Летняя жара растаяла, ей на смену пришел прохладный ветер и теплые цвета осени. Посмотрев в окно, я видела, как ветер срывает с деревьев и разбрасывает в стороны красные, желтые и оранжевые листья.

Осень всегда была моим любимым временем года. Она приносила с собой прохладный свежий воздух, и поэтому мне всегда хотелось потеплее укутаться в самую уютную одежду. Цвета в это время года были красивыми, теплыми и манящими, прямая противоположность прохладной зелени и бризу лета. Даже запахи осени были лучше других, похожие на тыквенный пирог.

Занавески зашевелились, мгновенно привлекая мое внимание.

— Брут! — прикрикнула я, хватая кота и прижимая к груди. — Тебе не стоит залезать на шторы! Ты можешь пораниться!

Кот лишь посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Может я и была не в себе, я ведь разговаривала с животным.

Удерживая Брута в колыбели рук, я продолжала заворожено наблюдать, как ветер кружит листья по воздуху. Было в этом что-то гипнотическое. Но, спустя некоторое время, я заметила кое-что ещё.

Человека со светло-русыми волосами, идущего быстрой походкой. Он шел, опустив голову, ветер играл в его волосах. Мужчина затянул пальто потуже и пытался согреть ладони теплым дыханием.

Иногда он пропадал на время, порой исчезал надолго. Мне всегда было интересно, куда он уходил, но, несмотря на все мои глупые поступки, я не пыталась последовать за ним. Я полагала, что он отправлялся покупать наркотики или что-то подобное, и не хотела быть к этому причастна. Однако моя интуиция постоянно твердила мне, что он посещал совсем другое место. Я знала, что должна спросить у него, разрушить мост над невидимой пропастью, которая разделяла нас и хранила от призраков, преследовавших нас. Я наблюдала за ним до тех пор, пока он не скрылся внутри здания, и потом отошла от окна.

Затем я отпустила Брута на пол. Он тут же рванул на диван и посмотрел на меня невинным взглядом, словно только что не пытался использовать одну из своих девяти жизней, демонстрируя чудеса акробатики.

Открыв дверь, я прислонилась к косяку. Кэлин вскинул голову, и его глаза встретились с моими.

Он игриво улыбнулся, и я поразилась, насколько удивительной была его улыбка, даже когда казалась слегка вымученной.

— Шпионишь за мной? — Прядь волос упала ему на лоб, когда он остановился в нескольких футах от меня.

Я отрицательно покачала головой.

— В твоих мечтах.

Он прищурился.

— Так ты что... вышла подышать свежим воздухом? Уверен, для этого нужно выйти на улицу.

У меня вырвался смешок.

— Нет, я смотрела в окно и наблюдала за листьями.

— Листьями? — повторил он. — Это кажется довольно скучным.

— И это говорит человек, который несколько часов может смотреть на чистый холст в ожидании вдохновения.

Чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я узнавала о Кэлине и его причудах. Например, он не мог начать рисовать, пока не «почувствует себя хорошо». Иногда он смотрел на холст лишь мгновение, прежде чем его рука начинала двигаться, создавая необходимые наброски, изгибы и завитки. Иногда проходили часы, и я, в конечном итоге, оставляла его, ведь это было скучно до чертиков.

Однако нельзя было не заметить его талант. Он был невероятен! Художники, о которых вы читали в модных журналах, выставляли свои картины в галереях. Я была уверена, если Кэлин когда-нибудь решит показать свои картины, он может стать великим.

Мужчина пожал плечами, мои слова нисколько не обеспокоили его.

— Почему бы мне не дать тебе урок живописи?

Я разинула рот, не ожидая такого предложения.

— Хм...

— Ой, да ладно, Саттон, — хихикнул он, — всего лишь немного искусства.

— Ладно, почему бы и нет, — согласилась я. В худшем случае он будет поражен моими весьма скромными способностями к рисованию. — Брут, веди себя хорошо, — сказала я, обернувшись через плечо.

Смех Кэлина разнесся по коридору.

— Ты всегда разговариваешь со своим котом?

Наклонив голову, я послала ему многозначительный взгляд, пока закрывала дверь.

— По крайней мере, он не пререкается.

Я была удивлена, когда поняла, что мои слова остались незамеченными. Открывая дверь в свою квартиру, Кэлин помахал мне, приглашая зайти.

— Значит, ты утверждаешь, что твой кот лучше меня?

— Ага. Однако, — пропела я, — еще он постоянно пытается взобраться на шторы и убить себя, так что… — я замолчала.

— Это причиняет боль? — спросил он.

— Да.

— Кто причиняет тебе больше боли? — повторил он. — Я или кот?

— Ты. Определенно ты, — ответила я, петляя по его квартире.

Сейчас она выглядела намного чище, нежели в первый раз, когда я была здесь. Либо он меньше пил, либо просто собрал бутылки. Мне бы очень хотелось, чтобы он перестал пить, но сердцем чувствовала, он не сделает этого. Ничто не сможет заставить измениться кого-то вроде Кэлина. Он должен самостоятельно принять решение спасти себя.

На самом деле, казалось, сейчас он не полагается на наркотики так, как раньше, по крайней мере, на тяжелые. На днях, находясь в своей квартире, я обнаружила иглу в мусорном ведре, но не стала упоминать об этом. О некоторых вещах лучше умолчать. И еще на его руках были крошечные ранки размером с иглу, но не так много, как раньше. Это было только начало, верно? Или меня пытались ввести в заблуждение?

— Так... что за картина? — спросила я, когда он установил чистый холст на мольберте.

Кэлин пожал плечами.

— Я не знаю. Это вопрос к тебе, ты должна решить.

— А что, если мне хочется нарисовать гигантскую кляксу? — Я наклонила голову, когда он схватил табурет и пододвинул его к мольберту.

— Потом нарисуешь гигантскую кляксу, — улыбнулся он, махнув рукой. — Искусство субъективно. Глаз смотрящего и все такое прочее. Рисуй то, что здесь, — и указал на мое сердце.

— Что, если получится некрасиво?

— На картине? — Его брови поползли вверх, когда он насмешливо взглянул на меня.

— Нет, — я покачала головой, — я о том, что в моем сердце.

Выражение его лица смягчилось.

— Здесь нет никого, кто бы осудил тебя. Я не имею на это права, и в любом случае не стану так поступать. Это, — он махнул рукой, указывая на квартиру, — наше безопасное место.

Он протянул ко мне руку, ожидая, что я возьмусь за нее. Когда я приняла ее, он потянул меня в свои объятия. Я удивилась, когда хихиканье сорвалось с моих губ. Звук был таким беззаботным и счастливым. Неподдельным. Кэлин быстро поцеловал уголок моих губ и усадил меня. Схватив деревянную доску, он стал доставать краски разных цветов. Закончив, протянул мне краски вместе с кистью.

— А теперь, рисуй!

Я издала смешок.

— Ну, правда, ведь, Кэлин, я не художник.

Его глаза потемнели, и голос стал хриплым.

— Тогда позволь, я покажу тебе.

Взяв меня за руку, он обернул ладонь вокруг моего запястья, его дыхание щекотало мое ухо. Затем медленно направил мою руку, чтобы окунуть кисть в оранжевую краску, а затем притянул ее так, чтобы кисть коснулась холста. Он плавно двинул кисть вниз, а затем отпустил мою руку.

— Видишь, ты рисуешь.

— Это просто линия, — заявила я.

— Ах, но это твоя линия.

— Технически, я думаю, что это твоя линия, поскольку ты помог мне, — заметила я.

Он хмыкнул и уселся обратно на табурет, уперев руки в колени.

— Ты слишком много думаешь об этом.

— Мне показалось, что ты собирался дать мне урок живописи и научить меня. Но до сих пор я не получила никакого урока.

— Это потому, что ты слишком упряма, чтобы услышать мои слова, — возразил он, и небольшая улыбка коснулась его губ.

— Тогда зачем предлагать?

Он хмыкнул, дернув челюстью.

