Анастасия Муравьева сидела у окна купейного вагона. Ее нетерпеливый взгляд торопил и без того стремительно пробегавшие мимо пригорки, погосты и покосившиеся строения умирающих деревушек, теряющихся в бесконечных лесах. Тысячи километров отделяли Настю от Нижневартовска, уютно устроившегося на берегу Оби. С каждым часом она все дальше удалялась от отчего дома. Да, она родилась и выросла в сибирской глубинке, среди спокойных, сильных духом людей и тихой размеренной жизни, но свое будущее ей виделось иным. Она представляла себя респектабельной дамой в костюме от кутюр, возглавляющей отделение солидного коммерческого банка, или преподавателем престижного университета, что тоже было неплохо лет этак через десять.

процитировал на память пенсионер Иван Сергеевич Ломакин, Настин сосед по купе и интересный собеседник. Все время, что они провели в пути, Иван Сергеевич и его жена с особой заботой и симпатией приглядывали за ней. Их конечным пунктом был город Ярославль. Ее — Москва.

— Александр Блок, — сказала Настя, неохотно отрываясь от окна.

— Приятно, когда молодая девушка не только красива, но и умна и начитанна, — похвалил Иван Сергеевич, отхлебывая чай. Он пил его по старинке. Откусывал кусочек сахара, наливал горячий напиток в блюдечко, потом дул и шумно прихлебывал.

Настя не стала возражать, хотя насчет собственной красоты у нее было свое мнение — рыжая, с россыпью мелких веснушек на розовых щечках, — разве это красота? Но сейчас она подумала о другом. Интересно, что бы сказал добродушный пенсионер, почитающий народные традиции, если бы узнал, что Анастасия Муравьева прямой потомок тех самых Муравьевых, в чьем роду появился на свет знаменитый вольнодумец.

Настина бабушка, учительница, в настоящее время находилась на заслуженном отдыхе. Она с гордостью рассказывала внучке о Муравьевой Александре Григорьевне, урожденной графине Чернышовой, жене декабриста Никиты Михайловича Муравьева. И надо сказать (без ложной скромности), здесь было чем гордиться. Идеальный образ жены, последовавшей за мужем-изгнанником в Сибирь, воспетый Некрасовым в поэме «Русские женщины». Ей же была посвящена повесть Бестужева «Шлиссельбургская станция». Умерла она в ссылке в Петровском заводе, оставив дочь Ноннушку. Колос петровского братства расшелушили на зерна и разбросали по тайге и тундре. Одно из зернышек дало всходы и со временем превратилось в Настасью Петровну Муравьеву. Как же ей, наследнице прославленного русского имени, не знать Блока, Цветаеву, Мандельштама — «золотой» серебряный век русской литературы. К тому же не последнюю роль играло и то обстоятельство, что Настя родилась в семье потомственных учителей. Прабабушка преподавала французский в гимназии, бабушка — русский и литературу, мама — английский язык.

Она часто любила повторять: «Будущее произрастает из прошлого», и Настя была согласна с ней. Ради своего будущего трудилась на совесть. Учась в школе, грызла гранит науки, в то время как ее сверстницы бегали с вечеринки на вечеринку и меняли приятелей. Однако ее нельзя было назвать занудой, у нее были и друзья, и мимолетные увлечения, но времени на все не хватало. Настя была честолюбива и не скрывала этого. Ее честолюбие не было амбициозным и преследовало лишь одну цель — не оказаться в толпе людей с уставшими, безразличными лицами. Наверное, поэтому девушка все время подстегивала себя. Призы за первые места по игре на фортепьяно, грамоты на математических и языковых областных олимпиадах и, наконец, золотая медаль по окончании школы. Наивная девочка из забытого богом Нижневартовска считала, что этого более чем достаточно, чтобы управлять своей судьбой.

Тук, тук, тук… — стучали колеса. Тук, тук, тук… — вторило ее исполненное энтузиазмом сердце, приближая Настю к заветной цели.

Ярославский вокзал оглушил девушку гулом, запахами, суетой. Народ, нагруженный тюками, чемоданами и прочим скарбом, сновал во всех направлениях, не замечая ее растерянности. Впрочем, в толпе находилось немало счастливчиков из числа тех, кто этим ранним утром покинул свою теплую постель и теперь спешил на работу.

Жить в Москве, быть ее неотъемлемой частью — тайная, долго лелеемая мечта юной сибирячки. «Держись, столица, держись, старушка! Я, девушка из глубинки, приехала тебя завоевывать!» Пребывая в таком приподнятом настроении, Настя жадно впитывала в себя первые впечатления.

— Ну что встала на дороге! Время, девонька, деньги, — услышала она ворчливый мужской голос и сразу же поняла, что Москва преподала ей первый наглядный урок: хочешь чего-нибудь добиться, пошевеливайся!

Настя подхватила вещи и двинулась вместе со всеми к выходу на Комсомольскую площадь. Она добралась до главного корпуса МГУ всего лишь за час. А к обеду уже устраивалась на новом месте, в одной из комнат общежития. Словоохотливая комендантша деловито сообщила, что ей предоставлено «койко-место на период вступительных экзаменов, а там видно будет».

Комнатка оказалась маленькой, похожей на больничную палату. В ней стояли две узкие деревянные кровати с придвинутыми к ним тумбочками. В углу, в нише, приютился платяной шкаф, где уже висели чьи-то симпатичные вещички. Туда же Настя пристроила свои платья, кофточки, модные выходные брюки и пару туфель. Сама, как всегда, осталась в джинсах и в удобных кроссовках «Рибок», только сменила майку. Потом она присела на кровать, очистила купленный по дороге банан, откусила его и поздравила себя с невероятной удачей. Пока шла по коридору, слышала такой гвалт в других комнатах. А здесь — тихо-тихо. Почти райские условия для подготовки к экзаменам. И хотя у нее кружилась голова и болели плечи от рюкзака, Настя отправилась в столовую подкрепиться, а затем на ближайший переговорный пункт, сообщить родителям, что благополучно добралась и хорошо устроилась.

Ближе к вечеру объявилась соседка, бойкая тоненькая Ирина. Ослепительная блондинка в мини-юбке и футболке с надписью «ол райт» сразу же взяла ее в оборот.

— Наконец-то и меня укомплектовали, — заявила она. — Я, между прочим, из Курска. Собираюсь поступать на филологический, отделение «Прикладная лингвистика». Общага — это временно. Если сдам экзамены, заставлю родителей раскошелиться на квартиру. Всего-то двести долларов в месяц, а если найду соседку, то и того меньше.

— А если не сдашь, что будешь делать? — поинтересовалась Настя.

— Покручусь в Москве с месячишко и отправлюсь восвояси. Я уже в том году приезжала поступать вместе с подругой. Юльку приняли, она теперь строит из себя москвичку, даже мальчика крутого завела, а меня зарубили на устном русском. Представляешь, один дотошный лысый пристал с вопросом: «труп» и «покойник» — кто из них является одушевленным именем существительным, а кто — нет?» По мне что труп, что покойник — один хрен, а этот некрофил настаивает на своем. Ну я и брякнула наугад — труп, ведь есть же у Толстого «Живой труп», а оказался — покойник. Невезуха.

Невезуха! Если бы Настю спросили об этом, она бы «выбрала покойника», потому что знала простую истину: одушевленные имена существительные в винительном падеже изменяют свои окончания. Вижу «кого, что?» — труп. Вижу «кого, что?» — покойника. Вот и вся невезуха.

— Но за этот год я поработала в газете, — увлеченно продолжала свой рассказ Ира, — напечатала парочку работ, подучила на курсах английский и русский, так что теперь мои шансы резко возросли. А что у тебя?

Настя рассказала, что у нее. И очень удивилась, что эта болтовня далась ей легко, она даже упомянула вскользь про свой дворянский род. Видно, московское солнышко так припекло, что жутко захотелось хоть чем-нибудь отличиться (выделиться).

— Не дрейфь, Настасья, прорвемся, хоть и конкурс в этом году… — Ира присвистнула. — Ой, я с тобой заболталась! — воскликнула она, посмотрев на часики. — Скоро появятся Юлька с Игорем и мой Вадик. Он у меня темпераментный, южная кровь играет. Мы собираемся прогуляться, а я совсем не готова. Хочешь с нами? Компания соберется человек восемь-десять. Ближе к ночи отправимся на дискотеку, потанцевать.

Могла ли Настя устоять перед таким соблазном. Одиночество страшило, вечер за учебниками казался до обидного скучным, ведь всего лишь в двух шагах сверкают и переливаются неоновые огни шикарных витрин, с отражающимися в них иномарками. Ей так хотелось все рассмотреть, потрогать, попробовать наконец на вкус столичную жизнь, что она, не раздумывая, согласилась.

— Зачем ты ее притащила? — спросила Юля свою школьную подругу Иру Воронину пару часов спустя.

Она наблюдала, как Игорь танцует медленный танец с бойкой провинциалочкой и с таким видом, будто ему только что предложили мисс Европы на всю ночь.

— Да брось, — отмахнулась Ира, попивая колу из запотевшей банки. — Нормальная девчонка. Даже не знает, что такое «гриндерсы». Надо приобщить ее хоть немного к цивилизации. Ты представляешь себе, где этот Нижневартовск? Она рассказывала, что рядом с их городишком находится стойбище, где разводят оленей. Она даже каталась на этих рогатых. С ума можно сойти от северной экзотики.

— С ума можно сойти от того, как Игорь поглядывает на нее, — не унималась Юля.

— Она тебе не соперница, — поспешила успокоить подругу Ира.

Ее бывшая одноклассница была настоящей красавицей. Стервой, но красавицей. Короткая стрижка, черные жесткие волосы, синие мерцающие глаза и потрясающая фигура, притом обладающая инстинктами Шэрон Стоун. Так, во всяком случае, утверждал Игорь, ее двадцатитрехлетний дружок, и у Ирины не было причин ему не верить.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво ответила Юля, погасив сигарету. — Если ее приодеть и по-человечески накрасить, мы с тобой, подружка, ей и в подметки не сгодимся.

