Ты никогда не относился к тем солдатам, которые не повинуются прямому приказу. Теперь это вот-вот изменится. Потому что вот ты сжимаешь в руках холодный шершавый пластик руля угнанного «Волка»[1]. «Волк» нагружен оборудованием, а ты смотришь в дула двух винтовок SA-80. Эти винтовки и стали тем, что заставило тебя остановить машину, так и не выехав из лагеря. При ярком полуденном солнечном свете изодранная полосатая ткань ограды кажется самым красочным объектом на фоне коричневой земли, грязно-серого предупреждающего знака и униформы часовых цвета хаки.

Конечно, ты знаешь обоих солдат, которые целятся в тебя из винтовок. Рядовые Фокстон и Кандахал. Ты впервые увидел их на учениях всего несколько месяцев назад, в начале их двадцатичетырёхнедельной службы. Росс Фокстон выглядит нервным, в нём не осталось ни следа того самоуверенного чванства, которое он демонстрировал в первые дни своего пребывания в тренировочном лагере Кареган. Его бледное лицо покраснело, угрожая слиться по цвету с его коротко остриженными рыжими волосами.

Суджит Кандахал ниже ростом, коренастый, со смуглой кожей и тёмными помыслами. Он упирается ногами в грязь, стараясь занять как можно более устойчивую позицию. Он крепко держит оружие, он уравновешен и стоит справа от тебя, чётко представляя, где ты находишься за капотом «Волка». В других обстоятельствах ты сказал бы ему, что тебя это впечатляет.

— Заглушите двигатель и выходите из автомобиля, руки вверх. Сэр, — запоздало добавляет он. Раньше ему не приходилось командовать. Особенно тобой.

Ты чувствуешь, как голод усиливается. Так скоро, намного скорее, чем ты предполагал. Ты пытаешься подавить его, а потом смотришь, как реагируют на происходящее часовые. Возможно, Фокстон считает, что ты нервничаешь, потому что он спокойно встаёт слева от тебя, и к нему возвращается частица той, прежней, уверенности.

— Сержант Би, вы должны выйти, чтобы мы вас видели.

Ясный, чёткий окрик. Никакой нерешительности не сквозит в его шотландском говорке. Ты переводишь взгляд на винтовки, не глядя в глаза солдатам. Твоё лицо безразлично. Ты больше не дашь им подсказок.

— Хорошо, — говоришь ты, громко и спокойно. — Я выхожу.

Ты медленно выходишь и глушишь двигатель «Волка» так же легко, как собираешься убить одного из этих часовых.

Выйдя из машины, ты вытаскиваешь свой «Браунинг» и засовываешь его за пояс сзади. Он весит почти два фунта[2], и его неудобно и небезопасно там прятать, но это место за пределами видимости Кандахала и Фокстона.

Лёгкий ветерок доносит до твоего слуха звон колоколов местной церкви, как обычно, извещающих о начале дневной службы. Ты думаешь: «Время смерти – двенадцать тридцать».

Бежать нет смысла. Самое время быстро улыбнуться.

— До встречи, — весело говоришь ты им. — До скорой встречи. Мускулы на предплечье Кандахала напрягаются.

— Я сказал – руки вверх, сержант…

Прежде, чем он успевает договорить, ты вытаскиваешь «Браунинг» из-за пояса и, держа его обеими руками, выпускаешь две пули подряд. Первая поражает Кандахала в лоб, прямо под значком на его берете, и он уродливой грудой растягивается на бетонной площадке.

Ты остаёшься в распоряжении Фокстона. Ты позволяешь ему убить тебя и надеешься, что в тебе больше повезёт в другой жизни.

— Здесь живут люди, — сказал Джек Гвен, когда они вышли из принадлежащего Торчвуду внедорожника.

— Ага. Ужасно, правда? — ответила она. — Даже когда во всём Уэльсе восемь часов вечера, в Сплотте по-прежнему 1955 год.

Джек искоса взглянул на неё.

— Нет, я имею в виду, они здесь живут, — он жестом обвёл переулок, бетонные стены девятиэтажных многоквартирных домов, с двух сторон возвышавшиеся над ними. — Не просто существуют. Они дышат. Любят. Играют, принимают решения, строят планы, смеются, трахаются. Здесь пахнет жизнью.

— Если хочешь знать моё мнение, здесь пахнет кое-чем другим. Рвотой и мочой.

— А ещё – собачьим дерьмом, — сдался Джек. — Я бы сказал, что это лабрадор.

— А теперь ты рисуешься.

— Ладно, иди осторожно. Хочешь взглянуть на него, пока я проверю жертву? — Джек указал на сгорбленную фигуру напротив, и зашагал по переулку к месту преступления. Длинная шинель развевалась у него за спиной.

Полицейский Джимми Митчелл стоял, обхватив голову руками, когда Гвен подошла к нему. Она не сразу узнала его. Она просто видела крупного полицейского, сидящего на обочине и обнимающего дорожный знак, словно боясь отпустить его. Униформа, флуоресцентная куртка должны были подчёркивать его принадлежность к органам власти. Однако вместо этого он походил на потерявшегося ребёнка. Вся его поза и шлем, небрежно отброшенный на тротуар рядом с ним, говорили о том, что он совершенно деморализован. У его ног красовалась лужа свежей рвоты. Он поднял взгляд на Гвен, и она с трудом узнала его, потому что его лицо было серым от шока. Когда-то она работала вместе с Митчеллом – патрулировала улицы по вечерам. Это были обычные скучные поездки по ночному Кардиффу, и единственным шансом как-то оживить их была возможность прервать пьяную драку в каком-нибудь сомнительном пабе перед закрытием.

— Митч? — позвала Гвен. — О Господи, что с тобой?

Митч открыл рот, но он не мог говорить. На его усах были следы рвоты. Он жестами показывал на переулок, не произнося ни слова. Следовало ли ей пойти и посмотреть, куда он указывал, или остаться с ним, чтобы удостовериться, что он не ранен и не слишком сильно шокирован? Сердитый крик Джека помог ей принять решение, и она побежала к нему вниз по переулку.

