный гигант решил переставить мебель.

В какой-то момент вошёл Тальбот и смешался с сутолокой и суетой. Для особо тяжёлых предметов его помощь оказалась неоценимой. Шамера подозревала, что особенно шкаф не был перемещён на несколько сотен лет — и, учитывая усилия, стоило им полностью отложить эту проклятую вещь, никто не смещал её на следующие сто лет.

После того, как Керим согласился с необходимостью разрушения, он выглядел удивительно беззаботным. Шамера думала, что он потерял ранее вложенную внешность молчаливой роковой жизни. Даже смерть его сводного брата не ослабила живость, которую он теперь пронёс через свою комнату.

Он не только расколол скамейку, но и расколол шестипанельный разделитель на куски, настолько маленькие, что они могли поместиться в камине, и разделители комнаты тоже несли странные руны. Керим настоял на том, чтобы помочь, поскольку Шамера приказала полностью разбобрать огромную декоративную постель, последнего оставшегося предмета в комнате. Там она также встретила вторую руну демона.

Дверь в коридор тихо открылась.

Шам, чьи чёрные брюки и чёрная рубашка приняли серую пыль, которая всколыхнула всю сутолоку, присела, где был центр кровати, и пробормотала хриплым давно мёртвом языком для себя. Керим внимательно наблюдал за ней, проклятый иммобилизацией, потому что разные части кровати были разбросаны по его стулу. Тальбот прислонился к одному из внушительных постельных бетонов, которые, в свою очередь, прислонились к стене, с измученным истощением. Диксон пошёл посмотреть, что можно сделать, чтобы заменить мебель и ковры, которые Шам изгнала в кладовые. Только когда злоумышленник говорил, кто-нибудь когда-либо смотрел на дверь.

— Мне кажется подходящим, после того, как я осудила похороны вашего брата через политическую театрализацию, чтобы провести следующий день, превращая ваши комнаты в руины. — Тон леди Тирры растопил Шаме.

Хотя Шам слышала голос леди Тирры, она не прерывала её вызова. Знак, который она обнаружила на полу под кроватью Керима, был старше остальных, и демону потребовалось время, чтобы укрепить это заклинание. Поскольку каменный пол горел так же мало, как в кладовой, Шаме пришлось растворить заклинание. Это была её третья попытка, и казалось, что она, наконец, может это сделать — если бы она смогла сосредоточиться на своей работе.

Как Шамера Руну отклоняла назад — так они надеялись, по крайней мере, потому, что такое множество других символов, используемых демоном и эта руна немного отличались от тех, кого они знали — и прибегли к частям нескольких различных заклинаний, они чувствовали, что символ исчез. Однако это не полностью разрешилось. Но пока осталась только часть его, волшебство могло быть вызвано снова. Снова она попыталась, изменив узор своих заклинаний и почувствовала, как они наконец начали разлагать руну.

Когда она наконец подняла глаза от своей задачи, она впервые заметила, что Тальбот прилагал все усилия, чтобы казаться невидимым. Для человека, не имеющего возможности использовать магию, он преуспел довольно хорошо.

— … от вас вряд ли следовало ожидать.

— Мама, мне жаль, что леди Скай потеряла своего ребёнка, но я не знаю, как мои действия должны были измениться. — Керим уставился на свою мать, на груду досок и кожаных ремней, которые когда-то образовывали его кровать. Его голос звучал опасно тихо.

Леди Тирра не обратила внимания на предупредительный тон и продолжала нападать на него. — Вы могли бы научиться посылать ей уведомления более мягко — сообщение, посланное посреди ночи, вряд ли можно считать внимательным. Если бы вы хотя бы позаботились о том, чтобы отдохнуть… Вместо этого вы позволили его сжечь с меньшим достоинством, чем вы отдадите сыну потёртого грабителя водостоков.

— В то время я думал, что это лучше. Поскольку я не несу ответственности за убийство Вена, даже если вы, похоже, чувствуете обратное, мне не удалось выбрать лучшее время, чтобы объявить о его смерти. А что касается публичных похорон — его тело не было ни в коем случае не видно широкой публике, а тем более беременной женщине. Но я предполагаю, что должен позволить гнить телу моего брата в течение месяца, так что леди Скай может только спокойно ждать рождения своего ребёнка. — Последнее предложение Керим сделал с горьким сарказмом, который принёс много боли в ушах Шаме, высказывшись, что он чувствовал.

— Он всегда отвращал тебя, не так ли? — Леди Тирра упрекала его в тоне заявления. — Почему ты должен почитать его в смерти, если ты не позволил ему ничего в своей жизни? Мы приехали сюда пять лет назад в надежде, что вы найдёте венские земели достойными брата Фогта, но вместо этого вы сохранили его здесь, где он должен был танцевать под вашу мелодию. Вы даже не хотели назначать его наследником в свой офис. И затем, незадолго до того, как он смог прийти к процветанию, женившись на леди Скай, его убили. Я также считаю замечательным, что другие дворяне, которые были убиты этим… неизвестным убийцей, были противниками вашей политики.

Тем временем Керим снова почувствовал себя под контролем. В его голосе была только грусть, когда он ответил: — Мать, почти все знати с Востока против моего отношения к лордам Саутвуда. Было бы трудно найти того, который этого не делает.

— Благодаря богатству приданого леди Скай, Вен был бы проблемой для вас, — холодно сказала леди Тирра.

Шам изучила озлобленную женщину и неожиданно обнаружила у леди Тирры ту же силу, что и у её сына. Возможно, это сходство заставило Шаме вмешаться в этот момент; возможно, это и было то обстоятельство, что руки Керима сжали подлокотники стула жёсткими белыми суставами.

— Леди Тирра. — Шам наблюдала, как женщина колеблется, словно думая, что она просто игнорирует любовницу своего сына.

Наконец Тирра повернулась к ней. — Я вижу, вы продолжаете свои попытки привлечь внимание через особенности вашей внешности.

Шам кратко взглянула на чёрные брюки и чёрную рубашку, туманную от пыли, и улыбнулась. Но когда она заговорила, она не ответила на вопиющий вызов дворянки. — У Керима есть веские причины для этого, леди Тирра. Он решил держать их в тайне от остальной части суда, но я думаю, что у вас есть претензия на всю правду. — Или Шам добавила в свой разум, по крайней мере, столько, сколько я хочу раскрыть.

Не оставив возможности Керима остановить её, она продолжила. — Как вы сказали, произошло множество убийств, и ваш сын был самой последней жертвой. Мой господин использует меня, — мягко прочистила она горло, — необычная способность заманить преступника. В последние несколько дней мы пришли к выводу, что убийца не тот, кем он кажется. Обнаружение трупа лорда Вена прошлой ночью просто подтвердило эти предположения.

Шам убедилась, что встретит взгляд леди Тирры. По какой-то необъяснимой причине люди всегда верили, что вы были честны с ними, когда смотрели им в глаза. — Леди Тирра, лорд Вен не был убит прошлой ночью; он был мёртв в течение нескольких дней.

Леди напрягла своё тело, и её глаза сверкнули. Когда она говорила, её голос дрожал от подавленной эмоции, которая не могла назначить ярлык Шамере. — Вы ошибаетесь. Вчера я разговаривала с сыном.

— У всех нас есть, леди Тирра, — небрежно ответила Шамера. — Но мы все в этой комнате увидели тело лорда Вена, когда его нашли вчера вечером. Он был мёртв несколько дней.

Леди Тирра сжала кулаки, но её черты остались прохладными и пренебрежительными. — Мастер Тальбот, ты это видел?

Тальбот поклонился. — Да, леди Тирра. Это похоже на леди Шамеру. И я хорошо знаком со смертью.

— И как это должно быть объяснимо? — потребовала леди Тирра, обращаясь к сыну. Язвительное пламя её гнева испугалось. Осталась только очень усталая женщина, которая уже не молода.

Керим потёр руки над плавными подлокотниками своего кресла и откровенно ответил: — Демоны.

Его мать молча смотрела на него.

— Леди Тирра, — снова сказала Шам. — Уверяю вас, что они существуют; спросите любого южанина из своего круга знакомых — может быть, волшебника, который управляет магазином на улице пекарей и поставляет своей горничной бальзам, который она втирает в ваши волосы. Демоны живут среди людей и охотятся за ними. У нас есть основания полагать, что этот демон входит в число придворных и выглядит как человек, как вы или я. Он убил больше людей, чем только вашего сына, но мы рады, что смерть лорда Вена могла по крайней мере привести его к нему.

Леди Тирра стала ещё бледнее. — И каковы ваши особые способности, которые использует лорд Керим?

— Волшебство, — тихо ответила Шам, и жестом погасила все свечи и огонь в камине, наполнив комнату тенями, освещёнными только свечами.

Она подождала, а затем подняла руку и вытащила волшебный свет из мрака. Шамера работала первоначально на маленьком шаре, пока его бледное свечение не исходило из источника в виде яйца, такого же высокого, как и самого себя, и в два раза шире.

Она знала, что Шам обнаружила разбросанные в частных комнатах вещи матери Керима, когда она несколько дней назад обыскала их, что леди Тирра была очарована возможностями магии. Если бы Шам была достаточно убедительна, леди Тирра поверила бы, что Вен действительно был убит демоном и что Керим сделал всё возможное, чтобы отследить это существо. Для Керима было слишком важно, чтобы леди Тирра не сказала, что он издевался над своим братом.

— Я слышала, что нет никакой магии на Востоке, — мягко сказал Шамера, — но здесь есть магия в изобилии среди других вещей, которые превышают общепринятые знания. Селки танцев в волнах моря, Изува воет в северных ветрах, Урия крадётся в Большом болоте, а вот эти фестивали превращаются в ночь демонов по коридорам. — Когда она говорила, поверхность магического света сглаживалась и мерцали изображения.

Шам никогда не видела ни одного существа, о котором она говорила, кроме Селки, но она слышала рассказы о них с детства. Из этих детских представлений она рисовала реалистичные картины, которыми она теперь наполняла мираж. Особенно впечатлял демон. Шам в его изображение внесла несколько вдохов в воздухе так, что серебристые когти и шерсть, жуткие жёлтые глаза могли взять полный эффект, прежде чем они отшатнулись к простому магическому свету иллюзии зеркала, большому, как кулак.

Она махнула рукой, и свечи снова засветились. Огонь оказался более сложным, так как часть его пищи всё ещё содержала остатки магии, которые не горели, но в конце концов искры прекратились, и огонь снова ожил. Шам позволила волшебному свету погаснуть.

Мать Керима пошатнулась и упала бы, если бы Тальбот не поймал её быстро. Керим попытался подтолкнуть кресло к куче кусков разобранной кровати, но колесо попало в яму, и машина опасно повернулась в сторону.

Тальбот проклял её. — Если вы не остановитесь, вы и стул приземлитесь на меня, — проворчала Шам, схватив один угол стула и прислонившись к нему, пока он не остановился.

— Она в порядке, милорд, — быстро объявил Тальбот, когда он нёс свой груз на диван и осторожно отбросил его. — В отличие от многих других присутствующих женщин, она — леди с деликатными ощущениями. Призрака этого демона было бы достаточно, чтобы ослабить многих взрослых людей, не говоря уже о безмятежной даме.

Обеспокоенный, судебный исполнитель помог Шаме поднять стул обратно на пустое место.

— Извините, — извинилась Шам. — Я, вероятно, немного увлеклась изображением демона.

— Не могли бы вы снять руну под кроватью? — спросил Керим, наклоняясь, чтобы отодвинуть одну из тёмных досок и пробраться к дивану, где его мать отдыхала. Он сознательно не комментировал решение Шамеры рассказать леди Тирре о демоне.

Шам кивнула, схватила один конец тяжёлого постельного белья и откинула. — Это должен быть последний знак. Боюсь, что это немного мешает одежде…

Судебный приспешник хмыкнул, когда ему удалось свернуть остальные доски в сравнительно плоскую кучу, над которой он направил стул с чистой силой мышц. Шам вздрогнула от царапин, вырезанных в полу, полированной древесине острыми краями узких металлических колёс.

Тальбот отошёл от дивана, когда Керим покатился к матери, наклонившись и схватив её за руку. С голосом, который шёл не дальше, чем уши Шаме, Тальбот сказал: — Чтобы постоянно плевать на него с таким количеством яда и желчи, он очень беспокоится о её благополучии.

Шам взглянула на Керима, когда он сидел возле леди Тирры, вытянувшись на диване. — Она единственная семья, которую он оставил, — сказала она наконец, поворачиваясь, чтобы начать восстанавливать кровать.

Не говоря ни слова, Тальбот помог снять тяжёлую опорную плиту и переместить её. Кровать была старой, с вырезами, которые держали её вместе, как один из сложнейших резных сборочных комплектов, проданных на ярмарках. Потея, бывший матрос и Шам сумели с трудом поднять первый из четырёх тяжёлых столпов постели на своё место. Задолго до того, как они даже наполовину закончили восстановление кровати, леди Тирра открыла глаза, изо всех сил впала в сидячую позу и нетерпеливо оттолкнула руки Керима.

— Значит, вы думаете, что демоны убили моего сына? — Взгляд леди Тирры покоился на полу, и никто не знал, к кому она обращается.

Это был Керим, который придумал ответ. — Да, мать. Кроме того, я считаю, что демон всё ещё здесь, просто ждёт, чтобы убить кого-то другого. Я не знаю, как он выглядит или как его уничтожить — всё, что я знаю, это то, что это должно произойти, прежде чем он ударит снова.

Леди Тирра подняла глаза. Её сухие глаза искали взгляд Шаме. — Почему ты мне это сказала? Полагаю, Керим сохранил бы это в себе.

Шам пожала плечами и упала обратно в свою воровскую личность. — Стало ясно, что вы считаете лорда Керима ответственным за смерть лорда Вена. Я обнаружила, что для тебя и для него это слишком сложно.

Леди Тирра кивнула и начала отвечать, но перед ней раздался дикий стук в дверь. Тальбот, который был ближе всего к входу, поспешил открыть её. Шам узнала конюха, который пришёл однажды, чтобы взять Керима, но на этот раз он явно бежал.

— Сэр, человек был убит в конюшнях. Восстание пивоваров, и Элсик находится в гуще его. Стабильный мастер послал меня за вами, прежде чем всё выйдет из-под контроля.

Керим кивнул и направился к двери. Он сделал паузу, чтобы схватить висячий кнут на стене. — Тальбот, оставайся с моей матерью. Как только она почувствует себя достаточно хорошо, вы проводите её в свою палату и ​​придёте к нам в конюшню. Шамера, следуй за мной.

Она начала следовать его приказам, затем поняла, что всё ещё носит одежду воровки. Она быстро подошла к зеркалу на стене рядом с дверью и произнесла короткое заклинание. Это была не настоящая истерика, так как она не соответствовала её талантам, а скорее приблизилась к запрету на невидимость — почти так же хорошо, как поведение Диксона: не смотрите на меня, я просто слуга.

Затем она закрылась за Керимом, который уже был на полпути вниз по коридору.

Элсик прижался к шёлковому гладкому плечу Фогта. Он держал кисть в одной руке, когда вдыхал приятный запах лошади и свежей соломы.

Жеребец носил длинное имя на языке востоковедов, но Керим просто называл его конским бренди, потому что он был таким же чёрным, как выжженный кусок дерева на всех концах. Но Элсику нравилось зацикливаться на странном имени, когда он разговаривал с животным.

С тех пор, как Керим дал ему разрешение на работу с лошадью, Элсику было поручено развести его и сохранять в чистоте. Поскольку ему приходилось полагаться на своё чувство прикосновения, а не на его взгляд, ему нужно было больше, чем другим конюхам; но конюх сказал, что он сделал эту работу, а также Джаб, который присматривал за жеребцом Фогта перед ним. Похвала не обязательно сделала Элсика более популярным у Джаба или его мелких помощников, а тем более после того, как Джаб был уволен за использование нищих благословений. Но Элсик не вмешивался в отказ других конюхов. Ему всё равно не хотелось говорить, кроме как с Брандманом, а иногда и со Стабильным Учителем или Керимом.

Большую часть времени Элсик проводил в изоляции амбара, куда был сослан Керимом после того, как лошадь вырвалась из своего купе и подготовил одного из других плохих жеребцов. В сарае было четыре отсека, все с толстыми стенами и закрытыми окнами, но Брандмал был единственным жителем.

Когда жеребец беспокойно пошевелился, Элсик ухоженно продолжал устранять каждый последний бит пота, который остался от работы на длинном поводке, с которого стойло Бренда приводится два раза в день в форму. Обычно большое животное наслаждалось вниманием и стояло неподвижно, в то время как Элсик двигал кисти, но в тот день более нервничал, полушагая в сторону и начал выдавать фыркающие звуки, когда он выпускал воздух с силой через ноздри.

Элсик потянулся и коснулся плеча лошади. Бархатная поверхность была потной от беспокойного беспокойства животного, а мышцы внизу были готовы к битве. Мальчик пытался понять, что так беспокоило животное — он через некоторое время обнаружил, что у него почти такой же хороший нос, как у лошади. Когда он глубоко вздохнул, он услышал что-то, что отталкивается от дерева и входит в сарай. Почувствовав чувство в кишках, Элсик стоял как можно тише, чтобы не привлечь внимания.

Как Элсик, боевой конь вёл себя спокойно, не бросая вызов злоумышленнику на его территории. Элсик вытащил руку из гривы лошади, услышав шорох и грохот в купе на противоположной стороне центрального прохода.

Привидение исчезло так же внезапно, как и появилось. Он не слышал его ухода, но он внезапно исчез. Брандмал пронзительно и наполовину сжался, пока ноги Элсика не были подняты с земли. Даже мальчик пах этим — кровью.

Неохотно он отпустил ручку и вышел из купе, закрыв за собой дверь, но не закрывая её. Он подумал о посещении стабильного мастера, но странное чувство трепета заманило его вместо коридора в следующий отсек.

Дверь оказалась запертой; он должен был нащупать на мгновение, чтобы открыть её. Когда левый ботинок чего-то коснулся, он опустился на колени и протянул руку, но он уже догадался, что этот человек мёртв.

Когда они подошли к конюшне, Шам услышала сердитый ропот и пронзительный визг бушующего жеребца. Большая часть беспокойства, казалось, происходила из небольшого амбара от главного здания.

Она почувствовала небольшое чувство самоудовлетворения, когда новый стул судебного пристава без усилий скользнул по бороздам и гальке на конюшне, но кучка сердитых конюхов, собравшихся у восточного конца сарая возле входа, внезапно толкнула их из этой мысли.

Стабильный мастер стоял перед толпой, угрожающе держал длинный, разрушительный хлыст, пытаясь заставить услышать себя от рычания людей.

Шам уже видела достаточно разъярённых толп, чтобы узнать, когда их мозги пережарены; чувство дискомфорта заставило её пожать руку кинжалу.

Когда стюард заметил, что его пристав подошёл, он бросил попытку удерживать их кучей, довольный собой. Его глаза пронеслись над Шаме, не останавливаясь; он случайно отклонил её, как будто она была не более чем обычной слугой. Отвлёкшись от успеха своего заклинания, Шам не осознавала, что хлыст конюшни с тех пор пока не остановил орду от входа в здание.

Высокий, тёмно-коричневый жеребец беспокойно ходил, фыркая и поднимая голову, иногда изредка выбирая одну из проворных сильных передних ног. Белая пена пестрила широким хребтом и боками. Животное билось как животное, что давало ему злобную внешность, дикие катящиеся глаза добавляли дополнительный гнев. Похоже, что лошадь Керима ездила в ночь своей первой встречи, но Шам не была уверена.

Когда они подошли к толпе, на несколько шагов, Керим остановился и взорвал войну, которую он взял из своих покоев. Меланхолический выкрик без труда прошёл через тихий грохот кучки. Когда последнее эхо звука исчезло, на конюшне воцарилось молчание; даже жеребец остановился.

Удовлетворённый вниманием к собранию, Керим продолжал катиться вперёд. В толпе открылся проём, и Шам, оставшаяся в пыльном заливе, безликая и без лица, последовала за судебным приставом, пока не оказалась рядом с конюшней.

Керим повернулся к прохожим. Сначала он говорил на Южно-Уэльском, а затем повторил слова по-кибелльски. — Я думаю, что у вас есть то, что нужно делать в другом месте.

Под его холодным взглядом большая часть маленькой толпы исчезла, пока не осталось только несколько упрямых мужчин.

Керим удивлённо поднял брови. — Значит ли это, что никто из вас не работает в моих конюшнях?

Мужчины неуверенно переместились с одной ноги на другую, но один шагнул вперёд. Он снял кепку и устремил глаза к земле. — Прошу прощения, сэр, но человек, который умер, это мой брат Джаб. Он сказал мне встретиться с ним в сарае, когда я покончу с лошадью. Он сказал, что хочет мне что-то показать. И когда я входил, я видел, что этот комик… — Он прочистил горло, по-видимому, потому, что помнил, что Фогт любил симпатизировать Элсику. — Простите, сэр. Поэтому я видел, как Элсик стоит на коленях рядом с трупом моего брата. Не было головы на теле, сэр. Я просто знал это из-за сапог, что это удар.

Керим посмотрел на серп с острым лезвием, который держал конюх, и спокойно ответил: — Значит, вы решили взять себе правосудие, верно?

Покрасневшее лицо конюха побледнело, и его друзья начали украдкой хихикать.

— Это только для моей защиты, сэр. Эта демоническая Галлия открыла своё купе и выгнала меня из сарая, прежде чем я смог упаковать Элсика и удержать гвардейцев.

Керим с отвращением покачал головой. — Достаточно. Верните серп туда, где он принадлежит. У вас остальная часть дня. Священники храма позаботятся о вашем брате. Если вам нужны другие меры для него, поговорите с одним из них. — Он махнул рукой, чтобы освободить оставшихся людей.

Когда последний ушёл, Керим обратил внимание на сарай. Большой жеребец фыркнул и медленно поднялся. Животное подняло обе передние ноги высоко в воздухе и удерживало эту позу в течение долгого времени, прежде чем опуститься на четвереньки.

— Сначала тебе лучше поехать на лошади, — предложил Тальбот, прибывая, когда паркет только что сломался.

Керим кивнул и покатился вперёд. Когда он проходил мимо входа, жеребец фыркнул, но не обратил внимания на Шаме, Стабильного Мастера и Тальбота. Когда Керим произнёс громкий, короткий свист из тени сарая, Брандмал нерешительно последовал за ним.

— Пойдём, — крикнул Керим после нескольких вдохов.

Сарай был прохладным и мрачным. Когда глаза Шаме приспособились к новым условиям после яркости послеполуденного солнца, Керим качнулся назад со стулом из отсека напротив того, в котором он вёл свою боевую лошадь. Он тихо указал на Тальбота. Тени скрыли выражение лица Тальбота. Через несколько минут он вернулся и закрыл дверь отсека позади него.

— Вы заметили что-нибудь странное? — спросил Керим.

Бывший моряк крепко кивнул. — Слишком мало крови. Конечно, это довольно кроваво, но если бы здесь было убийство, то было бы намного больше крови. Кто-то принёс тело после того, как он уже был мёртв.

— Элсик, — тихо сказал Керим.

Дверь в отсек жеребца открылась и закрылась за тонким бледным мальчиком. Он вымазал кровью руки и одежду, где он вытирал пальцы.

— Стабильный мастер, — тихо сказал Керим, его глаза от Элсика отступили. — Отправляйте всадника в храм, и пусть священники узнают, что должен быть доставлен другой труп. Кроме того, кто-то должен отыскать Лирна, капитана караула, и сообщить ему, что мне нужны двое охранников, чтобы удержать людей, пока не придут священники.

— Да, сэр. — Мужчина ушёл, похлопывая Элсика по плечу, когда он проходил мимо.

Керим подождал, пока он не убедится, что стабильный мастер покинул сарай, прежде чем приблизиться к Элсику.

— Это был Джаб, верно? — покорно спросил Элсик.

— Да, — ответил Керим. — Вы знаете, кто привёл его сюда?

Элсик покачал головой и прислонился к двери купе, как будто она была единственной, кто держал его в вертикальном положении. Жеребец просунул голову над дверью и стал чистить губы Элсика губами.

— Это было очень тихо, — объяснил Элсик, потирая руку с выраженной скулой животного.

— Это? — Спросил Тальбот с любопытством.

— Это тоже испугало Бренди, — добавил Элсик.

Керим кивнул и понял, что означал Элсик запиской. — Брандмал не боялся бы, если бы это был человек.

— Это изменилось, — сказала Шам.

— Что? — Спросил Тальбот, выглядя озадаченным, как будто только что заметил её присутствие. Она крепко улыбнулась и сняла завесу. — Голему нужна была другая форма. Он не мог снова использовать лорда Вена, поэтому он искал кого-то другого.

Керим покачал головой. — Это не имеет смысла. Это существо должно догадаться, что мы знаем, что у него голем. Зачем так ярко выставлять труп конюха? Менее чем за час все на пиршестве узнают, что Джаб мёртв. Он был здесь дольше меня, и все его знают.

— Тем не менее, он по существу безымянный, — сказал Тальбот. — Он не выглядит ничем не отличающимся от бесчисленных мальчиков, резвящихся в Ландсайде. Если демон не хочет оставаться в Храме, он получит безымянность через Джаба.

К настоящему времени мысли Шаме продвинулись дальше. — Бьюсь об заклад, он убил кого-то ещё тем временем, а затем обязательно нашёл Джаба. Кроме того, в месте, которое привлечёт подозрение к очевидному подозреваемому в отношении таинственных смертей. Тальбот, посмотри на Элсика и скажи приставу, что видит южанин.

Тальбот кивнул в понимании и начал тихонько петь к удивлению Шаме.

Тальбот колебался и выглядел смущённым, хотя его звучный тенор, несомненно, ударил по нотам. — Это старая матросская песня. Когда я впервые увидел его, мне пришлось подумать об этом. Раньше я никогда не видел Селки, даже белые печати, в которых, предположительно, Селки. Но Элсик напоминает слишком много старых историй о том, что южан с матросской кровью в его венах может подозревать иначе. Полагаю, поэтому ему так трудно вмешиваться.

— Селки, — объяснила Шамера Кериму, — имеет репутацию быть безжалостным и кровожадным. — Она заметила, что теперь Элсик выглядел ещё более обеспокоенным, поэтому она добавила: — Вы не должны упускать из виду тот факт, что их репутация исходит от людей, которые зарабатывают на жизнь рыболовством и охотой на морских млекопитающих — людей, которые не могут быть очень популярны у породы, которая может превратиться в тюленей. Я удивлена, что вас не попросили привлечь его к ответственности только потому, что он Селки.

— Селки? — мягко пробормотал Элсик. — Я иногда мечтаю о море. — Хотя его выражение не изменилось, в его голосе промелькнула меланхолия, которая касалась даже сердечного сердца Шаме.

