Технология вживления компьютерных микрочипов в мозг вывела цивилизацию на новый уровень развития. Научная разработка, изначально предназначенная для лечения патологий центральной нервной системы, быстро превратилась в «нейрофон» – модный гаджет, открывающий перед владельцами все прелести виртуальной реальности.
Петр Фролов, сотрудник службы безопасности фирмы-производителя нейрофонов, случайно получает доступ к секретным данным: компания обладает полным контролем над разумом пользователей, а сама технология имеет неземное происхождение.
Какие цели преследуют создатели нейрофонов? Этот вопрос отходит на второй план: Фролов объявлен вне закона, на него начинается настоящая охота, и убить его – первоочередная задача для любого носителя гаджета.
v 1.0 – создание файла
© Заваров Д.В.
© ООО «Яуза-Каталог», 2018
На крыше бесновался ветер, путался в переплетении труб, гудел тросами антенных растяжек. Шары вентиляционных дефлекторов крутились как сумасшедшие, визгливо скрипя подшипниками. Небо, наглухо перекрытое плотными облаками, чернело над самой головой. Вдалеке – там, где торчали над ломаной линией леса долговязые, мерцающие зеленым неоном штативы строительных кранов, – бледный отблеск заката из последних сил подсвечивал идущую наискось к горизонту тяжелую грозовую тучу. Вокруг шумела ночь, и только свет заградительных огней слегка разгонял пахнущую гудроном темноту.
– Смотри! – крикнул Липатов.
И я сразу понял, что имел в виду Леха. Дельтаплан – так, по-моему, это называется. Черный матерчатый треугольник с выпирающими ребрами каркаса и большим, забранным в сетчатый кожух винтом был приткнут между надстройкой лифтовой шахты и какой-то толстой мачтой. Похожий на запутавшуюся в силке птицу, он бился из стороны в сторону, подпрыгивал, но оставался на месте, прочно зафиксированный тросами.
А вот это уже не шутки. Не сговариваясь, мы выхватили стволы. Леха как-то по-театральному передернул затвор, но у меня, судя по всему, получилось не лучше. Переглянувшись, бросились в разные стороны по слегка пружинящему под ногами ковру гидроизоляции.
– Проникновение… дельтаплан… два… – Липатов докладывал в гарнитуру, но ветер разбивал фразы.
– Три! – крикнул я, перегибаясь через жестяной короб. – Их здесь три! Слет авиалюбителей!
А сам уже сбивал ножом пластиковый кожух с компактного двигателя и кромсал провода, перерубал патрубки. Остро пахнуло бензином, руку окатила ледяная струя. Резать крыло? Ладно, времени нет, да и вряд ли они смогут прорваться обратно на крышу. Раскурочив мотор второго дельтаплана, я рванулся было к третьему, но Леха уже вынырнул из-под крыла с ножом в руке.
– Чисто?
– Чисто!
– Вот здесь, – напарник показал на отогнутый козырек жестяного короба.
Луч фонаря заиграл бликами на внутренней поверхности трубы. Вниз уходил тонкий альпинистский трос, раскраской напоминающий экзотическую змею.
– Вентиляционная шахта 1–7, – доложил я по связи, сверившись с номером на заляпанной гудроном стенке.
– 35-й этаж, – тут же откликнулся в наушнике Прапор. – Галопом!
Мы синхронно сорвались с места, впрочем, Леха успел полоснуть по тросу, и обрубок, гулко барабаня по стенкам, провалился в трубу. Ветер бил вслед, подталкивая в спину. Я успел бросить последний взгляд на панораму, открывающуюся с крыши высотки: ярко освещенный периметр центра, прямая, как струна, нить дороги, рассекающая черноту; и распухшая на весь горизонт световая громада города. Хорошее место, чтобы постоять да покурить… Но не сегодня.
За спиной хлопнула дверь, мгновенно отрубив все звуки. На контрасте сразу стало понятно, насколько я был перевозбужден. На самом-то деле происходящему больше соответствовала атмосфера крыши – с ураганным ветром, гудящими снастями, несущимися над головой тучами… Выхолощенная тишина лестничного марша как-то не подходила к событию: незаконному проникновению в Центральный НИИ Компании. Хотя так им и надо – периметр обложили будто на случай войны, разве что танки к КПП не подогнали. А крыша – пожалуйста: прилетай кто хочешь и заходи куда хочешь. Так выпьем же за Карлсона, который…
– Сука! – выругался Леха, когда валидатор раздраженно пискнул, мигнув красным светодиодом.
Я догнал напарника у металлической двери с трафаретным номером 35. Разумеется, пропуск не сработал – рожей мы не вышли, чтобы заходить на этажи.
– Контур, в доступе отказано! – доложил я злорадно.
– Сейчас решим, – ответил наушник.
– Сюрприз-сюрприз! – противным голосом пропел Леха.
Я прикрыл микрофон пальцами и, поглядев на напарника, тоже прокомментировал ситуацию.
– Заткнитесь оба, клоуны! – прогавкал Прапор. – Слушай внимательно. Внутри связи не будет. Войдете – и по прямой до лифтов. Там сориентируетесь. Коридор Б. Липатов, твоя дверь Б-3. Фролов – Б-24. Проверить помещение. Взять под охрану. Ничего не трогать. Время прибытия оперативной группы пять-семь минут. Идентификация по коду 17–18. В случае обнаружения чужих – уничтожить.
– Как? – не удержался я.
– Физически!
– Повторите приказ! – запросил Леха.
– Повторяю, – послушно отозвался динамик. – При обнаружении чужого – стрелять на поражение.
– Озверина нажрался, – сообщил я прежде, чем подумал, что говорить этого как раз не нужно.
– Фролов! – взвился Прапор и, резко осадив себя, спокойно пообещал: – После поговорим. Липатов, допуск есть.
Леха снова мазанул по желтому кружку картой, на этот раз светодиод милостиво сменил цвет на зеленый, и под железным листом что-то щелкнуло. Мы влетели внутрь, как заправские спецназовцы водя стволами из стороны в сторону.
Длинный коридор. Белые пластиковые панели на стенах. Дымчатые стеклянные двери через равные промежутки. Матовые коробки ламп под потолком. Никого.
В который раз за этот бурный вечер мы с Лехой переглянулись. Напарник пожал плечами. Я машинально повторил его жест. Стрелять так стрелять, не в первой. Хотя, если что, таскать по инстанциям будут нас, а не босса.
За мутными стеклами изредка мелькали какие-то смутные тени. Кто-то там работал. Может быть, и не работал, может быть, как раз именно сейчас за этой дверью наши незваные гости воруют самые сокровенные секреты Компании.
Ну и пусть. Мое дело Б-24. А это вот, например, А-17. Ну и хрен ли соваться, куда не просят. Тем более что я прекрасно помнил, какие страшные кары прописаны в договоре за несанкционированный доступ в помещения НИИ.
Вот и бежали мы с Липатовым по длинному коридору, даже не пытаясь понять, что там, за этими мутными стеклами, происходит. А вокруг стояла какая-то искусственная тишина. Даже лампы не гудели. И запахов не было. Не считая бензиновой вони от моего правого рукава. Подошвы слабо поскрипывали на сером девственно чистом линолеуме.
Площадка перед лифтом. Довольно обширный зал с претензией на комнату отдыха: этажерка с книгами и журналами, диван, столик…
Из зала расходились три коридора, озаглавленные блестящими медными литерами А, Б и В. Мы прибежали сюда по А. Мельком заметил странную закорючку вместо номера этажа на панели вызова лифта – и уже рванувшись вслед за Липатовым, вспомнил, что она означает: блокировка, лифты остановлены по сигналу тревоги.
Коридор Б ничем не отличался от А. Я не успел разогнаться, как Леха резко затормозил. Б-3 – блеклая надпись плохо читалась на дымчатой поверхности.
– Подстраховать? – предложил я.
– Работай, – отмахнулся Липатов.
И я побежал дальше. Вряд ли придется стрелять. Вряд ли придется убивать. Двадцать первый век на дворе. Неслись навстречу двери, поскрипывали берцы. Мирная компания по производству нейрофонов – пусть и революционная разработка, но все же не ядерные боеголовки. Мягко горели под потолком стеклянные колбы, спектр чуть заметно смещен в синеву. В то же время дельтапланы на крыше – это серьезно. Это не учения и не ложная тревога. На идеально ровной поверхности стены чужеродным элементом выступала красная коробка пожарной сигнализации. Липатов уже внутри. Видимо, у него все в порядке. Б-24. Стоп!
Я подошел вплотную к двери. Прислушался. Приложил ухо к холодному стеклу. Тишина. Подцепил за веревку бейдж с пропуском, поднес к панели. Стекло чуть дернулось, освобождаясь от захвата замка. Потянул хромированную дугу ручки в сторону – дверь бесшумно уехала в стену.
И я вздрогнул от неожиданности. «Уж послала, так послала!» – прошепелявил в голове мультяшный голос. Ровно посередине комнаты на полулежало тело. Только потом внимание переключилось на обстановку. Обширное, лишенное окон помещение, залитое ярчайшим светом… Нет, дело не в свете. Просто тут слишком много белого: гладкий, будто закатанный в пластик пол, оштукатуренные стены, идеально ровный потолок с частыми линзами точечного освещения, вереница столов вдоль стен и даже громоздящиеся на столах приборы были преимущественно белыми.
Мужик, лежащий на полу, гармонировал с обстановкой своим белым халатом. Кровь на его лице – вот что выбивалось из общей палитры. Убит? Лицо показалось знакомым: наверняка видел его, когда дежурил на проходной. Жаль, если убит. Лет за пятьдесят ему, внуки, наверное, дома ждут. Пропитанная кровью «профессорская» бородка слиплась в неопрятные сосульки.
И тут я снова вздрогнул всем телом. Слева от двери, на угловом столе, стояла стеклянная колба, внутри которой на невысокой колонне с цифровым дисплеем располагалась человеческая голова. Настоящая – по каким-то неуловимым признакам было понятно, что не муляж. Профессор Доуэл – так, что ли, звали этого персонажа… Лысый череп увит блестящей металлической сеткой, напоминающей паутину. Нити сходились над ухом, где роль паука исполнял нейрофон – серебряная шайба размером с пятирублевую монету. От нейрофона к основанию колонны тянулся пучок разноцветных проводов. Черты лица, белые до синевы, были настолько искажены, что невозможно определить – мужская это голова или женская. Водянистые, бесцветные глаза смотрели прямо на меня; но это так всегда бывает на картинах, мне рассказывал друг-художник, что для достижения этого эффекта зрачки нужно разместить таким образом, чтобы…
Все успокоительные соображения рассыпались, когда голова пошевелилась: рот, больше похожий на трещину, к которой стекались ручейки морщин, перекосился мимолетной судорогой. Но я не успел даже вскрикнуть, потому что из соседней комнаты – да, в дальней стене был не замеченный мною сразу дверной проем, – донесся дробный стук. И мозг сразу его распознал: так звучит клавиатура при наборе текста.
Раз, два, три, четыре, пять – плавными скользящими прыжками я переместился к перегородке и, коротко заглянув, вкатился внутрь.
Он стоял за столом, склонившись к монитору. Краем глаза заметил движение, успел среагировать – отскочил к стене, зацепив со стола короткий автомат. Поздно: еще в полете я развернулся и подсек противника, а потом, продолжая разворот, впечатал колено ему в подбородок Подхватил упавший автомат и отскочил в сторону, взяв на прицел отлетевшего к стене врага.
Их должно быть трое как минимум. Но в Б-24 спрятаться негде. Я быстро осмотрел комнату. Небольшой кабинет – именно кабинет: книжный шкаф, массивный дубовый стол с компьютером, кресло у стола, заставленного чайными причиндалами, на стене возле плотно закрытого жалюзи окна какая-то репродукция на тему русской природы. На столе уютно горела лампа под зеленым похожим на шляпку гриба абажуром.
Противник пришел в себя, с тихим стоном уселся на полу. И повернулся ко мне. Надо было не ждать, а сразу стрелять! – вот что я понял, увидев его лицо. Ее лицо, если выражаться точно. Молодая – лет двадцать, не больше. Из-под черной шапки над ухом выглядывает кончик черной косы. Красивая или нет – сказать сложно, из носа хлещет кровь, путая «картинку». Но глаза огромные. То ли от страха, то ли от природы…
– Вы же видели, что они тут делают! – прошептала она. – Вы что, не понимаете, что они тут делают? Как вы можете?
И каким-то детским, обиженным движением размазала кровь по щеке тыльной стороной ладони. А сама, между прочим, была экипирована очень по-взрослому: черный облегающий костюм, разгрузка, широкий альпинистский пояс с креплениями для карабинов, кобура с пистолетом на бедре. Плотный рюкзачок за плечами. Интересно, что в нем? Может, бомба? Ребенок, решивший поиграть в войну.
– Встать, руки за голову! – скомандовал я.
Она покорно выполнила команду. Я хотел было скомандовать повернуться, но продолжал вглядываться в лицо, все еще не определив: красивая она или нет.
– Они заберут меня, понимаете? На опыты, – продолжала она скороговоркой. – Им это нормально. Они привыкли. Этот гаджет – это смерть. Это конец цивилизации. Превращение всех в зомби, в роботов. Вы понимаете? На кого вы работаете? Вам не стыдно?
Глупый аргумент, тоже какой-то детский. Она пыталась поймать мой взгляд, а я специально уводил глаза, потому что понимал: не нужен нам сейчас этот контакт.
– Лучше пристрелите меня! Я не дамся им, понимаете?! – она уже не шептала, она почти кричала. – Я не хочу, я не буду! Когда окажетесь на месте лабораторного кролика, еще вспомните…
Слезы текли из глаз, проедая чистые дорожки на измазанных кровью щеках. А я стоял и думал о голове под стеклянным колпаком. Вот просто стояла у меня перед глазами эта страшная голова, и нервный тик снова и снова кривил обескровленный рот с синюшными губами. Учитывая, что на эту картинку фоном накладывалась информация, которую я имел о Компании из своих источников… Сейчас вызванная группа спецов уже должна подниматься к нам, и скоро все это кончится, я передам ее с рук на руки, и пусть они сами решают, что с ней делать. Товарищ Прапор, правда, заранее обозначил, что с ней делать.
– Я сейчас возьму пистолет, – сказала она, оборвав свою скороговорку на полуслове. – И у вас останется выбор: либо вы стреляете в меня, либо я стреляю в вас.
Красивая – ее черты наконец-то сложились под кровавой раскраской. И взгляд решительный. Сделает, что сказала, скорее всего, не блефует. Правый локоть дрогнул, обозначая намерение…
– Стоп! – пресек я движение.
Она замерла. В глазах промелькнуло облегчение, или мне это показалось – не могла она знать, что я решил. Потому что я ничего еще не решил. А капитан Пархоменко, старый усатый хрен, герой всех горячих точек с внештатным погонялом Прапор, сидит в центре и ждет, пока мы с Лехой, два болвана, будем палить в живых людей ради интересов Компании, отрезающей людям головы и засовывающей их под стеклянные колпаки…
– Положи флешку! – скомандовал я.
– Какую флешку? – от неожиданности глаза ее расширились еще больше.
Вместо ответа я перенаправил ствол точно ей в лоб. Всхлипнув, она быстро достала из нагрудного кармана зеленую пластинку и бросила на стол – флешка заскакала по полированной поверхности, напоминая выпрыгнувшую из аквариума рыбку.
– Пистолет!
– Отпустишь?
– Пистолет! – рявкнул я со всей пролетарской ненавистью.
Тут наши глаза наконец встретились. Контакт длился долю секунды, но она все поняла. Профессиональным движением подцепила кнопку, вытащила ствол и, машинально крутанув его на скобе, положила на стол. Глок-19, а вы говорите – маленькая девочка…
Я опустил оружие и отошел от двери, давая ей дорогу. Но она ею не воспользовалась: стремительно вскочила на шкаф, а оттуда нырнула в прямоугольный проем воздуховода. Который я, кстати, тоже не удосужился заметить.
Сквозь закрытые жалюзи пробился острый луч света, я подскочил к окну, отогнул пальцем пластину: перед главным корпусом, раскачиваясь из стороны в сторону, заходил на посадку вертолет. Машину трепало порывами ветра, правильнее сказать – урагана: молодые березки, высаженные вдоль аллеи, кренились под его напором почти до самой земли.
Я не стал досматривать сцену посадки, вернулся к столу и забрал флешку. Потом, поразмыслив секунду, подхватил чужое оружие и, взобравшись по полкам шкафа как по лестнице, закинул подальше в воздуховод. Спрыгнул обратно, огляделся. Надо бы, наверное, посмотреть, что там с этим профессором… Но судьба человека, проводящего опыты на отрезанной голове, говоря откровенно, меня интересовала мало.
В этот момент из коридора донеслись еле слышные хлопки – выстрелы. Сначала один, потом три подряд, а дальше протарахтела целая очередь Калашникова. Видать, спецы подтянулись.
Я прислушался, но продолжения не последовало. И тут разом накатило понимание: какую глупость я сделал. Тяжело вздохнув, опустился в удобное профессорское кресло и закурил, нисколько не заботясь о последствиях этого злостного нарушения инструкции.
Бывает такое чувство: проснулся и вроде не помнишь сна, но понимаешь, что был он крайне неприятен, настолько неприятен, что даже испортил настроение. Вот так и сегодня. В нормальном состоянии я любил поворочаться в кровати, поискать удобное положение, чтобы еще полчаса-час подремать… Но сегодня только поморщился и, хрустнув занемевшей шеей, решительно сел: быстрее кофе сделаешь – быстрее закуришь, быстрее закуришь – быстрее на душе полегчает.
Был вечер, часов девять, не меньше. Солнце косо било в комнату, бросая на доски ламината скособоченную проекцию окна с перекрестьем рамы и корявой тенью полудохлого фикуса. Полить бы не забыть… Я подхватил с тумбочки телефон и включил дисплей: да, без пятнадцати девять.
Пошел в ванную умываться, и, когда босая нога ступила в нагретое световое пятно на полу, вспомнил: это был не дурной сон, это была дурная реальность! Вчерашнее проникновение в офис компании и его последствия.
Леха Липатов оказался герой и Чак Норрис: лично завалил одного диверсанта и, вступив в огневой контакт со вторым, держал его до прибытия подкрепления. А Петя Фролов оказался лох. И если бы товарищ капитан Пархоменко знал, насколько лох – он, наверное, пристрелил бы меня на месте.
А так – формально – повода для наездов не нашлось. Противник успел свалить до моего появления. Приказ был однозначен: занять позицию и держать место до прибытия оперативной группы, а не гоняться неизвестно за кем по вентиляционным трубам. И то, что, судя по всему, злоумышленнику удалось забрать информацию с компа… Ну тут можно только развести руками и высказать глубокую мысль, что защита объекта не исчерпывается развешиванием камер на заборы и электронных замков с ограниченным доступом на двери сортиров.
Как она сбежала, мне было непонятно. Дельтапланы на крыше так и остались нетронутыми. Эту информацию я воспринял с облегчением. Могла бы по такому ветру и без мотора спланировать, а за непорезанные крылья – чутье подсказывало – досталось бы только мне. Кстати говоря, профессор оказался жив, не убила его моя красавица. Это тоже радовало… Понятно, на самого яйцеголового мне было наплевать, радовало, что она тоже проявила милосердие. Пришила бы старика – совсем бы болваном себя чувствовал на ее фоне.
В общем, мурыжили меня всю ночь. И наш Прапор, и суровые контрразведчики из… да хрен их знает, откуда они. Очень их интересовала лаборатория Б-24. Завалили вопросами: в каком состоянии застал, что увидел, что услышал? Видно было – очень за украденную с компьютера инфу переживают. А у меня флешка в кармане как огнем горела. И ведь глупее ситуации не придумаешь: взять бы да хлопнуть эту флешку на стол – типа расслабьтесь и благодарите крутого пацана Петра Фролова! Но вопрос: откуда взял? Хороший вопрос. Я когда у красавицы ее отбирал, даже и не думал толком об этом. Точно знал, что скачала информацию, и надо у нее эту информацию забрать. Но как теперь преподнести нашим? Добыл в неравном бою с врагом? Бред. А вот если эту самую флешку у меня сейчас найдут – начнется совсем другая история.
От этого соображения стал я совсем грустен и остаток допроса просидел как на иголках. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и нас наконец отпустили по домам, причем Лехе Прапор пообещал большую премию, а мне – серьезный разговор без свидетелей.
Перспектива этого серьезного разговора и была тем самым фактором, который множил на ноль все настроение. Я чистил зубы и разглядывал свое отражение в зеркале над раковиной. Короткий ежик волос, невыразительные глаза с красными прожилками, прямой нос. Стандартная внешность, «славянский тип лица». На первый взгляд и сказать нельзя, что обладатель этой внешности по сути болван, а по факту преступник.
Между прочим, Липатов очень на меня похож. Нас еще в учебке считали братьями. Но Липатов сейчас в своей трехкомнатной квартире в центре Москвы лежит с молодой женой и чувствует себя прекрасно, а я в своей холостяцкой однушке за МКАД ом остервенело тру зубы щеткой и чувствую себя полным идиотом. Селяви, как говаривали в своё время французские мушкетеры.
Пока кофе вскипал, солнышко успело опуститься за горизонт, и настало то самое время суток, которое мне больше всего нравится. С момента вступления во взрослую жизнь не так часто получалось его поймать, пока не устроился в охрану Компании. Теперь же, отоспавшись после смены, я регулярно получал вечер и ночь в свое полное распоряжение.
Добавил в кофе молока, прихватил с холодильника сигареты и вышел на балкон. Отхлебнул, подождал, пока горячий аромат проберет до самого нутра, и только тогда прикурил.
Дом был крайним в квартале новостроек, выросших на месте подмосковной деревни. Сразу за домом, через дорогу, начинался небольшой перелесок, в глубине которого притаилось недобитое избяное воинство – скособоченные постройки хмуро пялились на захватчиков выцветшими пятнами окон. Мне с одиннадцатого этажа было прекрасно видно, что бревенчатые срубы попали в окружение: с той стороны оврага к ним неспешно подбираются стройные ряды кирпичных высоток.
Кафель, глубоко впитавший в себя дневную жару, приятно грел ноги, ветерок заносил в лоджию запахи свежей краски и мокрой штукатурки. В блеклом небе чертили плавные линии ласточки. Было хорошо. Несмотря на все вчерашнее – хорошо!
Вряд ли Прапор уволит с работы. Оштрафует, отпуска лишит – это он, усатый пень, может. А уволить… Не по доброте же душевной Компания платит нам такие бабки. Потому что в современном мире найти человека, ни разу не пользовавшегося нейрофоном, довольно сложно. А именно это и является первым условием для поступающего в службу охраны. Добавьте к этому довольно узкий возрастной промежуток, необходимый физический уровень… Но главное, конечно, нейрофон.
Кто сейчас не пользуется гаджетом? Нет таких. По телевизору показывали, их теперь вовсю даже в медицине внедряют. А все потому, что устройство способно напрямую вживляться в мозг и контролировать центральную нервную систему. Это поначалу было вроде развлечения: виртуальная реальность, онлайн-игры и все такое прочее. А теперь уже не до игр. Ребята-лаборанты в курилке рассказывали – скоро чипы вообще в мозг при рождении помещать будут… Интересно, конечно, насколько там все это с виртуальной реальностью реалистично: вот, к примеру, мог бы мне гаджет осязаемо смоделировать голую Монику Белуччи?
К сожалению, для меня этот вопрос навсегда останется в области теории. Потому что я физически несовместим с нейрофоном. По статистике, процент подобных мне ничтожно мал, как говорится, на уровне погрешности. По каким-то причинам нейрофон не может сконнектиться с нашими мозгами, а нет контакта, нет и работы.
Точнее, наоборот – работа как раз есть. И весьма престижная. Сутки\трое, 250 тысяч в месяц и ипотека на льготных условиях. Плюс статус военнослужащего со всеми бонусами, в том числе и разрешением на ношение боевого оружия.
А все потому, что на рынке нейрофонов идет полноценная война. Компания наша впереди планеты всей – для конкурентов, особенно любимых заокеанских «партнеров», это как серпом по яйцам. Борются всеми доступными способами: от похищения технических секретов до физического уничтожения ключевых ученых.
Запрет на использование нейрофонов для бойцов был введен после того, как новосибирский филиал Компании полностью вынесла собственная служба охраны. Хакеры взломали их гаджеты, и ребята весь день воевали с вымышленными террористами, убивая вполне реальных сотрудников Центра. А когда выяснилось, что после вживления гаджет отключать от мозга носителя просто небезопасно, предпочтение стали отдавать нам, «инвалидам», органически не способным использовать нейрофон.
Нет, не выгонит Прапор! Столько средств в меня вложили: в одной учебке полгода продержали, и все эти курсы еще постоянные. Не выгонит. Формально придраться не к чему. Он же не знает, как там было на самом деле…
Я сделал последнюю затяжку и щелчком отправил сигарету вниз, хотя уже сколько раз зарекался этого не делать. Перегнулся через перила и проследил за траекторией: окурок ударился об асфальт перед подъездом и рассыпался снопом искр. Свидетелей преступления не было. Хотя нет – были: за дорогой, где к самой насыпи подступал небольшой, заросший камышом прудик, сидел одинокий рыбак и пялился точно на меня. В наступающих сумерках светлячок его поплавка горел яркой звездой. Хрен ли пялишься, за удочкой следи!
В комнате было уже совсем темно. Но я не стал включать свет – так оно лучше, спокойнее. Оделся, застелил постель, проверил телефон: было два пропущенных от Лехи Липатова. Поздно перезванивать, уже почти десять. Завтра. Кстати говоря…
Я открыл крышку ноута и снова, на свежую голову, просмотрел содержимое отобранной флешки. Нет, без толку – куча файлов с непонятным расширением. Несколько текстовых документов, но кодировка тоже какая-то своя, у меня вместо букв отобразились разнокалиберные квадратики…
В соответствии с доводами здравого смысла самое правильное – поскорее от этой флешки избавиться. Но только я задумался над наиболее удобным способом уничтожения, как что-то в мозгу щелкнуло: а почему бы, собственно, ее не продать?
И чем больше я отмахивался от этой бредовой мысли, тем менее бредовой она мне казалась. Ну а что? Если уж такую операцию из-за этого устроили, значит, файлы на флешке стоят неслабых денег. И я даже знаю пару адресов, где моим предложением точно заинтересуются. Да хотя бы в посольство зайти и сходу так…
Обкатывая варианты, пока на уровне фантазии, я подогрел оставшийся в турке кофе, налил еще одну чашку и вышел на балкон. Правильнее сказать, попытался.
Потому что в двери на фоне светлого неба увидел фигуру человека. Черный, лица не видно – маска. В руке пистолет с толстой колбаской глушителя. Сердце от неожиданности так стукнуло, что, думал, дыру в груди пробьет. Но сердце – орган нежный, а мозг, выдрессированный тренировками, сработал на автомате.
Удар по пистолету и одновременно – кофе в лицо. Кипяток. Враг заорал в голос, схватился за глаза. А я ему со всей дури в грудину ногой. Он вылетел из комнаты и, перевалившись через ограждение, сорвался вниз.
Твою мать! Я бросился на балкон, машинально отмахнувшись от альпинистского троса, и застал финальные секунды полета. Тело моего противника со всей дури шлепнулось на асфальт, слегка подскочило и замерло в позе морской звезды.
К горлу подкатил рвотный спазм. Но тут же откатился обратно. Потому что за спиной звякнуло стекло, я резко обернулся и увидел характерное круглое отверстие с расходящейся паутиной трещин. Пуля. Быстро нырнул за ограждение, но все же успел заметить, откуда стреляли: давешний рыбак, сейчас еле различимый в темноте, припав на одно колено, выцеливал меня от края дороги.
Суки! Ползком вернулся в комнату, пошарил по полу, подобрал выбитый пистолет. Ярыгин, прям как у меня. Что дальше? Пришел один, придут и другие. Сваливать надо. Но сто процентов – ждут у подъезда. Лестница. Там на каждом этаже балконы. С обратной стороны дома. Со второго этажа реально спрыгнуть. На крышу мусорного бокса. Потом через дворы к шоссе. Прежде всего уйти, а там решим.
План действий выстраивался в голове, а руки тем временем шнуровали ботинки. Кобура, пистолет, запасной магазин, кошелек, телефон, флешка… Носясь по квартире, не выпускал из виду окон. Но тут со стороны двери донесся тихий щелчок. Кто-то поворачивает замок! Да чтоб тебя! В два прыжка проскочил коридор. Вовремя. Второй поворот – но я уже успел задвинуть щеколду. Хлопок, еще один. На внутренней панели двери вспухли отливающие блестящим металлом волдыри. Тут же брызгами разлетелся глазок. А вот хрен угадали! Засадил из трофейного ствола в дырку глазка пару пуль. Пистолет бил почти бесшумно, будто тихо покашливал. С той стороны тонко вскрикнули. Вот так вам! Я бросился обратно в комнату.
Что делать? Остается балкон. Быстро высунулся. Рыбака не было. А нет, вот он! У самого подъезда, рядом с телом. Ну и дурак. Выстрел, еще один – и теперь на асфальте два тела. От двери донесся тяжкий удар, даже стекла звякнули. Соседей на этаже нет, еще не въехали. Стесняться некого. Трос! Десантер болтался на уровне глаз, запаса длины еще метров шесть. Главное – не смотреть вниз. Прыгнул на перила, уцепился за рифленую ручку спускового механизма. Прыжок в пустоту – плавно съехал на один этаж. Еще прыжок – зацепился ногой, перевалился внутрь. Лоджия заперта, но задвижка слабая, вылетела с одного удара. Квартира без отделки, голые бетонные стены. Планировка стандартная. Если замок на входной двери открывается с ключа – хреново дело. Но нет, все нормально. Повернул вертушку. Выглянул. На кафеле пола нетронутый слой пыли. У лифтов натоптано, но давно. Сверху донесся грохот, набатом прогудело железо. Кранты двери. Я вдавил кнопки вызова лифта и выскочил на лестницу.
Успел преодолеть несколько пролетов, когда сверху послышались тяжелые прыжки. Перешел на галоп, проскакивая за раз по целому маршу. Седьмой, шестой, пятый… Пробегая третий этаж, услышал, как ударила в стену дверь на первом. Поздно, придурки! Вылетел в коридор второго этажа, потом на балкон, оттуда на крышу мусорного навеса, кувырком на газон – и тут же за угол.
Коротко глянув по сторонам, перебежал пустынную дорогу и нырнул в темноту березового перелеска. Все.
Шоссе было довольно ярко освещено, но за отбойниками по краям дороги стояла глухая ночь, ничего не разглядеть. То ли освещение такое, то ли стекла в машине тонированы, но складывалось ощущение, что мы едем по тоннелю.
Старая «лада-девятка» неслась сильно за сотню километров. Причем вела себя на уровне дорогой иномарки – не тряслась, не ревела, амортизаторы плавно гасили неровности дороги. Звукоизоляция салона тоже была на уровне, только слабый рокот резины по асфальту. Хриплый голос из динамиков мягко пел про жизненные перипетии хорошего парня, которому просто немного не повезло.
Прям как про меня. Поневоле заслушался. Все-таки есть во всем этом тошнотворно-бестолковом блатняке что-то настоящее, что роднит его с русскими народными песнями: вроде бы ничего такого – тянут истрепанные слова хриплыми пропитыми голосами, жалуются на жизнь, на неверных баб, на мусоров… и вдруг – как проблеск – такая верная душевная фраза, такая пронзительная строчка, что прямо обжигает, в самое сердце бьет.
– Можно еще сигарету?
Стволы прихватил, документы, деньги… А сигареты не взял. Хотя пачка лежала на подоконнике, у самой балконной двери. И главное – заметил же ее, когда на тросе повисал.
– Да бери, чего ты, все свои, – водитель махнул в сторону лежащих на торпеде сигарет.
– Петр, – представился я, протянув руку.
– Дядя Вова.
Я закурил, откинулся на спинку. Приоткрыл окно, и в салон сразу ворвался шум дороги. Между прочим, одни из самых удобных кресел – девяточные. У меня большой опыт насчет этого, полтора года гонял машины с Европы, есть с чем сравнить. Даже любопытно стало, где он взял этот раритет? Да еще и в таком состоянии.
Я незаметно скосил глаза на дядю Вову. Толстый, плечистый мужик лет под сорок. С пышными усами на румяном щекастом лице. В потертой кожанке, из-под клетчатой кепки выбиваются чуть вьющиеся русые волосы. Типаж тоже, в своем роде, раритетный. Так наряжались нелегальные таксисты-бомбилы лет эдак пятнадцать назад. Из деревни, наверное, какой-то далекой в Москву вырвался. Хотя… За правым ухом водителя отливал тусклым серебром медальон нейрофона. Каким бы ни был деревенщиной, но прогресс и до него дотянулся. Мужик заметил мое внимание, повернулся, подмигнул. И я снова уставился вперед.
Напряжение потихоньку уходило. И как всегда было ощущение, что приходишь в себя после тяжелой тренировки. Мышцы устало ныли, в вялой пустоте головы перекатывались неспешные мысли. Что дальше? Так или иначе ментов кто-то вызовет. Если они уже не примчались. Дом полупустой, но наши пострелялки-побегушки не могли не заметить. Как минимум один труп – тот, которого я скинул с балкона. Рыбака тоже зацепил, не знаю, правда, насколько серьезно. Надо было эту девочку все же пристрелить. Премию бы получил. Во всяком случае, ее друзья ко мне в квартиру бы точно не ломились… А теперь у них есть все шансы сжить меня со свету. Рассказать Прапору, как было дело? Закопает. Сдаться властям? Обозначу свое местоположение, и эти дяди снова придут за мной. Да, дела…
– Откуда у тебя «девятка»? – спросил я, чтобы немного отвлечься от невеселых мыслей.
– Не понял, – сообщил водитель.
– Машина. «Девятка». Их уже давно не выпускают.
Дядя Вова окинул меня долгим подозрительным взглядом. Потом снова уставился на дорогу, почесал затылок, покряхтел.
– Три тыщи в год! – заявил он. – Немного, вроде бы, да? Но мне ощутимо, я не миллионер.
– Ты о чем сейчас?
– Скин для моей ласточки. Программа «Порше». Понимаешь?
– Нет, – я действительно ни хрена не понимал, и от этого было очень неловко.
– У тебя какая модель таблетки?
И тут до меня дошло. Точнее, вспомнил. Рассказывали на одном из инструктажей. Скины – программы, позволяющие предметам выглядеть по-другому. Дядя Вова купил скин, превращающий его «девятку» в «порше». Причем, судя по всему, купил вариант «Про», то есть его машина выглядит благородной иномаркой не только для него, но и для всех окружающих. Разумеется, если эти окружающие – пользователи нейрофонов.
– Нет у меня таблетки! – пояснил я облегченно.
– Да ладно! – на этот раз он повернулся ко мне всем корпусом.
Чтобы избежать дальнейших вопросов и заставить водителя все же следить за дорогой, продемонстрировал ему обе стороны головы – пусть убедится, что ни справа, ни слева нейрофоны у меня не висят.
– Дикарь! – заявил дядя Вова. – Даже батя мой подключился, а он восьмой десяток в том году разменял.
– Дикарь, – согласился я.
– Как же ты обходишься-то? Все платежки через него сейчас. И документы все…
– Да вот, обхожусь, – я пожал плечами. – Делать нечего. Мы с ним несовместимы.
– Это как же?
– Ну физически. Не контачит с мозгом.
– А-а-а… Слышал про таких, – покивал дядя Вова и, пожевав губами, добавил: – Извини.
– Все нормально, я привык.
– Ну да. А я-то думаю, как ты заметил, что это не «порш»: либо программа сбоит, либо твой прибор. А оно вот оно как…
Дядя Вова вытянул сигарету, прикурил и продолжил:
– Привык я к ней, к «девятке» своей. Еще в 97-м приобрел. На кооперативные деньги. До сих пор как новая. Ухаживать просто надо. И не в сервисе, а самому, своими руками. Я ж по жизни автослесарь. Сейчас, понятно, не работаю, но, как говорится, руки-то помнят. И пожалуйста – результат! Даже купить предлагал коллекционер один, большие деньги давал. Но, думаю, хрен вам: двадцать лет я в своей ласточке проездил, в ней и помру. А внуки задразнили. Ну и посоветовали, как из нее «порш» сделать…
Он говорил и говорил, и голос его, сливаясь с мягкой музыкой, действовал как снотворное. Я снова откинулся в кресле и полуприкрыл глаза. Сейчас выйду на Садовом, прогуляюсь, подумаю, что дальше.
Штурмовали квартиру те же, кто вломился в Компанию – в этом сомнений не было. Значит, у меня только два варианта: либо бежать к своим и все им рассказывать, либо бежать к чужим и продавать флешку. Но только я ведь не шпион и не имею никакого представления, как и кому продавать «военную тайну». Да и тайна ли у меня там? Вдруг хрень какая-нибудь? Посмотрят как на дурачка и вежливо выпроводят вон. Или в порядке корпоративной этики сдадут нашим…
Полоса шоссе мягко забрала влево, и впереди открылся город, полыхающий заревом посреди ночи. Отсюда, издалека, создавалось впечатление, что Москва накрыта светящимся куполом. Мегаполис походил на живой организм: с кровеносными сосудами магистралей, внутренними органами жилых кварталов, жизненными центрами переливающихся едкими огнями высоток…
Темноту сбоку разорвал громадный билборд: песчаный пляж, усыпанный огромными ракушками, фигуристая девушка в купальнике сексуально изгибается под лучами восходящего солнца, в роли которого выступает таблетка нейрофона с расходящимися лучами нанонитей. «У будущего есть имя! Нейрофон», – гласил слоган.
Ага. У настоящего тоже есть – жопа! Я без спроса снова потянулся к сигаретной пачке, но она съехала по торпеде в сторону – водитель заложил резкий вираж и, хрустя гравием, затормозил на обочине.
– Чтоб вас всех! – выругался дядя Вова. – А если бы влетели на полном ходу?
Вытаращенными глазами он пялился на абсолютно ровный участок шоссе. И снова возникло это чувство, когда ни хрена не понимаешь собеседника, но нужно во что бы то ни стало въехать в тему.
– И, сука, ни знаков, ни ограждений! – дядя Вова повернулся ко мне за сочувствием.
– Ты о чем? – помедлив, я все же принял решение не притворяться.
– Чего «о чем»? – Он аж подпрыгнул. – Не видишь, что ли? Могли бы и влететь на полном ходу.
Дядя Вова указал на дорогу. Обычную дорогу. Асфальт хороший, по густому черному цвету видно, что свежеположенный. Слева – металлический отбойник с шеренгой фонарей, уходящих вдаль, справа – обочина, обрывающаяся в канаву.
– Куда влететь?
Я понимал, что вопрос его разозлит. Но надо же разобраться.
– Петя, ты стукнутый? – раздраженно поинтересовался дядя Вова. – Не видишь, что дорога перекопана? Дыру в асфальте не видишь? Туда КамАЗ провалится, и даже колеса торчать не будут.
Ровный чистый асфальт. Ни выбоины, ни трещинки. Впереди – в километре, не больше – видна огненная полоса огней МКАД. Очаково. До Смоленки осталось езды минут двадцать. По ночному времени пробок нет. А мы какого-то хрена встали. И ведь не так сложно вычислить, в какую сторону я могу сбежать…
– Ну что за жопа, а?! – с отчаянием пожаловался я в пустоту.
Взял сигарету и вышел на улицу хлопнув дверью. Спокойно. Сейчас покурим и разберемся. Пусть он мне покажет эту дыру в асфальте. Не похоже, что шутит – слишком идиотской выглядит шутка. А если у дяди Вовы крыша поехала, значит просто нужно дождаться другой попутки.
Вот она, кстати, и едет – я замер с неприкуренной сигаретой во рту – из-за поворота выскочили и стали быстро приближаться фары.
– Куда разогнался, дурак! – услышал я выкрик дяди Вовы.
Он резко, с визгом, развернул свою «девятку» и встал поперек дороги. Машина, черный микроавтобус, заложила юзом влево, дверь салона отъехала, оттуда выскочила гибкая черная фигура с пистолетом.
Бесшумный выстрел – и я вижу, как дергается голова дяди Вовы, будто он энергично кивает в сторону своей виртуальной ямы. Потом его фигура сползает вниз, «девятка» резко рвет с места и глохнет, ударившись об отбойник. Это я уже наблюдаю краем глаза, потому что основное внимание забирает ствол, направленный точно мне в лоб.
– Садись в машину, поехали!
Голос женский. И пусть лицо в маске, я ее сразу узнаю. Та самая красавица, которую все-таки нужно было пристрелить.
– В похожих условиях я тебя отпустил, – напоминаю на всякий случай.
– Сейчас здесь будут твои друзья, – заявляет она. – Они тебя убьют и заберут флешку. Садись в машину!
– А ты за мной приехала, чтобы в ресторан пригласить?
– Ты дурак, не понимаешь расклад? Тебя приказано убрать. И ты от них никуда не спрячешься. Кругом одержимые.
– Кто?
Перенапряженный мозг на секунду выдает защитную реакцию: мне вдруг начинает казаться, что происходящее – всего лишь затяжной бредовый сон…
– Твою мать! Пойми же, тормоз! – ее голос разрушает иллюзию. – Все носители нейрофонов у них под контролем. Стоит кому-то тебя увидеть – и кранты! Это как камеры слежения.
– Не неси чушь, – отвечаю машинально.
– Садись в машину! – она переходит на крик.
Вот это зря. Крик – признак слабости или неуверенности. Я иду прямо на нее, она вынуждена отойти в строну, уступить дорогу. Фонарь освещает внутренности микроавтобуса. Никого, только водитель за рулем. Сигарета все еще у меня во рту. А зажигалка в руке. Подношу к сигарете, чиркаю зажмурившись. Потом резко бью ее ладонью в подбородок, перехватываю ствол и несусь к обочине.
Канава – не широкая, перепрыгиваю легко. Еще одна канава – чуть-чуть не достаю до края, нога по щиколотку тонет в вонючей жиже. Это у меня уже будет третий пистолет… Беретта, как раз для коллекции не хватает.
– Стой, дурак! – несется со стороны дороги мужской голос.
Ага, обязательно. Только сунься следом! На опушке перелеска оборачиваюсь. У края дороги стоит силуэт, хорошо подсвеченный сзади. Очень похож на ростовую мишень. Метров пятьдесят до него. Готов спорить, что попаду в голову с одной попытки. Возле первой мишени появляется вторая, поменьше и потоньше. Держится за подбородок, шатается.
– Слышишь меня?! – кричит она. – Без нас у тебя нет шансов! Они тебя достанут. Приходи завтра в четыре часа в чебуречную на Пушкинской.
– Если выживешь, – вставляет мужик.
– Главное, лицо прячь! – она наклоняется вперед, будто хочет разглядеть меня в темноте. – И не связывайся ни с кем! Это бессмысленно.
Мужик разворачивается и уходит. Она еще какое-то время стоит, вглядываясь в ночь, но, повинуясь резкому сигналу клаксона, бежит к машине. Микроавтобус объезжает «девятку» с мертвым дядей Вовой и, быстро набирая скорость, уезжает в сторону Москвы. Скатертью дорога.
Шарль де Голль оказался вовсе не французским президентом, а русским хакером, который по ночам ходил по улицам города, вскрывал специальной открывалкой черепа случайным прохожим и закладывал внутрь севшие пальчиковые батарейки, от чего люди начинали передвигаться на руках, мычать марсельезу и набрасываться на всех, у кого в голове батарейки не имелось…
Были там еще какие-то подробности, но, проснувшись, я, к счастью, быстро позабыл этот удивительный сон, отчего-то вымотавший меня как пятикилометровая пробежка.
Я лежал на диване. Очень узком и неудобном: продавленные пружины немилосердно кололи спину. На стене над диваном имелся ковер советского производства: красно-коричневый, с неподражаемо-бессмысленным геометрическим рисунком. Дальше шел беленый потолок, усыпанный паутиной трещин, в центре на длинной металлической трубке висела шестирожковая люстра: пыльные оранжевые плафоны несимметрично растопыривались во все стороны. Очень хотелось пить.
Пахло, точнее, воняло, смесью запахов, характерных для жилища запойного алкоголика, отягощенного компанией друзей: кислое табачное амбре, оттеняемое струей сивушного перегара с добавлением целой палитры пищевых ароматов, объединенных ноткой прогорклого растительного масла.
Я сел. Многострадальный диван даже не скрипнул, ибо был давно мертв: красная в пятнах плесени обивка зияла проплешинами, сквозь которые проступала серая рогожа.
Комната, метра четыре на четыре, обшарпанный трехстворчатый шкаф с зеркалом, этажерка с хламом, под стать шкафу – массивная и облезлая, стена увешана книжными полками, напротив – занавешенное плотными шторами окно, посередине комнаты стол, уставленный грязной посудой в несколько слоев, стулья с лоснящимися от грязи сиденьями. В углу, на пачках газет, покрытых еще одним ковром, валялся кто-то неопрятный и скомканный, в пиджаке и потрепанных серых джинсах – виден был только его затылок с длинными седыми волосами, в глубине которых блестела блямба нейрофона. Из распахнутой двери в коридор доносился гул негромких мужских голосов.
Напился, и вся история с флешкой просто приснилась – облегченно подсказала фантазия. Хрен там! – разбил иллюзию разум. Я посмотрел на часы: 20.11.
Берцы стояли возле дивана, я быстро зашнуровал их, осторожно поднялся и, подойдя к окну, отодвинул штору. Стеклянная дверь, за которой сквозь покрытое чем-то липким стекло виднелся забитый ящиками и коробками балкон. На подоконнике стояла пластиковая бутылка с зеленоватой водой. Первый этаж. Вид загораживали разросшиеся кусты сирени, но сквозь заросли проглядывал типовой московский дворик, зажатый между типовыми панельными домами. Через балкон в квартиру, видимо, частенько залазили – я отметил, что сбоку, у стены, поручень ограждения вытерт до белого железа, а кусты в этом месте имели много обломанных веток.
– В жопу! – долетел с кухни категоричный бас. – В жопу и еще раз в жопу!
По голосу я узнал Врача. Точнее, по гнусавым интонациям, которые всегда сопутствуют травме носа. А врезал я ему хорошо, еще дня три будет ходить с красной грушей вместо шнобеля. Потому что не надо на честных людей с битой бросаться.
– Врач, дело верное, я отвечаю! – обиженно выкрикнул Мини.
Мини досталось всего пару ударов по ушам, но ему хватило, чтобы проникнуться ко мне уважением и полным доверием. Вот что тумаки животворящие делают. Впрочем, и мне досталось… Я потрогал большую шишку за ухом и поморщился, когда потревоженная гематома отозвалась резкой болью. Хорошая реакция у Мини, нечего сказать. И все же, если бы не они…
Но лучше по порядку.
Ночь, Очаково, застывшая поперек дороги «девятка» с трупом водителя в салоне. И я невдалеке с пистолетом в руке. Между прочим, с тем самым, из которого завалили бедного дядю Вову. Подходящая мизансцена для короткометражного фильма «Бестолковый убийца в кустах». У девушки определенно талант: всего два раза встречались, и оба раза она умудрилась подставить меня по-полной. Молодец.
Поколебавшись, выкинул трофейную берету в канаву и быстро рванул напрямик через перелесок. Нельзя сказать, что я хорошо ориентировался в этих местах, но примерно представлял, что где-то здесь, совсем недалеко, должна быть железнодорожная станция Сколково. Она прямо возле МКАДа. А до МКАДа мы не доехали совсем чуть-чуть.
Роща – старые кряжистые тополя – больше походила на парк деревья росли нечасто и отсветы ночной Москвы, проникая под кроны, делали видимость сносной. Вот только землю под ногами будто бы вспахали: вывороченный дерн, какие-то глубокие борозды, ямы, кочки и буераки – без берцев вывих был бы обеспечен. Пару раз на пути попались неглубокие, наполненные тухлой вонючей жижей канавы… Но все эти мелкие неудобства отошли на второй план, когда за спиной послышался рокот вертолетных винтов.
Я резко обернулся. Да, машина кружила в районе дороги. И несмотря на мои героические усилия по борьбе с пересеченной местностью, отошел я от места преступления ну никак не больше, чем на километр.
Каковы шансы меня нагнать? Следопыты с собаками у них там вряд ли найдутся. Значит, по следу идти некому. Тем более, что пусть вначале обнаружат его, след. Мало ли куда я свалил? Может, уехал на том микроавтобусе…
Стоп! Кто-то из проезжающих мимо увидел труп в машине, позвонил в полицию. Вот они и прилетели. С чего я вообще решил, что это по мою душу?
Путь преградило упавшее дерево, в темноте похожее на обглоданный рыбий скелет. Сунувшись напролом, чуть было не лишился глаза и пошел в обход.
Вертолет за спиной затих, видимо, приземлился. Почему я решил, что это за мной? Да из-за слов моей красавицы. Не то, чтобы я ей поверил… Но те, кто напал на квартиру, те явно хотели убить. А эта имела отличную возможность пристрелить, но не воспользовалась ею. Зато дядю Вову замочила, что вкупе с фразой о камерах слежения укладывает все ее действия в логическую схему.
Работая в службе безопасности Компании, я кое-что знал о, скажем так, незапротоколированных возможностях гаджетов. Вряд ли, конечно, нейрофоны транслируют в сеть картинку, которую видит пользователь. Но чисто теоретически такое возможно. А это значит, что они установили мое положение через нейрофон дяди Вовы.
Только для начала нужно определить, кто это «они»? Неужели правда Компания? Допустим. Пойдут ли они на устранение сотрудника, укравшего секретную информацию? Пойдут. Прапор лично предупреждал, что с предателями церемониться не будет. А Прапор шутить не умеет.
Путь пошел под уклон. Меж деревьев стали попадаться заросли орешника, идти становилось все труднее. Освещенность заметно упала, приходилось держать перед собой руки. Но все равно мелкие ветки хлестали по лицу, на голову и за шиворот сыпались листья и древесная труха.
Хорошо, но откуда они узнали? Хотя… Флешку в комп вставлял? Вставлял! Смотрел, что там? Смотрел! Учитывая все наши строгости, можно предположить, что личные компьютеры сотрудников находятся под контролем службы безопасности? Можно. И не только можно, но и нужно! Только предполагать это следовало бы до того, как втыкать в ноут ворованную флешку…
Лес закончился внезапно, без всякого перехода. Раз – и перед носом из темноты возник высокий кирпичный забор. Метра три, не ниже. Кладка свежая, аккуратная. Загородная резиденция какого-нибудь буржуя. Поискал камеры, не нашел. Лучше, наверное, идти влево, в сторону МКАД. Неплохо было бы передохнуть, посидеть да покурить, но сигареты снова оставил врагам.
Куда вообще идти? Нет, сейчас-то понятно куда. А потом? Ну доеду я на электричке до Киевского вокзала, дальше что? Если правда, что мне свою рожу светить ни перед кем нельзя, значит даже номер в гостинице не снимешь, чтобы отдышаться. И что делать?