Джек стоял возле трупа, держа руки на бёдрах. Он поднял голову к голубому дневному небу и сощурил глаза – Гвен не поняла, от яркого солнца или от раздражения.

— Что ты видишь?

Она осмотрела тело. Оно лежало на спине, частично на тротуаре, частично в грязи. Ноги были согнуты в одну сторону, а руки широко раскинуты на уровне плеч. Из затылка на дорогу сочилась кровь и мозговое вещество, размачивая засохшую грязь, облепившую расположенную поблизости решётку водостока.

— Похоже, причина смерти та же, что и у остальных, — сказала Гвен.

— Посмотри ещё раз.

Гвен окинула переулок более широким взглядом.

— Это новое место. По-прежнему далеко от центра. В уединённом месте. В глубине города.

Он перевёл пристальный взгляд своих светло-голубых глаз прямо на неё.

— Посмотри ещё раз.

— Время смерти – должно быть, сегодня рано утром.

Он щёлкнул языком.

— Давай оставим это Оуэну, пусть он определит это в ходе вскрытия. А теперь посмотри ещё раз.

Гвен наклонилась, чтобы рассмотреть труп поближе. На лице и груди трупа остались следы рвоты. Гвен закашлялась и резко закрыла рот рукой.

— Рвота свежая. Это не его стошнило.

— Это не он, верно, — согласился Джек и повысил голос до крика: — Это был кто- то другой, кто заблевал доказательства! — Гвен видела Митча, который сидел в дальнем конце переулка, по-прежнему молча глядя на свои ноги. — Это был кто-то, — продолжал Джек, — кто съел два бутерброда с солониной и выпил апельсиновый «Tango»[3] перед тем, как отправиться на службу.

Гвен удивлённо подняла брови.

— Я не верю, что ты можешь узнать всё это, только взглянув на эту кучку блевотины.

— Это ясно по запаху, — объяснил Джек.

— Собачье дерьмо, рвота… Теперь мне что-то нехорошо, — она присела на корточки, чтобы снова осмотреть труп, неуверенная в том, следует ей дышать носом или ртом. Лицо казалось знакомым. И почему это лицо ассоциировалось у неё с запахом рыбы и сырого мяса? Не из-за вони от рвоты Митча, это точно. Она видела, что жертва – оборванный бродяга, выглядящий намного старше своего подросткового возраста.

— Предыдущие жертвы были старше этого парня.

Гвен вспомнила, где видела этого мальчика раньше. Он продавал журналы на крытом рынке. Он был одним из тех продавцов, которые весело убеждали покупателей расстаться с деньгами, и кто не злился, даже когда кто-нибудь из прохожих вместо денег показывал ему средний палец. И вот теперь он лежал мёртвым в грязном переулке в Сплотте. Кто-то или что-то погасило тот живой огонёк в его глазах, размозжив ему череп. Размозжив с такой силой, что, Гвен знала, если перевернуть тело, можно будет увидеть раздробленные остатки верхнего позвонка.

— Ребёнок, — удовлетворённо кивнул Джек. — Тош будет не так сложно придумать оправдание для его смерти, потому что его никто не будет искать. Никто не заметит, что он пропал.

— Заметят, — Гвен сама удивилась тому, как сильно её это задело. — Я замечу. Я видела его в городе – он продаёт «Big Issue»[4].

— И как его зовут?

— Я не знаю, как… — она осеклась. — Я имела в виду другое, и ты это знаешь.

Джек улыбнулся ей. Теперь, проработав с ним некоторое время, Гвен понимала, что он пытается приободрить её, а не поддразнить. Это не ослабляло ощущения того, что он покровительствует ей.

— Это всё относительно, — сказал Джек. — По ком из нас будут скучать? И когда? В следующем году? Через десять лет? Сто лет? Когда они построят очередной стадион «Миллениум» в Кардиффе или в том месте, которым Кардифф станет к тому времени, кто будет скучать по кому-либо из нас?

Гвен снова встала.

— Только не надо рассказывать мне эту хрень про то, что «Вселенная – это атом на ногте гиганта». Если уж ты преувеличиваешь, конечно, ничто не существенно. То, что мы делаем, – важно. То, что делает Митч, – важно. — Она видела, что Джек озадачен. — Он, этот бедняга полицейский, который сидит там, глядя на собственную блевотину, он существенен.

Словно желая доказать это, Гвен направилась обратно к обессиленной фигуре Митча.

— Назови любого известного полицейского, жившего двести лет назад, — крикнул Джек ей вслед.

— Роберт Пил, — не задумываясь, бросила она.

— Неправильно. Он был министром внутренних дел. Давай, назови любого из его полицейского подразделения.

Она споткнулась, задумавшись, и продолжила идти дальше.

— Джозеф Грэнтхем, — сказал ей Джек. — Кто его помнит? Он был первым офицером, убитым при исполнении служебных обязанностей. Люди уже пошли дальше, намного дальше. Их это не волнует. У каждого из них своя жизнь. Они существуют, дышат, трахаются – помнишь? Но слушай, именно поэтому ты мне нравишься, Гвен Купер. Тебе действительно не всё равно. Это в твоём сердце. Это тебя мотивирует. И это заставляет людей видеть, что они могут стать лучше.

— Иногда мне кажется, что тебе наплевать на всех, — пробормотала она. Остановившись рядом с Митчем, она помогла ему встать на ноги. Приложив палец под носом, она изобразила усы и предложила ему салфетку, чтобы вытереть следы рвоты.

— Давай, Гвен, — позвал её Джек.

— Ты сообщил об этом? — спросила она Митча. Тот молча кивнул. — Хорошо. Теперь мне нужно идти. Прости.

Джек направил свой мобильный телефон на мёртвого мальчика. Телефон был включён на громкую связь, так, чтобы Джек мог одновременно говорить с Тошико и передавать изображение с места преступления в Хаб.

— …Второй в радиусе одного километра от его квартиры. Похоже, это наш клиент, Тош. Так, где он?