— Я скажу тебе кое-что, мальчик, — медленно сказал Тальбот. — Даже Леопард Альтиса не может держать конюшни дружественным местом для вас, пока мы не поймаем демона. У меня жена и восемь девочек, и она всегда хотела мальчика — вот почему у нас есть восемь вместо шести детей. Ей понравится ваша компания на несколько дней, если вы хотите остаться с нами, пока это не закончится.

Керим поблагодарил Тальбота. — Я думаю, это было бы лучше, Элсик.

Мальчик кивнул и похлопал лошадь в последний раз, прежде чем позволить себе уйти с Тальботом.

— Это то, что нужно мальчику, — глубокий голос в Южном лесу пробормотал за Шаме. — Дом, полный женщин, всегда радует меня.

Шам обернулась и увидела человека, сидящего на бочке на задней стенке сарая. Он был намного выше среднего и имел тело, которое сделало бы любое удовольствие мальчику дворянину, чтобы чтить. Бархат и шёлк, которые он носил, предлагали хотя бы скромное процветание. Волнистые светлые волосы отмечали его как Южного Вудмана, а большие бездумные глаза с полузакрытыми веками намекали на бессмысленный ум, презумпцию, которая возникла перед лицом его величия. Единственное, что выглядело неуместно, — это потрёпанная ручка тяжёлого кузнеца, которую он носил на бедре.

Керим, вероятно, задавался вопросом, как человеку удалось пробраться мимо них в маленький сарай, что никто не заметил. Шам не задавала себе такого вопроса, потому что она научила его этому маленькому трюку — и некоторым другим.

— Мой дорогой Фогт, — преувеличённо сказала Шам, — если вы ещё не встречали его, позвольте мне познакомить вас с акулой.

Акула выпрямился до полного экстраординарного размера и совершил извержение фермы. Шам поняла, что он выглядел даже глупее, чем обычно, и она задавалась вопросом, что он задумал. — До сих пор мы только взаимодействовали друг с другом через третьих лиц. Приветствую, милорд.

Керим кивнул, осторожно взглянув на джентльмена Шепчущего. — То же самое. Вы должны простить меня, если я спрошу вас, почему вы здесь. — Керим жестом указал на сарай в общем.

Акула поднял свои безоружные руки, чтобы подчеркнуть его невиновность. — Я? О, я просто придерживаюсь соглашения Шам, и у меня есть определённая информация. Встретить вас в вашем прославленном присутствии — это счастливое совпадение.

Хотя слова и фразы, используемые акулой, были достойны двора, его Чистилище, с его характерным акцентом на собственные тона, было отчётливо слышно и резко контрастировало с его прекрасной одеждой. Поскольку Шам знала, что он может говорить с любым акцентом и переходить от одного к другому так быстро, как лиса может попасть на крючок, теперь обнаруженная грубость могла быть предназначена только для Фогта.

— Ты что-нибудь узнал о Чэнь Лауте? — Спросила Шам между ними. Его поведение смутило её.

Акула поклонился ей, не отрывая глаз от Фогта. — Я нашёл человека, который утверждает, что что-то об этом знает, но он хочет поговорить только с судебным приставом.

— Почему он думает, что судебный исполнитель может быть заинтересован в этом? — Шам уставилась на лицо акулы, пока он наконец не встретил её взгляд.

— Я не имею понятия. Сотрудник, который следил за ним, клянётся, что колдун выдвинул это условие.

Хотя Шамера не видела никаких признаков того, что акула лжёт, она знала, что с глупым выражением, которое он приобрёл, он тоже мог много скрывать. Она посмотрела на него, нахмурившись, пока он не пожал плечами и поднял руки, чтобы подчеркнуть свою невиновность.

— У могилы моей матери, Шам, я не знаю, почему он решил, что судебный пристав должен сопровождать вас. Слово не распространилось по улице, где вы сейчас находитесь, и никто из моих людей не спросил о вас. Вчера волшебник подошёл к одному из моих сотрудников. Шёпоты иногда используют этого мага, и мы говорили с ним несколько раз о Чэнь Лауте. Но он всегда говорил, что ничего не знает об этом. Теперь он хочет встретиться с вами сегодня днём ​​в мастерской в ​​Чистилище… и с Фогтом.

Шам покачала головой. — И как он ожидает, что мы сделаем Фогта с этой инвалидной коляской для Чистилища, не заманив ни одного потенциального вора и похитителя в сотни лиг? Хочет ли он иметь аудиторию из нескольких сотен воров? Даже если бы мы могли время от времени отталкивать его, не убивая, каждый человек в городе задастся вопросом, что заставило пристава отправиться в Чистилище.

Губы акулы дрогнули от её упрёков. — Я не разговаривал с мужчиной, чтобы спрашивать его, о чём он думает. Эта часть, вероятно, с вами. Я могу только убедиться, что Шёпоты не будут носить его на ветру.

— Я могу кататься, — небрежно сказал Керим. Шам почти забыла о горячем обмене. — Поскольку я снова чувствую себя на ногах, и мышечные судороги упали, я должен удержаться в седле. Как только мы доберёмся туда, Диксон может помочь мне в доме волшебника.

Шам осторожно посмотрела на него. — Риск слишком высок. Если вы едете в Чистилище с лошадью, разведённой в Хранилище, вы можете также нарисовать цель на спине.

— Этот демон убил моего брата, — напомнил ей Керим. — Если моё присутствие может помочь поймать его или выяснить, что с ним делать, когда мы его впервые получим, тогда давайте обязательно отправимся в Чистилище. Здесь есть не только благородные заводчики, но и коляски. Я уверен, мы сможем найти подходящих животных.

Шам повернулась к акуле. — Когда сегодня днём?

— Сразу же.

— Я получу Диксона.

Двое мужчин молчали, пока Шамера не исчезла за стенами Храма, прежде чем они заговорили.

— Итак, — сказал акула, откидываясь на пятки, — она ​​снова нашла.

Керим вежливо ждал, долго привыкший к разряду различных битв.

— Ещё один беспомощный щенок, которому она может стать матерью, — небрежно сказал ему акула, подпитывая недоверие Керима. — Мне было интересно, сколько времени понадобится волшебнице, чтобы умереть, прежде чем она захочет кого-то обнять.

— Здесь я не вижу никаких молочных зубов, — ответил Керим, показывая белые сверкающие зубы. — И что касается вопроса о том, кого волнует, я думаю, что до сих пор существует справедливый баланс.

Акула отвернулся и наблюдал, как тени собираются в углу сарая. — Будьте осторожны в том, что вы делаете, любитель кошек. Те из нас, кто живёт в Чистилище, хороши в ненависти, и мы едим наших врагов. Мне так же нравится.

— Кто тебя ненавидит? — Тихо спросил Керим.

— Ах, моя Шам ненавидит многих людей, но она направляет свои чувства упорядочёнными путями и контролирует их. Шам придерживается правил. Она тщательно выбирает своих жертв. Правила сохраняют её здравомыслие здоровым, в то время как остальные из нас вращаются в нашей собственной ненависти и отчаянии. — Когда акула повернулся к Кериму, старая ярость ограбила его глаза от недостатка выражения, которое имело вид глупости уйти. — Но я обязан ей своей защитой, и моя ненависть не подчиняется никаким правилам. Если ты причинишь ей боль, я найду тебя. — Керим заметил, что даже сильный акцент исчез, а кибеллийский акулы был безупречен, как у придворного.

Керим медленно кивнул. — И ваша защита подразумевает, что вы предложили её нам, хотя вы подозревали, что они проведут это расследование до столкновения с демоном?

Акула пожал плечами и снова нахмурил своё лицо, сказав: — Не спрашивай меня ни о чём, я идиот. Она попросила меня помочь ей найти демона. Поскольку казалось, что существо каким-то образом связано с фермой, мне показалось, что лучше всего удовлетворить оба требования сразу.

Маг поддерживал своё рабочее пространство в отдалённой части Чистилища, где жили самые бедные люди. Площадки были забиты карточными домиками старых складов, которые буквально сгнили поколением солёного морского воздуха в земле. Здесь и там были грубые убежища, которые люди сделали из захваченных досок.

Плотный морской туман висел в воздухе, упрямо цепляясь за нижние климы, лишая окружающую среду какого-либо внешнего вида. Это был туман, наполненный отчаянием и невыразимыми трагедиями; Шам никогда не видела эту область без него.

Воровка вздрогнула, и закуталась ближе в прорехший плащ, который она позаимствовала в конюшне. Этот район управлялся одним из самых безжалостных лидеров банд Пэнфэйера, и она знала, что через несколько дней его прихвостни будут вторгаться сюда, разрывать приюты и красть редкие вещи, оставленные жильцами. На земле лежала одинокая человеческая бедренная кость, молчаливое предупреждение тем, кто был склонен прислушаться к ней.

«Странно, — подумала она с лёгкой горечью, — что люди могут создать больший ужас, чем от демонов или упырей. Старик сказал, что такое же настроение сохранялось на древних битвах даже после столетий. В местах, в которых слишком много насилия, имелись призраки». Если бы она позволила себе внимательно слушать, она услышала бы стоны мёртвых на ветру. Лошадь, на которой она ехала, вцепившись ей в голову и приблизившись к другим животным из конюшен судебного пристава, как будто она тоже слышала отголоски нищеты в этом месте.

Они сформировали странно выглядящую группу, но хорошо вписывались в образ нескольких оборванных душ, которые задержались в тени. Красочные бархатные мантии акулы служили как предупреждением, так и одеждой. Только такой дурак или очень опасный человек будет носить такой взгляд — и дурак не сделал бы этого так далеко. Шаме не нужно было задаваться вопросом, где он научился ездить; насколько ей известно, он не пользовался привилегией быть отпрыском капитана караула.

Керим ехал без каких-либо затруднений, тщательно глядя, как воин. Тот, кто искал лёгкую добычу, не пропустил бы, как беззаботно и уверенно его рука опиралась на рукоять меча. Самое удивительное, что Шам обнаружила лёгкость, с которой Диксон вместе с его цивилизованным одеянием проложил своё цивилизованное поведение — он был так же опасен, как и другие. С небольшим намёком на развлечение она поняла, что ей нужно быть наименее впечатляющим членом группы.

По мере того как они ехали, здания постепенно снова становились выше, построенные из повторно использованной древесины и кирпича, с грязью, скреплённой обрезками верёвки и ржавыми гвоздями. Крыша смотрела на неё с унылым видом и разочарованным знанием, что такое хорошо одетое общество будет ждать, пока наступленит темнота, прежде чем она отдаст то, что продала.

Акула привязал свою лошадь к передней части спешно вымощенной структуры с одеялами перед окнами и некоторыми большими отверстиями в стенах. Шам была удивлена, что никто не украл одеяла, пока не заметила магическую защиту вокруг здания.

Когда акула выскользнул из седла, маленькая стая сточных канав вылилась из безопасности теней, чтобы позаботиться о лошадях. Они не оказались такими же худыми, как остальные дети в этом районе, поэтому Шамера предположила, что акула привёл их сюда. Если бы он думал, что далеко впереди, у него, вероятно, были скрыты другие, более смертоносные прихвостни. Более уверенно, чем раньше, чтобы они могли вернуться на фестиваль без происшествий, Шамера тоже спустилась.

Получение Фогта с лошади оказалось проще, чем тащить его в седло. Однако, когда Шам посмотрела ему в лицо, она боялась, что ему всё равно придётся заплатить за незнакомую деятельность верховой езды. С Диксоном с одной стороны и акулой с другой, Фогт пробрался со своей лошади в здание, неся большую часть своего веса.

Внутри она ожидала, что камера на тёмной земле, пуста, за исключением двух стульев и прозрачного хрустального шара, парящего посреди комнаты на уровне талии, без видимой поддержки. Вид стульев заставил Шамеру наморщить лоб; она ожидала не более одного стула. Стулья были для дворян, которые могли позволить себе высокие цены на древесных ремесленников и жили в местах, где такие вещи не были украдены.

Судебный пристав удобно расположился на одном из стульев, и Диксон и акула подошли к нему рядом. Другой стул стоял перед Фогтом и явно предназначался для мага. Шамера сделала шаг назад, прислонившись к стене, но прежде чем она успела это сделать, её спина издалека стукнулась о что-то.

Она потёрла плечи, повернулась и подозрительно посмотрела на якобы пустое пространство позади неё. Когда она нахмурилась и посмотрела на стену, она заметила едва заметное мерцание вокруг краёв пространства — она ​​шептала какие-то секретные слова.

Такое впечатление, что там не было ничего, плеснула на землю, как воду. Позади остались несколько полок с некоторыми книгами и загадочными атрибутами, оружие на стене и мага, который носил халат с капюшоном и наблюдал с противоположного угла комнаты. Шамера поклонилась ему, и имела место на скамейке запасных. Фигура с капюшоном хмыкнул и вышел с перетасовки шаги из своего угла. Шам почувствовала краткое покалывание его власти, когда плавающий шар поднялся к потолку и начал излучать свет.

Она презрительно фыркнула. — Не все из нас — дикари с Востока, которые впечатлены волшебным лёгким трюком, который мне удалось узнать, прежде чем я научилась говорить.

— Ох, — хрипло хрипел маг, тяжело опираясь на свой чёрный посох, продолжая на цыпочках идти на свет. — Волшебница. Я слышал, что он ищет демона.

— Я же говорил тебе, колдун. И я не вру, — холодно сказал акула.

— Да. — Плечи старика дрожали от удовольствия, и он повернулся к Кериму. — Вы видите, как легко расстроить гордого человека? Опасайтесь гордости, мальчик, гордость вас подведёт.

— Это пророчество или попытка развлечься, Альтерчен? — Спросила Шам.

Волшебник двинулся к ней; пронизывающий запах великолепной, но грязной меховой одежды заставлял пускать слёзы в её глаза. — Развлечения, дитя. Мне платят за пророчества. Вот почему вы пришли сюда? Я думал, ты искала демона.

— Пророчества — это обоюдоострый меч, — сказала Шам. — Слишком легко найти худшего, пытаясь избежать плохой участи. Мы здесь для ваших знаний, а не для вашей магии. Мне нужно узнать всё, что вы можете мне рассказать о Чэнь Лауте.

— И ты… — Кривая фигура повернулась к Диксону. — Почему ты здесь?

Шам подумала, что он видит намёк на замешательство в других неподвижных чертах Диксона, но впечатление слишком быстро исчезло, чтобы быть уверенной.

— Я принадлежу Фогту.

— Я понимаю. — Старик качнулся назад. Шам сделала шаг вперёд, опасаясь, что он потеряет равновесие и перевернётся, но вовремя поймала себя.

Медленно маг хромал на вакантный стул и плюхнулся на него. Он покачал головой. — Демоны не приятная компания, моя дорогая.

Шам догадалась, что он разговаривал с ней, хотя он пристально смотрел на стену слева от неё. — Он выбрал нас, а не вас, — он использует Ландсенд как охотник. Он убил брата Фогта, а также моего господина, бывшего волшебника короля, Маура.

— Волшебник старого короля? — Тяжёло, маг напрягся и прошептал, как бы про себя: — А ты была его учеником? Я думал, что он умер давно — я не ощущал прикосновения его магии, так как праздник закончился.

— Он уже мёртв, — ответила Шам, хотя её тон был не таким резким, как предполагалось. — Последние слова, которые оставляли его губы, были предупреждением демона по имени Чэнь Лаут. Я должна найти этого демона и уничтожить его.

Волшебник кивнул, немного покачиваясь взад-вперёд по сиденью. — Чэнь Лаут — демон демонстраций. Задолго до того, как настоящая крепость стояла на своём холме, демон приходил время от времени и питался, прежде чем исчезнуть снова на протяжении десятилетий или столетий. История его происхождения охватывает завесу времени, и я с уверенностью знаю только фрагменты.

— Мы слушаем тебя, — сказал акула.

— Да, да, — согласился волшебник. — Хорошо, тогда… Давно, давно — задолго до магов войны — был ужасный волшебник, Харрод. Он был богат магией и беден в мудрости, потому что только ворота связывают демона как слугу, независимо от того, сколько власти он обладает. Заклинания сложны, и в моменты страсти или боли слишком легко потерять контроль над ними.

Демон, которого он связывал, был терпеливым; у него было терпение всех бессмертных существ. Он хорошо служил своему хозяину, пока мужчина больше не считал его только рабом, но и как другом. Когда демон увидел свою возможность, он убил колдуна — и, таким образом, застрял здесь, навсегда отлучённый от своих сверстников. Колдун назвал его «Чэнь Лаут», что означает «одарённый слуга» на старом языке.

— Вы знаете, как его найти? — Спросила Шам.

— Да. — Старик смотрел на мгновение, с размытым взглядом на резную ручку своего посоха. — Может быть, он найдёт тебя тоже, как это делал Маур.

— Есть ли другие истории? — заговорил Керим. — Каждый южанин, которого я когда-либо встречал, знает истории о том или ином волшебном существе.

Волшебник фыркнул от удивлённого смеха. — Вы слышали о демоне праздника? Нет? На самом деле это неясная история; однако, это больше связано с усилиями правителей Ландсенда, чем с отсутствием доказательств или интереса, хм. Впоследствии дворяне долгое время убирались толпами отсюда. Если, конечно, это не было бы восторгом, слишком культурным, чтобы верить в такое зло. — Он хихикнул на мгновение.

— Были ли записи? — Спросила Шам. — Если это произошло раньше, возможно, кто-то приблизился к решению, чем мы.

Керим покачал головой. — Я не знаю. Когда я приехал сюда, многие вещи были уничтожены. Я отправил то, что осталось от него, в храм для сохранения. Тальбот может видеть это до некоторых своих людей.

— Если мы найдём демона, — медленно сказала Шам, — что мы можем сделать против него?

— Волшебники, которые знают о демонах и т. п, охотятся сами по себе. Я рассказал вам о демоне, что я могу сделать? — С кулаком его посоха комната заполонилась маслянистым, грязным пахнущим дымом.

Кашляя, Шам побежала к двери и открыла её, чтобы вонючий дым мог убежать из искажённой маленькой хижины. Когда он очистился, волшебник исчез, и Шамера снова вошла в мастерскую.

— Итак, — сказала Шамера, когда Диксон и Хай помогли Кериму на его лошади, — хорошая новость — мы кое-что знаем о Чэнь Лауте. Однако, если маг прав, он выживал, по крайней мере, в течение тысячи лет, в то время, когда маги с моими способностями были обычным явлением, как церковные мыши в Ландсенде. Кроме того, мы до сих пор не знаем, как отследить существо — или убить его, если мы его найдём.

— Как вы думаете, он рассказал нам всё, что знает? — спросил Керим.

Это был акула, который ответил кривой усмешкой. — Тебя не обманывали кругом вокруг тебя долго, верно? Получение ясного ответа от колдуна — это как ждать, когда рыба начнёт мигать — этого не произойдёт. Вероятно, он знает намного больше, что он не говорит, но вам понадобится дышло, чтобы вытащить это из него.

Диксон молча следил за приставом и уставился на землю. Он прочистил горло и взял слово. — Разве никто не удивится, если найдёт лорда Халвока колдуном?

— Что? — Резко спросил Керим.

— Я спросил, — медленно повторил Диксон, словно разговаривая с кем-то, кто был чрезвычайно тронут, — странно, что Халвок считает себя колдуном.

— Вы думаете, что старым магом был Халвок? — Спросила Шамера.

Слуга посмотрел на неё, нахмурившись. — Я признаю, что его воплощение в старика было хорошим, но под капюшоном его мантии лорд Халвок определённо застрял.

Керим посмотрел на Шаме. — Я не видел лорда Халвока.

У акулы была улыбка на лице и он посмотрел на Диксона. — Восточный? Как странно. Я думал, что они вывели волшебство из вас всех.

Шам не обратила внимания на акулу, пробормотала несколько слов и протянула руку. — Что я здесь держу, Диксон?

Слуга снова нахмурился и посмотрел на неё, но ответил. — Один камень.

Она посмотрела на лягушку в руке, которая дважды мигнула, а затем исчезла. Назад был маленький, круглый камень.

— Что это значит? — задумчиво спросил Керим.

Шам пожала плечами, положила камень в карман и убедила свою лошадь вернуться к вечеринке. — Полагаю, это означает, что лорд Халвок — колдун — довольно хитрый.

— И? — спросил Керим, когда Диксон выглядел неуютно.

Акула усмехнулся. Когда Шам пристально посмотрела на него, он замолчал и произнёс трезвое выражение, но его плечи продолжали дрожать от удовольствия. — Кто бы мог подумать? — пробормотал он. — Волшебник, родившийся на Востоке.

— Маур, — тихо сказала Шам, — всегда говорил, что восточные и южане одинаковы под кожей. Видимо, он был прав. Диксон родился от магии, мой дорогой Фогт, и у него, кажется, есть подарок для Тругбанна.

Шам осторожно открыла дверь в свою комнату, но оказалось, что она оставлена. Со вздохом облегчения она вошла и закрыла за собой дверь; она не очень-то с нетерпением ожидала объяснения её пыльной туники и её не менее грязных брюк от Дженли.

Она быстро сняла с себя грязную одежду и засунула их в сундук. Вездесущий водяной кувшин у кровати очистил грязь с её рук и лица, а затем она безуспешно искала другое платье, которое могла надеть без всякой помощи. После второго осмотра шкафа она произвольно вытащила платье и проскользнула в него над головой.

С кропотливыми, неуклюжими извращениями ей удалось закрыть все кнопки до самого верха. Шам посмотрела на результат с сомнительным взглядом в полированное бронзовое зеркало. Одежда, сделанная из светло-жёлтого шёлка, более напоминала жилет, чем платье. Тонкие кружева для детского халата выровняли шею и плечевые части. Тем не менее, она меньше беспокоилась о платье, чем о цвете.

Шамера насмехалась над заживающей раной на плече и несколькими синяками, которых она не могла вспомнить. Сделав ещё несколько корректировок на минуту или две, она решила, что покрыла самые тяжёлые травмы. То, что осталось, скорее всего, будет связано с более сложной игрой в постели, чем с разборкой предметов мебели или охотой за волшебниками через Чистилище. Диксон обещал доставить обед в комнату Фогта, и, поскольку она уже отказалась от завтрака и обеда, она не хотела скучно ужинать.

Когда она прочёсывала волосы, её взгляд упал на крышку сундука, и она поняла, что забыла запечатать его. Шам нахмурилась, потому что было в плоти и крови защищать своё имущество. Она быстро позаботилась об этом, прежде чем вошла в комнату Керима. Она всё ещё смущалась своего необычного упущения, она забыла убедиться, что Керим остался один.

Фогт тоже успел измениться, и он почти не похож на тяжёлого воина, который осмелился бросить вызов сердцу Чистилища. Превознесённый, он сидел на своём стуле с холодным взглядом, глядя на знатного человека с востока навстречу ему. Ни один из них не заметил присутствие Шаме.

— Ты всегда слушаешь звонких конюхов, лорд? — раздражённо произнёс Керим.

— Конечно, нет, — ответил дворянин фальшивым тоном. — Но мой стюард магазина сообщил, что труп действительно найден в конюшне, и вашим странным слепым мальчиком.

— Труп конюха состоял из нескольких частей, и ни один мальчик в возрасте Элсика не смог бы этого сделать. — Керим понизил голос до предупредительного шёпота, который заставил знать отступить. — Я предлагаю вам хорошо подумать о том, что вы повторяете публично, чтобы вы не оказались дураком или ещё хуже. Например, это может привести к утечке, что ваша казна не так полна, как кажется. Мне всегда приятно наблюдать, как внимательно торговцы слушают такие слухи и сколько они дают.

Не отрывая глаз от своего коллеги, судебный исполнитель протянул руку Шамере. — Иди сюда, моя любовь, лорд Арнсон собирается уйти.

Она не знала, что он заметил её, но она быстро оправилась от своего удивления и появилась с сияющей улыбкой. — Керим, не могли бы вы закрыть все остальные кнопки на мне? Дженли не было, и ты разорвал плечо платья, которое я носила раньше — теперь это явно слишком показательно. — Она слегка пожала плечами, заставив расстёгнутое платье соскользнуть ещё ниже, а затем задумалась. Обескураженный дворянин с широкой, но пустой улыбкой.

Она не смотрела на Керима, чтобы увидеть, как он действует перед лицом своей лжи. После того, как слуги обнаружили ужасный беспорядок, возникший при первом нападении демона, Керим начал наслаждаться своей новообретённой репутацией, и она не сомневалась, что он последует её примеру.

— Конечно, — ответил Керим голосом, который застенчиво вздрогнул — и не в страхе. Этот человек знал, как использовать свой голос так же умело, как и свой меч. — Иди сюда, и я позабочусь об этом. Вы хотели просто идти, господин, не так ли?

Дворянин поморщился, глядя на вырез платья Шамеры, который опустился ниже, когда она встала на колени перед приставом. — Да, конечно.

Керим посвятил себя кнопкам и ждал, когда дверь закроется за дворянином, прежде чем снять маску своего любовника.

— Я не могу выносить дураков, — прорычал Керим. — Я не понимаю, как таким рывком можно выиграть так много битв.

— Безрассудная жестокость иногда может иметь такое же влияние, как мудрость, — сказала Шам, незаметно глядя в закрытую дверь. Хотя она и не узнала лицо, лорд Арнсон был известен в Южном лесу, чтобы заказать бойню детей в нескольких деревнях на севере. Может быть, где-то там могли встретиться. Под тёмным углом. Ещё одна жертва демона…

Керим внимательно изучил её. — Я думаю, что лорду Арнсону нужно вернуть свои земли. Ему принадлежит большое поместье в Кибелле, и я думаю, что возвращение туда может оказаться полезным для его здоровья.

Шам не привыкла к тому, что его видят так легко, и он обнаружил, что это тревожно. Она взглянула на Фогта взглядом и спросила с искусственно тяжёлым акцентом: — Неужели бедняк воспринимает наш климат как нездоровый?

До того, как Керим смог ответить, Диксон открыл дверь для двух слуг, чтобы достать большой, ароматный поднос. Он был покрыт, чтобы приготовленная на нём еда была тёплой. Кроме того, на лотке было множество столовых приборов. Диксон огляделся, пока не нашёл стол, который пережил чистку камер Шамеры. Он протянул его и приказал слугам накрыть его к обеду.

Шам встала и достала два стула, а Диксон преследовал кухонные принадлежности. Она положила крышку лотка на пол и схватила толстый, хрустящий кусок хлеба. После того, как она смазала маслом, она наслаждалась большим укусом, довольная жеванием, и посмотрела на удивлённый взгляд Керима так же небрежно, как и на неодобрительное выражение Диксона.

Керим подтолкнул стул к одному из мест, отрезал кусочек жареного мяса своим мясным ножом и положил его на тарелку напротив Шаме.

— Шамера, — нерешительно сказал Диксон, и сел, убедившись, что все тарелки установлены правильно.

Шам улыбнулась ему и пожевала, приняв немного мяса для себя.

— Что ты имела в виду, что я родился с магией? — Он использовал саутвудский и неправильно истолковал последние два слова — как будто это означало нечто иное, чем-то, во что он верил.