Ира посмотрела на нижневартовское чудо компетентными глазами Юли. А ведь она права. Если надеть на эту рыжеволосую весталку с изумрудными глазами платьице от Диора вместо ее немыслимого ширпотреба и научить пользоваться косметикой в соответствии с мировыми стандартами, то может получиться очень даже привлекательный экземпляр. И о чем, интересно, думает Игорек, пришло Ире на ум, когда она заметила, как он наклонил голову, чтобы расслышать то, что говорит ему Настя.

Прижимая к себе гибкое тело и вдыхая легкий аромат простеньких цветочных духов, Игорь думал о том же. Его нынешняя пассия, окутанная призывным «Пуазоном», не выдерживает конкуренции рядом с этой сексуальной невинностью. Огненный цвет волос чего стоит, а тут еще и открытый восторженный взгляд, и превосходный бюст, полный второй номер. В последнем он толк понимал. Так уж случилось, что первый юношеский опыт пробудил в нем ненасытный вкус к сексу, ему тогда только-только исполнилось семнадцать лет, его постельной учительнице было не меньше тридцати. С тех пор многое изменилось. Он стал старше, и его партнерши заметно помолодели. Эта юная девушка в джинсах, простенькой кофточке, с лицом без косметики, привлекла его внимание с первой секунды и вызвала смутное желание отшлифовать таежный алмаз для себя. На протяжении всего вечера это чувство не исчезало, наоборот, крепло и набирало силу. Вывод напрашивался сам собой — он захотел Настеньку Муравьеву, и он получит ее, а время и место не имеют большого значения. Когда было нужно, Игорь умел быть терпеливым.

Разбирая кровать в начале первого, Ира поинтересовалась:

— Ну как впечатления от первого дня?

— Чудесно! — радостно откликнулась Настя, тайком разглядывая черные тонкие кружева и атлас на белоснежном теле подруги. На ней самой была ночная батистовая рубашка ниже колен, застегивающаяся на груди пластмассовыми пуговицами. — Мне все понравилось. И катание в парке Горького на американских горках, и кафе в Нескучном саду, и дискотека. Но завтра я засяду за книги, начну готовиться к экзаменам.

— Заниматься лучше в библиотеке, — посоветовала Ира, снимая бюстгальтер и залезая на кровать в символических трусиках. Байковое казенное одеяло она проигнорировала. В Москве стояла невероятная жара. Ира подложила руку под голову и повернулась к Насте. — Слушай, а о чем это вы шептались с Игорем?

— Тебе показалось. Просто музыка была слишком громкой, и мы с трудом понимали друг друга. Игорь спросил меня, была ли я в Москве до этого. Я ответила, что была, года четыре назад, когда папа приезжал в министерство выколачивать фонды.

— А кем папа трудится? — живо поинтересовалась Ира.

— Главным инженером горнорудного комбината.

— Неплохо звучит.

— Вот именно — звучит неплохо, — усмехнулась Настя, чувствуя, как тонкий батист приклеивается к ее вспотевшему от жары телу. Ей тоже захотелось сбросить рубашку и улечься голышом, но, к несчастью, она постеснялась и ограничилась тем, что откинула одеяло к ногам. Стало легче. — На самом деле эта должность невероятных доходов не приносит. Наш прославленный когда-то монстр чахнет на глазах. Трубы едва дымят, зарплата выплачивается раз в полгода. Вот папа и мотается в столицу. В последний раз я упросила его взять меня с собой. С тех пор и заболела Москвой. — Она мечтательно прикрыла глаза, уносясь в воспоминания. — Мы слушали в Большом «Тоску», были на экскурсии в Кремле, прокатились на автобусе по Золотому кольцу. Мне так хотелось попасть на «Юнону и Авось» в Ленком, но нам не удалось достать билеты.

— Это и сейчас проблема, — сообщила Ирина. — Удивительно! В кассе табличка «билетов нет», а возле театра их распространяют сотнями, но цены запредельные.

— Вот об этом мы и говорили. Игорь обещал устроить билеты по нормальной цене, как только откроется театральный сезон, переплачивать втридорога мне не по карману.

Как же, по нормальной цене! Да никогда в жизни Игорек не будет вставать в очередь, не его стиль. Купит билеты у того же перекупщика за бешеные бабки. Да еще выберет лучшие места, чтобы пустить пыль в глаза. Но, видно, ему очень хочется культурно развлечься в обществе Насти, раз он наплел ей с три короба. И главное, она, провинциальная дурочка, верит. Пару секунд Ирина размышляла, не посвятить ли соседку в некоторые нюансы московской жизни, но потом решила, пусть сама во всем разбирается.

— Ну ладно, давай спать, — подвела она итог мучительным «надо — не надо».

Засыпая, каждая из девушек думала о своем.

«Не зря Юлечка волновалась насчет верности Игорька. Надо не забыть просветить ее насчет театрального пассажа».

«Как только смогу, куплю себе такой же черный кружевной гарнитур, как у Иры».

— Чистое белье, девочки! — крикнула Степанида Петровна голосом, напоминающим пароходный гудок.

Кастелянша чувствовала себя хозяйкой студенческой общаги и поэтому не церемонилась. Все правильно. Прошла неделя, и всем выдавали чистое постельное белье, за которое она заплатила залог в 200 рублей. Настя вспомнила короткий диалог между ней и Степанидой Петровной.

— Да за такие деньги у нас в Нижневартовске можно купить два новых комплекта постельного белья.

— Нет денег, давай паспорт, — невозмутимо отозвалась кастелянша.

— Но мне нужен паспорт.

— А мне нужен залог. Да не волнуйся ты так. Когда соберешься уезжать, получишь назад свои рубли. Считай, что положила их в беспроцентный банк.

Она была убеждена, что Настя не поступит, и впервые в душу девушки закралось сомнение — а вдруг и правда провалюсь?! Но она тут же обругала себя за слабину и выложила на стол четыре купюры по пятьдесят рублей.

Деньги уплывали из заветного кошелька со страшной скоростью. Настя надеялась, что ей удастся дотянуть до первой стипендии, не залезая в карман родителей, однако жизнь в столице оказалась безумно дорога, а ей так надоело считать и экономить.

— Ты сейчас заниматься? — спросила Ира.

— Да, в читальный зал. Только перекушу вначале, — ответила Настя, наблюдая, как Ира натягивает на себя узенькое платье без рукавов.

— И когда явишься?

— Часов в шесть. А ты куда?

— Ну вот, кудакнула на дорожку, — раздраженно заметила Ирина. — У меня тоже есть дела. Я присмотрела себе спонсора, иду на переговоры.

— А зачем тебе спонсор? — удивилась Настя. У нее промелькнула мысль, что выбор «переговорного» платья сделан весьма неудачно — слишком откровенное, слишком нарядное, в общем — не деловое.

— На всякий случай. Вдруг не поступлю, тогда фирма оплатит мою учебу.

Об этом Настя слышала, и не раз.

— Но ведь придется отрабатывать, становиться рабой на целых три года, — сказала она.

— Я уже сегодня начну отрабатывать, — беззаботно пошутила Ира, подводя губы перед зеркалом.

Она покосилась на подружку. Наивный ребенок! Абсолютно не понимает, «как» она будет трудиться средь бела дня. А наверное, замечательно быть такой неиспорченной.

— Значит, до вечера? — спросила Ирина.

— Да, — ответила Настя, скручивая волосы в тугой пучок.

Первый день в столице определил ее распорядок на следующие недели. Днем Настя занималась в библиотеке, обложившись учебниками, зачастую забывая пообедать, вечером отправлялась «узнавать» Москву в компании новых друзей. Душой компании была великолепная четверка, Юля с Игорем и Ира с Вадиком. Остальные лица менялись, как картинки в калейдоскопе. Сегодня это приятели из высшей экономической школы, завтра — из ГИТИСа, послезавтра еще откуда-нибудь. Студентов в Москве оказалось великое множество, знакомых у Игоря и Юли — и того больше. Настя не любила быть нахлебницей и старалась не развлекаться за чужой счет, да и экзамены приближались, так что веселиться было некогда. Однако сегодня она при всем своем желании не смогла отказаться от предложения Игоря. В столице шумел XXIII Московский международный кинофестиваль. Из Голливуда прилетел сам Джек Николсон с Шоном Пенном. Игорь достал шесть билетов в Киноцентр, где должен был демонстрироваться итальянский фильм «Ночная жизнь». Об этой картине говорили и писали как о главном событии фестиваля. Сопровождающим (смешное слово, что-то вроде конвоира) Насти должен был стать какой-то Алик из театрального училища.

В половине шестого она сдала книги в читальном зале и отправилась в общежитие. С завтрашнего дня все развлечения отменяются, потому что остается три дня до первого экзамена — письменной математики. Если Настя сдаст ее на пять, то станет абитуриенткой раньше других. Экзамен ее не волновал, нет, то есть волновал, конечно, но в эту минуту ее больше беспокоил вопрос, что надеть на этот долгожданный вечер. Выбор был невелик — выходные брюки с серебристым топиком или выпускное платье, которое в Нижневартовске казалось великолепным, а здесь вдруг превратилось в скромное и бесцветное. Погруженная в грустные мысли о скудном гардеробе, Настя толкнула дверь в комнату и замерла от неожиданности. Кровать соседки была занята Юлей и Игорем. Одна нога Юли в прозрачном черном чулке устремилась в потолок и, подобно натянутой стреле, покоилась на плече Игоря, другая — согнута в колене и развернута под неимоверным углом. Упругие мужские бедра, расположившиеся меж женских ножек, напрягались и двигались синхронно вздохам и всхлипам. Кровь прилила к лицу, когда до Насти дошло, чем они занимаются и чем занимается она сама. Девушка осторожно отступила и прикрыла дверь.