— Ты как маленький ребенок. Ты ведь знаешь, да? Постоянно отвечаешь вопросом на вопрос.

— Это подарок, — подмигнула я.

— Давай, — он положил подбородок мне на плечо, — нарисуй что-нибудь.

— Знаешь, иногда ты можешь быть раздражающе настойчивым, — заметила я, выгибая бровь.

Он ничего не ответил. Вместо этого просто уставился на меня. Я обнаружила, что съежилась.

— Перестань так смотреть на меня.

— Как? — Теперь настала его очередь задавать вопросы.

— Как будто ты хочешь меня съесть.

— Ну, — он криво усмехнулся, — я укушу. Но только, если ты захочешь. — С этими словами он легонько прикусил мое плечо.

— Стоп. — Я слегка оттолкнула его, и он отодвинулся, скрывая улыбку, которая почти коснулась его глаз.

Появилось ощущение, будто мы были вместе, он становился все лучше, а мне становилось все хуже. Я нахмурилась и решила, что находясь здесь смогу оставить свое прошлое позади, но у него всегда был способ догнать меня.

— Эй, ты в порядке? — спросил Кэлин, смахивая пряди темных волос с моего плеча и целуя нежную кожу.

— Нет, — честно ответила я. Прежде чем он успел расспросить дальше, я начала рисовать.

Я не пыталась нарисовать ничего конкретного, просто куча линий и мешанина цветов. Хоть я и не была художником, как Кэлин, но чувствовала себя замечательно, просто сосредотачиваясь на том, что было передо мной. Теперь я начинала понимать, почему он занимался этим. Таким способом он отвлекался от всего остального.

Пока я рисовала, он предпринял массу попыток отвлечь меня.

— Прекрати, — отстраняясь, я засмеялась, и его рука упала с моего плеча, где он играл со шлейкой моей майки.

— Ничего не могу поделать, ты просто неотразима.

— Вроде ты хотел научить меня рисовать, так почему бы тебе не дать мне краски?

— Отлично, — проворчал он, сидя сзади и наблюдая за мной. Спокойствие длилось недолго, вскоре он опять слегка потянул меня за волосы.

— Кэлин!

Наконец он оставил меня, уйдя на кухню, где взял фруктовые хлопья, налил молока и уселся есть. Наркоман ест детские хлопья? Попробуй, разберись тут.

— Хочешь немного? — спросил он, когда заметил, что я наблюдаю за ним.

— Конечно.

Увидев, как Кэлин насыпает мне в миску хлопья, я не смогла сдержать смех. Мы прошли долгий путь с тех пор, как он впервые ворвался в мою квартиру. Я бы никогда не подумала, что все закончится вот так. Пути жизненные неисповедимы. Я не могла отделаться от ощущения, будто бы мы вместе. Может быть не навсегда, но точно сейчас. Я бы хотела этого и ничего более.

— Почему ты смеешься?

— Из-за тебя. — Я прикрыла рот рукой, в надежде подавить смех, но ничего не получалось.

— Меня? Что я сделал? — спросил Кэлин, копаясь в ящике в поисках ложки.

Я взмахнула рукой, указывая на него, стоящего на кухне и две миски хлопьев.

— Это… — я засмеялась. — Конечно, это всего лишь хлопья, но я никогда не думала, что мы придем к тому, чего достигли сейчас.

— Что я могу сказать? — Он пожал плечами, опуская ложку в миску и забирая коробку с хлопьями. — Ты очень настойчива.

— Я? — ахнула я.

— Да, ты, — усмехнулся он, забросив сухие хлопья в рот, и захрустел ими. — Если я правильно помню, именно ты появилась здесь и практически покалечила меня.

Я закатила глаза.

— Как скажешь.

Я оглянулась, чтобы посмотреть на картину, когда что-то ударило меня в затылок.

— Какого черта? — ахнула я, заметив, что это попало не только мне в волосы, но и застряло в краске на холсте.

Когда я посмотрела поближе на объект, застывший на холсте, у меня просто отвисла челюсть. С открытым от удивления ртом я повернулась к Кэлину, и кусочки хлопьев стали падать с моих волос на пол.

— Ты бросил в меня фруктовыми хлопьями? Серьезно?

Он невинно моргнул.

— Я? Ни за что.

Еще больше кусочков разноцветных хлопьев осыпались на пол, когда я снова встряхнула волосами.

— Ты высыпал на меня целую коробку? — спросила я, отмечая значительную кучу хлопьев теперь уже на полу, а также те, которые застряли в краске на холсте.

— Конечно, нет. Мне же нужно чем-то питаться.

Он быстренько запихнул в рот еще горсть хлопьев. Я прищурилась и решила игнорировать его, поэтому повернулась обратно к холсту. Я уже практически закончила рисунок и не собиралась позволять его детским играм отвлечь меня.

Кэлин уселся рядом со мной и протянул мне одну из тарелок. Я отложила кисть в сторону, чтобы взять тарелку. Мы сидели бок о бок, ели хлопья и оценивали, как совместными усилиями нам удалось заляпать холст краской. Мы были странной парочкой, это уж точно, но еще внутри мы были похожи намного сильнее, нежели кто-то снаружи.

— Насколько все плохо? — спросила я, когда он слишком долго молчал.

— Это интересно.

— Что это за шифр, что-то типа ужасно? — с полным ртом промямлила я.

Он усмехнулся.

— Нет, это не ужасно. Это... — он склонил голову, подбирая нужное слово, — познавательно.

— Предполагаю, что это немного лучше, чем ужасно. — Я пожала плечами.

— Я и не ожидал, что ты нарисуешь шедевр.

— Итак, ты был уверен, что я ужасно рисую?

— Я не это имел в виду. — Он закатил глаза, убирая теперь уже пустую тарелку в раковину.

Когда я доела свои хлопья, он взял и мою тарелку. Я развернулась вполоборота, посмотрела на него, и слова вырвались из моего рта прежде, чем я смогла остановить их:

— Где ты был?

Он взглянул на меня, в замешательстве сведя брови.

— Я видела, как ты возвращался домой, где тебя носило?

Он покачал головой, и в этот момент одна из тарелок в раковине разбилась. Глядя вниз, он напрягся, его руки опустились на столешницу, плечи застыли.

— Саттон, — он практически прорычал мое имя, напрягая челюсть. — Я думал, мы не говорим о личных вещах.

— Мне стало любопытно, — пискнула я.

Костяшки его пальцев побелели от напряжения, так сильно он ухватился за столешницу.

— Хорошо, — наконец выплюнул он. — Я скажу тебе, куда ходил, — я обрадовалась, но это чувство оказалось недолгим, — но сначала тебе придется рассказать мне кое-что личное о себе.

Блядь! Мне стоило подумать лучше, прежде чем задавать вопрос.

Конечно, он хотел узнать что-то обо мне. Было ли мне любопытно настолько, что я соглашусь отдать часть себя, пытаясь узнать что-то о нем? Да. Именно так.

— Хорошо, — я смягчилась.

— Ты первая, — прорычал он.

Я оказалась в ловушке. Сейчас мне придется рассказать ему кое-что о себе. Я поежилась, мой пульс участился. Мне давным-давно пришлось научиться не подпускать людей близко. Когда-то люди знали меня настоящую, и им не нравилось то, что они видели. Я решила остановиться на чем-то безопасном.

— Я переехала сюда, потому что узнала, мой парень спит с моей лучшей подругой.

— Ты врешь.

Мои глаза расширились. Он выплюнул эти слова после того, как я рассказала ему о себе то, чего он не знал.

— Нет, я не лгу.

— Я не сомневаюсь в правдивости этой ситуации. В чем я сомневаюсь, так это в том, что ты переехала сюда из-за него. Знаешь, я не понимаю, почему тебе так хочется знать все обо мне, но о себе ты рассказывать отказываешься, — произнес он, постукивая пальцами по плитке столешницы. — Давай разберемся, — он посмотрел мне прямо в глаза, вспоминая наш первый раз вместе, — есть вещи, которые преследуют тебя, но ты не хочешь рассказывать мне о них. Разве это справедливо, Саттон?