— Ну… — начала она, конечно, ей не нужно было смеяться. — Только человек, рождённый от магии, может видеть такую ​​сильную муку, как старый волшебник её набросал. Девять десятых магии, вызванной большинством волшебников, звенят — как лягушка. — Снова она протянула маленькую лягушку.

— Какая лягушка? — Спросил Диксон.

Керим нахмурился. — Не играй с ним в игры.

Шам покачала головой. — Я этого не делаю. Подойди ближе, Диксон. — Она пробормотала несколько слов, увеличивая силу заклинания. — Скажи мне, когда увидишь лягушку вместо камня.

Шамера потекла с усилием. Стоимость качества заклинания выросла до того, как Диксон внезапно наклонился вперёд и сильно втянулся. — Я вижу его.

Шам закрыла пустую руку. — Идиот, — наконец сказала она, только намекнув на веселье, — предполагает появление чего-то, чего нет. Существует три способа разбить заклинание. Один из них — использовать магию против него. Второе в одно касание — очень мало магов могут создавать иллюзии, которые являются реальными для нескольких целей одновременно. Третий метод — простое недоверие. Таким образом, любой может нарушить предательство, вам не обязательно быть волшебником. Но большинство волшебников из волшебных мастеров глупо и усердно проглядывают сквозь недоверие, если только вы сами не волшебник. — Она изумлённо показала Диксону выражение и обнаружила для него удивительное сочувствие; было нелегко наблюдать, как заветные верования рушатся и стекаются перед собственными ногами. — Ваше недоверие к магии настолько выражено, что вы даже не заметили, как звенели, входя в хижину волшебника. Я никогда не слышала такого случая. Единственное возможное объяснение заключается в том, что вы родились с магией.

Диксон пробормотал плохие слова, свидетельствующие о его отвращении к изобразительным парафразам.

Брови Шаме взмыли на лице словам столь деликатного слуги, и она прокомментировала: — Я никогда не слышала, чтобы кто-то так делал. Я бы даже не подумала, что это возможно.

Диксон посмотрел на неё с выражением углового кабана.

Она пришла к выводу, что он всё ещё слишком потрясён, чтобы понять себя. Поэтому она серьёзно и осторожно коснулась его рукава. — Есть хитроумные трюки, Диксон, но есть настоящая магия. ТРУББАНЫ — лишь часть этого. Подожди, я покажу тебе.

Рядом с её тарелкой была миска с пальцами для воды. Она отбросила тарелку и поставила перед собой миску.

— Вода широко используется для гадания, потому что она проста в использовании. Однако следует иметь в виду, что вода — лжёт легко под влиянием мыслей. Если я подумаю, что демон похож на гигантскую бабочку, и попрошу воду показать мне демона, тогда я смогу увидеть гигантскую бабочку. Но иногда я также воспринимаю то, что действительно приближается к демонам, но, может быть, просто кухонная горничная, когда она очищает овощи. Однако это не предательство, так что по крайней мере вы должны что-то увидеть.

Шам вгляделась в миску и пробормотала слабое заклинание, трижды махнув рукой по воде.

Когда она закончила, она положила палец перед Керимом и сказала: — Мы сначала попросим Керима. Я позвала воду, чтобы показать человека, которого вы любите больше всего — возможно, это только покажет лицо человека, которого вы считаете самым дорогим для вас. Не относитесь к этому слишком серьёзно.

Керим наклонился вперёд, пока не посмотрел прямо в миску; он задумчиво кивнул и толкнул её через стол к Диксону. Неожиданно взглянув на Шаме, Диксон наклонился вперёд. Он посмотрел в миску, и его тело застыло. Белая линия поднялась по его щекам, когда он стиснул зубы, глядя в воду.

— Не забывайте, — предупреждала она перед лицом очевидного напряжения, — то, что вы видите, это то, что вы ожидаете увидеть.

Диксон покачал головой и тихо сказал: — Дело не в этом. Моя жена была убита в результате бандитов вскоре после нашей свадьбы. Я не видел её лица десять лет; я забыл, как она прекрасна. — Диксон резко втянул нос и отвёл глаза от воды. Казалось, это была большая проблема.

— Это волшебство? — Спросил он подозрительно.

— Да. — Шам переместила миску назад в исходное положение и окунула свои пальцы в воде, очистив их и растворив магию.

Диксон продолжал смотреть на неё подозрительно, но, похоже, он думал об этом, что в этих обстоятельствах было лучшим, на что она могла надеяться.

— Тогда мы это сделали, — сказал Керим, разрезая мясо на тарелке ножом из его столовых приборов. — Теперь мне нужно знать, что вы думаете о… волшебнике, с которым мы познакомились сегодня, Шамера.

Фогт явно пришёл к выводу, что Диксону нужно время, чтобы обдумать магию. Шамера не возражала, и это не мешало ей сменить тему.

В задумчивости она нахмурилась. — Да, лорд Халвок. Это было… интересно.

— Почему он так сильно пытается скрыть, кто он на самом деле? — спросил Керим.

Она подняла брови. — Как будут вести себя восточные лорды, если они знают, что они ведут переговоры с колдуном? Это разрушит его доверие к тем, кто не верит в магию. А те, кто уже верит в волшебство, будут доверять ему ещё больше, потому что они боятся его власти.

Она продолжала. — От личных амбиций Халвок в стороне, я думаю, было бы трудно найти другого дворянина, который не съедается горечами по отношению к вам с востока и в то же время пользуется уважением других дворян из Зюдвальда. Только тот факт, что он защищал в конце войны северные равнины, именно благодаря им, что Халвок может вести переговоры, не называют предателем и потерявшим поддержку Зюдвальдцев.

— Так вы думаете, Халвок пытался помочь? — Звучал Керим, как будто это ответ, на который он надеялся.

Шам пожала плечами. — Я не знаю. Я не очень хорошо его знаю. Я знаю только то, что видела и слышала. Хотя он, очевидно, вам нравится, его верная преданность Зюдвальду, кажется, применяема. Я не думаю, что он поставил бы под угрозу своё положение, чтобы помочь вам. Но пока вы не ставите угрозу своим целям, он не должен прилагать никаких усилий, чтобы причинить вам вред.

— Значит, он просто пытался дать нам информацию? Разве он не мог это сделать через Шёпотов? — вставил Диксон.

Шам вздохнула и погладила его волосы с лица. — Я не знаю.

— Что ещё он может сделать? — спросил Керим.

— У меня нет другой причины, по которой Халвок может заказать нас там, — нерешительно сказала она. — Господин Халвок должен быть магистром, вероятно, лучше меня, учитывая доброту его заблуждения. Чёрная магия вернулась, и её использование может быть наказано крайне тяжёлыми последствиями, если совет волшебника услышит об этом. В течение последних двух десятилетий я слышала только о трёх волшебниках, которые использовали чёрную магию.

— И это значит? — спросил Керим, мешая ей.

— Это означает, что почти наверняка есть другие чёрные волшебники, — ответила Шам. — Если сам господин Халвок один призвал демона, он может рассказать нам историю, чтобы мы сосредоточились на демоне вместо того, чтобы искать человека-призывателя. Леди Тирра сказала, что умершие люди были против вашей защиты предков-лордов Саутвуда, поэтому лорд Халвок явно считает их угрозой.

Керим сидел молча, прежде чем покачать головой. — Это за то, что умерли не те люди, Шамера. Покойные были в основном лордами меньшей важности, у которых была небольшая власть. Это справедливо и для моего брата.

— Возможно, намерение Халвока было именно тем, чем оно кажется, — сказала Шамера. — Сегодня я собираюсь посетить его дом и посмотреть, что я могу узнать.

Керим кивнул и сказал: — Я не заинтересован в том, чтобы узнать, что Халвок может иметь какое-либо отношение к демонам. Он один из немногих латвийских лордов, желающих рассмотреть благо всей страны, а не просто попытку вернуть прошлое. Но я хочу знать об этом как можно скорее.

— Не будет ли лучше подождать с «сэром» до завтра, когда мы узнаем, что он будет на ферме? — заметил Диксон.

Шам покачала головой. — Он проводит сегодня вечер с леди Полноти, чтобы получить информацию о бизнесе её мужа. У слуг есть ночь. — Она улыбнулась другим. — Я вижу, что он ещё не попал на мельницу слухов — хорошо знать, что акула ничего не забыл.

Ночь была тёмной, когда луна пряталась за моросящими облаками. Шам надеялась, что дождь смоет пыль очищения, и комната Керима останется в их рабочем пространстве.

Особняк лорда Халвока был расположен в тихом районе города немного далеко от фестиваля. Самый короткий путь туда привёл Шамеру мимо храма Альтиса. Хотя он всё ещё был построен — и это оставалось так на протяжении нескольких десятилетий — это было уже впечатляющее здание.

Диксон был не единственным, кто понял, что его убеждения перевёрнуты вверх ногами. С тех пор, как Шам скользнула в свою роль как любовница пристава, она поняла, что ей угрожает забыть о своей ненависти к восточным. Странное чувство, что он не постоянно злится — она ​​чувствовала себя голой и беззащитной. Эта уязвимость заставляла её больше отказываться от Альтиса. Всё изменилось — и очень немногие изменения в жизни Шамеры привели к улучшению.

— Ты здесь или не здесь, — сказала она богу.

Большие окна по обеим сторонам огромного входа выступили против светлого камня, сверкающего сумерками, как два огромных глаза. Когда Шам продолжила путь, она почти почувствовала, что кто-то наблюдает за ней, пока она не прошла долгий путь от храма.

Для дома влиятельного дворянина имущество лорда Халвока оказалось скромным. Но Шам была впечатлена количеством золота, которое он потратил на приобретение двухсот палочек земли посреди города. У неё было много времени, чтобы посмотреть на газон, когда она обошла здание, чтобы убедиться, что в нём нет света, что указывает на присутствие и бдительных слуг.

Когда она наступила на траву, у неё появились волосы на затылке: если у неё возникли сомнения в том, действительно ли Халвок был волшебником, они, наконец, рассеялись. Несмотря на то, что она не выпустила никаких очевидных защитных заклинаний, покалывающее ощущение предупредило её, что рядом что-то есть.

Шамера медленно продвигалась, пока не нашла его. Это было простое заклинание, призванное предупредить лорда Халвока, когда вор попытается проникнуть внутрь, но не собирался парировать магов — такое заклинание было бы слишком трудоёмким даже поддерживаниями рунами. Осторожно, Шам поднялась на место, оставив заклинание нетронутым.

Жалюзи в подвале оказались запертыми, а верхние этажи были открыты. Она поднялась на естественное скалообразное лицо и забралась в окно гостиной, что дало ей немного хлопот. Затем она встала в темноте маленькой комнаты и вытащила чип из большого пальца зубами.

Места, где магия была брошена, часто приобретали определённую ауру с течением времени. Даже люди, которые не чувствовали себя волшебниками при обычных обстоятельствах, чувствовали себя неуютно, как будто за ними наблюдали или преследовали. Такие места, как правило, завоевали репутацию очарования. Перспективы были хороши в том, что мастерская Халвока была в уединенном месте дома, чтобы не изгонять штат.

Шам закрыла глаза и прошептала магию предсказания, чтобы узнать, где находится мастерская. Ответ был немедленным и жестоким. Она поспешно закрыла ставни и зажгла тусклый волшебный свет, чтобы осмотреться.

— Чума должна забрать его, — раздражённо пробормотала она.

Тьма скрыла истинную сущность комнаты, в которой она была. Мрачные формы, которые она считала книжными полками, оказались наполненными множеством антиквариата, каждый из которых аккуратно помечен куском пергамента, который привязывал кусок проволоки к артефактам. При других обстоятельствах она была бы очарована и соблазн получить некоторые из них — особенно благородные, изящные кинжалы.

К сожалению, несколько объектов испускали магию, некоторые из них были такими же сильными, как и флейта. Ей придётся пробираться сквозь тёмный дом, надеясь, что её никто не услышит, пока она не выйдет достаточно далеко от сферы влияния собранных артефактов, чтобы найти любую другую магию.

Шам заклинала волшебный свет, вернула предметы в исходное положение и открыла единственную дверь в комнате. Вместо коридора это привело к большой спальне. Кровать была аккуратно откинута назад, и возле сложенных углей камина была обнаружена кровать.

Она пересекла комнату и открыла дверь, которая вела в тускло освещённый коридор; сиротливый, кроме кошки с жёлтыми глазами. Кошка безразлично смотрела на своё место на уступе открытого окна, прежде чем оглянуться в ночи.

Тёмная лестница вышла из зала, слишком узкая, чтобы служить ничем, кроме лестницы для слуг. Шам наклонилась и слушала любые звуки, предполагая, чтобы кто-то использовал лестницу.

Она отсчитывала медленно, пока не исполнилось двадцать, прежде чем она тихонько подкралась к деревянным ступенькам, как можно ближе к краю, чтобы лестница не пряталась и скрипела. После короткой паузы на первом этаже, Шам решила продолжить обследовать логово, прежде чем снова попытаться найти магию. Чем дальше она отходила от комнаты с небольшой коллекцией, тем лучше её шансы на то, что заклинание даст желаемый результат.

Она опустилась на несколько шагов, когда внезапно коснулась чего-то мягкого и резкого затылком.

Шам подавила протест, спрыгнула ещё на два шага, развернулась с ножом в руке и попыталась встретиться с её нападавшим. Она смотрела в темноту, но ничего не видела. Она оставалась неподвижной, слушая звук дыхания.

Кошка, лежащая на узкой полке у стены лестницы, самодовольно мурлыкнула. Шаме слышала, как животное облизывало лапу в темноте. Шам, не заметив, нежно поцеловала её.

Она подавила облегчённый смех и продолжила путь в подвал. Температура заметно упала, когда последний тусклый свет остался позади неё. Она остановилась, снова взглянув на раздробленную магию мастерской, ясновидящей, хотя на этот раз она не закрывала глаза — это было бессмысленно с учётом полной черноты, которая преобладала в подвале. Она всё ещё чувствовала, что запреты запутались в коллекции антиквариата, но на этот раз более сильное притяжение было впереди неё и немного левее.

Шамера решила, что риск того, что кто-то увидит свет, был меньше, чем слышать, как кто-то наткнётся на кошку в темноте. Поэтому она снова заклинала свой волшебный свет. Она оставила его тусклым, чтобы не разрушить ночное видение. Согласно его непредсказуемости, кошке не хватит никакого следа.

Первая дверь завела Шамеру до входа в зону хранения, заполненную пищевыми продуктами. Вторая комната была, очевидно, мастерской — но одна из неправильных. Части из сломанной или недостроенной мебели распределялись упорядочённым образом над комнатой. Третьей двери не было, хотя она чувствовала пульсацию магии совсем немного, когда пошатнулась.

Нахмурившись, она нетерпеливо постукивала ногой по полу и уставилась на мастерскую. Она вдохнула и, под запахом лимонного масла и пятна, ощутила запах трав и острый запах сожжённых волос. По её мнению, она сравнила размеры комнаты хранения продуктов и деревянной мастерской. Хранилище было значительно более узким.

Она вернулась в кладовку и обнаружила за полкой высушенной петрушки и свежих овощей простую дверь, которая привела к истинной мастерской лорда Халвока, пахнущей магией вместо пятна. Войдя в комнату, она почувствовала странное чувство во времени. Семинар старика был похож на вечеринку.

Здесь не было следов чёрной магии, как в хижине в Чистилище; но Шамера больше ничего не ожидала. Маг, который потворствует запретным искусствам, вряд ли сделает это в своём собственном доме. Она начала просматривать книги.

Каждая магия обладала определённой подписью, которая назначала её магу. Из-за этой подписи можно было сказать, какое заклинание будет делаться, даже если это было неизвестно магу, который смотрел на него. Вместо того, чтобы тратить время на просмотр каждой книги, Шам коснулась книг в свою очередь, используя свою магию, чтобы извлечь те тома, которые могут содержать чёрную магию.

Через двадцать минут работы она разложила три книги на гладкой поверхности мраморного стола. Первая — это старое издание ещё более старого текста. Она содержала несколько заклинаний, которые призывали к использованию различных частей тела…> указательный палец повешенного при весеннем равноденствии <, > глаз умершего во сне <. Достаточно называть подопечных чёрной магией, но дальновидное заклинание, наложенное на них, не было тем, что искала Шам. Она отложила книгу.

У второй была перевязка из мягкой кожи с маслом, и у неё был показательный титул Маджик Боке. В отличие от первой, она была запечатана заклинанием, поэтому её нельзя было случайно открыть ничего не подозревающим. Шам потратила некоторое время, чтобы разогнать заклинание, которое оказалось старым и мощным — и смутно знакомым. Как только палата потеряла свой эффект, книга открылась с трепещущими страницами, а подпись зла увеличилась в десять раз.

— Я обнаружил её в пепле пожара, где была сожжена библиотека волшебника короля, — тихо сказал ей лорд Халвок.

Шам повернулась к нему и кивнула от неформальности, которую она не чувствовала. Никогда не показывай страх или не узнаешь, что ты был удивлён. — Я думала, что узнала работу старика в бункере. Вы её никогда не открывали?

Неуклюжие пальцы лорда Халвока погладили кошку с жёлтыми глазами, опущенными вокруг его плеч, за ушами. Животное моргнуло. — Нет, у меня есть одна и таже, хотя я думаю, что издание Маура может быть немного старше моего.

Он небрежно пошёл к столу, где лежали книги, и схватил то, что Шамера не успела выучить. Он подобрал печать, которая закрывала её, и открыл копию, чтобы показать ей тот же текст, который был на странице книги, которую она открыла, хотя и написана другим почерком. — Это моё издание. Поскольку вы были учеником Маура, я обнаружил, что те, кого вы открыли, должны быть вашими. Я советую вам хранить книгу в месте, где никто не может её найти. Тексты, касающиеся чёрной магии, запрещены, леди Шамера.

Он закрыл книгу и встретил её глаза. — Скажи, как сегодня днём ты узнала, что я был волшебником? Мой гид от старого волшебника уже обманул многих магов, которые — простите меня, если я так говорю — были сильнее вас.

Она пожала плечами. — Как давно ты знаешь, что я волшебница, ищущая демона вместо любовницы судебного пристава?

— После всех этих лет лорд Керим выбирает любовницу — не просто любовницу, а родную. — Он на мгновение закрыл глаза. — Мы так долго не надеялись. Просто держался за наши земли тонкой нитью лорда Керима. — Он снова открыл голубые глаза и встретил её взгляд. — Когда я понял, что что-то происходит, легко связал это с тобой. Почему он выбрал неизвестную женщину из Саутвуда, которая, если вы простите, имеет больше стиля, чем красоты, если он может выбрать какую-нибудь фрейлин? Включая женщин из Южного леса, таких как леди Скай, потому что его вкус идёт в этом направлении.

— Конечно, из-за моего сверкающего духа, — ответила она бездумной манерой леди Шамеры.

Он невольно засмеялся. — Верно. Основываясь на сообщениях моих приёмных детей, я уже начал пересматривать свою мудрость. Сивен говорит, что думает, что ты используешь свою глупость с большим мастерством и хитростью. — Халвок покачал головой. — Помимо всего этого, вы должны быть волшебницей, чтобы помочь Фогту найти демона. Он никогда бы не осмелился пойти на что-нибудь ещё с дамой Саутвуда в этом политическом климате. И теперь ответьте на мой вопрос: — Как вы узнали меня?

— Маур всегда говорил, что перхоть — ненадёжное заклинание — это единственные подопечные, которые могут потерять свой эффект, не заметив своего создателя.

— Ты не хочешь мне рассказывать.

— Нет. Это не моя тайна, поэтому я не могу её раскрыть.

Он пристально посмотрел на неё, а затем кивнул. — Хорошо.

Шам поджала губы и слегка постучала пальцами по столу. — Звучит так, как будто вы цените лорда Керима. Вы это делаете?

Он нахмурился и резко посмотрел на неё. — Конечно, да. Почему вы спрашиваете?

Она подняла взгляд со стола и посмотрела на него суженными глазами. — Потому что какой-то идиот заказал Фогта в худшем уголке Чистилища, просто чтобы рассказать старую историю, которая, возможно, также была рассказана шёпотам.

При звуке её голоса брови Халвока поднялись. — Это была возможность, которой я просто не мог сопротивляться. Чистилище напоминает чёрную дыру, в которой исчезают наши люди. Восточные любят забывать, что это даже существует — или притворяться, что это не что иное, как трущобы, как большинство крупных городов. С акулой на вашей стороне вы были в безопасности. Никто не рискнул бы разобраться с его гневом…

— Чтобы убить лорда Кибеллы, который, как говорят, несёт главную ответственность за тушение любой надежды, Саутвуд когда-либо должен был избавиться от ига Альтиса? Ты тот, кто должен посетить Чистилище, если это то, о чём ты думаешь, — прорычала Шам. — Хотя акула может полагать, что он не является ни всемогущим, ни всезнающим, в Чистилище есть целое множество людей, которые с радостью пожертвуют своей жалкой жизнью, чтобы доказать это.

— Вы сейчас говорите, — тихо сказал Халвок, явно имея хорошую хватку на уме, — как заинтересованный гражданин или как хозяйка судебного пристава?

— Это имеет значение? — Она ответила категорически. — То, что вы делали, было глупо и ненужно. Судебный пристав знает всё, что ему нужно знать о Чистилище; как ты думаешь, где он меня нашёл?

Халвок замолчал на мгновение. — Вы были в Чистилище?

Шам кивнула. — Судебный пристав спас мне жизнь. Почему, по-твоему, я работаю на него, а Альтис поклоняется кибеллеру? — Крутизна правды была одним из её многочисленных талантов.

— Лорд Эрван был едва ли настолько бедным, чтобы его вдова… — Он колебался, а затем объявил тоном человека, который произнёс что-то очевидное, что он раньше забыл: — Ты не его вдова.

— Я, — сказала Шамера, изнурив своё раздражение, чтобы ухмыльнуться ему: — Я воровка, живущая в Чистилище с праздников. Послушай, ты должен рассказать мне всё о демонах, которых ты можешь сделать.

Внезапно он тоже ухмыльнулся. — Потому что теперь я должен чувствовать себя виноватым, чтобы рискнуть заговорить об этом? Ну, я признаю, глупая идея настаивать на том, чтобы судебный пристав пришёл в мою мастерскую, особенно учитывая его ослабленное состояние. Хотя с тех пор, как Вен умер, ему, похоже, намного лучше, не так ли?

— Вообще-то, — ответила она, — это не совсем так. Он чувствовал себя лучше, так как мы обнаружили тело Вена, хотя это было немного связано с другим. В ту ночь я нашла серию рун на самого Фогта и в его окружении, которые связали его с демоном. Видимо, демон несёт ответственность за болезнь лорда Керима. Я не уверена, почему он это сделал, да, я даже не знаю, что именно он пытался с этим сделать. Руны, используемые существом, были странными образцами основных узоров.

Лорд Халвок огляделся, пока его взгляд не упал на два стула. Он предложил один из них воровке и сел на другой. — Почему бы тебе не рассказать мне, что ты знаешь об этом демоне, воровка, и я расскажу тебе всё, что могу тебе сказать?

— Хорошо. — Она села на своё место. — Демон убивает людей каждые семь-восемь дней и делает это в прошлом… ну, около девяти месяцев. В течение нескольких месяцев он предпочитал убивать на фестивалях. Как я уже сказала, он также убил Маура в Чистилище, что первоначально привлекло меня к этому вопросу.

— Значит, убийства начались примерно в то же время, что и болезнь Фогта? — спросил Халвок.

— Да.

Лорд Халвок нахмурился. — Из того, что я знаю о демонах, он убивает гораздо чаще, чем это действительно нужно делать. Демоны зависят от кормления смертью, но, предположительно, только раз в несколько месяцев.

— Правильно, — согласилась Шам. — Но я думаю, ему нужно убивать намного чаще, чтобы его симулакум был работоспособен.

«Симулакум?» — подумал Халвок.

— Лорд Вен был мёртв в течение нескольких дней, когда мы нашли его тело. Я… освежила его, чтобы не допустить паники среди тех, кто всё ещё видел его при дворе, в то время как его тело уже сгнило в редко используемой комнате на пиршестве. Последняя фигура, которую принял демон, и о которой я знаю, был мёртвым конюхом.

— Конюх, который был найден мёртвым в присутствии этого Селки, который находится под защитой судебного пристава?

Она кивнула. — Демон убил его, чтобы избавиться от Вена, и он использовал Элсика — Селки — чтобы пустить как можно больше песка по его следам.

Халвок покачал головой. — Подливый, — проклял он. — Неудивительно, что его так трудно поймать.

— Не могли бы вы рассказать мне, как можно найти демона?

— Нет.

— Ну что ж. Можете ли вы хотя бы сказать мне, как убить его?

Халвок пожал плечами. — Узнайте, кто он, и убейте тело, в котором он находится, — после того, как вы уничтожите симулакум. Демон должен занять около десятилетий, прежде чем найти человека, тело которого он может украсть. Знаете, они могут это сделать, если они ещё не привязаны к хосту. Сам демон не может быть убит… разве… — Он напряг своё тело, как будто к нему только что пришла новая мысль. — Если вы найдёте демона и поработите его, как это делали старые волшебники, он умрёт, если вы умрёте.

Шам подумала об этом и покачала головой. — Теперь он свободен, потому что он убил волшебника, которого вызвал, и он знал гораздо больше о демонах, чем я. Есть ли способ отправить его обратно туда, откуда он пришёл?

Лорд Халвок кивнул и объяснил: — Вам нужно будет найти девственника-мужчину, вырезать язык жертве и вынуть глаза, произнести несколько строк, вырезать сердце и съесть демона, кусая его самой. Смерть может развязать огромную силу при правильном использовании. У меня есть молодой кузен, который может быть подходящим, хотя я не могу поджечь руку своей девственностью.

Шам фыркнула. — Я думаю, что если нет другого выбора, мне лучше обойтись без него. Я буду доволна убить его тело хозяина. Как насчёт Архимага, который уничтожил Тибокка? Как он это сделал?

— Ему удалось связать демона с мёртвым телом, который он взял, поэтому он не мог найти другого хозяина. Для этого он использовал заклинание, которое было потеряно с большинством других знаний о демонах — оно тоже не в книге Маура. Может быть, в библиотеке ай'мага есть что-то. Я не остановлю вас, если вы захотите спросить у ай'мага, есть ли у него книга о демонологии, хотя он должен будет выступить за такое признание и быть казнённым. Возможно, это поможет, если вы сказажете ему, что, хотя у вас есть книга о науке о демонах, вам нужна определённая информация.

Шам невольно рассмеялась и подняла руку, чтобы указать, что она поняла. — Будет приёмлемо, если я снова поговорю с вами, когда у меня будет возможность прочитать это? — Она постучала книгой, которую он ей дал.

Благородник одобрительно склонил голову. — У вас должно быть то, что я могу вам предложить. Я свяжусь с моим старым мастером, чтобы узнать, есть ли у него какие-либо предложения.

— Я буду признательна за это. — Шам поднялась со стула и направилась к двери. Но прежде чем открыть её, она снова повернулась к нему лицом. — Лорд Халвок, у вас есть книги о рунах? Что-то, в чём могут быть упомянуты формы, которые использует демон?