— Я работаю над этим, Джек, — послышался из динамика голос Тошико.

— От этих фотографий будет какая-нибудь польза? Я имею в виду, для анализа, я не собирался распечатывать их и вешать в рамочках над столом в своём кабинете. В прошлый раз людям это очень не понравилось.

— Они идеальны, — с энтузиазмом отозвалась Тошико. — Я могу сопоставить их со структурированной информацией на фотографиях и заголовках Национальной базы данных полиции. У них есть хорошая штука – мультимедийная установка, которая объединяет текст, изображение, видео и аудиоданные на уровне цифрового потока так, чтобы они могли быть сохранены, открыты для доступа и обработаны той же системой.

Джек закатил глаза.

— Мне было интересно до тех пор, пока ты не сказала «структурированная информация».

Гвен нахмурилась.

— Всем известным мне судмедэкспертам понравилась бы такая система. Что-то, что позволяет идентифицировать образцы, которые связываются непосредственно с людьми. Как злостные преступники, чьи модели преступлений были неочевидны для следователей.

Джек ухмыльнулся.

— О, вы с Тош просто созданы друг для друга.

Лёгкий ветерок взметнул в воздух мусор, которым был усеян переулок, и закружил его вокруг их ног. Конфетные обёртки прилипли к крови и рвоте.

Гвен смотрела на небо. Тёмно-серые облака теперь закрывали бóльшую его часть.

— Погода ухудшается.

— Да, — произнёс голос Тошико. — Над городом проходит странный холодный фронт. Совсем не то, что прогнозировали синоптики. Надвигается сильный дождь и температура, не характерная для этого времени года. Около 60 градусов[5]. Как IQ Оуэна.

Ветер усилился, и Джек поднял воротник.

— Хорошо, Тош, у твоей умной системы была куча времени. Так где наш убийца?

— Уже ушёл из офиса. Его коллеги сказали, что они думали, что он собирается не домой, а в центр города. А потом мы потеряли его след за грузовиком на М4 и не заметили, куда он свернул на перекрёстке.

— Возможности?

— Я пытаюсь связаться с его секретарём, — сказала Тошико. — И мы всё ещё ищем его машину.

Джек посмотрел на лежащий у его ног труп.

— Хорошо, мы с Гвен едем в центр. Тош и Оуэн, нужно вывезти труп. Местоположение…

— Я запеленговала твой сигнал, — перебила его Тошико. — Почтовый индекс CF24 9XZ. Вы находитесь на Гвайон-лейн, в Сплотте.

Джек отключил телефон и направился к внедорожнику. Митч уже поднялся на ноги и с неловкостью наблюдал, как к нему приближаются Джек и Гвен. Это означало, что он стоял как раз между ними и автомобилем Торчвуда.

— Я вызвал подкрепление, и они едут сюда. Чем я могу быть полезен до тех пор, сэр?

— Свяжись с ними снова и отмени вызов, — сказал ему Джек. — Этим делом займётся Торчвуд. — Гвен увидела, как лицо Митча вспыхнуло от смущения. — Давай, — велел ему Джек. Митч схватил свою рацию и сделал то, что ему велели.

— Знаешь, — сказал Джек Гвен. — Я немного беспокоился, что мы никогда не найдём громилу-полицейского, который заблюёт всю нашу жертву, а потом будет крючиться на дороге. Но я был не прав. Констебль Митчелл готов был занять эту вакансию.

Гвен сердито толкнула Джека в бок.

— Ладно, — проворчал Джек. — Констебль, не позволяйте никому приближаться к телу, пока не приедет команда из Торчвуда. И вот ещё… — Из бокового кармана своей шинели он вытащил прозрачный пластиковый пакет для сбора улик с цветной печатью и сунул его растерянному полицейскому. — Постарайся больше ни на кого не наблевать.

Всё, что Гвен могла сделать – улыбнуться Митчу в знак извинения, садясь в SUV. Джек резко развернул машину, шины взвизгнули, и внедорожник помчался по засыпанному мусором переулку. В боковом зеркале Гвен видела, как Джимми Митчелл медленно оседает на тротуар, всё ещё сжимая в руках пластиковый пакет.

Они сидели в кафе «Casa Celi» и смотрели через окно на улицу. Недавно Джек привёл сюда всю команду – как они решили, для того, чтобы расслабиться после тяжёлой работы по делу Циклопа или, возможно, чтобы поближе познакомиться. Чёрта с два, как Гвен поняла позднее – он сделал это только потому, что из «Casa Celi» открывался хороший обзор на торговый центр «The Hays», а это было идеальной возможностью найти бродячего долгоносика, на которого Джек охотился в тот вечер. Возможно, они должны были догадаться об этом, когда увидели, что Джек взял защитный спрей и зажимы для рук, которые, очевидно, были разработаны не для весёлого вечера в городе. В конце концов Гвен даже не успела доесть свою закуску.

Сейчас они заняли тот же столик, что и в тот раз. Парочка городских типов – полосатые рубашки, пинтовые стаканы, замутнённый рассудок – сидели развалясь за соседним столом и косились на Гвен. Джек поудобнее устроился на металлическом стуле – шинель он не снял, но набросил её так, чтобы между ней и его спиной находилась спинка стула.

Гвен сидела рядом с ним, и ей открывался такой же хороший обзор улицы, идеальный в солнечный день и вполне приемлемый сейчас, когда небо затянулось тучами и начало смеркаться. В воздухе пахло надвигающейся бурей – когда они уселись за столик, Джек назвал это «сильным запахом озона от неиспользованной молнии». Нагревшийся за день асфальт медленно остывал. Покупатели пробегали мимо, торопясь к автомобильным стоянкам, пока не начался дождь – у них было очень мало времени и очень много сумок.