Есть одно соображение – геймеры! Нейрофоны неплохо моделируют виртуальную реальность: молодежь уже давно бегает по Москве, играет кто в квесты, кто в нгутеры. Днем им запрещают, чтобы народ не пугали. А начиная с одиннадцати вечера… Я посмотрел на часы: половина первого. Самое оно. Встречу какого-нибудь бэтмена, дам по куполу и шлем отберу. Одежда у меня подходящая, армейского фасона. Даже пистолет можно выдать за игрушку… Хотя нет, им, вроде, запретили бегать с муляжами, похожими на боевое оружие.
Кирпичная стена резко завернула на самом склоне оврага, довольно-таки глубокого. На дне в темноте угадывался извилистый ручей. На противоположном крутом берегу хаотично кучковались разномастные деревянные домики. Разбитая дорога, слабо подсвеченная несколькими фонарями, огибала деревеньку по краю и уходила примерно в нужном направлении – туда, где, по моим прикидкам, должна быть станция. Значит сейчас снова вдоль стены до более-менее удобного спуска, потом через овраг на дорогу – и до станции.
Кирпичи посверкивали каплями росы, чахлый месяц висел над самой головой, в деревушке на той стороне лениво перепаивались собаки, а заросли репейника по склону оврага были наполнены оглушительным стрекотом цикад – и если бы не зарево Москвы на полнеба, можно было бы решить, что находишься где-то в глубокой провинции. Ну и еще, конечно, мешал этот забор, выполненный по лучшим рублевским канонам. Кто это за ним живет? Поди, не дешевая землица-то тут, в двух шагах от Кутузовского проспекта.
Впереди обозначился край кирпичной стены, за углом угадывалось освещенное пространство. Вполне вероятно, что главный вход с автостоянкой и постом охраны. Вот туда точно не надо. Я замедлил шаг, раздумывая, как бы половчее решить эту проблему, когда заметил на склоне блестящую полосу металлической трубы – поручень спускающейся в овраг лестницы.
Быстро добрался до угла, осторожно выглянул – да, так и есть: широкая заасфальтированная площадка перед массивными коваными воротами. Сбоку от ворот стояла серая «десятка» с характерной синей полосой на борту. Полиция. В темноте салона вспыхнула оранжевая искра сигареты, и я резко отпрянул в тень.
За мной? Или просто подрабатывают у местного князька? Второй вариант более вероятен, потому что на засаду это не очень похоже. Но в любом случае тот, кто ночью шляется вдоль забора, – их клиент.
Радовало одно: вдалеке я успел заметить вереницу движущихся прямоугольных огней – поезд. Значит, не ошибся, вышел в нужном направлении. И, судя по всему, та деревенская дорога действительно ведет к станции.
Хватаясь за траву, я осторожно спустился на пару метров вниз по склону, прополз к лестнице, поднырнул под поручень – влажное от росы железо мимолетно обожгло ладонь холодом – и рванул вниз, стараясь не стучать каблуками по хлипким деревянным ступенькам.
В овраге скопился холод. Над зарослями камыша плыл еле заметный флер тумана. Из низины звезды выглядели намного ярче, и месяц налился силой, обзавелся золотистым оттенком. В пропитанном сыростью воздухе бродили запахи костра и жареного мяса. Вдруг вспомнилось, что сегодня суббота, подходящий день для шашлыков на природе. Тоже мог бы сидеть сейчас в баре, присматривать себе кого-нибудь посимпатичнее… Но нет, как же без приключений на задницу!
Через ручей был перекинут слегка выгнутый мостик. Вся конструкция заметно покачивалась в такт шагам. Я перебрался на другой берег, взбежал по ступенькам наверх и, сопровождаемый вялым лаем собак, двинулся по дороге.
Деревенские фонари не столько разгоняли тьму, сколько просто обозначали свое существование. Разбитый, местами выщербленный до гравийной подложки асфальт плавно уходил вверх. Слева за кривыми штакетинами заборов просматривались очертания крыш, иногда в глубине зарослей виднелись светящиеся окна. Пахло сиренью, кусты с взлохмаченными ершиками соцветий подступали к самым обочинам.
Резко свернув направо, дорога вывела сквозь гущу растительности на шоссе. На противоположной стороне за пустой площадкой автостоянки светилась яркими огнями платформа железнодорожной станции.
Ходят ли еще электрички? Время – час ночи. Метро в это время уже закрывается. Я не ездил на электричках с детства, а в Москве этим видом транспорта не пользовался, вроде бы, вообще ни разу. Ладно, попробуем…
К станции не пошел – по периметру автостоянки стояли камеры наблюдения. Лучше не рисковать. Разумнее взять левее и подобраться к платформе по путям. Вот как раз и тропинка имеется.
В три прыжка перебежав дорогу, я двинулся по замеченной тропинке, протоптанной в густой высокой траве. Как там в песне: «На дальней станции сойду…» Трава была не по пояс, а почти в человеческий рост. Осока, не осока – хрен ее поймешь, я не ботаник. Но растительность оказалась кстати: станция Сколково купалась в свете прожекторов, и вокруг было светло как днем.
Тропинка закончилась у металлического забора, в котором чья-то заботливая рука выломала два прута, чтобы не мешали проходу. Дальше начиналась железная дорога: невысокая гравийная насыпь с ровными полосами путей. В блеске рельс было что-то от остро наточенных лезвий.
Платформа оказалась совсем рядом, метрах в двадцати. Напоминала она авианосец – ровная поверхность, исчерченная желтыми линиями, надстройка кассы, лопухи козырьков от дождя…
Поразмыслив, я решил остаться здесь. Будет электричка – всегда успею добежать. Не будет – нечего светиться на открытом месте. Уселся на перекладине забора, машинально полез за сигаретами и наткнулся на пустой карман. Сразу же накатила тоска: куда бежать, что делать? Друзей в Москве нет, кроме Липатова. Но позвонить нельзя, сим-карту наверняка отслеживают. А надо бы с ним как-то связаться. Хоть выясню, что на работе творится. Не хотелось бы верить, что наши на меня охотятся, но уж больно масштабная травля…
А курить тянуло, прям хоть прыгай на платформу и ройся в урнах. Или можно на ту сторону перебраться, туда, где на площади виднеются какие-то постройки. Наверняка палатка продуктовая имеется или магазин круглосуточный. Правда, она говорила, что если меня кто увидит, то эта информация автоматически в сеть уйдет. Но что-то уж больно фантастически звучит…
Тихий треск над головой прервал невеселые мысли. Я вздрогнул, но тут же определил природу звука: трещали нитки контактного провода, ударяясь друг об друга. Очевидно, на подходе поезд.
Точно, со стороны области уже несся нарастающий стук колес, а вскоре из-за изгиба путей вынырнул яркий свет головного прожектора. Я нырнул за забор, в траву.
Состав подкатил с грохотом и скрипом: в проплывающих окнах я увидел пустые ряды сиденьев – электричка. Засвистели тормоза, с колес полетели искры.
Дождавшись, когда мимо меня проедет уже еле плетущийся последний вагон, я бросился следом. Бежать по шпалам оказалось не так уж и легко: ноги проваливались в промежутки, камни подворачивались под подошвой, несколько раз я чуть было не упал. Но вот он – последний вагон. Ногу на замок сцепки, рукой уже нащупываю какую-то дугу, сбоку как раз приварена металлическая ступенька, дальше еще проще… мельком оценив внутренности задней кабины с рядами каких-то кнопок и манометров, я запрыгнул на платформу, пулей влетел в тамбур и со всего размаху впечатался в какого-то мужика.
– Осторожно, двери закрываются, – с нудной вежливостью сообщил голос. – Следующая станция Очаково.
Половинки дверей, злобно прошипев, сомкнулись.
– Ты как, дружище? – спросил я сочувственно.
– Живой.
Мужика отбросило чуть ли не к противоположной стене, он чудом устоял на ногах. Удар был ощутимым, я сам чуть не задохнулся.
– Извини.
– Да ладно…
Я огляделся. В тамбуре света не было. Темнота насквозь пропиталась запахом мочи. За стеклянными дверями виднелся пустой вагон.
Попутчик мой, судя по голосу и объемной дуге наушников на голове, был совсем молодой парень. Спортивный костюм, крепкое телосложение, хорошо, что не из обидчивых, а то пришлось бы потрудиться.
– На последнюю электричку спешил, – дополнительно пояснил я.
– Понимаю, – кивнул он. – Бывает. А я как раз покурить…
– Во! Угости сигаретой. Хочешь, даже куплю!
– Да ладно, ты чего, – он даже растерялся от моего напора.
– Ни сигарет, ни палатки по дороге… – продолжил оправдываться я, уже выцарапывая из плотно набитой пачки вожделенную сигарету.
За мутным, в потеках грязи стеклом плыли фонари проходящего почти впритык к путям шоссе. Дальше темнели в ночи массивные контуры построек ТЭЦ. Подъезжаем к Очаково – мимоходом отметил я и наклонился к огоньку предложенной зажигалки.
Прикурить не получилось – попутчик, будто играя, увел зажигалку в сторону. Я машинально потянулся за ней, но тут же спохватился и, разогнувшись, вопросительно уставился на парня: мы ж не в детском саду, чтоб так шутить.
А он и не шутил. Подняв зажигалку над головой, он застыл в этой позе. При свете пламени я смог его разглядеть. Совсем еще молодой, с этой модной громоздкой конструкцией наушников на полголовы. Короткая стрижка, спортивный костюм, одно ухо явно было сломано. Странное лицо, какое-то замершее, пустое, будто у манекена, причем белая дуга наушников своим пластмассовым блеском только усиливала этот эффект. И совершенно пустые глаза, черные от расширенных до предела зрачков. Наркоман, что ли?
– Петр Фролов, – произнес парень равнодушным голосом, – что вы намерены делать дальше?
Это получилось жутковато: парень открывает рот, издает звуки, но при этом говорит не он. Если бы меня попросили объяснить, что я имею в виду, я б, наверное, не смог. Однако возникла твердая уверенность, что мой попутчик внезапно превратился хрен знает во что.
– Станция Очаково, – произносит размеренный голос с потолка.
Вот оно самое: передатчик, ретранслятор, радиоприемник. Говорящая голова, механически воспроизводящая звуки под чужую диктовку… Короче, словами это не объяснить, это надо видеть: стоит живой человек, но живого в нем ничего не осталось, и если бы я не разговаривал с ним минуту назад, мог бы принять его за манекена.
Электричка дергается, лязгают сцепки, вагон останавливается. Двери за спиной с шипением расходятся. Пожалуй, лучше будет… Я быстро оглядываюсь: пустынный перрон, слабо освещенный фонарями.
– Как вы оцениваете свои шансы? – снова равнодушно интересуется кто-то через парня.
– В смысле? – переспрашиваю я, отступая на шаг к выходу.
– В смысле, убежать от нас, – поясняет собеседник. – Вы осознаете, что это нереально?
– Ну пока вроде неплохо получалось, – я делаю еще один шаг.
Двери внезапно захлопываются, и поезд рвет с места так резко, что мы оба летим к стене. Зажигалка тухнет, в тамбуре снова становится темно. Я быстро вскакиваю и на автопилоте луплю с ноги по поднимающемуся телу, попутчик отлетает к противоположной двери. Звякает стекло, мелькает белая скоба наушников, через разбитое окно внутрь врывается ветер, наполненный грохотом колес.
– Дослушайте! – выкрикивает собеседник.
– Ну?
Я навожу пистолет на поднявшегося парня. Судя по всему, его это нисколько не задевает: он делает шаг вперед и останавливается, только когда я предостерегающе выставляю ладонь. А ветер хлещет по лицу креазотной вонью, заставляя жмуриться.
– Вы правда надеетесь скрыться? – перекрикивая шум, спрашивает манекен.
И даже несмотря на крик, голос его лишен эмоций.
– А что мне помешает?
– Все!
Только сейчас я замечаю, что неприкуренная сигарета до сих пор торчит у меня в углу рта. Курить хочется просто неудержимо. Пролетающие за спиной фонари бросают в тамбур короткие полоски света, выхватывая из темноты бездушное тело с расширенными глазами и чужим сознанием.
– Если вы добровольно вернете нам флеш-карту с украденной информацией, – вещает оно, – и пойдете на сотрудничество с дознавателем, мы гарантируем…
Когда дверь в вагон отбрасывает в сторону и в тамбур вваливается мент, я реагирую машинально: укладываю его на пол двумя выстрелами в голову. Из вагона прилетает ответка, в металлическом щите стены появляется поблескивающая свежим металлом воронка.
– Мы просим вас хорошенько подумать! – комментирует происходящее попутчик.
– Дурак ты, что ли?!
Со злости я всаживаю в голову хитрого манекена целых три пули. И снова вагон откликается почти не слышными за грохотом колес выстрелами. Так, что делать? Стекла наружных дверей забраны толстыми металлическими прутьями. Створки не отжать – там давление несколько атмосфер. Что в вагоне? Тамбурная дверь мотается из стороны в сторону, закрыться ей мешает тело мента, лежащее на пороге. Где второй? Спрятался за сиденьями. У меня преимущество: он на свету, я в темноте. Хрен он меня достанет. Хотя, скорее всего, ему и не нужно меня доставать – просто продержать в тамбуре до остановки. Ну и куда бежать? Если только в кабину машиниста…
Заглянул в вагон, заметил голову за спинкой. Выстрелил. Дверное стекло осыпалось вниз звонким дождем, осколки весело заскакали по полу. Голова исчезла. Быстро проверил ручку кабины. Заперто. Отскочил в сторону. Вовремя – металл у плеча прозвенел два раза. А, вот оно! На поясе у мента, пристегнутая карабином, болтается связка ключей. Все правильно, они же через вагоны идут, а на всех дверях один и тот же замок. Под прикрытием створки дотянулся до связки, отстегнул. Нужный ключ – трубочка с трехгранником. Шаг к двери, выстрел: пуля вырывает клок поролона из спинки сиденья. Левая рука нащупывает замок. Вот только высунься! Так, вставил. Направо-налево? Налево. Голова чуть вынырнула – снова выстрел: лежать, я сказал! Дверь открылась, я выстелил еще один раз и заскочил в кабину.
Здесь было темно и тихо. Запер замок с внутренней стороны. К боковой двери. Нашел замочную скважину. К стуку колес добавился надсадный скрежет – электричка стала притормаживать. Быстрее! Вот, попал! Распахнул дверь, высунул голову, снова окунувшись в ураганный грохот. Ветер ударил по лицу, вырвал сигарету изо рта. Блин, надо было прикурить! Я увидел весь поезд, плавным изгибом растянувшийся по насыпи. А впереди уже совсем недалеко надвигались огни станции. Пора, однако!
Пару секунд на подготовку – и прыжок. Почти удачно, только больно приложился коленом о выступающее крепление рельса. Электричка прогромыхала дальше, а я, прихрамывая, перебежал пути, поднялся на невысокий холмик и оказался на задворках спального микрорайона.
Так, вон как раз тропинка. Быстро проскочил открытое пространство, юркнул под прикрытие кленовой аллеи. Поплутал немного и вырулил к дороге, опоясывающей комплекс многоэтажек.
Я вышел на асфальт и замер в нерешительности. Во дворы, наверное, нельзя – там камеры. Эти сволочи примерно знают, где я выпрыгнул. Эти сволочи! Неужели правда? Парень в тамбуре, который назвал меня по имени и говорил не своим голосом, бешеные менты… Значит, права моя красавица? А если права, тогда и они правы: убежать от них нереально. Но как же все-таки хочется курить!
Из-за угла ближайшего дома внезапно вышел человек. Я быстро отскочил назад и прижался к дереву. За первым показался второй. Пара направлялась в мою сторону. Один маленький и тощий, другой большой и толстый. Двигались, тихо о чем-то переговариваясь. Чиркнула зажигалка, осветив на миг лицо большого – и на уровне его лица заплясала оранжевая точка.
– Мужики! – окликнул я их издалека, чтобы не испугать. – Угостите сигаретой!
– А ты кто такой есть? – спросил рокочущий бас, принадлежащий, видимо, толстому.
– Я человек. Как и ты, надеюсь.
– Все мы люди, – согласился бас.
Они подошли ближе, я тоже сделал пару шагов навстречу. У большого человека оказались лысая голова и аккуратная бородка клинышком, а маленький был одет в армейский камуфляж – совсем еще пацан.
– Держи, – толстяк протянул мне пачку.
И в этот момент тощий, которого я на секунду упустил из виду, саданул мне по голове чем-то тяжелым. Хорошо, что, в последний миг уловив движение, я успел уклониться, и удар пришелся вскользь.
– Давай, Врач! – взвизгнул пацан.
– Ага! – откликнулся тот, доставая откуда-то палку, в очертаниях которой я признал бейсбольную биту.
Да что ж за ночь-то сегодня! Откуда вы все на мою больную голову? Паренек метнулся ко мне, прилаживаясь нанести еще один удар, а здоровяк проворно прыгнул в сторону, отсекая путь к отступлению. Ну вот это хрен вы угадали, ребята! Я отбил руку мелкого, хорошенько въехал ему в солнечное сплетение, добавил ладонями по ушам и как раз успел поднырнуть под молодецкий замах толстяка…
Кухня была очень маленькая и какая-то гротескно-советская: белая мебель из ДСП: стол, тумба под облезлой чугунной раковиной, настенные ящики с покосившимися дверцами, высокий узкий шкаф в углу; старинная плита с похожим на амбразуру дота лючком духовки; молочно-белый стеклянный шар лампы, свисающий с потолка на толстом проводе. Стены густо, с потеками, выкрашены бледно-синей краской, такой же расцветки кафель покрывал часть стены над плитой и мойкой, на некоторых плитках имелись переводные картинки с персонажами из наших мультфильмов. Несвежие занавесочки в голубой цветочек висели на леске, натянутой на гвоздики, вбитые прямо в оконные рамы.
Они сидели за столом – Врач и Мини – два моих ночных знакомых. Врач – немолодой мужик огромных размеров, в растянутой тельняшке, лысый, с ленинской бородкой на круглом, постоянно нахмуренном лице – сильно смахивал на актера Моргунова из старых советских комедий. Перед Врачом стояла большая тарелка вареной картошки, и он ее деловито поглощал, используя вместо вилки длинную финку с наборной плексигласовой рукояткой. Оружие тонуло в огромном кулаке Врача, а картошка исчезала из тарелки со сказочной быстротой, по-моему, он ее даже жевать не успевал: от усердия на лысой голове среди поросли пробивающихся волос поблескивали крупные капли пота.
Заметив меня в дверях, Врач радостно оскалился, продемонстрировав ряд идеально ровных белых зубов, и помахал финкой.
– Рад приветствовать, коллега! – пробасил он.
Опухоль у него на носу почти спала, наверное, применил какие-то свои медицинские хитрости. Но ссадина на переносице осталась. И гнусавые нотки в голосе напоминали о вчерашнем происшествии.
Мини, сидевший спиной к двери, обернулся и тоже обрадовался мне как родному. У него, в отличие от Врача, с зубами были проблемы – отсутствовали два или даже три резца сверху. Но улыбка от этого приобретала какую-то открытость и пацанский задор. Впрочем, он и был пацан, насколько я помню из вчерашней пьяной беседы, ему недавно стукнуло девятнадцать.
– Доброе утро, – Мини выставил растопыренную пятерню.
Странная пара. Вначале я предположил, что они родственники, но нет, сказали, что Мини раньше был пациентом Врача. Тогда я заподозрил, что они гомосексуалисты. Обиделись. Бить поостереглись, потому что уже имели неудачный опыт. Но пить вместе отказались – пока не принес официальные извинения. Да, странная пара. Наверное, правду говорят: противоположности притягиваются. Тот – большой и толстый, этот – маленький и щуплый, мне едва по плечо. Даже одеты они сейчас были контрастно: Врач в полинявшей тельняшке и белых спортивных штанах, Мини в черной водолазке и черных джинсах… Нет, не гомосексуалисты – гомосексуалисты водку под картошку с луком жрать не будут, для них это слишком неэстетично…
– Присаживайся, поправь голову, – предложил Врач.
Он один занимал половину кухни: сидел у окна, спина упиралась в батарею, пузо наезжало на стол, одна нога не влезала под стол, и Врач выставил ее сбоку, коленка как раз доставала до плиты. Не вставая, он протянул руку, открыл шкаф на дальней стене и достал еще одну рюмку. Я уселся на свободный табурет.
Помимо вышеупомянутой картошки и блюдца с резаными луковицами на столе имелись две вскрытые банки килек в томате, шматок сала на разделочной доске и трехлитровая банка с яблочным компотом. Нет, точно не гомосексуалисты – те так не умеют.
Выпили, закусили, запили компотом, к слову, очень вкусным. Заливая сушняк, я выдул полную кружку, Мини тут же наполнил ее из банки, и я снова осушил залпом. Вот теперь хорошо, теперь можно и закурить.
– Как спалось? – поинтересовался Врач, подхватывая финкой кусок сала.
– А кто меня на диван отволок? – поинтересовался я светским тоном, выпуская к потолку струю дыма.
– Ты сам дошел, – напомнил Мини.
Молодец я! Гвозди бы делать из этих людей. Помню как дрались, как мирились, как пошли обмыть перемирие к Врачу домой, долгое и обстоятельное застолье – все это сохранилось в памяти, хотя чем ближе к концу, тем более смазано. А вот как спать ложился – не помню. И ведь ботинки снял! Само по себе неудивительно: спать обутым – гробить ноги. Но в таком состоянии…
– А вы где спали?
– В соседней комнате, – ответил Врач.
– Нет там соседней комнаты, – я нахмурил лоб, вспоминая интерьер.
– Есть там соседняя комната, – ответил Мини, снова разливая по рюмкам.
– Да нету! – я даже расстроился.
– Не переживай, – успокоил Врач. – Шкаф с зеркалом видел? Ну вот. Вход через него.
– А зачем такие сложности?
– От ментов.
– И чего, срабатывает?
– Не поверишь – ни разу не нашли! – гордо заявил Мини.
– Тупые потому что…
– Ну ты-то тоже не догадался, верно? – подмигнул Врач.
Дело было в том, что Врач и Мини почти каждую ночь выходили на охоту: нападали на геймеров, тех, кто при помощи гаджета играет на улицах Москвы в виртуальные игры. Вырубали, отбирали деньги и ценные вещи. Но на термин «грабители» Врач с Мини обиделись почти так же серьезно, как на «гомосексуалистов». Они были идейными борцами с «пациентами», то есть с пользователями нейрофонов. Причем именно наличие гаджета у жертвы позволяло им вести свой промысел практически безнаказанно. Если грамотно ударить по нейрофону, как пояснил Врач, тот вырубается на некоторое время, вызывая у «пациента» амнезию: из памяти напрочь стирается от нескольких часов до нескольких дней. Вчера во время застолья Врач (он оказался действительно врачом, нейрохирургом по специальности) долго и нудно рассказывал мне о вживлении гаджета в мозг пациента – настолько долго и нудно, что я в конце концов попросил его заткнуться, потому что мой личный мозг и без всякого нейрофона начал закипать. Однако же из его монолога я вынес два момента: а) нейрофон, вживленный в организм, постепенно берет под контроль и даже частично замещает ключевые структуры центральной нервной системы; б) именно из-за такого глубокого проникновения в мозг снять нейрофон невозможно, чтобы там ни говорила реклама.
– Чего лоб хмуришь? – Врач слегка хлопнул меня по плечу.
Это «слегка» отдалось во всем теле и чуть не сбросило с табуретки. Ему б потренироваться, и боец мог получиться просто неубиваемый.
– Вот, думаю, с чего это вы со мной такие откровенные? – я в упор уставился на Врача.
– Ты свой, – заявил он, на секунду убрав хитрый прищур. – С тобой можно.
– Так сразу?
– Сразу, – кивнул он. – Первый человек без нейрофона, что я встречаю за полгода. Понял?
– Поэтому-то я тебя и не смог вырубить, – встрял Мини. – Если б знал, что у тебя гаджет над ухом не висит, бил бы по-другому. Врач, скажи!
– Точно, – подтвердил Врач.
– Так зачем тогда меня вообще бить? – спросил я.
Они переглянулись и дружно заржали. И я к ним присоединился, от всей души. Действительно, чего бы не посмеяться: проснулся с похмелья в вонючей хазе, пью водку с двумя гоп-стопщиками, накануне всю ночь бегал от убийц, попутно завалив несколько человек, теперь хрен знает куда податься, потому что стоит показаться на людной улице, тут же вычислят… Смешно же, верно?
– Ладно… Делать-то что? – спросил я, успокоившись.
А откровенны они со мной не потому, что вдруг поверили. Пришлось вчера рассказать частично мои ночные приключения. Причину, конечно, не сообщил. Сказал, что напал какой-то сумасшедший в тамбуре, в процессе драки случайно завалил мента, пришлось бежать. Так или иначе, в новостях это будет, они и без меня сопоставят. Тем более, если фото мое выставят. Хотя могут и не светить фотографию: в розыск подавать не нужно, кому надо и так вычислят, а если брать во внимание разговоры того парня, со мной вроде бы пытаются договориться. Не знаю…
– Не знаю, – эхом моих мыслей откликнулся Мини.
– Поживи пока у нас, – помолчав, предложил Врач. – Пока все успокоится. Что-нибудь придумаем. Тебе нельзя рожу прохожим светить, потому что вмиг опознают.
– Ты откуда знаешь? – вскинулся я.
– Я тебе вчера целую лекцию про нейрофон прочитал, ты чем слушал? Я знаю возможности этих машинок, я сам с ними работал, еще до того момента, как первые экземпляры в открытой продаже появились. Меня из-за этого чуть не посадили.
– Ты ж говорил, что тебя выгнали за то, что ты с Мини гаджет снял, – напомнил я.
– Это повод, – отмахнулся Врач. – Так сказать, последняя капля.
– Врач реально разобрался в этом говнофоне, он, знаешь, как…
– Не будем о грустном, – прервал словоизлияния напарника Врач. – Не забывай о деле, наливай.
Мини быстро разлил остатки водки. Врач ловко, с профессиональной четкостью орудуя своей финкой, нарезал сало, выдавил на край тарелки кетчуп и подхватил рюмку.
– За свободу! – провозгласил он торжественно.
Выпили не чокаясь. Мини подтолкнул мне по столу открытую банку килек. Пожрать надо – на старые «дрожжи» меня уже слегка повело. Голова должна быть свежей, потому что сейчас предстояло решить, что делать дальше. Можно, конечно, у ребят остаться…
– Слушайте, а что за тело там лежит? – спохватился я.
– Где?
– В комнате.
– Это Медбрат, – сказал Врач.
Я немного подождал, но Врач, судя по всему, считал, что ответил исчерпывающе.
– Что за медбрат?
– Хороший человек, – ответил Мини. – Он раньше с Врачом работал. Был его ассистентом. А потом забухал. Из идейных соображений. Это его квартира.
– У него нейрофон, – сообщил я.
– Дохлый тот нейрофон, – махнул Врач ладонью размером с кастрюлю.
– Ага! – хихикнул Мини. – Не выдержала буржуйская техника русской водки. Прикинь, Медбрат бухал, бухал… а потом гаджет ка-а-ак заискрит! Паленым запахло, Медбрат со стула на бок брык! Мы перепугались, давай его реанимировать… Врач его чуть не раздавил.
– Идиот! – незлобно рявкнул Врач. – Это был непрямой массаж сердца!
– Ага, точно, у Медбрата потом месяц ребра болели. Ну, в общем, тут он глаза открывает да как давай что-то бормотать на разных языках. Еле его отпоили… Ну а теперь нейрофон у него вроде как не работает, но он все его программы видит.
– Как это?
– Ну как, помнишь, в фильме «Матрица»? Все такое зеленое и из цифр? Вот что-то типа того. Он объяснить не может, но как бы…
– Короче, – оборвал напарника Врач. – Знаешь, что такое исходный код?
– Нет, – пожал я плечами.
– Ну это… – Врач замялся, подбирая слова. – Любая программа – это набор текста, символов. Компьютер считывает его, превращает в программу, в то, с чем работает пользователь. А у нашего коллеги вместо виртуального интерфейса, что видят носители гаджетов, циферки перед глазами бегут…
– Он с этого еще больше запил, – сочувственно сообщил Мини. – Не могу, говорит, лицезреть эту ахинею… Так что ты его нейрофона не бойся. Он не работает. По этому поводу даже менты приходили: говорят, поступил сигнал, что Медбрат кони двинул.
– Когда нейрофон отключается, система интерпретирует это как смерть пациента, – пояснил Врач.
– Мало ли с чего он выключиться может! – возразил я.
– Верно. Однако каждый такой случай обязаны проверить. В основном, конечно, ложная тревога. Но нам на опыты несколько раз привозили жмуриков, которых по выключенному гаджету вычислили.
– До чего дошел прогресс! – покачал я головой.
– До невиданных чудес! – подхватил Врач, доставая из-под стола еще одну бутылку водки.
– Так, стойте! – я выставил руку, как на знаменитом плакате. – Мне вначале нужно определиться, что делать.
– Ночь на дворе, – напомнил Врач.
– Завтра все решишь, – добавил Мини.
Начало десятого. За окном уже сумерки. Да… А, собственно говоря, что поменялось бы, будь сейчас полдень? И тут наконец оформилась мысль, которая крутилась в голове со вчерашней ночи. Нужно связаться с Липатовым. Выведать, как там и что. На крайняк – через него провести переговоры о сдаче. Им же нужна флешка. И, судя по всему, очень сильно нужна. Идею насчет того, чтобы продать информацию конкурентам, вряд ли теперь стоит рассматривать всерьез. Если такой шухер поднялся, то стопудово все каналы связи с американцами и прочими китайцами под контролем, тем более, что я даже и не представляю, как и с кем там контактировать.
Машинально подхватив протянутую рюмку, я выпил, закусил салом и закурил. Собутыльники о чем-то говорили, но я пропускал все мимо ушей, размышлял. Липатов – это реальная поддержка. Сколько мы с ним дерьма вместе съели. Он не сдаст. И как раз для таких конспиративных случаев есть у нас канал связи, остался со времен, когда мы на Донбассе воевали. Вот только как мне в сеть выйти, чтобы не засветиться?
– Мужики, а у вас среди награбленного рабочего смартфона случайно нет?
Доктор осекся на полуслове и уставился на меня недоуменно. Мини повторил его взгляд, но потом не выдержал, захихикал.
– Какой смартфон, человек, опомнись! – попросил Врач.
– Когда ты их последний раз видел? – добавил Мини.
Я молча достал из кармана штанов свой телефон, покрутил в руке, чтобы они смогли его подробно рассмотреть, и убрал обратно.
– Мы про пациентов говорим, – сказал Врач. – Откуда и у кого сейчас могут быть смартфоны?
– А так-то, конечно, и у нас тоже есть, – Мини показал мне свой телефон, раритетную нокию.
– Да, проблема… – вздохнул я.
– Нет никаких проблем, – ответил Врач. – Тебе же, наверное, в интернет выйти?
– Ну да.
– Мини, принеси планшет.
– Вычислят! – крикнул я вслед метнувшемуся в комнату пацану.
– Не вычислят, – ответил Врач.
– Мы в сеть через Медбратов нейрофон выходим, – пояснил вернувшийся с компом Мини. – А он в сети не определяется. Мы специально проверяли: пару раз местный супермаркет минировали – и ни хрена. Так что не боись!
Он снова разлил по стаканам, мы чокнулись, выпили. Я закурил еще одну и, немного подумав, включил планшет. Ну что ж, рискнем…
Одинокий человеческий силуэт посреди ночного поля: замер, раскинув руки и подняв лицо вверх, туда, где на полнеба раскинулся призрачный шар Сатурна, опоясанный кольцами. «Нейрофон – это все!» – заявлял слоган. Залитый солнцем билборд нависал прямо над выходом из метро. Красивая картинка, но отчего-то тревожная…
Рядом, задрав головы, остановились двое парней в таких же шлемах, как у меня. Я знал, что для пользователей гаджетов все рекламные изображения анимированы. Что уж там они увидели, не знаю, но, судя по всему, что-то интересное, если так надолго залипли.
Я тоже постоял, вроде как наслаждаясь ЗИ-графикой, но при этом осторожно оглядел окрестности. Нормально. Во всяком случае, на первый взгляд. Идеально подстриженная лужайка взбегает вверх, туда, где на солнце блестят искореженными гранями небоскребы «Москва-Сити»; у шлагбаума автостоянки скучает охранник в черной форме; по тротуару вдоль парапета набережной идут трое туристов, постоянно щелкают фотоаппаратами в сторону высоток; машин практически нет – начало двенадцатого, все уже на работе.
Пацаны досмотрели виртуальный ролик и пошли дальше. Я тоже двинулся в сторону реки. Солнечный день обещал быть очень жарким – только минуту на улице, а шлем уже напекло, как в бане. Что будет к обеду? На ощупь порылся в кнопках панели над правым ухом, включил вентиляцию, вроде стало получше, хотя тихий гул несколько раздражал. Случайно врубил режим выделения целей: на визоре шлема вокруг фигур туристов появились красные квадратные скобки. Отключил. Потом подумал немного и снова включил. Пусть будет.
Быстрым шагом пересек проезжую часть, оглянулся и снова увяз взглядом в красочном билборде. Что же такого тревожного в этой картинке? Похоже, что дело в неестественном сочетании предметов: обычный ночной пейзаж: высокая трава, силуэт дерева… и огромный, яркий Сатурн, касающийся кольцом горизонта. Да, представляешь себя на месте того человека, вышедшего в поле полюбоваться звездным небом, и как-то не по себе становится…
Мост, перекинутый через Москва-реку, своей формой напоминал скоростной поезд, замерший в движении. Помнится, было там, как раз с этого бока, хорошее кафе с постоянно длящейся акцией: «Купи две кружки пива, получи третью в подарок». Но это когда деньги были.
А если не было, то мы шли вот сюда: рядом с опорой моста имелся спуск на пристань, тут «парковались» разношерстные представители речного флота. Я перегнулся через парапет. Прямо подо мной была пришвартована обшарпанная баржа, а рядом с ней притулился белоснежный катер, и сразу было видно, что катер этот очень и очень дорогой. Как же ты заплыл-то сюда? Заблудился?
В остальном тут ничего не изменилось с тех пор, как мы с Лехой работали в охране офиса Компании, что на 14-м этаже башни «Империя». Та же усыпанная масляными кляксами брусчатка пристани, те же длинные нити водорослей, вытянутые по течению, и все так же качается на волнах мусор, собранный вокруг ивовых зарослей на краю причала. И прыгают по чешуйкам волн солнечные зайчики… Затхловатый запах речной воды, просочившись под шлем, привычно ударил в нос.
В углу визора тревожно вспыхнули красные скобки, и я заметил человека, поднявшегося со ступенек, ведущих к самой воде. Липатов! Был он в балахоне с надетым на голову капюшоном, но я узнал фигуру.
Леха увидел меня, замер, вглядываясь. Я хотел махнуть рукой, но оборвал движение, потому что разглядел за ним сидящего на ступеньке человека. Женщина, длинные светлые волосы… Липатовская жена? Точно она, Катька, – как раз обернулась. На хрена, а? Зачем ее-то притащил!
Что теперь делать? Я в шлеме, они не видят лица… Взять и уйти, а потом написать Липатову, подробно объяснить, почему он идиот? У Катьки нейрофон, она, сама того не желая, выдаст меня. Но во второй раз с Липатовым может и не получиться… Вот же придурок ты, Леха!
Поднял руку, обозначая себя, и стал спускаться на пристань. Под ногами хрустел мусор: ступеньки традиционно были усыпаны окурками и мятыми банками из-под пива. Солнце скрылось за краем набережной, тень обдала холодом, по вспотевшей спине пробежал озноб.
Несмотря на всю тревожность обстановки на билборде, хотел бы я быть сейчас на месте того парня с картинки. Потому что художник умудрился создать какую-то… сказочную что ли атмосферу. Видишь пейзаж и понимаешь, что там, на этом ночном поле, пахнет свежей травой и теплый ветер дует в лицо, а висящий над горизонтом Сатурн позволяет ощутить себя наедине со Вселенной…
Уж, во всяком случае, там лучше, чем здесь: загаженная пристань, вонь солярки, ржавый помятый бок баржи… Непонятный катер своей ослепительной белизной усугублял ситуацию: на контрасте с ним все вокруг казалось еще противнее.
Липатов неспешно двигался мне навстречу. Я спустился с лестницы, и как раз в этот момент из недр катера на палубу поднялся еще один знакомый персонаж: засаленная футболка, мятая бейсболка, клочная борода – Михась! Визор тут же отреагировал – обвел его красным прямоугольником.
– Здорово, механик! – крикнул я радостно.
Сколько лет мы не виделись? Ну, наверное, как раз с момента, когда нас с Липатовым в Компанию позвали. Жив, значит. Я выключил режим целеуказания – в случае Михася это просто неприлично!
– А ты кто такой будешь? – Михась свесился с борта катера, возвышающегося над пристанью метра на два.
Из-под бейсболки во все стороны торчали рыжие космы немытых волос, на курносом носу жирный мазок масла, широкое красное от ежедневных возлияний лицо – старый добрый Михась!
Я поднял забрало, он пару секунд вглядывался в глубины шлема, а потом резво перемахнул за борт.
– Петруха!
И вот мы уже обнимаемся, нещадно колотя друг другая ладонями по спине. Хороший человек Михась, искренний. За это и ценят. Ну, разумеется, и за то, что механик первоклассный, несмотря на застарелый алкоголизм.
– Ты как тут? – Михась рывком отстранился.
– Да вот, с Лехой договорились, – я кивнул в сторону остановившегося невдалеке Липатова.
– Видел, – кивнул Михась и, наклонившись, понизил голос: – Нелады какие-то у него, я так понял. Я к нему дружить, а он говорит: погоди, Михась, не до тебя…
– Вот это он правильно отметил, – признал я, вздохнув. – Ладно, сейчас порешаем, а там, если получится, подойду, пообщаемся.
– Помочь чем? – спросил Михась, покосившись на Липатова.
– Да чем тут поможешь, – я вяло отмахнулся.
– Давай, подходи, – Михась хлопнул меня по плечу. – Я с этим корытом закончил почти.
Он взбежал по мостику на борт. Хороший человек Михась. И пить с ним одно удовольствие. Липатов с нами особо не зависал, потому что уже женился, а я, бывало, после смены тут у него и ночевать оставался…
Леха все еще стоял на полдороге. А жена его так и сидела на ступеньке, разглядывая реку: из-за поворота, со стороны Киевского вокзала, как раз показался прогулочный корабль.
– На хрена ты ее притащил? – тихо проговорил я, подойдя.
Вблизи стало видно, что лицо у Липатова очень несвежее: помятое, небритое, припухшие глаза с красными прожилками, на лбу, выпирающем из-под капюшона, блестит пот. Знакомые симптомы. Пил вчера?
– Для конспирации, – так же тихо ответил Липатов.
На меня пахнуло сивушным перегаром. Точно, пил.
Я взглянул из-за его плеча на Катерину: все еще рассматривает приближающийся кораблик. В принципе, здравая идея: выйти из дома с женой, если следят, меньше поводов заподозрить. Хотя…
– У нее гаджет, она не должна меня видеть, понимаешь?
Липатов воровато оглянулся на жену, пожевал губами, достал сигареты, предложил мне. Закурили.
– Что ты ей сказал? – спросил я.
– Ну, типа, надо с товарищем одним встретиться.
– Она не знает, что со мной?
– Нет.
Слишком долгой была пауза перед его ответом. Или мне просто показалось?
Теплоход приближался. «Москва-154» было выведено на борту. Верхняя палуба заполнена народом, видно, что все внимание пассажиров приковано к высоткам делового центра. Корабль напористо резал воду, две буровато-зеленые струи расходились перед носом. Сзади тянулся клочковатый пенистый след.
– Ладно, чего там у тебя? – спросил Липатов.
– Про шухер в Компании знаешь?
– Знаю, что тебя ищут… Слушай, может сядем? – Липатов снова обернулся к жене.
Раньше это было наше любимое место. После смены приходили сюда пить пиво. Три ступеньки, нижняя почти на уровне воды, когда поднимался ветер, ее захлестывали волны… Хорошее место.
– Нельзя, чтобы она меня видела! – повторил я.
– Почему? – Липатов вопросительно нахмурил лоб.
– Блин, да говорю же тебе, нейрофон на ней. Увидит меня – сразу сигнал пойдет на сервак.
– Разве так возможно?
– Я тебе бы много чего рассказал, что возможно, да времени нет. Сучья техника эти твои гаджеты! В общем, слушай. Когда взлом был, помнишь? Я в лаборатории бабу одну поймал. Ну и отпустил…
– Ты идиот?
– Идиот, – согласился я. – Но дело не в этом. Дело в другом. Я у неё флешку отобрал, на которую она с компьютера данные скачала. Теперь из-за этой флешки меня грохнуть хотят.
– А как они узнали, что флешка у тебя?
– Не знаю… Я ее дома на ноуте просмотрел. Похоже, у них доступ к нашим машинам есть.
– Точно идиот! – с непонятной ненавистью процедил Липатов. – Вот на хрена ты полез, куда тебя не просят? Мозгов нету? Теперь и мне за тебя…
Теплоход прошел под мостом. Он был настолько близко, что я без труда мог разглядеть лица туристов. Никто не смотрел на нас, но на всякий случай я опустил забрало шлема. На уши снова стал давить гул вентиляторов. Нащупал кнопку, отключил.
– Ладно, – Леха тяжело вздохнул. – Пошли, сядем, посидим. Я там пиво купил… Вчера набухался. Голова болит. Чего тут на солнцепеке стоять?
– Я уже два раза сказал тебе!
Странный он какой-то сегодня, дерганный весь. Может быть, действительно похмелье. А может быть, и нервничает. Что, в общем-то, вполне понятно: узнают, что встречался со мной, по голове не погладят. Но вот откуда злость такая в глазах?
– Что вам про меня объявили? – спросил я.
– Ничего. Мне только Прапор звонил, спрашивал, как с тобой связаться можно: типа выяснить, что на службу не выходишь… Делать ты что собираешься?
Теплоход миновал пристань и начал разворачиваться. Почему-то все прогулочные корабли дальше не идут. Может быть, выше по течению река не судоходна. Хотя Михасю это никогда не мешало… Я снова внимательно посмотрел на Липатова. Нет, дело не в похмелье. Слишком рожа угрюмая.
– Мне нужна твоя помощь. Я хочу вернуть им флешку. За деньги.
– Ты, Петруха, явно не в себе, – посочувствовал Липатов. – Тебе бы беспокоиться, чтобы не замочили.
– А я и беспокоюсь.
– Раньше надо было беспокоиться! – выкрикнул Леха.
Катерина обернулась на крик мужа. В нормальной жизни мы с ней дружили… ну не то чтобы дружили, она всегда считала, что я плохо влияю на Леху, прежде всего, в плане выпивки. Но если отбросить этот момент, мы были в прекрасных отношениях. И она знала, что очень мне нравится – женщины это понимают каким-то своим чувством. Красивая жена у Липатова, вот только зря он ее сегодня сюда притащил…
– Не ори! – одернул я его.
– Извини, – Леха вытер ладонью пот. – Просто нервы. Что ты хочешь от меня?
– Переговори с кем-нибудь из Компании… Да хоть с Прапором. Мне нужен контакт для переговоров.
– Какой контакт тебе, придурку! – снова сорвался на крик Леха, но тут же сам себя одернул, продолжил вполголоса: – Ты не понимаешь, что они тебя так и так замочат? В любом случае. Ты сейчас живой, потому что у тебя флешка. Ее нужно вернуть. Узнать, где ты ее заныкал. Как только она будет у них – все, кранты.
– Ну а что ты предлагаешь? – я несколько опешил от его напора.
Теплоход снова прошел под мостом. Я только сейчас заметил, что на кормовой палубе у него стоит дымящийся мангал и мужик в белом переднике поворачивает шампуры с шашлыком. Показалось даже, что до нас долетел запах жареного мяса. Поднятая теплоходом волна с шипением ударила под пристань.
– Ничего я не предлагаю! – Липатов дернул меня к себе, поднял стекло шлема, уставился в глаза. – Ни хрена мне тебе предложить, понимаешь? Ты не только сам подставился, ты и меня за собой потащил. Хоть раз в своей жизни подумал бы мозгами!
– Отвали!
Я оттолкнул друга, вытер с лица брызги слюны… Блин, и без того тошно, еще этот тут истерику устраивает! Достал сигарету, закурил. Липатов последовал моему примеру. Помолчали, глядя в разные стороны… Солнце пекло все сильнее, я чувствовал, как по затылку под волосами пробирается капля пота.
– Флешка где? – буркнул Липатов.
– У хороших людей, – соврал я. – Если что со мной случится, они ее отправят конкурентам. Сейчас с того берега как раз один из наших наблюдает.
– Наших! – издевательски протянул Леха. – Откуда у тебя «наши»?
– Обзавелся.
– Так чего бы тебе сразу к американцам не пойти? Хрен ли ты меня мурыжишь?
– Устрой мне контакт с кем-нибудь из Компании, я с ним обсужу условия возвращения флешки. Мне не нравится играть в шпионов. Я хочу спокойной жизни.
– Вот и я ее хочу, – покивал Липатов. – Очень хочу. А не выйдет… На-ка вот!
Он достал из кармана гранату РГД и быстро потянул мне. Я машинально схватил, спрятал в карман, воровато оглядевшись.
– Кольцо вынь, зажми в кулаке, засунь руку за пазуху! – скороговоркой проговорил Липатов.
Я понял, что он имеет в виду. Снова, как в тени на лестнице, по потной спине прокатился холодок. Но руки действовали самостоятельно: разогнул шплинт, выдернул кольцо и просунул кулак с гранатой между пуговицами куртки.
– Вот так! – удовлетворенно протянул Липатов. – Про «наших» на том берегу придумал, да? Неважно! Они рисковать не будут.
Он откинул окурок и тут же достал новую сигарету. Я увидел, как его жена поднимается и идет к нам. Высокая, стройная, сейчас все достоинства фигуры подчеркивали узкие джинсы и обтягивающая майка. Волосы свободно спадали на плечи, огромные очки закрывали верхнюю половину лица. На нижней половине алели ярко накрашенные губы. Красивая женщина, стильная. Всегда было интересно, что она нашла в Липатове…
Леха проследил за моим взглядом, обернулся. Катерина подошла, покачивая бедрами, очки поймали солнце, на миг вспыхнули нестерпимым светом и тут же потухли.
– Алексей Липатов, вы нарушили договор, – бесцветным голосом произнесла она.
Сердце ударилось о ребра и заколотилось с утроенной силой. Знакомые интонации, точнее их отсутствие. Нейрофона за прической не видно, но сомневаться не приходится.
– Что ж ты, зараза? – мой вопрос прозвучал так же равнодушно.
– А что делать? – Липатов посмотрел на меня с похмельной усталостью. – Была жена-красавица, а стало ЭТО. И говорит мне человеческим голосом: либо ты нам помогаешь, либо хрен тебе, а не спокойная жизнь. А если что, на твоих глазах твоя жена себе глотку перережет. Покажи! – обратился он телу жены.
Она достала откуда-то из-за спины выкидной ножик: тонкое аккуратное лезвие выскочило с тихим щелчком. Покрутила нож у меня перед глазами и снова убрала за спину.
– Ну вот, – Липатов комично развел руками. – Ты, это… ты иди, пиво принеси, нам поговорить надо.
Она послушно развернулась и пошла обратно. Над нашими головами к самому парапету набережной подрулил черный микроавтобус, из него вылезли двое парней в комбезах военного покроя и встали у перил, ненавязчиво наставив на нас стволы пистолетов. Липатов бросил на них равнодушный взгляд. Паника в моем мозгу добралась до какого-то предела – и вдруг будто бы вырубился предохранитель: снова вокруг было теплое весеннее утро и бегали солнечные блики по воде, плескалась волна о берег и громыхал чем-то тяжелым Михась в недрах роскошного катера… Только ладонь с зажатой в ней гранатой будто судорогой свело. Я сдернул уже ненужный шлем и бросил в воду. Вспотевшая голова окунулась в прохладу легкого ветерка. Булькнув, черный шар пошел ко дну. Зря выкинул, если уйду отсюда, пригодился бы. Но вначале нужно уйти…
– Ты, говорят, просто приведи нас к нему, – доверительно сообщил Липатов. – За это получишь бабла много-много, купишь себе дом где-нибудь у моря и будешь себе спокойно жить. А за предателя этого не переживай, говорят. Мы, говорят, убивать его не будем. Просто флешку отберем и посадим лет на пять… Врете же ведь?
Липатов посмотрел на подошедшую с двумя бутылками в руках женщину.
– Почему вы решили, что мы вас обманываем? – спросила она ровным голосом.
– А какой резон вам его в живых оставлять? Мне можно память стереть, а ему же гаджет не вживишь, у него организм не принимает…
Вот это он точно подметил. Был бы я совместим с нейрофоном, они бы меня на него подсадили, и все… Но Липатов – он вполне себе совместим. Нейрофон не поставил из солидарности со мной. А потом как раз работа хорошая подвернулась в Компании для таких, как мы.
Парни на набережной внимательно смотрели на меня. И женщина, наверное, тоже, за очками глаз было не видно. Липатов принял у нее пиво, открыл, дал мне, я взял бутылку свободной рукой. Женщина протянула Лехе два стакана, он с презрительной усмешкой оттолкнул их. Чокнулись, сделали по глотку. В самый раз, а то в горле пересохло.
– Надо было тебе соглашаться, – посочувствовал я. – Сдал бы меня по-тихому.
– Наверное, – не стал спорить Леха. – Тут такое дело…
Он сдернул с головы капюшон и повернулся боком: в проплешине свежевыбритых волос за ухом блестела таблетка нейрофона.
– Как же ты так?
– Да вот так, – покивал Леха. – Будущее внутри тебя, или как там у них…
На его коротко стриженой, с глубокими залысинами голове блестел пот, пиво подрагивало в руке, и в такт бутылки мелко-мелко дергалось правое веко. И из клубка эмоций, бушующих в мозгу, вдруг выкристаллизовалось острое чувство жалости к старому другу. А еще стало стыдно. За то, что втянул его во все это.
– То, что я тебя сдам, я и не вспомню потом, – сказал Леха. – Так что за совесть не переживаю. Но ведь эти гаджеты из людей натуральных зомби делают. Вот была жена, а стала не пойми кто. И так же дети, родители… Понимаешь?
– Понимаю.
– Хрен ли ты понимаешь?! – проорал Липатов и поморщился. – Не обращай внимания. Это я мысли ненужные отгоняю. Чужие… Какая-то блямба железная за ухом, понимаешь ли. Заметил, да? Они ее вчера только поставили, она еще не вживилась толком, поэтому полностью контролировать меня не могут. Пока не могут. Однако, знаешь, есть у меня странное чувство, что жизненно важно сейчас схватить тебя за руку, ту, что с гранатой, и не дать разжать кулак. Но не могу я пиво бросить, понимаешь? Оно же разобьется. Жаба душит. Вдвоем с жабой мы пока против них держимся.