— Не похоже, что ты собираешься рассказать мне о своем прошлом!

Его глаза сузились в такие тонкие щелки, что я была удивлена, как он по-прежнему видел меня.

— Только потому, что ты погуглила меня. Что-то подсказывает мне, поисковик не даст никаких результатов о тебе.

— Ты прав, — пробормотала я себе под нос.

— Ты можешь рассказать мне все, Саттон. Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, его голос и поза стали мягче, — я никому не расскажу. Все, что ты поведаешь мне, я унесу с собой в могилу.

Я закрыла глаза, мое дыхание стало прерывистым, глаза щипало от слез.

— Это очень больно, — призналась я.

— Я знаю. Поверь мне, я понимаю.

И я чувствовала, что он и правда понимал. Если бы я не узнала о его прошлом из интернета, мне кажется, он сам никогда не рассказал бы мне. С другой стороны, наблюдая за тем, как он смотрел на меня сейчас, может быть, он бы изменил бы свое решение.

— Если… — мой голос слегка задрожал, — если я расскажу тебе все, — я сделала акцент на этом слове, — ты должен будешь сделать то же самое.

Он напрягся и стиснул зубы. Я видела, как миллион мыслей промелькнул у него в голове.

— Разве ты уже не знаешь все? — парировал он.

— Вряд ли, — ответила я спокойным тоном. Схватив его рубашку, уперлась лбом в его грудь. — Я никогда не открывала себя никому, не полностью, по крайней мере. Если я сделаю это, мне будет нужно, чтобы между нами не осталось никаких секретов. Я думаю, нам обоим нужен кто-то, кто будет знать всю правду и не осудит нас. — Подняв голову, я посмотрела прямо ему в глаза, и стон сорвался с моих губ. — Я думаю, ты станешь именно таким человеком для меня, и очень надеюсь, что и ты сможешь поверить, что я способна стать таким человеком для тебя. — Судорожный вдох сорвался с его губ.

— Не знаю, смогу ли я, — он погладил меня по щеке, — но для тебя я постараюсь.

— Так-то лучше… лучше, чем ничего, — выдохнула я.

Мы оба были двумя абсолютно чокнутыми людьми, которые видели все с плохой стороны. И если мы не научимся доверять друг другу свои грехи, то они останутся внутри нас как в бутылках, до тех пор, пока в один прекрасный день мы не взорвемся.

Одно время я стремилась исправить тот ущерб, что был нанесен мне, но не добилась никаких результатов.

Я собиралась рискнуть и довериться Кэлину. Открыть мою тайну равносильно сожжению, но он имел право знать, с чем имел дело.

Он отодвинул прядь волос с моего плеча, его пальцы задержались на моей обнаженной коже дольше, чем это было необходимо. Мои глаза закрылись, и годы боли и ненависти к самой себе затопили меня.

— Эй, — он прошелся большим пальцем по моим губам, и я заставила себя взглянуть на него, — все в порядке. Не торопись. Это трудно и для меня, знаешь?

— Правда?

Он кивнул.

— Интенсивность моих чувств к тебе пугает, — признался он, заставляя слова слетать с его губ. — Беззаботность стала для меня образом жизни. Я старался удерживать всех на расстоянии, — он быстро попытался выровнять дыхание, прежде чем выпустить свой гнев. — Ты успешно сломала все стены, которые я построил вокруг себя. — Его руки обосновались на моем затылке, большой палец медленно вырисовывал круги. — Ты заставляешь меня хотеть то, чего парень вроде меня не достоин.

Он замолчал, слезы замерцали в его глазах. Увидев, как близко Кэлин оказался к саморазрушению, мне стало не по себе. Мне очень хотелось утешить его, но я понимала, лучше молчать и дать ему возможность выговориться.

— Знаю, что для нас может не быть будущего, я имею в виду… — он слабо усмехнулся, — наши жизни похожи на сплошной бардак, но сейчас этого достаточно.

Он прислонился лбом к моему и легонько поцеловал меня в нос. Мои руки дрожали, когда я схватилась за воротник его рубашки.

— Если когда-нибудь я смогу кому-то довериться, то только тебе.

— Мы сможем, — заверил он меня. Его голос звучал мягко, прямая противоположность той резкости, к которой я успела привыкнуть. — Нам всем нужен кто-то, кому можно доверить самые темные тайны. На самом деле я не верил в это, пока не встретил тебя. Я ведь даже не рассказал тебе о своих родителях, и, ну… — он слегка пожал плечами, — мне уже не скрыть мою борьбу с наркоманией. Хотя, ты никогда не осуждала меня. Никогда. Все еще смотришь на меня, как будто я... чуть подпорченный. Предполагаю, что я, — он издал мягкий смешок, — то, как люди смотрят на меня... от этого я чувствую себя... — он замялся, подыскивая нужное слово, — грязным и бесполезным. Как будто я плохой, хотя пристрастился к наркотикам, чтобы избавиться от своих проблем. Люди видят во мне только наркомана, они не видят человека, у которого разрушена жизнь. Наркоман не просто так стал наркоманом, черт возьми, — прошептал он, его глаза наполнились болью, — у всех нас есть история!

Снова это слово. История. Сначала Дафна, затем Мемфис и теперь Кэлин использовал его, чтобы описать жизнь. И лишь сейчас я поняла, что именно оно означает.

Люди склонны видеть только то, что лежит на поверхности, а не то, что скрыто внутри. Смотря на болельщицу, они видят лишь ее внешность. Счастливая, бодрая и улыбчивая. Люди не видят глубже, не замечают синяки от прикосновений пальцев на ее руке. Если они увидят, как ребенок что-то украл, он сразу становится бандитом. Но они даже не допускают мысли, что ребенок мог украсть эту вещь для того, чтобы о ком-то позаботиться.

Мы слишком быстро думаем, считаем, что нам известно достаточно для принятия решения, однако не имеем на это права. Люди эгоистичны в отношении того, что им нравится. Мы самоуверенно считаем, что знаем все, когда на самом деле нам ничего не известно. Это наш фатальный недостаток, который станет началом нашего полного краха.

Я медленно встала, дрожа всем телом.

Я заблокировала мысли о возможных последствиях. Ведь если слишком долго рассуждать над отказом, ничего не получится. И еще я почувствовала, что этот момент может стать переломным, если я позволю страшным словам о призраках моего прошлого слететь с губ.

Исцеление сложная штука. На самом деле, чертовски трудная. Иногда оно невозможно. Но мы в силах не позволить этому произойти. Худшие шрамы, которые мы носим в себе, появились от нас самих и нашей собственной неуверенности. Мы сами худшие критики и создатели многих проблем.

Мы будем терзаться о поступках, которые даже не мы совершили. Это хреново. Я винила себя в том, что случилось со мной, будто сама все это сделала. Это естественная реакция человека. Вот если бы я поступила так или этак, тогда все было бы иначе. Но это не правда. Никто не просит людей причинять боль. И меня ранили одним из самых бесчеловечных способов.

Я отошла туда, где всегда чувствовала себя в безопасности, к окну. Глядя на мир за окном, легко было притворяться, что произошедшее со мной было ничем иным, как далеким кошмаром.

Положила ладонь на стекло.

В тот день, когда я уехала из дома, тоже был ливень. Дождь бился о стекло, небо стало темно-серым, и порывистый ветер швырял листья в разные стороны.

Кэлин не произнес ни звука, но я почувствовала, как он замер позади меня. Он мог причинить мне боль в прошлом, но сейчас рядом с ним я чувствовала себя безопаснее чем с другими. Его присутствие успокоило меня и придало мне уверенности и силы, чтобы говорить.

— Знаешь, я была приемной, — прошептала я, горло будто сдавило тисками. — Я всегда знала, что была приемной. Это было довольно очевидно, — пожала плечами. — Я не похожа на своих приемных родители. Они хорошие люди и любили меня так, словно я действительно была их дочерью. Я всегда чувствовала, что они действительно хотели заботиться обо мне. Были времена, когда я даже забывала о днях рождения моих настоящих родителей и потом удивлялась, как сложилась бы моя жизнь, будь они живы... — Я облизнула внезапно пересохшие губы. — И чем старше становилась, тем больше думала об этом.