— Старые руны? — Он подумал. — У меня может быть что-то, что может оказаться полезным.

Он опустился на колени, вытащил тонкую ленту с нижней полки и довёл её до Шаме. — Я купил это на рынке несколько лет назад. Она намного старше, чем кажется, и содержит руны, которые я никогда раньше не видел.

— Спасибо, — сказала она, принимая книгу.

— Если хочешь, можешь выйти из парадной двери.

Она повернулась к нему и озорно посмотрела на него. — И пусть все видят, как хозяйка судебного пристава покидает ваш дом ночью? Я найду другой путь, сэр.

— Значит, Халвок не вызывает никаких демонов? — спросил Керим, набивая другую подушку за спиной для поддержки.

Шам так устала, что у неё болели кости, и у неё были проблемы с ясностью. Оставив дом лорда Халвока, она пошла прямо к нему, не пытаясь найти безопасное убежище для своих недавно приобретённых книг — для работы над чёрной магией в любом случае не было безопасного убежища.

— Я так не думаю, — наконец ответила она. — Когда он вызывает демонов, он лучший актёр, чем я могу ему доверять, и он не делает это дома.

Керим кивнул. — Этого достаточно для меня. Почему бы тебе не заснуть и не увидеться завтра? — Шам отпустила игриво и вышла из комнаты под гобеленом.

Одна в своей комнате, Шам сделала паузу в темноте, чтобы перевести дыхание. Книга рун не беспокоила её, но она не совсем знала, что делать с другой группой. Несмотря на то, что она вернула защитное заклинание, подпись чёрной магии просочилась.

Вздохнув, она положила книгу на следующую лучшую поверхность, которая попала под неё, и подняла вторую, более безобидную работу сверху. На следующее утро она позаботится об этом. Затем она сняла свой грязный костюм — дождь превратил толстый слой пыли в грязь — и бросила одежду в сундук. Когда она закрыла крышку, она увидела серость, что влага мантии будет привлекать, но она слишком устала, чтобы справиться с этим.

Громовой стук в дверь Керима был настолько громким, что Шам внезапно села в постели и произнесла мягкое проклятие. По весу век она подсчитала, что спала меньше часа. Она всерьёз посчитала, что если не обращать внимания на шум и лечь, чтобы добраться до сна, но это было что-то, что, очевидно, было достаточно важным для Фогта просыпаться в такой неприличный поздний час ночи.

Зная, что её вторжение может не приветствоваться, она растянулась на полу и подняла нижнюю часть гобелена, пока не увидела комнату Керима.

Керим уже натянул свой халат и использовал свой боевой штаб, чтобы поддержать себя, когда он мучительно входил в комнату.

— Да? — позвал он, прежде чем открыть дверь.

— Лорд, леди Тирра прислала меня, чтобы рассказать вам, что леди Скай в опасности.

Шаме услышала, как Керим отпёр замок на двери, и косяк скрипнул один раз. Грудь запрещала ей видеть, потому ей пришлось полагаться на уши.

— Я не знаю точных обстоятельств, но леди Тирре кажется, что это может быть связано с недавним выкидышем леди Скай. — Голос был очень молодым посланником.

Керим снова появился в поле зрения Шаме. С ворчанием он сел в инвалидное кресло и бросил боевой штаб на кровать. Не теряя времени, он вышел из комнаты.

Как только дверь закрылась позади него, Шам вскочила на ноги, открыла грудь и порылась в беспорядке, пока её рука не зарылась вокруг влажной ткани. Она одобряла, как её мокрый воровской костюм склонился над придворным платьем. Только когда она боролась с непослушными вещами, она поняла, что ей не нужно было разблокировывать сундук. Как только она оделась правильно, она ударила по кожаной деревянной крышке и запечатала его заклинанием вместо того, чтобы беспокоиться о защёлке.

Затем она быстро открыла секцию панели, которая привела к секретным проходам, и проскользнула. Тем временем она знала эти пути лучше, чем коридоры, через которые более простые люди в здании переходили из одного места в другое. Только три раза ей приходилось пересекать основные проходы. Либо удача, либо поздний час покинули её с пустынными коридорами, и никто не мог быть замечен далеко и широко, когда она бежала из одного секретного коридора в другой по дороге в комнату леди Скай.

Как и в большинстве жилых комнат, глазок в спальне леди Скай оказался запечатан. Тем не менее, Шам едва хватало волшебства, чтобы вытащить плату со стены. Прежде чем она полностью удалила его, она выпустила свой волшебный свет. К счастью, леди Скай жила на третьем этаже, где размещались все незамужние дамы. Здесь было несколько окон, которые позволяли лунному свету сиять в комнате.

Почти каждый мог подумать, что леди Скай позирует для художника. Серебристый свет луны играл на её бледных волосах и ласкал её маленькую фигуру, которая казалась стройной, как будто она никогда не была в других обстоятельствах. Её муслиновая белая ночная рубашка заставила её выглядеть моложе, чем она была на самом деле. Она сидела, скрестив ноги на кровати, глядя на кинжал, который держала обеими руками.

Шам могла видеть только угол её челюсти с лица, но у неё был беспрепятственный взгляд на тонкие руки леди Скай, которые повернули и скрутили кинжал, как будто рассматривали нож на рынке для покупки.

Шам начала искать скрытую дверь, через которую она могла войти в комнату. Чистилище устранило всё сострадание, которое она испытывала к людям, которые выбрали лёгкий путь, но у леди Скай был по крайней мере её недавний выкидыш в качестве предлога: это был известный факт, что женщины при таких обстоятельствах становились очень сентиментальными. Скай была из всех женщин-представителей двора, с которой познакомилась Шам, ближе всего к другу, и ей хотелось, чтобы с ней ничего не случилось. Она изучала область, которая выглядела так, будто она могла скрыть открытие, когда услышала голос Керима. Она быстро поспешила назад к глазку и следила за ней.

— Дай мне кинжал, Скай.

Дверь не могла быть заперта, потому что кресло-коляска Керима остановилась в комнате за порогом. Леди Скай подняла кинжал, пока лунный свет не затанцевал на клинке.

— Он слышал моего мужа, — сказала она сочувственно. — Он всегда следил за тем, чтобы всё его оружие было острым.

— Скай, ты знаешь, как тяжело убить себя кинжалом? Если вы не знаете точно, что вы делаете, может потребоваться несколько дней, чтобы умереть от такой раны. Несмотря на похвальные принципы Фахилла, травмы кинжалов чрезвычайно болезненны… и довольно беспорядка. — Керим использовал ту же самую болтовню, когда он подкатывал стул к кровати.

Из окна ворвался свежий ветерок, мягко позволяя скромному белому муслину из ночной рубашки леди Скай на её коже шевелиться. Колёса стула коснулись края кровати. Керим терпеливо ждал ответа.

— Они все умирают, — тихо сказала леди Скай, смущённая девушка. — Мои дети, мои родители, мой муж, Вен — все они. Может быть, я проклята. Так много людей умирают здесь — может быть, это закончится, если я умру.

— Скай, умирающие никогда не останавливаются. — Голос Керима был мягким, но невозмутимым. — Единственная уверенность, которую может предложить жизнь, — это смерть. Будут ли ваши родители, Фахилл или Вен, хотеть, чтобы вы умерли без причины? Неужели мужчина должен тратить на неё меньше скорби и человека, которого нужно оплакивать? Фахилл любил тебя. Я сражался бок о бок с мужчиной, и он был затворником, озлобленным воином, пока не пришёл к нему. Через несколько месяцев он был с вами, он был счастливее, чем когда-либо. Он не хотел бы, чтобы вы использовали его смерть как причину, чтобы уничтожить то, что он так любил.

В тайне Шам отступила от глазка. Не было никакой опасности для Керима, и в какой-то момент Шам начала доверять способности Леопарда — он может рассказать леди Скай о этой глупости даже без её помощи.

Шамера должна была освободиться от голоса Скай. Не смерть и смерть не были такими тяжёлыми, хотя, с приливами, оба могли быть достаточно плохими — было действительно трудно найти причину для продолжения жизни. Она желала леди Скай удачи.

Из комнаты женщины Шам услышала звук кинжала, брошенного на землю, а затем на плече мужчины приглушённые рыдания. Шам остановилась и повернулась к глазку.

Керим держал Скай на коленях, ласково лаская её волосы, плечи трепещут от горя. Шам прикусила нижнюю губу и отвернулась. В том тёмном коридоре, где она слушала звуки горя другой женщины, она призналась в чём-то, чего она никогда бы не признала при дневном свете: Шам, воровка, любит Фогта из Саутвуда.

Утомлённая, она вернулась в свою комнату. Она бросила свою одежду обратно в сундук и отыскала ночную сорочку. Затем она вползла в постель, подтянула одеяло на голову и подождала, пока сон придёт.

Дверь в комнату Шаме громко отскочила от стены. Внезапно она проснулась и оказалась в глупой приседающей позе на краю кровати, сжимая кинжал одной рукой. Сонная, она нахмурилась и посмотрела на злоумышленников.

Поднятые брови Тальбота напомнили ей о ночной рубашке любовницы Фогта, и она поспешила обратно под одеяло. Элсик, естественно, был невосприимчив к зрению.

— Мне жаль беспокоить тебя, миледи, — сказал Тальбот, подавляя смех, — но судебный пристав находится на встрече, и у меня есть работа. Я должен просмотреть записи, которые были отправлены из храма. Я ждал столько, сколько мог, потому что Керим сказал, что вы ушли поздно в утренние часы. К настоящему времени у нас есть это после полудня, и кто-то должен позаботиться о том, чтобы этот парень был здесь, — Тальбот похлопал мальчика тяжёлой рукой по плечу — не есть в кучке.

Шам бросила на Тальбота хмурый взгляд. — Обычно стучат, прежде чем открывать дверь.

Он усмехнулся ей. — Значит, ты ценишь стук, воровка? Я никогда не слышал ничего подобного.

Смеясь, Шамера подняла руки, чтобы признать поражение. — Добро пожаловать, Элсик. Уходи, Тальбот. Мы оставляем друг друга без проблем. Я держусь подальше от разгневанных толп, и Элсик может позаботиться о дворянах.

Элсик усмехнулся. — Для тебя, моя госпожа, я всё сделаю.

Шам покачала головой в направлении Тальбота. — Однажды ночью от конюшни до придворного. Постыдись развращать невинную молодёжь.

— Меня? — возмутился Тальбот. — Это были женщины. Я поразил кучку дочерей, которые рассматривают любого неродственное мужское существо как честную игру, не говоря уже о симпатичном и таинственном парне, подобном этому.

— Ах, — сказала знающая Шам. — Есть настоящая причина, почему вы привели Элсика на торжества сегодня.

Тальбот ухмыльнулся ей и ушёл. Шам начала вставать с кровати, затем нерешительно взглянула на Элсика.

— Я действительно не вижу тебя, — сказал он с лукавой улыбкой. Очевидно, вечер, проведённый с семьёй Тальбота, сделал его хорошим — он выглядел гораздо менее потерянным, чем накануне в конюшне.

— Я думаю, ты можешь подождать в комнате Керима, пока я не оденусь, мой друг. Если вы пойдёте прямо на четыре шага, — сказала она и подождала, пока он выполнит, — сделайте шаг влево, затем сделайте шесть шагов к стене. Поверните направо и идите вперёд, пока не почувствуете гобелен. Под гобеленом — проход в спальню Керима.

Когда он вышел из комнаты, Шамера отбросила одеяло и беспорядочно вытащила платье. Это был цветной кусок шёлка в пылающем апельсиновом золоте и глубоком голубом индиго с разрезами по обе стороны юбки, которые доходили до бёдер. Ей пришлось подбираться, чтобы найти петтикот — немного больше, чем красочные шёлковые полоски на верёвке. Это было основой на некоторых платьях, которые носили купеческие женщины-кланы, но это было гораздо более провокационно — и у него было относительно мало кнопок, и единственное, которым не смогла сделать Шам, не делать платье более открытым, чем оно уже было.

Когда она направилась к комнате Керима, она увидела две книги, терпеливо ожидающие на тумбочке, которая чудесным образом появилась в качестве замены того, что она уничтожила. Ей нужно было найти способ удержать Элсика, пока она работает над чёрной магией, — и лучшее место для хранения книги, если она не была в её палате. Её сундук может помешать группе попасть в невинные руки, но она не сможет скрыть это от кого-то, кто знал о магии.

Шам услышала слабые звуки арфы, которые были названы. Она нырнула под гобелен и обнаружила, что Элсик обнаружил среди всех рассеянных в комнате оружий бардовскую арфу. Он сидел у подножия постели Фогта и играл на инструменте. На простыни были пятна, подозрительно как-то, как если бы он использовал вещество от пыли арфы.

Элсик поднял голову, когда она вошла в комнату и отпустил пальцы от струн. — Керим позволяет мне играть с ним, когда я здесь. Это прекрасный инструмент.

Шам с сомнительным взглядом посмотрела на арфу. Она не принесла бы на рынок более трёх кусков меди, и только если кто-то сначала очистит и отполирует их; дерево было старым, поверхность поцарапалась, как будто бард нёс её с собой на прогулках несколько жизней.

— Он научил тебя играть? — спросила она, не желая комментировать качество арфы.

Элсик покачал головой и снова начал перетягивать руки над струнами. — Нет. Я уже знал, как играть, хотя я не мог вспомнить, пока не держал арфу. Лорд Керим говорит, что его пальцы слишком коротки для струн, но он иногда поёт со мной.

То, как он играл, казалось незнакомым, но её глубоко трогательный звук потряс Шаме дрожью над незатронутой спиной. Она всегда считала старика мастером музыки, но он даже не приблизился к навыкам, которые Элсик вызвал, когда он наиграл звуки из старой изношенной арфы. Струны плакали от меланхолии его песни.

Поскольку Шам не могла думать о словах, которые не были бы избиты, она нашла место для сидения, закрыла глаза и позволила себе захватить музыку. После нескольких хоров Элсик обменялся задумчивым настроением на более привычную мелодию праздничной песни. Он сыграл беззаботный стих один раз, прежде чем добавить свои вокалы в звуки арфы.

Шам приятно улыбнулась и протянула босые ноги на бархатную обивку кресла. На юбке не было целомудренного отношения, но только Элсик и она были в комнате. После последнего хора он отложил арфу, согнул пальцы и застенчиво засмеялся, когда Шам выдала ему аплодисменты.

— Это арфа, — объяснил он. — Любой может сделать такой инструмент хорошим.

— Не я, — сказала Шам. — И даже мой хозяин, который был талантливым музыкантом по выбору, не мог этого сделать. Мне нужно немного почитать. Если вы хотите продолжать играть, я принесу свою книгу сюда, где удобнее стулья.

Вместо того, чтобы ответить на вопрос со словами, Элсик снова взял арфу. Шам вернулась в свою комнату и достала книгу, которую она получила от лорда Халвока. Когда она вернулась в комнату Керима, она удобно села на стул и стала поднимать защитную обложку книги.

Элсик перестал играть и склонил голову. — Что ты там делаешь?

Она выпустила первую из подопечных и остановилась, чтобы ответить. — Магия.

Он нахмурился. — Чувствую… как-то странно. Не похоже на волшебство, которое я знаю.

Шам подумала об этом на мгновение, пытаясь решить, как волшебство, созданное духовой палочкой, отличается от того, что она использовала.

— Это отличается от того, что ты делаешь, — сказала она наконец. — Я не очень хорошо понимаю твою манеру; и я не знаю, знает ли кто-нибудь об этом. Иногда, когда она достаточно сильна, я чувствую её так, как вы чувствуете, что я делаю. Магия, которую вы используете, уже сформирована силами природы — например, приливами моря. Магия, которую я использую, не имеет формы. Я налагаю её на книгу или другие вещи, на которые я хочу повлиять.

— Есть что-то ещё, — добавил Элсик после паузы низким тоном. — Что-то мне не нравится.

— О, это, — сказала Шамера. — Книга, которую я читаю, содержит довольно подробный раздел о демонологии. Есть волшебство, оно возбуждает вас…

— Со смертью, — перебил он её, внезапно насторожившись, как благородная собака.

— Верно. Я даже не работаю над заклинаниями, но писать о таких вещах замалчивают страницы.

— О, — сказал Элсик, хорошо подражая её предыдущему тону. Он коротко кивнул и продолжил играть снова. Он не казался несчастным, просто задумчивым, поэтому Шамера подарила ему свою музыку.

Интересно было прочитать подробные объяснения правильной церемонии призыва мёртвых, сопровождаемую песнями типа «Как корова съела крышу» или «Девичьи объятия». «Выбор мог быть хуже», — подумала Шамера, но как-то простые деревенские мелодии ещё больше огорчали жертву трёх поросят. Она почувствовала облегчение, когда кто-то постучал в дверь, дав ей предлог, чтобы перестать читать.

Шам наклонилась под гобеленом и бросила книгу в сундук, который необъяснимо показал себя незапечатанным, когда она проходила мимо по дороге к двери. Нахмурившись, она посмотрела на сундук, но затем снова начался стук.

— Я иду, — сказала она, открывая дверь.

Тальбот позволил своим глазам бродить по её странному виду и покачал головой. — Я слышал, что ты подошла к старым девицам в твоём выборе одежды. Впервые я вижу старую служанку в оранжевом.

Шам одарила его озорным взглядом и проворковала: — О, но сэр, женщинам нравится быть непредсказуемыми.

Тальбот рассмеялся и вошёл в комнату, когда она указала на него. — А где ты спрятала парня, а? Под кроватью?

— На самом деле, мы воспользовались более уютным декором в комнате Керима.

Брови Тальбота поднялись. — Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что ты спала с ним, как раскованная, когда ты пользуешься его помещением.

Шам выдала ему таинственную улыбку любовницы судебного пристава, не отвечая на реальный вопрос в его глазах. Элсик вышел из-под гобелена и пробрался через комнату, как будто он делал это сотни раз.

— Сработал, мастер Тальбот? — спросил он.

— Пока, мальчик. — Начальник службы безопасности вернулся к Шамере. — Существует множество доказательств того, что история старого мага правильна, чтобы оправдать более пристальный взгляд, но я пока не нашёл ничего интересного. Завтра у меня есть несколько встреч, и я не осмелюсь оставить Элсика с моими девушками — они всё ещё гладят его кожу и волосы.

— Тогда приводи его сюда ради меня. На данный момент я ничего не читаю. И, учитывая содержание, мне не больно иметь кого-то со мной, поэтому я не испугаюсь, — призналась она правдиво.

Тальбот рассмеялся. — Я вижу. Ну, и теперь мне нужно быстро вернуться домой, иначе женщина бросит последние остатки обеда перед соседней собакой. Пойдём со мной, Элсик.

Тальбот засунул руку Элсика в свою руку и повернулся, чтобы уйти. Перед тем как закрыть дверь, Шам услышала, как Тальбот произнёс по-отцовски: — Ну, женщина сказала, что у неё хорошая жирная утка для жарки. Вы должны избегать соуса, если можете, но вы не найдёте лучшего наполнения в любом месте…

Воздух снаружи оказался прохладным и свежим, и Шам натянула капюшон на лицо. Конюхи видели её в обеих масках, поэтому она надеялась, что будет похожа на даму по пути к тайной встрече со своим возлюбленным через плащ с капюшоном и позднюю вечернюю тьму. Она слышала Шёпот на обеденном лотке, но, поскольку она потратила некоторое время, чтобы уйти незаметно из здания, она не могла быть уверена, что посланник будет ждать.

— Ах, такое прекрасное лицо никогда не должно быть скрыто, как скрытое сокровище. — Голос акулы грохотал из темноты сарая.

Шам уклонилась в тени, где ждал акула. Осторожно, она наблюдала за конюшней, пока не убедилась, что никто не обратил на неё особого внимания, прежде чем она сказала с нетерпением: — Остановите дерьмо, этого достаточно в конюшне. Почему ты просто не отправил ещё одно письмо?

Он опустился в стог сена и вытащил стебель, чтобы пожевать. — Я думал, что лучше позаботиться о вас и убедиться, что вы не слишком привыкли к вашему новому оперению, — он кивнул в сторону своей одежды — и помните, что вы не павлин, а лиса.

Шам скрестила руки на груди и нахмурилась. — Что у тебя есть, сэр Фокс?

— Халвок изучал магию с Каулдехелем фон Ретом в течение двенадцати лет. Я не знаю, почему этот маленький факт пережил все другие времена, когда я спрашивал о нём, но я лично узнал об одной из полусверов Халвока.

Шам подняла брови. — Ты снова благородный? Это преступление, которое может быть наказано верёвкой.

Акула угрожающе улыбнулся. — Ах, но я влияю на Фогта. Случайно я очень хорошо знаком с его любовницей.

— А кто только что напомнил мне, что Фогт на самом деле не имеет любовницы? — спросила Шам с большой усмешкой.

— Виноват, — ответил он с широким поклоном. — Я также спросил об истории Демона Праздника. На самом деле, похоже, такое повествование, хотя ничто из того, что дошло до моих ушей, не появляется под именем Чэнь Лаут. Я слышал две или три разные версии, но многие существенные моменты соответствуют отчёту мастера.

Шам кивнула. — Хорошо. Тальбот наблюдает за старыми записями. Кажется, есть достаточно доказательств, подтверждающих историю, рассказанную нам Халвоком.

Акула плюнул на стог сена. — Третья интересная новость, которую я подобрал, может быть, почему демон атаковал старика. По-видимому, у Маура была ссора с демоном, прежде чем он стал волшебником короля. Его вызвали в деревню, где произошла серия странных убийств. Там он обнаружил, что демон скрывается среди группы менестрелей, которые зимуют в деревне. Он мог увести его, но не уничтожить.

— Чэнь Лаута? — Спросила Шам.

— Мой источник этого не знает. Если так, то, возможно, Маур смог бы узнать его.

— Старик был слепым, — напомнила ему Шам.

— Если бы он знал, как выглядит человеческая форма демона, он мог бы описать её достаточно хорошо, чтобы узнать, кто он. Это объясняет, почему демон атаковал его.

— Я чувствую, что картина постепенно проясняется, — сказала она с сожалением, — но я чувствую, что смотрю на картину с неправильной стороны.

— Надеюсь, ты найдёшь этого демона, прежде чем он сможет снова убить. Я чувствую, что ты не в списке людей, которых он любит.

Шам рассмеялась. — Эта мысль приходила ко мне несколько раз в последнее время. Я буду осторожна.

Акула насмешливо фыркнул. — И я скоро буду рыбаком. Просто будь умнее, чем он.

С музыкой Элсика в ушах, в пятый раз Шам читала заклинание, которое нужно было использовать, чтобы отправить демона обратно к его истокам. Где-то под аккуратно написанным рецептом была философия, которая доминировала над ним. Смерть жертвы, казалось, имела особое значение, которое выходило за рамки магии смерти.

Когда она снова прочитала заклинание, гусиные шишки распространились по её рукам. Сначала она проигнорировала это, обнаружив, что это естественный ответ на заклинание, которое она изучала. Только постепенно она поняла, что её нервы покалывают с очень реальным присутствием магии. Она подняла глаза от своей книги и заметила, что Элсика не было в её комнате. Его музыка выходила из её комнаты — и он не играл на арфе.

Ледяная дрожь пробежала по её спине, когда она услышала ясные ноты флейты Маура. Должно быть, она оставила сундук разблокированным… хотя это не похоже на неё, забыть запечатать его. И всё же она сделала это, по крайней мере, два раза и теперь, по-видимому, третий. Дарн-флейта…

Она засунула книгу под руку и нырнула под гобелен. В её комнате было так много сконцентрированной магии, что она чувствовала, что задыхается. Шам знала о неприятной привычке флейты назвать кого-то, кто знал, как её использовать. Учитывая его магические и музыкальные способности, Элсик должен быть особенно восприимчив к призыву.

Он мягко сыграл на флейте, присев на краю постели с мечтательным выражением на лице и так расстроился в музыке, что, вероятно, подозревал, что он понятия не имел о буре магии, которая была от неё. Поскольку всегда считалось опасным прерывать того, кто работал магией, Шам села рядом с Элсиком на кровати и имела намерение отвлечь его концентрацию очень медленно от музыки.

К сожалению, он внезапно перестал играть.

— Извините… — У него не было возможности продолжить, пока сгущающаяся магия не сотрясала кандалы музыки флейты и начала образовываться в огонь, как это делала любая дикая магия. Дым вздымался со дна гобелена, и маленькие пламени лизали бегуны здесь и там, обивку и всё остальное, что в противном случае было легковоспламеняемо.

Инстинктивно Шам попыталась взять её под контроль, прежде чем разум сказал ей, что никогда не может быть зелёной магии. Она только начала отрываться и искать другой способ справиться с ущербом, нанесённым магией, прежде чем дым в комнате стал опасным, когда ей стало ясно, что ей стало ясно.

Первое заключалось в том, что только человеческая магия имела тенденцию превращаться в огонь, если развязалась неоформленная; зелёная магия уже была сформирована её текстурой, прежде чем её вызвали. Второй момент заключался в том, что магия, когда они хотели получить контроль, отреагировала на них. Она не теряла времени, зная, почему Элсик вызвал человеческую магию с флейтой. Горячий дым, горящий в её лёгких, напоминал ей о спешке.

Снова она попыталась получить контроль. Трудно было справиться с магией, которую она не вызвала сама — Элсик не был её учеником, и у неё было больше власти, чем когда-либо. Когда она изо всех сил пыталась, она смутно поняла, что панели, освещённые пламенем, не поддаются контролю.

Ей пришло в голову, что, возможно, было бы легче наложить заклинание на магию вместо того, чтобы пытаться приручить её. Шам пришла к выводу, что огонь в камине будет так же хорош, как и всё, чтобы рассеять бесцельно доходящую силу, и он приписал волшебство брёвнам, которые только и ждут, чтобы их зажгли.

На этот раз их усилия были намного успешнее. Вдруг деревяшки взмыли в пламени, который гневно взвизгнул и сожгли его дотла в мгновение ока. Она использовала последнее волшебство, чтобы погасить случайные мелкие пожары и выгнать дым. Вскоре после этого в комнате воцарилась тишина, которая была намного теплее, чем раньше.

— Что случилось? — покорно спросил Элсик.

Шам слегка засмеялась. — Это очень хороший вопрос. Флейта — это устройство, предназначенное для того, чтобы маг мог сконцентрировать магию легче и быстрее, чем он может при обычных обстоятельствах. По-видимому, это работает так же хорошо с зелёной магией, как и с человеческой магией, но волшебство, которое их объединяет, всё ещё столь же необработанно, как и те, которые используются человеческими магами, такими как я. Человеческое волшебное пламя, когда тот, кто вызывает его, не может его сдерживать.

— Полагаю, это означает, что я не должен играть на нём. — Жалость в его голосе отразилась на его особенностях.