На пристань грузно спланировал голубь, разбросав потоком воздуха окурки. Жирное масляное пятно у самой ноги Липатова переливалось на солнце всеми оттенками фиолетового. Мне было страшно. Но страх плескался где-то на периферии сознания. Страх и паника. На переднем же плане – полный штиль. Отсутствие эмоций. Так было, когда нас зажали в ДАПе. Тогда вдруг отключились эмоции, и я смог перебежать тот коридор, насквозь простреливаемый с двух сторон. Это состояние помогло выжить тогда. Поможет и сейчас. Я ведь знаю, что те сверху не будут стрелять. А еще я наконец понял, как буду отсюда уходить.
– Петр Фролов, – произнесла женщина. – Если вы вернете украденную информацию и будете сотрудничать, мы гарантируем вам жизнь.
– Каким образом гарантируете?
– Хороший вопрос! – поддакнул Липатов.
Она промолчала. Потому что сказать ей было нечего. Нет у них никаких гарантий и быть не может. Суки они потому что! В лучшем случае на опыты меня определят, и будет моя голова в колбе на столе глазами моргать. Хрен вам!
Липатов достал сигарету, прикурил, сунул мне в рот. Мы снова чокнулись пивом. Она все еще молчала. Может быть, зависла?
– Пойдем со мной? – предложил я Лехе.
Движение женщины было молниеносным: рука промелькнула в воздухе – и вот уже лезвие ножа упирается в ее шею прямо у яремной вены. Мы с Липатовым некоторое время изучали застывшую в нелепой позе фигуру.
– Она беременна, – сказал Липатов.
– Поздравляю, – ответил я и тут же понял, что большей глупости в своей жизни еще не говорил.
– Петр Фролов, каковы ваши условия? – спросила женщина, опуская нож.
– Сейчас я ухожу. О том, что будет дальше, сообщу потом. Мне нужен контакт в Компании, человек, уполномоченный вести переговоры.
– Предпочтения?
– Прапор… Капитан Пархоменко. Я напишу ему. Предупредите.
– Мы поняли вас.
– Не пойдешь? – спросил я Липатова.
– Не пойду, – ответил он.
– Они тебя замочат.
– Тоже вариант. Как альтернатива вот этому, – Леха щелкнул себя по нейрофону.
И уронил бутылку. Хлопок – пенная лужа растекается у наших ног. Когда я снова посмотрел на него, Липатова уже не было, был человек с пустыми глазами, и эти пустые глаза внимательно глядели на меня.
– Стойте на месте! – приказал я, натянув куртку рукой с гранатой.
Они и не пытались двигаться. Молча наблюдали: друг Липатов, весь какой-то сутулый, опущенный, как будто сдутый, и его жена, высокая, стройная, собранная, с блестящими стеклами модных очков.
Я сделал шаг назад. Потом еще один. Мужики на набережной подобрались и выставили стволы, уже не скрываясь. Еще шаг. Обнаружил в своей руке бутылку пива, отшвырнул в реку. Вспомнил, что мы с Михасем давным-давно договорились никогда ничего в воду не бросать…
– Михась! – заорал я. – Михась!
– Чего там?
Над косой тенью катера на пристани появился вихрастый силуэт.
– У тебя гидроцикл на ходу?
– Вот сейчас обидно было! – весело ответил он.
Блин. Везет человеку, живет своей простой жизнью.
Если его не замочат за то, что помог мне, так и будет продолжать: днем чинить моторы, а вечером бухать под плеск волн.
– Это за мной, – пояснил я, подразумевая мизансцену.
– Оп-па… – протянул Михась, заметив наконец мужиков со стволами.
– Ключи давай.
Тень Михася перевалила через борт. За спиной хлопнули подошвы, а спустя секунду мне в свободную руку ткнулся холодный металл. Я зажал ключ с брелком в кулаке.
– Кто такие? – прошептал Михась в ухо, дыхнув перегаром.
– Бандиты! – ответил я громко, так, чтобы все слышали. – Бабла с меня требуют.
– Михаил Супонин! – крикнула женщина. – Не выполняйте…
Я резко шагнул назад и столкнул Михася в воду. Спину обдало брызгами и витиеватым матом. Ну вот и хорошо.
Мало кто знал, что конец пристани, там, где разрослись ивовые кусты, это не конец пристани. В кустах есть проход, за которым пристань продолжается. Там стоит ангар Михася. И там пришвартованы его личные плавстредства: баркас, лодка и гидроцикл. На гидроцикле мы в старые добрые времена по вечерам вовсю рассекали по Москва-реке. Добирались аж до Филевского парка, куда мне сейчас как раз и нужно. Вот только как рулить с гранатой? Ладно, разберемся.
Шаг, еще шаг. Все стоят на месте, только Михась пытается выбраться на берег, шлепая по камням мокрыми руками. Еще шаг – и вот я уже вижу тень от кустов.
– Липатов! – крикнул я напоследок. – Липатов!
– Не отдавай им флешку, – ожил от моего окрика друг. – Слышишь? Пусть…
И резко осекся. А потом также резко, механически, задрал голову вверх, выставив мускулистую шею. Нож в руке женщины стрельнул по глазам солнечным зайчиком…
И тут я понял, почему меня так взволновала картина на билборде. Потому что там был запечатлен последний миг перед концом. В следующую секунду опоясанный кольцами Сатурн врежется в Землю, и – все! Художник, рисовавший картину, знал это. И смог передать свои ощущения. «Остановись, мгновенье», – так, кажется, у классиков… Липатов удобно подставил шею, и на лезвии ножа, замершего в наивысшей точке замаха, вспыхнула колючая искорка. Остановись, мгновенье! Я развернулся и, прижав гранату к груди, нырнул в гущу кустов.
Сквер между Тверским бульваром и Бронной был насковозь пропитан солнцем. Я прошел под липами и остановился перед фонтаном.
Закурил.
Пахло московской пылью – особенный запах, к которому я, как не москвич, до сих пор не смог принюхаться. Газоны с вытоптанными проплешинами тропинок, огороженные прямоугольными блоками живой изгороди, выгоревший до белизны асфальт. Цепочка пустых машин, припаркованных наискось к тротуару. На одной из лавочек неподвижно лежит, цепляя взгляд ядовито-малиновой расцветкой, воздушный шарик. Ни людей, ни дуновения ветра. Ряды поникших от жары лип застыли, как нарисованные, и даже листик не шевельнется… От этого все окружающее кажется статичной декорацией.
Живым был только фонтан: большая гранитная чаша с расположенными по периметру форсунками. Тонкие струи били к центру, соединяясь в одну большую, похожую на сосульку гирлянду. Над водой дрожала еле заметная радуга, брызги пятнали асфальт черными кляксами.
На миг стало страшно. А что если они и без гаджетов научились в мозг проникать? Что если все это – виртуальная реальность? Где люди, где движение? А чтоб вас всех!
Но тут же отпустило. Вон по Пушкинской площади проехала ярко-рыжая поливальная машина, мигнул светофор, из-за угла затянутого строительной сеткой дома на Бронной вышла молодая пара… И ветер обозначился, встряхнул верхушки деревьев, подхватил воздушный шарик и небрежно поволок по газону.
Вот так и становятся параноиками. Удивляться нечему, с такой-то насыщенной жизнью. Да и насмотрелся всякого за эти три дня…
Медбрат сказал: «Она загадала ждать тебя три дня». Сказал он это ни к селу ни к городу… если не учитывать то обстоятельство, что я как раз думал об этом.
Женщина… точнее девушка – она ведь кричала мне вслед там, на ночном шоссе, чтобы я приходил в чебуречную на Бронной. А какие еще варианты у меня остались? Сидеть с этими робин гудами всю оставшуюся жизнь? Охотиться по ночам на геймеров, днем пить водку и рассуждать на философские темы? Врач мне это прямо предложил, когда вез от Филевского парка.
В принципе, тоже вариант. Пересидеть, пока ажиотаж спадет. В ребятах я уверен. Во-первых, если хотели бы сдать, уже давно сдали бы. Во-вторых, на них самих много чего висит, у Компании к ним свой счет. Ну и идейные борцы с Системой мне сейчас, после всего произошедшего, весьма импонировали.
Пока ехали с Врачом до Матвеевской, я ему все рассказал. Отдавал себе отчет, что это у меня чисто нервное, а так-то язык разумнее было и попридержать… Но после разговора заметно легче стало. Не зря в Америке анонимные алкоголики друг другу на проблемы жалуются. Реально помогает. Врач качал сочувственно головой, вставлял свои реплики, материл Компанию и «говногаджеты» – и чувствовал я, что искорка на ноже, занесенном над горлом лучшего друга, уже не так колет глаза, не выбивает слезу…
По Бронной пронеслась «скорая» с почти незаметной на ярком солнце мигалкой. Сирены не включала – улица была пуста. Я выбрал лавочку в теньке у фонтана, сел, снова закурил. Идти или нет в эту чебуречную – до сих пор не решил. А вывеска, вот она, через дорогу: изогнутый козырек над дверью. Сегодня полдня по сети лазили, изучали информацию. Кафе располагалось в подвале, в двух залах. Стилизовано все под советские времена. Однако интерьер к делу не относился. Главным было то, что ни хрена не понятно, как оттуда выбираться в случае шухера. Если прижмут, то лихо умчаться на гидроцикле в закат однозначно не получится.
Поэтому и Врач, и Мини хором советовали на встречу не ходить. Будто мне самому этого очень хочется! Однако Медбрат сказал, что сегодня последний день. Где я потом буду ее искать? Впрочем, «Медбрат сказал» – это тоже не аргумент…
Странный он человек. Мы, как приехали к Врачу, сразу уселись на кухне. Достали водку – для них это традиция, а мне надо было запить впечатления от встречи с другом. И тут появляется в дверях тело: драные джинсы, растянутая грязно-белая майка, длинные сальные волосы какого-то неопределенно-пегого цвета, борода в стиле первых христианских пророков… И совершенно бесцветные глаза. Лицо вытянутое, худое настолько, что проступают контуры черепа. А главное – возраст не определишь никак: то ли пацан совсем, то ли старик. Бледный до синевы, еле ходит, хромает на одну ногу так, что чуть ли не набок заваливается. Отлежал, видимо. Уселся за стол, схватил первый попавшийся стакан, выпил и горбушкой хлеба зажевал…
– Привет, Медбрат! – крикнул Мини как глухому.
Он вместо ответа протянул ему опустевший стакан.
Мини налил. Медбрат снова выпил.
– Я люблю спать, – сообщил он, повернувшись ко мне. – Если умеешь видеть сны, спать лучше, чем не спать.
Голос был хриплый, но глубокий, почти бас. И откуда в этом костлявом теле такие вокальные ресурсы? Капли водки неопрятно стекали с нижней губы и терялись в бороде. Пахло от него грязным телом и застарелым перегаром. Бесцветные глаза смотрели в упор, и мне это было неприятно. А рука Медбрата тем временем слепо шарила по столу. Врач вынул сигарету и всунул в шишковатые пальцы с грязными ногтями.
– Это наш друг Петр, – представил меня Врач.
– Мы знакомы, – сообщил Медбрат буднично.
Придурок какой-то – вот что я подумал. А потом понял, что он не врет. Не знаю, откуда пришла эта уверенность. Медбрат пялился на меня, а остальные молчали…
– Лечить его надо, – сказал я, потому что надо было что-то сказать.
– От чего его лечить? – с профессиональным интересом спросил Врач.
И я понял, что разговор на эту тему будет бесперспективен.
– Меня лечить бесполезно, – сказал Медбрат, так и не отводя взгляд. – Меня лечить – только время тратить. Я им не интересен. Я водку пью и спать ложусь. Им ты интересен.
Он наконец отвернулся, склонившись с сигаретой во рту над предложенной Мини зажигалкой. Двигал головой он как-то неестественно, будто робот, и сальные патлы от резких движений качались по бокам лица. Медбрат затянулся, выпустил дым носом, а я отметил, что нос у него крючковатый, заметно смещенный влево, и из ноздрей торчат пучки черных волос, как будто пауки выглядывают. Очень захотелось, чтобы он побыстрее напился и ушел обратно в сон.
Но все же именно этот чудной персонаж был виноват в том, что я сейчас сидел в сквере у Бронной и наблюдал, как слетевший к фонтану голубь бестолково крутится у края чаши, пытаясь отпить воды из тугой струи. Солнце пробивалось сквозь листву, отчего асфальт передо мной казался раскрашенным в стиле армейского камуфляжа. И было уже почти четыре часа…
Может быть, правильнее дождаться, пока она выйдет? А если в кафе все-таки есть другой выход? Я достал еще одну сигарету: сейчас докурю и пойду. Потому что иначе хрен ли я сюда вообще приперся?
Сегодня утром я заметил, что целый ряд медбратовских фраз прочно врезался в память. А еще он знал про мою ситуацию и знал подозрительно много. Как объяснил Врач, Медбрат черпал информацию при помощи своего пришедшего в негодность нейрофона, причем не только из сети, но и из… ноосферы, то есть из информационного поля, созданного людьми вокруг Земли. Вот этого я не понял, но суть ухватил: Медбрат был ценнейшим прибором, при помощи которого можно делать серьезные дела назло Компании. А ведь именно этим, как я понимаю, и занимаются те товарищи, что однажды ночью прилетели к нам в гости на дельтапланах… Отчего бы мне не поговорить с ними еще и об этом?
По Тверскому бульвару понесся поток машин, словно выключатель повернули. А вдруг действительно я уже под их контролем? Как в фильме «Матрица»… Где-то там, в районе МХАТа, должен был припарковаться Врач. Но сколько ни вглядывался, так и не смог найти на парковке его БМВ. Может быть, и уехал. В конце концов, я ему не сват и не брат, чтобы так обо мне заботиться.
Окна на верхних этажах здания «Известий» горели отраженным светом. Голубь наконец нашел небольшую лужицу воды, приник клювом, я отчетливо видел, как дергается зоб на сизой шее. Со стороны Пушкинской площади в сквер неспешно вошли двое полицейских. Пора.
Демонстративно посмотрел на часы (пять минут пятого), гротескно вздохнул (типа ждал да не дождался) и, отбросив окурок, поднялся с лавочки. Испуганный голубь, оглушительно хлопнув крыльями, сорвался в небо.
Вдоль чугунной ограды газона вовсю сновал народ. Тоже непонятно, откуда взялись, только что никого не было. Быстро прошел по дорожке, замер на обочине, пережидая, пока проедут машины. Здесь не было спасительно тени, и солнце жарило вовсю. На лицах прохожих блестел пот. Как это там: «Однажды вечером, в час небывало жаркого заката…». До заката еще далеко, но зато Патриаршие пруды совсем рядом. Жаль, что не был там ни разу, и не известно теперь, доведется ли…
Дверь кафе стояла распахнутой настежь. Просто дверь, без крыльца, перил и прочего подобающего антуража. Объяснялось это просто: вход располагался прямо в фасаде дома и выходил на тротуар довольно узкий. Странноватое место. Мне отсюда было видно начало крутой цементной лестницы, уходящей в подвал. Если бы не козырек с надписью «Чебуречная», можно было бы и не заметить. А ну еще на двери было приклеено меню.
Да… Знал бы, как с связаться с этой милой девушкой, предложил бы удобное мне место. А Врач отказался идти на встречу вместо меня. И я его за это нисколько не осуждаю. Я бы на его месте меня тоже послал. Одно радует: пока Компания не выяснит, где флешка, я представляю для них ценность только живой. Слабое утешение, учитывая, что при грамотном подходе разговорить можно любого.
Я перешел улицу и остановился напротив входа. Опять закурил. Пробежал взглядом меню: чебуреки, пельмени, водка… Цены вполне демократичные. Судя по ассортименту, под советские времена в кафе был стилизован не только интерьер.
Из подвала веяло ощутимым холодком. Ладно, сколько можно тормозить! Бросил только начатую сигарету в урну и шагнул на лестницу. Огромное зеркало, наклонно висящее на стене напротив входа, отразило непривычный мне образ: бородатый лысый мужик в модных джинсах, клетчатой рубашке, бейсболке и здоровых солнцезащитных очках.
Главное – прикрыть глаза, так сказал Врач. И по возможности, максимально скрыть контуры лица. Щетина у меня всегда отрастала быстро, тем более что на этот процесс серьезно повлияли ежедневные возлияния. А в шлеме ходить не вариант: во-первых, в этом амплуа я уже выступал, а во-вторых, геймеры все-таки выходили на улицу ближе к ночи. Незнакомый мне персонаж в зеркале поправил очки – типа Бонд, Джеймс Бонд – и быстро сбежал по лестнице вниз.
Широкий коридор, слева в стене обшарпанная дверь с табличкой «Туалет», справа стеклянная витрина с рядами каких-то полуфабрикатов. «Кулинария» – выскочило определение из далекого детства. Перед витриной у небольшого круглого столика на высоком барном стуле сидел крепкий мужик в костюме и при галстуке. Охранник. Без нейрофона. Или с другой стороны головы?
– Здравствуйте, – вырвалось машинально.
Мужик без интереса окинул меня взглядом:
– Привет.
Обогнул витрину, прошел по короткому, выложенному дешевой белой плиткой коридору и замер на пороге зала с низкими потолками.
Ряды белых столов со стульями, по кафельным стенам разбросаны плакаты с советской алкогольной рекламой. Слева вход во второй зал. Все так, как на фото из интернета. Музыкальный аппарат у стены, мигая огнями, пел голосом Муслима Магомаева про Родину. Народу мало, в основном разбросаны по одному, только у дальней стены на диванах под крутящим новости телевизором расположилась компания из трех человек.
Она сидела в углу за двухместным столиком. Белые брюки, белая майка. Бейсболка как у меня, и это почему-то показалось смешным. Перед ней стояла кружка пива и дымилось что-то в глубокой суповой тарелке. Узнала! Ну или мне так показалось. Во всяком случае, как уставилась, так взгляд и не отводила. Что ж ты такая нескромная, красавица?
Подошел, уселся напротив, случайно ударив ногой по ножке стола, суп в ее тарелке колыхнулся, плеснул через край. А к нам уже подходила девушка монгольского вида в белом переднике.
– Слушаю вас! – в руках официантки шелестнул блокнот.
– Пиво с водкой. Взболтать, но не смешивать.
– Чебуреки закажи, – посоветовала моя девушка.
– Два, – согласился я.
– Говядина, баранина? – уточнила официантка.
Врач говорил, что я в этом прикиде похож на мусульманского террориста. Выходит, не преувеличивал.
– Говядина.
Кивнув, официантка ушла. А мы с девушкой в упор уставились друг на друга. Можно сказать, впервые встретились в спокойной обстановке. Лицо у нее было худое, треугольником сходящееся к подбородку. Короткий пучок волос просунут над застежкой кепки на затылке. Очень большой рот, но это хорошо, так красивее. Грудь оттопыривала майку, притягивая взгляд, потому что бюстгалтера на ней явно не было.
– Неплохо держишься, – похвалила она.
– Да, я такой. Только борода, зараза, чешется.
– Дальше что делать планируешь?
– Да вот… думаю, пива выпить. Потом по Арбату можно прогуляться.
– С собой возьмешь?
– А зовут тебя как?
– Полина.
Она улыбнулась, показав ряд ровных выпуклых зубов. Отличная улыбка, дорогая, как на глянцевых обложках. Только взгляд ее мне не нравился. Напряженный какой-то, тревожный. Вроде бы и объяснить это можно, но все же… Как будто ждет чего-то.
Я оглядел зал: напротив у стены мужик ел чебурек, сложив его пополам, сок стекал по рукам, капая прямо на стол, выглядело это неаппетитно.
За спиной моей новой знакомой сидела немолодая женщина, читала книгу. Заметив у неё над ухом шайбу нейрофона, я напрягся. Полина быстро обернулась.
– Здесь сеть не ловит, не бойся, – сказала она, верно истолковав мой взгляд. – Подвал, стены толстые.
Я вытащил смартфон, проверил: действительно, связь отсутствовала. Хорошо, коли так… Снял очки, и зал сразу наполнился ярким светом.
– Я рискую побольше твоего, – заявила она.
– Да ты что?!
Получилось несколько громче, чем планировалось, однако новая песня в исполнении кого-то из советских львов эстрады перебила мой вскрик.
– Именно, – серьезно сказала она. – Ты мог бы просто за собой их притащить. А мог бы специально меня сдать, чтобы себе индульгенцию заработать. И вообще надо оно мне – ждать тебя тут каждый день?
– Флешка тебе нужна.
– Нужна. А тебе нужна наша помощь.
В поле зрения возникла официантка с подносом, и мы замолчали. Подойдя к столу, она с энергичной методичностью принялась расставлять по столу: кружку пива, тарелку с двумя чебуреками, скрученные салфеткой вилку с ножиком, две рюмки и миниатюрную – я таких и не встречал ни разу – бутылочку водки, грамм на сто.
– Приятного аппетита.
– Спасибо.
Запах от чебуреков шел такой, что рот сразу наполнился слюной. Я, между прочим, с утра ничего не ел…
– Как-то без вашей помощи справлялся пока.
– Пока! – подхватила она. – То, что три дня продержался, чудо.
Я размотал столовые приборы, отрезал кусок чебурека, сунул в рот и выронил обжегшись.
– Извини.
– Ничего, бывает, – она снова улыбнулась. – В общем, отдай флешку, и мы тебе поможем.
– Кто – мы?
– Мы – это мы. Думаю, про то, на что способны гаджеты, тебе объяснять не надо. Вот мы делаем все, чтобы этот кошмар прекратить. На флешку, что у тебя, я закачала ключи доступа к инженерному меню… ну и еще кое-какую информацию. Учти, действовать ключи будут очень недолго. Они соберут новую прошивку максимум за неделю. И тогда твоя информация будет уже не нужна, понимаешь?
Кто они вообще такие? И можно ли ей доверять? Если то, что она сказала, правда, то все намного хуже, чем представлялось раньше. Я снова подхватил кусок чебурека на вилку, подул, осторожно запихнул в рот. Пропитанное мясным соком тесто захрустело на зубах. Отрезал еще кусок… Можно и выпить.
– Будешь? – я указал глазами на бутылочку.
– Наливай, – кивнула она.
Чокнулись, выпили. Водка обожгла пищевод, у Врача выпивка была покачественней. Что хоть за марка? Я повернул к себе этикетку.
– Я знаю, что произошло с твоим другом, – сказала она сиплым после алкоголя голосом.
– Откуда?
– В «Москва-Сити» находится один из офисов Компании.
– Знаю.
– Мы за ним постоянно следим. Ты правда не хочешь нам помочь?
Я промолчал, сосредоточившись на втором чебуреке. Она тоже принялась хлебать свой суп. Музыкальный автомат затянул суровую песню про войну. Из соседнего зала прилетел резкий грохот опрокинутой в мойку посуды…
Отдать им флешку?
– Что конкретно вы можете мне предложить?
Она подняла глаза над тарелкой.
– Конкретно поговорим не здесь. Но для начала давай принципиально договоримся. Я правда хочу тебе помочь.
– С чего это?
– Ну… проблемы-то твои из-за меня. Ты меня отпустил…
– И теперь как честный человек обязан на тебе жениться?
Опять блеснули в улыбке выпуклые зубы, и я поймал себя на мысли, что неосознанно постоянно пытаюсь ее рассмешить – нравится, когда она улыбается. Полина отставила тарелку и аккуратно промокнула рот салфеткой, на белой бумаге отпечатался красный контур губ.
– Я бы рассказала тебе все подробно, если бы ты пришел сюда в первый день. Сейчас времени нет. Компания контролирует почти пятьдесят процентов населения страны. Они могут делать с ними все, что захотят. Неужели тебе все равно?
– Медбрат сказал: «Если хочешь заменить собой Бога, постарайся для начала его найти».
– Кто такой Медбрат? – Полина уставилась на меня с неподдельным интересом.
– Неважно. Не одна ты мечтаешь об этой флешке. Так что ваше предложение должно быть убедительным. А потом мне нужно будет подумать.
– Что тут думать? – подмигнула она. – Наливай да пей!
Я разлил остатки. Она выпила, смешно сморщилась, зажав пальцами нос. Да, водка у них все-таки отвратительная. Чебуреков не осталось, я взял пиво, от души отхлебнул… Сейчас бы покурить, но тут, наверное, нельзя.
– Ну вот и молодец! – похвалила Полина непонятно за что.
Но тут же я понял. Потому что руки внезапно перестали слушаться, еле успел поставить кружку, чтобы не расплескать. Повело в сторону, кое-как сохранил равновесие… Она смотрела на меня внимательно и чуть-чуть виновато. Невероятное усилие – мне удалось встать, попытался шагнуть, но мозг перестал понимать, где верх, а где низ. Сидевшие у телевизора мужики синхронно поднялись и направились к нам, а потом вдруг возник стремительно приближающийся стол. Успел выставить ладони, чтобы не разбить лицо… Где-то зазвенело стекло… У самого носа промелькнули ноги в высоких матерчатых берцах. Спинка перевернутого стула. И блестящие квадраты настенной плитки. Взгляд сфокусировался на плакате: толстый румяный мужик радостно размахивает бутылкой, по периметру рисунка кольцом тянется надпись: «Водку пей, но помни твердо – от нее краснеет морда!»
Когда мы были на войне… Когда мы были на войне… Что-то знакомое… А это песня такая. Голос поющего, мужской, но высокий, почти писклявый, выводил мотив безбожно фальшивя. Каждый звук отдавался многоступенчатым эхом, будто мы находились внутри жестяного ящика.
Я открыл глаза. На расстоянии вытянутой руки вверху изгибался кирпичный потолок, поблескивающий сыростью и белыми соляными разводами. Видно было, что кладка старинная. Свет шел откуда-то сбоку. Я чуть повернул голову, ненормально легкую, почти невесомую, и от моего неловкого движения голова дернулась на сторону до хруста в шее.
Я находился в каменной комнате без окон. Лежал в полукруглой нише в стене на железной больничной кровати. Напротив была такая же ниша, в ней стоял металлический стол, захламленный какими-то коробками и банками. Комнату освещал круглый шар, свешивающийся со сводчатого потолка, и над столом едким синеватым светом горела тонкая люминесцентная палка… Кстати сказать, точно такие же ниши были и по бокам: в левой стояла раковина с жестяным дачным рукомойником, в правой располагалась массивная черная дверь, судя по всему, железная. Пол выстлан крашенными в коричневый цвет досками, как в деревенском доме.
У стола спиной ко мне рядом с мягким офисным креслом стоял высокий тощий мужик в белом халате, просматривал какие-то тексты на ноутбуке, напевая разбудившую меня песню. Затылок его, бритый почти под ноль, я видел отчетливо, ни справа, ни слева лепешки нейрофона не было.
Ничего не болело. Никаких неприятных ощущений. Только по всему телу разливалась какая-то расслабленность, будто бы проспал не двигаясь больше двенадцати часов. Сейчас бы тихо встать, приложить певуна по удачно подставленном затылку, подхватить, чтобы не упал, оттащить на кровать, а самому…
Но все это мечты. Чувствовалось, что телом я сейчас не владею: встать бы без посторонней помощи – и то достижение. Я попробовал подтянуть ноги. Для начала пришлось определить, где они. Кровать всхлипнула продавленными пружинами, и мужик, резко прервав пение, обернулся.
– Позвольте поприветствовать вас в нашем уютном подземелье! – воскликнул он радостно.
Его слова снова разбудили эхо, и я понял, что эти отголоски звучат у меня в голове: долгая, протяжная перекличка, перекатывающаяся от уха до уха…
– Как самочувствие?
Мужик подошел поближе, наклонился, продемонстрировав желтые лошадиные зубы. Неприятное лицо. Длинное и узкое, с выступающими скулами и горбатым носом. Жесткая пегая щетка волос торчит над низким лбом. Кожи на лбу слишком много, она собрана в глубокие складки, похожие своим изгибом на птиц, как их любят изображать на картинах. Лет под сорок, наверное. Так выглядели немецкие каратели в фильмах про войну. Засветить бы тебе по морде, сука жизнерадостная…
– Ты кто?
Вопрос прозвучал невнятно, язык слушался плохо. Попутно обнаружилось, что я зверски хочу пить.
– Зови меня Айболит, – мужик снова оскалился.
– Пить есть?
– Все для дорогого гостя! – провозгласил Айболит.
Он метнутся к столу и принес бутылку минералки. Кое-как поднявшись (выяснилось, что из одежды на мне только джинсы), я ухватил воду ватными руками и попытался открыть. Сил не хватило. Айболит сочувственно поцокал языком, отвинтил крышку и помог донести бутылку до рта.
Вкуса воды я не почувствовал, ощущение вообще было странным: вот движется что-то по пищеводу, а что непонятно. Но язык вроде стал шевелиться увереннее. И начали возвращаться силы. Я отдал бутылку, посидел, прислушиваясь к организму, пошевелил босыми ногами, повел плечами… В это время открылась дверь и в наш каменный мешок вошли двое в костюмах «горка». Полина и невысокий, но коренастый мужик. Он почему-то показался знакомым. Брит налысо, усы как у нашего Прапора, любимого капитана Пархоменко… В проеме двери виднелся слабо освещенный коридор с такими же кирпичными стенами.
– Живой? – спросил мужик.
Ага, точно! Узнал по голосу, это он был за рулем фургона в ту памятную ночь, когда я сбежал из дома.
– Суки вы все! – заявил я.
– Сам ты сука! – беззлобно откликнулся Айболит.
Я отобрал у него бутылку и от души присосался, тело явно начинало слушаться. Судя по всему, серьезную опасность здесь представляет только этот здоровяк, пришедший с Полиной. С остальными проблем не будет. Сейчас засадить ему в подбородок, потом Айболиту с ноги, Полине хватит и оплеухи… Вообще-то, если подумать, бедная девушка получает от меня практически при каждой нашей встрече. Как бы это не стало традицией.
– Хочешь сбежать? – лысый поймал мой оценивающий взгляд поверх бутылки.
– Есть такая мысль, – признался я, сделав последний глоток.
– Не напрягайся. Мы тебя не держим.
– А был ли смысл тогда меня сюда затаскивать?
– Смысл был, – подала голос Полина.
Она достала из нагрудного кармана мою флешку и покрутила в пальцах, давая возможность рассмотреть ее во всех подробностях. Нельзя было сказать, что на лице ее отпечаталось торжество, но что-то такое присутствовало во взгляде, отчего мне захотелось от души заехать ей по шее. Видимо, она уловила мое настроение, потому что спрятала флешку и слегка отступила за широкую спину своего спутника. То-то же!
– Думаешь, как мы умудрились? – спросил Айболит.
Вот у него и в голосе, и на морщинистой роже явственно присутствовало омерзительное самодовольство. И я тут же определился, куда влеплю ему, когда руки начнут слушаться: вот прям без разговоров сходу в челюсть, чтобы пару недель одним пюре питался…
– Сыворотка правды моего собственного сочинения, – продолжил похваляться Айболит. – Пациент не приходя в сознание выбалтывает все государственные секреты и спит со спокойной совестью. Побочные эффекты: понос, рвота.
И заржал, тощая скотина, протяжно, будто разрыдался. Лысый тоже выдавил из себя пару смешков. Полина не смеялась. И на том спасибо.
– Сколько я у вас тут? – спросил я у нее.
Флешка была спрятана в распаечной коробке на столбе у детской площадки возле моего дома. Только на дорогу у них ушло бы часа четыре. А ведь еще нужно было выбить информацию, то-се…
– Почти сутки.
– Ты уж прости, – вмиг посерьезнев, сказал лысый. – И за то, что втянули тебя в это, и за то, что флешку так нагло забрали. В качестве извинений приглашаем тебя к нам.
– Между прочим, большая честь, – все еще посмеиваясь, вставил Айболит. – Чтобы так сразу, без проверки и всего такого…
– К кому «к нам»? – проигнорировав Айблита, спросил я у лысого.
– К добрым людям, – пояснил он.
– А злые тогда кто?
– Те, кто цепляет на людей нейрофоны.
– Они сами на себя их цепляют.
– Ну вот ты теперь знаешь, на что эти гаджеты способны, – сказала Полина. – Ты хочешь себе такую штуку?
– Ну так рассказали бы всем, что это за гадость!
– Каким образом? – поинтересовался лысый.
Да… Я опустил глаза и тут же наткнулся на свои босые ступни. Ногти, между прочим, давно пора бы постричь.
– Где моя одежда?
Айболит наклонился и вытащил из-под кровати пластиковый лоток с моими шмотками. Засунул руку поглубже и выволок берцы. Я наклонился, но вынужден был схватиться за костлявое плечо Айболита. И в это время погас свет.
– Что бы это значило? – весело поинтересовался Айболит.
– Ничего хорошего, – отозвалась темнота голосом лысого. – Сидите здесь.
У двери вспыхнул неяркий зеленый луч – похоже, это был фонарик-брелок. Луч развернулся, на мгновение в проеме мелькнули два силуэта, и снова стало темно.
– У тебя есть чем посветить? – спросил Айболит.
– У меня даже носков нет.
– Понятно.
Он встал с кровати и принялся, шаркая по полу ногами, искать что-то. Загремело железо, раздалось невнятное ругательство – добрался до стола. Потом еще раз грохнуло, пролилась какая-то жидкость. Опять ругательство… И во мраке вспыхнул прямоугольник экрана ноутбука.
– Что-то сегодня геморрой за геморроем! – пожаловался Айболит и нырнул под стол.
– Я так уже несколько дней живу.
– Одно дело ты, другое – русская интеллигенция!
Айболит вылез из-под стола с керосиновой лампой.
Выдвинул ящик стола, пошарил там, достал коробок спичек и зажег фитиль. Комната наполнилась уютным желтоватым светом, надо сказать, очень уместным в этом кирпичном каземате.
– В двадцать первом веке живем! – вздохнул Айболит и захлопнул крышку ноутбука.
– Привыкай, вы же против прогресса боретесь.
– Это точно! – Айболит снова визгливо хохотнул.
Я предпринял еще одну попытку наклониться за одеждой, на этот раз более удачную. Кое-как напялил рубашку, только теперь обнаружив, что, оказывается, серьезно продрог. По-быстрому одел куртку, застегнулся. Носки торчали из голенищ ботинок. Кошелек, телефон, часы – все это лежало на дне лотка. Точно так же скидываешь железо в зоне досмотра аэропорта. Распихал вещи по карманам.
Из коридора донеслись торопливые шаги, мелькнул свет – Полина. Молча встала на пороге, направив на меня фонарь. Глаза заломило от яркого света. Я зажмурился.
– Ну? – не вытерпел Айболит.
Ответа не последовало. Прищурившись, я посмотрел на нее: рядом с ярким пятном фонаря поблескивал вороненым металлом пистолет. Ствол был направлен на меня. Действительно, геморрой за геморроем… Я не придумал ничего лучше, как продолжить шнуровать берцы негнущимися пальцами.
– Ты их навел? – спросила Полина.
В голосе звенела ненависть. И слышалась паника. Человеку в таком состоянии пистолет доверять нельзя…
– Кого? – ошарашенно спросил Айболит.
– Упырей.
– Где они? – он вскочил со стула.
– В кабаке, – пояснила она непонятно, и снова мне: – Отвечай!
– В глаза не свети, пожалуйста, – попросил я, справившись со шнуровкой.
– Я спрашиваю, ты навел упырей?
– Не совсем понимаю, о чем речь…
Я попытался подняться, ноги вели себя как протезы.
– Сидеть! – заорала она.
Грохнул выстрел, я оглох, в ящике у стены белыми лоскутами беззвучно осыпалось стекло. Внутри оказались полки, густо заставленные разнокалиберными пузырьками и коробочками, видимо, лекарства.
– С ума сошла! – испуганно выкрикнул Айболит.
Он стоял на коленях, зажав уши руками. Полине тоже досталось, фонарь ходил ходуном в ее руках. Поделом тебе, дура, хорошо еще, что рикошета не было, а то бы кому-нибудь из нас полчерепа снесло…
– Спрячь пистолет и объясни, что случилось! – крикнул я, перекрывая звон в голове.
– Привести их мог только он, – не удостоив меня ответом, пояснила она Айболиту. – Либо специально, либо в нем какой-то датчик. Сейчас быстро сканируем его с ног до головы. Если он чистый, мне приказано его пристрелить.
Айболит ни слова не говоря подскочил ко мне, вздернул за шиворот и потащил к выходу. Полина отступила, пропуская нас. Ноги не слушались, я ковылял как на ходулях, только чудом сохраняя равновесие. Споткнулся о высокий порог, но Айболит не дал мне упасть.
В узком сводчатом коридоре пахло сыростью и канализацией. Покрытие пола очень походило на притоптанную землю. Айболит держал меня перед собой на вытянутой руке. Полина шла сзади, подсвечивая нам в спину, отчего бесформенные тени припадочно мотались по стенам. По бокам в глубоких нишах виднелись железные двери. По стене тянулся кабель с белыми шишками неработающих плафонов. Матовое стекло в пластиковой сетке – такие лампы продавались в ОБИ, очень странно было видеть их здесь, в средневековом интерьере. Коридор вывел к перекрестку, Айболит уверенно дернул меня направо. Тени, помедлив, метнулись следом. Еще один поворот – меня втолкнули в арку, и я, не успев сгруппироваться, от души приложился лбом о металл. Айболит крутанул блестящий круг и распахнул дверь.
В проеме висело какое-то покрывало… нет, не покрывало: луч фонаря занырнул в нишу, и я увидел что-то наподобие елочной мишуры, сквозь которую пробивался едкий синий свет. От сквозняка мишура еле слышно позвякивала.
Раздвинув этот странный полог, я увидел точно такую же комнату, как и та, из которой мы вышли. Но только стены, пол и потолок были выложены металлическими квадратами, как плиткой. Длинный стол, уставленный батареей приборов, тянулся по периметру помещения. Вереницы экранов пестрели окнами программ – графики, разноцветные картинки, бегущие ряды цифр – мониторы служили единственным источником освещения. Посреди комнаты внутри шара из металлической сетки стояло кресло, очень похожее на стоматологическое.
Айболит подтолкнул меня к клетке, распахнул дверцу и толкнул внутрь.
– Садись в кресло, – велел он.
Полина отступила в сторону, чтобы держать меня на прицеле. И тут я замер: рядом с ней, на столе, на круглом металлическом блюде поблескивала стеклянная колба, установленная на железном ящике, а внутри колбы находилась уже однажды виденная мной человеческая голова. Неужели та же? Я пригляделся, насколько позволяло адское освещение – нет, не та: тоже белая до синевы, тоже иссеченная морщинами, но в этом лице явственно угадывались женские черты. И нейрофон был с другой стороны; плетеный пучок проводов, тянущийся от него, напоминал хвост волос, кокетливо собранный над ухом. От увиденного затошнило.
– Ты оглох, что ли? – визгливо проорал над ухом Айболит. – В кресло сел!
Я сделал шаг, зацепился ногой за толстый кабель на полу и рухнул на кожаную обивку. Кресло самортизировало, слегка скрипнув.
– Садись! – снова скомандовал Айболит.
Это было даже не кресло, а что-то наподобие анатомической кровати: под моим весом оно распрямилось, и я оказался практически в горизонтальном положении. Голова провалилась в подголовник, как будто в воду ушла, обивка вздыбилась с боков, в поле зрения остался только потолок, видимый через ячейки железной клетки.
– Есть? – услышал я выкрик Полины.
Очень мне понравилось, что в вопросе ее прозвучала личная заинтересованность. Все-таки, наверное, не хочется в меня стрелять.
– Погоди! – откликнулся Айболит от стола. – Не так быстро, милая…
Он возился там, сбоку, чем-то пощелкивал, что-то набирал на клавиатуре. А я лежал, разглядывая отсвечивающие синим металлические квадраты на шатре потолка, и думал о том, что всего несколько дней назад была у меня обычная, ничем не примечательная жизнь: ходил на работу, возвращался домой, смотрел телевизор… и из чрезвычайных происшествий было только то, что кофе иногда забывал с плиты снять.
– Ага! – заорал Айболит.
– Нашел?! – с надеждой вскрикнула Полина.
Я хотел подняться, но в кресле было так удобно, да и голова все еще не пришла в себя после их отравы. Шли бы они все, сволочи! Убивать не будут, ну и ладненько. Я даже глаза закрыл, чтобы не видеть этой электрической синевы. И тут же в голове прозвучал голос… нет, не то чтобы прозвучал и не то чтобы голос… как будто внутри моих мыслей вдруг сформировался какой-то чужеродный предмет, и предмет этот оказался двумя словами: «Убей меня». Я открыл глаза – эффект сразу пропал. Снова зажмурился. И опять: «Убей». «Где ты?» – подумал я в ту сторону, откуда пришли чужие мысли. «На столе. Просто отключи питание под колбой». «Не могу, – отозвался я. – Ты же видишь…»
– Эй! Эй, парень! Не отключайся!
Окрик сорвал контакт. Прямо надо мной склонилось лицо Айболита, морщины на его лбу ходили ходуном, как волны в шторм, а волосы просвечивали фиолетовым оттенком.
– Как его зовут-то? – он посмотрел в сторону.
– Не знаю, – отозвалась Полина.
– Вот-те раз! – озадачился Айболит и снова повернулся ко мне: – Тебя как зовут?
В его дыхании присутствовал явственный запах табака.
– Петя, – назвался я. – Закурить дай.
– В лаборатории не курят, – сочувственно ответил он. – Приходи в себя, Петя. И снимай куртку.
– Зачем это?
– Маячок в тебе сидит. Чудо враждебной техники.
– Да ладно! – я сел в кресле, чуть не ударив Айболита головой. – Где?
– Раздевайся, раздевайся!
Полина стояла у стола, глядя в один из мониторов. Мне показалось, что она специально не смотрела на меня. Стыдно, красавица? Правильно! Я скинул куртку, Айболит взял мою левую руку, вытянул, прошелся пальцами от локтя вверх. Голова в колбе выглядела мертвой, глубоко запавших глаз было не видно – под бровями зияли черные провалы.
– Стоп! – скомандовала Полина.
– Где? – пальцы Айболита замерли.
– Мизинец. Правый.
Айболит оставил на моей руке один палец. Медленно повел вверх.
– Еще чуть выше, – руководила Полина, вплотную придвинувшись к экрану. – Еще. Вправо. Блин, да вправо же! Вот, все – замри!
Айболит достал маркер, сдернул зубами колпачок и поставил на моем плече жирную черную точку.
– Пошли ко мне! – сказал он.
Я накинул куртку и выбрался из клетки. Посмотрел на Полину, она не выдержала, отвела глаза. Захотелось дать ей подзатыльник. Но я сдержался, вместо этого крепко ухватил ее за локоть и повернул к колбе с головой.
– Ну и чем вы отличаетесь от них?
– Тем, что хотим все это прекратить!
Она резко вырвалась и вышла в коридор. Айболит мягко подтолкнул меня к двери.
– Этого колобка, – сказал он, – мы утащили из одной их лаборатории. Ему ничем нельзя помочь. А нам он действительно нужен. И если уж на то пошло, колобок уже давно не человек.
– Ее зовут Наталья, – сказал я.
– Чего?
– Это не Колобок. Ее имя – Наталья. Ей было двадцать семь лет. Понял?
– Не понял.
– Идиот потому что. Это человек.
– Теперь это прибор! – заявил Айболит. – Он нам нужен для дела!
– Может быть, свою голову для дела пожертвуешь?
– Надо будет, пожертвую без вопросов.
– Хотелось бы на это взглянуть.
– Вы идете? – окликнула от двери Полина.
Мы вышли в коридор. Полина проводила нас до Айболитовского каземата, махнула лучом на дверь:
– Разбирайтесь и приходите на КП.
– Будет исполнено.
Она пошла дальше, унося с собой свет. Я какое-то время смотрел ей вслед. Айболит, судя по всему, тоже провожал ее взглядом. Потом свет резко исчез за поворотом.
– Пошли, – сказал Айболит.
Керосинка все еще горела, распространяя вокруг себя запах солярки. Я двинулся к кровати.
– Не туда! К столу садись.
Я послушно опустился на стул. Мысли были заняты совсем другим. Почудилось или взаправду? Если не почудился мне этот… ментальный шепот, если взаправду, то как отрезанная человеческая голова могла разговаривать… точнее, контактировать со мной?
Нет, все-таки не почудилось. Слишком четко, слишком ярко все это было. И, главное, слишком информативно, такое количество информации не может быть плодом моей фантазии. Я увидел человека, девушку, на какой-то миг очутился как бы в ее… нет, не сознании, если описывать это место как физический объект, то он скорее напоминал некое клубящееся облако, состоящее из блоков памяти, обрывков переживаний, мыслей… Точнее, мысль там была только одна: быстрее бы все закончилось.
Философы говорят, что каждый человек – это целая вселенная. Каково это: оказаться во вселенной, где все подчинено мечте о смерти? Могу рассказать. Огромная черная дыра в центре мироздания, и вокруг этой дыры крутятся тусклые звездочки воспоминаний из прошлой жизни: веселые, грустные, но все очень теплые… потому что холодные воспоминания гаснут первыми. Да и эти скоро сгорят, потухнут, затянутые в черный провал посреди умирающей вселенной. А из провала тянутся, пронзая все вокруг, раскаленные невидимые нити, бьется, пульсирует вокруг чужеродная информация, оплетая и разрушая остатки того, что можно было назвать человеческой личностью… И всю эту систему озаряет одна единственная мысль: «Убей меня».
Наверное, виноват тот прибор, в который Айболит меня затолкал, эта их клетка. Но между прочим, когда я увидел ту голову в лаборатории Компании, мне тоже стало очень не по себе. Теперь, узнав, что творится у них в сознании, я понимаю: тогда я это тоже каким-то образом смог почувствовать. Не так четко, и без прямого ментального контакта… Хотя, наверное, все же контакт был: во всяком случае, как иначе объяснить то, что я сделал? Взять и за красивые глаза отпустить вломившегося на объект преступника? Больше похоже на сюжет для женского романа…
– Куртку снимай! – снова вспугнул мои мысли Айболит.
Я вздрогнул, приходя в себя. Огляделся. Столешница была завалена бумагами и какими-то коробочками. Сдвинув все это, оперся на локоть: почему-то навалился приступ головокружения.
– Сейчас пройдет, – посочувствовал Айболит. – После контура всегда так.
– Какого контура?
– Той клетки. Между прочим, сложнейший прибор… Но не будем отвлекаться. Присев на корточки, он взял мою руку, вывернул, пощупал отметину маркера, задумчиво поцокал языком.
– Анестезия-то сейчас не подействует, – Айболит виновато поднял глаза. – Да и нет у меня ничего подходящего. Не давать же общий наркоз?
– Не надо общий.
– Вот и я о том же.
Он, хрустя битым стеклом, прошел к шкафу и в несколько заходов принес на стол пузырек, несколько бумажных упаковок, здоровый хромированный пинцет и продолговатую коробку.
Вот чего я никогда не любил, так это все их врачебные причиндалы. Не то, чтобы боялся, а как-то… расстраивали они меня очень. До дрожи в коленях. Айболит тем временем натянул перчатки, вскрыл упаковку тампонов, плеснул на один из пузырька, протер мое плечо – по коже растекся холод.
– Выпить есть, живодер?
– Есть, конечно. Но не сейчас.
Айболит зафиксировал место стершейся отметины большим пальцем. В другой руке у него уже был скальпель.
– Это спирту тебя?
– Спирт.
– Давай!
Не дожидаясь ответа, схватил пузырек и в два булька выхлебал содержимое. Язык обожгло сухим огнем. Я зажмурился, пережидая, и в этот момент руку полоснуло острой болью. Захрустела бумага, звякнуло стекло… Я так и остался с закрытыми глазами. Айболит что-то бубнил себе под нос, шурша упаковками, тыкал в рану тампонами, по коже, шипя, растекалась перекись, потом снова вспыхнула боль: я почувствовал, как в ране елозит посторонний предмет. Блин, зараза тощая, давай быстрее! Пинцет зацепился за что-то твердое.
– Вот оно! – азартным шепотом выдохнул Айболит.
– Тяни! – процедил я сквозь стиснутые зубы.
– Ага, ага, ага, – забормотал Айболит. – Потерпи, потерпи…
И тут же все прекратилось. Открыв глаза, я обнаружил Айболита сидящим на корточках возле стула и рассматривающим на свет керосинки зажатый в пинцете белый цилиндрик, похожий на пульку от пневматической винтовки. Кровь стекала по моей руке и капала на штаны.
– Эй, Склифосовский, может, сначала со мной закончишь?
Он не глядя протянул мне пропитанный перекисью тампон.
– Приложи.
Разрез на плече был не больше сантиметра в длину. Я подтер кровь, прижал бинт. Айболит выдвинул ящик стола, достал увеличительное стекло и принялся изучать извлеченный маячок.
– Ну что там?
– Да ничего особенного. Как его в тебя впихнули?
– По осени всем нашим прививки делали.
– Понятно… Ладно, потом изучим. Скобки ставить будем?
– На хрена?
– Правильно.
Он сменил тампон на свежий, сноровисто перебинтовал мою руку и, сорвав резиновые перчатки, отбросил под стол.
– А почему, кстати, света-то нет? – задал я запоздалый вопрос.
– У Кота спроси, – пожал плечами Айболит.
– У кого?
– У Кота. Сокращенно от Котовский. Тот, кто с Полиной приходил. Он тут главный.
Я поднялся, прислушиваясь к ощущениям. Голова больше не кружилась. Координация движений тоже вроде бы вернулась к норме. Вот только во рту стоял мерзкий привкус от выпитого спирта. Закусить бы… Айболит протер маячок, положил его в железную коробочку и спрятал в карман. И вдруг до меня дошло!
Это ж что получается? Это получается, что Компания прекрасно знала о моем местоположении все то время, что я от них якобы скрывался! А значит, они вычислили квартиру Врача. И ребятам, вполне возможно, уже не поможешь… Но вдруг еще не поздно? Я выхватил телефон, сети не было. Ну все правильно, мы же под землей. Нужно на поверхность.
– Где здесь выход? – я резко дернул Айболита за рукав.
– Да вот же.
– Блин, не тупи. Как наружу выбраться?
– Ты чего это?
– Говори, пока шею не свернул!
– Пациент, ты не нервничай. Не смотри, что я тощий и кашляю…
Не тратя больше время, я зарядил Айболиту в солнечное сплетение и швырнул согнувшееся тело на кровать. Быстро проглядел ящики стола на предмет оружия – ничего. Шкаф! Пузырьки, банки, коробки… Вот! Большая отвертка с красной прозрачной ручкой. Сойдет. Айболит перестал хватать ртом воздух.
– Веди к выходу! – приказал я ему, продемонстрировав отвертку.
– Да что случил ось-то? – прошипел он испуганно.
– Мне нужно наверх.
– Ты не догнал еще? – он посмотрел на меня с сочувствием и сел на кровати, держась за живот. – Нас вычислили. Благодаря чипу, который ты принес на себе. Куда я тебя выведу? А если там уже ждут?
– По-любому, у вас тут несколько выходов. Один через чебуречную, так?
– Пошли к нашим, все узнаем, – предложил Айболит.
Рожа у него покраснела, складки на лбу смотрелись багровыми рубцами. Сидел, скорчившись, обе руки прижал к животу. Даже жалко его стало. А потом снова вспомнилась голова под стеклом…
Я вздернул его за шиворот, мимоходом отметив, что роли у нас теперь поменялись. Хотел взять керосинку, но вспомнил, что в телефоне есть фонарик. Выставил Айболита в коридор, покопался в кнопках, включил свет.
– Куда?
– Туда.