Наблюдая, как капли дождя бьются о стекло, я удивилась, как замёрзла моя рука из-за дождя по ту сторону стекла.

— У них есть сын, Маркус. Он... недолюбливал меня. Проще говоря, — я засмеялась, — он хотел, чтобы я не жила с ними и не нарушала его идеальную жизнь. Внезапно он перестал быть центром Вселенной, и его родители не смогли хорошо справиться с этим. Он был на четыре года старше меня. — Я постучала пальцем по стеклу и закрыла глаза. — Все началось с типичных детских шалостей, но очень быстро они переросли в нечто другое.

Я с трудом сглотнула.

— Когда мне исполнилось восемь, он столкнул меня с нашего домика на дереве. Не удивлюсь, если он надеялся, что я умру, — фыркнула я, покачав головой, когда недовольная улыбка появилась на моих губах. — Я сломала ключицу. А он сказал родителям, что произошел несчастный случай. Конечно же, они поверили ему, а я оказалась слишком напугана, чтобы рассказать правду. Тогда я решила, что, если расскажу им, они все равно встанут на сторону Маркуса и выкинут меня. В конце концов, не я их биологический ребенок.

Сделав глубокий вдох, я отвернулась от окна, опустилась на пол, притянула ноги к груди и бережно обняла их. Мне хотелось свернуться в клубок и остаться одной, но я хорошо скрывала это. Именно этим я всю жизнь и занималась, пока… ну… до сих пор.

— Я медленно отстранялась от приемных родителей. Надеялась, если не буду заботиться о них, если буду держаться подальше от семейных мероприятий, Маркусу надоест терроризировать меня. Однако я ошибалась, — пробормотала я, когда Кэлин сел напротив меня. Он внимательно слушал каждое слово, словно они было драгоценными. Я была удивлена тем, насколько он был внимателен ко мне. Ему, похоже, не было скучно, он беспокоился. Кэлин Грегори волновался? Смехотворное предположение. Мой Бог, как же все изменилось с лета.

— Маркус был очень популярен в школе, и он удостоверился, что все вокруг ненавидят меня. Меня лишили родителей, друзей у меня тоже не было. Я была одна, как ему и хотелось. Некому довериться, не с кем поговорить о своих проблемах. — Я пыталась проковырять ногтем дырку в джинсах, чтобы хоть как то отвлечь себя. — Он заставил меня ненавидеть себя. Я думала покончить с собой, по крайней мере, один раз в день. Единственное, что меня останавливало, — я наконец снова посмотрела на Кэлина, —что в таком случае он бы выиграл. Но я не хотела доставлять ему такого удовольствия. — Моя нижняя губа задрожала, и слезы потекли из уголков глаз. Я стерла их. — Он забрал у меня все. Счастье. Любовь. Дружбу. Надежду. Даже девственность, — я произнесла эти слова уверенно, ожидая реакции, но Кэлин никак не отреагировал на мои слова.

— Когда мне исполнилось двенадцать, он толкнул меня на землю и сделал это. Я плакала, кричала, кусала его. Но и на этом он не остановился. Ему было все равно. И знаешь, что он сделал? — Я всхлипнула, не в силах больше сдерживать эмоции. — Он, блядь, посмеялся надо мной. Взял и рассмеялся!

— Закончив, он объявил мне, что я сама виновата в том, что произошло. Запретил мне кому-либо говорить о случившемся, утверждая, что они не поверят мне и возненавидят еще сильнее. Я не рассказала. Ни тогда. Ни в следующий раз. Ни потом. В конце концов, я просто сбилась со счета. Я перестала с ним бороться и уступила ему. Это было неизбежно, потому что он уже добился своей цели и уничтожил мою душу.

Меня затрясло, я вытерла слезы о свой уже влажный рукав.

— По ночам я боялась оставаться у себя в комнате, ожидая, что дверная ручка вот-вот повернется. Я не знала, когда он придёт, поэтому лежала, уставившись на дверь, и молилась, чтобы она не открылась. И когда дверная ручка снова поворачивалась, мое сердце замирало. В такие моменты я удивлялась, почему я ещё не умерла. — Я издала мягкий смешок без толики юмора. — Ты был прав, когда сказал, что остаться в живых - наказание. Это на самом деле так. Каждый день моей жизни стал каким-то кошмаром. Большую часть дней я могла думать лишь о различных способах самоубийства. Я могла бы повеситься, может, даже захлебнуться в бассейне или спрыгнуть с крыши. Возможности были безграничны. Но ни разу этого не сделала. — Я прислонила голову к стене, пытаясь устроиться удобнее. — Изнасилования продолжались долгие годы. Даже когда он поступил в колледж, при возвращении домой он снова приходил ко мне. Иногда, — я закрыла глаза, — я все еще чувствую, как его руки шарят по моему телу. Предполагаю, он был одержим идеей секса со мной. Он каждый раз делал мне больно, так что наличие кого-то, кто был бы нежен со мной… сейчас кажется неправильным. Я чувствую, что снова и снова должна быть наказана. Я больна… я знаю. — Кэлин внимательно смотрел на меня, но не проронил ни слова. Я ценила это. Он решил дать мне выговориться. — Маркус превратил меня в такого человека, в... — я замолчала, судорожно подбирая слова в попытке описать себя, и не находила их.

— Ты даже не знаешь? — Кэлин задал вопрос шепотом.

— Да, точно, — кивнула я. — Если бы он постоянно не причинял мне боль, я бы так не облажалась. Но опять же... если бы он не поступил так со мной... меня бы здесь не было.

Кэлин покачал головой.

— Здесь не очень хорошее место.

— Я считаю иначе.

Он снова отрицательно покачал головой, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Наконец посмотрел мне в глаза и сказал:

— Больше нет.

Конечно, он бы не стал представлять это как вопрос. Он видел меня насквозь. У меня всегда получалось держать свои мысли и эмоции в узде, никто не был в состоянии увидеть то, что скрывается в глубине. Но Кэлин замечал все и даже больше.

— Я… наконец набралась смелости рассказать обо всем приземным родителям и своему парню. — Нахмурившись, я уставилась на свои руки, крепко сжатые в кулаки. — Ни один из них не отреагировал хорошо. Родители назвали меня лгуньей и сказали мне убираться из дома. Мой парень, Брендон, — я вынуждена была произносить его имя пересохшими губами, — больше ни разу не взглянул на меня после того разговора. Я словно стала вдруг… позором или чем-то таким. Он заставил меня почувствовать себя грязной, словно я не была достаточно хороша для него. Мы отдалились друг от друга, но не разошлись. Не знаю почему, — я фыркнула, качая головой. — Да, я любила его, но никогда не была в него влюблена, и оказалась слишком глупа, чтобы сразу увидеть разницу. Я жаждала стабильных отношений, но мы не были достаточно хороши друг для друга. Я была слишком разбита, а он чересчур заботился о поддержании своего имиджа. Я знала, что он вёл себя как мудак. Однажды я застукала его со своей лучшей подругой, что и стало последней каплей. Не желая и дальше продолжать терзать себя за то, что никогда не была настоящей, я упаковала свои вещи, продала то, что не влезло в машину, и уехала. Я никому не сказала куда. И не хочу снова возвращаться к нему.

Кэлин кивнул в знак понимания.

— Родители ни разу не пытались связаться со мной, как я им и сказала. Полагаю, это вполне ожидаемо, ведь Маркус их плоть и кровь. Но это больно, понимаешь? Они воспитывали меня как собственного ребенка, и когда я наконец набралась смелости рассказать им правду, они назвали меня избалованной лгуньей. — Я потерла неровный шрам руке. — Жалею, что солгала об этом. Ни один человек не заслуживает пережить нечто подобное. — Опершись головой о стену, я продолжала: — Все люди в моей жизни, которые должны были безоговорочно поверить мне, подвели меня. Это на самом деле чертовски горько. Но мне пришлось иметь дело с этим.