«Дам этим акробатам покувыркаться на Иркином батуте еще минут двадцать. Наверняка соседка предупредила их, что мы вернемся к шести часам, — подумала Настя, а потом ее мысли перескочили на другое, — интересно, понравилось бы ей заниматься любовью?» Весь ее сексуальный опыт ограничивался несколькими поцелуями со сверстниками. Правда, один из них — Андрюша, оказался шустрым малым, но, быстро сообразив, что Настя настроена на серьезный роман, а не на минутное развлечение в постели, сразу же дал задний ход.

«Врут те, кто утверждает, что шоколад вреден для здоровья», — уверяла себя Настя, выбирая среди оставшихся шоколадных фигурок самую большую и красивую, со сливочной начинкой. Она доедала конфеты, подаренные Игорем, в одиночестве и с огромным наслаждением. Игорь ей нравился, но вовсе не так, как иногда намекала Ирина. Соседка отправилась на свидание со своим спонсором, а она засела за учебники по естествознанию.

Математику Настя написала на четверку. Наревелась, разумеется, и принялась готовиться к сочинению. Родители, прорываясь сквозь телефонный треск, уверяли ее, что получить четверку в МГУ все равно, что получить шанс слетать на Марс. Но ей от этого легче не становилось. По коридорам упорно ходили слухи, что проходной в этом году на экономическом факультете 17 баллов. Конкурс семь человек на место. После математики осталось четыре. После сочинения — два с половиной. Девушка надеялась на сочинение, за которое получила 5/4. Ей удалось посмотреть свою работу. Над ней сжалилась секретарь декана. Грамматических ошибок не было, но зато было несколько красных галочек на полях, и внизу стояла категоричная приписка: «Не полностью раскрыта тема». Завтра она должна сдавать естествознание. Его она боялась больше всего на свете. Если получит четверку, то у нее неплохие шансы стать студенткой, а по окончании университета — бакалавром, если нет… об этом Настя не хотела и думать. Она открыла «Экономику» Азимова и углубилась в экономические дебри.

Настроение Насти испортилось окончательно. Оказывается, чтобы устроиться на работу в Москве, нужна была хотя бы временная прописка. Конечно, в коммерческий киоск, на оптовую торговую базу или в столовую, посудомойкой, ее бы взяли и так, за красивые глазки, но она не была готова к тому.

Девушка вдруг вспомнила утренний разговор с Игорем, перед тем как он оседлал свой серебристый «Вольво» и отправился по делам. Вернее, не вдруг вспомнила, на уровне подсознания ее мысли все время крутились вокруг одного и того же: «Как преодолеть трудности, нарастающие, словно снежный ком».

— Не волнуйся ты так, на вот, съешь конфетку, — уговаривал Игорь, подвигая к ней коробку «Осеннего вальса». — Через пару недель, как только разберусь с ремонтом, займусь твоей временной пропиской. Я нашел к кому обратиться, чтобы ускорить это дело. Мне обещали оформить бумаги к сентябрю, а пока наслаждайся жизнью и свежим воздухом. Кстати, немалую роль сыграло и то, что ты из бывших дворянок.

— Шутишь? — удивилась Настя.

— Вполне серьезно. Ты не можешь себе представить, как сейчас это модно. Графский титул, родословная. Наши даже фильм сняли «Принцесса на бобах» называется. Не видела?

— Нет.

— Немного потеряла. Кстати, когда будешь заполнять анкеты для агентств, не забывай указывать в них, что ты из рода тех самых Муравьевых, — учил он, обильно перча приготовленную Настей яичницу. — А пока я бы на твоем месте подучил компьютер, ну там Word, Foton. Чтобы получить место референта-переводчика в фирме, нужен не только хороший английский, но и знание оргтехники. Ты сможешь заправить факс? Составить деловое письмо? Отправить или принять сообщение? Умеешь обращаться с копировальной техникой? Знаешь делопроизводство? Печатаешь вслепую со скоростью двести знаков в минуту?

У Насти от обилия специальных вопросов закружилась голова. Из всего перечисленного у нее был приличный английский и умение печатать: вот только скорость существенно отставала и глаза при этом она держала открытыми.

— Я думала об этом. Еще как думала, — горячо отозвалась она. — Конечно, для того чтобы устроиться на курсы, прописка не нужна, но нужны деньги. Получается замкнутый круг. Я не могу найти работу, не окончив курсы, и я не могу позволить себе курсы, пока не найду работу. И что тогда делать с подготовительными курсами в университете? Получается, что я везде пролетаю.

— Деньги не проблема.

В который раз Игорь предлагал ей свою помощь. Она и так больше двух недель живет у него на всем готовом. Он не берет с нее денег за питание, отшучиваясь, что она ест как птичка, убирает дом и готовит обед.

— Не могу же я одалживаться у тебя вечно?

— Глупости, — засмеялся Игорь. — Сколько стоят курсы со всей этой ерундой? — Он отложил вилку и сыто потянулся. — Ну максимум триста-четыреста долларов. Разве это деньги? Всего лишь средняя зарплата, которую предлагает уважающий себя работодатель. Так что бери и не раздумывай. Я могу подождать, не последние тебе отдаю. — Игорь полез в карман за бумажником.

Точно, не последние. Любопытные глаза Насти сами заглянули в раскрытый кошелек. Увесистая пачка конвертируемой во всем мире валюты не потеряла своей формы и не утратила своей привлекательности, когда Игорь вытянул из нее несколько хрустящих зеленых купюр.

— Но здесь больше. — Девушка держала в руках целое состояние — 500 долларов.

— Пусть будет. Пригодятся на мелкие расходы, — величественным жестом отмахнулся Игорь. — У меня к тебе просьба, Настенька. Я собираюсь в эти выходные устроить вечеринку. Поможешь все организовать?

— Какие разговоры!

Настя просто рвалась отблагодарить хоть чем-нибудь такого доброго и отзывчивого парня. Игорь вел себя с ней так корректно, что ей стало стыдно за свою подозрительность. Он привез ее в дом на серебристом «Вольво», показал ее комнату на втором этаже и после этого предоставил самой себе. Она быстро освоила кухню, прошлась по заросшему саду и прогулялась по окрестностям. В общем, они с Игорем ладили. Но все же Настя не могла дождаться того дня, когда закончится косметический ремонт в его однокомнатной квартире, и он уедет обратно в Москву. Чувствовала она себя с ним неуютно, особенно по вечерам, когда они оставались одни в большом, богато обустроенном доме. А недавно к ней заглянула одна из местных лазутчиц пожилого возраста.

— Кем же ты ему будешь, касатка? — расспрашивала бабулька, оказавшись за калиткой под предлогом продажи парного молока от ее родимой Зорьки.

Настя не знала, что ответить. Не будет же она рассказывать первой встречной о своих трудностях и о том, что нашелся человек, который предложил ей свою бескорыстную помощь. Но бабулька не отставала:

— Игорек наш никогда не поселял у себя девушек. Они все больше повеселятся здесь и обратно в Москву. А ты вон сколько живешь и он все при тебе, да при тебе…

Когда Игорь услышал ее рассказ, пошутил: «Сказала бы, что ты моя молодая жена». «Мне как-то в голову не пришел этот вариант, — ответила Настя. — Я сказала любопытной старушке, что я твоя дальняя родственница, приехала погостить из Сибири». «Годится», — согласился Игорь и больше этот вопрос не обсуждался.

Настя смотрела девятичасовые новости по ОРТ, когда за окнами раздались короткие автомобильные гудки.

Она приглушила звук и вышла встретить Игоря. На небе догорали последние всполохи солнечного июльского дня. Вековые сосны отбрасывали причудливые тени на прогретую землю. Вдалеке, у извилистой речки, стелился туман. Природу Настя любила и понимала, но ее тянуло в Москву. Та по-прежнему оставалась для нее таинственной незнакомкой.

— Это тебе, — сказал Игорь, протягивая пять белоснежных роз.

— Спасибо, — Настя освоилась с подобного рода подношениями и принимала их как должное. Игорь часто дарил ей цветы. Приятно, воспитанно, немного чопорно…

Он обошел машину и стал выгружать пластиковые пакеты из супермаркета, нагруженные деликатесами, обладающими удивительной способностью вызывать обильную слюну. Настя разглядела балык, банки икры и тонко нарезанную сырокопченую грудинку.

— А сколько же будет человек? — заволновалась она, неужели ей придется готовить, по меньшей мере, на взвод крепких десантников, способных умять за вечер недельный запас продуктов.

— Человек десять-двенадцать, не больше.

— Юля приедет? — почему-то спросила она. За все это время Юля ни разу и не появилась у Игоря на даче.

— Приедет, — Игорь посмотрел на нее с улыбкой, будто прочитал ее мысли. — И Ира приедет со своим Вадиком, — сказал он, вываливая пакеты на кухне возле холодильника. — Ты тут разложи все по полкам, а я отнесу вино и шампанское в подвал, там попрохладнее.

Игорь спустился в подвал, поставил на полки бутылки и только после этого открыл тайник. Вот то, ради чего он совершил сегодняшнюю поездку в Москву. 78 контейнеров с героином общим весом 962 грамма с любовью и заботой были уложены в специально приготовленное для этого место.

Игорь взвесил на руке один из пакетиков.

— Если грамм сейчас идет по 40 долларов, то получается…

— Что это у тебя?

Игорь растерялся от неожиданности. Он увлекся подсчетами настолько, что не услышал ни открывающейся двери, ни звука шагов, спускающихся по деревянным ступенькам. «Идиот», — обругал он себя за беспечность и обернулся. Настя смотрела на него по-детски удивленными глазами.

— Это? Яд для крыс, — нашелся Игорь и небрежно стал складывать бесценный груз с героином на место. — Их в этом году такое нашествие, что пришлось купить отраву.

— А зачем так много?

— Разве много? — наивно удивился Игорь, оглядывая свое богатство. — Мне сказали, чем больше насыпешь этой дряни, тем лучше будет результат.

Он подтолкнул Настю к лестнице и мягко, но настойчиво стал подниматься вместе с ней по ступенькам, думая о том, что чуть позже ему придется вернуться и заложить кирпичами глубокую благоустроенную нишу, чтобы спрятать ее от любопытных взоров.

— А разве крысиный яд надо сыпать, а не разводить в воде? — не унималась святая простота.