Маленькая группка учеников школы Меррихилл, всё ещё одетых в школьную форму, проталкивалась мимо другой группы – из Роат Хай. Вечерний концерт в центре «Миллениум», должно быть, только что закончился, подумала Гвен, наблюдая, как на улицу высыпала целая толпа галдящих школьников. Господи, это было достаточно скверно – ограничивать их, когда они стали старше, напились и отправились в город. Она надеялась, что, когда они были в этом возрасте, их не нужно было запирать дома.

А потом она вспомнила, что это уже не её работа. И она не была уверена, стоит ли ей сожалеть об этом или, напротив, испытать облегчение.

Их с Джеком обслуживал тот же привлекательный официант, который приносил еду Гвен во время их последнего визита. Она вспомнила, что это Энрико, или Рико, Сели – валлийский итальянец во втором поколении, чуть старше тридцати лет, с почти классической латинской внешностью, но говорящий с несоответствующим ей южноваллийским акцентом. Он унаследовал кафе от своего отца. Джек подшучивал над ним, говоря, что, чем дольше этот парень остаётся в Уэльсе, тем быстрее исчезает его загар. Гвен обнаружила, что Рико умеет ругаться по-валлийски. Но, казалось, он был не против того, чтобы Джек похлопал его по заднице, когда он наклонился, чтобы поставить на стол принесённые напитки.

Гвен заказала лимонад со льдом и лимоном в высоком стакане, Джек – простую воду в пластиковом стаканчике. Он оплатил напитки сразу же, как только Рико принёс их, бросив деньги в пепельницу на металлическом столе.

— Подразумевается, что я смогу встать и уйти, когда мне понадобится. Рико слишком нравится мне, чтобы я мог его обманывать, — пояснил ей Джек, когда она спросила. — Или красть у него стаканы.

Гвен перебирала монеты в пепельнице.

— Точная сумма, — отметила она. — И никаких чаевых?

— Он не настолько привлекателен.

Всё это время взгляд Джека не отрывался от улицы. Он явно не собирался позволять их цели промелькнуть мимо них незамеченной, пока Гвен вежливо беседовала с ним.

Гвен позволила себе ненадолго задержать на нём взгляд вместо того, чтобы смотреть на улицу. Однажды Джек сказал ей, что пьёт воду, потому что это помогает ему избежать дегидратации и даёт возможность быть готовым уйти в любой момент. Казалось, Джеку ничего не принадлежит, кроме его одежды и нескольких артефактов, хранящихся в Хабе. Он был высоким и широкоплечим, и его присутствие всегда сильно ощущалось и физически, и в личном плане. И всё-таки, если бы он вдруг исчез, после него осталось бы очень мало доказательств его существования. Хотя в её жизни он занимал довольно много места.

С того дня, как она присоединилась к Торчвуду, прошло всего пару месяцев, но это могла быть и целая жизнь. Джек был именно таким, каким она себе представляла идеального босса. Когда она делала всё правильно, он говорил ей об этом. Когда она ошибалась, он говорил ей и об этом тоже. Это было не очень удобно, но это означало, что она знает, чего от неё ожидали. Что она поняла и приняла это. Никакой лести, никакой тому подобной хрени. Никаких нагоняев, которые она получала от инспектора Моррисона, никаких дискуссий о структурированном карьерном росте для офицеров, которые показали «талант и потенциал». Никаких курсов по напористости без агрессии. И не нужно слушать коллег вроде Энди, блеющих о недостатках системы, изливающих ей своё горе из-за того, что хитрожопые выпускники, не умеющие даже заполнять бланки постановлений об аресте, снова обскакали его.

Она понятия не имела, куда её приведёт работа в Торчвуде. Более того, она даже не пыталась гадать об этом. Она лишь знала, что ей это нравится. Когда ей в последний раз приходилось давать показания в суде, провожать отморозков в камеру, продираться через бумажную канитель с записью слов свидетелей?

Ей нравился каждый день. Ей нравилось работать с Оуэном и Тошико, с Йанто и Джеком. Сейчас она не могла представить себе, как можно расстаться с ними. Она не могла вообразить исчезновение Джека. Его потерю.

Джек бросил быстрый взгляд на часы, потом на Гвен, потом посмотрел на улицу.

— Я даже не знаю, радоваться мне или злиться. Разве ты не должна наблюдать за нашим парнем вместо того, чтобы смотреть на меня?

Внезапно смутившись, Гвен перевела взгляд на улицу.

— Да.

Она вытащила свой карманный компьютер и открыла фотографию, которую Тошико отправила им чуть раньше. Экран показал ей тёмное, смазанное изображение – лицо с такой усмешкой, какую обычно можно увидеть на фотографиях в документах. Гай Уайлдмен, сорока лет с небольшим, серый воротничок костюма по цвету совпадает с его волосами. Что сделало его убийцей четверых кардиффских бродяг?

Что могло в принципе сделать кого-либо убийцей?

Они с Джеком разглядывали пешеходов, пересекающих улицу. Пожилая леди в узорчатой косынке, прихрамывая, шла вперёд, держа в каждой руке по пакету из «Tesco»[6]. Мужчина в полосатом костюме щёлкнул пальцами в ответ парням за соседним столиком, которые разразились пьяным хохотом. Синий одноместный мусоровоз остановился возле кафе, чтобы опорожнить бак. Джек тут же вскочил на ноги для лучшего обзора. Он наблюдал, как усталая женщина на противоположной стороне улицы пытается справиться с визжащим дошкольником. Как двое подростков прилипли к окну газетного киоска, оба с торчащими из-под школьных пуловеров рубашками и с закинутыми на плечо рюкзаками. Как женщина с ненатурально светлыми волосами, в слишком узкой юбке и туфлях в стиле «трахни меня» ковыляет в противоположную сторону с магазинной тележкой, доверху наполненной бакалеей. Как какой-то человек проталкивается сквозь толпу, как он стреляет глазами то влево, то вправо. Как он крепко стискивает в одной руке дипломат, а второй рукой плотно прижимает воротник к горлу.