Кэлин был тих, и единственными звуками, которые наполняли квартиру, были тихое жужжание вентилятора в углу и симфония наших дыханий.

Я все ждала, пытаясь разглядеть жалость в его глазах или, не дай Бог, ненависть. Себя я ненавидела больше всего на свете, и мне не нужна была ненависть других людей.

Без слов он подвинулся ближе, чтобы присесть рядом со мной. Обнял меня одной рукой, а другой положил мою голову себе на плечо. Я была удивлена, насколько комфортно мне было в его объятиях. Кэлин не относился к ласковым парням, но знал, что сейчас я очень нуждаюсь в нежности.

Я молча плакала.

Я постоянно пыталась держать все внутри, как в бутылке, но порой становилось очень трудно. Иногда мне необходимо было выпустить все наружу.

— Ты что-нибудь слышала от него? — спросил наконец Кэлин.

— От Брендона? — я прокашлялась, утирая влагу со щек.

— Нет, — я почувствовала, как он покачал головой, — от Маркуса.

— Ох.

— Так что, слышала? — подсказал он, проводя пальцами по моей щеке. От этого жеста я задрожала.

— Да, — призналась я. — Он постоянно пишет мне. Я никогда не отвечаю, но это его не останавливает. Он чрезвычайно упрям.

— Почему бы тебе не сменить номер телефона?

Я вздохнула и, нервничая, закусила губу, затем медленно опустила голову вниз, чтобы взглянуть на Кэлина.

— Я знаю, вероятно, прозвучит глупо или даже по-детски, но продолжаю надеяться, что однажды родители позвонят мне, и все наладится.

— Нет, — выдохнул он, с умилением глядя на меня горящими глазами, — это не глупо. Это нормально надеяться на что-то, даже практически невозможное. Как только ты потеряешь надежду, ты потеряешь все.

— Ты ведешь себя странно прозорливо, — пробормотала я.

Он усмехнулся, прижавшись губами к моим волосам.

— Когда человек настолько наполнен гневом и обидой, он склонен отгораживаться от всех. Остаётся много времени для размышлений, так что да, я могу быть проницательным.

— Знаешь, что я ненавижу больше всего? — прошептала я.

— Что?

— Несмотря на то, что они не поверили мне, я все равно люблю их и продолжаю скучать по ним.

— Твои родители?

Я кивнула в ответ на его вопрос.

— Разве это не глупо?

— Вовсе нет, — возразил он, его голос был едва громче шепота. — Они же твои родители, в нас природой заложено скучать по ним и любить их несмотря ни на что.

— Я ненавижу себя за это, — призналась я. — После всего, что они мне сказали… — я замолчала, прогоняя воспоминания, и села прямо, не используя тело Кэлина для поддержки. — Я не хочу видеть или слышать что-то от них, но не могу избавиться от ощущения… если бы мама позвонила мне сейчас и сказала, что ей жаль, что она верит мне, я бы сразу же взяла билет на самолет в Даллас.

Я закрыла лицо руками, стыдясь своего признания. Мне отчаянно хотелось ненавидеть их, но я не могла. И злилась из-за этого. Конечно, я злилась на них, но существовала огромная разница между злостью и ненавистью.

— Эй, — сказал Кэлин. — Эй. — Его голос стал громче, и он взял меня за запястье, убирая мои руки подальше от лица. Он присел передо мной, а я отвернулась, не в силах смотреть на него.

Я едва могла дышать, чувствовала, что задыхаюсь. Похоже, правда убивала меня. Почему раньше я думала, что это было хорошей идеей? Зачем я поделилась этим с ним? Было слишком больно открыто рассказать обо всем. После того, как Кэлин узнал правду, все изменилось между нами. И мы оба соврали бы, если бы стали утверждать, что это не так.

— Иди сюда, — наконец пробормотал он. Я не двигалась. Не должна была. Он обнял меня и прижал к своей груди. Мы вместе улеглись на полу, отдыхая в объятиях друг друга. Запах его мыла утешил меня и помог успокоить мое неистово бьющееся сердце. — Ш-ш-ш, — приглушенно прошептал он, пальцами снова касаясь моих волос. — Ш-ш-ш, я здесь, Саттон. Я здесь и никуда не уйду.

Рыдая, я прижалась к нему.

Как я могла испытывать боль, когда рассказывала правду, и чувствовать себя при этом такой невероятно освобожденной?

— Все хорошо, — прошептал он, и его губы слегка прижались к моему лбу в нежном поцелуе. Я закрыла глаза, и мягкий довольный вздох вырвался из моих губ. Кэлин Грегори. Он понимал и утешал меня. Сначала, оттолкнув, он расстроил меня, но я знала, за сущностью наркомана скрывается совсем другой человек. И оказалась права. У него было золотое сердце. Однажды, может быть, Кэлин изменится. Я бы хотела убедиться в этом. Он не был таким уж плохим, каким сам себя считал. Да, наркотики и алкоголь весьма плохие привычки. Еще он мог вести себя оскорбительно, но в нем было намного больше. Кэлин никогда ничего не делал без причины. Его преследовали монстры, они и заставляли его проявлять агрессию. Вот почему я поняла его, когда никто другой не смог. Мы были слишком похожи друг на друга.

— То, что с тобой случилось, ужасно, Саттон, — сказал он после долгих минут молчания. — Но ты не испорчена.

Я сделала глубокий вдох, смакуя его слова, словно они были вкусными вином, и мои вкусовые рецепторы не могли нарадоваться. Я медленно села, волосы упали на рубашку из тонкого хлопка.

— Знаешь, ты тоже.

Он резко выдохнул, его тело трясло.

— Однако меня не покидает ощущение, будто я такой. Чувствую, как каждый осуждает меня, следит и поджидает, чтобы снова взорвать мне мозг еще сильнее. — Его красивое лицо нахмурилось. — После того, как моя семья погибла, все махнули на меня рукой. Вместо того чтобы поддержать или помочь, люди решили, что именно я стоял за всем, и посчитали меня убийцей. Они даже не пытались. И я понимаю, не стоит ненавидеть их, потому что во всем этом есть доля и моей вины. Но ведь на тот момент я был просто ребенком.

— Мы оба были детьми, — прошептала я, кладя руки ему на грудь.

Мы смотрели друг на друга, осознавая наши особенности. Это был один из тех редких моментов, когда можно было остро почувствовать связь с кем то, кто понимает вас.

— Расскажи мне, что произошло после их смерти, — прошептала я, — пожалуйста.

Лицо Кэлина помрачнело. Закрыв глаза, он задрожал, вспоминая то, что тогда произошло. Я прекрасно знала, насколько тяжело вспоминать о том, о чем лучше забыть. Я ненавидела себя за то, что задала ему столь эгоистичный вопрос. Наверняка мне следовало оставить его в покое, но мне было необходимо, чтобы он поделился со мной. Моя мама часто повторяла: «Ты всегда такая любопытная, Саттон». И она оказалась права. У меня была врожденная потребность выяснять и пытаться понять все то, что могло привести меня в замешательство.

Кэлин быстро облизал губы и посмотрел на меня. Боль, отражавшаяся в его глазах, была невыносимой. Мне было больно из-за того, что ему пришлось пережить. Я отчаянно хотела утешить его, но знала, что сейчас ему нужно вовсе не это. Прямо сейчас он нуждался во мне как в слушателе. Потому что наконец-то собрался открыться мне. Мы перестали быть двумя людьми, использующими друг друга для воплощения своих эгоистичных желаний. Мы пересекли эту черту и устремились на опасную, незнакомую территорию.

— Это случилось в ноябре, когда я потерял их и себя, — он произнес эти слова так медленно, будто пытался говорить на незнакомом языке. — За две недели до дня Благодарения, — усмехнулся он без тени веселья. — Ты же гуглила, — он многозначительно посмотрел на меня, — и я уверен, узнала все кровавые подробности. Вроде тех, как я их нашел, — он сделал паузу. Я видела, его тело мучительно содрогнулось. — Там было столько крови, Саттон! Она была везде. Иногда мне кажется, что кровь до сих пор на мне, и я не могу избавиться от нее, как бы сильно ни скреб кожу. — Взгляд, наполненный отвращением, исказил черты его лица.