— Да, да. Я так и сделаю, когда до этого дойдут руки. Там есть подробная инструкция. — Игорь воспользовался моментом и ненавязчиво переместил ладонь на плавную округлость бедра.

— Я тебе помогу. — Настя дернулась и ускорила шаг. Игорь тактично убрал руку.

— Естественно. Но только займемся этим после вечеринки. И знаешь что? Если тебе не трудно, приготовь к столу сырное суфле. Как ты его, кстати, делаешь? Может быть, что-то нужно докупить, ну там сливки, особый сорт сыра?..

Этого гастрономического уточнения оказалось достаточно, чтобы отвлечь девушку от грызунов и сосредоточить ее внимание на предстоящих хлопотах.

— Слоник великий гонщик и чемпион! — завопила от восторга стриженная под мальчика блондинка, сидевшая за рулем новенького «БМВ». Она только что удачно вписалась в крутой поворот и теперь летела по ухабистой проселочной дороге, норовя разбить сверкающую заднюю подвеску о деревенские колдобины.

— Куда ты несешься, сумасшедшая?! — возмущался Семен Рублев, по прозвищу Доллар.

19-летний студент высшей экономической школы любил свое холеное тело и ему не хотелось очутиться на больничной койке только потому, что его своевольной 16-летней подружке Аллочке взбрело порулить бээмвэшкой своего крутого папашки.

— Да ладно тебе брюзжать, — не выдержала в защиту Виктория, вечная спутница вечеринок и ночных увеселений. Дружная компания была навеселе, и все благодаря ей. Именно она уговорила влюбленную парочку и своего приятеля отправиться в новомодный загородный ресторан «Дача». Здорово погуляли, не только потеряли ее Жоржика в угарной дымке зала, но и успели заплутать на просторах проселочной глухомани.

— Брюзжать! — возмутился Сеня. — Это же дорогая техника, а Алка под градусами и гонит как черт. Кстати, дорога отвратительная, все внутренности выворачивает наизнанку, — подпрыгнув на очередном российском ухабе, проговорил он страдальческим голосом. — Для полного счастья не хватает только бдительного гаишника.

— Три часа ночи, какому идиоту придет в голову попасться на нашем пути?

Не успела Вика произнести это, как ей пришлось заорать не своим голосом:

— Тормози-и-и!

— Сворачивай-ай!

Истошный крик подруги, совпавший с воплем Семена, слились в голове Аллочки в единый вой. Обычно приказы не действовали на нее, но, заметив в луче света одиноко бредущую по краю дороги женскую фигуру, она проявила несвойственное ей здравомыслие — рванув руль вправо, девушка изо всех сил ударила по тормозам. Скорость оказалась слишком большой, машину стало заносить. А эта дурочка, неизвестно откуда появившаяся, вместо того чтобы броситься влево, тоже шарахнулась вправо. Алла завизжала, увидев, как девушку, словно тряпичную куклу, подбрасывает на капот, кидает в сторону и потом она исчезает в кювете.

— О Боже, нет! Только не это! — Семен выскочил из машины, Алла и Вика бросились за ним.

«Накаркал, птица счастья Говорун!» — донеслось ему в спину, но он не придал этому обвинению никакого значения. Перед его глазами предстала страшная картина. Девушка лежала в поросшей травой яме и не шевелилась. Рядом с ней валялась плотно набитая адидасовская сумка.

— Так! — протянул Семен. — Приехали! — Он стал спускаться в кювет почти что на четвереньках.

— Куда эту дуру долбанную несло?! — орала Аллочка больше от испуга, чем от возмущения. — Она что… ослепла? Я вправо, эта… туда же, дороги ей, что ли, мало, этой…

Настя приоткрыла глаза, которые зажмурила от страха. Из уст ее сверстницы на нее извергались потоки ненормативной лексики.

— Идиотка, уймись! Совсем доконаешь девчонку! — остановил парень виртуозное красноречие пухленькой блондинки.

Он бухнулся на колени перед Настей, не обращая внимания на свои светлые брюки.

— А что она лезет под колеса иномарок, «Жигулей» не могла дождаться!

— Я сказал, помолчи. — Блондинка прикусила губу, продолжая ворчать себе под нос. — Кажется, крови нет. Ты как, жива?

— Жива, — едва выговорила Настя.

— Где болит? — деловито спросил парень.

Настя подвигала руками и ногами — тело вполне подчинялось ей. Никакой сильной боли она не ощущала.

— Нигде, — призналась она с облегчением. — Только голова немного кружится.

— Может, стоит отвести ее в больницу, Доллар? — предложила другая девушка в роскошном брючном костюме.

— Думай, что говоришь, Виктория!

— Да, ты прав. — Видимо, спортивного вида брюнетка отличалась быстрой реакцией, потому что сразу же сообразила. — Нам нельзя сунуть ее в больницу.

— Что же делать? — растерялась блондинка.

— Вези ее к себе, — заявил парень, не раздумывая. — Твой папочка непременно что-нибудь придумает.

— Ты соображаешь, что у меня начнется? Содом и Гоморра!

— А тебе нужны судебные разбирательства?

Насте надоело, что о ней говорят как о неодушевленном предмете, совершенно не интересуясь ее мнением.

— Никуда я с вами не поеду.

Она собиралась произнести это ледяным тоном, но голос не слушался ее. Слишком много пришлось пережить за эту нескончаемую ночь. Настя испугалась, что не выдержит, сорвется на крик или, еще хуже того, разрыдается в голос. Судорожно вздохнув, она попыталась встать на ноги.

— Уезжайте! Я уж как-нибудь сама.

— Не, не, не, — засуетился парень, поднимая ее на руки. — Не волнуйся. Теперь с тобой все будет замечательно. — Он бережно усадил ее на заднее сиденье и повернулся в сторону девиц. — Прикройте пледом или чем-нибудь теплым. У нее шок.

— У нее шок?! — возмутилась любительница сквернословия. — Это у меня шок!

Доллар не обратил на ее визг никакого внимания.

— Машину поведу я. Ты, надо думать, Слоник, на сегодня уже накаталась? — спросил он блондинку, вероятно владелицу шикарного автомобиля.

Та только фыркнула в ответ и плюхнулась рядом с ним. Вторая девушка, которую называли Викторией, осторожно опустилась рядом с Настей, придерживая адидасовскую сумку. А потом ее заботливо прикрыли чем-то теплым, и на нее обрушилась усталость. Настя даже обрадовалась этому состоянию, пришедшему на смену безразличию, — значит, она все еще жива, если способна чувствовать.

— Ну что, едем к гостеприимным Градским? — Доллар спрашивал ее, Настю.

— А, делайте что хотите, — прошептала она.

— Интересно узнать, когда наша домработница приступит к своим прямым обязанностям? — донимала Алла папочку, сидя за столиком в ресторане. Они ужинали черной икрой, фаршированными шампиньонами, щавелевым супом, Дмитрий Васильевич заказал себе рыбное филе с огурчиками, а Аллочка — соте из барашка в лимонном соусе. Выбор десерта отложили на потом.

Официант в белоснежной рубашке суетился рядом, но дочь известного банкира даже бровью не повела, когда шустрый мальчик заботливо, с придыханием, наполнил ее бокал дорогим вином. Она чувствовала себя маленькой принцессой с самого рождения. Она и была ею. Разве кому-нибудь из ее знакомых подавали праздничный ужин на тарелках, расписанных золотыми листьями, со столовыми приборами, принадлежащими Марии-Антуанетте? Разве был хоть у одной из ее подруг гардероб, забитый тряпками со всего мира? Любое ее желание исполнялось. У нее было все, кроме одного, любви отца. Он лелеял ее, холил, оберегал, как любимую картину, которая напоминала ему о самом дорогом и утраченном. Осознание этого факта трудно было пережить, но Алла со временем смирилась, возмещая эмоциональную потерю материальными благами. Однако теперь ситуация резко изменилась. В ее и без того духовно разлаженном мире появилась рыжая благовоспитанная отличница из какого-то там Нижневартовска. Алле не хотелось признаваться себе в том, что она ревновала, два дня и две ночи жутко ревновала отца к найденышу. Слишком уж близко ее дорогой папочка принял к сердцу происшествие на загородном шоссе. Вот и сейчас не хочет обсуждать эту скользкую тему, не хочет, а придется.

— Так когда же Анастасия Муравьева соизволит появиться на кухне и потрясти нас кулинарными изысками?

— Ты же отлично слышала, что сказал Илья Моисеевич, — у девушки шок и неадекватная реакция, — ответил Дмитрий Васильевич, уверенно расправляясь с горячим. — Между прочим, — он отложил вилку и нож на край тарелки и взял бокал, в котором плескалось марочное «Шато-Латур 59», — именно благодаря твоему своеволию и бесхарактерности, да, да, бесхарактерности, Анастасии пришлось пройти через тяжелое испытание. В общем, я не вижу надобности нарушать предписание врача. Илья Моисеевич велел ей отдохнуть пару дней, значит, так тому и быть.

Алла прикусила нижнюю губку.

— Значит, пусть она читает Стасиного Оскара Уайльда и смотрит видак, а мы будем утопать в грязи и ужинать в ресторанах, чтобы не умереть с голода?

— Тебе не нравится барашек? — заботливо спросил Дмитрий Васильевич. — Можно поменять его на что-нибудь другое.

— Мне нравится, — холодно ответила Алла, отлично понимая, к чему клонит отец. Ужинать в таком ресторане считалось привилегией, а не наказанием. Алла насупила брови, осознавая, что близка к провалу. Надо было срочно менять тактику.

— А что, наша подопечная так хорошо знает английский, что в состоянии читать Уайльда в подлиннике? — спросил Дмитрий Васильевич, доедая таявшее во рту филе.

— Выходит так. Нам попалась интеллектуальная домработница. Она вообще полна сюрпризов, гнал бы ты ее, папочка, — ласково посоветовала Аллочка.

— А кто будет убираться, готовить? — поинтересовался отец.

— Я тебе уже неделю твержу, вызови Анну Ивановну из Барвихи.