Поведение этого человека привлекало внимание. Он был невысоким – около пяти футов шести дюймов[7], скорее плотного, чем атлетического телосложения. Он торопился, но старался не показывать этого. Его седые волосы были взъерошены. Он ничего вокруг не замечал. Он поднял воротник своего бежевого плаща, словно погода испортилась, и он шёл под несуществующим ливнем. Это был Гай Уайлдмен.

— Это наш парень, — сказал Джек. Он обогнул мусоровоз и выскочил на улицу в тридцати метрах от цели. Гвен сунула свой наладонник в карман куртки и бросилась за ним. Вскакивая, она задела рукавом свой ополовиненный стакан с лимонадом. Он опрокинулся, покатился по столу, упал на тротуар и разбился. Парни за соседним столом издали одобрительный возглас и саркастически зааплодировали.

Уайлдмен услышал шум. Обернулся и увидел Гвен.

Она бросила взгляд на Джека, проклиная себя за неловкость.

Уайлдмен уже оглядывался на Джека. Видел, как рука Джека скользнула под шинель, чтобы достать оружие. Панический недоверчивый взгляд. И Уайлдмен свернул на боковую улочку и побежал.

Джек тут же бросился за ним. Пешеходы шарахались, словно стая испуганных голубей, когда он проталкивался между ними.

Гвен последовала за ним, чуть не столкнувшись с женщиной, которая везла магазинную тележку. Она проигнорировала поток ругательств в свой адрес, подавила в себе желание остановиться и врезать этой женщине, и свернула в узкий переулок вслед за Джеком. Она видела хвост его серой шинели, развивающийся у него за спиной, когда он маневрировал между несколькими покупателями. Далеко впереди Уайлдмен свернул за очередной угол.

Нагоняя его, Гвен услышала сердитый крик и ругань. Свернув в переулок, она увидела полдюжины школьников, размахивающих руками вслед исчезающему Джеку. Рыжего парня сбили с ног, и один из его приятелей помогал ему подняться, а другой собирал рассыпавшиеся сигареты в сточной канаве.

— Смотри, куда прёшь! — рявкнул рыжий.

Гвен обогнула их, не отрывая взгляда от Джека, который уже поворачивал за угол.

— Курение может серьёзно истощить ваш словарный запас, — сказала она парням, прежде чем устремиться вслед за Джеком.

Она сильно отстала – по меньшей мере на пятьдесят метров. Она видела, как Джек на бегу вытащил свой револьвер – странный старомодный револьвер, который он, похоже, предпочитал любому современному оружию. Было ясно, что он не может тщательно прицелиться в бегущую фигуру Уайлдмена. На улицах было слишком много пешеходов. Группа девочек из частной школы в нелепо дорогих пиджаках собралась в галдящую толпу перед магазином одежды. Двое бизнесменов шли рядом, но не обращали внимания друг на друга – каждый был поглощён своим телефонным разговором.

Двое пыльных рабочих смеялись, закрывая временную дверь в ограде вокруг строительной площадки. По тому, как они выглядели и вели себя, Гвен поняла, что их смена уже заканчивается. Их жёлтые каски были привязаны к поясам, а флуоресцентные куртки спущены с плеч и болтались на талии. Так что они не были готовы к тому, чтобы в них на полном ходу врезался Уайлдмен. Одного из них Уайлдмен толкнул в плечо, второй получил сильный удар дипломатом по голове. Они расступились, и Уайлдмен потянул дверь на себя.

Рабочие снова вскочили на ноги и выругались – судя по всему, у них был богатый опыт в этом деле. Младший из них, подросток, подстриженный «ёжиком», с изуродованным ухом, попытался схватить Уайлдмена за его бежевый плащ, но Джек подбежал и крикнул ему, чтобы он отошёл в сторону.

Уайлдмен боролся с дверью, пытаясь открыть замок. Он впился взглядом в Джека и словно забился в конвульсиях. Гвен всё ещё находилась на полпути к этому месту, и с её позиции ей показалось, что у Уайлдмена приступ тяжёлой болезни. Она услышала шлепок, и Уайлдмен плюнул в Джека чем-то серо-зелёным. Джек с удивлённым воплем отступил, врезавшись в строителей. Уайлдмен воспользовался возникшим замешательством. Он практически сорвал дверь с её ржавых петель и нырнул на стройплощадку.

Строители смотрели на то, что выплюнул Уайлдмен. Упав на землю, оно не разбрызгалось, а просто лежало там, слегка пульсируя. Джек ногой столкнул это на пыльный тротуар, а потом пинком отправил прямо через открытую дверь. Рабочие пытались помешать ему, хватая за руки, но Джек легко стряхнул их, быстро и резко дёрнув плечами. Тогда они увидели его пистолет и отступили, подняв вверх руки.

— Правильное решение, — одобрил Джек и исчез за дверью, продолжая преследовать Уайлдмена.

Гвен подбежала к стройплощадке, размахивая своим удостоверением.

Старший из строителей уставился на неё. Его круглые глаза казались странно светлыми на фоне грязно-коричневой кожи лица. Теперь, увидев удостоверение, он вёл себя более осторожно, менее агрессивно.

— Что происходит? Тот парень не в порядке. Его стошнило... что это было?

Дверь была приоткрыта, и он собирался открыть её шире, чтобы заглянуть, но Гвен захлопнула её.

— Здесь небезопасно находиться, — упорствовал рабочий. — Я вынужден буду сообщить бригадиру о...

— Мне не нужно разрешение вашего бригадира, — прервала его Гвен. — Мне просто нужно, чтобы вы ушли с дороги. Там есть кто-нибудь ещё? Будет ли ещё одна смена?

— Мы последние. На сегодня всё. Осталось только запереть дверь, — сказал младший из рабочих, которому хотелось быть полезным.

— Но ещё не все этажи достроены, — запротестовал его старший товарищ. — Дальше пятого, во всяком случае. И защитное покрытие там пока не готово.

Гвен отклонилась назад и посмотрела на вечернее небо. Строящееся здание возвышалось над ней – головокружительная скала лесов и серого бетона. Над последним этажом возвышался грязно-оранжевый подъёмный кран. Зелёная сетчатая ткань колебалась на ветру вокруг недостроенного бизнес-центра, покачивающийся знак сообщал, что это будет новое здание «Levall-Mellon».