— Иногда, оставшись в тишине, я слышу их крики... и не могу ничем помочь им. Мне кажется, что я слышу последние минуты их жизни, хотя меня там даже не было.

Я сжала кулаки, пальцами впиваясь в ладони, пока отчаянно боролась с необходимостью обеспечить ему комфорт и уверенность. Я знала, что сейчас ему нужно было выговориться.

— После их смерти все остальное перестало иметь для меня значение, — прошептал он, взглянув на потолок, — и я переехал к бабушке с дедушкой. — Он усмехнулся, а затем объяснял причину своей вспышки гнева. — После, — повторил он. — С тех пор моя жизнь делится на ДО и ПОСЛЕ. Куда уж хуже? — Он пытался сохранить самообладание, и когда смог справиться с собой, продолжил: — Я замкнулся в себе. Мне не было дела до школы или колледжа. Забыл о друзьях. В то время я даже не интересовался девочками. — Он послал мне кривую улыбку. — Я увяз в том, что говорили люди, — снова усмехнулся, — я как клише.

Покачав головой, он прикусил губу, обдумывая формулировку.

— Бабушка и дедушка не знали, как справиться со мной. Дед выбрал путь крепкой любви, а бабушка... думаю, она боялась меня. Кайл, мой друг детства, никогда не сдавался и не оставлял меня, хотя мог. Он несколько раз пытался заставить меня лечь на реабилитацию. В последний раз несколько недель назад, когда ты нашла меня, уничтожающим свою квартиру. Я безумно злился, что он не мог понять, как мне нужны наркотики и алкоголь. Без них боль становится слишком реальной, она поглощает меня целиком. — Кэлин провел рукой по моей спине, а другой рукой погладил свою щеку. — Мне бы очень хотелось все забыть, но тогда я забуду и свою семью. А хочу ли я забыть их? Нет, — ответил он на собственный вопрос. — Итак, я застрял в этом бесконечном водовороте боли, страданий и ненависти, и это все, что у меня получается.

— Это неправда, — прошептала я.

— Правда, — парировал он. — Я позволил боли управлять каждым аспектом моей жизни, мне постоянно приходится менять планы, потому что я так и не смог смириться. Я слабое и бесполезное подобие человека.

— Ты ошибаешься, Кэлин. Неправильно так думать. Ты не такой. Есть вещи, которые ты делаешь плохо? Да, это так. Но ущерб обратим, если ты сам исправишь себя.

Его ресницы опустились на высокие скулы.

— Я боюсь принять решение и получить помощь. Это все, что я осознал. Не думаю, что когда-нибудь смогу жить как нормальный человек. Я уже забыл, каково это, не испытывать необходимости постоянно быть под кайфом или пьяным, чтобы притупить боль и не злиться. — Его руки сжались в кулаки. — Столько гнева кипит во мне, Саттон, — продолжал он, — что я не могу чувствовать ничего другого. Он постоянно струится по моим венам. Я злюсь на человека, который их убил. Злюсь на предков за то, что покинули меня, когда я нуждался в них. Я зол на Кайла за излишнюю заботу обо мне. Злюсь на себя, потому что позволил себе зайти так далеко. И еще я злюсь на тебя, потому что ты заставляешь меня испытывать чувства, — его голос надломился. — И, что хуже всего, — слезы заструились из его глаз, — я злюсь на них, оставивших меня. Это же неправильно? Они не просили о смерти, но я все равно злюсь на них за это.

— Думаю, это вполне нормальная реакция, — заметила я.

— Ты на самом деле так думаешь? — Выгнув бровь, он посмотрел на меня. — Похоже, мне пи*дец.

Я пожала плечами.

— Да, многие пугаются гнева, но не думаю, что с тобой что-то не так. Я злюсь на своих родителей, потому что они оказались слишком слепы и не увидели, что происходило со мной тогда, когда я была ребёнком. Но их ли это вина? Нет. Они слепо верили в образ сына, который создали, а я могла бы рассказать им раньше... возможно, если бы я сделала это будучи еще ребенком, они бы отреагировали по-другому. Теперь уже никогда не узнаю об этом наверняка.

Кэлин выдохнул.

— Я бы отдал все на свете, чтобы провести с ними еще один день. Всего один, чтобы сказать, как люблю их и сожалею, что был не самым лучшим сыном и братом. У меня накопилось так много сожалений, но не существует волшебной кнопки, которая могла бы исполнить мое желание, так что я застрял с ними.

С легким смешком он добавил:

— Знаешь, говорят, что нужно ценить мелочи в жизни. Это так чертовски верно! Я скучаю по каждой мелочи из своей старой жизни: по звукам голоса мамы и папиному смеху, когда они вместе готовили завтрак, по Кейле и ее пению в душе. По нашим обязательным семейным ужинам, где каждый из нас должен был сказать две правды и одну ложь о прошедшем дне. Я ненавидел все это тогда, а сейчас цепляюсь за эти воспоминания.

Посмотрев на меня, Кэлин резко выдохнул:

— Я не пью и не принимаю наркотики, чтобы забыть о них. Я делаю это, чтобы заглушить боль от воспоминаний, потому что не хочу притворяться, будто моя семья не существовала. Если я не буду помнить, кто тогда будет?

— Ох, Кэлин. — Я всхлипнула и наконец-то поддалась соблазну обнять его. Он крепко прижал меня к себе, запустив пальцы в волосы, а я уткнулась лицом в изгиб его шеи. Я прижалась к нему максимально близко, желая пробраться ему под кожу и прогнать тьму, мучившую его. Я не хотела, чтобы ему было больно, и он страдал. После нашего разговора я поняла, что боль, которую он чувствовал, была намного хуже моей. Я знала, как легко было зациклиться на том, чего не изменить, и это съедает тебя живьем. Это ужасно, и Кэлин заслуживал лучшего.

— Ты хотела узнать, куда я ходил сегодня? — прошептал он, его грудь вибрировала у меня под ухом, пока он говорил.

Я кивнула, когда он не продолжил сразу.

— Я хожу на кладбище. Мне нравится навещать их, — признался он. — Я не хочу оставаться один и я... — он умолк.

— Что ты? — подсказала я.

— Это не важно. — Он вздохнул, так сильно сжимая пальцами мои волосы, что было почти больно.

Я не стала расспрашивать, не желая заходить слишком далеко. Ведь он дал мне больше информации, чем я рассчитывала. Я знала, когда отступить, и сейчас был один из этих моментов.

Мы долгое время лежали на полу. Думаю, открывшись друг другу, мы оба испытывали чувство душевного спокойствия. Никакой лжи и никаких секретов, сейчас мы разделили друг с другом все. Мы стали просто двумя людьми, цепляющимися и опирающимися друг на друга. У меня никогда не было рядом никого похожего на Кэлина, настолько близкого мне и такого самоотверженного. Он стал лучиком света в моей унылой жизни. Я знала, что он не видит себя таким, но таким он стал для меня.

Я не могла помочь ему, но считала, что небесные силы столкнули нас вместе, убедившись, что наши пути пересеклись. Сначала я думала, что приехала сюда без причины, но теперь верю, что оказалась здесь из-за него. Нам суждено было встретиться и исцелить друг друга. Я была уверена в этом.

Его пальцы лениво прошлись вверх-вниз по моей руке. Легкий звук его дыхания успокаивал мое сердце. Спустя некоторое время, Кэлин коснулся губами моей щеки и шеи, где остались следы от его щетины.

— Мой холст, — его хриплый шепот раздался напротив моего уха.

Его руки нашли лямки моего лифчика, и он сжал их пальцами перед тем, как стянуть с моих плеч. Затем он покрыл поцелуями мою шею. Я выгнула спину, и тихий стон сорвался с моих губ.

— Ч-что? — мой голос дрожал, я наслаждалась прикосновением его языка к моей коже.