На хрупких плечах Анны Ивановны лежал тяжкий груз — трехэтажный особняк в Барвихе вместе с обслуживающим персоналом. Там Дмитрий Васильевич устраивал закрытые и открытые приемы с фейерверком и шампанским, там же практически и жил в окружении леса и преданных ему людей. Но в этом месяце обстоятельства вынудили его задержаться в Москве. Ему не хотелось бездарно тратить время на каждодневные загородные поездки туда и обратно, поэтому он предпочел проводить короткие ночные часы в квартире на Кутузовском. Аллочка тут же последовала за ним, забросив теннис и плавание. Недельное отсутствие приходящей домработницы внесло некоторое неудобство в их жизненный распорядок, но не настолько, чтобы срывать с места нужного ему человека.

— Анне Ивановне забот хватает. В следующие выходные я собираюсь устроить небольшой прием за городом, если все пойдет так, как нужно.

Алла не сдавалась — хорошо, не Аннушка, пусть кто-нибудь другой, она согласна даже на такую же тридцатилетнюю мегеру, которая служила у них недавно. В Анастасии Алла чувствовала потенциальную опасность своему спокойствию. Зачем отец поселил ее в одной из гостевых комнат со всеми удобствами? Мог бы пристроить в комнатушке для прислуги, которой изредка пользовался Михаил.

— Мне не нравится, что она живет у нас.

— В этом есть свои плюсы и свои минусы.

— Минусов намного больше. Кругом куча агентств по найму. Хочешь, я этим займусь? — настаивала она.

— Нет, не хочу, — возразил Дмитрий Васильевич, вытирая уголок рта салфеткой. — Я уже нанял эту девушку и пока не намерен менять решения. И вообще, почему бы вам не попробовать подружиться, вы ведь сверстницы?

— Подружиться?! Я не испытываю недостатка в подругах, — разозлилась Алла. — Представляю себе, как в моей гимназии развеселятся, если узнают, что я дружу с прислугой.

— Поверь мне, она не долго пробудет в этом качестве.

— Уж не в любовницы ли ты ее наметил, папочка?

— Какая кощунственная мысль! — искренне возмутился Дмитрий Васильевич.

Конечно, у него были женщины все это время, не евнух же он, в конце концов, но все они давно уже вышли из младенческого возраста.

— А что, сейчас это принято, — ничуть не смущаясь, продолжила Алла, пододвигая к отцу свой опустевший бокал. — Разницу в возрасте компенсирует туго набитый кошелек, неужели не приходилось с этим сталкиваться?

— Мне, слава Богу, не приходилось. И хватит об этом, — закончил разговор Дмитрий Васильевич, наполняя ее бокал на половину, а заодно и щедро подливая в свой. — Лучше скажи мне, куда ты собираешься отправиться в августе? Пора подумать об отдыхе. Испания, Кипр, Каймановы острова? Может быть, Мальдивы?

— Фу, — выпустила пар Аллочка, — Мальдивы в августе, ни за что! — Алла сделала пару глотков. — И вообще, я решила, что никуда без тебя не поеду. Помнишь, как мы отдыхали втроем — ты, я и Стас.

Глаза Дмитрия Васильевича подернулись сладкой дымкой воспоминаний.

— Помню. Тебе тогда было девять лет, и я учил тебя плавать с аквалангом.

— Восемь, — поправила Алла.

— Что восемь?

— Мне было восемь лет, когда Стас окончил школу, и мы все отправились на Карибское море на виллу к твоему американскому партнеру.

— Да, точно восемь. Как давно это было, — вздохнул Дмитрий Васильевич, но тут его взгляд прояснился и он сказал уверенным голосом: — К сожалению, я сейчас не могу вырваться. У меня сложные переговоры.

— Знаю, ты все уши прожужжал о своей нефти. Можно прекрасно отдохнуть в октябре на Французской Ривьере. Как раз жара спадет, и я буду купаться топлесс, не боясь солнца.

— Топлесс — это как? — оживился Дмитрий Васильевич, услышав незнакомое слово.

— Это без верхней части, — выражение, появившееся на лице дочери, говорило: «Не отвлекайся по мелочам». — Стас станет очаровывать местных амазонок, ему давно пора заметить, что слова «бизнес» и «банк» мужского рода и не годятся в спутницы жизни. Я буду следить за тем, чтобы твое сердце билось ровно и сильно, как молот о наковальню. А ты в благодарность научишь меня управлять яхтой.

— Какой яхтой?

— Ну будет же там дрейфовать какая-нибудь яхта!

— Посмотрим, — сказал Дмитрий Васильевич, что в его устах звучало почти как обещание. Он, скорее по привычке, чем по необходимости, отодвинул белоснежный манжет и взглянул на часы. — Будем заказывать десерт?

— Мне только кофе. В моду опять входят худышки с европейской бледностью, — доверительно сообщила Алла отцу. — Чтобы им соответствовать, мне нужно скинуть как минимум килограммов десять.

— А это возможно? — поинтересовался Дмитрий Васильевич, пряча улыбку.

— Красивая фигура начинается с желания ее иметь, — назидательно заметила дочь. — Я тут присмотрела в ГУМе кожаные штанишки от Пако Рабанна, думаю, они мне весьма пригодятся.

Дмитрий Васильевич заметил, что Алла, несмотря на упитанный вид и пухлые щечки, лихо перепрыгнула с одной темы на другую, не менее животрепещущую.

— Сколько? — только спросил он.

— Полторы, — так же лаконично ответила дочь и принялась за калорийное мороженое, которое только что поставили перед Дмитрием Васильевичем.

— Получишь. — Дмитрий Васильевич придвинул к себе чашку с горячим обжигающим напитком и погрузился в грезы об очередной финансовой сделке, которая обещала увеличить его личный счет в швейцарском банке на двести тысяч долларов.

Спустя десять минут, когда все было выпито и съедено, Алла отправилась в туалет, чтобы, как принято выражаться, поправить макияж. По дороге ее буквально сбил с ног молодой подвыпивший парень. Таких приличных «Latin lover» Аллочка мимо себя не пропускала, если, разумеется, предоставлялась такая возможность.

— Ой! — Мгновенно среагировав, она привалилась к мускулистому плечу, давая ощутить свою теплую трепещущую грудь.

— Ради бога, извините. Я так неловок, — расшаркался брюнет, завораживая ее бархатным баритоном.

— Ерунда. Сама виновата. Надо было смотреть, куда иду, — сказала Алла, неохотно отлипая от твердой поверхности, прикрытой светлым льняным пиджаком.

— Вадим Аратюнян, — представился он и, склонив голову, щегольски прищелкнул каблуками.

— Алла, — девушка смущенно покраснела под пристальным взглядом черных обжигающих глаз.

— Могу я загладить свою вину и пригласить вас выпить со мной?

— К сожалению, я здесь не одна.

— О! В этом я и не сомневался. Такая девушка не может быть одна, — галантно ввернул комплимент новый знакомый, откровенно оценивая ее сочный макияж и безупречный наряд от мастера, напоминающего стиль Оскара де ла Ренты.

— Я ужинала с папой, — уточнила Алла тоном примерной дочери. — И мы уже уходим.

— Мне так жаль. Может быть, мы смогли бы увидеться завтра? — В голосе пламенного Казановы притаилась надежда, которую чуткая Алла несомненно уловила.

— А вам этого очень хочется? — кокетливо спросила она, вступая на проторенную дорожку.

— Разумеется, да.

Попался — оставалось только захлопнуть мышеловку. Алла всегда тонко чувствовала, когда парни западали на нее. В их глазах появлялся хищный блеск, интонации напоминали курлыканье, они начинали бессовестно льстить и несвязно лепетать о любви. В голове же у них «крутилось одно кино» — как бы затащить ее в постель. Иногда им это удавалось. Около года назад Алла, легко переступив барьер невинности, открыла для себя секс, а ее вечно занятый папочка до сих пор наивно полагает, что его дочь хоть и взбалмошная, но все-таки девственница.

— Хорошо, — согласилась Алла и, порывшись в сумочке, протянула Вадику визитку со своим телефоном. — Позвоните мне.

Вадик галантно приложился к ее пальчикам. Довольные друг другом, они разошлись в разные стороны.

— Что так долго, — проворчал Дмитрий Васильевич, поджидая дочь в холле.

— Знакомого встретила, перекинулись новостями, — ответила Алла. Ее юная грудь, прикрытая тонким шелком, мерно вздымалась в предчувствии бурного романа. Сенечка-Доллар, еще три дня назад такой любимый и желанный, стал блекнуть и сдавать свои позиции, в отличие от американской валюты, чей курс неуклонно рос вверх.

Вадик проводил взглядом капитально упакованную девочку до самой открытой дверцы шестисотого «Мерседеса». В пару секунд прикинул свои возможности и решил, что милая пампушка с набитым под завязку кошельком станет неплохой заменой его, теперь уже бывшей, Ирочке. Прошлое воскресенье на даче Игоря все расставило по своим местам. Он идет своей дорогой, а она — любой другой.

За те три дня, что Настя провалялась в постели бревном, она успела измучить себя упреками, ей хотелось честно отрабатывать съеденные завтраки, обеды и ужины. И вот настал тот счастливый миг, когда ей было разрешено подняться и приступить к своим прямым обязанностям. Буквально через двадцать минут после того как милейший старичок доктор покинул ее комнату, к ней, естественно, без стука, вошла Алла.

— Пойдем, — приказала она, — я покажу тебе квартиру и расскажу, чем ты будешь заниматься.

Настя послушно пошла за ней, поправляя на ходу волосы, собранные на затылке в хвост. Ей не нравился этот барский тон, по своей натуре она была неагрессивна, но сейчас с трудом сдержалась, чтобы не осадить зарвавшуюся хозяйскую дочку. Может, та и привыкла свысока разговаривать с людьми, однако никакие деньги не удержат… тут Настя одернула себя. Стоп! Девочка! Еще как удержат, родители у тебя не бизнесмены и не банкиры. Да и куда ты уйдешь, паспорт твой у Д.В. на прописке — Настя поймала себя на том, что начала называть Дмитрия Васильевича именно так, коротко и ясно — Д.В.