— Начальник сожрёт меня. Но если вы убьётесь, это будет не моя вина, — теперь тон строителя полностью изменился. Гвен узнала его – работая с новой командой, ей уже приходилось с этим сталкиваться. Сначала такие люди вели себя высокомерно, заносчиво, потом, побеждённые анонимной властью, вынуждены были подчиняться. Или, как сейчас, они начинали пытаться переложить ответственность на других. Именно тогда становилось ясно, что эти люди не представляют собой никакой угрозы, потому что эта власть им больше не нужна.

Она указала на жёлтую каску, привязанную к поясу рабочего.

— Мне это понадобится, — сказала она. Он медлил. — Давайте, у нас нет времени.

— Она потянула на себя дверь. — Закройте за мной.

За деревянной оградой оказалось темнее, чем можно было ожидать, стоя на улице. Гвен пришлось на мгновение остановиться, чтобы дать глазам привыкнуть к слабому освещению. Она попыталась надеть каску и обнаружила, что голова парня была намного больше её собственной. Она положила каску на край частично проржавевшей жёлтой тележки, наполовину загруженной щебнем, серыми обломками стены и кусками арматуры.

То, что Джек подфутболил через дверь, валялось у угла тележки. Гвен удивилась, как Уайлдмен мог выплюнуть это. Эта штука была похожа на морскую звезду цвета соплей, с четырьмя ногами. Она на мгновение задрожала, а потом превратилась в густую жёлтую желчь и впиталась в серую пыль.

Гвен открыла свой карманный компьютер и с помощью клавиши быстрого вызова связалась с Тошико.

— Мы гонимся за Уайлдменом на Блэкфрайер Уэй. На стройплощадке. Уайлдмен немного оторвался от нас.

— Интересно, — ответила Тошико. — Должно быть, с ним произошло чудесное выздоровление. Причина, по которой мы не могли связаться с его секретарём, в том, что она отвозила его домой, потому что он плохо себя чувствовал.

— Думаешь, это просто оправдание? — спросила Гвен. — Причина слинять с работы днём, чтобы потрахаться?

— Вряд ли, — сказала Тошико. — Насколько я поняла, Уайлдмен – печальный холостяк. Не похоже, чтобы у него была девушка. Или парень. Или тесные взаимоотношения с животным.

— Не уверена, — Гвен перевела взгляд на мёртвую морскую звезду, которую Уайлдмен бросил в Джека. — С ним определённо что-то не так, — сказала она. — Я собираюсь помочь Джеку. Вы можете заставить полицию оградить всю эту область, а потом приехать сюда?

— Хорошо, — согласилась Тошико.

— С Митчем всё было в порядке?

— С Митчем? — переспросила Тошико.

— Это тот полицейский.

— С каких это пор ты начала беспокоиться о полиции?

— Я и не прекращала, — сказала ей Гвен. — Так с ним всё нормально?

— Я не обратила внимания, — призналась Тошико. — Мы были слишком заняты, убирая тело. Поговорим позже, — и она отключилась.

Гвен услышала, как кто-то бегает этажом выше. Стук обуви и шорох пыльного бетона. Она осмотрела этот этаж и увидела, куда они могли пойти. Она прошла через промежуток в стене, где позже будут навешены двери, и изучила лестничную площадку. Бетонная лестница спиралью поднималась вверх. Перил не было, поэтому Гвен схватилась за стену, стараясь держаться подальше от края.

К тому времени, как она добралась до восьмого этажа, её лёгкие горели огнём. В районе следующей лестничной площадки послышался шорох подошв обуви по бетону. Гвен замедлила шаг и тщательно присмотрелась.

Закатное солнце бросило яркий луч света через всю стройку, на пронизанные арматурой бетонные блоки. Гвен удивлённо моргнула. Через отверстие в полу недостроенного этажа она могла видеть, что происходит тремя этажами ниже. На поперечной балке в центре стоял Джек. Он балансировал, совершенно не беспокоясь из-за головокружительного расстояния от балки до земли, направив пистолет в противоположную часть комнаты.

Уайлдмен осторожно пробрался по балкам и теперь перелез через недостроенную наружную стену на деревянно-металлический каркас, окружающий здание. Ему пришлось использовать обе руки, чтобы удержать равновесие, а затем вскарабкаться на выступ лесов. Бежевый плащ теперь не облегал его фигуру, а развевался на ветру, пронизывающем здание. Гвен видела, что фактически плащ был мал Уайлдмену, и рукава его не доставали даже до запястий, обнажая грязные манжеты его серого костюма.

Уайлдмен стоял на светло-коричневой платформе лесов. Он повернулся лицом к Джеку. Гонка к стройплощадке и путь на верхние этажи недостроенного здания оставили его без сил. Он тяжело дышал. Слева, в нескольких метрах от него, болтался кусок верёвочной лестницы – ещё более опасный путь вниз, чем недоделанная пожарная лестница. С правой стороны располагалась зловеще распахнутая пасть потрёпанного пластикового жёлоба для мусора, готового сожрать всё, что в него попадёт, и выплюнуть в невидимую отсюда стоящую несколькими этажами ниже жёлтую тележку. Уайлдмен не может серьёзно рассматривать ни один из этих путей к бегству, подумала Гвен.

Похоже, Джек думал о том же.

— Давай, Уайлдмен, — крикнул он. — Как ты собираешься выбраться отсюда?

Уайлдмен обернулся и оглядел город. Пока он делал это, Гвен осторожно пробралась в комнату. Теперь она могла видеть сквозь скелет здания, на какой высоте она находится, и на неё мгновенно накатила тошнота. Гвен схватилась за стену, чтобы удержать равновесие.