– Веди!
Коридор, арки над дверями. Покрытые белыми хлопьями окислов кирпичи. Перекресток. Стеллажи с деревянными ящиками. Полусгнившая бочка. Запах плесени. Поворот, ступеньки. Снова поворот. Еще ступеньки, теперь наверх. Резко вправо – и мы очутились в комнате с большим монитором на стене.
Здесь толпился народ. Человек пять. Один сидел за столом под экраном. Я разглядел Полину. Рядом с ней лысого… Котовского. Все коротко обернулись на нас, потом снова уставились на экран. Я выключил фонарь. Потом обратил внимание на монитор и громко выругался. Народ опять повернулся ко мне. Но это было неважно.
Потому что монитор показывал, как капитан Пархоменко, мой начальник (теперь, наверное, уже бывший), спокойно и со вкусом употребляет пиво. Прапор сидел вполоборота у барной стойки. Перед ним стояло блюдо с закусками, он меланхолично хлебал из большого бокала и заедал сухарями.
Рядом с ним сидел еще какой-то мужик, незнакомый, но судя по такой же форме – из нашего отдела. Мужик тоже пил пиво. Помещение, выложенное белой плиткой, напоминало интерьер чебуречной. Это, наверное, был второй зал, до которого я не дошел, вон и плакаты на стене с какой-то советской рекламой…
– Алкоголики! – возмутился Айболит.
– Гуля и Светка у них, – глядя в монитор сказал Кот. – Скоро они будут знать, где вход. Еще минут пять на взлом. Наши почти все уже свалили, остались только мы. Как упыри войдут, подорвем коридор. Разбегаемся группами. Ты и этот – со мной, через метро. Как все выйдут, взрываем базу. Тебе что-то нужно забрать?
– Да мне-то что, – пробормотал Айболит, завороженно уставившись на экран. – Мне бинты с йодом не жалко… А! Погоди! А как же лаборатория? Колобок как же?
– Ты куда лезешь? – Кот резко повернулся к нему. – Ты о своих клистирных трубках переживай! Лаборатория не твоего ума дело!
Он произносил слова будто выплевывал. Лицо его было похоже на маску: правая половина, подсвеченная монитором, отливала синевой, левая сторона тонула в темноте. На секунду мне показалось, что он сейчас набросится на Айболита.
– Да время же будет, – попытался оправдаться тот. – Им завал несколько дней разбирать придется!
Кот протяжно выдохнул и отвернулся.
– Куда ты денешь колобка? – спросил он равнодушно, будто и не было вспышки гнева. – В рюкзак засунешь? А если тебя поймают?
– Весь район оцеплен, – тихо произнес кто-то из присутствующих.
Наступила тишина. Прапор на экране поднес пустой бокал к крану на стойке, наполнил, перегнулся через прилавок и вытащил пачку чипсов.
– Сволочь! – остервенело выругался Айболит. – Халявщик. Алкаш. Надеюсь, тебя засыплет!
В зал чебуречной вошли двое бойцов с каким-то прибором на штативе. Быстро раздвинули столы, поставили штатив посередине помещения. Прапор даже не оглянулся.
– Сканер камер, – пояснил человек за столом.
– Манул, собери харды, – приказал Кот. – Дальше я сам.
Стоявший рядом со мной парень молча вышел из комнаты.
– Маячок достали? – спросила меня Полина.
– У меня, – ответил Айболит.
– Разбей! – велел Кот.
– Он в контейнере, экранирован…
– Разбей! – повысил голос Кот. – Хрен их знает, что они там придумали.
Экран вдруг наполовину заслонил чей-то затылок в армейской кепке. Голова покрутилась, на секунду в монитор заглянул огромный глаз, и изображение погасло, сменившись надписью No signal. В помещении сразу стало темно.
– Все, – после длинной паузы произнес Кот. – Разбегаемся. Айболит и… как тебя?
– Петр, – подсказал Айболит.
– Петр. Ждите меня у доктора.
– Я с вами, – неуверенно подала голос Полина.
– С тобой уже решили. Без разговоров.
Зажглись фонарики, маленькие, разноцветные, и в комнате создалась какая-то праздничная атмосфера. Молча обходя нас с Айболитом, все двинулись в коридор. Остался один Кот. Он тоже включил фонарь, наставил на меня. Я зажмурился.
– Итак. Я сейчас иду к выходу. Жду их там. А вы ждете меня у Айболита. Но сначала в лабораторию. Уничтожь колобка.
– А что ж Манул? Рука не поднялась?
– Вот именно, не поднялась, – серьезно ответил Кот.
– Понятно.
– Ствол мне дайте! – потребовал я.
– С отверткой бегай, – съязвил Айболит.
Кот посветил на дальнюю стену: там стоял раскрытый оружейный ящик, внутри в стойке стояли три АК. Я быстро подскочил, выдернул автомат, распихал по карманам четыре рожка. Пистолет глок, один магазин про запас. Ну вот, сразу как-то на душе потеплело.
– Ты чего стоишь? – услышал я голос Кота.
– Я врач, – ответил Айболит. – Я стрелять не умею.
– Застрелиться в случае чего сможешь?
– Не промахнусь.
– Ну вот лучше, чем на опыты пойти.
Айболит подошел ко мне, взял последний оставшийся пистолет и, обреченно вздохнув, засунул за ремень штанов. Кот махнул рукой и вышел.
– Посвети, – раздался из темноты грустный голос Айболита.
В лаборатории все осталось по-прежнему, только мониторы были выключены. Голова в колбе также безучастно пялилась в пустоту черными глазницами.
– А что ж вы компьютеры-то не разбили? – спросил я Айболита.
– Зачем? Жесткие диски забрали… Да к тому же, будем уходить, Кот тут все подорвет. База заминирована. На случай такого вот случая…
Мы стояли в дверях, раздвинув металлическую мишуру. Я старался не светить на колбу, направил луч вниз. Отсюда было видно, как сбоку постамента, на котором она располагалась, горит маленький экран. Айболит, судя по всему, не знал, как подступиться к решению задачи.
– Давай я.
– Давай, – облегченно согласился он. – Только обязательно нужно разбить нейрофон. Наверное, придется взять топор с пожарного стенда и…
Я выхватил у него из-за ремня пистолет, передернул затвор и выстрелил. Колба разлетелась, мы успели заметить, что пуля легла ровно в переплетение проводов за ухом, а потом я опустил фонарь, чтобы не видеть результат.
– Откуда мне знать, где тут у вас пожарный стенд!
Вернулись к Айболиту, он уселся в кресло, я опустился на кровать, радостно скрипнувшую под моим весом. Посидели, помолчали…
– Ты выпить вроде просил, – вспомнил Айболит.
– Было дело.
– Эти алкоголики сейчас там наше пиво пьют… Между прочим, мое любимое.
Он достал из ящика стола бутылку виски, поставил перед керосинкой, напиток загорелся янтарным светом. Я вспомнил, что уже больше суток ничего не ел. И сразу же заурчало в животе.
– А вот с закуской проблемы, – отозвался Айболит. – Закуска у меня, сам понимаешь…
Грохот, который мы даже не услышали, а скорее почувствовали, прервал его речь. Подземелье содрогнулось, зазвенели склянки в шкафу, метнулись по стенам тени…
Краем глаза я заметил, как керосинка соскальзывает на пол. Бросился к столу и успел подхватить лампу в последний момент. Но тут же выронил – стекло обожгло руку. Грохнувшись на доски пола, керосинка не погасла, я взял ее за проволочную петлю и вернул на стол. А Айболит уже у выхода, замер перед распахнутой дверью…
Вначале тихо. Потом откуда-то доносится треск автоматной очереди, следом несколько одиночных, снова грохот. Мы стоим не зная что делать. Вернее сказать, это Айболит не знает, а у меня руки чешутся встретиться с Прапором и засадить ему в череп пулю-другую. Вот только где проход в чебуречную, в какую сторону бежать, я не знаю. Да и Кот приказал ждать его здесь, а приказы нужно исполнять.
Из глубины коридора накатывает поток пропитанного гарью воздуха. Потом прилетает топот шагов. Кто-то бежит. Я сую керосинку Айболиту, толкаю его обратно в комнату, прикрываю дверь и, встав на колено у края ниши, беру на прицел темноту. Спустя несколько секунд из-за поворота выныривает мечущийся луч фонаря.
– Стоять! – предупредительно кричу я.
– Свои! – отзывается Кот.
Я узнаю силуэт. Из двери выскакивает Айболит со своей керосинкой наперевес.
– Что там?! – тревожно кричит он.
Но Кот не отвечает. Подбежав, он не останавливаясь дергает меня за собой. Вся его одежда присыпана пылью, как мукой. Я бросаюсь за ним, подцепив по эстафете Айболита. Некоторое время бежим молча. Потом Кот резко останавливается у одной из дверей, распахивает и исчезает внутри. Я медлю… и тут он выныривает, держа фонарь в зубах. В каждой руке у него по канистре.
– Помогай! – мычит он невнятно.
Мы с Айболитом бросаемся в арку. Бетонный закуток, куча проводов по стенам, стенд с электрическими автоматами. В углу на каркасе из труб двигатель – генератор. В стойке рядом две канистры. Я, опередив Айболита, хватаю обе.
Выскакиваю в коридор. Здесь уже едко воняет бензином. Поодаль Кот, размахивая канистрой, щедро поливает пол, стены и даже потолок. Я подскакиваю помогать.
– Заряд сработал, но обвал толком не получился, – мычит сквозь фонарь во рту Кот. – Они запустили хрень какую-то, типа беспилотников.
– Чего запустили? – переспрашиваю я.
– Беспилотники. Маленькие, с блюдце размером. Не стреляют, а как будто режут. Я оборачиваюсь, а Шварца уже напополам развалило…
Вдруг он всем телом наваливается на меня, чуть не сбивает с ног. Канистра глухо звякает о пол, вылетевший фонарь замирает, упершись лучом в стену. Я подхватываю Кота под мышки, чувствую левой рукой кровь. Над головой проносится дуновение горячего ветерка, еще одно. По стене щелкает искра. Чуть ближе к бензиновой луже, и полыхнуло бы. Пригибаясь, волоку Кота до входа в генераторную.
– Гаси керогаз! – шипит Кот высунувшемуся Айболиту.
Ойкнув, тот прячется обратно. Мы вваливаемся следом. Если у них приборы ночного видения, даже и высунуться нельзя. Нужно поджечь бензин! Может до нас достать. Но вариантов нет…
– Давай керосинку! – приказываю я Айболиту.
Тот переглядывается с сидящим на полу Котом. Кот кивает и, сморщившись, хватается за плечо. На рукаве расползается темное пятно.
– Я сам! – резко вскрикивает Айболит.
Оттолкнув меня от двери, встает у косяка, примеривается…
– Пусть земля горит под ногами алкоголиков! – орет он в коридор.
И подавшись вперед, бросает свою лампу как гранату. Раздается звон, но его сразу же накрывает рев взметнувшегося пламени. Багровый свет врывается в наш подвал, и в этом свете я отчетливо вижу, как Айболит валится навзничь. Но только головы у него нет: из аккуратно срезанной шеи бьют два фонтана крови. Я машинально отступаю в сторону, чтобы не попасть под черную струю…
– Не поднимай, – сказал Кот.
И отвернувшись от ветра, прикурил. Моя рука замерла на полдороге к визору шлема. Я тоже хотел курить.
– Почему?
– Спалишься.
– Да кто заметит-то?
Манежная площадь, заставленная машинами МЧС и микроавтобусами «скорых», напоминала растревоженный муравейник: в густой темноте, разрываемой заполошным блеском мигалок, бегали смазанные тени. Светоотражатели на бушлате Кота вспыхивали от попадающих на них бликов. За оцеплением, на той стороне Моховой, толпа любопытных искрилась фотовспышками.
– У тебя борода, – заявил Кот и, зараза, глубоко затянулся.
– Ну и что!
– Борода по штату не положена.
А вот это верно. Мы типа двое пожарных, вышедших на перекур. Не то чтобы на нас кто-то обращал внимание, но рисковать не стоит… Я огляделся. Мы стояли у широкого портала – входа в гостиницу. По фасаду бегали красно-синие отсветы, выхватывая белые пятна лиц в провалах окон. Света не было ни в одном здании, и только багровыми углями тлели в ночном небе звезды кремлевских башен. Темнота – друг молодежи.
– Давай сваливать!
– Сейчас, – протянул Кот. – Сейчас решим.
По Тверской, завывая на разные лады, приближалась колонна спецтранспорта. Оцепление заколыхалось, вспыхнул прожектор на крыше автобуса и завяз в густом столбе пара, поднимающегося над спуском в подземный переход. Масляно заблестели продолговатые черные кули, выложенные в два ряда вдоль бордюра, – мешки с трупами.
– Ну давай попробуем, – отбросив окурок, сказал Кот. – Давай попробуем…
Он деловой походкой двинулся в сторону здания Думы. Левую, раненую, руку засунул в карман, смотрелось не совсем естественно: пожарные так не ходят. Хотел сделать замечание в отместку за бороду, но передумал. Подстроился под его шаг, так же озабоченно поспешил рядом. «Скорые» рассредоточились, пытаясь компактно выстроиться вдоль площади, в возникшей суматохе мы быстро пересекли проезжую часть.
– Ты понял, где этот коллектор? – спросил меня Кот, подойдя к цепи полицейских.
– Да, мы там в прошлом месяце на аварии были.
– У телеграфа?
– На углу, перед Макдоналдсом.
Мент, молодой парень, равнодушно оглядел нас, чуть посторонился. Мы перешли на другую сторону пустой Тверской и быстрым шагом двинулись вверх по улице. Навстречу спешили редкие прохожие, тревожно вытягивали головы вперед, пытаясь рассмотреть место происшествия. Кот снова поднял забрало, на ходу вытащил смартфон, принялся, орудуя левой рукой как протезом, тыкать в еле светящийся экран.
– Ты же говорил, сеть в округе вырубилась! – всполошился я, вспомнив о том, что нужно позвонить Врачу.
– Что нам их сети! – пробурчал под нос Кот.
Закончив отбивать сообщение, сунул смарт под обшлаг куртки.
– Газетный переулок знаешь?
– Я не местный.
– Как раз где телеграф. Сейчас туда, потом во двор. Где Дом композиторов, тоже не в курсе?
– Закурить дай!
– Обожди пока.
Он ускорил шаг, я тоже припустил. Мимо кучи народа, столпившегося у богатого здания с колоннами, мимо стеклянных витрин, потом еще один провал подземного перехода… Идти в горку, откровенно говоря, было нелегко – промокшая форма давила на плечи. И неприятно – в берцах хлюпала и переливалась вода.
– Скоро?
– Сюда.
Я узнал зализанный угол Центрального телеграфа с выпирающей над входом полусферой глобуса. Поперек улицы стояла машина ДПС, разбрасывая вокруг синекрасный отсвет «люстры». Гаишник, опершись на переднее крыло, курил.
– Ну что там? – обратился он к нам.
– Основной очаг удалось локализовать, – ответил Кот. – Сейчас проверяем, не пошло ли дальше.
– Не известно, из-за чего? – высунулся из салона второй. – Наши говорят, теракт.
– Вашим виднее.
Кот свернул в переулок. Я за ним. У припаркованных вдоль обочины машин с включенными габаритами терлись люди. Мы миновали Макдоналдс, нырнули в калитку за церковью, вышли через такую же калитку с другой стороны и очутились в темном проулке.
– Так, скидываем форму, – скомандовал Кот, показав на какую-то одноэтажную пристройку.
Мы зашли за угол, в самую темень. Здесь стоял тяжелый запах мочи.
– Спалят! – предупредил я, кидая шлем в темноту.
– В форме спалят быстрее. Думаю, тех двоих эмчэсников уже нашли.
– Они не помнят ни хрена.
– С чего им не помнить?
– Когда по нейрофону бьешь, память отшибает, – похвастался я знаниями.
– Грамотный? – хмыкнул Кот, осторожно стаскивая куртку.
– Слушай! – я встрепенулся и чуть не упал, запутавшись в полуспущенных штанах. – Дай позвонить Врачу. Их же схватят.
– Сказано же, сети нет. Взрыв все вырубил в этом районе.
– Ну ты же как-то смс слал.
– Это наша связь. Выхода в сеть нет.
– Врач-нейрохирург, – я решил зайти с другой стороны. – Он начинал с этими гаджетами работать, все про них знает. Помогите мне его вытащить, он вам пригодится.
– Готов? – спросил Кот. – Двинули!
И быстро пошел в сторону нависающего над переулком дома.
– Ты не ответил! – зло бросил я ему в спину.
– Я не знаю, про кого ты говоришь, – Кот остановился. – Из-за тебя мы лишились базы. Одной из лучших. Я сам ее обустраивал, с нуля. Сейчас притащим твоего хирурга к нам и опять ждать гостей?
Мы стояли друг напротив друга. Я не видел в темноте его лица, но чувствовал, что Кот еле сдерживается. Чего доброго, сейчас сцепимся здесь… Ну и что, бросать ребят?
– Он вам нужен! – заявил я.
– Я не уверен, что ты нам нужен.
Накатила волна бешенства. Краем сознания понимая, что делать этого ни в коем случае нельзя, я ударил в темное пятно его лица. Удар не получился.
– Пошли вы все… – прошипел я, схватившись за ушибленную руку.
Развернулся и пошел обратно, туда, где над улицей поблескивал отраженным светом мигалок церковный купол. Сейчас надо будет попробовать пробраться переулками к Никитским воротам, дальше через Арбат к Киевскому вокзалу…
– Стой!
Кот оказался рядом. Я принял стойку, приготовившись к нападению. Блин, у него же рука не действует…
– Сейчас выберемся отсюда и будем решать.
Голос Кота, несмотря на произошедшее, звучал буднично, в нем даже сквозил какой-то намек на дружелюбие. Я уже успел подметить, что мой новый знакомый довольно часто вот так резко переходит от нервов к полному спокойствию.
– Тут нечего решать, – заявил я ему. – Они мне помогли, а я их подставил.
– Понимаю. Но это вопрос не в моей компетенции. Постараюсь помочь.
– Если еще есть, кому помогать…
– Ну вот и не надо скандалов раньше времени. На, закуривай. И пошли. Сейчас за нами приедут.
Я прикурил и, поколебавшись, нагнал уходящего Кота. Мы прошли мимо невысокого шлагбаума, перегораживающего узкий проезд между домами, и оказались в просторном дворе. Под широким козырьком подъезда топтался народ. Кот свернул на детскую площадку, у входа на которую высился какой-то замысловатый то ли памятник, то ли обрубленное дерево.
Здесь на лавочках тоже сидели люди, негромко переговаривались. Пройдя площадку по диагонали, мы остановились у забора, напротив еще одной церкви. Сигарета кончилась, я бросил бычок. Кот тут же протянул мне новую.
– Сколько ждать? – спросил я, наклоняясь над зажигалкой.
– Написали, что в течение получаса.
Со стороны Тверской опять послышалось нарастающее завывание целого хора сирен. Да, хороший получился шухер, ничего не скажешь. Вряд ли Кот рассчитывал на подобный результат. Или, может быть, так и было задумано? Уничтожить базу таким образом, чтобы напавшим стало не до преследования убегающих…
О том, что второй взрыв получился масштабнее первого, я понял, когда подпрыгнувший под ногами пол швырнул меня на мокрую кирпичную стену.
– Держись! – запоздало крикнул Кот.
Его фонарик мотало из стороны в сторону, а смартфон, на котором он только что набрал какую-то комбинацию цифр, радостно прыгал ко мне по полу, посверкивая экраном.
За первым ударом последовал второй, потом третий… Грохот стих, но тишина не вернулась, низкий тяжелый гул окружил нас со всех сторон.
– Щас все рухнет! – заорал я, поднимаясь.
– Не должно, – возразил Кот.
Но уверенности в его голосе я не почувствовал. На зубах скрипела кирпичная пыль. Саднило плечо, и без того пострадавшее от действий Айболита… земля ему пухом. Встав на ноги, я почувствовал, что земля еле заметно вибрирует. А потом опять грохнуло, да так, что кирпичную кладку пересекла толстая, похожая на застывшую молнию трещина. Из нее тут же стала сочиться вода.
– Сколько ж у вас этой взрывчатки? – спросил я, давясь кашлем.
– Это уже не наша! – покачал головой Кот, прислушиваясь.
Он поднял смарт, мельком оглядел лопнувшую стену, а потом посветил на задраенный люк, через который мы только что проникли в этот тоннель. Толстая стальная перегородка вроде бы слегка выгнулась по центру. Напор воды из трещины вдруг резко усилился, струи ударили в противоположную стену, как будто перетянув проход рваной полиэтиленовой пленкой, и мы оказались по разные стороны завесы.
– Так и будем стоять? – спросил я Кота, ошалело уставившегося на воду.
– На хрен! – выкрикнул он и, разбив ладонью струю, рванул вперед.
Я устремился за ним по коридору, заметно уводящему вправо. По ногам снова хлестнула ударная волна, но грохота не было. Гул тоже начал стихать. Вскоре Кот перешел на шаг. Потом вообще остановился, тяжело перевел дух, прислонился к стене… и сполз вниз.
– Рука? – я встал над ним, разглядывая пропитанный кровью рукав.
– Как догадался? – съязвил Кот, глядя на меня исподлобья.
Череп его был покрыт каплями пота, на висках пульсировали толстые бугры вен. Только сейчас я заметил, что мужик, судя по всему, находится на пределе сил. Надо что-то делать…
– Сымай куртку!
– Ты что, врач?
– Слушай, ну давай хоть ради интереса взглянем.
– Куртка прилипла, кровь остановила.
– Но также по улице не пойдешь…
Кстати сказать, я даже и не поинтересовался, куда ведет этот тоннель. Посветил фонариком вперед, но светодиод телефонной фотовспышки был слишком слаб. Кот угадал мой невысказанный вопрос, поднял фонарь, направил в коридор. Метрах в пятидесяти проход перегораживало какое-то препятствие.
– Это выход в тоннель метро, – пояснил Кот. – В районе Охотного ряда. Сейчас переоденемся, а ночью…
Он с усилием поднялся, схватился за мое плечо и поковылял дальше. Вскоре я разглядел подробности преграды: бетонная плита с маленькой ржавой дверью, запертой на простую щеколду. Сбоку несколько железных ящиков в человеческий рост, такие ставили в общественных раздевалках. Когда подошли ближе, я явственно расслышал журчание воды, будто мы стояли на берегу быстрой речки.
– Что это? – Кот замер, прислушиваясь.
– Ты кого спрашиваешь, дядя?
Он, оттолкнувшись от меня, быстро доковылял к двери и, дернув щеколду, распахнул. Шум воды стал намного явственнее. Я выглянул из-за его плеча и поморщился: из тоннеля жутко несло горелой проводкой.
– Помоги, – попросил Кот.
Дверь вела внутрь железного короба с решетчатым окошком, по всей видимости, выход был замаскирован под электрощит. Жестяные створки прикручены проволокой, я размотал ржавые усики, ударил по металлу: створки распахнулись. Кот направил в темноту фонарь.
Я сразу узнал тоннель метро: ребристые полукруглые стены, вдоль которых натянуты канаты кабелей. По желобу между рельсами, бурля и перехлестывая через шпалы, несся тугой поток. Кот высунулся подальше, посветил в ту сторону, откуда шел напор, и я чуть не отпрыгнул от неожиданности: из темноты возникла синяя кабина поезда. «Алма-Атинская» – прочитал я на табличке за стеклом.
Кот толкнул меня обратно и прикрыл дверь.
– Так, – произнес он.
Посветил на меня, на ящики, потом с глубоким выдохом опустился на пол и поставил фонарь вертикально вверх.
– Так, – снова повторил Кот, усевшись по-турецки.
– Заклинило? – поинтересовался я.
– От такого заклинит…
– Ну давай посидим, подождем, пока водичка до нас доберется.
– Это вряд ли, – Кот помотал головой.
– Может, все-таки не будем проверять?
Я не понимал, чего он тут рассиживается, лично меня после всех этих подземных приключений очень тянуло на поверхность. А учитывая возможность затопления тоннеля…
– Авария, судя по всему, масштабная, – сказал Кот. – Хорошо бахнуло. Это нам на руку.
– Да? – переспросил я с сарказмом.
– Думай, – посоветовал Кот. – Вот в этих ящиках у нас форма тоннельных рабочих. Скоро должны спасатели пойти. Ну и прочие службы. Дождемся подходящего момента…
– Когда нас тут смоет.
– Не смоет, – пообещал Кот.
Ну, если подумать, то его план действительно был неплох. Я повернулся к шкафам, распахнул дверцы. Куртки, оранжевые безрукавки, фонари, аптечка… Внизу, возле двух пар кирзовых сапог стояла упаковка ИРП – армейского сухпая! Я тут же схватил его обеими руками.
– Если не затруднит, помоги сначала мне, – попросил Кот.
123
«…Наибольшим разрушениям подверглась станция метро «Пушкинская». В той или иной степени повреждены и сопряженные с ней станции: «Чеховская» и «Тверская». На данный момент известно о 127 погибших, однако в МЧС заявляют, что, к сожалению, эта цифра не окончательная: под неразобранными завалами здания «Известий» могут находиться люди. Кроме того, до сих пор не удалось добраться до состава, застрявшего на перегоне «Тверская – Маяковская»: повреждение свода тоннеля привело к масштабному затоплению. Всю ночь спасательные бригады были заняты восстановлением гидроизоляции и только сейчас приступили к откачке воды. Напомним, вчера около 16 часов…»
– А это точно вы устроили? – спросил Мини.
– Сам с трудом верю.
– Глобальная работа!
На экране телевизора сменялись кадры: груда развалин, покосившийся постамент памятника Пушкину, провал, похожий на воронку, во всю проезжую часть Тверской, у подземных переходов суетятся спасатели… Знакомые места. Корреспондент стоял в том самом сквере на Бронной, где я был совсем недавно, даже овальная чаша фонтана пару раз попала в кадр. Фонтан, понятное дело, не работал. Да, глобальная работа…
Репортаж прервался на рекламу: парень и девушка на ночном берегу, небо пересекает яркая капля метеора и, разгораясь, приближается к ним. «Загадывай желание!» – шепчет девушка на ухо своему спутнику… Я знал, что будет дальше, поэтому взял пульт и выключил телевизор.
– Могло бы и вас накрыть, – посочувствовал Мини.
Мы сидели в маленькой комнатке на диване. Здесь было что-то типа импровизированной кухни: плита, кофемашина, холодильник… Белые стены, пластиковая дверь, люминесцентные лампы на потолке: мы находились в подвале клиники, пусть и стоматологической, но все же, и вот это ощущение медицинской стерильности крайне нервировало. Хотя, может быть, с непривычки – после блужданий по подземельям и полузатопленным тоннелям с плавающими трупами мне, наверное, и моя квартира показалась бы неестественно чистой.
– А не думаешь, что они специально так задумали? – наклонился ко мне Мини.
Ага, прямо мысли читает. И ведь надо признать: шухер поднялся такой, что стало не до нас. Не то чтобы я весь из себя такой гуманист, однако завалить двести ни в чем не повинных людей ради того, чтобы уйти от погони – это, пожалуй, было слишком. Но мои новые знакомые, как я понял, пользователей нейрофонов вообще за людей не считали. Так что предположение вполне логично. Впрочем, Врач с Мини относились к «пациентам» примерно так же.
– Кот сказал, двоих его ребят, что на Пушкинскую выходили, завалило, – сказал я.
Сказал не столько для Мини, сколько для себя. Все же, как ни крути, а в произошедшем есть серьезная доля моей вины. Не приди я к ним…
– Мало ли, – Мини пожал плечами.
– Лучше скажи, откуда Медбрат знал, что за вами придут? – сменил я тему.
– Тебе же Врач объяснял, – напомнил Мини. – Он к их сети подключен.
– Ну и что, они там прямым текстом передают: идем брать Медбрата?
– Слушай, я не знаю! – Мини пожал плечами. – Врач в этом шарит, его и спрашивай. Но только и он не шарит. А я считаю, что у Медбрата чуйка просто. На почве алкоголизма.
Медбрат… Интересный все-таки персонаж. И с каждым разом все интереснее и интереснее. Вчера ночью я все же убедил Кота, что обязан позвонить Врачу, предупредить ребят. Правда, были приняты меры предосторожности: меня отвезли подальше от нашей новой «конспиративной квартиры», а после звонка другу некоторое время пришлось пройтись пешком… Но это все мелочи. Главное – ребята успели свалить. Благодаря Медбрату. Как рассказал Врач, Медбрат внезапно вошел к ним на кухню, опрокинул рюмку водки и сообщил, что «пора валить отсюда самым быстрым шагом».
Как, спрашивается, узнал? И ведь надо отдать должное моим новым знакомым: они этим вопросом тут же заинтересовались. Точнее, не они, а он. Михаил Ильич, или, поместному, просто Ильич. Судя по всему, он тут заведовал «научной частью». С виду на Деда Мороза похож, только рыжий и помоложе. Вот он, в отличие от того же Кота, сразу просек, что наш Медбрат – вещь в хозяйстве крайне полезная.
Ну а когда выяснилось, что они с Врачом вместе работали в Институте мозга (причем, как я понял, Врач в свое время был начальником этого Ильича), вопрос с моими товарищами уладился окончательно. Мне осталось только выяснить, где тут у них спят, и завалиться часов на двенадцать…
– Еще кофе будешь? – спросил Мини.
– Давай…
За дверным стеклом возник знакомый габаритный силуэт, и в комнату вошел Врач. Был он в чистом пиджаке, с очками на носу, даже борода клинышком была в тему, если бы не знакомый оскал на свирепой роже и полосатая тельняшка, лезущая между лацканами, можно было бы принять за полноценного доктора. Мини издал какой-то звук радостной тональности.
– Здорово, каторжане! – поприветствовал Врач.
– И тебе здорово, большой человек, – ответил я, отодвигаясь в сторону.
Врач, утомленно выдохнув, уселся рядом, и я почувствовал, как прогнулся диван под его весом.
– Ну как? – спросил Мини.
– Оборудование слабовато, много чего не хватает, но все-таки техника не в пример…
– Да хрен с ней, с твоей техникой, – перебил Мини. – Я про вообще: как оно?
– А! Нормально, – Врач покивал. – Нормально.
Мини налил нам две чашки кофе и зарядил машину на еще одну порцию для себя. Врач отхлебнул, обтер ладошкой лысину и откинулся назад. В спинке дивана что-то хрустнуло.
– Хлипковата мебель, – заявил Врач.
– Просто кто-то слишком много ест, – предположил я.
– У меня обмен веществ.
– Ну а чего с Медбратом? – спросил подсевший Мини.
– Чего, чего, – Врач поморщился. – Смотреть надо. Благо, возможности у них есть. Аппаратура то есть. Ну и я теперь у них тоже есть. И, кстати, – Врач повернулся ко мне, – спасибо тебе большое. В который раз убеждаюсь, что добрые дела полезны.
– За что спасибо?
– Что свел нас с хорошими людьми. Вот ты, Мини, сетовал, на Петьку ругался, что подвел нас под цугундер, а оно вот как вышло! Теперь и поработать можно. На благо Родины. Я ведь почему такой злой был? Потому что у меня велосипеда не было, то есть думал, что один такой ненормальный противник нейрофонов. Ан нет, не перевелись еще здравомыслящие люди на Руси…
По благодушному виду, по этой нетипичной для Врача «балагурной» манере общения я определил, что он действительно очень рад. И мне это было приятно: вроде как отблагодарил людей за то, что приютили и помогли в трудный момент.
– Ну а с Медбратом-то чего? – перебил Мини.
– А чего с Медбратом? – Врач, сбитый с темы, нахмурил лоб. – Спит он. Поместили в клетку. Настраивают аппаратуру. Я с ними там три часа возился. Вроде все нормально подсоединили. Теперь пусть их… наши компьютерщики смотрят.
– Чего смотрят? – спросил я.
– Ну как тебе объяснить… – Врач сгреб бородку в горсть, подергал. – Короче говоря, вот берем, к примеру, компьютеры, подсоединенные к сети: у каждого есть имя и адрес, каждый имеет свои права и ограничения. А у нашего Медбрата соединение с сетью есть, а сам нейрофон в ней не определяется, никак не прописан. Ну и соответственно для него не прописано никаких ограничений по доступу.
– И что нам это дает?
– А ни хрена пока не дает! – расплылся в улыбке Врач. – Там такой код, что черт ногу сломит. Инопланетяне, наверное, писали. Я краем глаза глянул и убежал. Но Мишка говорит, есть у них специалисты. Между прочим, тут как раз кстати твоя флешка придется. Понял?
– Ну и хорошо.
– То есть пациентов больше окучивать не будем? – спросил Мини обвиняющим тоном.
Врач воззрился на него, непонимающе похлопал глазами, уразумел вопрос, нахмурил брови, посуровел лицом, подобрался…. и в это время дверь открылась – в комнату заглянул Михаил Ильич.
– Вы здесь?
– Заходи, – пригласил Врач, сразу забыв о Мини.
Михаил Ильич вошел. Вчера в суматохе я его толком и не разглядел, поэтому воспользовался моментом. Маленький, щупленький, ростом даже поменьше нашего Мини, рыжие волосы и густая борода, длинная, но аккуратная, как у Тургенева. Прическа на прямой пробор и нос картошкой – типаж дореволюционного купца. Он был в затасканном белом халате: плохо застиранные пятна, оттянутые карманы и запах дезинфекции, видно было, что вещь рабочая.
– Принес? – спросил Врач сурово.
– Принес, – Ильич со вздохом продемонстрировал пакет.
Бросалась в глаза разница в его поведении вчера и сегодня: ночью Ильич был командир и начальник, а сейчас держался скромно и как-то пришибленно, видимо, признал старшинство нашего Врача… Я поневоле почувствовал гордость за товарища.
– Доставай! – велел Врач.
Ильич снова вздохнул и вытащил из пакета пузатую бутылку с высоким горлышком. Курвуазье, прочитал я этикетку. Хорошо! А Мини уже рылся на полках, выискивая рюмки.
– Виктор Александрович, – осторожно сказал Ильич. – Все-таки у нас тут не пьют…
– Это ты-то не пьешь? – прищурился Врач.
– Никто не пьет, – заявил Ильич, опустив глаза.
– То есть ты не пьешь, да? – навязчиво переспросил Врач.
Мини выставил на стол четыре граненых стакана, подхватив бутылку, быстро сорвал обертку и с громким чпоканьем вырвал пробку. Ильич от этого звука пригнулся, как от выстрела, а потом достал из пакета несколько упаковок с колбасной нарезкой и сыром.
– За встречу! – провозгласил Врач, поднимая стакан.
Коньяк был отличным, даже не хотелось закусывать.
Я подержал во рту вкус, потом сделал маленький глоток кофе. Оказалось просто здорово. Единственная проблема – сразу потянуло закурить. Та же мысль, видимо, посетила и Врача.
– У вас тут и не курят, поди? – поинтересовался он у Ильича.
Тот только махнул рукой и толкнул в плечо Мини:
– Вытяжку включи.
Мы с Врачом закурили. Ильич протяжным взглядом проводил пачку, брошенную на стол, потом решительно схватил ее и вытащил сигарету.
– Что думаешь по поводу Медбрата? – поинтересовался Врач.
– Нужно в сеть подключать, – помедлив, ответил Ильич. – Иначе толку мало.
– Ну так подключай!
– А если это рабочий нейрофон?
– Я же говорю тебе: ни хрена он не пашет!
– Это вам так кажется. Чисто визуальные наблюдения.
– Если бы он работал, нас бы давно вычислили.
– Это если предположить, что вами вообще интересовались, – Ильич впервые твердо посмотрел на Врача. – Знаете анекдот про Неуловимого Джо?
– Согласен, – кивнул Врач. – Но я тебе рассказывал про наши опыты с Медбратом. Не такие уж они и безобидные.
Ильич поискал, куда стряхнуть пепел, Мини пододвинул ему пустой стакан.
– Все равно, – сказал Врач. – Я не могу рисковать. Если его нейрофон в системе, нам тут всем кранты. Понимаешь?
– Понимаю, – согласился Врач. – Но как-то же надо проверить.
– Как-то надо… – покивал Ильич, принимая стакан от Мини.
Дверь снова распахнулась, и Кот застыл на пороге, обалдело обозревая наше застолье.
– А чего это вы тут?
– Выпиваем – закусываем, – пояснил я очевидное.
Врач ногой выдвинул из-под стола табурет и сделал пригласительный жест. Мини проворно метнулся за еще одним стаканом. Кот вопросительно уставился на Ильича.
– Садись, – устало разрешил Ильич.
– За знакомство, – блеснул Врач очередным оригинальным тостом.
Кот недоверчиво посмотрел в стакан, понюхал коньяк, покосился на Ильича и потом быстро, как-то воровато выпил.
– Закуривай, – предложил Ильич с тоской.
Ослик Иа-Иа – вот кого он мне сейчас напомнил. Из мультика. Манеры прям один в один. Я соорудил себе бутерброд с колбасой и снова закурил. Жизнь налаживалась. Рядом несмело, держа сигарету в горсти, дымил Кот.
– А вообще какие у вас планы на мою флешку? – спросил я его.
– Самые обширные, – встрепенулся Кот.
– Там новые прошивки для нескольких моделей нейрофонов, – пояснил Ильич. – И ключи для выхода в сервисное меню. Планировалось по-быстрому соорудить что-то типа вируса, чтобы вывести все нейрофоны из строя. Попытаться вывести.
– Или пустить по сети информацию о реальном положении дел с этими гаджетами, – добавил Кот.
– Толку от этого мало, от информации вашей, – угрюмо пробормотал Ильич, глядя в пол. – Стереть ее из памяти – пара пустяков.
– На это понадобится время! – возразил Кот. – И немалое. У них не хватит мощности, чтобы обработать стразу все гаджеты.
– А что тебе даст это время? – Ильич резко вскинулся. – Нейрофон с головы не снимешь. Им спешить некуда.
– Но ведь…
– Ладно, постой! Есть идея.
Мини воспринял это реплику как сигнал налить. Выпили без тоста. Врач, раскрасневшийся, вспотевший, расстегнул пиджак и откинулся на диване. Видно было, что в спор вступать он не хочет, но готов с удовольствием наблюдать за дебатами.
– Есть идея, – прожевав закуску, продолжил Ильич. – Сейчас, если выяснится, что мы действительно имеем прямой доступ к сети, можно будет установить местоположение центра. Понимаешь? Если мы обойдем их защиту, то сможем вывести из строя саму систему управления. Ну и нейрофоны, конечно, из центра будет проще заразить. Или вообще сжечь.
– Это как? – спросил я.
– Ну, например, сделать так, чтобы прошивка слетела напрочь. Но не знаю, возможно ли это в принципе.
– Ты знаешь, что будет, если уже вживленный в мозг нейрофон выйдет из строя? – спросил Врач.
И я по его голосу понял, что сейчас он вполне может встать и влупить вот этому Ильичу так, что того потом придется со стенки отскребать. Понял это и Ильич.
– Виктор Александрович! – торопливо проговорил он. – Мы же говорим про операционку, а не про базовую программу. Я все прекрасно понимаю.
– Понимаешь? – переспросил Врач. – А твои хакеры понимают? Ты отвечаешь за людей, которым даешь доступ к гаджетам?
– Они не будут делать лишнего, – заверил Ильич. – Да и не смогут. Ключи у нас только к операционной системе. Чтобы влезть глубже, нужно принципиально другое ПО.
– Надо сработать быстро, – сказал Кот, сменив тему. – Они знают, что флешка с ключами у нас. Сколько времени понадобится им, чтобы написать новые коды?
– Сто раз уже обговаривали, – ответил Ильич, снова впадая в апатию. – Времени нет. Но попытаться нужно.
Мини, чья роль в этом застолье сводилась к функциям разливающего, снова исполнил свой долг. Мы опять выпили. Вытяжка не справлялась, в комнате стояло дымное марево. Я чувствовал, как опьянение мягко наваливается на мозг, обволакивает спокойствием. Последовав примеру Врача, откинулся на спинку дивана, устроился поудобнее.
– Опять же, неплохо бы изучить пример этого вашего Медбрата, – Ильич потыкал пальцем во Врача. – Каким образом был поврежден его нейрофон? Какие условия для этого необходимы?
– Условия, дядя, я тебе на раз смоделирую! – задорно прокричал Мини.
И снова разлил. Дверь распахнулась, в комнату заскочил какой-то мужик и, ойкнув, уставился на нас с точно таким же выражением лица, какое было у Кота.
– Заходи, – безрадостно произнес Ильич.
– Эдак на всех не хватит, – забеспокоился Врач.
– Хватит, – вздохнув, успокоил Ильич.
И с обреченным видом достал из пакета еще одну бутылку.
едкие капли дождя покрывали изогнутое окно дрожащей сыпью. Внизу медленно тянулась река, неопрятная, беспокойная. А над берегом торчали башни «Москва-Сити», и то ли стекло сверху было мутное, то ли облачность такая низкая – верхние этажи башни «Империя» терялись в сером мареве.
Я старался не смотреть на пристань, где последний раз видел Липатова, но уже который раз обнаруживал, что изучаю сквозь дождь промокший парапет, силясь разглядеть на плитах бурое пятно засохшей крови. Глупо, конечно.
Мы с Мини сидели на мосту, в кафе, в том самом, которое давно облюбовали с Липатовым. Пили пиво, заедали сухариками. Отсюда открывался прекрасный вид. И пиво вкусное. Раньше мне нравилось, что мимо постоянно идут люди, можно наблюдать за лицами и пытаться угадать мысли. Но это было раньше. А сейчас взгляды прохожих были одинаково-тусклыми, отсутствующими. Оно и понятно – эра нейрофонов: по дороге домой просматривают новости, общаются в чатах. Даже не представляю, как можно идти по улице, пялясь при этом в виртуальный экран. Несколько раз замечал у людей короткие мечи в ножнах. Бутафория, понятное дело, но ребята, видно, из заядлых геймеров. Мини посматривал на таких с профессиональным интересом.
Да, испоганилось место. Все не то. Кроме пива. Вообще не хотел сюда идти, но погода подкачала, а соваться через охрану промокшими – нехорошо, лишние подозрения. А еще я мог бы сесть спиной к пристани, но тогда пришлось бы постоянно оборачиваться…
– Ты чего?
– А? – я переключился на Мини.
– Куда ты постоянно пялишься?
– Да так…
– Страшно? – спросил напарник.
Хороший вопрос, интересный. Вроде бы не страшно. Но в то же время как-то не по себе. Одно дело, когда тебя пытаются убить, штурмуют квартиру, и тебе волей-неволей приходится отбиваться; тут не думаешь, действуешь на автомате. И совсем другое, когда вот так целенаправленно собираешься залезть в самую задницу… Но нет, наверное, все-таки не страшно. Слишком многое произошло за эти дни, и чувства как-то притупились.
– А я вот не боюсь, – сказал Мини. – Вообще пофиг.
– Герой! – одобрил я.
– Да не, – осклабился он беззубым ртом. – Просто мне Медбрат предсказал, что я так и так до зимы не доживу. Поэтому я и курить не бросаю.
Я внимательно оглядел его: маленький, коротко стриженный, щербатый, еще бы кепочку клетчатую и костюм спортивный – и готовый гопник, хоть сейчас в Палату мер и весов. Мне всегда казалось, что он не обременен особым интеллектом… И вдруг такие заявления.
– И ты ему веришь, Медбрату своему? – поинтересовался я.
– Он никогда не ошибается, – заявил Мини. – Всегда точно предсказывает.
– И что, вот так ни с того ни с сего подошел к тебе и предсказал?
– Нет, конечно. Сидели как-то, выпивали и поспорили о фатализме.
– О чем поспорили?
– О судьбе, – снисходительно пояснил Мини. – И Медбрат заявил, что знает, когда мы умрем.
– А чего ж дату не назвал?
– Он хотел, но Врач его по голове кулаком стукнул, – сказал Мини и, поморщившись, признался: – И меня тоже. Но я потом все равно к Медбрату докопался. Он говорит: я тебе точно не скажу, потому что сам не знаю точно, но имей в виду, по снегу ты больше не пройдешь.
Да… Я снова перевел взгляд в окно. Небо бугрилось грязными тучами, и казалось, что уже начало смеркаться, хотя, я посмотрел на часы, было всего полшестого. Под мостом разворачивался теплоход: на верхней палубе никого, наверное, все прятались от дождя внутри. А может быть, он вообще пустой, погода не располагала к экскурсиям по Москва-реке. Но с чего бы тогда ему, пустому, тут кататься?
Приближался конец рабочего дня. Народ тянулся от Кутузовского проспекта к метро, и на плитках пола обозначились мокрые тропинки: людской поток тащил на ботинках уличную слякоть. Скоро и нам пора…
Мини отхлебнул пива, полез за сигаретами, но, сообразив, убрал руку. Я попытался заглянуть ему в глаза. Каково это – знать, сколько тебе осталось? Что бы я сделал в такой ситуации? Пожалуй, просто не поверил бы этому алкоголику. Может быть, и Мини не верит. Или действительно пофиг? Я снова посмотрел на часы.
– Ну чего? – отреагировал Мини.
– Сейчас пойдем.
Мини приподнял кружку, я повторил его жест. Крупными глотками допил пиво, икнул и замер, выжидая, пока напиток разместится в желудке.
Ветки кустов на набережной мотались из стороны в сторону, видимо, поднялся ветер. У причала покачивался какой-то незнакомый катерок с красными цифрами 085 на борту. Надеюсь, Михась пережил встречу со мной. Его будку скрывали заросли, отсюда не видно. Но я знал, что в такую погоду Михась всегда затапливает свою печку на отработанном машинном масле. Помню, коптила она жутко. А сейчас дыма не было. Зайти по дороге, проверить? Нет, разумеется, нельзя. Интересно, а мне еще доведется пройтись по снегу?
– Пошли? – уточнил Мини.
– Пошли!
Единый центр управления сетью нейрофонов находился на 13-м этаже башни «Империя». Меня это нисколько не удивило, ведь именно здесь располагался головной офис Компании. Мы с Липатовым по первому времени как раз в охране офиса и служили, поэтому я прекрасно ориентировался в планировке. Единственное, чего не знал, – так это то, что весь технический этаж, 14-й, занят серверами.
Мы вписались в людской поток, дошли до эскалатора, спустились в фойе. Народ поворачивал направо к метро, а нам налево. Синхронно накинули капюшоны, вышли через стеклянные двери, и сразу же набросился мокрый ветер, обдал брызгами. Когда я был здесь, дней пять назад? Поднял голову: реклама на билборде все так же пронзительно предрекала апокалипсис. Мини, заметив, что меня нет рядом, обернулся.
– Петро, хорош тормозить!
Я не ответил. Прикурил, прикрываясь капюшоном от ветра, въедливо оглядел парковку: никого, только одинокая фигура охранника в длинном плаще. Набережная тоже безлюдна. Мини вопросительно развел руками.
– Идем, идем, – успокоил я.
Быстро проскочили по тротуару до лестницы, поднялись наверх. Здесь ветер был значительно сильнее, вылетая из-за угла скрученной штопором высотки, бил прямо в лицо. Тучи накрывали город, ползли по крышам вдоль Кутузовского проспекта. Насквозь промокшие стеклянные громады небоскребов закрывали небо, давили на психику. Освещенные окна отражались в лужах радужными кляксами. Навстречу бежала женщина в короткой юбке, прикрываясь от дождя толстым журналом. Я попробовал затянуться – сигарета потухла.
Дернул Мини за рукав, указал на широкий стеклянный козырек у бокового входа в башню. Добежали, встряхнулись, расправили одежду, снова закурили. Здесь ветра почти не было.
– Сколько? – спросил Мини про время.
– Без пятнадцати. Нормально.
Итак. Мы с Мини заходим внутрь: на 15-м этаже издательство АТС – мы типа идем туда. Поднимаемся в редакцию, прячемся где-нибудь, учитывая, что редакция занимает целый этаж, подходящий закуток найти не проблема. Дожидаемся ночи, когда Кот со своей группой приедет к башне под видом доставки воды для офисных кулеров. Охрана в цоколе – их проблема. Наша задача— снять охрану на этаже Компании и разблокировать лифт. А потом надо сработать очень четко. Мы минируем серверную, хакеры загружают в сеть вирус. Насколько я понял, сделан он как внеочередное обновление ПО, то есть эта программа будет сразу закачана всеми нейрофонами. И как только вирус уйдет в сеть, мы разносим все к чертовой матери. Как говорится, все гениальное просто. В теории.
Изначально хакеры Михалыча планировали модуль обновления стянуть и попытаться запустить в сеть вирус через «колобка», причем шансы на успех были, как я понял, весьма невелики. Но тут вдруг подвернулся Медбрат со своим коматозным нейрофоном… И центр управления вычислили, и в главный сервер залезли, вот и засуетились как оглашенные. А времени нет: коды сменят – и все. Ильич сказал, что на это потребуется максимум неделя. И большую часть этой недели я уже потратил.
Поэтому-то и лезем сейчас в самое логово. Без подготовки, без нормального плана. Когда мы с Липатовым офис охраняли, я постоянно удивлялся: к чему там такая охрана чрезвычайная, для обычного представительства Компании. Теперь-то мне наоборот кажется, что как-то слабо там безопасность поставлена. Или я чего-то не знаю? Ведь не знали же мы, рядовые охранники, что этажом выше центр управления сетью. Может и еще чего не знаем? Вдруг охраняют все это вовсе не так слабо?
Как бы то ни было, а мою кандидатуру в штурмовой отряд включили без вопросов. Я даже думаю, что если бы сам не вызвался, меня бы настойчиво попросили: как-никак, полгода там проработал.
– Нам сюда? – спросил Мини, указав на двери.
– Здесь заперто. Вход с той стороны.
Я внимательно разглядывал холл сквозь стекла фасада. Стойка ресепшена ровно посередине, справа и слева проходы к лифтам, оборудованные турникетами. Колонны мешали обзору, но я знал, что у каждого прохода дежурит по два охранника. Людей мало, и в основном все выходят – конец рабочего дня. Ну правильно, на то и рассчитывали. Ладно, попробуем…
Мы вошли через крутящиеся двери в теплый, пахнущий дорогим парфюмом холл. Я боялся, что Мини начнет нервничать, но он держался молодцом: спокойно огляделся, кивком головы указал на ресепшен. А я облегченно выдохнул: за стойкой сидели две девушки, и обе были мне не знакомы. Борода и очки в роговой оправе – а-ля советский профессор – сильно изменили внешность, я сам себя в зеркале не узнал. Но работала тут одна красавица, Светой звали, вот с ней мне встречаться очень не хотелось…
– Добрый вечер! – устало улыбнулась нам миловидная блондинка.
– Здравствуйте, мы в АТС, – сообщил я.
– Фамилии?
– Стрелков и Коротков, – назвал Мини.
– Одну минуту.
Девушка отвлеклась на компьютер. За ее левым ухом под волосами я разглядел металлический блеск – нейрофон. Но вроде ничего, прокатило… Правда, тут еще одна проблемка: с боковых колонн прямо мне в морду смотрели две камеры. Ильич заверил, что его ребятам удалось найти на серверах сети и стереть ориентировку на меня… Будем надеяться, что действительно удалось.