Увиденное повергло девушку в шок. Ее жилище в Нижневартовске, которым она так гордилась, с каждым шагом по дубовому начищенному паркету съеживалось, как шагреневая кожа, и превращалось в убогую келью. Она и представить себе не могла, что в кирпичных элитных многоэтажках бывают двухэтажные двенадцатикомнатные квартиры с тренажерным залом, массажным кабинетом и тремя ванными. Со всех сторон ее окружало много света, салонной мебели, антикварных вещиц и картин. В кабинете, например, над камином, висел прелестный натюрморт — ей было небрежно сообщено, что это Ренуар. На специальном компьютерном столе стоял «Пентиум» последней модели со всеми необходимыми прибамбасами, которые она так мечтала освоить. В гостиной потолок украшала хрустальная каскадная люстра, паркетные полы прикрывали мягкие шелковистые ковры, а окна — итальянские атласные шторы лазурного цвета. Здесь же в углу стоял «Стейнвей», руки так и чесались открыть крышку и пройтись по клавишам стремительным арпеджио, но она обошла шикарный рояль стороной, тенью следуя за хозяйкой.

«Да! Здесь явно неравнодушны к красивым и ценным вещам, — подумала девушка, разглядывая лиможский чайный сервиз, играющий нефтяными разводами. — Вот только жаль, что на каждой из них лежит трехмиллиметровый слой пыли».

И все-таки складывалось впечатление, что изыску хозяев здесь чего-то недостает. Она вдруг поняла, что нигде не заметила ни одной семейной фотографии, той мелочи, которая придает дому индивидуальность и теплоту. Только в кабинете ей припомнился портрет, написанный маслом. На нем была изображена молодая женщина в полный рост. И Настя пожалела, что не смогла как следует рассмотреть картину, висевшую в нише, напоминающую жертвенный алтарь.

— А вот и твоя вотчина, — произнесла Алла, добравшись до кухни.

Казалось, Настю уже ничто не может удивить, но кухня поразила ее огромным рациональным пространством, полами с подогревом и навороченной бытовой техникой, предназначенной облегчить жизнь домашней прислуги. Вот только сейчас она производила впечатление незаслуженно забытого ребенка — грязная посуда горой лежала в раковине. На столе в плетеной хлебнице сох хлеб — непростительная роскошь. А на красивой мозаичной плитке пола виднелись подозрительные пятна, напоминающие пролитый кофе. Заляпанная плита и сиротливая кастрюлька на ней молчаливо взывали о том, чтобы по ним прошлись чистящим порошком. Алла, конечно, ничего не замечала, она была выше этого.

— Для поездки в супермаркет или на рынок будешь пользоваться машиной и шофером Мишей. Он знает, куда тебя вести. Только предупреждай его заранее, когда соберешься пополнять запасы холодильника, — наставляла Алла, нетерпеливо поглядывая на часы. — Деньги на домашние расходы отец выдаст вечером. Он завтракает без пятнадцати восемь, я, летом, в десять. Мы предпочитаем американский завтрак. Хлопья с молоком, яичница с беконом, молочные йогурты, обезжиренный творог, кофе, сливки, тосты с джемом. Фрукты, всевозможная зелень, соки и минеральная вода — обязательно. Обедаем мы вне дома. В остальном по ходу разберешься, — Аллочка-людоедочка мило улыбнулась в дверях, — если задержишься здесь, поняла, домработница?

— Поняла, — ответила Настя. — Стой! — Алла замерла на месте. — А ты любишь вареники с вишней, пампушки с медом, блинчики с ливером или домашние сибирские пельмени?

— Я в жизни ничего похожего не пробовала, — растерялась владелица роскоши, но, быстро обретя былую наглость, заявила: — Вот и приготовь что-нибудь из этого на ближайший ужин. Кстати, ужинаем мы все в разное время. Начиная с восьми вечера и до глубокой ночи. Но тебе будет не трудно лишний раз разогреть, ты ведь не приходящая прислуга в отличие от других.

Подпустив шпильку, она захлопнула дверь. Фигуры на шахматном поле были расставлены, позиции определены. Я — королева, ты — пешка, и не дай тебе Бог стать проходной. Пора приниматься за работу.

Если бы не двухмесячное пребывание в столице, Настя сейчас очень долго ломала бы голову над этим щемящим душу техническим прогрессом. А так она довольно уверенно залила в посудомоечную машину моющее средство, засунула в него первую порцию грязных тарелок и включила чудо немецкой фирмы «Bosch».

К вечеру трехкамерный холодильник ломился от простой, но вкусной еды, квартира блестела, ковры манили своей чистотой, а ноги и руки у Насти гудели.

Лежа в кровати, Настя перебирала в голове бесконечный список того, что она должна делать и чего не должна. На что имеет право, а о чем не смеет и мечтать.

Итак: она должна наводить порядок во всех комнатах, за исключением кабинета, спортзала и спальни Станислава Дмитриевича. Тот, по словам Аллы, терпеть не мог, когда копаются в его вещах. Она должна: отвечать на телефонные звонки, вытирать пыль, пылесосить ковры, скрести ванные комнаты, сортировать белье в прачечную, закупать продукты и готовить ужин. Она не должна: приближаться к письменному столу Д.В., читать какую-либо документацию, письма, уходить без уведомления из дома, заводить шашни с шофером, приводить сюда посторонних и давать им номер телефона. Она имела право пользоваться книгами, имела право на выходной и не имела права высказывать собственное мнение в присутствии чьих бы то ни было гостей. Последнее не очень беспокоило. Вряд ли кто-нибудь из приглашенных станет интересоваться ее мнением. А высказывать суждение по тому или иному вопросу без того, как к тебе обратились, во все времена считалось плохим тоном. Так, во всяком случае, ее учили.

— Я ей говорю, не в деньгах счастье, дорогая, а она мне отвечает: «Да, не в них. Но с ними можно быть несчастным как угодно и где угодно». Представляешь? — обратился словоохотливый таксист к Стасу, хмурому и молчаливому.

Езда в машине, за рулем которой сидит кто-то другой, а не он, всегда вызывала у Стаса скверное настроение. И сейчас, когда машина застряла в дорожной пробке буквально в десяти минутах от дома, Стас впал в состояние, исключающее возможность нормального человеческого общения. «Сам виноват. Надумал сделать близким сюрприз и свалиться как снег на голову. Вот теперь сиди и парься в тесном салоне, как рядовые российские граждане».

— Жене, видите ли, захотелось в Турцию, как же — бархатный сезон, все наши знакомые уже там побывали, вкусили заграничный рай — продолжил таксист, так и не дождавшись ответа. — Спрашивается: где я, честный таксист, найду на эти путевки тысячу долларов? — Он посмотрел на молчаливого пассажира в зеркальце дальнего вида. — Вам богатеньким хорошо, у вас вообще проблем нет.

Стас мысленно не согласился с бедным водителем.

Большинству людей, обладающих огромной властью, все равно приходится что-либо преодолевать. Хотя бы осознание того, что они принадлежат к привилегированному классу. Знал бы болтливый таксист, насколько богатенького пассажира подобрал в Шереметьево, он бы сейчас не заливался соловьем, а был сдержан и предупредителен. Станислав Дмитриевич Градский был не просто богат, а очень богат. То же самое относилось и к его знакомым, которые покупали дорогую одежду и автомобили, как шоколадные батончики.

Если говорить о нем самом, то в жизни он был достаточно скромен, а в моде явно тяготел к итальянскому дизайну. Его рубашки были из хлопка, костюмы — из натуральной шерсти, белье предпочитал из шелкового трикотажа. Вот и сейчас, несмотря на бабье лето и ртутный столбик, достигший двадцати двух градусов, на нем был темно-синий костюм. Вишневый галстук был аккуратно повязан под воротничком бледно-голубой рубашки. Что же касается всего остального… что ж, и у него были свои человеческие слабости — он обожал свой классический «Порше». Женщин он не обожал, а просто любил, причем всяких, но редко и недолго. Наверное потому, что ни одна из них так и не сумела затронуть его сердце. А с тех пор как он занял пост вице-президента в семейном банковском бизнесе, у него практически не оставалось времени ни на пышных блондинок, ни на стройных брюнеток. И честно говоря, Стас иногда об этом сильно жалел.

— Зеленый! — подсказал он водителю, и тот рванул с места, стараясь занять нужную полосу.

Спустя десять минут непрекращающихся стенаний по поводу солнечной, но недоступной Анталии они оказались на Кутузовском. Стас вытащил пятьдесят долларов и протянул их парню — все-таки тому удалось разжалобить его мягкое отзывчивое сердце.

Чтобы избежать потока слов благодарности, он подхватил вещи, выскочил на тротуар и тут же вляпался в кучу дерьма. «Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось!» — усмехнулся Стас. Ошалевший от счастья таксист умчался, обдав его облаком пыли, а удачливый бизнесмен и юрист, очистив о бордюр подметки итальянского кожаного ботинка от собачьих экскрементов, направился к своему подъезду, не замечая пламенного взгляда проходившей мимо брюнетки. В голове его выстраивался план вечернего разговора с отцом.

Лифт без проблем доставил Стаса на шестнадцатый этаж. Ему не хотелось искать ключи, и он нажал на кнопку звонка, рассчитывая, что королева Хаоса окажется дома. По мере того как текли секунды — надежды на теплую встречу таяли. Он собирался еще раз позвонить, но тут дверь приоткрылась, сдерживаемая цепочкой. В образовавшуюся щель Стас сумел рассмотреть рыжие волосы, волной убегающие за плечи, зеленые глаза, настороженно разглядывающие его, и упрямо изогнутые пухлые губки. Он подумал, что эти восхитительные губки, наверное, свели с ума не одного ученика старших классов. Новая подружка Аллы хорошенькая, но какая-то невинная. Скользнув взглядом по плавным изгибам и выпуклостям, он тут же усомнился в правильности своих суждений — скорее всего, эта святая невинность — мастерски созданный имидж, к которому так стремятся многие перспективно мыслящие девушки.