— Позволь мне нарисовать тебя. — Он продолжил покрывать поцелуями мою шею.

— Ты хочешь нарисовать меня? — спросила я, откидывая голову назад, чтобы открыть ему лучший доступ. — Разве ты еще не сделал этого?

— Нет, не тебя. Я хочу нарисовать твое тело.

Мое сердце забилось сильнее от его слов.

Он поцеловал мою набухающую грудь, и я потеряла ход мыслей. Кэлин точно знал, что делал со мной, самодовольный ублюдок. Однако я вынуждена была признать, что в замысле Кэла было что-то восхитительно эротичное.

Картина моего обнаженного тела…

Ощущение кисти… его пальцев вдоль ореолов… Может быть, даже его рта и языка.

Я задрожала от мысли об этом.

— Да, — выдохнула я, затаив дыхание, и ухватившись пальцами за волосы на его затылке. Затем притянула его рот к своему. Его губы заклеймили меня, сжигая.

Он прикусил мой подбородок, и пробормотал:

— М-м-м… будет весело.

Кэлин поднялся, протянул руку и притянул меня в свои объятия. Мгновение он держал меня в своих теплых руках, носом скользя вдоль плеча и шеи, затем прикоснулся ко мне языком.

— Ты всегда прекрасно пахнешь и замечательна на вкус.

Его пальцы коснулись нижней части моей майки, и он снял ее. Все его движения были спокойными и размеренными. Ничего похожего на безумие, к которому я привыкла, когда мы обычно сталкивались.

— Ты такая красивая, — выдохнул он, его дыхание щекотало мою кожу.

Я задрожала, и мурашки пробежали по моей коже. Сердце бешено заколотилось, еще быстрее, чем несколько секунд назад, и я почувствовала, что в этот момент в наших отношениях что-то необратимо изменилось.

На этот раз мы не пытались обидеть, наказать или использовать друг друга. Воздух в комнате потрескивал от едва сдерживаемой страсти. Мы были возбуждены, и хватило бы лишь одной маленькой искры, чтобы полностью сжечь нас.

Его губы нашли мои, и мы утонули друг в друге. Одной рукой он ласкал мой затылок, прижимая меня ближе, а другой крепко удерживал мою теперь уже голую талию. Его язык неторопливо скользил по моим слегка приоткрытым губам. Медленно. Неторопливо. Неспешно.

После наших признаний, я больше не чувствовала необходимости в грубом сексе. Мы оба использовали его для маскировки чувств, которые не хотели признавать. Теперь, когда все тайны были открыты, надобность в этом отпала, и, Бог свидетель, насколько удивительно было чувствовать себя так.

— Я хочу тебя, Саттон, — прошептал он, касаясь губами моей кожи, — безумно хочу, но я недостаточно хорош для тебя, чертовски плохой.

Мне было понятно, что он имеет в виду. Я чувствовала, что этого слишком много. Со всеми нашими проблемами мы вполне могли бы понять друг друга, но сможем ли когда-нибудь действительно полюбить? Сможем ли мы обеспечить друг другу стабильность, к которой, в конечном счете, стремились? Не уверена, но в данный момент это было неважно.

— Ты именно тот, кто нужен мне, — выдохнула я.

— Пока что, — прозвучал его ответ.

Его губы накрыли мои, а затем стали спускаться вниз по шее к вершинам груди. Нащупав застежку моего лифчика, Кэлин легко расстегнул его. Тот съехал вниз по моим рукам и упал на пол.

Кэлин опустился на колени, покрывая легкими поцелуями мой живот. Запрокинув голову, я закрыла глаза от наслаждения. Сладко - не то слово, которое можно использовать, чтобы описать Кэлина или меня, и наверняка не нас вместе, но прямо сейчас это было сладко! Мне никогда не было так сладко. Маркус был испорчен, что для меня было подобно смерти, Кэлин был разрушен утратой своей семьи. Сейчас, правда, это стало именно тем, что нам обоим было так необходимо. Каждому из нас довелось испытать на себе множество способов причинения боли, и ни один из нас не пытался избежать ее.

Мои глаза распахнулись от удивления, когда я почувствовала, как нечто прохладное коснулось кожи, и я задрожала. Опустив голову, я увидела его пальцы, фиолетовой краской вырисовывающие замысловатый кружевной узор на моем животе.

Ощутив мой взгляд, Кэлин остановился и посмотрел мне в глаза. Мое сердце замерло от этого взгляда. Ни один мужчина до этого не смотрел на меня так... будто я была не ущербной, а идеальной. Я упивалась им.

Кэлин поцеловал кожу чуть выше моей поясницы и снова принялся рисовать. Он продолжил выводить узоры на моей спине, а затем направился вверх по позвоночнику. Я откинула длинные волосы в сторону, и теперь они прикрывали мою грудь. Затем я почувствовала, как его губы прижались сзади к моей шее, и легкий вздох удовольствия вырвался из меня.

До этого момента я даже не могла предположить, как может быть приятно, когда тебе поклоняются.

Он не произнес ни слова, но впервые в жизни я почувствовала себя по-настоящему любимой. Он знал обо мне все, но не смотрел на меня с отвращением и не хотел оставить меня. Он был здесь, со мной. И ему было наплевать. Для него я не была ущербной, а стала обычной девушкой. Он же был нормальным парнем. Наконец-то мы были по-настоящему вместе, единое целое.

Кэлин встал, я даже не заметила, когда он успел снять рубашку. Я была настолько поглощена прикосновениями его рук и красок, что утратила способность замечать что-то еще.

Притянув меня за шею, он коснулся губами моих губ. Он не стал целовать меня, хотя удерживал достаточно близко, чтобы наши губы могли касаться друг друга, пока он говорил:

— Твоя очередь, — прошептал он.

Дрожащими руками я потянулась за красками, совершенно не обратив внимания на цвет, который схватила. Я нанесла краску на пальцы и заскользила ими вниз по его груди, рисуя круги. Я не была художником, как он, поэтому мои узоры больше напоминали рисунки ребенка, но, судя по выражению лица Кэлина, ему это понравилось. Он явно наслаждался происходящим.

Сглотнув, я направила руку к его щеке, попадая зеленой краской на жесткую щетину. Мне безумно хотелось сказать, что я люблю его, но слова застряли в горле, и мне не удалось выпустить их наружу. Я не смогла этого сделать. Я была слишком напугана.

Пальцы Кэлина были по-прежнему в краске, улыбка осветила его лицо, и он намазал толстым слоем мою щеку. Из-за этой его хулиганской выходки я потеряла дар речи, а потом удивила нас обоих, засмеявшись настоящим, открытым, беззаботным смехом. Я не смеялась так уже миллион лет.

Он тоже улыбнулся, выпуская легкую усмешку, когда его грудь задела мою. Кэлин просто пожал плечами.

— Прости, не смог устоять.

— Я тоже, — ответила я, измазав в краске его нос.

— О, сейчас!

Я лишь вскрикнула, когда он схватил меня и принялся руками размазывать краску по всему моему телу. Он удерживал меня в клетке своих рук и так старательно размазывал краску у меня на носу, что мне снова захотелось измазать его.

Я тщетно пыталась оставить на нем побольше краски, но он был куда сильнее меня.

— Кэлин, — я задыхалась от смеха, — отпусти меня.

— Никогда, — прошептал он, разворачивая меня лицом к себе. Задев носом мою щеку, он легонько скользнул пальцами по тому же месту. Одна из моих рук опустилась ему на плечо, и я закрыла глаза. Другая его рука придерживала меня сбоку, чтобы удержать от движения. Коснувшись пальцами моей щеки, он прошептал:

— Ты моя.

Его губы требовательно впились в мои, украв поцелуй. Он не дал мне ответить. А мне и не нудно было. Я понятия не имела, к чему мы идем и где закончим, но одно поняла точно: несмотря ни на что, частичка меня всегда будет принадлежать Кэлину Грегори.

Краска размазывалась по нашим телам, когда мы целовались, но ни один из нас не беспокоился об этом. Она лишь добавляла красоты.