– Пожалуйста, документы.
– Права подойдут? – полуутвердительно произнес Мини.
Я молча протянул девушке членский билет Союза писателей. Вот только попробуй не взять. Взяла, куда ей деться-то, еще и окинула меня уважительным взглядом. Паспорт подделать – проблема, а права и тем более удостоверение – на любом принтере за пару минут.
С этими списками на пропуска поначалу возникла загвоздка. Дело в том, что каждая компания, что снимает офисы в башне «Империя», подает списки гостей на специальных бланках. И девушки с ресепшена сверяются с этими бумажками. Ну вот такая идиотская система в век высоких технологий!
Однако загвоздка оказалась совсем не загвоздкой. Благодаря Полине, которая, как выяснилось, увлекается книгам серии «Сталкер». Она позвонила главреду серии и от имени одного из новых авторов, Виктора Стрелкова, договорилась о встрече, типа чтобы подписать авторский договор. Ну а я на правах известного писателя Сергея Короткова приехал за компанию с коллегой. Примитивно, но эффективно.
– Прошу вас, – девушка протянула нам две черные пластиковые карточки. – Левый проход.
Мы подошли к турникетам, пропустили группу офисного планктона, спешащего на выход, и по очереди приложили карточки к валидатору. D – высветилось на экранчике турникета. Буква обозначала лифт. Это тут система такая: в пропуске посетителя прописан этаж, на который он направляется, и подходящий лифт определяется автоматически. В лифтах, кстати говоря, кнопок нет, там тоже валидаторы. На тринадцатый этаж, в офис Компании, ездит только лифт под литерой А. А выходы из остальных шахт на этаже вообще заложены.
Лифт D – самый дальний из трех с правой стороны холла – уже ждал нас. Мы вошли в блестящую хромом кабину, Мини шлепнул пропуском по желтому кружку на панели. Двери закрылись, пол мягко поддал по ногам. Я поймал в зеркале свое отражение, полюбовался на бородатого ботаника в тяжелых очках, попытался сконструировать умное лицо, но не заладилось… Потолок мелодично прозвенел – приехали.
– Фамилии!
Охранник, пожилой, но широкоплечий мужик, угрюмо уставился на нас от своего стола, раскоряченного прямо посреди холла. Блин, ну сколько можно-то! Тут у них, что, золото хранится?
– Коротков, Цветков, – сказал я, не скрывая раздражения.
– Ну хорош уже прикалываться, – Мини толкнул меня в плечо и представился самостоятельно: – Виктор Стрелков.
Я ненатурально хохотнул. Охранник, никак не отреагировав на разыгранную нами сцену, поднял трубку телефона.
– Гости. Коротков. Стрелков, – отрывисто сообщил он.
А вот это плохо. Это очень плохо. Что делать? Мысли понеслись галопом. Сейчас встретят, значит, проводят до редактора… А если редактор знает писателей в лицо? Я посмотрел на массивную железную дверь. Ни замка, ни магнитной панели. Изнутри, скорее всего, открывается с обычной кнопки. А снаружи? Может быть, у этого дяди тоже есть кнопка? Бортик, идущий по краю стола, мешал обзору. Высоко, у самого потолка, висела камера. Ильич гарантировал, что к вечеру его ребята взломают систему охраны. Уже вечер. Рискнуть? Я сделал небрежный шаг в сторону охранника. Стоп! А что толку-то? За нами все равно идут.
И как раз дверь пискнула открываясь. К нам вышла девушка. Точнее, наверное, девочка.
– Здравствуйте.
А голос вполне взрослый. Но звучит неуверенно. Видимо, новенькая, еще стесняется нас, прославленных писателей. Ростом с Мини, однако же очень щуплая. Платье как у мультяшных кукол, без талии, с короткими рукавами. Русые волосы, стрижка каре. Что интересно, нейрофона на голове нет, даже удивительно… На шее висит бейджик, но имени и должности не разглядеть. Она повернулась к нам спиной, и я с жалостью воззрился на тоненькую шею: наверное, можно сломать двумя пальцами.
Вслед за ней мы попали в длинный коридор с дверями по обе стороны. На дверях да и на стенах висели красочные плакаты с рекламой книжной продукции. В глаза сразу бросился постер напротив входа: усатый мужик в камуфляже с калашом в руках небрежно раскинулся на броне Т-72. «Владимир Андрейченко. Квартирный вопрос». Блин, а танк-то тут причем?
– Алексей ждет вас, – обернулась к нам девочка.
И пошла по коридору с таким видом, будто ее вот-вот должны огреть сзади чем-нибудь тяжелым. Между прочим, отличная идея! Мы как раз миновали дверь с табличкой «Техническое помещение». В коридоре никого. Встреча с этим Алексеем нам на хрен не нужна. Зажать рот, затащить в подсобку, придушить. А вдруг помрет? Ну что ж делать, лучше она, чем мы. Я хлопнул Мини по плечу, предупреждая, и в два длинных шага догнал нашу провожатую.
Цыплячья шея торчала из воротника, и посверкивала на ней тоненькая серебряная цепочка. Внезапно вспомнился Липатов, равнодушно подставивший горло под нож…
Нет, не надо. Пусть живет. А мы чего-нибудь придумаем. Мини нагнал, вопросительно заглянул в лицо. Я дернул головой – отбой. Но подсобку эту учтем, надеюсь, на обратном пути пригодится.
Девочка с трудом открыла одну из дверей и ввела нас в большую комнату со множеством столов. Дальняя стена – сплошное окно, за ним виднеется зеленый фасад соседней высотки. Так, это мы, получается, на северной стороне башни…
В комнате почти никого, только какая-то толстая тетка мучала принтер и сидел в углу слева от входа лысый бородатый мужик в очках. Судя по всему, тот самый Алексей: увидев нас, он приветливо помахал рукой и поднялся навстречу. Ну что, момент истины? Если спросит, кто такие, тогда придется импровизировать…
– Привет, ребята! – подойдя, поздоровался Алексей.
Невысокий, плотно сбитый. Но не боец, это сразу видно. А очки прям как у меня. И тоже без нейрофона. Что-то странное. Может быть, у них тут политика такая?
– Кто из вас Виктор Стрелков? – задал Алексей не вполне корректный вопрос, но веселый тон сгладил неловкость.
– Это я! – заулыбался в ответ Мини.
– А вы, значит, прославленный Сергей Коротков?
– Он самый, – тоже осклабился я, пожимая протянутую руку.
– Очень рад знакомству. Прошу!
Врешь ты все, подумал я, чего такого радостного в нашем знакомстве? И писателей вы тут за дурачков небось держите, и денег им платите хрен да ни хрена. Рад он…
Алексей повел нас в свой угол, предложил садиться. Тут я заметил за его спиной приклеенную скотчем к стене фотографию: этот самый Алексей стоит на фоне суровой природы в шотландском килте и с ржавым мечом. Нет, пожалуй, все же надо с ним поосторожнее, мало ли…
Подбежала давешняя девочка, положила перед Мини какие-то бумаги. Мы вопросительно уставились на Алексея.
– Договор, – пояснил он Мини. – Нужно подписать.
– А! Ну да, разумеется.
– Ну а вы чего? – обратился Алексей ко мне.
– Чего? – я напрягся.
– Когда новую книгу ждать?
– Ну так… Это… К осени планирую сдать.
– Здорово! С названием определились?
Что ж ты привязался ко мне, гад бородатый!
– Кровавая жатва! – выдал я.
– Ух ты! Представляю себе…
Хрен ли ты там себе представляешь? Иди в своем килте побегай от упырей, с головами отрезанными поразговаривай, а потом представляй. Сидит тут в тепле, бабла небось куры не клюют, а мы…
– Готово! – сказал Мини.
– Отлично!
Все у него здорово да отлично! Что-то меня этот Алексей начинает злить. Прямо как-то даже захотелось треснуть его чем-нибудь тяжелым по лысой голове… Но русские писатели должны быть вежливыми.
– Ну вроде как все? – спросил Мини.
– Ну вроде как да! – хохотнул Алексей.
Так прям взять монитор и плашмя ему по башке хрясь! А потом схватить кресло и в окно – на! А потом…
– Ну тогда мы пошли? – спросил Мини.
– А авторские заберете?
Мы переглянулись. Это что, он деньги, что ли, предлагает? Надо отказываться, потому что в кассе наверняка придется паспорт показывать. Которого нет.
– Может быть, в следующий раз? – неуверенно предложил я Мини.
– Да нет, вы что! Я уже все приготовил. Не беспокойтесь, они не тяжелые.
Алексей проворно метнулся к шкафу и вернулся с пакетом. Мы с Мини заглянули: книги. «Виктор Стрелков. Резус-фактор». И красочная такая обложка: один мужик стоит с поднятой рукой, как циркач после удачного трюка, а другой мужик падает, как дурак, хоть и с дробовиком. Жизненно.
– Спасибо! – от души поблагодарил Мини.
– Вам спасибо! – также душевно ответил Алексей.
– Ну увидимся, – я козырнул двумя пальцами.
Если сейчас девочка опять будет нас провожать…
– Проводить? – предложил Алексей.
– Не заблудимся! – твердо отказался Мини.
И мы быстро двинулись к выходу.
– Сергей, я жду подробностей по вашей новой книге! – крикнул Алексей нам в спину.
Ага, жди. Прям сегодня отправлю! Вот только до компьютеров доберусь.
Вышли, захлопнули дверь. Я огляделся. Никого.
– Пошли!
– Куда?
Я не стал отвечать, просто дернул Мини за собой. Рысью домчались до подсобки. Дверь заперта? Нет, открыто. Нашел на стене выключатель. Зажегся свет: узкое помещение, слева во всю стену длинный шкаф-купе. В конце комнаты несколько сломанных офисных кресел. Две двадцатилитровых бутыли с водой. Ведро.
Мини заскочил следом. Я распахнул шкаф – ага, вот она, швабра. Закрыл дверь и всунул швабру под ручку, упер в косяк. Подергал – полное ощущение, что заперто. Ну вот и хорошо.
– Уф! – выдохнул Мини.
– Тихо! – велел я. – Иди садись. И не шуми.
– Сколько сейчас?
– Полседьмого. В семь они заканчивают.
– А если уборщица придет?
– Убирают в офисах с утра. Пропуска наши с базы должны стереть. Все нормально пока.
– Блин! – Мини уселся в одно из кресел. – Пять часов что тут делать?
– Книгу свою почитай!
– А ведь точно! – оживился Мини и полез в пакет.
– Я предпочитаю об этом не говорить, – доверительно сообщил Врач. – Но наш Институт стоял у истоков нейрофона.
– Да? – удивился я из вежливости.
– Именно так. Но изначально задача стояла совсем другая. Вживить в мозг микрочип для лечения патологий центральной нервной системы. В общем-то, тема актуальная, и далеко не мы одни этим занимались. Мы просто стартовали раньше. Еще с мохнатых советских времен. И даже после развала Союза проект не закрыли. Народ работал и потихоньку двигал тему… А когда пошли реальные результаты, сразу столько бабла подкинули, что все закрутилось с бешеной скоростью. А потом коллегам из одного НИИ удалось создать прототип нейрофона… Ну и нас сразу попросили бросить все и заняться им.
– Кто?
– Кто надо. Правда, как только мы сделали, что от нас хотели, наш проект закрыли, а всю документацию изъяли.
– Обидно было?
– А ты знаешь – нет, – ответил Врач. – На какой-то стадии мы все уже стали понимать, что потенциал нейрофона намного больше, чем у обычного «костыля» для центральной нервной системы. А это такие бабки сулит, что лучше самим в сторону отойти, пока не закопали где-нибудь.
Врач замолчал, погрузившись в какие-то свои воспоминания: схватил себя за бородку, подергал, покачал головой.
– Понимаешь, – он снова посмотрел на меня, – в результате мы сейчас имеем не просто человека с гаджетом, а полноценного киборга. Связка «мозг – нейрофон» выводит организм на принципиально новый биологический уровень.
– Виртуальная реальность и все такое…
– Да кому она нужна, твоя реальность! Побочный эффект. Чисто для рекламы. Сколько там этих игр? Три? За полтора года можно было бы и обновить. А это означает, что разработчикам все прелести виртуальных развлечений на хрен не сдались. И скорее всего, они даже вредны.
– Почему это? Мозги перегорят?
– Кому-то очень не хочется тратить мощности Системы на нецелевые нужды.
– Какой системы?
– Каждый носитель нейрофона представляет собой живой компьютер. Ресурсы мозга выступают в роли вычислительного блока и хранилища информации, гаджет обеспечивает связь с Системой и другими такими же живыми компьютерами. В одной только Москве носителей нейрофонов больше десяти миллионов. Компьютерная сеть такой колоссальной мощности способна… Да я даже не знаю, на что она способна.
– А на что она способна?
– Ну, например, физически воздействовать на реальность. Не виртуальную, а вот эту вот, которая сейчас вокруг нас.
– Да ладно! – я скептически прищурился.
– Слыхал про понятие ноосфера? Был такой академик Вернадский…
– Эй! Петруха! – Мини легонько толкнул меня в бок. – Заснул что ли?
Я дернулся и чуть не упал со стула, потому что левый подлокотник был сломан. Заснул? Нет, не заснул. Разговор с Врачом был в реальности. Странно, что он заново прокрутился у меня в голове во всех подробностях. Хотя, конечно, чего странного-то? Есть о чем подумать…
– Чего тебе? – я протер глаза.
– Скоро пора будет.
– Ну и хрен ли?
– Да не, я просто.
Просто ему, блин! Я посмотрел на часы: одиннадцать. Еще час как минимум. Уселся поудобнее, откинулся на спинку, закрыл глаза. Но прошедшее состояние полудремы поймать все не удавалось. Начала зудеть отсиженная нога, отвлекало навязчивое гудение ламп…
А Врач дальше говорил очень интересные вещи. Про то, что коллективная мысль может иметь материальные последствия. Рассказывал, что у них в институте существовал секретный отдел, занимающийся энергетической защитой первых лиц государства. Потому что публичные политики – на них фокусируются мысли и эмоции миллионов людей. И если эмоции совпадут по тональности и по времени…
– От негативного ментального воздействия правителей начали защищать еще в глубокой древности.
– Это ты про шаманов разных?
– В том числе.
– Думаешь, помогало?
– Думаю, да, – ответил Врач серьезно. – Многие религиозные обряды, если рассматривать их в энергетическом плане, представляют собой весьма интересные вещи.
– Странный ты человек, Врач, – сообщил я. – То бегаешь по улицам, людей калечишь, то лекции читаешь. Мог бы этим на жизнь зарабатывать.
– Вот такое я чудо! – Врач развел руками. – Но ты слушай. Ментально-энергетический вектор… Как бы тебе объяснить? Ну, короче, знаешь, что такое лазер? Это направленный пучок света. Все частицы движутся в одно время в одном направлении. Когерентное излучение. Железо прожигает. Так же и с людскими эмоциями: собери их вместе – и можно будет землю перевернуть.
– Да? Тогда, думаю, Гитлер должен был сгореть синим пламенем 22 июня 1941 года. Да и саму Германию, наверное, должно было разнести похлеще, чем атомной бомбой.
– Ты забыл о миллионах немцев, которые хотели прямо противоположного нам. Вообще все эти энергетические дела – вещь довольно сложная. Имеют значение многие нюансы. Например, важно точно знать местонахождение объекта. И обязательно сосредоточиться на единой мысли одновременно. Именно поэтому у нас нет прямых эфиров с президентом.
– Есть прямые эфиры.
– Нет прямых эфиров!
– Но как же…
– Вот так же. И скажу больше. Когда по телику крутят эти «прямые эфиры», президенту предписано находится глубоко под землей.
– Но на людях-то он вживую появляется.
– Ты разницу чуешь? На Красной площади даже если сто тысяч соберется – это мелочь. В свое время царю-батюшке, чтобы от толпы защититься, просто молебна за здравие хватало. Тем более что собирается народ, как минимум, настроенный нейтрально. В основном же на такие встречи приходят поклонники. От них защищаться не надо, они только на пользу: когда поклонников целое государство, сразу все в рост идет. Заметил закономерность? Царь – это аккумулятор народной энергетики. Как, знаешь, – снова пример из оптики – линза, фокусирующая свет в одной точке.
– Как товарищ Сталин, – вставил я.
– Точно, – поднял палец Врач. – Даже серая посредственность может стать выдающимся царем, имея поддержку миллионов.
– Он эту поддержку репрессиями заработал.
– Глупости не говори, – отмахнулся Врач. – Впрочем, мы не об этом. Торопов… ну Михаил Ильич и эти его сопротивленцы, они очень переживают, что нейрофоны людей собственной воли лишают. Типа зомби делают. В обществе потребления большинство и без того зомби. Меня страшит другое: кто и для чего конструирует из нас ментальное оружие?
– Интересно излагает, паскуда!
– А! – я вздрогнул и снова чуть не упал.
– Да Стрелков это, – Мини щелкнул по обложке. – Лихо так, знаешь, закрутил! Вернемся с дела, обязательно дочитаю.
Я взглянул на часы: половина двенадцатого. Поспал часа два в общей сложности. Ну хоть что-то. Работая в охране, очень быстро учишься спать на чем угодно и где угодно – это вроде защитной реакции организма на нудную однообразность бытия.
– Давай-ка иди сюда! – позвал я Мини.
Пододвинул поближе стул без спинки, достал ствол, нож, рацию, скинул куртку. Мини подкатился на кресле, тоже разложил арсенал. Навинтили глушители, распихали поудобнее запасные магазины…
– А нож ты зачем на руку крепишь? Как Чак Норрис?
– Я тоже так раньше думал. А потом однажды на Донбассе нас с Лех… с другом одним ночью укровская ДРГ повязала. Все забрали, а ножик под рукавом не нащупали… земля им стекловатой. Вот с тех пор и ношу. На счастье.
– Прикольно. Дай помацать.
– Потом, – я отвел его руку и поднялся. – Итак, план такой…
План был такой: мы спускаемся по лестнице на тринадцатый этаж, входим, вырубаем охрану в холле и разблокируем лифт под литерой А, на котором из цоколя поднимается группа Кота. Как открываем дверь с лестницы? При помощи пропуска, который получили на ресепшене. Наши хакеры должны были это устроить.
– А как они пропуска перепрограммируют? – Мини достал пластиковую карточку и внимательно его осмотрел, будто надеялся увидеть на глянцевой поверхности какие-то особые отметки.
– Лопух ты, – я не удержался, снисходительно похлопал Мини по плечу. – Не понимаешь сути. Пропуска у всех одинаковые, что у посетителей, что у высшего руководства. Важно, какой допуск у чипа, вшитого в карту. А это определяется системой. Нужно просто залезть на сервер и сделать нам «вездеходы».
– Кого?
– Допуск на все этажи, ко всем дверям.
– А как они узнают номера наших чипов?
– Очень просто. Мы же по ним входили.
– Ну да, – Мини покивал, соображая. – Два пропуска, которые в начале седьмого поднялись на 15-й этаж. Это мы. А если у них все-таки не получится?
Самого периодически цепляет этот вопрос. Что если не получится? Тогда жопа. Ну а чем мы тут можем помочь? Остается только надеяться. Хакеры у Ильича отличные. Вообще, я так понял, эти хакеры вовсе не его, они свои собственные. Просто тоже объединились в клуб по интересам. И интересы эти почти всегда совпадают с интересами «Сопротивления», потому что хакерское сообщество традиционно борется с любой Системой. Ну и понятное дело: ни один уважающий себя «специалист» не наденет нейрофон – это противоречит самому принципу их существования, где во главу угла поставлена анонимность.
– Давай рассуждать логически, – сказал я больше для себя. – Если бы ребята не смогли взломать систему, нас бы уже искали. Потому что мы вошли, но не вышли. Но никакого шухера нет. Значит информация о наших проходах стерта. Понял?
– Ну одно дело стереть и совсем другое – перепрограммировать.
– А вот сейчас спросим!
Время было без пятнадцати, связь договаривались начать в полночь, но что-то эта каморка, пропахшая бытовой химией, мне порядком надоела. Да и пить хотелось… Бутыль с водой тут, конечно, имелась, но кофе лучше. Я взял рацию, отбил смс. Спустя несколько секунд аппарат коротко провибрировал. Ага! Вынул гарнитуру, повесил на ухо.
– Здесь Тим, – проговорил наушник.
– Взломать систему получилось?
– Да, все под контролем.
– Мы хотим выйти в офис. Поразмяться. Можно?
– Минуту, – ответил Тим.
– А чего ты хочешь? – спросил Мини, цепляя свою гарнитуру.
– Кофе я хочу.
– Да, идите! – снова ожил наушник. – Только свет не включайте.
– Курить можно? – спросил Мини.
И сморщился. Жаль, я не слышал, что ему ответили, на этой операции у каждого из нас был свой оператор.
Мини вопросительно толкнул меня. Я отмахнулся. Лень было объяснять про датчики дыма и прочие нюансы системы пожарной сигнализации. Поднялся со стула и на отсиженных ногах неуклюже доковылял до двери. Прислушался – тихо. Осторожно выдернул швабру, приоткрыл, выглянул…
В коридоре стояла абсолютная темнота, свет из нашей каморки лишь слегка разбавил ее, да и то только на пару метров от входа. Я достал фонарик, посветил направо, налево…
– Тим, тут нет окон наружу, – проговорил я в гарнитуру.
– Хорошо, включай, но только в коридоре.
– Подержи.
Мини перехватил дверь. Ступая на цыпочках, я осторожно приблизился к выходу с этажа. Прислонил ухо к металлической створке. Хотя, собственно, к чему эти сложности? Наши же видят все камеры.
– Охрана у лифтов есть?
– Пусто, – ответил Тим.
Я нажал сразу три выключателя. Перемигиваясь и позванивая, будто нехотя, зажглись лампы по всей длине коридора.
Кофейный аппарат стоял в самом конце. Рядом имелся диван, журнальный столик и кадка с пальмой. На столе были раскиданы какие-то журналы и книжки. Ну что, надо признать: неплохо у них тут относятся к сотрудникам.
Вот только цены… Капучино – сто рублей! Я оценил корпус аппарата. Может быть, сломать этот жадный прибор? Но если в нем что-то повредится, вообще без кофе останемся.
– Я угощаю, – заявил Мини.
И засадил в аппарат пятисотенную купюру. Заскрежетало, затарахтело, внизу выпрыгнул стаканчик. Я, когда в офисе служил, эти стаканчики собирал, они идеально подходили под распитие крепких спиртных напитков.
Уселись на диван. Мини тут же схватил журнал с полуголой теткой на обложке. Я попробовал кофе. Да, надо признать, аппарат готовил классно, сотня рублей тут вполне уместны. Но теперь возникла другая проблема…
– Пойдем-ка, – подтолкнул я Мини.
– Куда?
– Обратно.
Вернувшись в подсобку, я забрался на стул и, сбив рукояткой ножа кожух с датчика дыма, отковырнул от платы один из проводков. Мини, поняв все без слов, полез за сигаретами. Усевшись поудобнее, я снял с пояса рацию, подкрутил громкость и попросил:
– Тим, чего там у нас?
– Пока все по плану, – сообщила рация. – Ребята Кота перехватили машину с водой, сейчас они на стоянке у Бородинской панорамы. Время прибытия 10 минут. Дело за вами.
– Что видно на 13-м этаже?
– У лифтов дежурят двое. Внутри камер нет.
Это понятно. С той стороны двери должны быть еще двое бойцов. Один у входа перед рамками металлодетектора. Второй в будке за турникетом. А турникет серьезный: стальная вертушка в человеческий рост.
Внутри офиса есть еще пост с одним охранником – у кабинета исполнительного директора. Правда, директор там такой, что сам кого хочешь заохраняет… Вадим называется. Его все так и звали по имени. Потому что мужик без гонора, амплуа свой в доску. Ни дорогих костюмов, ни «ролекса» или прочих элементов статуса. В фильме про Гарри Поттера был персонаж – полугигант, брат лесничего Хагрида, вот один в один, что по виду, что по габаритам. И еще – я ни разу не видел, чтобы этот Вадим хоть раз с этажа выходил. Мы с ребятами по этому поводу даже конкурс проводили: кто первым станет свидетелем прохода Вадима через турникет (неважно, на вход или на выход), тому от коллектива полагается ценный алкогольный презент.
Жалко будет его убивать. Неплохой мужик. Вежливый и без начальственных понтов, всегда здоровался и про дела интересовался. Понятно, что это чисто для «протокола», но все равно приятно. Хотя, конечно, чего это жалко? Если рассудить логически, именно он мог отдать распоряжение на мое устранение. Ну как минимум был в курсе дела. Или не в курсе? Хрен его знает… Однако, надо отметить, что нейрофона он никогда не носил. Поэтому вполне мог оказаться человеком, не посвященным во все темные дела Компании. Но сути дела это не меняет.
В общем, если Вадима нет, просто заходим, забираем его компьютер. Если Вадим там, ломаем его по-быстрому и узнаем, как попасть на 14-й этаж. Потому что на плане башни входа на этот этаж нету. Ни с лестницы, ни с лифта. Да, вот такая интересная деталь. И выяснилось это только сегодня утром. Но разве бравых бойцов Сопротивления остановят подобные мелочи? А «дилетанты» и «придурки» – это, разумеется, ни разу не про них. Если бы я не был заинтересован в уничтожении сети, хрен бы подписался на эту авантюру. У них был еще один вариант: через окно входить, то есть снаружи… Но остатки разума, к счастью, возобладали.
– Давай еще по одной – и пошли, – сказал я Мини.
Он в ответ только кивнул. Сколько ему лет, интересно? Вряд ли сильно больше двадцати. Я бы его не взял, да только вариантов нет: с незнакомыми принципиально не работаю, а одному идти – шансов на порядок меньше.
Докурили в молчании. Я допил последний, уже холодный, глоток, бросил в стаканчик окурок.
– Охранников сразу валить будем? – спросил Мини.
– Нет, блин, попробуем перевербовать. Тим?
– На связи! – сразу же откликнулся оператор.
– Мы начали.
– Удачи.
Возле выхода я вытащил пистолет. Выключил свет. Прислушался.
– Никого, – доложил Тим.
Нащупал на стене кнопку замка, нажал. Коротко пискнуло. Дверь поддалась. В холле слабо тлело ночное освещение, на конторке охранника одинока лежала толстая клеенчатая тетрадь. Я нашел глазами камеру.
– Видишь нас?
– Вижу, – ответил Тим.
– Что на 13-м?
– Расположение такое же. Стол у стены. Оба сидят, заняты планшетами.
Мы подошли к пожарной двери. Валидатор был сбоку, на стене, из пластикового корпуса торчала красная бородавка светодиода. Вынул пропуск, приложил. Светодиод мигнул. Я нажал ручку – открыто.
Лестница тоже освещалась неяркими лампами. Над нашей дверью горела стеклянная панелька с красной цифрой 15. Окон не было. Пахло цементом и сыростью, на присыпанных пылью ступеньках темнели редкие отпечатки следов. Голые бетонные стены местами покрыты какими-то белесыми разводами. Изнанка красивой жизни. Похоже, здесь никогда и не убирали. Что неудивительно – я, например, за время работы в офисе на лестнице ни разу не был и не уверен даже, имелся ли у меня допуск.
Мы прикрыли дверь и замерли на площадке, прислушиваясь. Откуда-то снизу тянуло низким гулом, то ли вентиляция работала, то ли еще что. В остальном – тишина.
Тронулись вниз. Пыль еле слышно хрустела под ногами. Поворот, еще один пролет. Замерли. Судя по всему это и есть 14-й этаж. Такая же площадка с овальной полусферой светильника на стене. Только двери нет, голая монолитная стена. Что ж, получается, это было заложено еще на стадии проектирования?
Спуск, поворот. Красная цифра 13 на матовой панели. Над косяком торчит тяга доводчика, похожая на лапу кузнечика… Вот только что-то нигде не видно валидатора. Блин, куда пропуск-то прикладывать?!
Забыв про осторожность, сбегаю вниз. Сзади шелестят шаги Мини. А нет – вот она, панель, просто без лампочки светодиода. Оборачиваюсь к напарнику: он стоит с поднятым пистолетом, чем-то похожий на персонажа старого голливудского боевика.
– Что там? – тихо, почти шепотом, в гарнитуру.
– Без изменений.
– Включай им картинку на камеру.
– Сделано.
Вытаскиваю ствол, достаю пропуск, на секунду замираю. «Давай!» – шевелит Мини губами. Даю!
Припечатываю карточку к панели. А если все-таки не сработает? Дверь еле слышно пищит. Ручку вниз, рывок на себя. По глазам яркий свет. Напротив два мужика, один из них Валерка Баев. Звук выстрелов какой-то несерьезный, похожий на плевки, но головы охранников дергаются назад, на кремовой стене мгновенно появляются красные кляксы. Ворвавшийся следом Мини тычет стволом в сползающие на пол тела. Ну и хрен ли ты делаешь?!
– Вход! – шепотом ору я, сопровождая приказ легким пинком.
Напарник прыгает в середину холла, падает на одно колено, направив вытянутые руки с пистолетом на дверь. Идиот!
Выдыхаю, осматриваюсь. Замечаю, что в пальцах все еще зажат пропуск. Хорошо хоть не сломал. Убираю карточку в нагрудный карман.
Так… К слову о пропусках. На всякий случай нужен пропуск охранника. Подхожу к трупу. Кожа на его лице какая-то сизая, смотреть неприятно. Карточка висит на шнурке вместе с бейджиком. Проблема: снимать – значит стопроцентно испачкать в крови и ошметках мозгов из разбитого затылка… Выхватываю нож, срезаю, кладу в карман. На поясе рация, тоже забираю.
Мини все еще держит дверь на прицеле. Прохожу мимо, толкаю, показываю, где он должен встать. Напарник перебегает.
– Пост два? – говорю в рацию, вплотную прижав ее к губам.
– Чего там у вас? – шипит динамик.
– Валерке по нужде приспичило.
– Опять?
– С пива всегда так!
– Ну тогда мы идем к вам! – со смехом угрожает рация.
Возможно, тоже знакомый. Сейчас придется и его убить. Жалко? Ни хрена не жалко. Даже и намека не присутствует, что на самом-то деле есть серьезный повод для испуга. Неужели не осталось ничего человеческого…
Дверь открывается, высовывается незнакомое лицо. Спокойное: хоть уже увидел меня, но еще ничего не осознал. И не успеет! Хватаю за грудь, дергаю на себя, одновременно впечатываю лбом в нос.
– Добей! – кричу Мини и врываюсь внутрь.
Так! Где он? Узкий коридор, аквариум будки – охранник внутри. Стекло пуленепробиваемое. Турникет еще не провернулся до конца. Прыжок, другой – успеваю перехватить вертушку до того, как она зафиксируется. И только сейчас враг поднимает лицо. Секунда на осознание того, что произошло: ведь ни разу в жизни не было в офисе Компании чрезвычайной ситуации. Налет, взлом? Да не может быть! И именно этой секунды мне хватает, чтобы протиснуться между трубами турникета. Он наконец понял, он даже успевает подняться. Выстрел в корпус, чтобы не срикошетило от стекла. Тело опускается на пол, зачерпнув рукой со стола все, что там лежало. И я всаживаю еще, точно в переносицу.
– Как тут пройти? – Мини дергает турникет, пытаясь пробраться ко мне.
Не глядя, с первого раза попадаю ногой на педаль. Красный огонек на раме сменяется зеленым. Мини врывается, водя стволом по сторонам. Герой, с таким не пропадешь! Оглядываем небольшой тамбур, заканчивающийся обычной офисной дверью.
– Тим? Сделано!
– Отлично, пацаны! – ликует наушник. – Звоню нашим.
Как-то все просто… Минуты хватило. Понятно, что это офис, официальное представительство, такие объекты особо не охраняют. Но они реально думали, что стопроцентно засекретили местоположение серверов? Никогда не верил в предчувствия, но сейчас вдруг пробрало: ничем хорошим это не кончится. Хреново работать с таким настроем.
– Мини!
– А?
– Прибери трупы, сейчас ребята приедут.
А сам с деловым видом подхожу к компьютеру: типа разбираюсь. Неохота тащить мертвяков. Монитор транслирует камеру лифтового холла: на записи, подсунутой Тимом, убитые охранники еще живы, Баев расхаживает вдоль стены, второй сидит за столом, уткнувшись в планшет. На миг снова накрывает ощущение, что все это – какой-то дурацкий затяжной сон… Оглядываюсь: знакомая «караулка», в которой проработал полгода. Все без изменений, даже тумбочка с чайником, укрытая от глаз посетителей. И дымится в кружке свежезаваренный мертвецом чай…
– Подсоби!
Увиденное мгновенно возвращает меня в реальность: Мини подволок к турникету тело охранника и замер, очевидно, пытаясь решить задачу, как протащить его через вертушку.
– Совсем дурачок? – поинтересовался я участливо.
– Сам же сказал, – Мини посмотрел на меня с недоумением.
– Я сказал – убери! Зачем ты сюда-то тащишь?
– Так а куда я их дену? В лифт, что ли?
Ох, балбес. Вздохнув, пошел помогать. Но прежде, разумеется, разблокировал турникет и разъединил шарнир доводчика на двери, чтобы не захлопнулась.
Совместными усилиями вытащили трупы на пожарную лестницу, я принес швабру из караулки, кое-как затер кровь. Заметил, что измазал левую ладонь, нашел в столе какую-то книгу, вырвал несколько листов, обтер.
– Ребята съезжают с «Кольца», через пару минут будут в цоколе, – доложил Тим.
– Сколько там охраны?
– Четверо на въезде и двое у лифтов.
– Многовато.
– Без разницы. У нас все официально. Фирма «Вассер»: круглосуточная поставка бутилированной питьевой воды.
– Возвращайся в караулку, – повернулся я к Мини. – Если кто выйдет из офиса, мочи без разговоров. Понял?
– Есть!
Дурак. Есть у него. Лучше бы не было. А покурить бы не мешало… Я оглядел потолок: перфорированные панели, прямоугольные светильники, расположенные в шахматном порядке – ага, вот он, датчик. Не добраться, высота метра четыре. Ну и ладно.
– 13-й этаж! – прохрипела одна из раций.
– На связи 13-й, – отозвался я.
– К вам доставка воды.
– Фамилии?
– Так, сейчас… Симаков, Данилюк, Сазонова и Шаповалов. Что-то много.
– Кулер сломался, по гарантии менять будут.
– Понял. Запускаю.
– Есть. Принимаем.
– Добро!
Я повесил рацию на пояс и стал ждать: на столе в холле находился пульт с селектором, на него должен прийти запрос от лифта. Но пауза почему-то затягивалась…
– Что там, Тим?
– Все в порядке, грузятся, – успокоил оператор.
Наконец квадратик кнопки замигал зеленым, одновременно раздался мелодичный сигнал, как от дверного звонка. Я вдавил клавишу. Ну что, пока вроде все по плану…
– Шо там бибикает? – из двери выглянула голова Мини.
– Куда с поста?! – шикнул я на него.
Тихий шелест сигнализировал, что лифт прибыл. Я замер напротив дверей, заложив руки с пистолетом за спину. Створки распахнулись. Полина и молодой пацан, его имени не запомнил. Оба с тревожным любопытством оглядели помещение. Заметил, как Полинин взгляд споткнулся о кровяные кляксы на стене. Да, милая, вот так мы тут развлекались, пока вас ждали.
– Помоги, – парень кивнул в сторону лифта.
В кабине стояли две тележки. В каждой по три двадцатилитровых бутыли, щедро замотанных полиэтиленом. Выкатили, оттащили ко входу.
– Принимай, – позвал я Мини.
Мы вернулись к лифту. Полина стояла молча, покусывая нижнюю губу, видно, нервничала. Селектор снова просигнализировал запрос. Половина первого, идем с опережением графика.
Двери разъехались: двое пацанов вытолкали еще две тележки с водой. Их имен я тоже не запомнил, зря, наверное. Полина сняла с первой тележки небольшой рюкзак, протянула мне. Парашют. Запасной вариант предусматривал, что мы будем уходить через крышу. Хотелось бы надеяться, что запасной вариант не понадобится. Я в армии на Д-10 прыгал (да и то всего четыре раза), а у этих «крыло» – хрен его знает, управлюсь ли. Про Мини вообще молчу. Зато понятно стало, как в ту знаменательную ночь Полина от нас выбралась. Ладно, посмотрим, как оно пойдет. Надел рюкзак, закрепил лямки, поелозил, устраивая парашют поудобнее, оглядел ребят, уже доставших стволы:
– Готовы?
– Начали, – полувопросительно сказал один из парней.
– Так, пацаны! – раздался в наушниках голос Кота.
– И девчонки, – встряла Полина.
– И девчонки, – согласился Кот. – Внутри камер нет, операторы ничем не помогут. Поэтому я их канал отключаю. Связь теперь только между собой. Петр ведущий – он знает расположение. Задача один: найти вход на 14-й этаж. Если там остался этот их директор – выбивайте информацию у него. Или у любого, кого встретите. Если нет – ищите сами. Задача два: комп со стола руководителя забрать обязательно. Задача три: когда подниметесь в серверную, расставьте заряды с целью максимального урона. Пульт от детонаторов у меня. Сделали, доложили, спустились. Я жду на стоянке прямо напротив лифта. Сели и спокойно уехали. Ясно?
– Ясно! – отозвались мы вразнобой.
– Вот теперь начали! – скомандовал Кот.
И мы начали. Я впрягся в первую тележку, покатил вперед и только сейчас заметил, что две предыдущие тележки так и остались на дороге. Ну и где Мини? Заснул? Жестом остановив остальных, толкнул турникет…
У двери в офис стоял господин исполнительный директор Компании. В своем привычном наряде: чуть мешковатом, сильно смахивающим на кимоно спортивном костюме, на груди на кожаном шнурке висит знакомое украшение: большой белый клык с иероглифом. Вадим смотрел на меня спокойно, с легкой вежливой улыбкой. А я впал в ступор. Потому что в его чуть вытянутой руке тряпичной куклой висел Мини – Вадим держал пацана за шею, лицом ко мне, и я четко видел, что его ненормально-длинные пальцы сходятся на гортани.
Лицо Мини налилось багровой кровью, глаза были закрыты, но веки чуть подрагивали – жив! На фоне тщедушного моего напарника Вадим выглядел гигантом. Да он и был гигантом, просто я подзабыл его реальные размеры.
– Петр, что у тебя? – прощелкал наушник.
Мы стояли и смотрели друг на друга. И я не мог ответить. Потому что… Блин, некоторые вещи в двух словах не объяснишь – вот почему! За спиной скрипнули подшипники турникета, и кто-то, оказавшийся рядом, судорожно, со свистом, вдохнул.
– Что это! – голос Полины эхом продублировался в наушнике.
– Степан, сюда! – крикнул кто-то из ребят.
Тут меня отпустило. Я обнаружил, что вся наша группа, выставив стволы, стоит рядом. Спохватился, тоже достал пистолет и навел его на директора.
– Отпусти его! – визгливо крикнула Полина.
Вадим как-то странно мотнул головой – волнообразно, туда-сюда, как попугай перед зеркалом, – а потом поднял Мини повыше и резко повернул кисть руки. Раздался сочный хруст, дрожь пробежала по телу напарника сверху вниз до самых ног. А потом – мгновенное смазанное движение – я вдруг обнаружил, что клык с выцарапанным на нем иероглифом болтается прямо перед моими глазами…
– Ну шо, поздравляю, – сказал я и, чокнувшись с Врачом, выпил. – Но только если тебе известен механизм работы нейрофона…
– Я не знаю никаких механизмов, – Врач, смачно выдохнув, подцепил вилкой шпротину из банки. – Моя лаборатория занималась вопросами ориентации гаджета.
– Половой?
– Балбес. Нейрофон при вживлении в мозг должен войти в контакт с определенными центрами. Механизмом врастания мы с Мишкой и занимались. Поначалу много отказов именно из-за этого было. Понял?
– Мне понимать нечего. Со мной гаджет не работает.
– Потому что мозга нет, – не удержался от шутки Врач, но тут же снова соскочил на свое: – Это потом выяснилось, что существуют такие, как ты.
Я отвернулся, подтянул кочергой щепку из печки, достал, прикурил. Чувство, что я не такой, как все, вызвало ощущение какой-то смутной гордости. Не уверен, что тут есть чем гордиться…
– А почему с ним гаджет не работает? – спросила Полина от окна.
Она сидела на рассохшемся подоконнике, в одной руке у нее была сигарета, в другой стаканчик с коньяком. Сквозь разбитую раму в комнату настырно лезли ветки сирени, и она периодически окунала нос в пучок соцветий, торчащий прямо перед ее лицом.
– Видишь ли, милая девочка, – Врач, кряхтя, пересел вполоборота к ней. – Если рассматривать нейрофоны как, скажем, некий вирус, поразивший человечество, то такие, как наш Ужас – закономерная реакция вида на критическую угрозу.
«Ужас» – это теперь моя погремуха. Или, как тут у них говорят, никнейм. До этого момента клички ко мне не клеились. Но тут уж я сопротивляться не стал: во-первых, погоняло пришлось по душе, а во-вторых – как ни крути, а «окрестил» себя я сам.
– Поясните, – попросила Полина и, скрипя половицами, подошла к столу.
– Потом как-нибудь, – пообещал Врач.
Он грузно поднялся и, сняв крышку со стоящей на печке кастрюли, подцепил на вилку макаронину. Подул, попробовал, кивнул и бросил мне через плечо.
– Тушенку открывай!
Я пододвинул банку, воткнул в крышку нож. Полина приняла у Врача кастрюлю и, перегнувшись через окно, слила воду. Потом поставила макароны посреди стола, а я вывалил мясо в дымящуюся гущу.
По комнате растекся аромат горячей тушенки – запах, от которого у меня всегда начинается повышенное слюноотделение. И эта конура с пузырящимся фанерным потолком, заплесневевшими обоями, загаженной железной мебелью – все это сразу показалось каким-то уютным и родным. Где ж еще есть тушенку с макаронами, как не в подобном месте? В цивилизованном обществе такое блюдо не пойдет – вкус не тот будет. А вот в заброшенном пионерлагере на берегу безымянного озера самое то!
По терраске прогрохотали шаги, и в двери показался Ильич. Сделав общий приветственный жест, он отошел в сторону, и за его спиной в дверном проеме возник Кот: лысина подернулась сизой порослью, щеки тоже заросшие. И быстро так оглядел нас, по очереди, как сфотографировал: Полину, меня, Врача…
– Ну здравствуй, родной! – голос Полины зазвенел от переполнившей его веселой злости.
Я не стал ничего говорить. Я вскочил, примериваясь залепить по этой небритой роже, но забыл про вывихнутую ногу: вспышка боли, как удар по лодыжке, и если бы не Врач – упал бы. А Кот проворно отскочил в коридор и остался там, набычившись, не глядя на нас. Врач помог мне усесться на стул, широкой своей ладонью придержал, как прихлопнул, порывающуюся встать Полину.
– Помянем, – объявил он, ни на кого не глядя.
Вытащил из стопки еще два стаканчика, разлил, протянул новоприбывшим. Перед тем, как выпить, не сговариваясь, замерли на пару секунд, помолчали. Ребят Ильича я не знал, а вот Мини… До зимы не дожил, как и предсказывал Медбрат. Интересно все-таки, что он предскажет мне?
Я опрокинул стакан так резко, что коньяк проскочил прямо в горло. Закашлялся, аж слезы выступили. Кивком поблагодарил Врача, участливо подсунувшего дольку лимона. Никто не спешил прерывать молчание, я рассматривал вспученную столешницу: серую поверхность ДСП, сплошь изъеденную трещинами, покрывали ожоги от окурков и похожие на олимпийские кольца отпечатки стаканов.
– Я хотел бы объяснить, – сказал Кот.
– В жопу иди, – посоветовала Полина.
Взглянув на нее, я понял, что девушка уже захмелела: на скулах горел румянец, а в помутневших глазах блестели слезы.
– Расскажите, что там было, – попросил Ильич.
– Что было, то прошло, – сообщила Полина развязно.
И с хрустом раздавила в кулаке пластиковый стаканчик. Кот развернулся и вышел.
– Виктор Александрович, – произнес Ильич с каким-то торжественным трагизмом. – Я признаю, что вся эта акция была огромной ошибкой.
– В жопу иди! – предложил Врач в свой черед…
А потом мы с Врачом и Медбратом пили на улице. На берегу озера, в глубине которого, когда стемнело, зажглись звезды и ленивая луна, подпрыгивая на волнах, раскатала золотистую дорожку прямо к моим ногам. От воды тянуло холодом, над головой мягко колыхались разлапистые сосны, и Медбрат, присоединившийся к нам с заходом солнца, смолил одну за одной свои вонючие сигареты.
– Когда я был совсем маленьким, – раскачиваясь, говорил Медбрат протяжным голосом, – я хотел стать космонавтом. Потом внезапно оказалось, что стать космонавтом – это такая шутка про мальчика-дебила. Ну что ж тут поделаешь? – подумал я. И пошел поступать в медицинский. А Ванька со второго этажа поехал служить в Чечню. Мы с ним все детство играли в песочнице, обменивались машинками и натягивали между этажами веревки для обмена записками. А когда его убили в этой самой Чечне, я снова подумал: что поделаешь? И согласился на предложение Виктора Александровича пойти поработать к нему в институт. И когда нейрофон отказался на меня цепляться, я попросил своего научного руководителя помочь вживить его…
Засопела, вздыбилась, шурша травой, бесформенная черная куча справа от меня и голосом Врача сказала:
– Игорек, ну кто знал, что так получится?
– Что вы, Виктор Александрович, я не об этом. Я совсем о другом. Видите, справа от луны Большая Медведица? Я смотрел на нее тридцать лет назад и думал, что когда-нибудь полечу на ракете вон к той крайней звезде… А сейчас уже не хочу. Совсем. И ничего тут не поделаешь.
– А я всегда мечтал быть врачом, – сказал Врач.
– Повезло тебе, – сказал я.
– Что есть, то есть, – согласился Врач. – Ужас, а у тебя была мечта?
Вопрос вызвал шквал обрывочных образов из детства: засыпанный снегом двор, пыль, играющая в солнечном луче, колесо велосипеда, стремительно разрезающее глубокую лужу… Где-то под ворохом этих картинок, если покопаться, можно было, наверное, найти и заветные желания. Но к чему они сейчас? Поэтому я не стал отвечать. Тем более что моего ответа никто и не ждал.
Медбрат продолжал раскачиваться, белесая борода моталась, как маятник часов, и кончик кривого носа выступал из темного провала лица. А Врач сидел в тени дерева, и от него был виден только контур. Со стороны этого контура раздалось тихое бульканье, и мне в руку хрустко ткнулся стаканчик. Я передал его Медбрату и тут же получил новый.
– Давайте, мужики, еще раз помянем Мини, – предложил Врач.
– Хороший был парень, – произнес я дежурную фразу.
Выпили. Я прикурил и некоторое время после этого сидел, хлопая ослепшими от зажигалки глазами. Справа вспыхнуло – Врач тоже прикурил. Ветер с шипением набросился на кроны сосен, обсыпав нас сухими иголками. На луну набежало облачко, превратив ее в мутное пятно. Где-то далеко, на том берегу, монотонно лаяла собака: отрывистые звуки рыскали в темноте над озером, будто бы на ощупь пробираясь к нам. Вода с тихим плеском лизала валуны у самых моих ног.
– Ты предсказывал Мини, что он умрет до зимы, – сказал я Медбрату.
– Я не говорил, что он умрет, – поправил Медбрат.
– Не надо было его отпускать, – глухо пророкотал Врач. – Был бы жив.
– Он жив, – снова отозвался Медбрат.
– Как? – то ли выкрикнул, то ли икнул Врач из темноты.
– Он сейчас в сети, и если хочешь, я могу тебя с ним связать, – сказал Медбрат.
– Но… Но Ужас же сказал, что его… – начал было Врач и осекся.
И я тоже понял, что стало с Мини. Мне не хотелось дальше думать об этом, но воображение уже нарисовало картину: лысая голова внутри колбы, на бледно-синем лице почти стерты знакомые черты, а за ухом виднеется металлический диск, из которого тянется пучок проводов.
– Ты это имел в виду, когда говорил, что он больше не пройдет по снегу? – спросил я зло.
– Не заводись, – попросил Медбрат. – Я просто видел снег, но не видел на нем его следов, – и помолчав, добавил вроде бы смущенно: – Не могу это объяснить… словами.
– Поэтому ты сказал, что надо сваливать с базы? – спросил Врач сиплым, каким-то не своим голосом.
– Они знают то, что знает он, – ответил Медбрат.
– Я видел, как ему свернули шею, – сказал я оправдываясь. – Я думал, он убит.
– Меньше надо боевики смотреть, – просипел Врач и прикурил. – Надо за это Мишке тоже шею свернуть.
– Ты знаешь, кто такой Сторож? – толкнул я Медбрата.
– Нет, – борода Медбрата качнулась сильнее. – Знаю только, что это не человек.
– А как ты понял, что его надо вырубать электрошокером?
Медбрат молчал долго, я даже решил, что ответа не будет, но, в конце концов, он произнес:
– Я этого тоже не знал… Я знал, что ты вернешься обратно, только если возьмешь с собой электрошокер.
Да… Дельфийский оракул. Как хочешь, так и понимай. Но, во всяком случае, в этот раз он реально спас мне жизнь. Потому что иначе… Поток воспоминаний закрутился в голове – и я будто снова оказался там, на 13-м этаже башни «Империя»…
Пальцы, сдавливающие горло Мини, размыкаются, тело еще только начинает обмякать, а Вадим уже стоит прямо передо мной. Скорость невероятная. Я не вижу его ударов, их звук настигает меня тогда, когда напарники уже сползают по стенам, а Полина, болтая ногами, взмывает в воздух.
– Господин Фролов, – говорит Вадим. – Нам с вами надо очень серьезно поговорить.
Он держит девушку точно так же, как только что держал Мини, ее руки цепляются за него, рот открывается как у рыбы, выброшенной на берег. Я снова впадаю в ступор, потому что лихорадочно ищу и не нахожу выхода из сложившегося положения. Если сейчас навести на него ствол, он свернет ей шею. А Вадим смотрит на меня все с той же светской улыбкой, и в глазах ни намека на злость, обычная вежливая заинтересованность в собеседнике.
– Отпусти ее, – выдаю единственное, что приходит на ум.
– Как вам будет угодно, – соглашается он.
И вот уже Полина летит за мою спину, в ответ несется звонкий треск разбитого стекла, но повернуться на звук у меня не получается, потому что жесткие пальцы обхватывают шею, и я, выронив пистолет, не в силах даже хрипеть, зависаю в воздухе.
– К вам есть целый ряд вопросов, – говорит Вадим.
Его лицо прямо напротив моего. Я пытаюсь подтянуться, хватаясь за бугристую руку. Странные глаза: бесцветные, пустые, совсем такие, как у нашего Медбрата… Медбрат! Глупо, бессмысленно, но мозг, перебравший всевозможные варианты, хватается за последнюю надежду. «Возьми электрошокер», – посоветовал Медбрат. И теперь, повиснув на одной руке, другой рукой судорожно шарю на поясе. Чехол. Шершавая металлическая рукоятка. Кнопка. С размаху всаживаю электроды в живот Вадима и жму разряд.