Подняв взгляд, она увидела, что Уайлдмен всё ещё в замешательстве. Зелёная сетчатая ткань прикрывала эту часть здания за рамой лесов, но через дыру на одном участке можно было увидеть весь Кардифф. Сейчас они находились достаточно высоко, чтобы соседние здания не заслоняли им обзор. Улицы пересекались на пути к берегу, где возвышался бронзовый горб центра «Миллениум». Сверкающий залив отражал свет между причалами и тянулся к дамбе. Над ним сгущались облака, предвещая дождь над дамбой и Бристольским заливом.

Уайлдмен осторожно повернулся, чтобы снова посмотреть на Джека, стараясь не сорваться с лесов. Теперь Гвен видела, что верхняя часть серого пиджака Уайлдмена была влажной и тёмной. По ярко-красному пятну на его белой рубашке было ясно, что это кровь. Однако лицо и шея Уайлдмена были чистыми. Может быть, он успел вытереть их, пока бежал через здание. На плаще тоже не было никаких пятен, теперь это было очевидно. Расположение пуговиц говорило о том, что плащ женский, и это объясняло, почему рукава были слишком коротки. Уайлдмен уже перевёл дух и широко улыбался. Когда он увидел Гвен на другом конце комнаты, его улыбка немного дрогнула, но он вскоре перевёл взгляд на Джека.

Джек не двинулся с места. В одной руке он сжимал пистолет, наведя его на Уайлдмена. Вторую руку он держал на бедре. Он знал, что Гвен стоит у него за спиной, в двадцати метрах от него, хотя она ничего не говорила и едва ли издала хотя бы звук. Он немного пошевелил пальцами так, чтобы Уайлдмен не видел, давая Гвен понять, что ей следует оставаться сзади.

— Ладно, ты осмотрелся, — крикнул Джек Уайлдмену. — И знаешь, что тебе некуда бежать.

Уайлдмен склонил голову набок, разглядывая Джека.

— Это оружие – очаровательная штука, — сказал он. В его голосе не чувствовалось беспокойства, только интерес. — Это антиквариат?

— Это «Уэбли», — спокойно ответил Джек. — МК IV. 38-го калибра, ствол длиной в пять дюймов. Этого более чем достаточно, чтобы пристрелить тебя там, где ты стоишь.

— Интересно. Где ты берёшь патроны?

Рука Джека, в которой он держал револьвер, не дрогнула.

— В данном случае важнее то, откуда ты можешь получить один из них. В любой момент. Вернись в здание. Держись подальше от края. Осторожно.

— Думаю, мне безопаснее оставаться на месте. Почему мы не можем продолжить беседу отсюда?

Джек повернул голову, и Гвен увидела, что он мрачно улыбается.

— Хорошо. Тогда, может быть, начнём с очевидного. Например, как ты связан со смертью четверых бродяг? Тех, которые были найдены в пяти минутах ходьбы от офисов лаборатории ядерных исследований «Blaidd Drwg»?[8]

Уайлдмен нахмурился.

— Это такой удар. Я видел это в новостях. Конечно, на работе нас всех предупреждали об этом. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из сотрудников пострадал.

— Нет, — отрезал Джек. — Никто тебя не предупреждал. В СМИ ничего не сообщалось об убийствах бродяг. Мы проверили. Так что ты необычайно хорошо осведомлён.

— Полагаю, да.

— И время их смерти совпадает со временем, когда ты должен был вот-вот появиться на работе, или когда ты только что ушёл. Мы проверили твой пропуск в «Blaidd Drwg» – время соответствует.

Улыбка Уайлдмена не дрогнула.

— В самом деле?

— Один раз ты даже уходил во время обеда. С чего вдруг? Не взял обед из дома в тот день? Нет, потому что твой пропуск показывает, что ты обедаешь в столовой на работе каждый день в 12.15, минута в минуту. За исключением того дня. Когда умерла третья жертва.

— Пойти прогуляться во время обеденного перерыва – не преступление, — мягко заметил Уайлдмен. — Можно сказать, это моё конституционное право.

— Ты убивал людей, а не время…

— Не думаю.

— Нападал на беззащитных людей и проламывал им головы.

— Какой ужас, — сказал Уайлдмен.

— Трудно поверить в это, глядя на тебя сейчас. Но ты убивал их, кусая за шею сзади. Уайлдмен недоверчиво засмеялся.

— В самом деле, — гнул своё Джек, — это случайно не спинномозговая жидкость? Там, у тебя под подбородком? На воротничке твоей рубашки?

Уайлдмен почти непроизвольно поднял руки к лицу. Его лицо исказилось от гнева. Джек рассмеялся.

— Я тебя подловил.

Ветер, продувавший здание, усилился. Шинель Джека развевалась у него за спиной, хотя сам он продолжал стоять неподвижно, как скала. С улицы донёсся печальный вой полицейской сирены.

Уайлдмен снова бросил взгляд вниз, на улицу. Пристально посмотрел на Джека. Он больше не выглядел разозлённым. Он был спокоен.

— Давай, Уайлдмен, — в голосе Джека появились просящие нотки. — Тебе не убежать. Гвен здесь, у меня за спиной, ты её видел. Она вызвала полицию. Так что даже если ты вырвешься от меня – а тебе это не удастся – через кордон, который установлен вокруг здания, ты не прорвёшься. А теперь отойди от края, осторожно.

— Собираешься указывать мне, что делать? — улыбнулся Уайлдмен.

— Ты под наблюдением Торчвуда. Мы не полиция. Мы всё делаем иначе. Но ты это уже знаешь благодаря своей работе в «Blaidd Drwg», не правда ли? И это означает, что ты знаешь, что мы можем тебе помочь, Уайлдмен. Независимо от того, в чём проблема.

Уайлдмен поднял левую руку – медленно, чтобы это не встревожило Джека. Взглянул на часы, которые выглядывали из-под грязной манжеты рубашки. «Время смерти…» — пробормотал он себе под нос. Он опустил руку и стал изучать свои ноги так, словно видел их впервые или они были самым интересным объектом в помещении.

Гвен показалось, что рука Джека напряглась.

— Не пытайся меня одурачить, Уайлдмен. Я могу пристрелить тебя даже отсюда.