— Наверное, нет, — решительно согласилась она, заправила флейту в сундук и надела магию затвора. На следующей дуговой стреле она возьмёт глупую флейту в пещеру, где она больше не будет проблемой, — надеялась Шам.

Утомлённая, Шамера протёрла глаза и закрыла книгу заклинанием. Несколько часов назад Тальбот поднял Элсика и ушёл с ним. Спустя некоторое время Диксон принёс обед и сообщение от Фогта. Керим хотел остановить встречи, но было очень поздно.

Шам думала о попытке поспать, когда кто-то мягко постучал в её дверь. Поскольку это была внешняя дверь, это, вероятно, не Керим, а для Диксона звучание было слишком мягким.

— Кто там? — воскликнула она по-кибеллийски с сильным акцентом, который она приобрела в качестве любовницы судебного пристава.

— Сообщение для вас, госпожа, — ответил незнакомый мужской голос.

На мгновение Шам колебалась, затем открыла сундук и положил в него книгу. После тщательного закрытия сундука она прошептала: — Минуточку…

Она быстро проверила своё появление в зеркале. Убедившись, что выглядит так, как должна, открыла дверь.

Человек, стоявший перед ней, носил цвета слуги фестивалей. В перчаточных руках он держал маленькую деревянную коробку, которую протянул ей. «Дар», — подумала она, точно так же, как и все остальные, которым она выдала благосклонность, пытавшимся завоевать её.

Она взяла коробку и осмотрела её, как жадная женщина. Тёмная древесина была замусорена множеством резных птиц, из которых не было двух одинаковых. На мгновение она подумала, что это настоящее, но когда она повернула коробку, в ней что-то загремело.

— Теперь можешь идти, — высокомерно скомандовала она, думая, что ей не нужна аудитория.

— Извините, госпожа, но мне сказали подождать, пока вы не откроете коробку.

Пожав плечами, Шам нажала на маленькую защёлку. На чёрной ткани был полированный звёздный рубин, обрамлённый золотым кольцом. Её опытный глаз грубо подсчитал, сколько такое кольцо может стоить — больше, чем небольшое сокровище золотых монет в её морской пещере. Человек, который послал его ей, был либо дураком, либо имел особый вид благосклонности. В коробке не было сообщения.

— Кто послал это? — спросила она.

— Это было отправлено конфиденциально, госпожа. Я должен убедиться, что подарок подходит, прежде чем вернуться.

Шам нахмурилась, но это было ожидаемо от любовницы Керима: поверхностная и легкомысленная. Она не ожидала, что будет работать на слугу, который привык общаться с леди Тиррой. Обнаружила, что самый простой способ избавиться от этого человека — это надеть кольцо.

Спящее заклинание сработало так быстро, что у неё не было времени ругать себя за глупость. Её паническая попытка побороть заклинание никуда не исчезла.

Нетерпеливо, слуга поймал женщину, прежде чем она упала, и бросил её через плечо. Он вошёл в её комнату, закрыл дверь и толкнул защёлку вперёд. Временно он положил любовницу судебного пристава на кровать, потом он снял тунику и лосины слуги. Под ним была простая коричневая рубашка и широкие тёмные брюки.

Затем он снова поднял женщину через плечо, активировал прибор для открытия панели возле камина и вошёл в секретный проход.

Фикалл вздохнул более устало, чем это было необходимо в конце дня. Он обнаружил, что всё больше недоволен своим рангом как правая рука Первосвященника. Даже радость перехитрить Фогта на похоронах лорда Вена не длилась долго.

Мальчиком он услышал звонок Альтиса и добросовестно служил ему со всей силой, которую мог предложить жилистый маленький крестьянин. На протяжении многих лет его преданность окупалась — ласковый священник быстро поднялся в рядах слуг Альтиса. Однажды — и он вспомнил эту возможность как самый волнующий момент своей жизни — ему позволили поцеловать руку голоса Альтиса. Пророк улыбнулся ему, кратко рассказал о службе Фикаллу и отправил его в Ландсенд.

Снова маленький человек вздохнул. Фикалл согнал из Храма Кота со стола, который объявил палату своей личной территорией, опустился на колени и склонил голову.

Он пришёл к Ландсенду с такими большими надеждами — и не только потому, что голос послал его лично. В Кибелле священники рассказывали рассказы о Леопарде и чудесах, которые он произносил от имени Альтиса. Фикалл был готов поклониться легенде — вместо этого он встретил мужчину и того, кто очень мало любил храмовых священников. «Хотя, — подумал Фикалл, — имея дело с Братом в течение десятилетия, вероятно, кто-нибудь будет просить священства». Но, несмотря ни на что, иногда маленький священнослужитель спрашивал себя, поклонялся ли епископ Альтису вообще.

Если Леопард оказался разочаровывающим, то Первосвященник оказался в затруднении совершенно другого порядка. Как мог человек его ранга в церкви упускать из виду свет эскорта Альтиса? Первосвященник жаждал богатства и славы — расположение Храма было для него меньше, чем золото у двери его кабинета.

Фикалл закрыл глаза и пробормотал так знакомым ему языком, что ему не потребовалось никакого сознательного вмешательства. — Благословите, дайте мне понимание вашей мудрости и терпения, ожидая результата ваших желаний. Я благодарю вас за понимание моих недостатков. Аминь.

В нём течёт тёплый тигр, и он знает, что, если он откроет глаза, он увидит на руке картину Альтиса. Но он ждал и слушал, как его учили. Только когда тишина власти полностью исчезла, он открыл свои веки.

Со вздохом он поднялся и погладил доблестно свою белую мантию, пока она не повисла в безупречных складках до середины его тела. Он натянул свой зелёный пояс, отступил от маленького алтаря и потянулся за стаканом апельсинового сока, который он обычно пил перед сном.

«Фикалл, убери мой дом».

Потрясённый, маленький священник упал на колени, замечая боль, когда он ударился о твёрдую землю. Он не слышал голоса Альтиса с детства, но глубокое урчание звучало точно, как он помнил. Потребовалось время, чтобы его почтение позволило ему понять смысл этих слов.

Очистить дом? Как это может быть? Конечно, его нынешняя позиция указывала, что он потерял благосклонность своего бога, но он никогда не ожидал такой ссылки. Слуги храма взяли на себя уборку, чтобы священники могли посвятить себя более важным задачам.

«Фикалл, убери мой дом».

Фикалл вышел из своей комнаты. Если он спал раньше, он был обеспокоен тем, что его решимость могла оставить его ночью. Возможно, Альтис обнаружил в своём сердце зерно гордости, которое выросло в нём с тех пор, как его обязанности перешли от тривиальных к более высоким. Если Альтис хочет, чтобы он протирал полы, он отыщет метлу и начнёт с неё.

После мгновенного размышления он пришёл к выводу, что скорее всего найдёт такое приспособление рядом с кухней, которая находилась в настоящее время на другой стороне храма. Со скромной головой, поклонившейся воле своего бога, священник взял факел со стены и пробрался по длинным тёмным коридорам.

Он взял ярлык через святилище, которое рабочие уже оставили на день. Мраморная плитка сформировала аккуратные стоки, а Фикалл, на мгновение отвлёкшись от своей миссии, с удовлетворением отметил, что работа в этой области идёт быстро.

Мерцающий факел поймал грубую метлу, прислонённую к дальней стене святилища возле одной из дверей. Фикалл пересёк тёмный зал и с недоумением схватил потрёпанный предмет. Соломенная щетина была белой и застряла с остатками строительного раствора из плиток. В попытке ослабить порошкообразный материал он ударил его о стену.

Когда Фикалл, встревоженный, увидел грязь, которая исходила от него, он был поражён необычным шумом из коридора, который граничил с святилищем. Подталкиваемый к хитрости с помощью первичного инстинкта, он потушил факел на площади пола, где плитки ещё не были заложены. С метлой в руке он спокойно подошёл к проходу и посмотрел в длинный коридор, освещённый несколькими факелами на стенах.

С того места, где он стоял, Фикалл мог видеть вход в столовую, где стояли двое мужчин: члены телохранителя Первосвященника в серых халатах с голубыми поясами. Гвардейцы были хорошо обученными наёмниками, оплачиваемыми из личного мешка Первосвященника, поскольку они представляли предпочтение священника, а не необходимость его должности.

Фикалл нахмурился. Он ничего не слышал о официальной встрече, которую должен был провести в этот поздний час.

Кто-то в столовой сначала хмыкнул, а затем выругался, а тщательно выщипованные брови маленького священника опустились ещё ниже, отчасти в отвращении, отчасти в замешательстве. Грунт невольно звучал так, будто кто-то ударил в живот.

«Очисти мой дом».

Фикалл ждал, когда охранники услышат звук голоса, эхом повторяющегося в его теле. Если бы они повернулись в его сторону, они увидели бы его, но они смотрели прямо вперёд. Он крепче сжал метлу.

С другого конца зала раздался звук неторопливых шагов. Это был тот самый путь, которым следовал Фикалл, если он не определился с ярлыком для строительной площадки из-за интуиции. Почему-то это не удивило его, что шаги шли от Первосвященника. Соколиные черты пожилого человека демонстрировали мирное дружелюбие; это было одним из выражений лица, которое он использовал регулярно, когда он впечатлял массы своей мудростью и верой.

Когда Фикалл наблюдал за Первосвященником, что-то изменилось. У него закружилось голова, и ещё один образ наложился на лицо Первосвященника, когда он остановился, чтобы поговорить с охранниками. Фикалл моргнул, и видение исчезло, но ощущение, что что-то не так, — что-то злое затмило самого высокого представителя Альтиса в Южном лесу.

«Фикалл, убери мой дом».

Хотя голос не потерял ни одной силы, часть интенсивности исчезла, и Фикалл наконец понял, какова его истинная миссия.

— У вас она? — спросил Первосвященник.

Один из охранников кивнул. — Она была одна, как вы сказали, господин. Как предписано, она вас ждёт.

— Отличная работа. Вы можете пойти и взять с собой своих людей. — Когда он говорил, Первосвященник прошёл охранников и вошёл в столовую.

— Да, сэр. — Наёмник коротко поклонился и коротко позвал своих людей к нему.

Фикалл мог бы подогнать ближайшего к нему человека, когда охранники шли по коридору к недостроенному общественному доступу, но никто из них не заметил его присутствие у двери к святилищу. Как показалось, в тот вечер Альтис назначил для него другие битвы, которые он должен был победить.

Как только люди повернули в первый угол, Фикалл смело вышел в коридор.

Шам извивалась и извивалась. Ей удалось закинуть связанные ноги в живот человека с удовлетворительной силой, прежде чем её похитители могли привязать её к крепкому стулу с верёвками. Она не была уверена, где она, когда лежала на тяжёлом плече, пробуждаясь от заклинания сна посреди неизвестного коридора.

Ограничения, наложенные на неё, были чем-то, что поглощало магию. Как бы она ни старалась, она не могла найти способ отбросить её. Она глубоко вздохнула. Всё её тело дрожало под действием её гнева. Внезапный свист из зала вывел охранников, когда вступил верховный жрец.

Лорд Брат с удовлетворением посмотрел на неё. — Ах, неверующая марионетка зла.

Шам посмотрела на него. Кляп, который был наложен на неё, не оставлял ей возможности вернуть то, от чего она была бы счастлива избавиться. Лучшее, что ей удалось, было приглушённое рычание.

Первосвященник ходил взад и вперёд, счастливо потирая руки. — Я думаю о том, чтобы тебя сжечь как опасного ерётика, который околдовал нашего Фогта. Но я решил не делать тебя мученицей.

Он повернулся и посмотрел на неё. Её глаза расширились от ужаса от того, что он позволил ей увидеть в его лице. Для неё не было никаких сомнений в том, что демон сознательно раскрыл своего Голема, потому что, как только существо было убеждено, что Шам признала свою истинную природу, оно стало лишь Первосвященником. Шамера подумала, что она ошиблась, когда решила, что демон не посмеет войти в храм Альтиса. Существо, которое убило лорда Брата, не боялось Альтиса, что было чем-то вроде обнадёживающим.

— Вместо этого, — продолжал голем, — я выбрал для тебя ещё одну судьбу. Будучи любовницей судебного пристава, мне будет намного легче достичь моих целей.

— Вы ничего не сделаете в доме Альтиса, отвратительное существо, — сказала Шам, голос с намёком на мелодраму, — что Шаме в её нынешнем положении нечего было жаловаться.

Она вытянула шею и увидела Фикалла. Он носил короткие волосы, аккуратно расчёсанные, и линии его льняных одежд выглядели неестественно чистыми. В одной руке он держал довольно пыльную и изношенную метлу. Маленький священник посмотрел на своего начальника так же спокойно, как если бы он встречался с женщинами, связанными через день. Её мнение о лорде Брате не обязательно улучшилось с этим пониманием.

Голем, который принял вид Брата, поспешно повернулся и нахмурился. — Фикалл, ты уже свёртываешься.

Ни его голос, ни его особенности не показали, что Фикалл беспокоился о чём-то секретном.

— Почему? — тихо спросил Фикалл, слегка поглаживая метлой по полу.

Шам заметила, что хрупкие остатки раствора вырвались из конца соломы и покрыли пол.

— Я поговорю с тобой позже, — ответил Первосвященник, безошибочно отклонив подчинённого. — Я сейчас занят.

Метла сделала паузу.

— С похищением? — Маленький человек тихо сказал, казавшись почти опасным.

Шам дико покачала головой, но Фикалл посмотрел на существо, которое, по его мнению, было лордом Братом. Ей хотелось, чтобы она каким-то образом предупредила Фикалла, с чем он действительно справляется, потому что у неё не было желания наблюдать за тем, как умирает её защитник, защищаясь метлой.

— Она ерётик, Фикалл, — рассуждал верховный священник. — Она сделала зло на празднике. У меня есть основания полагать, что она участвовала в недавних смертельных случаях.

— Ах да. Но это должно решаться официальным судом. — Когда человек поменьше говорил, он вошёл в комнату и расположился между Шаме и Первосвященником.

Так или иначе, она не чувствовала себя более безопасной, делая это.

— Боюсь, это затрагивает всех вокруг Фогта, — объяснил Первосвященник. — Если бы она тоже не пробовала магии, я бы никогда не осознал, что она делает. Можете ли вы представить, как кто-то говорит Леопарду, что его любовница — плохая волшебница? Или кто-то выступает против Фогта, если он отказывается верить в это? Тогда она может беспрепятственно продолжать свою плохую деятельность. Необходимо устранить её, прежде чем она сможет причинить больше вреда.

Это звучало убедительно — даже в ушах Шаме. Она надеялась, что маленький священник послушает его и покинет комнату.

— Кто ты? — Тихо спросил Фикалл.

Шам напрягла своё тело в кресле.

Первосвященник поднял брови, раздувшись. — Я Первосвященник Саутвуда, маленький человек. Назначен Его Превосходительством, голосом Альтиса.

Фикалл покачал головой, даже до того, как его коллега закончил говорить. — Нет. Ты не Брат.

Черты Первосвященника становились невыразительными, как будто вся личность, которую голем украл у человека, внезапно исчезла. Шам подумала, было ли это решение демона или чем-то, что сделал маленький священник.

— У вас есть немного власти, священник, но меня не обманешь. — Как и лицо, голос голема потерял лингвистическую мелодию, который сделал его Первосвященником.

Фикалл покачал головой, и Шам почувствовала прикосновение радости в голосе, сказав: — Это не моя сила.

Шам догадалась, что он взял одну из опьяняющих, которые продавались в Чистилище, как золото, может быть, таверна, потому что нищенское благословение обычно не вызывало иллюзий неуязвимости.

— У тебя недостаточно знаний, — сказал голем тоном, который, возможно, был так же хорош в погоде. Шам заметила, что он стал выглядеть всё меньше и меньше человека, и всё больше и больше, как он был на самом деле.

— Это не знание, — спокойно ответил маленький человек, — но вера, и у меня её много. — Он выпрямил плечи и протянул руку, глядя перед ним. В столовой раздался громкий голос: — Вы откажетесь от сути, которую вы неправильно присвоили.

Голем дёрнулся. Кожа существа почернела и треснула. Его черты утратили гибкость и форму, угасая до грубых подходов, которые были сформированы из глины в его создании. Кроме того, она немного сжалась и, таким образом, выглядела странно в одежде Первосвященника, хотя и не менее опасна.

— Услышьте мои слова, — продолжал священник, не опуская руки. — Благодаря вашему присутствию вы осквернили этот храм и убили нашего первосвященника. Первосвященник давно отказался от своего призыва и поэтому не имел права ссылаться на власть Альтиса. Однако ваше осквернение этого храма не упускается из виду.

— Я не безоружен, священник, — зарычало существо, низко уклонившись, открывая ладони.

Это заклинание, которое никогда раньше не видела Шам, и оно ударило Фикалла силой, которая заставила его отступить. Из-за него она не могла видеть эффекты заклинания, но маленький священник качался, как укушенный паук на ветру.

Сила её облигаций упала немного; демон обратил внимание на другие вещи. Она попробовала другое заклинание, простой пожар, чтобы сжечь кандалы, освободиться и дать ей возможность вмешаться, чтобы помочь. Даже когда она работала над заклинанием, она поняла, что её магии недостаточно, чтобы уничтожить кандалы… затем что-то коснулось её силы и укрепило её. Оковы упали с рук и ног, как пепел.

Когда она поднялась, голем начал ещё одно заклинание. Это было то, которое она видела прежде, и почти не задумываясь, она начала противодействовать ему. «Во время приливов — подумала она. — Демон действительно сильный». Лучшее, что она могла сделать, это не допустить, чтобы заклинание коснулось Фикалла или её.

Маленький священнослужитель говорил хриплым, но спокойным голосом. — Мы лишаем вас той силы, которую вы получили благодаря смерти нашего Первосвященника.

Голем закричал, и застывшая глина, которая составляла большую часть его тела, начала рушиться и ломаться. Целые части упали с деревянного скелета. Когда обломки приземлились на каменный пол, они рухнули до жёлтой пыли и выпустили внутренний скелет голема. Грубообразные палочки удерживались вместе тонкой шипованной серебряной проволокой, напоминающей имитацию человеческого скелета. Голова была деревянным блоком с небольшим жёлтым камнем в месте, где был левый глаз человека.

Шам опасалась нового заклинания, но никто не приходил. Дерево начало возрастать, становясь серым, а затем белым. Когда хрупкий материал увяз в осколках, халат Первосвященника оплыл на землю. Жёлтый драгоценный камень отделился от деревянной рамы и скатился по гладкой поверхности, пока не остановился в нескольких шагах от кучи ткани.

Фикалл положил свою метлу на пол и посмотрел на жалкую кучу, которая едва воплотила Первосвященника. Шам работала, чтобы ослабить узел, который держал кляп в её рту. Она, должно быть, прозвучала, когда Фикалл повернулся к ней, узнал её трудности и предложил ей нож для столовых приборов.

Когда она мягко толкнула тупое лезвие между тканью и щекой, звук группы людей, приближающихся быстрым шагом, проник из коридора в комнату. Фикалл стоял между Шаме и дверью. Он занял позицию со своей грязной метлой, как будто это было оружие. Шам была уверена, что она найдёт это забавным при других обстоятельствах, но из того, что священник сделал с головой Големом перед её глазами, она не удивилась бы, если бы Фикалл отключил армию ни с чем, кроме подметающего инструмента.

Тем не менее, Шам была совсем не несчастна, когда Тальбот ворвался в зал, за которым последовал капитан гвардии, стая гвардейцев Храма и Диксон с довольно мрачным выражением.

Когда Тальбот поднял руку, капитан заорал команду, которая остановила гвардейцев возле входа. Тальбот изучил их обоих с подозрительным взглядом. Ей пришло в голову, что Тальбот не знает, убил её демон и заменил големом или нет. Не зная, в чьей форме находится демон, Тальбот задался вопросом, с кем он столкнулся.

Фикалл сделал шаг вперёд, но Шам, наблюдая, как рука Тальбота сжала рукоять меча, схватила священника за плечо. — Тихо, лорд Фикалл. Эти люди знают что-то о том, с чем мы имеем дело, — и у них нет способа узнать, являемся ли мы теми, кем мы являемся.

Тальбот одобрительно кивнул. Но это не умаляло его подозрений, и он кивнул головой в сторону священника.

— Почему бы тебе не рассказать нам, как ты попала в храм, леди Шамера? — Тальбот наконец сказал, потому что он был южным Вудманом, и Шам знала, что взгляд на силу Альтиса для него был почти таким же сомнительным. Это было волшебством для Диксона. — И убери нож, пока мы говорим, хорошо?

Шам усмехнулась и бросила нож, который приземлился наконечником вперёд на один из обеденных столов в нескольких футах от него. Слишком поздно она поняла, что это была способность, которой не могла обладать хозяйка Фогта. «О, чёрт возьми, — подумала она, — может быть, никто не заметит посреди всего этого». Большинство гвардейцев, кроме последнего человека Остлендера, с беспокойством смотрели на горы одежды Первосвященника на полу.

— Это была полная глупость, — призналась Шам с застенчивым выражением. — Я привыкла к тому, что меня переполняют подарками от людей, которые хотят повлиять на Фогта. Посланник принёс мне коробку с кольцом и настоял, чтобы я попыталась надеть его, прежде чем он уйдёт. Кто-то, возможно, демон, заколдовал кольцо так, чтобы любой, кто его коснётся, засыпал. Когда я проснулась, я была здесь.

Она подошла к халату Первосвященника и обыскала его, пока не нашла кольцо с звёздным рубином. Она посмотрела на него мгновение, потом бросила его Тальботу. — Я бы не пробовала. Никогда не смешно играть с волшебством, с которым вы не знакомы.

Пока Тальбот осматривал безобидное кольцо, Шам осмотрела жёлтый топаз, который она тоже подняла.

Это был размер вишнёвого камня — немного мало для топаза. Стиль его разреза свидетельствовал о старости: он был вырезан и не отточен. Сквозная обработка камня казалась скучной и безжизненной; довольно драгоценный камень, но в настоящее время стоит меньше торговца драгоценными камнями, чем неполированный камень того же размера. Когда свет упал прямо на топаз, Шам увидела, что резьба — это руна, которая оживила голема.

Шам бросила его в воздух и прошептала деструктивное заклинание. Когда топаз приземлился на землю, он распался в порошок; этот камень не наполнил бы другого голема жизнью. Она подняла глаза и увидела, что Фикалл смотрит на неё с серьёзным выражением.

Шам повернулась к Тальботу. — Фикалл уничтожил существо, которое взяло Брата. Затем вошли вы, прежде чем у нас появилась возможность дышать. — Она снова обратила внимание на священника. — Это напоминает мне, что я не поблагодарила вас за ваше своевременное вмешательство.

Маленький мужчина покачал головой. — Как слуга Альтиса, я не мог бы сделать ничего меньше.

Она заметно колебалась, потому что слова, казалось, застряли у неё в горле, но она вспомнила чувство силы, которое так увеличило её заклинание, чтобы уничтожить кандалы Демона. — Тогда я благодарю Альтиса.

Фикалл вежливо улыбнулся. — Хвалите его имя.

— Тебе было бы интересно взять демона, который руководил действиями Голема? — Спросила Шам. Как ни мало понравится Альтису, она только что узнала, насколько он может быть полезен.

Священник слегка покачнулся, словно слушая кого-то, кого никто не мог услышать. Затем он улыбнулся и покачал головой. — Я бы хотел, чтобы я смог, но в этом мире помимо Альтиса есть другие силы, и они все подчиняются определённым правилам. Когда демон пытался злоупотреблять храмом Альтиса своими проступками, он дал моему хозяину свободу уничтожить приспешника существа. Если бы Альтис хотел атаковать демона в другом месте, то было бы ясно, что для столь же сильной контратаки силы злы. Хотел бы я сделать больше. — Затем он улыбнулся с подлинным юмором. — Если бы только судебный исполнитель был ещё больше у меня в долгу.

Шам ухмыльнулась и повернулась к Тальботу. — Хорошо, Тальбот, я скажу, у тебя есть выбор. Любой из нас — демон, а другой — голем, или это действительно просто священник и я.

Капитан Лирн дотянулся до его туники и натянул цепь над головой. На конце была кошка с зелёными глазами Альтиса, свисающая с серебра.

— Я не уверен, что смогу следить за тем, что происходит, — сказал капитан, — но если нам нужно быть уверенными, что брат Фикалл тот, кем он кажется, то это должно сработать. — Он передал цепочку Фикаллу и сказал: — Благослови имя Альтиса.

— Блаженны те, кто несут символ своего служения, — ответил священник.

Когда он заговорил, изумрудные глаза кота начали светиться, пока в комнате не загорелся светло-зелёный свет. Когда Фикалл вернул Лирну ожерелье, мерцание исчезло.

— Господин, — сказал Лирн Тальботу, — для меня это достаточное доказательство.

Тальбот кивнул, хотя он не казался полностью счастливым.

— И для меня тоже, — согласился Диксон, но он звучал почти так же настороженно, как чувствовала Шам в комнате, учитывая доказательства присутствия Альтиса. — Мы должны вернуться на фестиваль. Мой мастер был в процессе разбора здания в его отдельных частях в ваших поисках. В случае, если капитан ошибается.

— Эррон? — Спросила Шам, глядя на Лирна.

Капитан пожал плечами. — Я заметил, что один из людей храма ушёл с ещё одним телом, что они должны были взять. Я указал на это судебному приставу, когда мы поняли, что вы исчезли, любовница. Лорд Керим подумал, что лучше отправить нас сюда, пока он планирует ненавязчиво обыскать фестиваль.

— Тогда вам нужно лучше идти, прежде чем он впадёт в безумие, — сказал Фикалл.

Шам начала продвигаться через дверь за мужчинами, но священник коснулся её плеча, чтобы удержать.

— Леди Шамера, Альтис просит вас быть предельно осторожной, чтобы не использовать ни одного из его алтарей для вашей мести. Он не будет так прощать в будущем, как он был в прошлом.

Шам медленно кивнула. — Священник Альтиса, Брат, помог сделать моего друга калекой. Я потребовала отплату от тех, кто помогал Первосвященнику. — На мгновение она остановилась, тщательно выбирая слова, чтобы выразить свою роль. — Я пережила сегодня ваши действия. С этим долг погас, и я не буду осквернять его жертв снова.

Диксон вернулся через дверь. — Ты идёшь, леди Шамера?

Из интуиции она обернулась и поцеловала священника в щеку, прежде чем поднять юбки и изящно подойти к Диксону.

— Значит, демон потерял голема? — спросил Керим.

По прибытии на торжество Керим вызвал и Шаме, и Диксона, и Тальбота за «круглый стол» в зале заседаний, примыкающем к его комнатам. Шам рассказала остальным о похищении, о котором она помнила. В отличие от Тальбота, который всё ещё смотрел на неё подозрительно, Керим без всяких сомнений убедился в доказательствах капитана.

Шам разочарованно провела руками по волосам. — Если это был единственный голем, который у него есть, да.

— Какова вероятность большего? — Спросил Тальбот.