Искры в глазах, сухая боль встряхивает мышцы. Я обнаруживаю себя лежащим на полу. Вскакиваю, хватаю пистолет… Вадим корчится у стены словно в эпилептическом припадке: все его огромное тело изгибается волнами, руки-ноги мотаются из стороны в сторону, и от могучих ударов лопаются, разлетаются осколками плитки пола.
Выстрел, еще один – я прерываю агонию директора: гигант замирает на спине, широко раскинув мощные конечности. Грудь еще пару раз вздымается судорожными рывками, подвеска-клык скатывается в ложбину между широкими пластинами мышц. Наступает тишина.
– Собаке собачья смерть, – хрипит Полина, выползая из двери караулки.
Она вся усыпана искрящимися осколками стекла, из ноздри капает кровь, волосы растрепались и мотаются перед глазами, как автомобильные дворники. Кое-как поднимается на ноги, встряхивается, ощупывает горло: на шее видны багровые полосы – следы пальцев.
Мини валяется там, где упал, по положению головы вижу, что ему уже не помочь. Остальные раскиданы, как кегли после удачного броска. Один лежит ничком, из-под него растекается густая багровая лужа. Тоже – всё.
Мы с Полиной переглядываемся и бросаемся к оставшимся двум.
– Леха, ты как? – слышу я ее вопрос за спиной.
Молчит Леха… Я наклоняюсь над другим парнем, хватаю за плечо, переворачиваю. Упираюсь в испуганный взгляд. Живой. На щеке глубокая кровоточащая царапина. Ударился об аппарат для чистки обуви, соображаю я.
– Завалили этого? – спрашивает парень.
Мой ровесник, даже постарше, наверное. Круглое мясистое лицо, расплющенный нос – боксер, наверное. Странно, что бейсболка так и не слетела с головы, гвоздем что ли прибил?
– Завалили, – успокаиваю я. – Как сам?
– Вроде живой.
– Тайсон? – кричит Полина в спину.
– Все нормально, – отвечаю я за него.
– Что там у вас? – звучит внутри головы бодрый требовательный голос.
От неожиданности вздрагиваю. А ну да – гарнитура.
– У нас тут…
Но меня перебивает голос Полины.
– Нападение. Отбились. Двое минус. Лешка ранен, без сознания. Остались Петр, Тайсон, я.
– Что произошло? – в голосе Кота звенит напряжение.
– Потом. Что с Лехой?
– На обратном пути заберешь, – командует Кот. – Продолжаем. Заряды, вход на этаж.
Тайсон, вцепившись в мой рукав, поднимается. В этот момент я вижу, что Леха тоже начинает подавать признаки жизни: опустившаяся на корточки Полина помогает ему сесть, опершись на стену. Лицо парня коробят гримасы боли.
– Ну что? – Полина наклоняется, заглядывает ему в глаза.
– Ребра, по ходу… Нога… – Леха прислушивается к своему организму.
– Группа! Время идет! – снова звучит голос Кота.
Полина подцепляет шнурок гарнитуры, помогает Лехе вставить наушник в ухо.
– Идите, я пока в себя приду, – предлагает он. – Заодно покараулю.
– Если Вадим нас засек, скорее всего, предупредил своих, – говорю я.
– Какой Вадим? – оборачивается ко мне Полина.
– Вот это, – я показываю на труп директора, – зовут Вадим. Исполнительный директор. Мы его должны были захватить.
– Если это директор, какой же у них президент? – бормочет Тайсон.
– Так! – гремит в наушнике Кот. – Хорош трепаться. Работаем. Времени в обрез. Галопом!
– Поднимайся к нам, – предлагаю я.
Если Вадим поднял тревогу, Кота захватят первым делом. Он там в машине один.
– За меня не переживай, – заявляет наушник.
Ну как хочешь. Я бегу в караулку, мимоходом отмечаю, что Полинин визит сюда произвел в интерьере эффект разорвавшейся гранаты. Нажимаю педаль блокировки турникета. Мелочь, но пару минут, возможно, нам даст. Наклоняю стол, ссыпая с него осколки и прочий мусор.
– Помоги! – кричу Тайсону.
Вдвоем вытаскиваем стол, опрокидываем его в углу, наискось от входа. Подтаскиваем постанывающего Леху, устраиваем поудобнее. Столешница толстая, какая-никакая, а защита. Полина ссыпает на пол возле него оружие, собранное с убитых ребят.
– Мы быстро, – обещает Тайсон.
Леха тоскливо кивает. А я соображаю, что теперь уходить по-любому придется через крышу. Но вслух ничего не говорю. Потому что Леха у входа, это еще несколько лишних минут для нас.
Беру первую попавшуюся тележку с бутылями, трогаюсь к офису. Полина со второй тележкой пристраивается следом. Тайсон уже ждет у двери, придерживая распахнутую створку. За ней виднеется полутемный коридор со знакомыми пластиковыми панелями на стенах. На пороге я оборачиваюсь, оцениваю картину: у стены вольготно раскинулся труп гиганта-директора, словно прилег загорать на пляже – расколотая плитка вполне справлялась с ролью гальки; рядом скромно притулился Мини, еще один труп угрюмо лежит в луже собственной крови. А из-за опрокинутого на бок стола нас провожают тоскливые глаза Лехи. Такова жизнь, боец!
– Кот, мы заходим, – докладываю в гарнитуру.
– Добро! – отвечает Кот.
Колеса тележки переваливаются через порог и мягко катятся по ковровому покрытию. По бокам коридора мелькают двери, я смотрю на них, и в памяти автоматически выстраиваются картинки интерьеров. Ничего не поменялось, даже кофейный аппарат, от которого хранил стаканчики, с той же рекламной картинкой. Поворот, еще один. Снова длинный еле освещенный коридор…
Только сейчас замечаю, что в голове уже какое-то время звучит динамичная музыка, жесткая, синтетическая, заставляя мышцы вибрировать, двигаться в такт. Тут же идентифицировал: Андрей Гучков «Эхо войны». В свое время мы с Липатовым даже на его концерт, помнится, ходили. И надо отметить, что сейчас музой идеально наложился на «картинку». Ну да, какие кадры, такой и саундтрек: я действительно чувствовал себя персонажем боевика.
Так, сейчас будет холл со стойкой секретаря. Ребята катят тележки за мной. Стоп! – сигнализирую ладонью. На ночь пост охраны здесь снимается, но мало ли…
Дохожу до угла, быстро выглядываю. Полукруглая стойка, два кресла у стеклянного столика, из панорамного окна льется зарево московской ночи, светло, как пасмурным утром. Никого. Пухлая, обитая красным дерматином дверь в кабинет директора занимает половину стены, выглядит она грозно и официально. Нам туда.
Нажимаю ручку – открыто. Здесь тоже светло, потому что кабинет Вадима находится в углу здания, и вместо двух стен у него окна. Широченный стол с округлыми краями поблескивает толстым слоем лака, как будто воду на поверхности разлили. Кресло с высокой спинкой очень напоминает дверь: такая же красная кожа обивка, выпирающая дутыми ромбами. Не считая богатого письменного прибора, стол пуст.
В боковой стене еще одна дверь. Заглядываю: голая комната, только посередине из пола торчит колонна: цилиндр метровой высоты и сантиметров тридцать в диаметре, по виду мрамор. Хрень какая-то. И створки лифта напротив: похоже, вход на 14-й этаж мы нашли! Хорошо. Теперь нужно все обыскать.
Рассредоточиваемся по кабинету. Роемся. Шкаф, тумбочка, ящики стола – вообще ничего! Не, ну понятно, что в наш век высоких технологий… И тут же ловлю себя на мысли: нейрофона-то у Вадима нет. Как дела вести, как связь поддерживать? Чудеса.
– Приехали! – звучит в гарнитуре панический выкрик.
Сначала не определил, чей голос. Но тут же сообразил:
Леха! Мысли понеслись галопом, а сказать-то и нечего. Видимо, такое же чувство у моих компаньонов: все молчат.
– Сколько их? – отзывается Кот.
– Да хрен их знает, остолопов, – докладывает Леха с истеричной веселостью. – Сейчас посчитаем, сейчас мы их, зараз, по одному всех пересчитаем. Ну-ка давай быстрее, давай, чтоб вас всех…
Наушник доносит металлический звон, какое-то шипение, это Леха начал стрелять. Он еще что-то кричит, но все звуки перекрывает треск автоматных очередей. Полина, застывшая у окна, что-то беззвучно шепчет, я вижу ее шевелящиеся губы. Тяжелый грохот бьет из наушника, а потом наступает тишина. И спустя несколько безмолвных секунд – резкий хлопок одиночного выстрела.
– Петро, как дела? – неожиданно говорит наушник.
Этот голос я узнаю сразу. Потому что чаще всего слышал его именно через гарнитуру. Капитан Пархоменко, Прапор. Сука усатая.
– Что за придурок? – тут же возникает Кот.
– Придурок? – переспрашивает Прапор. – Это еще посмотреть надо. Один послал шестерых детей с пистолетами против Сторожа, а другой привел отряд спецов, чтобы взять всего троих… Так кто из нас придурок, парень?
– Я тебе, сука, дырку в голове сделаю! – угрожает Кот.
– Так сделал бы, – отвечает Прапор. – Что ж ты сбежал-то? Своих бросил…
– У нас двести пятьдесят килограмм взрывчатки, – говорит Кот, и слова его звучат отрывисто, зло. – Если ты со своими не свалишь, я разнесу все ваше хозяйство.
– А ребят не жалко? – спрашивает Прапор.
– Не жалко.
Я перевожу взгляд с Полины на Тайсона. Лица их выражают ровно то, что я чувствую… Три тележки, в каждой по три бутылки. Он сказал: двести пятьдесят килограмм? Разделить на девять, это выходит… Ага, хрена! Еще одну тележку оставили возле Лехи. Значит на двенадцать. Блин, да какая разница-то?
Телеги стоят у двери, там, где мы их оставили. Ключ от детонатора у Кота, и он может нажать его в любую секунду. А сам, сука, сбежал. Почему-то представилось, что стоит он сейчас на нашей набережной, я даже увидел все в деталях: спустился по лестнице, чтобы не видно было с дороги, внимательно наблюдает за башней, в руке пульт…
– Дверь, быстро! – командую я. – Тайсон!
Вдвоем подхватываем тяжеленный стол, волочем к двери, опрокидываем… Толку чуть, но хоть что-то.
– Лифт готов! – сообщает Полина из соседней комнаты.
– Взрывчатку! – орет в наушник Кот.
Кто о чем, а вшивый о бане! Но дело есть дело. К тому же я слышу, как с той стороны двери к нам приближается торопливый грохот шагов. Бегут, проклятые…
Полина со своей тележкой уже в лифте: напряженно смотрит на нас из ярко освещенной кабины. Объезжаю мраморную колонну, залетаю к ней, не успеваю притормозить, металл звенит о металл. Блин, а если взрывчатка с детонирует от сотрясения? Странная панель на лифте: всего пять кнопок без каких-либо обозначений. Но учитывая, что вторая снизу сейчас окружена светящимся красным ободком, она соответствует 13-му этажу. Значит, следующая – 14-й. Хотелось бы на это надеяться… Тележка Тайсона бьет сзади по ногам. Твою-то мать!
– Извини, брат! – бормочет парень.
– Ходу давай! – ору Полине.
Потому что из той комнаты уже несутся удары. Полина давит кнопку, и в это время я вижу, как мимо распахнутой двери в кабинет пролетает стол. Удар, треск, мелодичный звон – и в проеме появляется Вадим. Не может быть! Но створки схлопываются, и разглядеть толком не успеваю.
– Видел?! – взвизгивает Полина.
Понятно: значит, все-таки не показалось. Лифт останавливается. Мы выставляем стволы. Чисто. Маленький тамбур с белой пластиковой дверью. На потолке неяркая лампа, свет с густым синим тоном, почти ультрафиолет. Странно: по всему выходит, что левая стена должна быть окном, а тут глухая оштукатуренная поверхность. Выкатываем тележки. Тайсон снимает со стены огнетушитель, кладет поперек створок, чтобы не закрылись. Прислушивается.
– Их двое, наверное, было, – говорит он про Вадима.
– Точно! – соглашаюсь я. – Этот запасной. В шкафу стоял.
А сам понимаю, что уже «словил» это свое состояние, когда все эмоции уходят в глубину, а на поверхности остается звенящая пустота. И очень хорошо – в пустоте думается лучше.
– Вы где? – выходит на связь Кот.
– На 14-м, – докладывает Полина. – Сейчас будем…
– Петр Фролов! – перебивает ее какой-то мужик. – Если вы сейчас спуститесь ко мне, у нас получится договориться.
Вадим – его голос. Могу, конечно, ошибаться, но интуиция подсказывает: он, точно!
– Я с трупами не разговариваю! – говорю первое пришедшее в голову.
– А я сейчас делаю именно это.
– Заткнись, урод! – гремит голос Кота. – Не отвалишь от ребят, я тут все взорву!
– Насколько я понимаю, в этом и заключается ваш план, – вежливо замечает Вадим. – Так зачем мне отваливать?
– Расставляйте заряды! – приказывает Кот.
Что-то не так. Что? И быстро приходит ответ – вот что: Вадим сказал «спуститесь ко МНЕ». Получается, что Прапора и его бойцов рядом с ним нет? Но где же тогда они? Если предположить, что на 14-й этаж есть еще вход…
А Тайсон уже берется за металлическую скобу дверной ручки. Полина стоит чуть сбоку, выставив ствол с глушителем, подстраховывает. Я хочу предупредить о группе Прапора, но не успеваю: из распахнутой двери выплескивается яркий синий свет. Тайсон на секунду замирает, потом верхняя половина его тела начинает сползать, отрезанная наискось чуть выше пояса. Еще секунда – не меньше – проходит, пока я осознаю, что случилось: торс парня заваливается набок, на пол хлещет кровь и валятся внутренности, а Полина все еще не замечает, она, жмурясь от едкой синевы, вглядывается в проем…
Тело реагирует самостоятельно: приседает и откатывается в строну. И уже в кувырке доходит: что-то вылетело из двери. Полина тоже это видит, пистолет в ее руке шипит два раза, и возле меня с треском падает какая-то белая хрень. По виду похоже на дрон, но только винтов нет, а вместо камеры воронка, напоминающая миниатюрный громкоговоритель. Выстрелом разбит белый шар, расположенный сверху (или снизу?) корпуса.
– Что… Что это? – лопочет Полина.
Она стоит от меня в нескольких шагах, но я слышу ее только благодаря наушникам – говорит еле-еле, шепотом. Руки прижаты к щекам, ствол с глушителем торчит из-за уха, как дурацкая антенна. Две половины тела Тайсона лежат прямо напротив двери в луже кровавых нечистот, по помещению расползается тяжелый запах…
– Что у вас? – требовательно спрашивает Кот.
Полина молча пятится к стене и, упершись спиной, сползает вниз, на корточки. Держа на прицеле открытую дверь, подхожу к ней, даю хорошего пинка. Она летит на пол и тут же вскакивает, ошарашенно уставившись на меня.
– Бери тележку, поехали! – говорю я.
– Петро, что у вас? – снова спрашивает Кот.
– Минус Тайсон.
– Как?
– Какая-то летающая гнида. Судя по всему, из тех, про которые ты рассказывал. Когда базу взрывал.
– Понял! Вы в серверной?
– Нет еще. Тут много дверей, какие-то коридоры…
Вру, а сам еще толком не понимаю, зачем. Смутные подозрения… Не надо Коту знать, что мы у цели. Этот парень настроен на результат. А для меня взорвать серверную – не самая важная цель.
– Начинаю загрузку вируса, – говорит Кот. – Как расставите заряды, доложите.
Обязательно! Я беру Полину за локоть, подталкиваю к тележке. Она бессмысленно хватается за ручки, не в силах отвести глаз от разрезанного тела. Еще пинка дать? Цепляю за подбородок, разворачиваю к себе.
– Хватит!
В синем свете лицо ее выглядит очень объемно: отчетливо выступает каждый изгиб, каждая морщинка. Ярко светятся глаза, и от них по щекам бегут две белые дорожки слез.
– Там могут быть еще! – показываю на разбитый дрон.
Она поворачивает голову, но снова зависает при виде трупа, я дергаю ее обратно.
– Приди в себя! Слышишь?
– Слышу! – шепотом откликается Полина.
Замирает на пару секунд, потом резко выдыхает, стирает рукавом слезы и, решительно толкнув тележку, вваливается в дверь. Дура! Бросаюсь следом, водя пистолетом из стороны в сторону.
Огромный, наполненный синевой зал. На широких низких пьедесталах расставлены аквариумы… Ну или просто заполненные водой цилиндры… Или не водой…
Полметра в диаметре, высотой почти до самого потолка – стройные ряды стеклянных колонн уходят в клубящуюся синеву. Внутри прозрачная жидкость, но жидкость странная: я вижу, как в толще хаотично плавают какие-то прозрачные пластины, они то появляются, прорастая друг через друга, то исчезают. Больше всего это похоже на ледяные кристаллы.
Дальняя стена помещения не просматривается: создается впечатление, что пространство между колоннами заполнено синим туманом.
Ладно, некогда рассматривать! Выхватываю нож, провожу по полиэтилену, скрепляющему бутыли. Шов расходится, как рана. Раздираю до конца, вытаскиваю колбу, наполненную белым то ли порошком, то ли вязкой жидкостью. Подтаскиваю к ближайшей колонне. Вторую бутыль просто опрокидываю и пинаю ногой, она медленно катится в туманную даль. Потому что мне идти далеко от двери совсем не хочется. У Полины, судя по всему, то же чувство: последовав моему примеру, она запускает бутыли накатом.
Снимаю гарнитуру, выключаю, жестом показываю Полине сделать то же самое. К счастью, она ничего не спрашивает, молча повторяет мои действия.
– Ты чего?
– Не нравится мне твой Кот, – отвечаю. – Не надо ему знать, что мы уже в серверной.
Обдумав мои слова, она согласно кивает. Осматривается.
– Все?
– Надо еще с телеги Тайсона, – напоминаю я.
– Привези… пожалуйста.
Да, понимаю. Но я не такой брезгливый, могу и привезти. Возвращаюсь в наполненный вонью холл, подхожу к тележке… И вздрагиваю – двери лифта, лязгнув об огнетушитель, расходятся. Автоматика закрывания. Перевожу дух, но тут же снова напрягаюсь: пол лифта задран с одного края!!! И прямо на моих глазах из щели высовываются длинные пальцы, вкрадчиво отламывают кусок от угла, утаскивают вниз, потом снова появляются…
– На, сука! – ору уже в полете.
И с размаха всаживаю электрошокер в запястье Вадима. Рука дергается с такой силой, что раскалывает стенную панель. Выбитый электрошокер врезается в потолок. Я плюхаюсь на задницу. Из дыры в полу доносятся удаляющиеся удары – это тело Вадима бьется о стенки шахты.
– Полина! – ору во все горло.
– Что? – она показывается в дверях.
– Сваливаем!
– А эти? – Полина не смотрит в ту строну, но явно имеет в виду тележку Тайсона.
– Валим! Быстро!
Отступив на шаг для разбега, она перепрыгивает черно-багровую лужу, забегает в лифт и замирает, дико уставившись на отломанный угол в полу. Я пинаю огнетушитель и жму верхнюю кнопку. Очень надеюсь, что это крыша. А о том, что сейчас придется прыгать, вообще пока стараюсь не думать.
Но об этом думает Полина.
– Повернись, – командует она.
Не дождавшись, поворачивает меня, начинает копаться в укладке парашюта.
– Вот это держи, – сует мне в руку шнур.
– Блин!
Лифт несется вверх, а мне уже совершенно не хочется, чтобы он поднимался так высоко. Но чем выше, тем лучше, потому что…
– Тебе все объяснили? – спрашивает Полина.
Голос твердый, уверенный. Пришла в себя после всего увиденного. Или просто нравится командовать?
– Отвали, я все знаю!
– Ну смотри.
– Сама смотри!
Достаю сигареты, закуриваю. Помнится, в армии меня из самолета с дракой выбрасывали. Причем все четыре раза. Неужели придется прыгать с крыши? Глупый вопрос: зачем же мы туда еще едем?
Кабина останавливается. Мы вскидываем пистолеты. Двери разъезжаются. В лифт врывается пахнущий дождем ветер. Впереди ночь, чуть подкрашенная красным.
Кувырком выкатываюсь в темноту: какой-то то ли ангар, то ли навес. Стеклянная крыша, изгибающаяся аркой, метрах в пяти над головой. По ребру изгиба, снаружи, ряд красных ламп. Понятно, это тот стеклянный закругленный конек, что венчает купол высотки.
Все пространство заставлено параболическими антеннами, похожими в темноте на огромные шляпки грибов. В гуще тарелок то тут, то там торчат металлические стержни, как будто громоотводы.
Мы находимся ровно посередине купола. Причем, присмотревшись, я понимаю, что боковых стен у него нет: в изогнутых арках справа и слева шевелятся черные дождевые тучи.
– Отлично! – комментирует Полина, перекрикивая ветер.
– Чего тебе отлично? – ору намного громче, чем того требует окружающий шум.
– Вылезать никуда не надо. Вот выход.
– Какой выход, дура?!
Злость захлестывает сознание. Бесит все: и это идиотское задание, и эта бестолковая баба, и эта дождливая ночь – что за хрень с погодой уже которую неделю! А ветер проносится под стеклянным шатром, лезет в уши мокрыми пальцами. Суки, но почему прыгать надо обязательно в дождь!
– Так, – проигнорировав мою грубость, Полина крутит головой. – Вот тот край нам нужен, он смотрит на реку. Пошли.
– Не пойду! – заявляю категорически.
– Ты чего?
– Отвали!
– Прыгать боишься?
В ее глазах я вижу какое-то веселое удивление. Ну да, вот так: трупов не боюсь, Вадима не боюсь, а высоты боюсь!
– Пойдем.
Волосы ее стоят дыбом от ветра, она сейчас похожа на Медузу горгону с какой-то гравюры. Уйди, проклятая!
Полина хватает меня за плечи, заглядывает в глаза, мягко тянет к краю:
– Давай договоримся: когда приземлимся, я тебя поцелую.
– Пошла ты в жопу, собака дикая! – я вырываюсь и отбегаю к лифту.
– Придурок! – обиженно выкрикивает Полина.
И тянется включить гарнитуру. Я тоже цепляю ногтем тумблер.
– …ветьте. Слышите? – нервный, монотонно-настойчивый голос Кота врывается в голову.
– На связи! – кричит Полина, прикрывая ухо ладонью.
– Вашу мать! – рявкает Кот. – Что не отвечаете?
– Какие-то неполадки.
– Что с зарядами?
– Сделано.
– Отлично! – отрывисто бросает Кот.
И почти сразу же пол под ногами вздрагивает. Потом от дверей лифта прилетает мощный низкий грохот взрыва.
Полина, присевшая от неожиданности, оборачивается ко мне: глаза ее занимают половину лица. Ну или мне так кажется в темноте. Я сдергиваю гарнитуру с головы и швыряю ее на пол. Полина тут же повторяет мой жест.
– Вот же сука! – ору я ей в лицо. – Взорвал! Выживу, яйца оторву лысой гниде!
– Не может быть! – орет в ответ Полина и замолкает, захлебнувшись ветром.
Здание снова вздрагивает, заметно сильнее. Мы хватаемся друг за друга, чтобы удержаться на ногах. Потом еще удар и еще, и еще… Пол ходит ходуном, со звонкими хлопками взрываются стекла над головой, звонкие водопады устремляются вниз. Пространство оживает, наполняется скрипом и треском, где-то в глубине нагромождения антенн расцветает сноп сине-желтых искр. А удары следуют один за другим, через равные промежутки, и я вспоминаю ровные ряды стеклянных колонн, уходящих в синий туман, – это взрываются они!
– Бежим! – беззвучно орет Полина.
И тянет меня за собой. Вокруг грохочущий хаос. Сверху уже падают не только стекла, металлические балки, визгливо резонируя, отскакивают во все стороны.
– Стой!
Я хватаю сорванную с креплений тарелку антенны, переворачиваю над собой, как зонтик, затаскиваю Полину под импровизированный щит. Дальше бежим уже под антенной, постоянно натыкаясь на что-то. Стеклянная дробь барабанит по жести над головой, несколько тяжелых ударов оставляют вмятины, больно отдаются в ладонях.
Вот он, конец крыши. Ни парапета, ни загородки. Голая металлическая полоса, да еще к тому же чуть наклоненная наружу. Чтобы поскальзываться было удобнее. Уроды так строят!
Я резко затормаживаю, отбрасываю антенну. Над головой уже ничего не нависает. Мелкая морось облепляет лицо, заставляет жмуриться. Ветер мягко подталкивает к черной пустоте, будто совет дает: вали отсюда…
Взрывы закончились, но пол под ногами все равно качается, как палуба корабля. Мы стоим на самом краю, впереди не видно ничего, кроме шевелящегося мокрого тумана. А нет – сбоку сквозь месиво облаков еле заметно тлеет красный огонь на крыше ближайшей высотки.
– Не пойду! – ору со всей возможной категоричностью.
– Сейчас все рухнет!
– Не пойду! – повторяю упрямо.
Полина вцепляется в мою лямку рюкзака. Ага, попробуй! Упираюсь ногами… Но тут вижу, как красный фонарь соседнего небоскреба начинает медленно смещаться вправо и вверх. А потом понимаю, что это не он, это мы вместе со всей башней аккуратно заваливаемся на сторону. И все это сопровождает похожий на стон скрежет…
– Быстро за мной! – выкрикивает Полина мне прямо в лицо и отвешивает мощную пощечину.
– А, чтоб тебя! Чтоб вас всех!
Я делаю шаг к пустоте, но тут же отпрыгиваю обратно. А пол уже накренился настолько ощутимо, что мы начинаем сползать назад… Все! Вариантов нет! И в этот момент Полина, изловчившись, мощным пинком толкает меня за край. Пару секунд балансирую на скользком карнизе, потом понимаю: без толку, равновесия уже не поймать.
– Я ужас, летящий на крыльях ночи! – горланю я что есть мочи и проваливаюсь в темноту.
Резко дернувшись, испуганно схватился за кобуру и только потом проснулся.
Берег озера. Небольшая волна плескалась о каменистый берег прямо у моих ног. Замерзших ног, надо заметить! Потому что бушлата, которым я был накрыт, хватало только до колен. И вообще где это я?
Осмотрелся, приподнявшись на локте. Над серой поверхностью воды клубился густой туман. Ни противоположного берега, ни неба – туман был настолько плотным, что в нем потерялась даже верхушка сосны, под которой я лежал. Крутой, обсаженный деревьями склон уходил наверх. Где-то там в гуще сырой непроглядной взвеси должны были прятаться одноэтажные фанерные избушки, хранившие следы былого цветового разнообразия. Ну да, ну да… Вспомнил.
Я лежал на мягкой хвойной подстилке между бугристыми щупальцами корней. Рядом, прислоненная к стволу, располагалась бутылка пива. Вот это в самый раз! Спасибо, Врач.
Открыл, сделал внушительный глоток и замер, прислушиваясь к ощущениям: бурливая жидкость, толкаясь и шипя, потекла по иссушенному пищеводу. Икнул, закурил. Итак, что имеем вспомнить из вчерашнего?
Да… Пьянка эта, конечно, была, можно сказать, и лишняя. Интересно, как мы теперь с Полиной? Впрочем, я тут не виноват: просто напомнил про ее собственное предложение, озвученное на крыше, а дальше уже сама проявила инициативу. Пить меньше надо…
Но повод все-таки был. И ребят помянуть, и за то, что сами выбрались. Снова прокрутил в памяти события прошлой ночи, но сегодня они не вызвали таких эмоций, то ли все как-то улеглось уже, то ли похмелье притупило остроту восприятия. Ребят Полининых я знать не знал. А вот Мини жалко. Блин! Все-таки проняло: всплыло сообщение Медбрата о том, что с ним сделали.
Снова отпил пива, помянул. И сплюнул, вспомнив, какую подлянку нам закинул Кот. Ладно меня взорвать, я им никто, и даже хуже: из-за меня их базу разнесли. Но Полина, она ведь ему не просто так, я же видел, как он на нее смотрит. Сука – одно слово…
А туман плыл и плыл, и не было просвета ни справа, ни слева. И тишина стояла, только похрустывали от сырости ветки, да еле слышно копошилась волна под берегом.
Где-то читал, что у разведчиков была такая штуковина: в зубной коронке пряталась капсула с цианидом. Надо будет о чем-то подобном подумать. На случай, если живым к ним попадусь. Нейрофон на меня, конечно, не поставишь, но, возможно, у них как раз возникнет профессиональный интерес: почему это не поставишь? Так что яд бы не помешал, учитывая, что бегать нам осталось недолго. Элементарная логика подсказывает именно такой исход событий. Причем исход скорый.
Мысль эта тоже не зацепила. Видимо, похмелье действительно отбивает мнительность. С другой стороны, что тут биться в истерике: чему быть, того не миновать. А умрем все.
Вчера мы с Полиной, как пришли в себя после приземления… Ну ладно, она отработала нормально, это мне пришлось приходить в себя. Потому что, вынырнув из облаков, внезапно обнаружил, что несусь прямо на памятник конному мужику. Мужик оказался непрост: в поднятой руке держал саблю, и все шло к тому, что об саблю эту я вот-вот вспорю себе брюхо. Сделал «подушку», крутануло так, что в глазах потемнело, а потом снова потемнело – уже от боли в ноге. Показалось даже, что оторвал. С испугу дернулся проверять. И вовремя: на том месте, где только что была голова, со звоном затанцевал золоченый клинок. Обломал, значит, мужику всю его саблю. И поделом.
В себя приходить времени не было. На том берегу вовсю грохотало, сверкали всполохи: за месивом непогоды ничего не разглядишь, но чувствовалось – шухер знатный. Кое-как доковыляли до машины. Совсем рядом уже завывали сирены. С некоторых пор к сиренам нам не привыкать. Однако же дороги могут и перекрыть.
Дернулись на базу… Дух перевести требовалось. Хрен там. Не успели выехать на Кутузовский – приказ: сворачивать, база спешно эвакуируется. И Полина свернула в область.
Через Боровское шоссе, потом выезд на Киевку. Знакомые места. Даже разглядел свой дом. Сказать точнее, свой бывший дом. Вряд ли при таких раскладах доведется туда вернуться…
Помчались по пустой трассе. Ни машин, ни фонарей. Как в песне: «Вдоль дороги лес густой с бабами ягами…». Полина кратко пояснила, что есть у них на экстренный случай одно место в области. А дальше ехали молча: когда более-менее пришли в себя, накатило пережитое в башне. Да… Много повидал в жизни, немало добавилось за прошедшую неделю, но это уже перебор. Заметил, что Полину за рулем бьет крупная дрожь.
Уже светало, когда свернули на какую-то разбитую грунтовку и загарцевали по колдобинам. Каждая кочка отдавалась в вывихнутой ноге всплесками боли. Но на фоне всего произошедшего это казалось такой мелочью, что я даже не попросил сбавить скорость.
Дорога уперлась в распахнутые настежь ржавые ворота. «Пионерский лагерь «Лесное озеро» – гласила надпись на вкопанном в землю металлическом листе, очень напоминающем надгробие. За воротами виднелись покосившиеся домики, разбросанные по заросшему могучими соснами склону. Вдалеке меж деревьев сквозила бликующая поверхность воды…
«А в озере так и не искупался», – вспомнил, когда окурок, прошипев, нырнул в воду. Уважительные причины были. Поначалу я вообще на ногу встать не мог, меня Полина из машины на себе выносила. Потом, когда остальной народ подтянулся, вкололи мне что-то, тогда получше стало. Но тут уже в сон срубило. Что интересно, я даже не узнал размеры озера: ночью, когда все-таки добрался до берега, ничего не видно было. А сейчас туман.
Сырость висела в воздухе, оседала на лице и руках, я начал зябнуть. Камуфляж тулупа поблескивал водяными искорками, и джинсы, чувствовалось, за ночь успели отсыреть. Надо бы обсушиться у печки. Да и поесть не мешает.
Я снова отхлебнул пива, оценил остаток и в два глотка допил. Пора идти к людям. Пошевелил ступней – вроде ничего. Во всяком случае, намного лучше, чем вчера. Встал, охнул и снова сел: лучше, да не намного. Когда боль утихла, подхватил бушлат и осторожно поковылял вверх по склону.
Вскоре прямо под ноги выскочила тропинка. Ага, помнится, вчера мы как раз по ней спускались. Прошел пару шагов и тут же шарахнулся в сторону: сквозь туман проступил силуэт целившегося в меня человека. Травмированная нога отказалась принять вес тела, я рухнул на землю, в полете доставая ствол… И тут же вспомнил.
Дом отдыха имел в числе достопримечательностей памятник Ленину. Гипсовый Ильич в человеческий рост стоял на заросшей орешником поляне и указывал рукой на озеро. Вчера вечером я его от неожиданности чуть не застрелил и вот сегодня второй раз на те же грабли…
Поднялся, отряхнул бушлат от хвои, поковылял дальше. Вождь в мою сторону даже не обернулся. Будем уезжать, попрошу Полину его бампером опрокинуть, чтобы людей не пугал.
Слева донеслись голоса. Пригляделся, разобрал притулившийся под соснами домик. Так… Доковылял ближе. Нет, не наш: у этого на облезлом зеленом фасаде намалеван жизнерадостный гномик, сидящий под мухомором. Любопытно, что хотел сказать художник этим рисунком? В Советском Союзе вся официальная живопись имела определенный смысл. В чем смысл этой картинки? Вот на домике, где мы окопались с Врачом и Медбратом, там была нарисована огромная розовая белочка с таким безумием в глазах, что посыл был виден от самых лагерных ворот: водка яд! Гномик, наверное, тоже нес в себе что-то поучительное, но вот что – фантазия молчала…
Навстречу вынырнул капот черного «гелендвагена», за ним стояли еще машины. Ага, сориентировался…. Свернул налево, поднялся по лестнице из трех земляных ступенек с подгнившими деревянными перильцами.
Туман медленно стекал вниз по склону, и на миг показалось, что весь видимый кусок реальности со мной в центре дрейфует куда-то в неведомые края. От ощущения замутило, я невольно схватился за сырой поручень.
– Да ни хрена подобного! – донесся из мглы резкий голос Врача.
И тошнота сразу прошла. Двинувшись на звук, вскоре разглядел ту самую белочку на стене: зверек по-прежнему взирал на мир с веселым изумлением параноика. Обогнув столик с лавочками, я подошел к распахнутому окошку фанерной избушки.
В комнате находились четверо: Врач, Ильич, Кот и Полина. А нет – на кровати, укрытый какой-то ветошью, валялся Медбрат. Из-за того, что Врач был одет в тельняшку и широкие тренировочные штаны, а на столе перед ним имелась бутылка водки и несколько обугленных картошек, вся сцена напоминала военный совет анархистов периода гражданской войны. Картошку, видимо, в печке пекли – Полина сейчас как раз подбрасывала в ржавую буржуйку сухие ветки. Печка – это хорошо: обсушиться – обогреться.
Ильич и Кот, заметив меня в окне, почти синхронно кивнули. Полина мимолетно улыбнулась. Вроде бы даже подмигнула еле заметно, или показалось? Во всяком случае, глаз не отвела – и то хорошо.
А Врач ничего не заметил, он как раз прикуривал. Когда закончил, снова затрубил:
– Вы – идиоты! Вы ни хрена не сечете обстановку. Потому что ни один из здесь присутствующих не носит нейрофона. Думаете, что эта вот блямба на голове – просто такая штуковина, которая позволяет Компании в случае необходимости контролировать людей? И все?
Врач, поведя головой, как башней танка, оглядел притихших слушателей: выцеливал того, кто осмелится возразить. Но дураков не нашлось. Подержав паузу, он продолжил:
– Поймите, никакой пропагандой победить гаджеты невозможно. Вы по городу ходите? Заметили, что вокруг больше не слышно человеческой речи? Потому что даже близкие люди предпочитают общаться друг с другом через текстовые сообщения в приватном чате. И это не мелочь, это принципиальное изменение в обществе как коммуникативной системе. Я могу привести еще кучу примеров. Суть в том, что человек теперь контактирует с миром через виртуальный интерфейс нейрофона, который постоянно висит у него перед глазами. Этот интерфейс стал давно привычным, и, главное, он стал необходим! Мы просто не в состоянии оценить масштабы произошедшей революции, потому что она нам не видна. Для нас мир почти не изменился, но для носителей гаджетов нашего мира больше нет. Вообще!
Понятно, старые песни о главном. Вчера Врач как завелся изобличать, так, видимо, остановиться не может.
А дело в том, что наша громкая акция закончилась полной тактической жопой. Центр разнесли, вирус запустили… И ни хрена!
Нейрофоны вырубились только на пару часов. А потом все вернулось на место, как я понял, был задействован механизм, схожий с восстановлением из резервной копии в компьютерных операционках. Учитывая, что наша «диверсия» случилась ночью, большинство пользователей этого даже и не заметили.
Массированная информационная атака – размещение везде, где только можно, материалов об истинной природе нейрофонов и деятельности Компании – также провалилась. Компания поступила грамотно: вместо того, чтобы чистить сеть, опровергать и т. д., они перехватили инициативу. И довели идею до абсурда: продолжив серию изобличительных публикаций от нашего имени, обвинили создателей гаджетов в работе на инопланетян, стремящихся захватить мир и устроить из планеты Земля свалку радиоактивных отходов.
Над нашим «имиджем» тоже неплохо поработали. Мы у них стали называться «Приорат Сиона», а тайные документы, якобы просочившиеся в СМИ от правоохранителей, свидетельствовали о том, что финансируемся мы из Израиля. На фоне «политической программы», которую от имени «Приората Сиона» огласила Компания, где, в числе прочих целей, заявлено свержение конституционного строя в России и разделении территории страны между цивилизованными и развитыми демократиями… Политическое самоубийство, так вроде это называется.
Для либерально-прогрессивной общественности, которая могла бы купиться на милые их сердцам призывы к развалу России, параллельно с выступлениями «Приората Сиона» шли репортажи с места обрушения башни «Империя»: горы окровавленных трупов, плачущие вдовы и и прочие душераздирающие картинки в ассортименте. Причем никого почему-то не заинтересовал вопрос: откуда взялось такое количество жертв, если башня обрушилась во втором часу ночи?
Да, СМИ – великая сила. И не нам, дилетантам, тягаться с матерыми специалистами. Общественное мнение сложилось быстро: пристрелить как бешеных собак – вот общий смысл комментариев на интернет-форумах…
В общем, понятно, почему Врач так… огорчился. Огорчились-то, разумеется, все, но только Врач накануне операции выступал против, поэтому с полным правом материл организаторов направо и налево. Мне, к счастью, не досталось, я у него попал в разряд невинной жертвы, а вот Ильич вчера огреб по полной и сегодня, как я вижу, продолжает огребать…
– Ну хорошо, Виктор Александрович, – робко подал голос Ильич. – Я не спорю. Но к чему вы все это?
– К тому! К тому! – Врач перегнулся через стол впритык к Ильичу. – Миша, дело в том, что никто из тех, кого ты собираешься избавлять от нейрофонов, не хочет от них избавляться. Ты со своими идеями им на хрен не сдался. Понял?
Врач плюхнулся на свой стул и горстью собрал капли пота с раскрасневшегося лица.
– Поэтому провалилась твоя агитационная кампания, – резюмировал он уже спокойнее. – Я тебе сразу сказал, что ничего не получится. Скандалы, интриги, расследования: нейрофон делает из человека зомби! Где факты, где доказательства? Ты призываешь отказаться от вещи, которая стала частью человеческого организма. Грубо говоря, ты призываешь людей вырезать кусок тела, причем один из ключевых органов. Даже если ты подберешь убедительные доказательства, большинство предпочтет тебе не поверить. Потому что твоя правда никому не нужна.
– А Компания под видом очередных борцов с системой выпустит хакерскую прошивку, которая якобы устраняет проблему внешнего контроля над мозгом, – добавила Полина.
– Точно, – кивнул Врач и перевел дух. – И уничтожение центров управления ни к чему не приведет. Даже если Компания на время утратит контроль над пользователями, это не даст никаких результатов. А саму сеть разрушить нереально.
– Можно атомную бомбу над городом взорвать: электромагнитный импульс выжжет все гаджеты, – поделился идеей Кот.
– Ты знаешь, что отключение нейрофона влечет за собой критические нарушения высших мозговых функций?
– Знаю, – угрюмо буркнул Ильич и отвернулся.
– Это что значит? – спросил я.
Врач от неожиданности дернулся так, что вся его широкая спина, обтянутая тельняшкой, всколыхнулась складками.
– Чтоб тебя! – выругался он, обернувшись. – Пиво нашел?
– Нашел.
– Молодец.
– Так что с мозговыми функциями? – напомнила Полина.
– Мозг работать перестанет, но примитивные потребности останутся, – повернулся к ней Врач. – Смотрела фильмы ужасов? Вот точно так. Зомби-апокалипсис.
– Суки! – выругался я в адрес Компании. – Надо было сразу эти гаджеты запретить!
– Да? Тогда надо было начать со смартфонов. Помню, как-то еду в метро, огляделся: весь вагон сидит, уткнувшись в экраны. Это же кошмар!
– Смартфоны хоть людей не контролировали, – отметил я.
– С чего ты взял? – Врач пересел вполоборота ко мне. – Не обязательно иметь физический контроль над мозгом человека, чтобы заставить его делать то, что тебе нужно. Если бы не было нейрофона, уверен, рано или поздно возникла бы технология, программирующая сознание через определенный контент. Я даже думаю, что такие разработки уже имелись, просто с появлением гаджета это направление стало неактуально.
Высказавшись, Врач поставил в рядок две рюмки, разлил водку и протянул мне. Я вздохнул: противно, а надо! Чокнувшись, опрокинул в себя жгучую гадость. Поискал, чем закусить: Врач протянул полуочищенный от фольги брусок плавленого сырка. Интересно, где он его взял? Я-то полагал, их уж и не делают вообще. Сырок оказался очень вязким и практически лишенным вкуса. Даже непонятно, за что его так любили наши предки-алкоголики…
Врач дал мне прикурить, прикурил сам и мотнул головой в сторону крыльца:
– Заходи.
Но зайти я не успел.
– К нам пришли! – прохрипела рация в кармане Кота.
Все присутствующие дернулись, а я подавился сырком.
– Кто? – Кот сгреб рацию в горсть.
– Дети.
– Кто? – переспросил Кот недоуменно.
– Дети, – повторила рация. – Двое. Мальчик и девочка. Лет по десять.
– Гони их!
– Они говорят, что заблудились.
Кот отставил рацию и уставился на Ильича, ища помощи.
– Ну… – протянул Ильич. – А чего они хотят-то?
– Чего хотят? – передал вопрос Кот.
– Домой хотят. Плачут.
– Накормить. Подождать, пока сойдет туман, – подсказала Полина. – Подвезти до дома.
– На них нейрофоны, – сообщила рация.
– Связи тут нет ни хрена все равно, – сказал Врач.
– Войдут в зону доступа – будет, – ответил Ильич.
– Ты им контрольный центр взорвал, – напомнил Врач. – Они теперь ничего не контролируют.
– Пусть приведут, – решил Ильич. – Но только не к нам. К ребятам отправьте.
– Нам светиться не надо, – согласился Врач.
Его слова снова вернули меня к грустным мыслям: как жить в России, если твое лицо занесено в общедоступную базу опасных преступников? На Соловки куда-нибудь податься? Или контрабандой в Турцию? Насчет Соловков не знаю, а вот за границей, насколько мне известно, нейрофонов тоже хватает. Наша Компания, конечно, держит первенство по технологиям и охвату аудитории, но и конкуренты не филонят. Скоро бежать некуда будет, так и придется в лесу жить… Пластическую операцию сделать? Блин, и надо же было ввязаться в это дерьмо!
Кот вдруг нагнулся, заглядывая в окно. Я обернулся. На автомобильной стоянке, слегка припудренной туманом, появились наши гости. Действительно, дети: паренек и девочка, оба одеты в какие-то разноцветные комбинезоны, с ранцами за плечами. Идущий за ними боец походил на конвоира. Навстречу из избушки с гномиком вышел кто-то из наших.
Ребята довольно бодро шагали, с любопытством оглядываясь по сторонам. Мне показалось странным, что они нисколько не опасаются взрослых мужиков, зачем-то поселившихся в заброшенном пионерлагере. Может быть, они не знают, что лагерь заброшен? Если заблудились, значит местные. А если местные, должны знать.
И тут мы встретились с девочкой взглядами. Курносое лицо с большими глазами, русые хвостики торчат из-под берета. Обычная такая девочка… Но присутствовало в ее движении что-то механическое: крутила головой, как локатором, и вдруг будто цель захватила. Или показалось?
Мысль эту я додумать не успел: девочка помахала мне рукой, потом сдернула рюкзак, вытащила пистолет и выстрелила в голову идущему ей навстречу мужику.
– Ёб..! – подавился за спиной Врач.
– Ты что! – крикнул сопровождающий детей боец.
Он метнулся к девочке и вырвал у нее пистолет, выглядело это, как будто отобрал у непослушного ребенка запрещенный предмет. Но за его спиной мальчик уже тянул из рюкзака еще один ствол…
– Скат!!! – заорал Кот, высовываясь из окна до пояса.
Поздно, второй выстрел прозвучал также сухо, и голова Ската взорвалась фонтаном брызг.
– Ах ты ж! – прохрипел Кот.
Он в свою очередь выхватил пистолет, но выстрелить ему я не дал, не задумываясь, ударил по запястью, и пуля ушла в землю.
– Какого… – скрипнув зубами, Кот замахнулся.
И я от всей души отвесил ему по морде. Он отлетел назад, ударился об оконный наличник, а поднявшийся Врач завершил дело мощным пинком, Кот вылетел из окна и покатился по склону.
Снова раздались выстрелы, я резко обернулся: дети палили по тем, кто выскочил из домика на звук выстрелов. Матерясь, ребята залегли за деревьями. Я тоже упал на землю, мимоходом взвыв от боли в ноге. Ствол уже был в руке, но я ясно осознавал: по детям стрелять не смогу. А они стояли посреди поляны, держа пистолеты наготове. И в который раз за эти дни меня накрыло ощущение нереальности происходящего. Как кино какое-то прокручивают…
Вот из тумана проявляется темная фигура. Она сзади налетает на детей и, захватив в охапку, валит их на землю. Я начинаю подниматься, но тут со стороны ворот муть пронизывают два острых световых конуса. Свет дергается, мечется из стороны в сторону – автомобильные фары! Лучи бьют насквозь, очищая от тумана машины, деревья, домики…
Глухо и торопливо кашляют выстрелы. Знакомая музыка – «Печенег». Крыша соседнего дома взрывается грудой длинных щепок. А в тумане уже рыскает, приближаясь, еще одна пара фар и еще. Грохот, скрежет, треск: одна из пуль попадает прямо в живот Ленину, гипс разлетается белой трухой, торс вождя неспешно запрокидывается назад на нитках арматурного каркаса, рука задает новое направление – на небо. Символично.
– Принимай! – кричит вверху Врач.
И на меня валится полудохлое тело Медбрата. Вслед за ним выпрыгивает Полина. Ильич кубарем вылетает с крыльца.
– Сваливайте! – кричит он на бегу. – Ребята прикроют.
Очередь с треском прошивает наш домик по диагонали. Врач!!! Но с ним все в порядке: полосатая фигура на четвереньках выкатывается из-за угла.
Хлопок – и прожектора гаснут, на их месте расцветает неряшливый сноп огня. Сидящий в классической позе гранатометчика боец отбрасывает дымящийся тубус.
– Бросить оружие! – ревет на весь лес свирепый приказ.
Снова он! Прапор! Падла, наверное, их несколько, невозможно так везде успевать.
– Подгоняй тачку! – подползший Врач сует мне ключи.
– Где она?
– Сзади дома!
Точно, вспомнил. Забирали же вчера из багажника выпивку. Прыгаю под избушку, она стоит на невысоких столбиках, как раз можно проползти. Снова огнем вспыхивает вывихнутая нога, но я не обращаю внимания – некогда. Полина у крыльца садит куда-то из короткого автомата. Наши уже вовсю ввязались в бой, отвечают дружно и слаженно.
– Последний раз повторяю!!! – орет невидимый Прапор.
– В жопу иди! – шепчу выползая из-под дома.
Вот она, машина. «Паджеро». Ильич расщедрился для Врача по старой дружбе. Завожу, выруливаю за угол, под прикрытие стен. Хотя какое это прикрытие…
Почти ползком возвращаюсь обратно. С деревьев сыпятся ветки, трещат расщепляемые выстрелами стволы. Полина набивает опустевший магазин.
– Валить надо! – дергаю ее за плечо.
– Отходим, – кивает она.
Врач уже пинает к нам Медбрата: тот, ничего не соображая, мотает всклокоченной башкой, пытается встать, но Врач постоянно опрокидывает его на землю, заставляя передвигаться ползком.
– Помоги! – просит Полина, показывая на валяющегося под откосом Кота.
– Оставь урода здесь! – предлагаю я.
– Это мой брат, – отвечает она.
Мы подхватываем бесчувственное тело и кое-как затаскиваем за угол. Врач уже за рулем, Медбрат, по-совиному хлопая глазами, наблюдает за нами с заднего сиденья. Стекла в его двери нет, и похожие на град осколки густо покрывают землю. Уже от кого-то прилетело, понимаю я, попутно отметив продолговатую дырку в крыше автомобиля.
Кот неудобен своими раскинутыми конечностями. Перестрелка то накатывает, то смолкает, как шум прибоя. В нашу сторону практически не достает, и это радует. Сбоку снова раздается характерный хлопок, и где-то там, у ворот, грохает разрыв.
– В багажник! – решаю я.
Мы кое-как заталкиваем Кота в багажник, я пинком убираю мешающую руку и захлопываю крышку. Полина уже на переднем кресле. Распахиваю дверь, отталкиваю пахнущего перегаром Медбрата.
– Погнали! – сам себе командует Врач.
Инерция вжимает в сидение. Незакрытая дверь хлопает о дерево и ударяет меня по больной ноге! Реву в голос.
– Попало? – перегибается ко мне Полина.
– Дверью! – успокаиваю я ее.
А машина скачет, нас мотает по всему салону, как шарики в погремушке. И я уже совсем перестаю реагировать на боль. Упираюсь рукой в крышу, другой отталкиваю наваливающегося на меня Медбрата. Интересно, что там видит Врач? По капоту барабанят кусты, периодически из тумана набрасываются деревья, но Врач всегда в последний момент умудряется уворачиваться. Куда он едет? А! Тут вроде была дорога вдоль берега. Но если сейчас на нее не выйдем, точно разобьемся.
Перестрелка потихоньку отдаляется. И мотает уже не так сильно. Не успеваю это отметить, как левым крылом влетаем в дерево. Хруст – по касательной. И внезапно впереди появляется та самая дорога.
Врач выравнивает машину, прибавляет скорости, и тут же метрах в тридцати на пределах видимости я замечаю перегораживающую путь темную массу. Яркий свет, грохот пулеметной очереди, брызги растерзанной земли перед капотом. Врач вжимает тормоз, и я всем телом врезаюсь в спинку кресла.