— Я могу войти? — спросил он, нарушая затянувшееся молчание.

— А вы к кому? — спросила девушка.

— Хороший вопрос.

— Я не шучу, — строго заметила подружка Аллы.

Похоже, сестрица даже не удосужилась сообщить, что у нее есть старший брат, который день и ночь мечтает вернуться на родину. Ситуация была почти комичной. Стас с радостью посмеялся, если бы не утомительный многочасовой перелет через Атлантику и его идиотская выходка с поездкой на такси.

— Вообще-то я здесь живу. Меня зовут Станислав Дмитриевич Градский, — сообщил Стас, читая явное недоверие в глазах девушки. — Позови Аллу в конце концов, — нетерпеливо бросил он, борясь с раздражением и усталостью.

— А Аллы нет, — услышал он в ответ.

— Тогда что же ты здесь делаешь?

— Я домработница Градских. А у вас есть с собой паспорт?

— Разумеется, — Стас достал из внутреннего кармана пиджака паспорт и протянул ей. Английский замок щелкнул. Он остался стоять перед закрытой дверью почти в невменяемом состоянии.

Как — эта стройная юная девушка в черной кофточке, облегающей упругую полную грудь, и — домработница?! Отец как-то упомянул в телефонном разговоре, что у них недавно появилась новая прислуга при весьма странных обстоятельствах, но Стас не проявлял интереса к этому вопросу, погруженный в более существенные дела. Он даже не удосужился спросить, молодая она или старая и есть ли у нее приличные рекомендации. Теперь он видел, что она молода, даже слишком молода, не зря же он принял ее за подругу сестры, и уж тем более у нее не могло быть никаких рекомендаций, разве что только внешность и вполне зрелый подход к жизни. Это надо же, устроила ему проверку не хуже, чем американский чиновник на таможне. Сейчас для полного кайфа не хватает Вероники Самуиловны, соседки, живущей наверху. Или его студенческого дружка журналиста Андрюши Завадского, уж он бы отвел душу, наблюдая эту дурацкую сценку.

Стас нетерпеливо топтался на месте, держа в одной руке кожаный портфель, в другой — чемодан. Дверь вновь открылась. На этот раз цепочку сняли и даже отступили в сторону, чтобы не мешать войти.

— Извините меня, пожалуйста, Станислав Дмитриевич, — сказала девушка, возвращая ему паспорт. Их пальцы на мгновенье соприкоснулись. По юному чистому лицу скользнула легкая тень недовольства. — Меня никто не предупредил, что вы сегодня прилетаете.

— Целиком моя вина, — извинился он абсолютно искренне, одарив ее своей фирменной улыбкой счастливчика. — Захотелось экспромта, экзотики. Ощутил и то и другое в полной мере.

Стас наконец-то переступил порог родного жилища. Вообще-то он немного покривил душой, сказав девушке, что живет здесь. У него была своя прекрасная квартира на Сретенке, но он предпочитал большую часть свободного времени проводить на Кутузовском — это создавало видимость семьи. Да и за подросшей Аллочкой нужен был глаз да глаз. Впрочем, сейчас его глаза внимательно присматривались к рыжим волосам с золотистым отливом и симпатичным веснушкам.

— Ну, теперь, когда мы так удачно разобрались с тем — кто я, может, скажешь, как зовут тебя? — мягко поинтересовался он.

— Анастасия Муравьева, — представилась девушка. — Ой, что же это я стою? Вы, наверное, хотите принять ванну с дороги, перекусить и отдохнуть?

— Действительно хочу, Настя, и именно в такой последовательности.

Девушка стала подниматься наверх, Стас последовал за ней. Интересно, как она ладит с его взбалмошной сестрицей? Если память ему не изменяет, Анастасия Муравьева живет у них около двух месяцев. Занятная складывается ситуация — ему еще никогда не доводилось спать под одной крышей с домработницей, да еще с такой хорошенькой. Его взгляд, подчиняясь мужской природе, принялся блуждать по огненным бликам шелковистых волос, по округлым бедрам, обтянутым прозрачным нейлоном стройным ногам, и Стас ничего не мог с собой поделать. Ему нравилось то, что он видел.

— Где тебя поселили? — спросил он, с трудом заставляя себя смотреть себе под ноги.

— Предпоследняя комната по коридору, рядом с тренажерным залом. А что?

Стасу показалось, что в голосе девушки появилось напряжение.

— Да так. Вдруг я захочу зайти к тебе в гости.

— Это исключено.

Исключено! Не слишком ли категорично, все-таки он на своей территории. Открывая дверь спальни и пропуская девушку вперед, Стас размышлял об одном: чем же он так не угодил ей, этой блюстительнице порядка: тем, что появился внезапно, или тем, что появился вообще?

— Я сейчас принесу свежие полотенца, а потом оправлю вашу постель.

— Буду очень признателен. — Он снял пиджак, ослабил узел галстука, перед тем как расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке.

— А что вы хотите перекусить?

— А что ты можешь мне предложить?

Последовал внушительный перечень имеющихся в наличии блюд. Голодный молодой банкир, обладающий здоровым аппетитом, выбрал шпинат, грибные котлеты, фаршированные кабачки в сметане (непозволительная домашняя роскошь) и пиво.

Царственным движением отбросив огненную гриву волос за плечи, Настя направилась к выходу.

— Одну минуту. — Стас остановил ее у самой двери. — Мне бы хотелось, чтобы ты называла меня по имени. Согласись, глупо обращаться ко мне на «вы», у нас не такая большая разница в возрасте.

— А разница в положении? — уточнила Настя.

— Я не страдаю манией величия. Друзья зовут меня Стасом.

— Хорошо.

— Хорошо — что?

— Хорошо, я буду называть вас, — она смутилась, — тебя по имени.

Стас видел, с каким трудом дались ей эти слова. Но в него будто черт вселился.

— Так как меня зовут? — поинтересовался он с самым невинным видом.

— Стас, — процедила она сквозь зубы, перед тем как уйти.

«Да что же это такое?!» — досадовал Стас, наблюдая за Настей, убирающейся в гостиной.

За те несколько дней, что он провел дома в вынужденном безделье, она ни разу ему не улыбнулась, ни разу не открыла свой прелестный ротик, если только этого не требовали обстоятельства, ни разу не преступила за ту невидимую черту, что провела между ними. Вроде бы он не рыгает после обеда, не напивается до бесчувствия, не дергает кошку за хвост, не разбрасывает грязное белье и полотенца, в общем, не делает ничего такого, что может вызвать ее неудовольствие, и тем не менее ясно видел, что девушку тяготит его присутствие. Это понимание раздражало, выводило из себя, заставляло задуматься: почему же он, богатый, красивый, открытый к диалогу и стремящийся к дружбе интеллигентный мужчина, совершенно не нравится этой милой, трудолюбивой девушке в тесных джинсах?

…За эти два месяца Настя уже вполне освоилась в квартире. Она двигалась проворно, со знанием дела и вместе с тем изящно. Была у нее какая-то врожденная грация, несмотря на дурацкий фартук, завязанный пышным бантом на тонкой талии. Стас тайком любовался ею, но враждебное десятиминутное молчание утомит кого угодно. Он отложил журнал, в котором так и не прочитал ни единой строчки, и полез в карман за сигаретами.

— Скажи, тебе неприятен только я или все мужчины?

Прикуривая от зажигалки, он не сразу заметил, что Настины щеки вспыхнули румянцем.

— Я не понимаю, почему ты задаешь мне этот вопрос?

Она была явно шокирована его бестактностью. Он и сам не знал, что вдруг на него нашло, обычно он вел себя не столь агрессивно, даже когда его откровенно отвергали, впрочем, такое случалось с ним крайне редко. Стас почувствовал, как что-то похожее на вину шевельнулось в его душе. Перед ним же не рафинированная городская мисс, которая выдержит любой словесный прессинг и не поморщится, а скромная юная провинциалка. Сестренка уже посвятила его в некоторые подробности Настиной личной жизни. Из семьи учителей, блестяще окончила школу, прилично знает английский и французский, что же еще… ах, да, не поступила в МГУ и превратилась в домработницу. Почему она не уехала назад, в этот свой Нижневартовск? Тайна, покрытая мраком.

Стас взглянул на Настю, такую трогательную, рыжая коса растрепалась, глаза грустные, наверное, тоскует по родителям, ведь ей еще нет восемнадцати, а он…

— Извини, я не хотел тебя обидеть, — пробормотал Стас, утопая в клубах сигаретного дыма.

Настя молча, с невозмутимым спокойствием взялась за пылесос, включила его и принялась с усердием водить по бордово-бежевым разводам уилтонского ковра. Минутой позже рычащий вихрь подступился к его ногам, обутым в домашние шлепанцы. Стасу недвусмысленно намекали, что он здесь лишний. Ему ничего другого не оставалось, как покинуть гостиную. Через полчаса он хлопнул входной дверью. «Радуйся! Я исчез до глубокой ночи!»

Войдя в квартиру, Стас повесил плащ, пригладил перед зеркалом растрепавшиеся волосы. В последние две недели у него нашлось множество причин покидать свой кабинет и появляться дома в неурочное время. Вот и теперь часы показывали половину третьего.

Из гостиной доносились звуки музыки. Фантазия ре минор Моцарта, безошибочно определил Стас. «Для Аллы слишком вдохновенно и виртуозно», — подумал он, осторожно открывая дверь в комнату.

Настя заметила его только, когда он оказался рядом с роялем.

Ее руки замерли, а потом безвольно упали на колени. Она попыталась подняться, он удержал ее.

— Извини. Я протирала пыль, а потом как-то так получилось, — оправдывалась Настя, глядя на него снизу вверх, — я давно не играла…

— А мне понравилось твое исполнение.

— Правда?