— Этот голем был старым; он, вероятно, был создан, когда призвали демона. — Она пожала плечами. — Единственный топаз, который я когда-либо видела, был частью ожерелья, которому должно быть более восьмисот лет. Демон мог оживить голема и прогнать магию, не рискуя потерять тело. Поиск подходящего хозяина для демона гораздо сложнее, чем создание големов, потому что хозяин должен был родиться с магией. Сделать голема, как тот, которого уничтожил священник — прилавки должны принести им, если они отдадут все кредиты Альтису, необходимы сила и время.

— Поэтому нам нужно быстро найти демона, пока он не создаст другого, — заключил Керим. — Мне кажется, что это подходящее время для спекуляции. Вы хоть представляете, кто этот демон?

Утомлённая, Шам потёрла глаза. — Кто-то с замечательным прошлым — никаких живых знакомых с детства.

— Это полезно само по себе, за исключением того, что здесь происходила война. Есть немало людей, чьи семьи были убиты, — сказал Тальбот. — Я, например. Мои родители умерли в первый месяц боевых действий, и мои три сестры исчезли на улицах. Мой брат исчез в море, когда мне было пять или шесть лет. Я не мог позвать ни одной души, которая знала меня до того, как я вырасту.

— Шамера, может ли демон изменить свою внешность? — Спросил Тальбот.

— Я не думаю. Согласно книге Маура, тело хозяина демона не стареет, как только демон обладает им. Если бы он мог изменить внешний вид своего хозяина, это, безусловно, было бы упомянуто в книге, я полагаю.

— Что-нибудь ещё, что могло бы помочь нам отследить его? — спросил Керим.

Шам начала качать головой, когда ей пришла в голову мысль. — Это может быть слуга. Никто не подумал бы подвергать сомнению прошлую жизнь слуги. Такой человек может свободно передвигаться на протяжении всего праздника и не выглядеть неуместным ни в месте, ни в Чистилище, ни в одном из благородных домов города.

— А как насчёт лорда Халвока? — спросил Диксон.

Шам покачала головой. — Если демон находится под властью колдуна, он может быть его хозяином, но он не сам демон. Я только что узнала от Шёпотов, что Халвок учился у Рета более десяти лет с Волшебником Каулделем. Каулдель отказался от должности Архимага, когда исчезли последние ай'маги. Ему несколько сотен лет и он очень силён. Я не могу представить, чтобы демон долго обманывал этого человека.

— Тогда я начну с персонала — после того, как я закончу просмотр дворовых записей, — вздохнул Тальбот. Шам не завидовала ему в этой задаче. Количество слуг на фестивале составляло сотни, если не тысячи.

— Я собираюсь спрятаться в своей комнате, постараюсь немного поспать, — устало сказала она.

В результате похищения двое гвардейцев были отправлены перед дверью Шаме, ещё двое в коридоре.

— Трудно преследовать демона, когда я застряла в своей комнате, — посетовала Шам, сидя на стуле в помещении Фогта. — И охранники в любом случае не будут очень полезны против демона.

Керим остановился и замер в комнате. Он прислонился к стулу, чтобы сохранить равновесие, но заставил ноги нести свой вес. — Все в партии знают, что вас похитили, если не кем. Если я не предприниму никаких действий для обеспечения вашей безопасности, будут разговоры. Ограничьте своё исследование во дворе какое-то время; примерно через неделю я подумаю о причине переезда охранников в другое место.

Шам скрестила руки на груди и неодобрительно постучала ногой по полу. — До сих пор я не слышала ничего интересного на ферме и не могу представить, что это изменится в ближайшем будущем.

Керим бросил на неё игривый взгляд. — Я пойду с тобой сегодня вечером. Таким образом, вы получите возможность попрактиковаться, глядя на меня с чувственным благоговением.

Она рассмеялась, и её гнев исчез. — Тебе нравится, а?

— Как ты думаешь?

Она искала знамения в его лице, но Керим снова продолжил. Боль и концентрация, необходимые для перемещения его ног, смещали любое счастье от его особенностей.

Сегодня платье Шаме было соткано из бордового шёлка и вышито серебром и золотом — цветами Фогта. Хотя оно было в целом целомудренным, оно цеплялось за свою мускулистую форму с немодной настойчивостью.

Когда она вошла в комнату Фогта, Керим с недоумением взглянул на платье. Диксон, который стоял за ней, рассмеялся — это выглядело немного ржаво, но это был смех. Шам улыбнулась и повернулась спиной к Фогту. Через её высокорослые волосы был хорошо виден леопард, художественно вышитый на обратной стороне платья. Это был лиф, который может быть подходящим для жены. Но носимое любовницей, платье было возмутительным проявлением власти — пока Керим перестал хихикать, прежде чем войти во двор.

— Несколько моих советников думают, что я слишком сильно повлиял на свои решения. Я не могу дождаться, когда увижу их лица, когда они увидят ваше платье.

Шам сделала бессмысленный взгляд, позволив чётко проследить её акцент на южном лесу. — Тебе нравится платье? Мне нравятся большие кошки — они такие дикие и великолепные, вам не кажется?

— Я никогда не подумал бы о том, чтобы противоречить тебе, моя дорогая, — смеясь, ответил судебный пристав, толкая своё кресло через открытую дверь Диксона.

Платье вызвало удовлетворительное неодобрение, нахмурившихся со стороны консервативных восточных лордов, задумчивым взглядом на нескольких женщин и задумчивыми улыбками в рядах южной лесной службы, включая Халвока. Шам провела вечер, выпрямляя несуществующие складки на тунике Керима и поглаживая различные части своего тела, к большому удовольствию.

Поздно вечером леди Тирра появилась на лодке с леди Скай. На этот раз мать Керима встретила Шаме без обычного озноба. В восторге от Шаме это вызвало больше шума в слуховой мельнице, чем платье; хотя леди Скай немного смутилась.

Поздоровавшись с матерью, Керим повернулся к Скай. — Сегодня ты выглядишь красивой.

Она дружелюбно улыбнулась и подошла к судебному приставу, опустилась на колени перед ним. Это был древний жест, используемый дворянами Саутвуда, когда они появились как просители короля — леди Скай исполнила их с изящной грацией. Внутренний двор стал тише, когда близкие люди заметили их отношения.

Шам увидела, как красная кожа Керима потемнела, когда он сказал: — Вставай, леди Скай. Это не обязательно.

Она послушно встала и пристально посмотрела в лицо судебного пристава. Когда она говорила, в комнате было такое молчание, что её слова можно было услышать за самыми толстыми ушами. — Я хочу поблагодарить вас, мой лорд Керим, за поддержку, которую вы дали мне две ночи назад. Я должна тебе больше, чем я могу выразить.

Керим неудобно переместил свой вес. — Ты сделала Фахилла очень счастливым в последние дни, леди Скай — и моего брата тоже. Ты мне ничего не должна.

Леди Скай улыбнулась и покачала головой. Всё её тело дрожало под настоятельным жестом. — Я всем тебе обязана.

Шам надеялась, что она не заметит намёка на ревность, которая заставила её схватить спинку стула Керима. Не потому, что такое поведение было бы неуместным для любовницы Фогта, а потому, что она предпочитала держать это чувство в себе. Ей нужно было смотреть на Скай, чтобы знать, что леди Саутвуда любила Керима. Она также знала, что Скай гораздо лучше подходит для Фогта, чем когда-либо может быть пегая воровка.

Следующие несколько дней Шам извинялась перед судом и сказала Кериму, что она пытается понять, как уничтожить демона. Ей даже удалось избежать погребения Первосвященника.

Поскольку Керим больше не страдал от плохого состояния здоровья, даже если он продолжал пользоваться инвалидной коляской публично, он беспокойно преследовал двор. Он надеялся получить поддержку ряда законодательных предложений среди дворян с Востока. Хотя он считал, что предприятие обречено на провал, он надеялся, что это может шокировать и мотивировать Восток облегчить их жёсткую позицию в других высококонкурентных политических битвах.

Леди Скай не покидала его, ни на похоронах, ни в суде — и Шёпоты, и Халвок убедились, что Шам была проинформирована. Последний даже чувствовал себя вынужденным ругать её за отсутствие.

Перед Халвоком она оставалась любовницей Керима, потому что это была главная причина, по которой он им помогал. Халвоку нравился Керим, но в то же время он ненавидел востоковцев с пылом, с которым даже у акулы были проблемы. Однако волшебник знал, как скрыть свою ненависть. Предполагаемая позиция Шаме дала ему возможность оправдать оба ощущения.

— Почему вы не одобряете? — спросила Шам. — Скай — это именно то, что ему нужно — и она предназначена для того, чтобы сделать Керима своим супругом. Я всего лишь воровка, которая может немного поработать, и если бы это было широко известно, Фогт теперь мог бы зарабатывать на жизнь как рыбак, потому что он выбрал меня своей любовницей.

Халвок покачал головой и ответил: — Леди Скай — изящная и красивая женщина, и вот в чём проблема. Как и любая другая леди Саутвуда, которую я знаю, она не собирается загрязнять политику. С другой стороны, вы даже стоите Альтиса, если хотите что-то, и знаете, что такое жизнь в Южном лесу, как для местных жителей. Керима заботит так много, — щёлкнул он пальцами, — что судья думает о своей личной жизни, и я не пропустил, как он смотрит на тебя.

Шам рассмеялась — но у неё остался кислый вкус во рту. — Он стал хорошим актёром. Керим знает лучше, чем ты, я — воровка, лорд Халвок, на половину моей жизни. У меня очень мало общего с дочерью капитана гвардии, с которой я собиралась вторгнуться, и даже у неё никогда не было стремления стать правительницей Саутвуда. Я думаю, вы недооцениваете леди Скай — и вы могли бы сделать её жизнь на ферме намного более терпимой, чем сейчас.

Он только что поднял брови и сказал: — Дочь капитана гвардейца — я думал, что он благородный… — Было так много намёков, что она испугала его из своей комнаты.

Шам размышляла над книгой Маура, пытаясь найти в ней что-то полезное в отношении демона. Лорд Халвок был прав. Единственное заклинание, которое она содержала для окончательного избавления от демона, требовало человеческой жертвы. Без этого она понятия не имела, как собрать силу для такого заклинания.

Тальбот сдержал своё слово и допросил всех слуг праздников под предлогом поиска ожерелья, которое якобы исчезло из шкатулки леди Тирры. Большую часть времени он оставлял Элсика с Шамерой.

Всякий раз, когда услуги Диксона были не нужны Фогту, он присоединялся к ним, и Шам начала его учить основам магии. Большую часть этого утра она провела в попытке показать Диксону, как сделать волшебный свет. Это была простая магия; Шам почувствовала силу, которая тлела под нахмуренными чертами человека, но ему не удалось её использовать.

— Ты слишком много думаешь об этом, — раздражённо сказала Шам.

— Прости, — пробормотал он, вытирая лоб.

— Шамера, — сказал Элсик, нежно подталкивая некоторые аккорды к старым струнам арфы.

— А?

— Почему демоны когда-либо были взяты из того места, которому они принадлежат? Какова была их цель?

Она откинулась на спинку стула. — Я думаю, что это была попытка получить больше власти. Есть истории, что демоны доверили своим магам секреты различных заклинаний и рун. Хотя я думаю, что человек заслуживает смерти, который полагается на слово раба о том, как адаптировать заклинание. Ну, без сомнения, смерть настигла его. Что более важно, однако, было то, что демон мог служить хранилищем власти — как флейта, которую вы нашли в сундуке, способ, который более безопасен для мага. Колдун посылает его убивать и… — она ​​колебалась, выглядя такой молодой и невинной, сидевшей там с арфой на коленях у края её постели, — … чтобы сделать больше вещей, чтобы сделать волшебство, которое маг может использовать тогда.

— Что ещё? — Спросил Диксон.

— Секс, — молодой и невинный ответил с большой усмешкой на кровати.

— Я вернусь к работе, — пробормотала Шам, схватила книгу с места рядом с ней и открыла её сильнее, чем древнюю связь. Элсик — довольно резко, как обнаружила Шам, — скандировал детскую рифму, а Диксон снова попытался осветить магию.

В открытом разделе речь шла не о демонологии, но Шам всё ещё её читала. Автор затронул различия между мужскими и женскими волшебниками. Шам, как правило, думала, что это вздор — она ​​никогда не понимала, что её сила меняется с луной и приливами. Но она заметила, что большинство таких сочинений написаны людьми.

«… Сила женщины больше привязана к её телу, чем сила человека. Использование сильной магии может нанести ущерб женщине — так что женщинам лучше посвятить женскую магию и оставить большие заклинания своим коллегам-мужчинам… Бывают моменты, когда волшебство женщины очень сильно. Когда она находится в других обстоятельствах, её сила растёт вместе с ребёнком, которого она держит внутри себя — и, как смерть, она позволяет рождению работать с магией далеко за пределами своих обычных способностей».

Шам почувствовала, как её губы усмехаются. Из-за того, что > оставляют великие заклинания мужским коллегам <. Для всех сладких рыб в бассейне приливов она никогда не слышала таких озорств.

В отвращении она отбросила книгу и схватила другую, полученную от Халвока. Она ещё не открыла её, сосредоточившись сначала на демонологии. Итак, теперь она начинала с первой страницы.

Руны связывали их, так как они были красивыми и эффективными одновременно. У волшебника, который когда-то рисовал узорную книгу, была прекрасная рука. Его стиль позволил себе представить, как выглядят руны. Руны, которые были нарисованы для шаблонов, были намеренно разделены на отдельные части, поэтому они оставались бессильными — иначе такая книга не была бы возможна. Шам заняла своё время и восхищалась точностью каждой линии с признанием, которое вытекало из опыта использования гораздо более тщательно подготовленных образцов.

Её урчащий живот предупреждал о времени, но она перевернула дальше одну страницу, и вот она: руна, которая была на спине Керима. Шам просмотрела страницу за ней. Привязанная магия, да, она уже это слышала. Это предназначалось для того, чтобы вывести власть из рабства и привести её к создателю руны. Правильно, это то, что она знала — или, по крайней мере, догадывалась. Затем она сделала паузу и проверила страницу пальцем.

«… может быть прикреплена только по приглашению связанного лица — хотя такое согласие не должно быть явно предоставлено, но может также присутствовать в форме выраженной дружбы, физической близости или эмоциональной связи. Таким образом, Творцу можно привлечь своих близких, слуг или постельных товарищей без их ведома с этой руной».

Шам потёрла нос и перестала читать. Таким образом, демоном был кем-то рядом с Керимом; или тот, кто имел вид такого человека в момент установки руны. Из того, что она прочитала, вполне возможно, что демон использовал своё тело голему, чтобы установить руны.

Фахилл, как она помнила, был близким другом. Он умер, когда Керим заболел. Может быть, смерть Фахилла произошла раньше, так что голем занял его место? Или это кто-то ещё?

То, что ей нужно сделать прежде всего, спросить Керима, что случилось в замке Фахилла. Никакой задачи, которую она с нетерпением ждала, но это может ограничить круг подозреваемых и приблизить их к тому моменту, когда она сможет покинуть пиры. Она сможет уйти.

Им будет лучше, если вскоре они найдут демона, потому что тогда она может вернуться в Чистилище — или, может быть, немного переехать.

Несколько минут она смотрела на книгу, прежде чем беспокойно поднялась. Элсик, который рисовал гармоничные аккорды на струнах арфы, поднял глаза, но снова обратил внимание на свою музыку, когда она ничего не сказала. Диксон так сосредоточился на маленьком свете света в руке, что больше, чем звук её движения, было бы необходимо, чтобы отвлечь его.

— Я посмотрю, смогу ли я немного обработать кухню. Останься здесь с Диксоном, я скоро вернусь, — сказала Шам. — Она хотела поговорить с Керимом, прежде чем поговорить с кем-нибудь о своём открытии.

Элсик улыбнулся и продолжал играть; Диксон кивнул и уставился на мерцающие искры магии, которые он держал в руке.

Шам подошла к двери, которая заменила гобелен только вчера. Она не ожидала, что Керим будет там чаще всего за последние несколько дней, чем в своих кварталах, — но она не хотела ходить по проходам с двумя гвардейцами, которые служили у её внешней двери.

Новая распашная дверь открылась тихо, и Шам потянула её за собой. Она сделала шаг к внешней двери, когда скрип кожи привлёк её внимание к кровати.

Первое, что она заметила, было пустое кресло Керима. У неё был момент замешательства, прежде чем она поняла, что Керим лежит в постели… и не один. Если она не ошибалась, тонкий шёлковый узел, который нависал над Керимом из простыней, — это леди Скай.

Это больно, чем считалось возможным. Она тихо вдохнула. «Сохранится бы, — напомнила она себе, — как меня научила мать». Если жизнь не оправдала ожиданий, важно было достойно вынести её. Её отец сказал то же самое, но другими способами: зализывать свои раны в тайне, чтобы ваши враги не увидели, где вы уязвимы.

«Если… — подумала она, когда молча вернулась к своей двери. — Если бы только Скай не была так красива, и не подруга». Это делало её ещё сложнее, потому что Шам полностью поняла, что видел Керим в Скай.

Она отвернулась, чтобы оставить двоих в одиночестве, вспомнив короткий текст, который оставил её дыхание. Физическая близость была в книге. Она поколебалась, задаваясь вопросом, может ли она позволить своим мыслям повлиять на ревность.

«Была ли леди Скай демоном?»

Она быстро искала возражения против этого предположения. Органы-хозяева демонов были привязаны к смертельной руне, которую нельзя было удалить, и убивали любого потомка тела хозяина, прежде чем они могли развиваться. За последние два года Скай была беременна дважды.

«Как демон мог противостоять смертельной руне?»

Защищая ребёнка магией жизни. Для этого потребовалось бы огромное количество силы, хотя само заклинание было не слишком сложным. У Скай выкидыш случился после того, как Шам удалила беду из Керима — руну, которую Керим иссушил от жизни.

Лёгкость, с которой она нашла этот ответ, шокировала Шаме. Она быстро искала больше причин, почему Скай может быть демоном.

Скай была в окружении Керима, когда умер Фахилл. Согласно выражению на лице Керима, Шам сочла возможным, что между ними была какая-то физическая близость. Она воплотила всё, что мужчина-волшебник мог попросить у помещика для демона: она была прекрасной актрисой, чтобы применить магию; была красивой, привлекательной и… в постели Керима. Позднее Шам может уточнить детали.

Она повернулась к соединительной двери и бесшумно открыла её. Затем Шам стукнула ею так сильно, что протекли блестящие новые петли — только боги знали, что могут подумать Элсик и Диксон. Поэтому у неё сложилось впечатление, что она впервые вошла в комнату.

Шам затянулась, как будто она была глубоко возмущена, и дико закричала, когда взялась за кровать. Она сдержанно усмехнулась, поняв, что ей не нужно подделывать свой гнев. Когда шум раздался через каменные стены комнаты с почти эффектом взрыва трубы, Скай развернулась, открывая ослабленные шнуры её лифа.

Из-за сравнительно скромного состояния леди Скай Шам надеялась, что у двоих ещё не было времени, чтобы завершить свой союз. Она поблагодарила власти за то, что они не были достаточно одиноки, хотя тусклое выражение в глазах Керима не сулило ничего хорошего. Он даже не отвернулся от Скай. Все её сомнения испарились — он не похож ни на одного любовника, которого испугало нежелательное беспокойство, но человек в тисках заклинания.

— Сука! — Шам вскрикнула, полностью погрузившись в роль леди Шамеры.

Она ухватила кувшин свежей холодной воды, стоящий в одиночестве на маленьком столике, в пределах лёгкой досягаемости от кровати судебного пристава. Шам схватила верхнюю часть одной рукой, а нижнюю — другой, затем опустошила кувшин над кроватью, главным образом на лицо Керима, прежде чем подняться на высоту, лежащую на талии.

С пустым фарфоровым контейнером в руке она балансировала на краю кровати. Кэрри медленно поднялась и выжала воду из волос; тупой вид очарования исчез из глаз. Губы леди Скай скривились от ярости.

Шам знала, что она вела себя как маньяк, но она хотела добиться именно этого эффекта. Она должна была вести себя как отвергнутая женщина, которая нашла другую в постели своего мужа — не как испуганный маг, который столкнулся с демоном. Фактически, она была и той, и другой, но она подавила свой страх, надеясь, что демон не захочет отказываться от маскировки.

У неё не было времени на реальный план, но кувшин был практически оружием, и она разбила его об одну из постели. Сломанный фарфор не был достаточно острым, чтобы быть особенно эффективным, но зубчатый край, несомненно, просверливался в мягкую, белую кожу и оставлял шрамы. Это может быть столь же разрушительно, как кинжал для демона, который полагался на красоту своей формы, чтобы заманить своих жертв.

Шам бросилась к леди Скай, которая избегала её, скатываясь с кровати со скоростью, которой завидовала Шам, как воровка. Шам подтолкнула под ноги и снова опустилась на Скай, но сдержанно сжала её руку.

— Шамера… — Голос Керима был громким и смущённым.

— Шлюха! — Крикнула Шам, сражаясь с хваткой Керима и дико размахивая сломанным кувшином в воздухе. Леди Скай сделала шаг назад. Шам почувствовала первый намёк на облегчение, поскольку решительный взгляд на лице леди Скай сменился выражением страха, которого демон не ощущает, убеждена Шам. Какой демон боялся бы маньяка, размахивающего сломанным куском глиняной посуды?

— Ведьма, — обвинила леди Скай, взглянув на Керима. — Она наложила на тебя заклинание, Керим, все знают. По слухам, она контролирует вас, но вы этого не осознаёте.

— Бесстыдная сука, — язвительно отбросила Шам. — Если я снова поймаю тебя в постели, твои кости мои! Разве вы не можете найти себе собственного мужа? — В отличие от женского тона другой женщины, Шамера легко выиграла кричащий конкурс против свиных проституток в Чистилище.

— Иди, Скай, — неожиданно сказал Керим. — Я позабочусь об этом. Но пока вам лучше уйти.

Леди Скай подняла подбородок, повернулась на каблуках, отодвинулась и закрыла за собой дверь. Спокойно Шам держала свою позу для другого вздоха, прежде чем сбросить остатки кувшина на пол и дрожать рукой.

— Теперь ты можешь отпустить меня, — сказала она Кериму.

Он колебался, но, когда она не сделала никаких внезапных движений, тогда он ослабил хватку, окончательно отпуская её.

— Что это всё значит? — спросил он, его голос всё ещё цепенел.

Шам говорила, не глядя на него. — Я думаю, что нашла демона. — Она не собиралась рассказывать ему, пока у неё не было доказательств, подтверждающих это, или, по крайней мере, достаточно устроить её рассуждения.

Дыша, он не ответил вообще, просто схватил простыни и использовал их, чтобы вытереть воду с лица. — Я чувствую, что у меня была ночь, когда я пил себе под столом. Подождите минуту, чтобы я собрался.

Через некоторое время он поднял глаза на Шаме, которая всё ещё стояла на кровати. — Срочные новости, срочные новости, я должна поблагодарить вас за то, что вы прекратили делать что-то очень глупое. Скай не закончила смертью Фахилла — не говоря уже о Вене. Сейчас ей не нужно ввязываться в кого-то нового.

Ошеломлённый, он покачал головой. — Я хочу быть проклятым, если я знаю, как я оказался здесь. Последнее, что я помню, это то, что я ел с леди Скай в комнатах моей матери. Я, должно быть, выпил слишком много, хотя это не случалось со мной в течение многих лет.

Шам поджала губы. — Это был не алкоголь, Керим, это было волшебством.

Он нахмурился. — Как? Это любовное зелье вы угрожали дать одному из моих гвардейцев?

— Может быть. Керим, я не помню, когда ты мне рассказывал — как умер муж леди Скай?

— Потребление.

Шам прижалась к одному из высоких постельных столиков, когда Керим переместил свой вес и подвёл под них матрас. Её мысли мчались вперёд, складывая кусочки. — Скажи мне, Керим, мог ли ребёнок, которого она просто потеряла, быть твоим?

Его функции застыли, но вскоре он кивнул. — В ночь, когда Фахилл умер, его жена и я встали до поздней ночи, пили и разговаривали. Она была обеспокоена, также потому, что она выкинулась только два месяца назад. Когда я проснулся, я был в её постели. Я не очень хорошо помню эту ночь, но когда она забеременела, я подумал.

— Это было на обратном пути от похорон Фахилла, что ваша лошадь споткнулась, а ваша спина была вывихнута?

— Да, — ответил Керим.

— Выкидыш леди Скай произошёл через короткое время после того, как я нарушила господство демонов над вами, — сказала Шам.

— Подождите, — вмешался он, подняв руку. — Вы издеваетесь надо мной, леди Скай демон?

Шам кивнула.

Он закрыл глаза и подумал, что лучше, чем она ожидала. Когда он наконец открыл свои веки, он наблюдал, как она подозрительно спряталась на углу его кровати и нетерпеливо махнула рукой.

— Садись, у тебя закружится голова.

Шам ответила и уронила ноги, держась на небольшом расстоянии между ним и собой. После того, как остановился, Керим сказал: — Я не согласен признать это вероятным, так же вероятным, как и всё остальное. Часть меня хочет утверждать, что женщина не способна на такие вещи, но я боролся против женщин в наёмных войсках в Сианиме, а также против женщин-воинов в Джетайне — в обоих случаях мы никогда не были более чем тупиковыми.

Шам усмехнулась. — Я должна признать… если бы Скай была человеком, я бы посмотрела на них намного раньше.

— Почему вы так уверены? — спросил он.

Шам провела пальцами по его волосам. — Это только пришло мне в голову, когда я ворвалась сюда. Я приходила сюда, чтобы поговорить с тобой о чём-то, что я только что прочитала, в… — Внезапно она потеряла нить, когда собралось ещё несколько штук, чтобы сообщить точно, чего пытался достичь демон.

— Книга? — предположил Керим после вздоха.

— На самом деле, книги. Я читаю две, которые дал мне лорд Халвок. Я пришла сюда, ища тебя, потому что я обнаружила, что демон должен быть тем, кому ты доверяешь, — объяснила она. — Когда я увидела здесь Скай, все кусочки совпали.

Она потёрла мокрое пятно на постели. — Вы знаете, что демонов вызвали из другого места, вызванного волшебником и завещанного в завете. Они становятся рабами желаний своих хозяев. Когда мастер умирает, демон тоже умирает — если ему не удастся убить самого мага. И это то, что сделал наш демон. Если бы ты был демоном, что бы ты хотел?

— Возмездия?

Шам покачала головой и посмотрела на постель. Она чувствовала усталость: слишком много чувств, слишком много дум. — Я была однажды оторвана из моего дома и брошена в странный, опасный мир. Я знаю, как это чувствуется. Я хотела отомстить, да, но больше всего мне хотелось вернуться домой.

Он положил руку на неё.

Она посмотрела на него и сдержанно улыбнулась. — Я могу ошибаться, но слушаю, а потом решаю сама. Сначала я думала, что единственный способ вернуть демона в свой мир — найти чёрного волшебника, который мог бы отправить его обратно. Но демон должен быть уязвим для мага. А для мага было бы намного проще поработить демона. Чёрные волшебники по своей природе не почётны. Если бы я была демоном, я бы долго колебалась, прежде чем доверить свою свободу одному из них.