Кэлин отстранился.

— Мне очень хочется попробовать кое-что, — выдохнул он.

— Что?

— Увидишь.

Он ушел, а я осталась, покачиваясь на месте. Он открыл дверцу шкафа и вернулся с большим рулоном холста, не спеша развернул его и расстелил на полу, словно одеяло. Он улыбался, когда схватил несколько разных оттенков краски и разбрызгал их по всему холсту. Я догадывалась, что он задумал, и эта идея мне понравилась даже больше, чем предыдущая.

Удовлетворившись результатом, Кэлин поставил бутылки с краской на место и вновь остановился напротив меня. Он расстегнул кнопку на моих джинсах и спустил их вместе с трусиками. Я задрожала, заглянув в его глаза. Они были наполнены страстью, в них горела похоть. Я выбралась из джинс и отбросила их на другой конец квартиры, чтобы на них не попала краска

— Ложись, Саттон, — его голос стал хриплым и властным.

Я выполнила его просьбу, не беспокоясь о краске, попадающей на мои волосы, не волнуясь ни о чем. Он внимательно рассматривал меня, исследуя взглядом каждый изгиб моего тела. Его пальцы отодвинулись в сторону от меня, адамово яблоко дернулось, когда он сглотнул. Если он желал, то мог нарисовать меня.

— Ты похожа на ангела…

Все мое тело покраснело от его слов и взгляда. Он смотрел на меня так, будто я была самым важным в его жизни. Словно он отыскал того самого человека, который разбудил его и заставил почувствовать себя живым.

— Ты собираешься присоединиться ко мне? — Согнув палец, я поманила его к себе.

Кривая улыбка заиграла на его губах.

— Всего минуту. Я сейчас, просто хочу посмотреть.

Я закусила губу, позволяя ему смотреть на меня. Раньше я не была застенчивой, но под его взглядом очень сложно было устоять перед желанием прикрыться. Меня останавливало лишь то, что его пристальный взгляд не заставлял меня чувствовать себя грязной, а как раз наоборот.

— Пожалуйста, Кэл, — попросила я, когда не могла больше терпеть.

Я нуждалась в нем.

— Пожалуйста, — попросила я, когда он не пошевелился.

Он снял остатки одежды и опустился рядом со мной.

Каждый нерв в моем теле напрягался, когда его кожа касалась моей.

Я была нужна ему, как бывает нужен кислород, чтобы дышать. Желание было опасным, но я не боялась. Он заполнил пустоту внутри меня, которая существовала слишком долго. Кэлин считал, что он плохой, но он ошибался. Каждым нежным поцелуем он исцелял меня.

Я думала, что мне не суждено было спастись.

Но он доказал мне, что это не так.

Даже в самых темных моментах нашей жизни всегда присутствует луч света, и если мы посмотрим достаточно внимательно, то увидим его.

И прямо сейчас этот свет сиял ослепительно ярко.

Он погладил меня по щеке, размазывая краски по моей коже, но теперь это была не игра.

Мои пальцы запутались в прядях его волос, и я крепко сжала их.

— Поцелуй меня.

И он это сделал. Боже, пока он целовал меня, появилось ощущение, будто он хочет поглотить меня. Я чувствовала, что в этот миг отдала ему кусочек своей души. Я поделилась с ним всем. Хорошее и плохое - он забрал все.

Его руки лежали рядом с моей головой, все еще размазывая краску.

Он легонько прикусил мой подбородок, а затем мочку уха.

— Я не собираюсь трахать тебя, Саттон.

— Не собираешься? — Удивилась я. Я думала…

— Нет, — его дыхание коснулось моих волос, — я собираюсь заняться с тобой любовью.

Мои глаза были закрыты, и тело сжалось от его сладких слов. Я не была готова к этому раньше, но сейчас, с ним все было иначе. Он стал человеком, которому я хотела отдать все.

— Да, — мои пальцы снова оказались в его волосах, — я хочу этого. Пожалуйста.

Он нежно поцеловал мою шею и грудь.

— Все будет не так как в прошлый раз.

— О, я знаю, — прошептала я, выгнув спину, когда его губы обрушились на мой живот.

— Ты отдашь мне все.

— Да... все. — Я задрожала, когда его губы коснулись моей разгоряченной плоти. — О, Боже.

От знания того, что этот раз будет отличаться от всего, что мне когда-либо доводилось испытывать ранее, я была на грани.

Кэлин уделял пристальное внимание каждому дюйму моего тела, желая убедиться, что ни один из них не укрылся от его прикосновений и поцелуев.

Краски закружились вокруг нас в бесконечном множестве цветов.

— Посмотри на меня.

Когда я взглянула на него, он скользнул в меня, и мои губы раскрылись в идеальном «О». Я приподняла бедра, чтобы встретиться с ним. Он запрокинул голову назад, и улыбка зажглась на его лице.

— Ты удивительная, словно создана специально для меня.

Он двигал бедрами в медленном размеренном темпе. Ощущения были непривычными. Он не лгал. Он действительно занимался со мной любовью, и это было потрясающе красиво.

Слеза скатилась по моей щеке, и Кэлин нахмурился. Вытирая ее, он спросил:

— Почему ты плачешь? Я должен остановиться?

— Нет, — я коснулась ладонью его щеки и сглотнула, — ни за что не останавливайся. Все идеально.

Больше он не произнес ни слова. В этом не было необходимости, потому что наши тела говорили сами за себя.

Он считал себя хуже меня, отказавшись поцеловать меня. Я знала почему. Он хотел посмотреть, что он значит для меня, и я была более чем готова позволить ему увидеть. Я хотела, чтобы он знал, какие чувства я испытываю, и что именно он смог привести меня к этому.

Наши дыхания слились воедино.

С каждым движением наши тела слипались вместе от краски и пота.

Кэлин окунул руки в краску, растекающуюся лужей вокруг нас, и снова провел по моей груди, массируя ее и оставляя новые следы краски на коже.

Обернув ноги вокруг его талии, я схватила его за руки. Мне необходимо было держаться за что-то, чтобы не улететь.

Придерживая меня, он перевернулся, и теперь я оказалась сверху. Мои коленки скользнули по краске, и я издала маленький смешок, когда схватила Кэлина за плечи в качестве поддержки. Он оставался внутри меня, а я попыталась найти свой ритм. Мне никак не удавалось определиться, хочу я двигаться быстро или медленно. Почувствовав мою внутреннюю борьбу, он обхватил мои бедра, в медленном ритме направляя меня вверх-вниз. Упершись руками ему в грудь, я заглянула ему в глаза, и внутри меня вспыхнул огонь. Огонь, который, начиная с того момента, когда мы впервые встретились, мог разжечь только он. Мы были как гроза - громкие, жестокие, и вышедшие из-под контроля... но когда гроза утихла, мы стали похожи на ясный свет, выглядывающий из тени облаков.

Мы вместе создавали искусство и выпускали своих демонов. Это была самая удивительная вещь, которую я делала в своей жизни.

Кэлин снова и снова продолжал показывать мне, как красиво можно заниматься любовью. Я была испорчена, но теперь не смогла бы вернуться к своим старым привычкам. Кэлин Грегори навсегда изменил меня, и я была не против.

Поглаживая мое тело, он обнял меня и крепко поцеловал, крадя у меня дыхание. Затем уткнулся носом мне в шею, и сказанные им слова заставили мое сердце и мир вокруг замереть.

— Любовь - слишком упрощенное описание того чувства, которое я испытываю к тебе. — Его дыхание щекотало мою кожу. — Я живу ради тебя. — Он нежно поцеловал мою шею, затем подбородок и наконец губы. — Да, — он напевал, — так гораздо точнее.

Наклонив голову, я подняла руку, чтобы погладить его по щеке, пока мои волосы мягко щекотали его кожу.

— Я живу ради тебя, — повторила я его слова, адресуя их ему.

Он был прав. То, что связало нас… нельзя было определить просто словом любовь. Это чувство было другое, весомее и больше... бесконечно больше!