– Стоять! – рявкает голос в мегафон.
Засада! Выглядываю между сиденьями. Рядом почему-то оказывается бледное, лишенное эмоций лицо Медбрата – парень в отключке. Что делать? Назад? И в этот момент откуда-то справа из леса выносит стену пламени. На пару секунд все окрашивается в ярко-оранжевые тона, огонь с ревом проходит над дорогой и буквально слизывает вставшую на нашем пути преграду. Туман тоже исчезает, я вижу черную полосу на земле и обрамленный тлеющими ветками коридор в зарослях…
– Что это было? – сипит на вдохе Полина.
– Похрен! – лает Врач и выжимает газ.
Всегда любил смотреть на огонь. Не просто на огонь, а именно на костер. Это будило уютные, теплые воспоминания из детства, когда уезжали с отцом на рыбалку. Похрустывающие дрова, смолистый дым, искры, улетающие в истыканное звездами небо, вызывали в душе забытое ощущение покоя, а еще – иррациональной уверенности, что впереди только хорошее.
И сейчас, рассматривая вьющиеся над поленьями языки пламени, я чувствовал, как нервное напряжение покидает меня. Что называется, выдохнул. Наверное, первый раз за эти дни. И потому я был очень благодарен Врачу, который внезапно свернул с ухабистого проселка на еле заметную колею, которая и вывела сюда, на опушку леса, к скромной речушке, почти ручейку, забившемуся от посторонних глаз под заросли пушистого ивняка.
Было уже начало третьего ночи, но спать не хотелось. Намного лучше вот так лежать у костра, курить и впитывать тишину и покой.
Мы оторвались от них? Скорее всего. Отследить машину на проселочных дорогах практически нереально – ни камер, ни постов, ни очевидцев. Могут они нас найти? Тоже вряд ли. Тут нет ни одного работающего радиоустройства. Планы наши им не известны… Нам они, правда, самим еще не известны, но это поправимо. Главное, что у нас есть хорошая возможность перевести дух и собраться с мыслями. С мыслями тоже пока напряженка, но Врач, наверное, что-нибудь придумает…
Врач сидел напротив, оседлав замшелое бревно, его лицо было четко поделено пополам: левая сторона подсвечена огнем, правая спряталась в ночи. Он тоже курил, разглядывая слабо бликующую под луной заводь.
Полина и Медбрат спали под импровизированным навесом: в багажнике нашлось покрывало, которое растянули между деревьев на манер палатки. Кот улегся в салоне, Врач диагностировал у него сотрясение мозга. Скорее всего, заработал, когда мы мчались по лесу не разбирая дороги. Я его, конечно, тоже от души приложил…
– Скажи, Врач, а у тебя нет чувства, что нас специально куда-то ведут?
Врач резко развернулся ко мне, и костер высветил все его лицо: потерявший форму клин бороды, заросшие щетиной пухлые щеки, проросшую короткими волосами лысину.
– Как раз сейчас об этом думал! – заявил он, подозрительно разглядывая меня.
– Вот-вот.
– А ты с чего это решил?
– Да как-то по совокупности… – я помолчал, собирая разрозненные аргументы. – Понимаешь, когда они вчера пионер-лагерь штурмовали, могли бы просто эти свои дроны запустить, которые людей режут. Пошинковали бы нас, и все. А они детей привели, и те стрелять начали, только когда меня увидели. И в меня не палили.
– Ты им раньше был нужен. Чтобы на группу Ильича выйти. Теперь ты им без надобности.
– Но девочка мне помахала.
– Логично: если ты тут, значит это как раз те, которых они ищут.
– Логично, – признал я. – Но все равно. При их возможностях как-то бездарно организовано нападение. Вроде как вспугнули, чтобы не засиживались.
– Есть такое подозрение, – покивал Врач. – Но это частность. Тут вообще… Очень много случайных совпадений.
– Например?
– Вот, например, как так могло получиться, что я вышел именно на Ильича, своего бывшего сослуживца? Вероятность ничтожно мала.
– Не ты вышел. Я тебя вывел. Но для начала сам на вас с Мини вышел. Значит, меня к вам направили. А потом уже все остальное.
Врач задумчиво потеребил бороду, почесал нос.
– Нет, – решительно дернул он головой. – Слишком сложная многоходовочка.
– Ты сам говорил, что все пользователи нейрофонов образуют один большой суперкомпьютер. Вполне возможно, что им хватило мощности просчитать такую комбинацию.
– Нет! – повторил Врач.
– Чего нет?
– В военной стратегии существует понятие «неприемлемый ущерб». Вы взорвали их центр. Вывели из строя систему управления гаджетами по всей Москве. Ради чего Компания принесла такую жертву?
– Просчитались. Недооценили.
– Сам себе сейчас противоречишь.
– Хорошо. Давай предположим, что нас ведут конкуренты Компании.
– Вот это больше похоже на правду, – согласился Врач. – Сам как раз что-то такое подозреваю. Но тоже много нестыковок. Хотя…
– Знаешь, – я прервал ход его мыслей. – Этот вопрос, конечно, интересный. Но меня занимает другое. Мне хочется найти способ соскочить с темы.
– А то, что людей превращают в биороботов, тебя не волнует?
– Кто-то совсем недавно убедительно доказал, что людей это устраивает.
– Меня это не устраивает, – проворчал Врач. – Понимаешь, Ужас? Не устраивает!
– Ну и что ты предлагаешь? Давай еще чего-нибудь взорвем?
Со стороны палатки раздалось кряхтение, треск, сонно матюкнулась Полина – и на свет костра вылез Медбрат. Всклокоченная борода и растрепанные волосы обрамляли бледное лицо, как львиная грива.
– Через три дня полнолуние, – сообщил он.
– Спать иди, – посоветовал Врач.
– Я проснулся, чтобы сказать вам, что надо делать, – сказал Медбрат.
Врач задумчиво повернулся к Медбрату, снова окунув правую половину лица в темноту.
– А если я не хочу делать то, что надо? – произнес он с какой-то странной интонацией.
– Но как вы узнаете, что не сделали именно это?
Медбрат улыбнулся, обнажив коричневатые зубы, и уселся перед костром прямо на землю. Только сейчас я заметил, что обут он в стоптанные коричневые сандалии плетеной кожи, из-под которых торчат вызывающе-красные носки. Холодно, наверное, так ходить.
– Спать иди, – повторил Врач почти враждебно. – Все равно выпить нечего.
Медбрат не отреагировал. Он поерзал, устраиваясь поудобнее, сложил ноги по-турецки, пригладил всклокоченную бороду и несколько раз провел ладонями по волосам. Как ни странно, эти нехитрые действия вернули ему пристойный вид: из диковатого бомжа он превратился в благообразного, потрепанного жизнью хиппи. Я почесал свою бороду, уже отросшую до внушительной длины: надо бы сбрить, все равно бессмысленно.
– А что если неба нет? – спросил Медбрат.
Врач не ответил, тогда он повернулся ко мне.
– Что если все это только видимость? – Медбрат показал на звезды. – Не приходила тебе такая мысль?
– У меня по физике пятерка была, – отшутился я.
– А аквариум у тебя был? – поинтересовался он.
Я покосился на Врача. Тот упорно смотрел в сторону.
– Аквариум, – повторил Медбрат. – Стекло, за ним рыбки. Потом еще одно стекло, к которому приклеен фон. С рисунком бескрайних морских глубин…
Я отвернулся к костру. Понаблюдал за бегающими по углям язычками пламени, пошевелил дрова…
– Фотошоп! – заявил Медбрат, когда я снова посмотрел на него.
И не глядя, ткнул пальцем в золотистый диск луны. А потом прикурил.
– Спутники летают, – против воли я втянулся в спор.
– Рыбки настоящие. И вода. Глубины нарисованные.
– Иди спать! – отмахнулся я.
– Нейрофоны делают в трехстах километрах от нас, – сообщил Медбрат невпопад.
– Чего? – не сориентировался я.
– Нейрофоны, – пояснил он, знаешь, такая круглая блямба, крепится на голову, и от этого хорошие люди сходят с ума…
– Он имеет в виду Железногорск, – угрюмо перебил Врач. – Там расположены производственные мощности Компании. Выращивают кристаллы для чипов.
– Только там есть условия, – веско сказал Медбрат. – Только там можно делать кристаллы. Поэтому Компания монополист.
– Это правда? – спросил я у Врача.
– Правда, – неохотно признал он.
– А почему только там можно делать кристаллы?
– Не знаю, – ответил Врач. – Видимо, это как-то связано с Курской магнитной аномалией.
– Что-то слышал…
– Крупнейшее месторождение железной руды, – напомнил Врач.
– Неизвестного науке происхождения, – добавил Медбрат. – Чудесное место. Благодаря совершенно неземному излучению.
Разговор прервался. Врач, кряхтя, наклонился над костром и принялся укладывать в затухающий огонь новую порцию дров. Хлопья искр, кружась как снежинки, полетели на небо.
Луна висела почти над самыми нашими головами. Медбрат был прав, полнолуние на подходе: луна горела так ярко, что весь склон перед рекой был будто посыпан серебристой пылью, это блестела выпавшая на травах роса.
Дорога, которая привела нас сюда, еле читалась на склоне берега, и там, где заросшие колеи спускались к воде, виднелись разбитые, покосившиеся столбы, видимо, остатки древнего моста. Куда вела дорога? Хрен ее знает. Но мне было обидно: может быть, разрушенный мост лишил нас шанса оторваться от всего этого кошмара. А за рекой уходило в ночь припорошенное лунным светом поле. Вдруг на том берегу нет ни отрезанных голов с чипами в мозгах, ни уродливых машин, ни стреляющих детей… Я потряс головой: глупости, конечно. И плотнее запахнулся в тулуп – холодало.
– И ты хочешь, чтобы мы разнесли завод Компании? – голос Врача грубо спугнул тишину.
– Я знаю, как изменить условия, чтобы они больше не могли делать нейрофоны.
– Ты смотри! – притворно восхитился Врач. – Сверхчеловек!
– Зря вы смеетесь, Виктор Александрович, – неодобрительно покачал головой Медбрат. – Источником аномального излучения служит некий артефакт – минеральное образование, найденное еще в шестидесятых годах прошлого века…
Медбрат заговорил монотонно и очень нетипично для себя, выглядело это, как будто он произносит по памяти готовый текст. Я посмотрел на него и понял, что моя догадка, скорее всего, близка к истине.
– Образование представляет собой гигантских размеров октаэдр, состоящий из кремния и ряда других неорганических соединений, точный качественный состав на данный момент определить не представляется возможным. Структура октаэдра неоднородна, однако…
– Стукни его в ухо, – попросил меня Врач.
– Дай дослушать!
– Не хрена слушать. Я туда не поеду.
Медбрат снова повторил свой излюбленный жест: поднял палец к небу.
– Я знаю, где артефакт. И я знаю, как вступить с ним в контакт.
– Давай я тебе отвезу к Ильичу, – предложил Врач. – Эта затея по его части.
– Михаил Ильич полчаса назад был подсоединен к сети, – сообщил Медбрат.
Вначале я не понял, кто и к какой сети был подсоединен, а потом понял. Но до Врача дошло быстрее.
– Не ври!
– Чего не делать? – переспросил Медбрат.
– Тут нет сигнала, – Врач резко махнул рукой в сторону. – Тут лес. Ты не можешь ничего знать!
– Сеть есть всегда, – ответил Медбрат. – Не всегда есть возможность передачи.
Спутник, понял я. Спутниковая связь… Но эта мысль возникла на периферии. В центре было одно: Ильич тоже попался! И что теперь делать? Какого хрена теперь нам делать? Кто скажет?
Я беспомощно уставился на Врача, а он не спеша поднялся и ушел в темноту.
Джип гарцевал по колдобинам грунтовки, и я видел, как болезненно дергается лысый затылок Кота, отмечая каждую выбоину. Точнее, передо мной дергались два лысых затылка: Кот с Врачом сидели спереди. Но по правому затылку было видно, что его владелец страдает.
Так тебе, гад, и надо, думал я, наблюдая за болезненной игрой складок на шее Кота. Загривок его был покрыт густой щетиной, слишком короткой для полноценной стрижки, но уже достаточно длинной, чтобы выглядеть неопрятно. Я машинально почесал бороду.
Все мы заросли за эти дни. Вон и у Врача седая поросль явственно обозначила обширную лысину. Пора бы уже найти какое-то пристойное место с горячей водой, отмыться – побриться… Причем такое место, чтобы не задавали вопросов четырем пропахшим дымом мужикам и одной пропахшей дымом женщине.
Лес по бокам дороги сменился кустарником, потом и кустарник пропал, мы выскочили на засеянное какой-то сельхозкультурой поле. Кукуруза, похоже: трудно определить, еще толком ничего не взошло. Насколько я помню вчерашний путь, за полем должна быть относительно пристойная асфальтовая дорога. Вот только куда она ведет? Тяжеловато передвигаться по России-матушке без навигатора. Хотя ими уже и не пользуется, наверное, никто – нейрофоны успешно вытеснили из обихода другие гаджеты. Но есть надежда, что по мере удаления от Москвы популярность нейрофонов все-таки снижается. Если попадется магазин автозапчастей или заправка, можно попробовать купить хотя бы традиционную бумажную карту.
Главное, чтобы не признали никого. Ильич сказал, что им удалось стереть из сети всю информацию о нас. А если восстановили? Хотя, по словам того же Ильича, такая мощная обработка данных с нейрофонов была возможна только в Москве, да и то до тех пор пока мы не разгромили центр. Теоретически в области опасаться нечего, даже если предположить, что наши рожи снова висят в списке разыскиваемых.
Поле закончилось. Форсировав небольшой взгорок, Врач вывел машину на асфальт. И остановился.
– Ужас, пошли покурим, – предложил он через плечо.
Слева спал Медбрат, справа – Полина. Девушка навалилась на меня всем телом. Осторожно перенес ее вес на дверь, поправил голову. И ткнул локтем Медбрата. Тот подскочил, захлопал глазами, как сова.
– Выходи!
– Где это мы?
– На Земле. Выходи.
И не дожидаясь, пока он сообразит, перегнулся, дернул ручку, подтолкнул плечом. Медбрат вывалился наружу, ошалело оглядываясь. Вывихнутая нога стрельнула болью, но уже вполне терпимо, скоро заживет. Я выбрался на асфальт, поймал через раскрытую водительскую дверь угрюмый взгляд Кота…
– Пойдем прогуляемся, – предложил Врач, недовольно оглядев вознамерившегося пойти с нами Медбрата: – А ты стой, кури.
И пошел по обочине, вольготно виляя обширным задом. В своих мятых джинсах и тельняшке на голое тело выглядел эдаким соседом, заскочившим на рюмку чая в воскресный день. Интересно, кстати, какое сегодня число? Двадцать пятое мая плюс-минус три дня. С хрустом размяв затекшую шею, я двинулся вслед за Врачом. За спиной Медбрат защелкал зажигалкой.
Дорога пересекала поле и упиралась в далекий перелесок. Вдоль обочины стояли странные электрические столбы: бетонные двутавры с рядом вертикальных отверстий на всю высоту. Через верхние дырки были протянуты три толстых провода в черной оплетке.
Врач не торопился, я, прихрамывая, ковылял следом. С высоты насыпи можно было разглядеть четкую симметрию полевых всходов: пучки растительности шли параллельными линиями, повторяя изгибы дороги. И никакого намека на присутствие людей: ни машин, ни строений. Поле, лес, солнечное небо с аккуратными, будто специально откалиброванными кляксами облаков: пасторальная картина на тему «просторы Родины».
Отойдя от машины метров на двадцать, Врач обернулся:
– Мы вчера Калугу проехали. Километрах в пятидесяти от нее сейчас.
– И чего?
– Ничего. Киевское шоссе, допустим, я найду. Но по нему ехать опасно. Посты и все такое прочее. А машина наша, скорее всего, уже в базе. Нужно тачку менять. Или огородами добираться. Но огородами, скорее всего, заблудимся.
– Можно Медбратовым нейрофоном воспользоваться, – предложил я.
– Не вариант, – дернул головой Врач. – Он у него через одно место работает. Вряд ли даже карты загрузит. Да и вообще… не надо лишний раз ему в сеть выходить.
– Да он небось постоянно в сети.
– Все равно, – Врач покосился на машину. – Без него обойдемся.
– Думаешь, с ним косяк какой-то?
Врач вытер успевший вспотеть на солнце лоб, подергал себя за бороду:
– Не знаю, – произнес он нехотя. – Я теперь ничего не знаю. Но если предположить, что нас куда-то умышленно гонят…
Я понял, что он имеет в виду. Цель, предложенная Медбратом – город Железногорск, – удивительным образом оказалась именно в том направлении, куда мы отступали от преследования Компании.
– А можно как-то его нейрофон отключить?
– Нет, – Врач устало вздохнул. – Я ж рассказывал сто раз. Гаджет в принципе не отключается. Нет такой функции. Он становится частью организма. Вырубить его – все равно что вырубить мозг.
– Ну шапочку из фольги на него надеть. Кастрюлю!
– Тогда надо его всего в фольгу закатывать.
Через дорогу стремительно перелетела какая-то крупная птица и, заложив крутой вираж, спикировала в кукурузу. Врач вздрогнул, уловив движение. А я крепко задумался: что делать?
Сегодня утром, обсудив все еще раз вместе с Полиной, мы приняли идею Медбрата поехать туда, где производятся нейрофоны. Кот тоже высказался за это, но он у нас пожизненно был лишен права голоса.
При этом все отдавали себе отчет, что план утвердили больше от безысходности. Что еще остается? В лесу жить? А Медбрат твердо настаивал на том, что, если его доставить на место, он решит все наши проблемы. Потому что сможет подключится к артефакту, с помощью которого создаются нейрофоны.
Хрен его знает… Лично мне очень хотелось верить Медбрату. В конце концов, к сети-то он подключается и делает там что хочет. Почему бы не предположить, что так же получится и с артефактом… А контроль над производством – это уже повод для разговора с Компанией на равных.
Если Медбрат не врет… Но Врач подтвердил, что упомянутый Медбратом артефакт в районе Курской магнитной аномалии имеет место быть. Точнее – он сам и есть Курская магнитная аномалия.
Обнаружили его еще в семидесятых. Тогда же под городом Железногорском был основан научно-исследовательский институт. Чем они там занимались и чего добились – неизвестно. Но в девяностые, когда режим секретности дал трещины, всплыло много информации о курском чуде: будто бы и материя в его поле изменяет свои свойства, и живые организмы мутируют, и вообще, что это действующий корабль пришельцев, хоть сейчас на Марс лети.
Чушь, понятное дело. Однако же два факта имели место быть: во-первых, артефакт действительно существовал и, во-вторых – после развала Союза именно на базе железногорского НИИ возникла Компания. А к этим фактам цеплялся еще один: несмотря на очевидное стремление наладить собственное производство нейрофонов, все зарубежные производители до сих пор вынуждены закупать чипы у нас.
– Я бы очень хотел, чтобы Медбрат был прав, – признался я Врачу.
– Не то слово! – невесело улыбнулся он.
– Ты ему не веришь?
– Да как-то, понимаешь…
– Понимаю.
Я действительно понимал, у самого интуиция была очень развита. Медбрата я, признаться, до сих пор ни в чем таком не подозревал, но сейчас, после слов Врача, задумался: ведь и правда, есть в нем что-то подозрительное. Не зря же при первой встрече мне с ним пить не захотелось. Я обернулся к машине: Медбрат стоял, опершись на дверь, и курил.
– Думаешь, его гаджет начал выходить на нормальный режим работы? – спросил я, заговорщицки понизив голос. – И он может сдать нас Компании?
– Нет, – категорично заявил Врач. – Это невозможно. Ты просто механизма не сечешь. На Медбрата нейрофон изначально сел нештатно. Он так же как и ты несовместим с гаджетом.
– Да? А как же тогда вживил?
Врач окатил меня насмешливым взглядом:
– А вот так! Нейрофон можно нацепить на любого, был бы мозг. А так как по ряду косвенных признаков я определил, что он у тебя есть… Короче говоря: в нейрофон вшита защита от неверной посадки. И защиту эту прописал я.
Врач подождал моих вопросов, но у меня было единственное желание: смотреть на него и хлопать глазами. Не дождавшись реакции, Врач понимающе кивнул и продолжил:
– Помнишь, я рассказывал, что у себя в лаборатории занимался вопросом ориентации гаджета на стадии первоначального вживления?
Я, откровенно говоря, этого не помнил, но с умным видом покивал.
– Так вот. Схема внедрения коннекторов в мозговые центры – она шаблонная, потому что принципиальная структура головного мозга одинаковая у всех. Я имею в виду мозг здорового человека, всевозможные патологии мы сейчас рассматривать не будем, хорошо?
Я снова кивнул, соглашаясь, что всевозможные патологии сейчас рассматривать действительно не время.
– Ну и вот, в какой-то момент нам сверху спускают распоряжение: отработать механизм блокировки гаджета в случае нештатной посадки. Я тогда подумал, что это какая-то глупость. Потому что нейрофон не может нештатно отработать, у него в принципе такой возможности нет: нити могут коннектиться только с определенными участками мозга. Но раз велено – сделали. То есть как только нити идут не туда, аппарат сразу выдает ошибку.
Точно, тут уж я кивнул вполне осознанно. Помню, как в салоне меня огорошили новостью, что гаджет отказывается со мной работать. Я сначала перепугался, побежал томографию мозга делать… «Нет, – сообщили мне, – с вами все в порядке, просто вы, к сожалению, входите в число тех 0,5 % населения Земли, которые несовместимы с нейрофоном». Компания типа над этим работает, и, возможно, в будущем проблема будет решена…
– То есть если бы не эта твоя блокировка, – уточнил я, – мне можно было бы без проблем вживить нейрофон?
– Без проблем? Вон, видишь, стоит курит? Вот так выглядит это твое «без проблем».
Я снова обернулся на Медбрата. Он все так же торчал у машины, даже не сменив позы: ветерок слегка ворошил обширную растительность у него на голове. А Врач продолжил:
– Всему нашему коллективу в благодарность за проделанную работу подарили нейрофоны. Из самой первой партии. Они поначалу денег немеряно стоили. И подходит ко мне Игорек: Виктор Александрович, проблема – гаджет не хочет коннектиться! Снимите защиту. Ну я снял…
– За это тебя выгнали? – спросил я участливо.
– Нет. Поначалу-то с ним все нормально было.
– А, ну да, ты рассказывал: за то, что с Мини гаджет снял…
– Короче говоря, – сменил тему Врач. – Мне кажется, что Медбратов нейрофон потихоньку отмирает. И я боюсь, что вся эта его затея – подключиться к артефакту под Курском – ни хрена не выйдет.
– С чего ты так решил? У него же явно имеются паранормальные способности.
– Имелись, – поправил Врач. – Он несколько раз выводил всех из-под удара, это я не отрицаю. Но сам видел: когда нас в пионерлагере накрыли, он не предупредил. И вообще… Ты-то его, понятно, всего ничего знаешь. А я сколько времени провел. Он после того, как гаджет заглючил, не в себе был. То притчами разговаривает, то песни поет… А сейчас снова на человека становится похож. Значит, контакт с нейрофоном ослабевает.
– Ну так что, не едем, значит?
– Сам же говорил, что других вариантов нет, – напомнил Врач. – Так хоть какой-то шанс имеется. Главное – успеть. Пока Медбрат еще на связи с гаджетом.
– Задача ясна! – четко отрапортовал я. – Какой план?
Врач отозвался так же четко:
– Возвращаемся в Калугу. Останавливаемся в гостинице. Моемся. Спим. Закупаем жратву. Меняем машину.
– Как?
– У нас бабла немеряно. Посмотрим.
– Посмотрим, – согласился я. – Поехали.
Обратно возвращались бодрым шагом, я даже почти не хромал. Четкая цель – это всегда хорошо, это бодрит. Меня, во всяком случае. Хуже нет ничего, чем сидеть и тормозить. И даже если всех там положат, все-таки оно как-то… веселее что ли.
А Медбрат смотрелся вполне себе коматозно: стоял, разглядывал поля прозрачными глазами, вокруг идиотских сандалий валялось окурков пять-шесть. Вот что значит четкое исполнение приказа: стой, кури. Молодец! Я подвинул его дверью, пробрался в салон. Полина уже проснулась.
– Ну чего? – уставилась она на меня.
– Ничего.
– Чего решили-то?
– В Калугу едем, – сообщил втиснувшийся за руль Врач.
– А дальше?
– А дальше в Железногорск. Ты забыла, что ли?
– Да нет, – вздохнула Полина. – Я просто…
– Возражения есть? – Врач слегка подтолкнул локтем Кота.
Тот даже не дернулся: все так же смотрел в окно. Правильно, душегуб, сиди молча. А то снова прилетит. Хотя, покопавшись в себе, обнаружил, что практически на него не злюсь.
– Но с машиной надо что-то решать! – сказал я, указав на дырку в потолке.
Солнечный луч сквозь рваное отверстие бил ровно в середину кожаного подлокотника. Врач критически осмотрел пробоину. Дыра размером с кулак. Судя по разбитому стеклу и вывернутым наружу лоскутам жести, прилетело со стороны двери. Отсутствие стекла сходу не заметить – на улице-то тепло. А вот крыша…
– Дело не в дырке, – сказал Врач. – Ее замаскировать можно. И крыло мятое не эксклюзив. Но номера они точно срисовали. А камеры на трассах сейчас с распознаванием. Так и так машину менять надо.
В салон влез Медбрат, окинул всех равнодушным взглядом и усевшись поудобнее, хлопнул дверью. Я подвинулся ближе к Полине и оказался ровно на траектории взгляда Врача – через зеркало заднего вида.
– Как ты собираешься ее менять? – спросил я его отражение. – Купить мы не можем, документы светить придется.
– Ну… – он помялся. – Найдем автосервис какой, гаражный кооператив. Там у мужиков спросим, может быть, кто-нибудь продаст.
– По доверенности? – уточнила Полина. – Каким-то мутным персонажам?
– Много денег предложим.
– Тем более подозрительно.
– Можно угнать, – предложил я.
– Ты умеешь? – спросил Врач.
– Теоретически…
– Все равно не вариант. Владелец заявит – и кранты. Еще хуже. Специально искать будут.
Судя по взгляду Врача в зеркале, никаких идей у него не было.
– Слышала я такую вещь, – сказала Полина. – В автосалоне дается неделя на то, чтобы машину на учет поставить. То есть неделю можно ездить на транзитах.
– Да один хрен, тебе ее не продадут без паспорта, – раздраженно ответил Врач.
– А сколько до Железногорска? – спросил я.
– Километров пятьсот, – прикинул Врач.
– Найти забулдыгу какого-нибудь, напоить. Оставить ящик водки, чтобы не просыхал, а самим на его тачке.
– Гениально! – похвалила Полина с издевкой. – Объявление дашь в газету? Или кого в Калуге знаешь из подходящих?
– Короче, – Врач заговорил жестко. – Берем такси. Частника какого-нибудь. Едем за город. Маршрут подберем, чтобы удобнее было. Но водителя придется… в расход.
– Нужно свинтить чужие номера и поставить нам, – сказал Кот хриплым от долгого молчания голосом.
Врач хотел что-то ответить, но замер с полуоткрытым ртом. Я тоже на секунду завис. Мы снова встретились глазами в зеркале: Врач посмотрел на меня весьма красноречиво.
– Или так, – произнес он после долгой паузы.
наступлением темноты карьер приобрел совершенно апокалипсический вид. Марсианский пейзаж – такое вроде есть выражение. В окружающем пространстве явно присутствовали какие-то неземные мотивы.
Когда еще засветло мы, пробравшись через навалы отработанной породы, остановились на краю пологого, изорванного оползнями склона, я поначалу даже испугался.
Перед нами открылся огромный, уходящий за пределы видимости котлован: исполосованные горизонтами выработок воронки, холмы, изрезанные каньонами с рваными краями, провалы, на дне которых чернели полноценные озера – с трудом верилось, что сотворить такое было под силу человеку, пусть и вооруженному мощнейшей техникой. Правда, в плане техники меня тоже ждал сюрприз.
– Видишь, экскаватор стоит? – спросил Врач.
Я увидел, о чем он: странная конструкция, напоминающая строительный кран с двумя массивными стрелами, вытянутыми в противоположные стороны под углом к горизонту, левая стрела заканчивалась массивным зубчатым диском, правая плавно изгибалась почти до самой земли. Экскаватор? Скорее, земснаряд.
– До него километров пять, – сообщил Врач.
– И чего?
– Эта штука размером с двадцатиэтажный дом.
Но по-настоящему я оценил масштаб карьера, когда настала ночь и мы спустились вниз. Только на преодоление склона ушло полчаса. А внизу я вынужден был объявить, что дальше идти не могу: вывихнутая нога отзывалась адской болью на любое движение.
Врач устроил привал, вколол мне обезболивающее, я перетянул шнурки покрепче, вроде полегчало. Но лежа на дне огромной воронки и разглядывая далекие звезды, внезапно осознал: блуждание по этому марсианскому пейзажу может занять не один час. Прямых дорог тут нет, а цель пока что обозначена только далеким заревом.
Впрочем, куда мы идем – известно только Медбрату. Причем у меня имелись подозрения, что «известно» – это слишком громко сказано. Совместными усилиями и не без помощи рукоприкладства нам удалось добиться от него только заверений, что в наши планы не входит дойти до дверей НИИ и постучать.
– В этом мире всегда есть альтернативный вариант! – назидательно сообщил Медбрат.
– И ты уверен, что знаешь его? – спросил Врач.
– Вы уверены, что я его знаю. А это самое главное.
Сейчас Медбрат сидел на камне и курил, и при каждой затяжке сквозь темноту проступало его лицо с безмятежно-бессмысленным выражением. Что за альтернативный вариант? А никаких вариантов вообще нет?
– К сожалению, есть! – сказал в голове тихий голос. – Отвлекись от ноги и увидишь.
Вначале я хотел что-то ответить, но потом дошло, что не нужно ничего отвечать внутричерепным голосам. Между тем фраза прозвучала вполне реально. Точно так же было, когда со мной в контакт вошла та говорящая голова на подземной базе Кота.
– Что за хрень! – мысленно возмутился я.
Но ответа не было. И сам я больше ничего не чувствовал, кроме тупой боли в суставе да холода камней под поясницей. А спустя еще пару секунд вообще стало казаться, что все это мне почудилось. Я приподнялся на локте: Медбрат все так же понуро сидел на камне и смолил сигарету. Будем считать, что почудилось. Тем более что на фоне предстоящего мероприятия такие мелочи выглядят второстепенной ерундой: нас скоро либо замочат, либо мы… Да, хотел бы я знать, чем все это закончится.
– Пойдем, что ли? – спросил Врач.
Вопрос был обращен ко мне. С подтекстом: как нога? Плохо нога, Врач, хрен ли спрашивать! Но надо как-то до утра управиться. Иначе проще было проехать по шоссе до самого завода Компании.
– Пошли, – сказал я.
Врач заворочался в темноте, засопел, его громоздкая фигура возникла за спиной Медбрата и толкнула того в спину.
– Веди, Сусанин малахольный.
Медбрат двинулся вперед, Врач зашагал следом, скупо поблескивая лысиной в свете луны. Пристроившийся за ним Кот бликов не отбрасывал, пришлось признать, что он повязал на голову черную бандану не из желания походить на героя боевика.
– Давай помогу? – Полина неслышно подошла сзади.
– Давай.
Опершись на ее руку, поднялся. Вроде ничего. Но это пока идем по ровному. Подозреваю, в этом карьере на мою больную ногу припасено еще немало склонов и подъемов. А в конце пристрелят, вот уж будет весело. Полина подала мой рюкзак. Жест напомнил, как она всего пару дней назад точно так же подавала мне парашют. А следом пришла еще одна мысль: что если в НИИ, куда мы идем, таких тварей, как приснопамятный Вадим, целый выводок? Я нащупал на поясе чехол с электрошокером. Вот только они-то теперь ученые, вряд ли позволят еще раз сыграть в такую игру…
Луна висела в зените, ее свет превращал ночь в неряшливые сумерки. Дно котлована, относительно ровное – мелкая щебенка, местами размолотая в пыль карьерной техникой, – плавно понижалось к центру и незаметно переходило в серую гладь воды. Мы шли по дороге, пролегающей почти впритык к отвесной стене. Светлая порода была все истерзана ковшами экскаваторов, казалось, здесь внизу бесновалась стая чудовищ, пытаясь выбраться наверх. Ну да, отметил я про себя, все верно: они тут держали нейрофоны, а потом выпустили их в мир.
– Какое-то библейское иносказание получилось, – подумал я голосом Прапора.
– Ну так и масштаб соответствующий.
– Что есть, то есть, – признал Прапор в моей голове.
Я пришел в себя, огляделся. Луна разгорелась так ярко, что валяющиеся на дороге камни стали отбрасывать тени. У нас тоже появились тени: черные силуэты, ломаясь на неровностях дороги, липли к ногам идущих. Отчетливо была видна противоположная стена карьера – грязно-белая, тоже исцарапанная глубокими бороздами. Далеко впереди над горами отвалов световая бахрома отмечала цель – комплекс зданий Компании.
Медбрат мерно шагал вперед, как отлаженный механизм задавая темп всей группе. Полина держалась чуть сзади, я обернулся на нее: опущенная голова, монотонные движения… Парад зомби. Изредка похрустывали камни под подошвами, да вкрадчиво осыпалась земля где-то в глубине чернеющих промоин. В остальном – тихо. Интересно, а если я сейчас отойду в сторону и присяду вон на том булыжнике – кто-нибудь заметит?
– Заметит, – уверил Прапор. – Твой Медбрат заметит. Но ты так не сделаешь. Ты его привел, тебе его и убивать.
В этот раз его реплика прозвучала более… четко, что ли. Это уже не было похоже на мои мысли чужим голосом. Словно радио настроили на нужный канал, убрали помехи. Даже образ Прапора сложился: короткие седоватые волосы, густая полоса усов, массивный раздвоенный подбородок – как живой, собака, встал перед глазами капитан Пархоменко, чтоб ему пусто было.
А между тем не наблюдалось в обозримом пространстве никакого Прапора. Залитый луной карьер – вот он. И спины товарищей равнодушно маячат впереди. И бегают блики на поверхности подступившего к самой дороге озера. Все это есть, все это можно потрогать. А Прапора нет. Но при этом он тоже есть!
Где-то читал, что при шизофрении в голове начинают звучать голоса. Не хотелось бы, конечно. Но факт налицо. А самое удивительное, что это меня нисколько не взволновало.
– Твой Врач во многом был прав, – сообщил меж тем Прапор.
– Насчет чего?
– Насчет потенциала системы, состоящей из миллионов нейрофонов. Но только он недооценил масштаб. Потому что не учел кое-что: в роли центрального процессора в нашем случае выступает предмет, сам по себе обладающий неограниченным потенциалом.
В памяти прокрутились слова Врача о возможности физического воздействия на реальность. Это он-то недооценил масштаб?
– Недооценил, недооценил, – снисходительно уверил Прапор. – Тут у нас уже не о воздействии, а о создании новой реальности впору говорить. Так что твой Медбрат пока так, на мелочи разменивается.
– Например?
– Будущее предсказывает, например. Ты думаешь, он типа пророка? Хрен там. Берешь исходные данные, задаешь направление, и система вычисляет результат с практически стопроцентной точностью. Похоже на чудо. Но всего лишь дело техники.
– Ты хочешь сказать, что ему сейчас известен результат нашей затеи?
В реальной жизни я обращался к Прапору на вы, но тут само собой получилось вот так фамильярно. Выкать голосам в голове как-то…
– Я очень надеюсь, что результат вашей затеи он просчитал с ошибкой, – сказал Прапор. – Из-за того, что одна деталь: ты тоже способен на контакт с артефактом.
– А разве нейрофон для этого не нужен?
Блин, вообще, конечно, странно: иду, мирно веду мысленную беседу с человеком, который уже несколько недель пытается меня убить… И ничего, даже интересно наблюдать за развитием событий.
– И никогда не был нужен. Если бы ты немного развил свои способности, то смог бы и в любом другом месте быть на связи.
– Какие способности?
– Особые. Все, на кого не цепляется нейрофон, обладают ими. Раньше из таких получались колдуны да шаманы. Теперь вас называют экстрасенсами. А с нейрофоном вы, ребята, вообще горы можете свернуть. В буквальном смысле.
Прапор закурил, пару раз затянулся, почесал нос и неожиданно добавил:
– Поэтому давай-ка прямо сейчас пристрели своего Медбрата, пока не поздно.
Я опешил, даже с шага сбился:
– Чегой-то?!
– Тогой-то! Дойдет до артефакта, мало не покажется!
– Какого артефакта-то?
– Какого надо. Куда он вас всех ведет? Вот если дойдет – всем хана.
– Вам всем хана! – возразил я. – Вы людей на нейрофоны подсадили, вот вся эта ваша контора медным тазом и накроется!
– Дурак ты, – поморщился Прапор. – Сам же чувствуешь, что ему верить нельзя.
– Это тебе верить нельзя! Ты меня как бешеную собаку по всей Москве гоняешь.
– Это я немного сглупил, – признал Прапор. – Надо было тебя сразу к себе брать. Или убить. Но я решил попутно этих «сопротивленцев» разгромить, чтобы под ногами не мешались. А потом уже поздно было. Не смогли мы вычислить, что все это ваш Медбрат затеял.
– Он в себя пришел не так давно, – напомнил я. – А раньше в пьяном коматозе валялся круглосуточно.
– Ага, валялся!
Прапор сплюнул под ноги, и это движение как будто осветило пространство вокруг него: я смог разглядеть, что сидит он на камне посреди какой-то то ли пещеры, то ли тоннеля.
– Ты правда уверен, что он все это подстроил? – спросил я недоверчиво.
– Ну не все. Тебя он зацепил случайно. Ему нужна была флешка с кодами. Если бы ты не вмешался – сидел бы сейчас в Сколково и охранял периметр.
– Если он такой крутой, ему никакая флешка не нужна. Так бы все взломал.
– Хрен там! – в голосе Прапора прозвучало злорадство. – Это сейчас на него работает вся сеть. А сам по себе он бестолковый. Они год бились с защитой нейрофонов – и все впустую.
– Кто они?
– Труппу хакеров, которая сотрудничала с Сопротивлением, возглавлял он. И когда Медбрат понял, что в лоб защиту нейрофонов не взять, было решено выкрасть флешку с кодами. А потом взорвать центр управления. Что ты любезно и обеспечил. И тогда он переориентировал на себя всю сеть, то есть стал для системы новым центром управления.
– То есть он сейчас всем управляет?
– Мозгов у него не хватит всем управлять! Дурак он.
– Странно называть дураком человека, который развел тебя как лоха.
– Согласен, – признал Прапор. – Это я со злости. На себя больше. Заигрался… Но да ладно. Сейчас он не управляет системой. Возможностей его мозга хватает только на то, чтобы контролировать сеть и слегка… Впрочем я не знаю точно, на что он способен сейчас. Но знаешь, Петро… или Ужас тебе больше нравится?
– Неважно.
– Правильно. Так вот. Я сейчас не знаю точно его возможностей. Но когда он доберется до артефакта, я точно не буду знать его возможностей.
– Ишь ты!
– Вот именно! Поэтому доставай ствол и влепи ему пару горячих в затылок.
– В жопу иди! – возмутился я. – Сейчас дойдем до куда надо, там я посмотрю, что почем, а потом решу: Медбрата мне валить или вашу Компанию.
– Плевали мы на Компанию.
– Кто это мы?
– Мы это мы!
Та-а-ак… А вот этот обмен репликами мне знаком. В прошлый раз, помнится, нехорошо закончилось. И снова я как бы вынырнул из той «внутричерепной» реальности в эту. А здесь все ярче, уже почти слепя, разгоралась луна, и серебристая дорожка протянулась по водной глади прямо в сторону… Да нет, не было впереди никакой водной глади – широкая световая полоса шла прямо по земле. Больше всего она напоминала луч прожектора. Но только источник этого луча находился не вверху, а внизу…
И я мысленно двинулся по лучу туда, где в толще земли скрывался пульсирующий сгусток чистой энергии… И почти сразу же сознание подхватила какая-то сила, и я понесся вперед и вниз, будто с горки, понимая, что уже не смогу ни вырваться, ни хотя бы замедлить это стремительное скольжение…
И вдруг все исчезло. Я ощутил себя висящем внутри необъятной пустоты. Здесь не было ничего, но одновременно с этим здесь было все. Я видел в этой пустоте миллионы лет истории Земли, я мог прикоснуться к сознанию любого из неисчислимого количества людей, когда-либо населяющих нашу планету… От абсолютного знания меня оделял один маленький шажок… Но ощущение было такое, будто я стою на краю глубочайшей пропасти, и этот шаг низвергнет меня в такую глубину, из которой я уже не выберусь…
А в следующий миг я стремительно полетел в обратном направлении – и вот уже снова шагаю по темному карьеру, и каждый шаг левой ноги отдается тупой болью в разболтанном суставе. Луч исчез. И луна больше не слепила своим светом.
– Ну вот и познакомились, – прошептал я под нос.
А с кем, собственно, познакомились? Или с чем? Что это было вообще? Будто обморок. Я оценил обстановку: наша группа все так же двигалась вперед, Медбрат загребал сандалиями по щебенке, за ним шли Кот с Врачом…
Вот только чувства мои обострились до предела. Точнее будет сказать – до беспредела. Хлынувший со всех сторон поток информации чуть не сбил меня с ног. Я снова оглядел своих спутников…
Коту действительно хреново. И сотрясение вовсе не такое безобидное. А Врач чувствует, чем это закончится, подозревает. Жизненный опыт, помноженный на интуицию. Я бы на его месте сейчас развернулся и убежал. Я бы и на своем месте сейчас развернулся и убежал. Но прав Прапор: кто привел сюда Медбрата, тому его и убивать. Чуть притормозил, подождал Полину. Она нагнала в два шага и, перекинув автомат за спину, слегка прильнула к локтю.
– Иди отсюда, родная, – попросил тихо, не оборачиваясь.
– Не пойду, – так же тихо откликнулась она.
Ну что ж… Все равно не успеет отъехать на безопасное расстояние. А вдвоем с ней как-то и помирать теплее. Это тепло, исходящее от нее ко мне, я теперь ощущал почти физически. И сразу захотелось дать ей что-нибудь взамен. Да только что у меня есть? Нет ничего. А через полчаса, возможно, не будет и меня самого.
– Не передумаешь?
– Нет, – качнула она головой.
– Ну тогда держись рядом.
Поднырнул под козырек ее кепки, быстро поцеловал – пусть идет дальше с веселым сердцем. И так же коротко она приобняла меня, поблагодарила за знак внимания. Жить бы еще да жить… Но Медбрат уже подходил к повороту карьера. Его я совершенно не чувствовал, как дырка в реальности, провал, слепящий своей пустотой. Мне были видны только контуры этой прорехи, но этого было достаточно, чтобы понять: Прапор действительно его недооценил. И снова опоздал.
Буквально пятьсот шагов назад, когда Медбрат еще не вступил в поле артефакта, можно было убить его, выстелив в затылок. А сейчас такая попытка обернется бесполезной тратой патронов и жизней.
Теперь нам остается только ждать. Потому что будет один недолгий момент, когда Медбрат утратит контроль… Вот этот момент упустить нельзя.
Поэтому сейчас я просто пойду за ним. Вылечу ногу, всего лишь трещина, делов на секунду, и пойду за Медбратом. Как Кот, как Врач, как Полина. Но, в отличие от них, мне известно, что ждет нас в подземном комплексе. Как говорится: предупрежден – значит вооружен!
Первое, что пришло на ум, – сходство кратера с архитектурой Ада в «Божественной комедии». Я не читал Данте, но при взгляде на это творение рук человеческих в голову пришли именно его строки.
Стены гигантской воронки уступами сужались книзу: верхний диаметр примерно километр и дальше по убывающей до купольного зала, где в темноте притаился огромный октаэдр – артефакт. Нисходящих каскадов было ровно девять. Специально так получилось? А может быть, гениальный флорентинец тоже умел предсказывать будущее?
Я видел… точнее – ощущал воронку до самого дна. И при этом осознавал, что в реальности никакой воронки нет: научно-исследовательский комплекс, построенный в кратере, был надежно скрыт под толщей земли.
На его месте прямо перед нами лежала каменистая равнина, Противоположный край карьера сиял гроздьями прожекторов: многочисленные постройки взбегали по склону – наверх, где блестел зеркальными гранями главный цех завода Компании. Оттуда из-за гребня стекал далекий гул работающих двигателей, разрываемый звонким лязгом металла, там кипела работа, там была жизнь. А здесь на вылизанной лунным светом поверхности царил постапокалиптический покой.
– Так! – Врач резко остановился. – Мы что, сейчас просто подойдем и скажем «здрасьте»?
Медбрат тоже остановился и окинул нашу компанию добрым взглядом.
– Здороваться не будем, – сказал он. – В остальном все верно.
Волосы его слегка колыхались на ночном ветру, захватанная борода сосульками свисала на грудь: Егор Летов, лидер «Гражданской обороны», вот на кого он похож, наконец сообразил я.
– Ты дурак? – рявкнул Врач.
И замахнулся. Но не ударил. Почувствовал, что лучше не стоит. Молодец. Впрочем, возле артефакта у всех начинает остро работать то, что принято называть интуицией.
– Нет, – Медбрат улыбнулся. – Может быть, это звучит нескромно, но далеко не дурак.
– И поэтому ты предлагаешь вчетвером идти на штурм? – уточнил Врач.
– Виктор Александрович, – Медбрат сделал шаг к нему. – Вот вы, как ученый, на кого бы поставили: на группу людей в количестве чуть более ста пятидесяти человек или же на примерно двадцать модифицированных человеческих организмов, сходных по физическим возможностям с тем Сторожем, который встретил Ужаса в офисе Компании?
Я понял, о чем он говорит. Шестой уровень подземного комплекса. Лаборатория генной инженерии. Но только почему двадцать Сторожей? Там же еще есть химеры – гибридные организмы…
Знания возникали в голове, как хлопки салюта в ночном небе. Больше всего это походило на внезапные озарения или воспоминания, всплывающие, как только возникал стимул, подходящий намек. Видимо, там, внутри артефакта, я все же заглянул за грань, но мозг оказался не способен переварить полученную информацию в полном объеме и выдавал ее кусками, по мере необходимости. Другого объяснения источника этих озарений у меня не было.
– Ты о чем? – насторожился Врач.
– Ну… – разочарованно протянул Медбрат. – Вы же сами рассказывали нам о возможности системы, состоящей из миллионов нейрофонов. Так вот эта система сейчас работает на меня.
Врач молчал. И я видел, что до него дошло. Молодец, схватывает на лету.
А Кот с Полиной ничего не поняли. Они стояли рядом с нами в роли статистов и только крутили головой от одного говорящего к другому. В наступившей тишине стал слышен нарастающий вибрирующий гул. Вертолеты – определил я машинально. И повернул голову на звук: со стороны Курска к комплексу Компании шли три борта, перемигиваясь габаритными огнями.
– Ага! – обрадовался Медбрат. – Смотрите, что я умею.
Возле одного из вертолетов возник темно-багровый огненный шар, на секунду обозначив в небе похожую на головастика машину и резко сорвавшись с места, пронесся мимо, чуть не задев тонкий хвост с бликующим кругом винта. И сразу же погас.
Медбрат обернулся к нам с виноватым видом:
– Я не волшебник, я только учусь.
Это, наверное, должно было испугать… Но никакого страха не было. Как не вызвала эмоций всплывшая информация о содержимом минус шестого этажа. А ведь в условиях нормального восприятия это попадало под категорию кошмар. Но, судя по всему, в моем сознании больше не было такой категории. Равнодушие? Нет, скорее это походило на сравнительный анализ: с высоты тех знаний, что я приобрел, кибернетические монстры смотрелись равнозначно мультипликационным персонажам.
– Так ты не будешь уничтожать систему? – наконец разлепил губы Врач.
– Еще раз повторяю, я далеко не дурак.
– А что же ты, недурак, будешь с ней делать?
Врач говорил медленно, будто обдумывал, взвешивал каждое слово. Он смотрел на Медбрата в упор, набычив голову, из-под бровей. Медбрат отвечал ему безмятежным взглядом прояснившихся глаз.
– А я, Виктор Александрович, буду править миром!
– Ты?
– Я.
– А мозгов хватит?
– Хватит. Я буду вам хорошим богом! – пообещал Медбрат.
Не надо, добрый человек, подумал я, глядя, как Врач снова отводит руку для удара. Не получится же. Но Врач не знал этого… Хотя даже если бы и знал, все равно бы попробовал: может ли настоящий ученый остановиться перед рискованным экспериментом, когда на кону стоит так много?
Разумеется, ничего не вышло: внутри Врача что-то хрустнуло, и его объемное тело мешком осело на землю. Потому что внутри у него больше не было ни одной целой кости. Полина дернула автомат, но я предугадал движение и перехватил ствол.
– Очень жаль! – произнес Медбрат. – Хороший был человек. И я ему по-человечески благодарен.
Однако Врач, растекшийся бесформенной кучей, был еще жив: в зрачках, распахнутых настежь от невыносимой боли, бликовала луна. Наверное, это тоже было страшно, ведь Врач смотрел прямо на меня. Но эмоции – лирика. Я выдержал этот долгий взгляд, потом кивнул. И тогда Врач умер.
– Ну а вы чего молчите? – посмотрел на нас Медбрат. – Вы со мной или…
– Я с тобой! – просипел Кот поспешно.
Полина молчала. Тело девушки била мелкая дрожь, и я, отодвигая ее за спину, мимоходом снял это шоковое состояние. Спокойнее, милая, нервами тут ничего не исправить.
– Ужас, обозначь свою позицию, – переключился Медбрат на меня.
– Любопытно посмотреть, что будет дальше.
– Вот это единственно грамотный подход. И единственно возможный. Потому что все остальные чреваты… – Медбрат плавно повел рукой в сторону тела Врача.
А ведь необходимости в этом не было, так ведь, Медбрат? Я снова попытался уловить его чувства, но снова наткнулся на пустоту. Видимо, все дело в том, что он действует в совершенно другой информационной плоскости.
Но именно поэтому у нас есть шанс. Медбрат сейчас внутри системы, и это не позволяет ему вступить в прямой контакт с артефактом. Чтобы освободить сознание, ему придется отключиться от гаджета. Пара секунд, когда он не сможет контролировать происходящее вокруг него. Получится ли? Прогноз неблагоприятный. Из плюсов только то, что он не способен считать мои намерения, потому что на данном этапе мы с ним существуем в разных измерениях.
Вертолеты заложили плавный вираж и нырнули за здание завода. Гул винтов как отрезало, на равнине опять наступила тишина.
– Ну пусть двести человек против моих ребят! – сказал Медбрат, следивший за исчезнувшими машинами. – Расклад сил это нисколько не изменит. Пошли!
Кот сорвался следом за ним. Почувствовав, что у Полины нет сил тронуться с места, я нащупал ее руку и потянул за собой. Не бойся, девочка. Это лишено смысла. Только мешает анализировать ситуацию. Иди за мной – и будь что будет. Сворачивать все равно поздно.