— Подожди, — сказал Керим. — Этот демон волшебный. Есть ли причина, по которой он не может отправить себя обратно?

Шам кивнула. — Чёрную магию не так легко освоить, как обычную магию, потому что она украдена человеком, который её использует. Чтобы вернуться домой, демон должен открыть портал в свой мир и пройти через него. Он не может держать портал открытым изнутри, а не с чёрной магией.

— Но ты думаешь, он нашёл способ?

— Да, — подтвердила Шам.

— Но для этого он не может использовать чёрную магию.

— Не одну чёрную магию, — согласилась Шам. — Однако есть ещё одна магия, которую мог бы использовать демон. Сила приходит со смертью и жизнью.

— Это имеет какое-либо отношение к Скай? — спросил Керим, следуя её строкам намного лучше, чем она ожидала.

— Магия, выпущенная при рождении, приближается к силе смертельной магии, только она привязана к женщине, рожающей. Это ситуация, когда женщины, родившиеся от магии, встречаются всего несколько раз. Таким образом, это не считается эквивалентом смертельной магии, которую намного проще реализовать. — Она раньше не знала об этой магии, но старый текст из книги Маура прояснил её. — Это была не беременность, а рождение, которое привело к власти.

— Если демон использует рождение ребёнка, чтобы вернуться домой, что будет с ребёнком?

Шам посмотрела ему прямо в глаза. — Поскольку я не демон, я не знаю. Но если демон убивает ребёнка и человека, который его создал, у него будет гораздо больше силы, чем убийство людей, которые не привязаны к нему.

Керим глубоко вздохнул. — Я имею в виду, чтобы напомнить мне, что вы сказали, что демоны не могут забеременеть.

Шам кивнула. — Особенно сильный защитный запрет используется для предотвращения зачатия тела хозяина. Как и большинство защитных запретов, он сохраняет силу, оставаясь без дела до тех пор, пока условия его активации не будут выполнены — в этом случае начало беременности. Когда заклинание, наконец, срабатывает, оно начинает уничтожать жизненную силу неродившегося ребёнка: смертельная магия.

— Но разве вы не сказали, что большинство запретов без власти может длиться всего несколько недель? Разве сила этого заклинания не уменьшилась за сотни лет жизни демона?

— Нет, поэтому он так опасен. Обычно заклинание питается и поддерживается жизненной силой демона. Однако, чтобы избежать истощения тела хозяина, это заклинание, однажды активированное, вместо этого приведёт жизненную силу от неродившегося ребёнка.

— Значит, Скай не может быть демоном? — Он поднял брови.

— Да, — сказала Шам. — Демон может создать барьер между ребёнком и руной, чтобы защитить его от вреда.

— Зачем вообще связывать демона?

— Потому что барьер требует достаточной силы, чтобы убить тело хозяина Демона, прежде чем ребёнок может родиться. Я считаю, что наш демон нашёл другой способ составить заклинание. Руна, которую он использовал, была той, которая позволяла вам открывать свои силы — и тем самым убивать вас медленно, чтобы ребёнок мог жить.

— Керим, — сказала она, наклоняясь к нему. — Руну, должно быть, привязывал кто-то рядом с вами физически. Это было создано во время смерти Фахилла. Я считаю, что она была помещена леди Скай, чтобы защитить своего ребёнка. Когда я сломала печать, это убило её ребёнка.

Керим сглотнул, и она могла сказать ему, что он ей поверил. Он сжал руки в простынях. — Бедный маленький червь.

— В любом случае, ребёнок был обречён, — тихо сказала Шам. — Если я права, значит, он должен был быть принесён в жертву за то, что демон вернётся домой.

Она позволила ему переварить всё это некоторое время, прежде чем продолжить. — Это объясняет, почему Скай находится в партии. Здесь у неё самый большой выбор сытых и здоровых мужчин. Однако она не может оставаться здесь слишком долго, иначе она рискует быть обнаруженной. Мой хозяин, Маур, однажды столкнулся с демоном, который охотился в деревне. Акула думает, что это может быть звук Чэня и что он… убил Маура, потому что он знал, как он выглядит.

Керим не ответил, поэтому Шам продолжила. — Элсик сказал, что она ближе к её цели, чем когда-либо. Южный Лес всегда был святилищем для колдунов и колдуний, а волшебник короля жил на пиршестве. Девять месяцев — это долгое время, чтобы скрыться от могущественного мага. Должно быть, она была вне себя от радости, когда фестиваль пополнился людьми с Востока, которые не верили в магию.

— Кажется, ты думаешь, что она пыталась связать меня прошлой ночью. Поскольку я уже ослаблен, как это было бы? — спросил Керим.

— Отмщение, — тихо сказала Шам.

Он посмотрел на неё с прищуренными глазами и сказал: — Что, если это не леди Скай? Всё это догадки.

— Я не думаю, что ошибаюсь, — ответила Шам. — Но нам тоже понадобится план.

— Так что мы будем с ней делать? — спросил Керим.

Беспомощная, Шам пожала плечами. — Если я знаю, я хочу быть проклятой.

Слабый скрип из соединительной двери привлёк внимание Шаме, и Элсик нерешительно шагнул через щель. — Шамера? Что-то не так?

Шамера почувствовала, как её рот открывается, когда она придумывала невероятную мысль.

Когда она сидела безмолвно, Керим ответил за неё. — Она в порядке. — Он помолчал, изучая её озадаченное выражение. — Я так думаю.

— Сострадательная магия, — пробормотала Шам, внимательно глядя на Элсика. — Они используют смерть жертвы как источник своей власти — и сострадательные узоры. Душа жертвы, как и демон, отправленная домой, возвращается к своему происхождению.

— Шамера? — спросил Керим.

Она покачала головой, бормоча про себя. «Это не сработает, это слишком абсурдно. Демон никогда не будет играть. У него нет оснований полагать, что мы действительно попытаемся».

— Шамера? — заговорил Элсик.

— Керим? Как вы думаете, можно будет увеличить расходы на швею? — спросила она.

— Что?

— Я думаю, у меня есть план. Я должна найти Халвока. — Торопясь, она направилась к двери.

Когда она вернулась из своей беседы с Халвоком, Керим собрал в своей комнате Элсика, Диксона и Тальбота.

— Лорд Халвок не думает, что это сработает, — небрежно сказала она, — но у него нет лучшей идеи, поэтому он пообещал помочь. Тальбот, ты должен сопровождать меня к швее завтра утром, если ты будешь так же хорош.

— Конечно, девочка.

— Элсик, мне тоже нужна твоя помощь.

— Что бы я ни делал, — ответил он, хотя был явно удивлён, что он должен быть полезен.

— Мы не полностью исключили возможность того, что Скай не демон, — медленно произнёс Керим. — Если она не зло, будет ли ей больно от того, что вы намереваетесь сделать?

— Не физически, — ответила Шамера после минутной мысли. — Если она будет человеком, она её больше всего испугается.

Он подумал об этом. — Полагаю, у нас нет другого выбора.

— Почему я как эскорт? — Спросил Тальбот, когда они ехали по утреннему городку.

— Я нуждаюсь в тебе, когда мы отправимся в Чистилище, — ответила Шам, ловко избегая перегруженной машины.

— Чистилище?

Она усмехнулась. — Мне также нужен акула.

Шам переместила вес, и её маленькая кобыла остановилась перед портной. Тальбот сделал то же самое и помог ей слезть с незнакомого дамского седла. Затем он достал монетку из своего кошелька и вручил медь и поводья обеих лошадей одному из мальчиков, которые бродили по улицам в поисках странных рабочих мест.

Шам связалась с Тальботом и позволила ему привести её в магазин портной.

Потребовалось некоторое время, чтобы приобрести пряжу. Сначала швею нужно было убедить, прежде чем она согласится продать весь запас золотой пряжи Шаме. Потребовалось некоторое время, чтобы ювелир предоставил поставки, а швея заказала одежду, к которой ей нужна пряжа. Письмо Керима, которое обещало своей любовнице неограниченные расходы, убедило швею подчиниться.

Они привлекли большое внимание, поскольку отважились прибыть в Чистилище. Шам подумала о том, чтобы скрыть своё присутствие, но в конце концов ей показалось, что леди Скай не хотела нанимать шпионов. Она смогла бы вернуться на фестивали и превратиться обратно в Шеме-воровку, но серебристое пятнистое шёлковое платье, которое соответствовало её лошади в роскошном совершенстве, могло оказаться полезным.

Она знала, где прячутся акулы, и надеялась найти его, прежде чем кто-нибудь осмелится пойти с Брюсом в ожидании полного кошелька. И действительно, когда они повернули за угол, акула уже ждал в тени дырявого купола.

Он пристально посмотрел на грязную фигуру, которую Шамера и Тальбот выследили в течение нескольких минут. Когда Шлейхер заметил внимание, он повернулся на каблуках и поспешил в противоположном направлении.

— Неужели дела идут плохо, Шам?

Она покачала головой. — На самом деле, я думаю, довольно успешно.

Акула поднял брови. — Ах, да?

— Мне платят, чтобы не воровать. Я помню, вы говорили мне, что знаете, что были успешны в своей области, когда люди платили вам не выполнять свою работу.

— Добро пожаловать в царство успеха, — сказал акула, продуваясь резким жестом.

— Мне нужно поговорить с Таллоу.

Акула покачал головой. — Этого не произойдёт. Его горло было разрезано пять, может быть, шесть дней назад.

— Тогда кто контролирует район вокруг скал, где стояла старая колокольня? — спросила она.

Он почесал ухо и явно раздражённо сжал губы. Шам вздохнула.

Тальбот усмехнулся. — Он выглядит глупее, чем скрученная треска. Как вы думаете, небольшое золото может вылечить это выражение лица?

— Ничего, — ответила Шам, — с этим не поделаешь. Но это может заставить его говорить.

У акулы были белые зубы. — Обман, знаешь, ты меня любишь, а бизнес — это бизнес.

— О том, как я люблю чуму, — пробормотала она.

Акула засмеялся и без усилий поймал золото, которое бросил Тальбот. Он отказался от Чистилища и переключился на стиль придворного. — Очаровательный жеребец, названный «Toadstool», занял эту половину области Таллоу. Вам что-то нужно от него?

— Я должна сама с ним поговорить.

Опять же, акула покачал головой. — Он ест молодых женщин, как вы завтрак.

— И я измельчу поганца на обед, — сказала Шам. — Кстати, я ем стейк из акулы вечером.

Акула вздохнул и поискал сострадания от Тальбота, когда он упал в более грубый диалект. — Она всегда со мной. Я не позволю ей пойти к ниму и поговорить с ним без меня, и она это знает. Пространство переговоров никогда не покидает вас. И она даже не платит за услуги, которые я ей даю.

Тальбот усмехнулся. — Если это первый раз, когда женщина обвела тебя в… — Он посмотрел на Шамеру. — Хм… на обёртке, тогда тебе повезло.

Акула указал в направлении Тальбота и принял тяжёлый акцент докера. — Видишь, девочка? Ты по-прежнему разрушаешь мою репутацию. Вскоре никто больше не применит акулу. Симпатичная девушка говорит, иди туда, и я просто спрашиваю, как далеко. Это обойдёт. Скоро не будет акулы, но маленькая жаба будет вести Шёпоты.

Шам наклонилась вперёд, пока его лицо не выровнялось от него и не подражало его акценту. — Скоро они расскажут о мёртвой акуле, если вы не начнёте двигаться. Мы умираем от старости, и ветер заставляет наши кости трещать.

Смеясь, он пробрался по улице и позволил им следовать за ним по разбросанным булыжникам, насколько это было возможно. Шам глубоко вздохнула и кашлянула. Забавно, как быстро она привыкла к новому, солёному воздуху праздников.

Акула привёл их к кирпичному и каменному зданию возле старых доков и покачал головой, когда Тальбот начал спускаться.

— Они знают, что мы здесь. Пусть она придёт к нам.

— Они воспримут это как оскорбление, — сказал Тальбот, хорошо понимая уличные игры.

Опять же, акула покачал головой. — Скажи им, что ты хочешь держать своих лошадей. Он не поймёт это в неправильной форме.

— Надеюсь, что так, — сказала Шам. — Мне нужно его сотрудничество.

Акула сладко улыбнулся. — Они тебе предоставят.

Шамера повернулась к Тальботу. — Вы знаете, что он не так хорош, как он, верно?

— Я нет, — самодовольно ответил Тальбот.

Она фыркнула, когда искусно одетый молодой человек открыл дверь здания.

— Прошу прощения, — сказал он на таком чистом кибелльском, что Керим позавидовал ему. — Но жаба прислала меня, чтобы спросить причину вашего визита.

Акула торжественно кивнул. — Они мои друзья. Симпатичный маленький жеребец здесь, — он потёр лицо лошади Шаме под щёчным ремешком, и животное хорошо закрыло глаза, — немного беспокойная, поэтому мы не хотели оставлять её в покое. Не могли бы вы убедить хозяина выйти и поговорить с нами на мгновение?

— О?

— Я хочу… арендовать недвижимость для него сегодня, — ответила Шамера.

— Я скажу ему. — Сотрудник поганца вернулся в дом.

Они ждали. «Беспокойная» кобыла Шамеры упала в лёгкую позу, отчаянно изгоняя мух своим хвостом.

Наконец, мужчина средних лет приблизился к ним с небольшим потублером и пухлым добродушным лицом из переулка, который находился в нескольких зданиях от офисных помещений поганца.

— Держу пари, что он не так хорош, как он себя подаёт, — тихо сказал Тальбот.

Шам согласилась.

— Мой друг сказал мне, что ты хотела арендовать недвижимость, — мягко сказал человек с ожирением.

Шам кивнула. — Мне нужно арендовать место возле скал, где когда-то висел старый колокол, отныне до рассвета.

Жаба поджал губы. — Я знаю это место. Сегодня вечером Гейстеббе, да? Прекрасное место для встречи с двумя любовниками.

Шам криво улыбнулась. — Точно.

Он позволил своему взгляду бродить по её одежде, как она и ожидала. Было бы безопаснее носить ей тунику и брюки, но тогда, возможно, он вообще не поступил бы к ней. Территориальные правители Фегфеера считались непостоянными людьми.

— Десять золотых монет.

— Для этой награды я хочу быть уверенной, что нас не потревожат, — сказала Шамера.

— Одиннадцать кусков золота, и я буду охранять.

— Десять золотых монет, — настаивала она. — У меня есть свои люди. Вы просто должны распространить для меня, что ваши люди должны держаться подальше от скал сегодня вечером. Вы понимаете, что это для вашей собственной безопасности? У меня есть враги, и будет очень жаль, если один из моих людей случайно убьёт одного из вас.

— Ах, понимаю, — тепло согласился он. — Итак, десять золотых монет.

Шам кивнула Тальботу, который открыл кошелёк Керима и достал десять золотых монет.

Шаме ждала, пока они не сбежали из поля зрения, прежде чем она переместилась в сторону и схватила кошелёк. Она сунула лошадь рядом с акулой и бросила ему тяжёлую кожаную сумку.

— Хай, есть ещё десять золотых монет. Я знаю, что вы, как правило, не обеспечиваете защиту, но мне нужны люди, на которых я могу рассчитывать на то, чтобы сохранить этот район свободным от людей.

— Это что-то, связаное с демоном, который убил Маура?

Шам кивнула. — Речь идёт не о мести. Но это лучшее, что я могу сделать.

— Хорошо. — Он поднял два пальца к губам и пронзительно свистнул.

Откуда-то появился тонкий человек, и он приветствовал Тальбота, которого он, очевидно, знал, с серьёзным выражением.

— Вани проведёт вас к арендованному месту, пока я попрошу о некоторых услугах, — сказал акула. — Правильно ли я предполагаю, что вы намереваетесь немедленно отправиться?

— Да, — подтвердила Шамера.

Вани и Тальбот остались с лошадьми, а Шам сделала узор на песчаной земле над скалами. Уровень моря был ниже обычного; даже для брызг прибоя было достаточно, чтобы достичь вершины. Она выбирала это место тщательно. Песчаная область была окружена большими валунами, несколько высокими, как двухэтажное здание, и вместе они выглядели как острые зубы акулы. Между ними были деревянные хижины, собранные в качестве приютов. В тот момент они оказались пустыми, потому что на заднем дворе отнялись последние обитатели. Хижины служили укрытиями перед демоном, пока ловушка не захлопнется.

Как только Шамера прошла руну, она поднялась на подходящий валун, чтобы осмотреть свою работу. Затем она скользнула обратно в песок, сделала несколько улучшений и снова посмотрела на работу.

Удовлетворённая, она взяла палку и начала, прижав один конец глубоко к земле, чтобы следовать за своими стопами. Когда картина была закончена, Шам порылась в седельных сумках Тальбота, пока не нашла золотую нитку.

Неоднократно она смотрела на Вани и решила не изливать свою честность на тест. Прежде чем вытащить пряжу из седельной сумки, она окрасила её в чёрный цвет с тихо пронзительным заклинанием.

Она растянула металлическую пряжу один раз и начала укладывать в узор на полу. Это заняло много времени, и её спина стала жёсткой, когда приближающийся вечер омрачил небо, задолго до того, как она закончила.

— Могу я помочь? — тихо спросил Тальбот, доставая бутылку с седла.

Шам с благодарностью приняла что-то выпить и несколько раз пожала плечами, чтобы облегчить свои напряжённые мышцы. Тем временем море отступало от скал, оставляя позади всё более широкую полосу песка. Вдалеке она увидела вершину стены волнореза, тёмный, зубчатый контур, который был виден на горизонте. Волнистое море между стеной и пляжем было гладким, как чёрное стекло.

Шам вернула бутылку и кивнула. — Да, ты должен получить Элсика и господина Халвока для меня. К настоящему времени они уже должны ждать вас дома. Я покончу с этим, прежде чем ты вернёшься.

Наконец она закончила. Шам закрыла глаза и мягко прикоснулась к магии через конец пряжи, которую держала в левой руке. Вскоре после этого лёгкая покалывающая сенсация прошла через её правую руку, которая коснулась другого конца пряжи. Вкус волшебства подсказывал ей, что она правильно сделала рисунок. Осторожно, она положила оба конца на пол, следя за тем, чтобы они не касались друг друга.

С жестом она переместила песок так, чтобы он покрыл руну и следы, которые оставили её колени позади. Наконец Шамера встала и посмотрела на остатки своего платья. Если бы эта ночь не пошла так, как планировалось, она, вероятно, закончила бы свою жизнь в этом оборванном, грязном шёлковом платье.

Она сняла мошенничество, которое приложила к пряже. Теперь, когда он был покрыт песком, она больше не нуждалась в нём, и она не хотела даже намекать на волшебство, чтобы предупредить демона. Когда она положила сломанный булыжник в центр руны, она услышала, как всадники приближаются. Было слишком темно, чтобы видеть, но это могли быть только Тальбот, Халвок и Элсик. Других всадников не пропускал акула.

Шам закрыла глаза и казалась немного волшебной.

На празднике Керим наблюдал, как маленькая руна, которую Шам нарисовала на своём кресле, кратковременно загоралась. Соответственно, это было до сих пор.

Несмотря на его впечатляющее самообладание и сомнения, он почувствовал прилив волнения и боевой шум. Он пошевелил пальцами в сапогах, чтобы доказать, что может, и ухмыльнулся Диксону.

— Подготовьте лошадей, — сказал он. — Пора.

Всадники спешились и передали поводья своих лошадей человеку, который заменил Вани около часа назад. Когда прихвостень Хая отогнал животных, новые пришельцы подошли к Шамере.

Элсик нёс флейту Маура в одной руке и цеплялся за руку Тальбота другой. На его лице была большая улыбка. — Вы действительно думаете, что это сработает?

— Нет, — небрежно ответила Шам.

Функции Элсика в лучшем случае осветлили её ответ. Она поняла его — было хорошо, что нужно. Если бы мальчик был немного старше, у него не было бы половины доверия к дикому плану, который она придумала.

— Я тоже, — добавил лорд Халвок. — Раз вы хотите запустить свою руну, я всё равно могу использовать заклинания, которые заставлят демона подчиняться мне, по крайней мере, во время моей жизни.

— Во время вашей короткой жизни, когда демон придёт, — спокойно ответила Шам, — они уже имели этот разговор, когда она впервые попросила о помощи.

— Если план Шамеры провалится, не могли бы вы попытаться контролировать демона? — спросил Тальбот.

Шам покачала головой и ответила, чтобы Халвок мог это сделать. — Нет. Я должна вызвать руну, удерживающую демона, и в то же время бросить заклинание, которое отправит его домой. Если я потерплю неудачу, он не будет привязан — и ничего, кроме довольного нами. Но не беспокойтесь, если моё заклинание не сработает, отдача дикой магии убьёт нас и сгорит Чистилище до своих оснований, прежде чем демон сможет что-то сделать для нас.

— Спасибо, — сказал Тальбот с кривой усмешкой. — Это хорошо знать. Я действительно не хочу, чтобы меня убил демон.

Шам позволила Тальботу поговорить с лордом Халвоком и подошла к краю утёсов. Под ней была глубокая чернота. Хотя луна не обеспечивала достаточного освещения, чтобы видеть что-либо, она знала, что прилив был низким из-за тишины. Неестественная тишина казалась выжидательной.

Элсик сел рядом с ней на полу. Закрыв глаза, он вдохнул солёный воздух.

Керим тихо постучал в дверь, готовый играть свою роль. Хотя он был честным человеком по своей природе, он был частью политики каждого политика, чтобы притворяться, и он не сомневался в своих способностях в этом отношении. Однако он беспокоился о том, чтобы причинить вред Скай, потому что она уже достаточно пострадала.

— Кто там? — Голос Скай был хрип от сонливости.

— Керим. — Была пауза, и он почти слышал её мысли.

— Господин? — Дверь приоткрыла щель, и она посмотрела на него. Её ночная рубашка была тонкой и привлекательной.

Керим подарил ей свою лучшую мальчишескую усмешку. — Ты знаешь, какой сегодня день?

— Нет, милорд. — Она улыбнулась с робостью.

Глядя на неё, ему стало ещё труднее полагать, что подозрения Шаме были правдой. Он чувствовал, что ему придётся извиниться перед Скай до конца ночи.

— Это день Духа Святого. Вы когда-нибудь видели его ночью?

— Нет, милорд.

— Ну, тогда оденься. Вы, должно быть, видели это. Я знаю, что вам не до изнурительной езды, но мы возьмём для вас кроткого коня, у меня есть плавный ход… и я думаю, что я должен вам извинения прошлой ночью.

Она поправила плечи. — Как насчёт леди Шамеры?

Керим позволил печальной улыбке бродить по его лицу. — Ах, леди Шамера… Может быть, вы наденете халат, тогда я приду и расскажу вам о ней. В коридоре не место, чтобы выйти — я обещаю, что буду держать себя в руках.

Вскоре дверь закрылась. Когда Скай снова открыла ему, она ловко накрыла себя шёлковым халатом из слоновой кости. — Входи, милорд.

Он прошёл мимо неё, что не было сделано изящно с костылями, но было намного легче, чем с инвалидным креслом, и поселился на неудобном деревянном стуле. Она посмотрела с него на единственное другое место в комнате, мягкий диван и улыбнулась ему, прежде чем сесть.

— Вы хотели рассказать мне о леди Шамере?

— Да, — ответил он со вздохом, глядя на свои ноги, прежде чем взглянуть на неё. — Знаешь, я не её первый защитник. Она любит мужчин. Я встретил её вскоре после того, как вы приехали сюда, и я думаю, что это было знание, что я должен был оставить вас в покое, что привлекло меня к ней.

Но я был искалечен, и всё стало хуже и хуже. — Он сглотнул, почти шепча. — Я знал, что Вен полюбил тебя и будет замечательным мужем и отцом. Ребёнок… ребёнок был моим, не так ли? — Ему не нужно было подделывать грусть в голосе: бедный ребёнок, обречённый на смерть бесами и давно умершими волшебниками или неудачами — о том, что точно не имело значения. — Я думал, что умираю. Я не видел смысла делать тебя вдовой во второй раз, поэтому я искал что-то между нами и нашёл, что Шамера сделает это. — Он играл с верхней частью левого костыля. — Тогда я начал поправляться.

— Я заметила, что тебе лучше, милорд. Можешь мне сказать, почему?

Он поколебался и сумел выглядеть расстроенным и немного виноватым. — Это действительно странная часть, и я не уверен, что мне разрешили раскрывать секрет.

— Господин, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что вы мне доверяете, остаётся со мной одной.

Он осторожно посмотрел на неё, затем кивнул, как будто принял решение. — Поздно вечером, когда начался один из приступов, вошла Шамера и… сделала магию. — Он вызволил частицу изумления, которое почувствовал, затем влил в свой голос. — Я бы не поверил, если бы не увидел это своими глазами. Шамера сказала мне, что большинство колдунов бежали сюда, но некоторые скрывают, кто они на самом деле. И она тоже.

— Она узнала, кто сделал это с тобой?

Керим кивнул, осознав важность ошибки, которую только что сделала Скай. Он никогда не упоминал, что Шам распускала заклинание, наложенное на него — только то, что она сделала магию. — Кажется, она этому верит, — ответил он, не показывая. — Это самая странная часть, я не знаю, смог бы я поверить, если бы у Шамеры не было брата Фикалла, подтверждающего её показания. Независимо. После смерти Первосвященника что-то овладело его телом или внешним видом. Шамера говорит, что это демон. Он совершил ошибку, решив рисковать в храме Альтиса, и брат Фикалл уничтожил его.

Дёргающееся горло Скай искривилось в гневе. Если бы Керим не пристально наблюдал за ней, он, вероятно, не заметил бы. Вина, которую он испытывал при предательстве Скай, растаяла.

— Я многим обязан Шамере — моему здоровью и даже моей жизни. Но, — он опустил глаза, словно ослеплённый намёком на робость, — я её не люблю. Прошлой ночью я понял, что мне нужно поговорить с ней и рассказать, что я чувствую. Я слишком долго бегал и боялся, что я причиню ей боль. — Внезапно он усмехнулся. — Я почти хотел, чтобы ты была там. Я ожидал столкнуться с Ксантипом, который прыгнул на мою кровать со сломанной вазой в ​​руке — и вместо этого получил ведьму. Она позволила мне сказать то, что я должен был сказать, затем она улыбнулась и сказала мне, что она считает себя подходящей для служения. — Керим соблазнительно улыбнулся. — Пойдём со мной сегодня, Скай. Я так долго не был на море. Дух-дух — это то, что вы запомните на всю оставшуюся жизнь.

— Я… — Она посмотрела ему в глаза, и это было как желание, так и страх. — Я не знаю, должна ли я действительно…

— Пойдём со мной. — Он понизил голос, пока почти не вопил. Практика с Шамерой определённо улучшила его навыки соблазнения.