«Как же она очаровательна и желанна, когда волнуется, — подумал Стас. — Отдает ли она себе отчет в этом? Вряд ли. Ей не знакома игра под названием «флирт», тут все от сердца, по велению души. Музыка, чувства, ощущения…»

— Подвинься немного, — сказал он и, воспользовавшись ее замешательством, придвинул стул к роялю.

На секунду он склонился к клавишам, и… продолжил с того места, где она остановилась, перейдя в другую тональность.

Настя прикрыла глаза. Медленная тревожная музыка, полная ассоциаций, щемила ей сердце. Стас играл с каким-то внутренним вдохновением, будто понимал ее состояние. Но вот последний аккорд. Их окутала тишина, и, только открыв глаза, Настя поняла, что сидит слишком близко к Стасу и что он неотрывно смотрит на нее. Поддавшись неясному порыву, она потянулась навстречу и не помнила, как оказалась в его объятиях.

— Милая, хорошая, чудная моя… — шептал он словно в бреду, осыпая ее лицо частыми поцелуями.

Настя утонула в океане блаженства, млела от жарких ласкающих слов. Она с неистовым желанием прижалась к мощному телу и ощутила, как по нему прокатилась волна дрожи. И тут ее мозг выхватил картину из прошлого. Она вспомнила другое содрогающееся в экстазе тело и отчаянно забилась в сильных руках.

— Отпусти, не хочу… слышишь…

— Тсс, тихо. — Он прижал ее голову к себе и принялся бережно баюкать в своих объятиях. — Я не сделаю тебе больно.

— Сделаешь. Конечно, сделаешь. — Настин голос звучал глухо и сбивчиво. — Мне уже больно, я не хочу, ничего не хочу от тебя… — Она вырвалась, бросилась наверх.

Стас не стал ее удерживать, он сам был ошеломлен этой вспышкой. Что же сделали с ней, если она так боится любить? В том, что здесь замешан другой мужчина, сомнений не было. Если бы ему представилась возможность заняться с ней любовью, он бы своими ласками стер из ее памяти тяжелые воспоминания. Он показал бы ей, что любовь может быть нежной и обжигающей, что она может низвергать в бездну, дарить бесконечное наслаждение. Стас помнил, как только что держал Настю в руках, как целовал. Губы ее были мягкими и в общем-то неумелыми. Восемнадцать лет, а она толком не знает, что делать со своим язычком, как отвечать на интимную ласку его языка. Она не знает, что такое страстный поцелуй, а как она трепетала в его объятиях! Пылкая и притом чистая девочка: ее познания в сексе практически равны нулю. Это открытие чрезвычайно порадовало его.

Стас торопливо взбежал по ступенькам. Стукнул костяшками пальцев в дверь:

— Настя, открой. Нам нужно поговорить.

— Не сейчас! — выкрикнула она.

Он собирался ее убедить, пустив в ход адвокатское красноречие (не зря же закончил юрфак), но в эту минуту хлопнула входная дверь, раздались голоса. Миша привез Аллу из школы. Хорош же он будет, если шофер и сестра застанут вице-президента банка под Настиной дверью, исполняющим брачный танец бабуина.

Пришлось уйти в свою комнату и признать временное поражение. Но если Анастасия надеется, что сможет сделать вид, будто между ними ничего не произошло, потому что… собственно, почему?..

Стас работал в кабинете с документами (он слишком часто отвлекался от дел в последнее время), когда внизу послышался шум открывающейся двери и голоса: Алла что-то говорила отцу, тот смеялся. Давно Стас не видел отца таким оживленным. Он стал больше времени проводить дома, проявлять интерес не только к финансовым вопросам, и даже сегодня, в субботу, он и Алла (вдвоем!) ездили выбирать себе маршрут для отдыха. С Аллой тоже происходят приятные превращения — меньше косметики на лице, меньше яду, реже слышно слово «хочу». Да! В их доме грядут изменения, и не только в доме, но и в его личной жизни. Стас давно уже определился с тем чувством, что беспокоило его, конечно, это любовь — причем та самая, единственная на всю жизнь, и он не сомневался, что она взаимна. Анастасия слишком искренна, открыта, у нее все написано на лице. Как она обрадовалась, когда он повел ее на Райкина-младшего, а потом на открытие выставки современного дизайна. И как она негодовала, попав на «спорного» и не менее модного Виктюка с его «Служанками». Ему нравилось ее радовать, нравилось наблюдать за ее непосредственной реакцией. На Рождество Стас запланировал уикенд в Париже, только ей пока еще рано об этом знать. Это станет для нее сюрпризом. Театральный фестиваль, Елисейские поля, ужин в «Купола», красивое вечернее платье, украшения. Насчет последнего у него возникли некоторые сомнения — захочет ли она принять от него такого рода подарки, поэтому он решил солгать — сказать, что дополнительные аксессуары взяты им напрокат. Стас мечтал о ней по ночам, безумно хотел заняться с ней любовью, но переступить порог ее комнаты не решался. Она сама должна прийти к нему, сама, по доброй воле, иначе все не имеет смысла. Телефонный звонок прервал его мысли, он поднял трубку, потому что ждал звонка Андрюши Завадского. Внизу, одновременно с ним, кто-то снял трубку параллельного телефона.

— Привет, милая.

Стас решил, что это очередной поклонник сестры и уже собрался нажать на рычажок аппарата, но тут он услышал голос Насти.

— Как ты меня разыскал?

Стас сжал трубку в руке, уловив напряжение в голосе любимой.

— Я хочу тебя видеть, — сказал парень, не отвечая на ее вопрос.

— Ни за что, — бросила Настя.

— У тебя нет выбора. Советую тебе не артачиться, ты ведь знаешь, чем заканчиваются споры со мной. В общем, я буду ждать тебя сегодня в восемь в «Лабиринте» на Крымском валу. Не опаздывай, Настенька.

Стас положил трубку одновременно с участниками разговора. «Настенька»! Он устало потер лоб, потом с раздражением отодвинул от себя документы и задумался. Спустя несколько минут разыскал Настю на кухне. Она заметно нервничала. Он успел изучить ее привычки, когда ее съедала какая-то забота, она начинала готовить, убирать, тереть, в общем, отвлекать себя.

— Что мы делаем сегодня вечером? — бодро спросил он, целуя ее в шею.

— Стас, сюда могут войти, — Настя увернулась от его губ, с опаской покосилась на дверь.

— А я не собираюсь ни от кого прятаться и не вижу причин скрывать наших с тобой отношений.

Он вновь попытался обнять ее, она опять уклонилась в сторону.

— Предлагаю пойти в гости к моему приятелю. Андрей давно хочет с тобой познакомиться. Даже упрекает меня в том, что я прячу тебя от него, потому что боюсь конкуренции.

«Ну давай же, откройся мне, доверься», — упрашивал он, машинально наблюдая, как по лицу девушки пробегает тень сомнения.

— Я сегодня занята, — ответила Настя, лишая его иллюзий в отношении собственной неотразимости. Все его старания напрасны — она не доверяет ему настолько, чтобы поделиться с ним своими проблемами. А может, и нет никаких проблем, может, он придумал их. Может, подслушанный им разговор всего лишь разборка любовников, временно уставших друг от друга? Эта мысль ошеломила его. Он забыл, что несколько минут назад был уверен в ее ответном чувстве. К тому же сейчас его собственными чувствами руководила ревность.

— Чем же ты занята? — спросил он резче, чем ему хотелось бы.

— У меня что, нет права на личную жизнь? — ощетинилась Настя.

— С некоторых пор твоя личная жизнь переплелась с моей, тебе так не кажется?

Настя упрямо поджала губы. Это упорное молчание задело его самолюбие, но он каким-то чудом сдержался.

— Я же вижу, — зашел он с другого бока, смягчив тон, — ты нервничаешь, тебя что-то беспокоит, может быть, я смогу тебе помочь? Расскажи мне.

— Это длинная история.

— Ничего. Я люблю длинные истории, — пошутил Стас.

— Эта тебе не понравится, — жестко сказала Настя. — И прошу тебя, давай прекратим этот разговор.

— Если ты так настаиваешь, — согласился он, абсолютно уверенный в том, что ему ничто не сможет помешать оказаться в «Лабиринте» в восемь часов.

Стас остался доволен своим планом. Это и вправду был великолепный замысел, и он бы чувствовал себя вполне счастливым, если бы не желание Насти исчезнуть из его жизни. Он понимал, чем вызван этот побег, — боязнью и безысходностью положения, в котором она оказалась. Ну, положим, с этим он разобрался буквально пару часов назад. Ему понадобилось полтора дня, чтобы выяснить всю подноготную наркоторговца — где живет, с кем, чем дышит. Изучив досье, Стас начал действовать. Отправив сообщение «Коктейль «Экстази», он поехал на вокзал, прихватив Андрея из «Криминальных новостей» (какая удача, что приятель работает в нужной газете). Тот повизгивал от восторга, щелкая затвором «Кодака», когда наркодельцу крутили руки сотрудники ФСБ. Стас правильно рассчитал. Такой наглый самоуверенный тип не станет ждать, проверять — он примчится за добычей сразу. Что ж, вместо одного его ждали полтора килограмма стопроцентного чистейшего, как слеза, героина — это хороший улов, тянет лет на шесть строгого режима, а если и не тянет, то Стас сделает так, чтобы потянуло. К тому же у него возникали вполне обоснованные сомнения, что этот тип теперь сможет выбраться с нар. Завтра утром в «Криминальных новостях» появится сообщение о доблестной работе наших спецорганов, которые изъяли крупную партию наркотиков, и фотография наркодельца (это обязательно). Андрюша Завадский получит премию и благодарность от главного редактора за горяченький материал. Константин Самойлов, капитан ФСБ и его приятель, еще одну звездочку на погоны. Возникал справедливый вопрос: что принесла одержанная победа лично ему? Моральное удовлетворение, подтверждающее истину, что зло не остается безнаказанным? Безусловно! Но это не прибавляло радости. Единственная награда, которую Стас жаждал всем сердцем, была Анастасия. А она, между прочим, собиралась завтра в два часа дня сесть в поезд «Москва — Новосибирск». Вот над этим ему еще предстояло поломать голову.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.