Медбрат шагал широко и гордо, чуть слева и сзади поспешал Кот, как верный оруженосец. И следом тянулись мы, свидетели пришествия нового бога. Путь наш лежал через каменистую равнину, и в этом тоже было что-то библейское.
Постройки приближались. Вот уже стала видна широкая заасфальтированная площадка, и дорога, уводящая от нее куда-то за холм наверх. Прямо в каменном склоне был прорублен портал, перекрытый массивными воротами.
Сейчас створки были до половины раздвинуты, ровно посередине прохода, поджидая нас, замер огромный человек. В фигуре было что-то знакомое. Приблизившись, я узнал его – Вадим Александрович, наш любимый директор. Свет из ворот бил ему в спину, растянув тень до самого края асфальтовой площадки. Медбрат наступил на голову тени и остановился в ожидании.
– Здравствуй, хозяин! – радушно поприветствовал его биокиборг.
– Здравствуй, – отозвался Медбрат.
А ведь ты соврал, отметил я. Обещал же не здороваться. Хреновый бог получится из того, кто не умеет держать слово.
На самом деле, человечество всегда подозревало о существовании артефакта. Подсознательно, на уровне инстинктов, на клеточном уровне. Мы подключены к его информационному полю с самого рождения, и даже раньше. Ведь именно благодаря артефакту на планете зародилась жизнь. Он кристаллизовался в ядре планеты и в какой-то момент начал свое движение к поверхности. Что и стало отправной точкой возникновения жизни.
Это он организовал хаос химических элементов в систему, способную к самокопированию. И по мере продвижения артефакта вверх жизнь на планете принимала все более сложные формы, что, в конце концов, привело к возникновению человеческой цивилизации. Мы не осознаем это, но каждая молекула в нашем теле помнит и продолжает ощущать на себе воздействие организующей силы кристалла.
Как и почему возник артефакт, я не знаю. Может быть, его появление обусловлено фундаментальными законами мироздания и подобные информационные матрицы всегда возникают в ядрах планет. Но я знаю, что вся биосфера Земли каким-то образом участвует в эволюции артефакта, в развитии его содержания. А еще я знаю, что финал этой истории близок: кристалл практически созрел, если здесь применимо это определение. И сложившаяся биологическая система ему больше не нужна. Во всяком случае, не нужна в том виде, в котором сейчас существует.
– Прапор, ты знаешь, что такое артефакт?
– Э, брат… – Прапор улыбнулся, и от глаз его потянулись сеточки морщин. – В двух словах не объяснить. У греков был пуп земли – центр земли, точка, с которой ведется отсчет существования мира. Вот это про него. Помимо этого, сдается мне, он представляет из себя эдакий жесткий диск системы под названием планета Земля. ПЗУ. Это его свойство нашло четкое отражение в восточных религиях… А вообще-то, – тут Прапор подмигнул, – я его десять лет изучал, так ничего и не понял.
– Ты изучал? – оказывается, я не потерял способность удивляться. – Каким образом?
– Я, между прочим, в свое время чуть до академика не дослужился, – сыграл обиду Прапор. – Был замдиректора вот этого самого НИИ. Нас в 91-м разогнали. На самом, как говорится, интересном месте. Только удалось наладить прямой контакт с артефактом…
– И чего?
– И ничего. Сейчас не об этом. Ты понял свою задачу?
– Убить Медбрата? – уточнил я.
– Это цель, – поправил Прапор. – Я про задачу.
– Ну… – замялся я. – Нужно каким-то образом разрушить систему нейрофонов…
– Наивный мальчик! – Прапор покачал головой в комичном осуждении.
– Что не так?
– Как ты собираешься это сделать?
Зараза! Сидит себе на камне, курит и еще посмеивается!
– Знаешь – скажи! – разозлился я.
– Не знаю, – ответил Прапор. – В том-то и дело. Тебе же Врач объяснял, что внедренные в мозг нейрофоны уже невозможно ни снять, ни отключить. Если сделаешь это – получишь толпу зомби.
– А сколько всего пользователей гаджетов?
– Но-но! – погрозил Прапор. – Даже не думай!
– Но должна же быть какая-то альтернатива, – сказал я и тут же вспомнил, кому принадлежат эти слова…
– Альтернативы нет, – строго заявил Прапор. – Нейрофон – это логический финал развития нейроимплантации. Его бы создали при любых раскладах, как ни тасуй изначальные установки. Может быть, на сто лет позже. Может быть, не по этой схеме. Как ни крути, как ни придумывай варианты – все закончится превращением человека в живой компьютер. Технический прогресс не оставил других вариантов развития событий.
– То есть ничего не исправить?
– Почему это? – Прапор пожал плечами. – Неважно, как функционирует система, важно, кто ею управляет.
– Вот сейчас опять не понял, – признался я.
– Все ты понял, – снова улыбнулся Прапор. – Действуй.
Действуй! Легко сказать…
Мы шли по светлому низкому коридору, обшитому деревянными панелями. Впереди Медбрат, за ним Кот, потом мы с Полиной. Вадим замыкал шествие, бесшумно ступая по застланному ковром паркету.
Предположим, например, что сейчас самое время замочить Медбрата. Я не успею даже достать ствол. У Кота тоже один пистолет, вряд ли он сможет остановить Сторожа. Автомат только у Полины, но она шагает рядом, еще ближе к Вадиму, чем я… Но все это заведомо бесполезно – Медбрат держит окружающую обстановку под контролем. Ну и как тут действовать? Ладно, подождем…
По стенам тянулись светильники, стилизованные под старинные канделябры. А может быть, и не стилизованные – я пару раз замечал потеки вполне аутентичной зеленой патины на завитках бронзы. Обстановка больше всего напоминала интерьеры какого-то богатого особняка, скорее даже дворца.
– Куда мы идем? – бросил я в спину Медбрату.
– В гости к бывшим хозяевам, – ответил он не обернувшись.
Коридор скоро закончился, повернув, мы вышли к резным деревянным дверям. Медбрат уверенно распахнул створку, и вслед за ним мы вошли в широкий зал, увешанный картинами, как галерея.
По стенам стояло несколько диванов, у огромного закопченного камина вполоборота располагалась пара массивных кресел, на стеклянном столике между ними имелся пузатый графин со стаканами. Под потолком висела похожая на кокон хрустальная люстра с множеством граненых подвесок.
– Какой-то дешевый китч! – оценив обстановку, обернулся к нам Медбрат. – Стиль: быдло дорвалось до денег. Не находите?
Мы промолчали.
– Хозяева! – крикнул тогда Медбрат.
Полускрытая гардинами дверь открылась, и в зал медленно вышли два мужика. Один маленький и толстый, второй высокий и худой. Это, что ль, хозяева? Мелкий, почти карлик, с кукольными румяными щечками и остренькими глазками походил на хорька. А долговязый, блестящий обширной лысиной, с крупными, грубыми чертами лица вообще смахивал на гориллу. И у того, и у другого за ушами виднелись пятаки нейрофонов, но не обычных: побольше и с короткой толстой антенной.
– Знакомьтесь… – начал Медбрат. – А пожалуй и не надо! Обойдутся. Эти персонажи интересны только тем, что смогли просчитать перспективы нового проекта, вложить туда чужое бабло и устранить конкурентов. Да, уроды?
Уроды равнодушно кивнули. И тут я вздрогнул, потому что Вадим, только что стоявший за моей спиной, внезапно очутился возле долговязого, обхватил его своими неимоверно длинными пальцами за шею, а другой рукой взялся за нейрофон. Медленно, осторожно он потянул диск к себе – и гаджет с липким щелчком оторвался от кожи. Стало видно, что он соединяется с головой многочисленными, похожими на волосы серебристыми нитями. Вадим тянул – и глаза человека закатывались все выше под веки. Нити, натянутые как струны, с тихим треском начали рваться… И вдруг долговязый рухнул на пол, а нейрофон, поблескивая обвисшей бахромой, остался у Вадима в руке.
Упавший забился в конвульсиях, как под ударами тока. Но длилось это недолго, он резко затих, а потом начал медленно подниматься. Полина всхлипнула, Кот отпрыгнул к выходу, выхватив пистолет.
– Спокойно, ребята, это не страшно, – успокоил Медбрат.
Но это, наверное, все-таки было страшно. С пола поднялось нечто, что больше нельзя было назвать человеком. Вместо лица – уродливая личина. При взгляде на нее даже меня, побывавшего внутри артефакта, проняло. По-моему, в психологии это называется эффектом зловещей долин: когда человекоподобное существо из-за ряда мелких отличий от оригинала вызывает у наблюдателя-человека безотчетный страх.
И еще – в глазах поднявшегося существа не было ничего. Вообще. Как окна, заложенные кирпичом.
По комнате потянуло вонью испражнений – на джинсах долговязого разрасталось мокрое пятно. Полина метнулась в коридор, и ее вырвало. Кот отступил еще на шаг… А коротышка все также невозмутимо стоял рядом, равнодушно глядя на Медбрата.
– Да, пожалуй, зрелище не для слабонервных, – признал Медбрат. – Девушка, извини. Я сейчас.
Он скрылся за портьерой. Вадим приблизился к маленькому человеку и взялся за его нейрофон. Не выдержав, Кот выскочил вслед за Полиной. А я снова принялся теоретизировать: что если сейчас попробовать достать Медбрата?
Лучше, конечно, чтобы стрелял Кот из коридора. Или Полина – у нее «калаш», больше шансов попасть. Но проблема в одном: они не знают, что это нужно сделать…
Потому что они и не должны этого знать. Медбрат не способен контролировать их, но он вполне в состоянии уловить если не мысли, то намерения. И тогда с ними будет то же, что с Врачом. Может быть, попробовать мне? Я поднял взгляд: коротышка бился у ног Вадима, а сам биокиборг внимательно смотрел на меня. И Медбрат уже показался в двери. Нет, не рискну.
– Тут у них надо было кое-что отключить, – пояснил Медбрат. – На всякий случай.
Брезгливо покосившись на вытекающее из штанины долговязого зомби дерьмо, он направился к выходу. Вадим последовал за ним. Я успел увидеть, как короткий, поднявшись с пола, потянулся к харе длинного и всунул ему палец в глазницу. Тот недовольно замычал и, ухватив голову бывшего компаньона обеими руками, широко раззявил пасть…
А Медбрат снова занял место впереди процессии, и мы пошли обратно. Теперь я физически ощущал, как всех нас буквально обволакивает его липкое внимание. Не то, чтобы Медбрат нас в чем-то подозревал, он просто держался настороже.
Да, пожалуй, придется выжидать до конца. Цепануло и ушло запоздалое сожаление: столько было возможностей его пристрелить! Когда он освоился в открывшихся возможностях? Вряд ли сразу после того, как мы разнесли центр…
– Прапор, – спросил я мысленно, – а когда ты разобрался, что он – это он?
– Откровенно сказать, я и не разобрался, – откликнулся Прапор в голове. – Пока он не подошел к базе и не переключил на себя весь персонал. Тупо запеленговал источник сигнала.
– А до этого он не пеленговался?
– Он не определяется в системе, забыл? Но войдя в карьер, он перестал скрываться: вышел на охрану напрямую.
– А как же ты мне советовал его пристрелить?
– Как? – Прапор дернул подбородком: – Пистолетом!
– Он же…
– Он учится, понимаешь? С каждой секундой становится более умелым. Там в карьере, скорее всего, еще не успел бы ничего сделать. А сейчас способен остановить на лету пулю.
Я посмотрел на маячивший в трех шагах впереди затылок Медбрата: сальные патлы колыхались в такт движению, протертая джинсовка ходила складками на спине… И эти его идиотские сандалии – только сейчас заметил, что левый ремешок держится на одной нитке.
Роскошь директорского этажа закончилась, теперь это был обычный коридор, в точности повторяющим оформление лабораторных этажей Сколково. Полосы ламп, перфорированные квадраты потолка… Даже двери были такие же: матовые стеклянные панели с хромированными скобами ручек. Вполне символично для финала: в подобных интерьерах началась эта печальная и поучительная история.
Кот сосредоточенно сопел, поспешив на полшага впереди меня. Полина держалась сбоку. Тяжелые, уверенные шаги Вадима догоняли сзади, но все не могли догнать.
– Куда мы идем? – спросил я для проформы.
– Вперед и вниз! – бодро ответил Медбрат.
– Зал с артефактом находится на минус девятом этаже, – снова возник голос Прапора внутри головы.
– Знаю.
– А то, что сейчас мои ребята держат там оборону, знаешь?
Вот этого я не знал. Впрочем, догадаться несложно. Охрана комплекса традиционно состоит из бойцов без нейрофонов. В помощь им группа, прилетевшая на вертолетах. Медбрат в карьере называл цифру 200 человек. Вероятно, так и есть. Но против них вся та мерзость с минус шестого…
– Прапор, ты знаешь, почему он не может убить твоих бойцов сам?
– Ему нужен визуальный контакт. Наверное… Не могу сказать точно. Он контролирует пространство вокруг себя, одновременно «ведет» тварей… Возможно, мозги просто не тянут все задачи.
Бедный Медбрат, как бы не перегрелся. Я представил на секунду: вот он резко останавливается, хватается за голову, чуть наклоняется – и вдруг череп разлетается кровавыми клочьями…
Картинка получилась настолько реалистичной, что я даже дернул руку – прикрыться от мозговых брызг. Но, к сожалению, всего лишь фантазия: Медбрат продолжал быстро, почти бегом, нестись по коридору.
Полина крепко вцепилась в мою руку. Со стороны могло бы показаться, что она шагает уверенно и целеустремленно, однако единственной ее целью было держаться рядом со мной.
Я посмотрел назад: замыкающий шествие Вадим поймал мой взгляд и широко улыбнулся. Интересно, остались ли у этих уродов человеческие эмоции? Я прекрасно ощущаю состояние Полины, легко ловлю смятенные, наполовину бредовые мысли Кота, но не улавливаю даже намека на чувства у этого существа. А они должны быть, ведь основой для биокиборгов служат человеческие тела. Что там у тебя вместо души, Сторож?
Не удержавшись, снова обернулся: гигант вышагивал весело и спокойно, сквозь распахнутую на груди куртку, как кровавая рана, проглядывала красная футболка с какой-то надписью, в разрезе ворота качалась подвеска-клык. Он помнит, что я два раза его убивал? Или это у них не считается смертью?
Коридор закончился небольшим залом, выполненным в пастельных тонах – наподобие зоны отдыха, с диванами, креслами и телевизором на стене. Медбрат, выскочив на середину комнаты, остановился и завис, типа ушел в себя. А я заметил у стены работающий кофейный аппарат. И снова обстановка напомнила прошлое: точно так же было в офисе издательства. Между прочим, именно там я последний раз пил кофе!
– Мы догоним, – сказал я за себя и Полину.
– А? – спохватился Медбрат.
– Мы догоним, – повторил я. – Кто-то еще кофе будет?
– Да вы что? – искренне удивился Медбрат. – Хотите все пропустить?
Все не все, а вот экскурсию по минус шестому я бы предпочел девушке не организовывать. Поэтому осторожно высвободил свою руку и подтолкнул Полину к дивану. Она положила автомат на столик и устало опустилась на кожаные подушки. Кот машинально проследовал за ней и осторожно присел в соседнее кресло. Да, видок у него потрепанный, взбодриться не помешает.
– А будет чего посмотреть? – поинтересовался я у Медбрата.
– Да ты что! – он всплеснул руками. – Я же иду в боги! А вы будете моими апостолами. И, кстати, я не шучу. Вы действительно сможете попробовать на себя эту роль: описать, чему были свидетелями.
– Ну кофе-то попить успеем?
– Странный ты человек, Ужас, – дернул подбородком Медбрат. – Какой-то эмоционально заторможенный. Может быть, с мозгами не все в порядке?
– Кто бы говорил, – хмыкнул я.
– И то верно, – серьезно кивнул Медбрат и потрогал нейрофон за ухом. – Ну, короче, мне некогда кофе пить. Хотите – догоняйте.
Он достал из кармана ключ-карту на толстой золотой цепи, видимо, захватил из кабинета директоров, подошел к железной двери со значком «Запасный выход» и приложил к валидатору. Прибор отрицательно пискнул.
– Вот-те на! – удивился Медбрат.
Он с укоризной посмотрел на пластиковую панель, но сделать ничего не успел: рядом мгновенно оказался Вадим. Удар ноги – дверь распахнулась со звуком пушечного выстрела. Кот вскочил как ошпаренный.
– Я с тобой! – выкрикнул он испуганно.
– Молодец! – одобрил Медбрат. – Будешь первым среди апостолов.
– Слышь, бог! – окликнул я Медбрата. – У тебя мелочи нет? На кофе.
Он некоторое время смотрел на меня, пытаясь осознать, что я сейчас сказал. А потом до него дошло: он расхохотался, порылся в карманах и сунул мне сторублевку.
– Смотри, чтоб потом вернул!
И все еще посмеиваясь, скрылся за дверью. Кот с Вадимом вышли следом.
– И что теперь?
Полина с дивана рассматривала меня в упор, и в ее глазах плавал страх вперемешку с усталостью. Под потолком мягко горели плоские блины плафонов, светло-сиреневые обои задавали тон всему помещению. И даже далекие звуки боя, доносящиеся сквозь выбитую дверь, не могли нарушить атмосферу спокойного уюта.
– Посиди здесь, – предложил я.
Она сдернула с головы бейсболку, растрепала волосы привычным движением рук, на безымянном пальце тускло блеснул камень в колечке.
– Знаешь, о чем я думаю? – спросила она.
«Знаю», – хотел ответить я, но не успел.
– Если бы ты меня тогда в Сколково пристрелил, наверное, это избавило бы нас всех от проблем…
Нет уж, моя милая, не ври: не об этом ты думаешь. И не о том, что сейчас твой брат идет с выжившим из ума сверхчеловеком по усыпанным разорванными телами коридорам. И даже не о том, что, скорее всего, нам осталось жить не более десяти минут… Ты вспоминаешь, как ждала меня в чебуречной на Тверском бульваре, как бежала вслед за мной по крыше разваливающегося небоскреба, а еще – как гладила мою голову, лежащую у тебя на коленях. Там, на берегу озера, у заброшенного пионерлагеря…
И на какую-то долю секунды стало до боли жаль, что особенности мировосприятия, врожденные и подкорректированные внутри Артефакта, не позволяют мне рассматривать все происходящее с этой точки зрения.
– Посиди здесь, – снова предложил я для проформы.
– А смысл? Нет уж, мой милый. Как там сказал твой… этот волосатый? Вперед и вниз!
Она улыбнулась, и, глядя на ее выпуклые ровные зубы, я внезапно вспомнил, как увидел эту улыбку – превращающую симпатичную девушку в настоящую красавицу – в первый раз. Неожиданное воспоминание, сверкнувшее в памяти, было как раз из той, недоступной, серии. Но вспыхнуло и ускользнуло, как луч света полоснул по темному чердаку. Видимо, чего-то в мозгах не хватает, чтобы задержать этот свет…
– Ну кофе-то хоть будешь? – спросил я с досадой.
– Американо. Без сахара.
Я подошел к аппарату и засунул в приемник божественную сотню.
Полутемный коридор закончился широким помещением с рифлеными металлическими стенами, крашенными в ядовито-синий цвет. Бетонный пол был весь исчерчен глубокими царапинами. В углу впритык к стене – затянутая в сетку шахта грузового лифта.
Рядом с лифтом стоял электропогрузчик, вилы подъемного механизма, замершие в верхнем положении, делали его похожим на приготовившееся к атаке насекомое. Мятая пластина двери пожарного выхода еле держалась на одной погнутой петле: сквозь проем в зал затекал конус красного света и тянуло гарью и порохом.
– Слушай, Ужас, а где все люди? – осторожно спросила Полина.
– Сдается мне, из людей тут остались только мы с тобой да Кот.
– А нам туда? – спросила она, указав на выход.
– Не передумала?
Полина передвинула автомат под руку и слегка подтолкнула меня локтем:
– Пошли, чего ждать?
Колодец пожарной лестницы был вырублен прямо в скале, грубо выровненные стены хранили следы инструмента. Стальные блоки пролетов крепились на толстых трубах, вбитых в породу. На камне напротив выхода красной краской была от руки выведена цифра 4.
Проход оказался довольно узким, едва разминутся два человека. Красные лампы без плафонов крепились прямо к поручням, как новогодние гирлянды.
Мы спустились до цифры 5 – перфорированные ступеньки, поскрипывая, прогибались под нашим весом – потом еще четыре пролета, и вот он, минус шестой. Здесь лестница заканчивалась.
Дверь на этаж, по традиции, была выбита. А за ней темнота: скудного лестничного освещения хватало только на то, чтобы выхватить из мрака пару квадратных метров серого линолеума.
Запах гари здесь уже можно было охарактеризовать как нестерпимую вонь. Из-под дверного косяка вверх даже тянулся тоненький черный ручеек дыма. Я остановился, и Полина тоже встала, слегка ткнув меня стволом в спину. Со стороны, наверное, может показаться, что она ведет меня под конвоем…
– Хорошо, что тут темно, – обернулся я к ней.
– Почему?
– Меньше увидишь. Нам надо пройти по коридору до седьмой лаборатории, потом будет выход на другую лестницу.
– Ты что, здесь был? – удивилась Полина.
– Умозрительно, – подвернулось подходящее слово. – Держись за меня. И лучше закрой глаза.
Я шагнул в темный коридор, почувствовав, как повторившая движение Полина крепко вцепилась свободной рукой в мою куртку. Под ногами захрустели разбитые потолочные панели: практически все они были сброшены на пол, сверху остался один металлический каркас, за которым просматривались перепутанные кишки труб и воздуховодов.
Зрение привыкло к темноте, и я разглядел на штукатурке многочисленные пулевые отметины. Слева в стене внезапно открылся черный проем – вход в одну из лабораторий. Груда белых осколков – все, что осталось от бронестекла двери. Вонь горелой проводки перебивалась здесь сладковато-кислым запахом физраствора.
Я не удержался, заглянул внутрь: в глубине помещения еле тлела зеленоватой подсветкой трехметровая прозрачная колба автоклава. Полина что-то пискнула: в жидкости плавал эмбрион размером с крупную собаку. Мощные когтистые ноги, две почти человеческие руки и огромная голова, чем-то напоминающая голову павиана, – химера.
Я дернул девушку дальше, пока она не заметила у порога армейский сапог с торчащим из шнурованного голенища обломком кости.
Мы снова пошли по коридору, спотыкаясь о мусор. Кое-где пол был залит кровью, но пока еще довольно скудно. Понятно: попытались локализовать угрозу, но основная задача – держать оборону минус девятого уровня.
По мере движения дышать становилось все труднее. Вентиляция не работала, и гарь, смешанная с испарениями разбитых реактивов, висела в воздухе почти осязаемо. Глаза щипало, из горла рвался кашель.
– Далеко еще? – просипела Полина. – Так ведь и не дойдем, угорим.
– Сейчас попроще будет.
Сквозь слезы я заметил, что впереди обозначился красный световой прямоугольник – конец коридора. Мы ускорили шаг и почти на ощупь выбрались в широкий зал, освещенный несколькими аварийными лампами под высоким потолком. Из багрового полумрака сверху тихо сыпалась водяная пыль: система пожаротушения работала на последнем издыхании. Я подставил горящее лицо под брызги – помогло. Полина последовала моему примеру, умылась ладонями, протерла глаза и осмотрелась. А потом завизжала во весь голос.
Всегда считал, что антураж в фильмах ужасов – жесткое издевательство над здравым смыслом. Но теперь вынужден был признать, что декораторы Голливуда прекрасно разбирались в вопросе, даже с кровавыми кляксами на стенах угадали. Правда, в этом адском освещении кровь выглядела почти черной.
Полукруглое помещение с рядами кресел и большим полотном экрана на стене до недавнего времени служило чем-то типа зала для презентаций. Сейчас вся мебель была переломана и валялась на полу вперемешку с человеческими телами. Запах стоял соответствующий – как на бойне. И я, признаться, предпочел бы ему ту горелую смесь из коридора.
Прямо перед нами распластался боец с распоротым животом и оторванной нижней челюстью, именно его и заметила Полина, когда промыла глаза. А дальше лежали еще двое… или один, разорванный пополам. Рядом с ними из-под расщепленной столешницы торчала бледно-розовая когтистая лапа. Неужели умудрились завалить? Хотя, судя по отсутствию волосяного покрова, Медбрат освободил и недосформированных особей, с этими, конечно, разобраться проще. Дальше виднелись еще трупы, но уже нечетко… Человек двадцать тут полегло. А со стороны Медбрата всего одна химера и два Сторожа. Но эти-то, скорее всего, скоро очухаются – добить их не успели, отступили. Так, а тут у нас что…
Я отвесил Полине подзатыльник – и она резко оборвала визг, как будто рубильник опустила. Сама виновата, надо было зажмуриться, как я велел. Но ругаться не стал – девушку и без того жалко: стоит, обронив автомат, с прижатыми ко рту кулаками. Терпи, недолго уже.
Покрутив головой, как детектором, обнаружил, что привлекло внимание. У самой стены за перевернутым креслом виднелись ноги. И я чувствовал, что хозяин ног еще жив.
– Стой здесь! – приказал Полине.
Лавируя между телами и обломками мебели, подошел, откинул кресло и обнаружил человека в залитом кровью камуфляже. Бледное лицо перекрывал кровоподтек на всю щеку. Я узнал его – Сашка Волынский из второй роты. Несмотря на внешний вид, ничего серьезного: порезы, два перелома – жить будет.
– Санек, где Прапор!
Боль – вот единственное, что горело в его сознании. И я схватил его ладонями за голову, вытянул, убрал, распутал этот горящий клубок. Взгляд солдата приобрел осмысленность.
– Где Прапор, Воля?
– Убили Прапора.
От неожиданности отпустил руки, и голова бойца стукнулась об пол. Он вскрикнул резко, как пролаял.
– Когда? – спросил, нависнув впритык.
– Позавчера! – испуганно доложил Санек. – В пионерлагере!
Та-а-ак… А ты, старый усатый хрен, ко всем своим достоинствам еще и мертвый!
– Не хотел тебя огорчать, – снова возник в мозгу Прапор.
Теперь четко обозначилось пространство, в котором он находился. Гротескно изломанные «каменные» стены, бетонный пол, большая искусственная глыба с деревянными лавочками по периметру – это же пещера террариума в нашем зоопарке, куда я ходил в детстве. Прапор, сидящий на лавочке, развел руками: типа, извини.
– Сволочь ты, – сообщил я Прапору.
Впрочем, без особых эмоций: он всегда был сволочью, сволочью остался и после смерти. Чему тут удивляться-то?
– На что не пойдешь ради великой цели, – сказал Прапор.
– А ребят своих против химер ты тоже ради цели отправил?
– Ну прежде всего я их не отправлял. Это уже без меня сработали. Но если бы не они, Медбрат бы вас с собой не взял. А так он решил, что лишняя охрана лишней не будет. Тем более, проверенная в боях. Так что да – цель вполне оправданная.
– Положить двести человек ради этого? Лихо.
– Количество не имеет значения, – отмахнулся Прапор. – Если он дойдет, он все равно их уничтожит. И не только их. Всех, у кого нелады с нейрофоном. Тебя, кстати, тоже.
– Слушай, Прапор, – спохватился я. – А если серьезно: чего он хочет? Неужели ему правда кажется, что вот сейчас он войдет в контакт с артефактом и тот сделает его богом?
– Формально так и произойдет, – уточнил Прапор. – В целом же ситуация мне видится так. Ты ведь знаешь, что артефакт постоянно движется вверх? Сейчас он уже практически на поверхности. То есть, как ты правильно подобрал слово, созрел. И мы, люди, тоже созрели. Система на основе нейрофонов в определенном смысле слова – финал эволюции. Точка, после которой должен произойти качественный скачок. Кристалл создал жизнь, и эта жизнь самоорганизовалась в систему, способную взаимодействовать с ним на равных. Мы считаем, что в этом и состояла изначальная цель. Ваш Медбрат сейчас метит на роль оператора системы. Но мы тут посоветовались и решили: персонаж не подходящий.
– Кто это мы? – опять уточнил я.
– Давай назовем нас «Обществом друзей артефакта», так нормально будет?
– А сами чего не хотите вместо него?
– Кандидат в операторы должен обладать выдающимися экстрасенсорными способностями. В той или иной степени ими обладаем все мы. Но ты – персонаж уникальный.
– Уверен?
– Ну… более подходящих искать некогда. Видишь ли, люди внепланово раскопали артефакт. Без этого у нас еще лет пятьдесят в запасе было бы. А так получилось то, что получилось. И выбор сейчас невелик: либо ты, либо вот этот «божок».
– А я, может быть, не хочу.
– А кто тебя спрашивает?
– Сейчас развернусь и уйду! – пригрозил я.
Прапор хитро подмигнул. Старая сволочь. С Медбратом он, конечно, накосячил, но все остальное, надо признать, разыграл четко. Я пристально посмотрел на него, если можно так сказать о человеке, чей образ находится целиком в моей голове. Уйти? Это, пожалуй, единственное, что недоступно мне на этой земле… Ну бывай тогда, товарищ Прапор.
– Вперед и вниз! – ответил он.
И снова я осознал себя в разбитом, заваленном трупами зале. Оставленный без присмотра боец отключился. Полина, закрыв лицо ладонями, стояла там, где я ее оставил. Сколько, интересно, я отсутствовал? Чуть больше минуты – сеющаяся сверху водяная пыль даже не успела толком промочить волосы. Ну что, продолжаем?
Я вернулся к Полине, отвел в стороны ее ладони:
– Ты как?
– Хреново!
Распухшие то ли от дыма, то ли от слез глаза, трясущиеся губы – вижу, что хреново. Сама напросилась. Я дернул ее следом за собой, она уперлась на секунду: наклонилась, чтобы поднять автомат. Неразумно: против тварей и с гранатометом шансов практически нет. А в Медбрата, скорее всего, стрелять придется не тебе…
Сквозь завалы мы пробрались к одному из выходов. Уходящий к лестнице коридор был разбит до такой степени, что больше напоминал штольню: ни одной ровной поверхности не считая пола: по бетонному основанию, густо политому кровью, будто кто-то прошелся гигантской метлой, разметав весь мусор к стенам. Очень хорошо, а то девушка после прохода через зал и без того на грани нервного срыва. Я взял ее за руку и почувствовал, что ошибся в оценке ее состояния: Полина уже почти пришла в себя… Потому что увиденное позволило ей до конца осознать и прочувствовать финал этой истории. Ну что ж, милая, в добрый путь.
Коридор оказался достаточно коротким, мы быстро достигли развилки. Видно, конечно, ничего не было, но я ориентировался на ощупь. Налево – к центральной технологической шахте, ведущей прямо к артефакту. Там, боюсь, после отгремевших боев и не пройти. Медбрат должен был рассуждать так же…
И поэтому я повел Полину в правый коридор. Да, все верно: вскоре впереди показался светлый проем еще одной пожарной лестницы.
У выхода остановились, жмурясь от непривычно яркого света. Я хотел высвободить руку, но Полина держала очень крепко.
– Нет уж, – сказала она. – Не пущу. Боюсь потеряться.
– Тут уже не заблудишься, – пошутил я.
– А жаль…
Зал артефакта своей формой напоминал яйцо, острой вершиной направленное вверх. Нельзя сказать, что размеры его поражали: метров пятьдесят, наверное, в самом широком диаметре – аварийного освещения не хватало на то, чтобы точно определить расстояние.
Проход вывел нас на неширокий балкон с металлической балюстрадой, опоясывающий зал по периметру. Чистый, пахнущий озоном воздух после заполненных дымом коридоров буквально вскружил голову… Я вдохнул полной грудью… но дальше идти не смог: Полина, державшая меня за руку, резко замерла, как будто уперлась в невидимую стену. А ну да: ровно по центру пространства в красноватом полумраке левитировал он – артефакт.
Тоже, в общем-то не поражал воображение: правильный октаэдр из черного, масляно поблескивающего материала. Размеры его я знал точно: семь метров пятьдесят три сантиметра между противоположными вершинами. Кристалл висел неподвижно, но создавалось впечатление, что он куда-то плывет.
Бетонный купол потолка опирался на каркас из швеллеров. Металлические опоры сходились к центру, где имелось круглое отверстие. Оттуда на тросах свешивались многочисленные приборы и датчики, ни один из них не касался матовой черной поверхности. Потому что любое прикосновение вызывало нагрев… который так и не удалось измерить по причине невозможности проведения измерений. «Нельзя объять необъятное» – так, кажется, у Козьмы Пруткова.
Я хотел было пойти дальше, чтобы оценить обстановку и найти Медбрата, но Полину оказалось не так-то просто сдвинуть с места.
– Он на нас смотрит! – прошептала она.
– Ну так и ты на него смотришь, – заметил я.
– Он меня видит…
– Э-э… Знаешь, в этом тоже нет ничего удивительного. Пошли!
Я подтащил Полину к балюстраде: артефакт был, есть и будет, а вот где Медбрат – это вопрос посерьезней.
С края балкона открывался вид на нижнюю часть зала: покатую воронку, настолько густо увитую всевозможными проводами, что это вызывало ассоциации с тарелкой, наполненной макаронами.
Под самым артефактом находилась круглая железная платформа, установленная на столбах, уходящих в темноту. От платформы к балкону тянулся узкий мостик с невысокими перилами… Ага, а вот и наш друг!
Они стояли на балконе у начала этого самого мостика, напротив главного входа в зал – полукруглой арки, по своду которой бегали бледные отблески далекого пожара. Помимо Медбрата, Кота и Вадима, там было еще несколько людей… Нет, судя по контурам фигур, не совсем людей.
– Идем! – я снова дернул Полину за руку.
Она пошла за мной машинально, все еще не в силах оторвать взгляд от кристалла. Губы ее беззвучно шевелились. Тут уж ничего не поделаешь: первая встреча с артефактом всегда чревата последствиями для психики. Случалось, люди сознание теряли. А бывало, что и разум.
Мы шли по плавно изгибающемуся балкону. И в какой-то момент я смог разглядеть, кто стоит рядом с Медбратом. Впрочем, я заранее знал это. При производстве боевых биокиборгов за основу было взято строение гориллы – форма, совмещающая в себе преимущества как звериной, так и человеческой анатомии.
И вот три таких биологических «конструктора» замерли сейчас перед Медбратом. Почти трехметровые тела, местами покрытые бурой шерстью, а местами зияющие голой морщинистой кожей бледно-серого цвета. Они напоминали каких-то ритуальных идолов, потому что были густо измазаны кровью. Передние конечности, раздутые, перевитые канатами мыщц, раза в два длиннее коротких, но тоже очень мощных ног. Небольшая коническая голова, лишенная шеи. Морда, сохранившая обезьяньи черты, но с гипертрофированными челюстями. Кожа на морде была светлой, что в сочетании с миндалевидным разрезом глаз придавало ей какой-то намек на человеческие черты…
Должно быть, это выглядело жутко, потому что Полина, раз взглянув туда, куда я ее вел, больше не отводила глаз от Медбратовой свиты. Однако приобщение к высшему разуму не проходит бесследно: девушка даже не вскрикнула, только слегка сместилась за мою спину.
– А вот и наши любители кофе! – обрадовался Медбрат.
Химеры, стоящие спиной к проходу, даже не повернули головы. А Вадим наоборот встретил нас вежливой улыбкой и чуть посторонился, уступая дорогу.
– Ваша любовь к кофе могла бы лишить вас уникального зрелища, – продолжил Медбрат. – Кто еще из ваших современников мог бы похвастаться, что стал свидетелем превращения человека в живого бога?
Мы подошли к Медбрату. Теперь я смог заглянуть в арку. Там, в конце полукруглого, похожего на тоннель метро прохода плескались языки багрового, наполненного черной копотью пламени. На этом огненном фоне к нам приближались еще три обезьяноподобных силуэта. По походке, по положению конечностей было видно, что химерам серьезно досталось. Одна в какой-то момент чуть не завалилась на бок, но тут же сделала то ли сальто, то ли кувырок и сразу оказалась у самого выхода. Остальные, не желая отставать, рванули за ней.
Да, досталось обезьянкам… Они тоже будто бы приняли кровавый душ, но на этих кровь была не только чужая. У левой химеры отсутствовала половина левой лапы, другая была вся исписана багровыми волдырями – следами попаданий, у третьей вроде бы внешние повреждения отсутствовали, но ее всю трясло мелкой, еле заметной дрожью. Сколько их всего было? Двадцать? Четырнадцать химер за двести человек подготовленного специально против них спецназа. А еще охрана комплекса!
Надо признать, результат впечатляющий. Но вот из биокиборгов по типу Вадима, судя по всему, схватку не пережил никто. На самом-то деле, вполне ожидаемый результат: в боевом плане химеры на порядок эффективнее. Один недостаток – в приличное общество не возьмешь.
– Ну что ж! – воскликнул Медбрат, когда уроды остановились напротив него. – Коль скоро все собрались, пора приступать!
Кот стоял совсем рядом с Медбратом, и его поза красноречиво свидетельствовала о его состоянии. Ни кристалл, ни химеры, ни разговоры Медбрата – ничего не интересовало Кота, он, будто пьяный, с поникшей головой облокотился на перила и смотрел в пол прямо перед собой. Бандану Кот где-то потерял, и я отчетливо видел огромный кровоподтек, проступающий сквозь успевший зарасти густой щетиной затылок. Держись, человек, совсем чуть-чуть осталось!
Кот как будто услышал мои мысли: вскинул голову, оглядел нас с Полиной, потом перевел взгляд на Медбрата.
– Хватит, говорю, дурью маяться! – обратился к нему, как к глухому, Медбрат. – Пора бы и делом заняться! Ферштейн?
Кот равнодушно кивнул.
– Ну и молодец! – похвалил Медбрат. – Кто-то, быть может, хочет что-то сказать? Нет? Ну тогда позвольте мне произнести пару слов! Может быть, некоторые из вас задаются вопросом: а почему он? Почему не я, а этот волосатый алкоголик? Так вот! Потому что так надо. Ну и кроме того. Я воспитанный образованный человек. С четким пониманием, что такое хорошо и что такое плохо. С традиционным подходом в этом вопросе. Без вредных привычек… Практически. Имея в активе тот объем накопленной информации, что содержит артефакт, и те аналитические мощности, что дает мне система… В общем, я за мир и справедливость. И я готов гарантировать мир и справедливость всем.
Медбрат внимательно оглядел всех нас. Я не видел, но чувствовал, что Вадим за моей спиной целиком и полностью согласен с хозяином. Полина робко улыбнулась Медбрату. Я кивнул, совместив кивок с указанием направления: иди, мол, нечего языком трепать!
– Понятно, – сказал Медбрат. – Ну, ребята, тогда оставляю вас на попечение моей свиты. Рассаживайтесь поудобнее, вы станете свидетелями незабываемого зрелища. Сейчас я пойду по этому мостику до артефакта, потом пройду сквозь него и выйду с другой стороны. И начну править миром. Все гениальное просто!
– Бывай! – попрощался я, единственный из всех.
– Аккуратнее тут без меня, – весело предупредил Медбрат, скосив глаза на химеру.
Полина подступила совсем близко, прижавшись ко мне всем телом, почти навалившись. Медбрат подошел к мостику и замер перед ним, как прыгун в воду. Он даже развел руки чуть в стороны, глубоко вдохнул… и в первый раз прямо взглянул на артефакт.
– Ну что? – услышал я тихий голос Медбрата. – Пора? Пора!
Выдохнув, он ступил на металлический настил. Вадим обогнул меня и занял место за спиной Медбрата. А вот это очень плохо! Что будем делать? Габариты киборга полностью перекрыли тщедушную фигуру. Сместиться чуть в сторону? Или стрелять через него? Что молчишь, Прапор?! Я подошел впритык к перилам. Полина тут же догнала и встала рядом.
Кристалл висел в воздухе все так же безмолвно и неподвижно. Грани казались слегка очерчены красным – они ловили и отражали свет ламп. И только сейчас я заметил, что по торцу балкона расположено множество квадратных прожекторов, направленных в сторону артефакта. Включить бы для пущего эффекта… Да видно, не судьба: весь комплекс на аварийном электроснабжении.
Медбрат медленно шагал по мостику вперед. Энергичные поначалу движения сменились какой-то осторожной поступью, он как будто крался, тщательно выбирая, куда поставить ногу, чтобы не скрипнула половица. Я не видел его лица, но почему-то мне казалось, что Медбрат шел зажмурившись. Вадим чуть подотстал, в принципе, изловчившись, можно попробовать достать. Было б еще время прицелиться…
Я обернулся назад. Химеры окружали нас полукругом, за их спинами светилась арка тоннеля, в глубине которой билось дымное пламя. Символичные декорации для происходящего…
А ведь любой символ – это на самом деле информационный маркер. Как указатели на интерактивной карте. Кто умеет их читать, тот живет на этой земле гораздо правильнее. А в данном случае, пожалуй, никакого особого умения и не надо было.
Медбрат шел к кристаллу, расставив руки в стороны. Теперь он походил на канатоходца, ловящего равновесие. Но не равновесие он ловил – я почти видел эти линии, протянувшиеся к нему от артефакта. Вот Медбрат нащупал их, зажал в ладонях, ухватился как за перила… И я обнаружил, что он шагает уже над мостиком, по воздуху, по невидимому пути, ведущему прямо в центр кристалла.
Вадим остановился, задрал голову, провожая своего хозяина в последний путь. Теперь ничего не мешало достать Медбрата. Тем более что артефакт постепенно начал разгораться багровым светом, и силуэт претендента в боги обозначился предельно четко.
Ну что ж, пожалуй, больше ждать нечего. Но с двух попыток будет надежнее… Как, Кот? Подстрахуешь? Теперь понятно, почему ты оказался с нами. Профессиональный борец за свободу: такие не щадят ни чужих, ни своих. Да и себя самого. Я и раньше-то не очень верил в случайные совпадения, а теперь точно знаю: случайностей не бывает. Просто зачастую мы не обладаем достаточной информацией для того, чтобы это понять.
Вот я, например, до сих пор не понимаю, зачем здесь Полина. Каким боком она ко всей этой истории? Или история тут значения не имеет, а все дело во мне? Красивый сюжет: супергерой погибает, а девушка спасается, чтобы выносить и родить сына супергероя, который продолжит дело отца. Элегантно, несмотря на шаблонность. Но вот только явно не наш случай: химеры не оставят в живых никого. И, тем не менее, случайностей не бывает… Ну так что, Кот? Ты участвуешь?
– Спасибо, что не дал мне выстрелить в ребенка, – ответил Кот.
– Чего? – не сообразила Полина.
Но Кот обращался ко мне, и я его понял.
– Не за что.
Он подошел к нам с Полиной, опустился на пол, просунул ноги через прутья ограды, достал сигарету и прикурил… Медбрат уже поднялся метра на два над мостиком. До артефакта оставалось совсем немного. Кристалл явственно поменял цвет с черного на темно-багровый. А ведь должен был светиться белым…
– Ты знаешь, что дальше, на той стороне? – спросил Кот, полюбовавшись, как облако табачного дыма собирается в почти идеальный шар и зависает над его головой.
– Этого не знает даже артефакт, – ответил я.
– Звучит успокаивающе, – кивнул Кот.
– Да, пожалуй, ты прав, – согласился я. – Должно существовать что-то вне системы. Иначе неинтересно.
– Ужас… – прошептала Полина.
– Что?
Но она не ответила. Наверное, правильно. Я же видел ее насквозь. И она прекрасно это понимала. Я слегка подвинул ее плечом, чтобы не мешала. Мысленно прорепетировал: левая рука распахивает куртку, правая хватает пистолет… Силуэт с разведенными руками представляет собой очень удобную мишень.
Как ты там говорил: всегда есть альтернативный вариант? Вот это единственное, в чем ты прав. И сейчас мы тебе это докажем.
– Давай! – то ли крикнул, то ли подумал я.
Но Кот меня услышал. Его движения были намного быстрее. Как в вестерне: я только ухватился за рукоятку, а Кот уже держал ствол на линии прицеливания. Огромная тяжесть навалилась на плечи, хрустнула ключица, закричала Полина… Но пистолет Кота уже выбросил из ствола огненное облако.
За миг до наступления черноты я успел увидеть, как голова Медбрата разлетается на куски, и поникшее тело срывается с невидимого пути…
– Петр! Петр!
Обеспокоенный голос ворвался в сознание, как серия пощечин. Я открыл глаза, но тут же зажмурился от боли: вокруг был кристально-белый свет, и ничего кроме него.
– Как вы? Вы меня слышите?
Голос женский. Молодой. Я осторожно приоткрыл глаза: прямо перед лицом висели две женские груди, из последних сил цепляющиеся за край выреза рубашки.
– Можете говорить?
Осмелев, я распахнул глаза пошире. Белый потолок. Белые стены. Белокожая блондинка в белом халате. Вы издеваетесь? Я попробовал сесть, но тут же снова упал – макушкой приложился обо что-то белое.
– Осторожнее! – испугалась девушка.
Да, пожалуй, надо попробовать поосторожнее. Вторая попытка: медленно приподнялся, успешно миновал округлый выступ…
Я находился внутри капсулы, напоминающей смесь томографа с камерой для загара. Прозрачная крышка была распахнута. В глубине капсулы, там, где, по всей видимости, только что была моя голова, на белой поверхности подушки валялся серебристый диск. Нейрофон!
– Как вы себя чувствуете?
Девушка присела передо мной на корточки, и ее раздвинутые ноги в короткой юбке оказались прямо на линии моего взгляда. Любопытно.
– Нормально! – сказал я.
– Можете встать?
– А почему бы нет?
Я поднялся, прислушался к ощущениям: все функционировало в штатном режиме. Посмотрел на девушку: довольно симпатичная. А, ну да! Ее зовут Анна, она ассистент салона вживления нейрофонов. Я, соответственно, пришел сюда со своей покупкой, чтобы стать частью «нового яркого мира», или как там в рекламе… Что нужно было сделать? Нужно было залезть в эту вот капсулу, где меня планировалось погрузить в медикаментозный сон, за время которого все и должно было случиться.
Видимо, что-то пошло не так. Я на всякий случай потрогал голову за левым ухом. Но это лишнее: тот нейрофон на подушке – это мой нейрофон. Вряд ли они тут свои разбрасывают, учитывая их цену.
– Пойдемте в кабинет! – предложила Анна.
И пошла рядом, поддерживая меня за локоть, как больного. Мы вышли за дверь, и тут наконец глаза смогли отдохнуть: желтые стены, голубой пол, коричневая мебель. Анна усадила меня в глубокое кресло у журнального столика, сама уселась в соседнее. И уставилась на меня испуганными глазами.
– Что случилось? – спросил я, чтобы не затягивать паузу.
– Вы понимаете, – заторопилась она. – Я не могу точно сказать. Понимаете, Владимир Федорович, он ушел. У него обед. Видите ли, процедура вживления нейрофона, она длится не менее двух часов и сама по себе не представляет никакой опасности для здоровья. Поэтому присутствие врача, оно не… в нем нет необходимости. Владимир Федорович должен убедиться, что процесс начался – и все, дальше контроль передается ассистенту…
– Девушка! – я сопроводил окрик успокоительным жестом. – Мне не нужен Владимир Федорович. Хрен с ним, с вашим Владимиром Федоровичем. Что случил ось-то?
Она похлопала на меня своими тщательно обведенными глазами с накладными ресницами, как две бабочки под бровями забились. Я вежливо подождал, пока мозг девушки осмыслит мой вопрос. Но с этим явно не ладилось. Придется помогать.
– Нейрофон не встал? – спросил я.
– Нет! – трагично пискнула она.
– Почему?
– Я не знаю! Контакт, контрольные точки, определение маршрута… То есть все в штатном режиме. Владимир Федорович, он, когда убедился, что процесс пошел…
– Анна! – прервал я ее снова. – Анна! Вы слышите меня? Хрен с ним, с Владимиром Федоровичем! Слышите?
– Слышу.
– Мне-то теперь что делать?
– Я не могу сказать… Ведь нейрофон уже начал вживляться, он уже был внутри… И вдруг отказ. Мы первый раз сталкиваемся с таким случаем. Понимаете? Не то чтобы была какая-то серьезная статистика, все-таки в Москве на данный момент вряд ли наберется больше пары тысяч пользователей нейрофонов…
Она говорила и говорила, смешно стуча коленками друг об друга. А я рассматривал кофемашину на стойке мини-буфета и размышлял, успеет ли она сделать мне кофе до прихода Владимира Федоровича…
На улице ярко светило майское солнце, и покрытые свежей листвой тополя осторожно перешептывались на легком ветерке.
– Подержите.
Я передал Анне стаканчик, похлопал по карманам, определил сигареты и зажигалку, прикурил. Хорошо!
– Послушайте, Петр, – снова завела свою песню Анна. – Я не имею права вас задерживать, но ведь вы понимаете, что ваш случай – это серьезный инцидент. Давайте дождемся Владимира Федоровича.
– Так, стоп! – я поднял ладонь перед ее лицом. – Что у нас с Владимиром Федоровичем?
– Хрен с ним! – покорно отрапортовала она.
– Правильно. Так и передайте ему.
Я потянул у нее из рук свой кофе, но девушка крепко вцепилась в стаканчик, видимо, это была разновидность попытки задержать меня. Не выйдет, красавица.
– Ну хоть контакты оставьте! – попросила она жалобно. – Мы с вами свяжемся.
– А вам разве можно ходить с настолько выпяченной грудью? – поинтересовался я.
Анна вмиг покраснела и выпустила кофе, чем я не преминул воспользоваться.
– Нас заставляют, – тихо сообщила она.
– Ну так валите отсюда, – посоветовал я.
И, перебежав дорогу, вышел прямо по газону на тополиную аллею. Бабушка, толкающая детскую коляску, неодобрительно покосилась в мою сторону. Я отпил кофе, сладко затянулся и пошагал в сторону метро.
Солнышко пробивалось сквозь ветки, расцвечивая асфальт замысловатыми вензелями светотени. На огороженной сеткой волейбольной площадке неистово орала толпа пацанов. Ветер холодил проплешину, выбритую за левым ухом.
Интересно, смогут ли они меня найти? И что будет этой бедной Анне, когда вернувшийся Владимир Федорович обнаружит, что проблемный клиент не просто ушел, но и захватил с его стола оба экземпляра договора, где были указаны персональные и контактные данные… Да ничего ей не будет! С такой грудью можно не опасаться серьезных неприятностей с руководителем мужского пола.
Часы над автобусной остановкой показывали половину третьего. Самое время завалиться в гости в Институт мозга. Не мешало бы хоть раз в жизни увидеть Врача в белом халате. И, между прочим, я должен Медбрату сто рублей. А долг – это серьезно.
Аллея вывела к перекрестку. Я остановился, дожидаясь зеленого сигнала. На той стороне, над входом в метро, парусом раскинулся огромный овальный билборд. С плаката своей изумительной улыбкой светила Полина. На вытянутых руках она протягивала мне коробку с гаджетом, точно такая же сейчас лежала у меня в кармане. Сверху размашистыми буквами протянулся слоган: «Нейрофон: будущее в твоих руках».