Она глубоко вздохнула и сказала дерзко: — Да, мне бы хотелось. Тогда вы подождите в коридоре, я надену одежду для верховой езды.

— Я с радостью буду ждать тебя, — тихо сказал Керим, поднявшись на ноги и пересекая комнату в холл так же легко, как можно было ожидать от кого-то с костылями. Леди Скай коротко улыбнулась ему, прежде чем закрыла дверь.

Диксон ждал с фонарём в руке у стен фестиваля. С ним было три лошади: коричневая кобыла с истинным сердцем, его собственный сильный мерин и воинский жеребец Керима Брандмал.

Жеребец выглядел довольно странно с костылями, прикреплёнными к плечам по обеим сторонам седла, но животное использовалось для чужих вещей, чем костыли. Керим с любовью втирал чёрную морду.

Диксон схватил противоположное стремя, так что седло не проскользнуло, когда Керим осторожно схватил седло и задний ящик, чтобы подняться. Не изящно, но успешно. Диксон вручил Кериму фонарь и помог леди Скай подняться к своей кобыле.

— Мы не едем наедине, милорд? — Тихо спросила леди Скай, осмысленно взглянув на Диксона.

Керим переместил свой вес, пока его жеребец не переместился боком к кобыле леди Скай. Он наклонился, сжимая пальцы в перчатках и поднёс их к губам. — К сожалению, нет, моя леди. Самое лучшее место, где можно увидеть Спиритбе, стоит за неприятным районом города. Хотя я заплатил нужным людям, чтобы обеспечить безопасный проход, было бы глупым безумием искать такое место с не более чем искалеченным воином, чтобы защитить вас. Диксон знает, как справиться с мечом, который он носит.

Леди Скай улыбнулась. — Значит, это не спонтанная поездка, вы могли бы предупредить меня раньше.

Керим заметил, что Диксон неодобрительно нахмурился. Он предупредил Керима, чтобы он не слишком сильно возился со Скай и причинил ей боль в конце.

— Ха. — Керим усмехнулся. — Теперь я предал себя. Это правда, моя леди, я планировал поездку большую часть дня. — Он бросил на неё непристойный взгляд. — Но если бы я предупредил вас, вы бы не открыли дверь в моей ночной рубашке.

Леди Скай рассмеялась и последовала за ним, когда он повёл лошадь с размахивающей походкой.

Независимо от опасной области, которую Керим посещал, поездка на соревнованиях была беспрецедентной. Он мог чувствовать внешность, которая фиксировала их из тёмно-чёрной тьмы, но их наблюдатели остались там, где они были. Очевидно, Шамера размазала правильных людей своим золотом. Керим не торопился, шатаясь и рыдая. Когда они дошли до деревянных останков старой колокольни, он подсчитал, что у них осталось немного времени, пока не наступит прилив.

Керим держал своего жеребца рядом с кустарником, недалеко от скал. Он вернул фонарь вниманию Диксона и ушёл довольно целесообразно, чем умело. Тем не менее, он приземлился на ноги, что казалось бальзамом для его гордости.

Пока Диксон помогал леди Скай спешиться, Керим снял кожаные ремни, используемые для крепления костылей. Хотя он всё ещё чувствовал дрожь в ногах, но благодаря костылям у него была достаточная гибкость на неровной земле.

— Пойдём, — сказал он, ведя леди Скай от лошадей и Диксона. — Боюсь, вам придётся нести фонарь.

Окружающие здания оказались почти полностью гниющими солёным морским воздухом. Керим проигнорировал их, когда он пробрался в небольшой песчаный район у скал. Он остановился рядом с одиноким, сломанным булыжником. В какой-то момент во время езды звёзды вышли во всей красе. Даже без света луны вы могли теперь видеть пляж глубоко под ними.

Скай глубоко вздохнула, когда бросила взгляд на скалы. — Как увлекательно.

— Прекрасно, — согласился он. — Неожиданное чудо природы — так же, как ты. — Он полез в сумку и искал что-то, что не было в ней. — Дарн, — проклял он с насмешливым смущением. — Я принёс тебе кое-что, но забыл позволить Диксону дать его мне. Подождите, я скоро вернусь.

Она вручила ему фонарь. Он взял его неловко, отвернулся и быстро вернулся к лошадям, в то время как леди Скай ждала, красивый профиль, обращённый к морю, умиротворённая улыбка на её лице.

Как только Керим отодвинулся достаточно далеко, лорд Халвок подкрался к остаткам здания, за которым он прятался как можно тише. Шаме увидела, как он так долго поддерживал свою партизанскую войну против восточных. Волшебник остановился, где он спрятал концы золотой нити.

Он быстро собрал концы и опечатал их прикосновением волшебства, которое сразу привлекло внимание леди Скай. Скрытая в тени другого здания, Шам прикусила нижнюю губу. Судьба Халвока зависела от судьбы её руны, и ей никогда не приходилось делать руну такого размера.

По мере того, как магия начала строиться, золотая пряжа начала светиться и ярко мерцать сквозь вышележащий песок. В других обстоятельствах руны было бы достаточно, чтобы удержать своего заключённого навсегда; однако демон также сможет разрушить руну, так как Шам или Халвок могли, поэтому Халвок оставался на коленях на месте и продолжал вести руну к магии.

— Что ты делаешь? — Спросила леди Скай. Она с удивлением посмотрела на лорда Халвока, сделав шаг назад. — Керим? — Её тревожный голос поднялся. — Что он со мной делает?

Шам вышла из своего укрытия, вздрогнув от страха в тоне Скай. Когда Шам наблюдала, как женщина стоит там одна на краю обрыва, ей было трудно вспомнить причины, по которым они осудили леди Скай. Шам инстинктивно посмотрела на Керима, зная, что он тоже сомневался. Керим нахмурился, схватив Диксона за руку. Он жестом показал, когда говорил, хотя Шам не могла услышать, что он сказал.

Элсик вышел из-за валуна, флейта в одной руке, другая — на плече Тальбота. — Я знаю тебя, демон, — сказал он, поворачиваясь лицом к леди Скай. — Я чувствовал тебя во сне.

— О чём ты говоришь? Керим сказал, что священник убил демона, — ответила леди Скай, более напуганная, чем когда-либо. — Керим?

— Она пошлёт тебя обратно, — сказал Керим нежным голосом, когда подошёл к Диксону. — Разве это не то, чего вы пытались достичь все эти годы? Пришло время вернуться домой.

— Нет… — Голос леди Скай потерял свой культурный тон, и она отчаянно завыла. — Ты не знаешь, что она пытается сделать!

— Она сама этого не знает, — сказал акула сразу за Шамерой, заставляя её в шоке. — Но это никогда не мешало ей ничего не делать.

— Что ты здесь делаешь? — Спросила Шам, которая только дошла до ушей акулы.

Он усмехнулся. — Как вы думаете, я пропущу самую захватывающую вещь, которая когда-либо происходила в этой области с момента прибытия восточных?

— Вернись, иди к Кериму, — предупредила она его. — Это может быть уродливо.

— Шамера? — Спросила леди Скай. — Почему ты это делаешь? Я думала, ты мой друг.

Шам шагнула вперёд, пока не вышла за барьер, который поддерживал Халвок. — Чэнь Лаут, — сказала она, делая жест.

Пока не было необходимости вызывать истинную форму демона, чтобы отправить его обратно в свой мир, Шаме нужно было знать, что она права. Поэтому она назвала демона именем, которое носила на протяжении веков. Это может быть не его настоящее имя, но у него была власть.

Песок начал двигаться к ногам Скай, как будто он был поражён сильным порывом ветра. Скай начала подёргиваться, как марионетка в руках малыша… Затем её тело упало на землю, а над ним прорисовался демон.

Он был выше лошади, существо пламени в магии. Восемь тонких конечностей несли его туловище через мокрый песок, но у остальной части демона не было ничего лишнего. Хвост золотой и красный, постоянно меняющийся из-за пламени, ударил по краю руны крушением, заставив лорда Халвока подняться на ноги от неожиданной боли.

Тем не менее, не было никаких сомнений, что в результате пострадал хуже: демон закричал. Это был ужасный звук, охватывающий весь диапазон слышимого звука. В то же время синевато-зелёный свет от руны дёрнулся в хвосте. Когда крик замолк, демон обрушился на середину руны и качался туда-сюда.

— Халвок? — крикнула Шам.

— Хорошо, — сказал он, хотя звучал хрипло. — Руна удержит её.

— Я была связана три раза, — произнёс он голосом леди Скай. — Три мёртвых мага засоряют холодную землю. Ваша связь будет в лучшей форме, чем вы, маг. Примите власть так, как вам нравится, и до тех пор, пока вы можете, потому что скоро будете мертвы.

— Я умру, — с готовностью согласилась Шам. — Как всё, что смертно. Но до этого я пошлю тебя домой. Тальбот, как насчёт прилива?

— Если ты меня уничтожишь, — продолжал демон, — я отведу тебя и твоих детей домой, пока не родишь, что я могу использовать, ведьма. Я возьму своё тело и буду охотиться с ним, пока ни один из ваших потомков не пойдёт дальше по земле.

— Ещё нет, — сказал Элсик, слушая море, когда он парил на флейте, — но скоро.

Тальбот посмотрел на слепого мальчика. — Это ещё не всё.

— Flotsam, — прорычал демон и повернул свою изящную шею, пока не посмотрел на Элсика. — Изгнанный сельский мусор. Если вы будете сотрудничать с моей связью, я разбужу вас, как только буду свободен, и брошу вас обратно в море. Там ваши собственные люди разорвут вас на части и накормят вас рыбой.

Элсик сладко улыбнулся. — Я не участвую в кабале.

Демон расхаживал вверх и вниз в пределах крепости, стараясь не касаться краёв.

— Теперь, — сказал Элсик.

Спокойно, Шам услышала приглушённый рёв возвращающихся волн. Элсик приложил флейту к губам и взорвал одну чёткую мелодию, пробивающуюся сквозь ночь, как стрела. Затем он переключился на несколько весов и, наконец, перешёл к фиктивной неизвестной песне в мелодии.

Шам почувствовала, что волшебство начинает собираться. Она глубоко вздохнула, тихо понимая, что большая часть волшебства, которую она собиралась сделать, была сделана из заклинаний, которые она уже знала. Половину ночи провела она, запоминая единственное новое заклинание, пока не смогла произнести его во сне. Если их концентрация или уверенность в себе потерпят неудачу, вся сила Спиритбе будет выпущена в виде пламени, которое поглотит их и всё Чистилище. Это было бы достаточным стимулом даже для худших студентов, и она никогда не слышала об этом.

В первоначальной версии смерть жертвы дала заклинанию свою силу. Сострадательная магия смерти послала демона туда, куда он принадлежал, когда душа жертвы путешествовала домой. Шам предназначалась для замены обоих с Спиритбана, который теперь вернулся к скалам как потоп.

Магия, которая возникла из приливов, была сформирована морем, и люди работали только с неоформленной магией. Как известняк и мрамор, оба вида магии были сделаны из одного и того же материала, но с совершенно разными результатами.

Элсик сосредоточил зелёную магию моря, и флейта превратила её в сырую форму. В последний момент Шаме пришлось удерживать возвышающиеся силы перед тем, как наложить последнее заклинание.

Второй попытки не было.

Пот вылился со лба, и она дрогнула от напряжения, когда волшебство раздулось с прохождением огромной стены воды, которая начала поглощать песок. Кто-то схватил её за плечи и поддержал.

Магия всё ещё возрастала. Первые два заклинания были просты, Шам работала по меньшей мере сто раз. Она начала использовать магию.

Первым делом было установить место назначения.

Демон закричал, когда она произнесла заклинание и надела его вокруг существа.

Во-вторых, настоящее имя нужно было назвать.

Демон, Чэнь Лаут, Смертоносец, коварный прорыв связующего заклинания, созданного жадными людьми. Мститель, убийца, одинокий изгнанник. Шам поняла демона и превратила это знание в магию. Этого было достаточно — она ​​это знала. Она чувствовала, как демон пытается вырваться из запрета имени. Напрасно.

— Лорд Саутвуд, — назвал демон. — Привяжи меня к себе, и я помогу тебе изгнать восточных из Чистилища. Если вы позволите ей уничтожить меня, они никогда не исчезнут.

Тело Халвока застыло, как собака, которая душила лису.

— Если Шамера решит связать меня вместо того, чтобы уничтожить, она не будет изгонять незнакомцев, — демон убедительно продолжал. Голос Скай был ясен и сквозь отёк моря и ветра. — Она влюблена в Фогта. Она слишком молода, чтобы действительно помнить, как это было. Она не понимает, каково это — держаться за любимых, пока они умирают. Но вы это помните, верно? Вы помните свою жену. Она не была красивой, не так ли? Только когда она улыбалась. Она была такой прекрасной, добросердечной. Вы помните, как она любила ваших детей? Затем люди пришли с Востока, пока вы сражались в другом месте. Вы вернулись домой и нашли только то, что оставили солдаты. Она сражалась.

— Халвок, — сказала Шам. Её голос дрогнул от усилий, которые потребовались, чтобы говорить, удерживая как волшебство, так и демона. Если Халвок отпустит руну в неподходящее время, это будет катастрофично. — Халвок, этот мир ушёл. Выезд восточных жителей из Саутвуда не вернётся. Он не может вернуть вашу жену или кого-либо ещё, кого вы знали, прежде чем захватчики пришли с Востока.

Она сказала Кериму, что хотел демон, — это пойти домой. Она знала, как чувствовало себя это существо. Потому что, когда она сопротивлялась мужчинам, которых Маур калечил, она тайно поняла, что это только замена. Ибо она действительно хотела вернуться к тому, что она когда-то имела: дом. — Искать пропавших может только смерть, Халвок. Не только безымянные восточники умрут — даже ваши друзья и компаньоны. Люди, с которыми вы познакомились и о ком вы заботитесь. И когда начнутся убийства, не только кровь людей с Востока впитает землю. Разве не было достаточно смерти?

— Да, — сказал Халвок. — У меня достаточно…

Демон поразил руну.

Халвок упал в песок, и постоянное свечение, испускаемое руной, превратилось в дикое мерцание.

Нет времени на вопросы. Шам побежала к тому месту, где лежал Халвок, вытащила нож, почесала ладони и положила обе руки на золотую нить. Сила текла через неё в результате прикосновения, и она закричала. Магия наводнения поднялась, и кожа её рук покраснела, взорвав пузырьки через свирепые силы, которые вылились за пределы её владычества. Но кровь вызвала эффект, на который она надеялась. Это заставило руну стать ею снова, независимо от того, насколько сильна магия и как она сражалась.

Пока незадолго до того, как волны обрушились на скалы, она не позволила руне потерпеть неудачу, иначе она не сможет открыть портал в царство демонов, и если бы у неё было так много власти. Ей придётся сломать руну, чтобы символизировать разрыв облигаций, которые держали демона в этом мире. Это не должно было быть трудно. Халвок мог бы это сделать, сбросив два конца пряжи отдельно — но теперь Шам была привязана к руне кровью.

Ей нужен Халвок, но он молчал на земле. Тальбот стоял на коленях рядом с ним. Она надеялась, что благородный маг всё ещё жив.

Магия всё ещё была ощущающей. Шамера не могла видеть духовную силу, но звук воды, мчащейся по песку, был оглушительным. Не обращая внимания на запах выжженной кожи, она продолжала фокусировать магию вокруг себя.

— Теперь, — одновременно взревел Керим и Тальбот.

Шам сломала руну. В результате кровной связи смерть руны повредилась и заставила её покрыться судорогами, пока ей не пришлось сражаться, чтобы не выронить пряжу из рук. Боль не была настоящей проблемой или, по крайней мере, не всей проблемой: что действительно имело значение, так это то, как боль повлияла на концентрацию.

Ей потребовалось немало времени, чтобы восстановить контроль над своими привязанными силами.

Когда она начала с последнего заклинания и до того, как демон понял, что он больше не удерживается руной, наступила мощная волновая стена, и скалы задрожали. Вода покрывала всё, когда она плескалась в огромных сильных ливнях. Элсик запнулся, и волшебство дико взорвалось, пока Шамера больше не могла отличить его от волны. Шам только знала, что Элсик снова начал играть, потому что чувствовала это в магии, которая текла через неё; она не могла слышать музыку над рёвом воды.

Её голос повторился в рёве, который вызвал землетрясение в гальке, когда она закричала и продолжила последнее заклинание.

Через первый из её запретов она могла ощутить демона, поэтому она знала, когда он прыгнет. Она говорила быстрее и только что закончила, когда горячий острый хвост демона поцарапал её.

Что-то доносилось в паутине ночи, и демон застыл, когда трещина расширилась. В этот миг Шам поняла, что место, куда она посылает демона, не существует, по крайней мере, не так, как она поняла этот термин. На мгновение, которое могло бы продолжаться вечно, она стояла на портале и понимала вещи о волшебстве, которое ей никогда не было ясно. Маленькие вещи…

Вторая волновая стена отскочила. Она была не такой большой, как первая, но это принесло гораздо больше воды, больше шума, больше волшебства с флейтой.

Заполненная болью, благоговением и новым всплеском магии, Шам потеряла контроль. Она была поглощена мукой прикосновения к демону и огню дикой магии. Портал мерцал, затем он затвердел и поддерживался кем-то другим.

— Дай мне силу, ведьма, — бросил вызов голос Скай и нырнул между волнами боли, когда Шам восстановила свою хрупкую силу над магией. — У тебя есть моё имя, дай мне власть! Если вы этого не сделаете, это убьёт вас и всех, кто сегодня здесь.

«Спамдически», — подумала Шам. С силой в её руках демон мог уничтожить всех Ландсендов. Вероятно, даже ай'маги не смогли бы остановить его. Поскольку Шам показала, как это сделать, существо может вернуться домой в любое время; когда захочет. Демоны были волшебными существами; в отличие от Шаме, им не нужно было использовать неоформленную магию.

Элсик продолжал играть, и магия продолжала расти, когда третья волновая стена помчалась вверх. Шам не могла даже уделить достаточно внимания, чтобы приказать мальчику остановиться.

— Ты, глупая ведьма — ненависть к твоему роду не так много значит для меня, но я останусь здесь ещё на мгновение. Дай мне волшебство и отпусти меня домой!

— Возьми его, — сказала Шамера, зная, что она больше не может держать магию.

Сила вылилась из неё быстрее, чем она пришла, и демон поймал её с безграничной восприимчивостью. Когда у него было всё, что могла дать Шам, она рухнула на песчаную почву и извивалась перед лицом боли в боку. Она смотрела, как портал демона затвердевает на родину.

Он повернулся к колонке, которую открыла Шам, затем поколебался.

Шам сделала паузу, чтобы подумать, что ей делать, если проклятое существо решило не возвращаться. Затем хвост снова упал на бок, на этот раз светлый, как перо. Боль, которая поселилась в нём, была заменена прохладным онемением.

— Извините, — сказал демон одним голосом так же тихо, как шёпот ветра.

Затем он исчез.

Портал висел над сломанными кусками золотой нити. Шам изо всех сил встала на колени. Она отдала всю свою магию демону, и ничего не осталось. Если портал не закрылся…

Там он щёлкнул звуком взбивания, который заглушил громоподобный выстрел ещё одной спешки. На мгновение наступила тишина, затем начался пожар.

Он светился как тысяча свечей в темноте, сначала сжигал солёные полосы, где находился портал, а затем распространялся быстрее, чем лесной пожар через влажную растительность. Когда следующие волны упали на скалы и распылили мелкий струйный воздух, пламя поймало водоросли, обитающие в воде, и заставило капельки спрея сверкать золотыми и оранжевыми ночью.

— Назад! — крикнула Шамера, как можно быстрее поднявшись на ноги. — Чёрт возьми, возвращайся.

Магия, которую она дала демону, исходила из этого мира. То, что демон не поглотил, вернулось, когда портал закрылся. Комок коряги превратился в пепел под падением, когда магия прошла мимо.

— Шамера, уходи отсюда! — Она слышала, что это Керим, который позвал, но она была слишком занята, вызывая редкую магию, которую она оставила, чтобы убедиться.

Холодные руки сомкнулись вокруг её плеч. — Что я могу сделать? — спросил Диксон.

— Поддержите меня, — ответила она голосом, который казался хрупким даже до её собственных ушей. — Отпустите свою магию для меня.

Как и его магический свет, сила, которую он доставлял ей, мерцала неуверенно и произвольно. Тем не менее, она помогла. Старая колокольня открылась в пылающем пламени, но Шаме удалось повредить дикую магию. Как пастушья собака, их сила вскоре захватила здесь, потом там, отталкивая худшую магию назад от скал, где вода ограничивала ущерб.

Керим стоял на заднем плане с остальными и зря жалел, что у него нет возможности как-то помочь. Акула был справа от него и выглядел так, как чувствовал Керим. Тальбот спрятался на земле, голова бессознательного Халвока покоилась на колене. Взгляд бывшего моряка был сосредоточен на Шамере и Диксоне. Элсик сидел рядом с ним, напряжённо напрягаясь, Керим подозревал, что Элсик, хотя он и может быть слепым, вероятно, лучше разбирался в драке, чем остальные присутствующие.

Шамера была освещена ужасным свечением, напоминающим ослепительный планктон, плавающий в море, только ярче много раз. С волос Диксона испускались вспышки, и капали по его спине, как жидкий свет, от пальцев до пола, где они продолжали сиять у его ног. Воздух был наполнен запахом горения и трескным ощущением незадолго до удара молнии.

Волны снова врезались в скалы, но на этот раз они были тускло освещены странным мерцанием, которое распространилось по предыдущим волнам. Когда вода вернулась в море, ничего не осталось, кроме темноты. Диксон качался на ногах, словно ему хватало сил удерживать себя в вертикальном положении. Шам упала на землю.

Только Акула был с ней перед Керимом, потому что костыли ограничивали свободу передвижения судебного пристава. Керим колебался на стороне Диксона и слегка коснулся его плеча.

— Я в порядке, сэр, — сказал Диксон. — Я просто устал.

Керим кивнул и уронил костыли. Он опустился на колени рядом с Шамерой, которая лежала лицом вниз на мокром песке. Акула, сжимая её на другой стороне, приложил руку к её шее.

— Она жива, — объявил он.

Помня о пожарах, которые лизнули Шамеру, Керим очень осторожно тронул её и с помощью акулы повернул лицо из песка. Элсик и Тальбот присоединились к молчаливому собранию, Халвок вклинился между ними.

Халвок сделал жест, и в руке появился тусклый шар света. Дворянин из Южного леса выглядел усталым, и он двигался с мучительной медлительностью очень-очень по-стариковски.

В свете своего света Шам услышала лёгкий вздох усталого ребёнка, и некоторое напряжение ускользнуло из груди Керима. Он начал проверять Шаме на травмы, основательно узнав в многочисленных битвах, но обнаружил только пузырьки. Большинство из них имелись на руках, иначе лишь немногие были видны. Кровь смазывала их, но Керим мог только заметить обильные синяки.

Он ожидал гораздо худшего.

Он осторожно притянул её к себе на колени и завернул в пальто, чтобы она не переохлаждалась. Ему казалось невозможным, что эта оборванная, грязная воровка была волшебницей, чья ослепительная фигура осветила ночь несколько мгновений назад. Акула наблюдал за ним с прохладным выражением.

— Он ушёл, — Халвок сломал тишину. Он смущённо покачал головой. — Не плохо для ученика. Я поговорю с Магами и поработаю, чтобы привести её в звание Учителя. Отправка демона в ад должна быть шедевром.

— Не чертовски, — усмехнулся Элсик с мечтательной улыбкой. — Это было прекрасно — ты не видел?

Когда Шам проснулась, она была в своей комнате на пиршестве. С закрытыми глазами она прислушалась к Дженли, ссорившейся с кем-то. Затем дверь закрылась, и аргумент был приглушён. Шам снова задремала.

— Шамера, — тихо прошипел Керим, её кровать прогнулась под его весом.

Она изо всех сил пыталась открыть свои веки.

— Я убедился, что Диксон отвлёк твою горничную, чтобы я мог проникнуть, чтобы поговорить с тобой. Поскольку мы вернули вас, она ведёт себя хуже, чем кошка с мальчиком. Хотя, — добавил он, подмигивая, — я думаю, она ещё больше расстроилась из-за состояния вашего платья.

Шам ответила в ответ на усмешку, но сдержалась, когда почувствовала, что её губы начинают раскалываться.

— У меня такое чувство, — осторожно сказала она, чтобы не нанести дальнейший вред, — что мне нужно яблоко.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Яблоко?

— М-хм, — согласилась она, кивая. — Разве ты не жаришь свиней с Востока с яблоком во рту?

Керим изучил её и рассмеялся.

— Помимо рук, ваши травмы не намного хуже, чем солнечный ожог, и Диксон говорит, что там даже никаких шрамов не будет.

Наружная дверь приоткрыла щель и внезапно закрылась.

— Я должен спросить вас кое о чём, прежде чем Халвок поговорит с вами. Я не хочу, чтобы вы соглашались на его предложение, прежде чем вы услышите моё, — поспешно сказал Керим. — У нас мало времени. Я не знаю, как долго Диксон может держать хорошую Дженли занятой. Я хочу, чтобы вы подумали о том, чтобы взять на себя пост Маура. Я… — начал он мягко, затем заколебался и стал более объективным. — Мы нуждаемся в вас — это только сейчас, когда я слышу, что странные вещи происходят в горячих источниках за пределами Ландсенда. Конечно, нет короля, поэтому нам придётся изменить название.

Шам старалась не допускать каких-либо движений в своих особенностях, главным образом потому, что каждое подёргивание на лице болело. — Ты хочешь, чтобы я стала твоим магом?

Он кивнул.

— Я говорил с Фикаллом, и он согласен дать вам благословение Альтиса. Итак, у вас есть и это, и поддержка государства.

— Силовая позиция, — медленно сказала Шам, не зная, что делать с благословением Альтиса.

Керим откинулся на спинку кровати. Когда он заговорил, его голос мог растопить лёд.

— Я тебе доверяю.

Чтобы успеть подумать о том, что означал этот тон, она спросила:

— А что такое предложение Халвока?

— Совет волшебников соглашается поднять вас до звания Учителя.

Шам пожала плечами. — Это формальность.

Он кивнул. — Это то, что он сказал. Кроме того, он мог договориться о тебе с ай'магами. — Его язык наткнулся на чужой термин.

Впечатлённая, Шамера сказала: — Это большая честь.

— Это позволит вам работать с другими магами. У вас будет доступ к библиотекам Архимага. — Его голос смягчился, и он наклонился ближе. — Там ты будешь в безопасности: не будет сердитых толп, нет демонов.

Он уже знал её слишком хорошо. Шам на мгновение взглянула на него, наклонив голову, затем наклонилась вперёд и коснулась губами его губ. Учитывая волдыри на её губах, он оказался доволен поцелуем, который она от всей души приписала Кериму.

Наконец, она оторвалась от него, приподняла уголок рта и ответила в безошибочном акценте своей любовницы.

— Нет сердитых толп? Нет демонов? Как неуверенно скучно.