Уайлдмен поднял взгляд от своих ботинок. Он смотрел мимо Джека, на Гвен. Теперь он ухмылялся, словно всё это было шуткой. Той же улыбкой он одарил Джека.

— До встречи, — весело сказал он.

Уайлдмен позволил себе упасть. Его ноги не двигались, руки спокойно висели вдоль тела. Он просто отклонился назад, словно это было упражнение на доверие, как на психологическом тренинге, и кто-то собирался поймать его.

Но никто не мог его поймать. Зелёная сетка беззвучно разорвалась у него за спиной. Гай Уайлдмен продолжал спокойно улыбаться, когда решительно отшатнулся и головой вниз упал в объятия своей смерти.

Гвен продиралась сквозь полицейский кордон. Проталкиваясь мимо констеблей, она говорила: «Простите», «Извините», но её тон означал скорее «Уйдите с дороги». Она знала, что копы вряд ли подвергнут сомнению её авторитет – просто потому, что они привыкли подчиняться чётким и однозначным приказам. Это была техника, которую, как она видела, использовали другие члены Торчвуда, даже более сдержанная Тошико. Гвен же всё ещё пыталась быть вежливой. В отличие от Оуэна, который скорее начал бы размахивать своим удостоверением, крича «Разойдитесь», а потом растолкал бы всех и прошёл мимо. В случае Гвен более грубый тон означал, что ей нужно сделать что-то или добраться до места назначения как можно быстрее. Конечно, вряд ли Уайлдмен теперь будет куда-то спешить. Его последнее путешествие резко оборвалось уже через несколько секунд.

— Извините... Простите... Спасибо... Не пропускайте сюда пешеходов, пожалуйста...

Неловко ей становилось, лишь когда она натыкалась на своего бывшего коллегу. Как сейчас. Синий огонь проблескового маячка на стоящей рядом полицейской машине освещал мягкие черты лица Энди Дэвидсона. Когда-то давно он помогал ей освоиться в полиции. Сегодня она просила его уйти с дороги.

— Нам нужно прекратить так встречаться, — сказал ей Энди, но Гвен заметила, что он всё ещё придерживает жёлто-чёрную заградительную ленту так, чтобы она могла пройти.

— Люди начнут говорить.

— Спасибо, — сказала она, наклоняясь, чтобы пролезть под лентой. — Полагаю, люди в любом случае говорят, правда, Энди?

— Спецотдел? — спросил он. — Нельзя трепаться?

Гвен предпочла не отвечать на его следующий, невысказанный вопрос: «Где ты теперь работаешь, Гвен?» Она позволила Энди провести её по дороге мимо покосившегося автобуса, который, казалось, остановился посередине проезжей части.

— Можно его отогнать? — спросила она.

— Подожди и увидишь, — ответил Энди.

Они обошли автобус. Ветровое стекло представляло собой сплошную паутину разбитого стекла, залитого кровью. Двигатель всё ещё работал. А под передними колёсами вытянулись раздавленные останки Гая Уайлдмена.

— Он был решительным, этот тип. — Энди сдвинул шлем на затылок, чтобы смерить взглядом стройплощадку и показать пальцем. — Бросился с восьмого этажа. Упал на крышу автобуса. Скатился по лобовому стеклу. Автобус не остановился вовремя. И всё.

Под бампером растекалась тёмная лужа, словно мишень, в центре которой была голова Уайлдмена под передней частью автобуса.

— Его размазало по дороге на несколько метров, — Энди втянул воздух сквозь зубы, словно водопроводчик, рассчитывающий итоговую стоимость своей работы. — Думаю, нам, как обычно, придётся всё разгребать. — Он покачал головой. — В любом случае, самоубийство путём падения с высоты – это вроде не очень похоже на дело для спецподразделения? Я думал, ты принимала более активное участие в расследовании всех этих убийств бродяг. Это серийный убийца, верно? — Очевидно, молчание Гвен не остановило его. — Разве ты ничего не можешь нам сказать, Гвен? Или мы больше не часть команды?

— Я бы рассказала вам всем, — мягко сказала она. — Но тогда мне самой пришлось бы стать серийным убийцей.

Энди задумчиво посмотрел на неё.

— Я начинаю верить, что ты не шутишь, когда говоришь такие вещи, — ему плохо удавалось скрыть разочарование. — Ну что ж, я пообщаюсь с командой судмедэкспертов.

— Не в этот раз, Энди, — Гвен снова почувствовала ужасную неловкость, ощущение, будто она неуклюже отделывалась от своих друзей и не могла найти более изящного способа сделать это.

Словно желая подчеркнуть это, в их беседу бесцеремонно вмешался Оуэн.

— Ты идёшь, Гвен? — Он остановился прямо перед Энди, словно того не существовало. — Тош уже работает, и ты не захочешь это пропустить.

Оуэн зашагал прочь.

Гвен пожала плечами в знак своего рода извинения перед Энди.

— Пока мы всё ещё говорим об этом, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти, — тебе не следует говорить об уборке, если мой начальник слушает.

Энди смутился.

— Митч? Да, я слышал о том, что он заблевал место преступления.

— Надеюсь, с ним всё будет в порядке.

— Только не после того, как парни об этом узнают. Я считаю, что он забудет об этом месяцев через... восемь? Но ты же знаешь Митча, он как... — Энди умолк, заметив натянутую улыбку Гвен и то, что она многозначительно смотрит поверх его плеча на кордон. — А, тогда ладно. Было приятно... увидеть тебя.

Он развернулся на каблуках и отошёл от места преступления. Гвен не была уверена, что она всё правильно расслышала, но ей показалось, что он саркастически пробормотал: «мадам», прежде чем уйти.

— Стоп! Стоп! — завопил Оуэн, когда Гвен показалась из-за автобуса. — Нет, не ты, дорогая. — Он встал и забарабанил по одной из неиспачканных частей ветрового стекла. — Тош, что ты делаешь с этим водителем?

В боковом окне кабины показалась голова Тошико.

— Он не в состоянии отъехать.

— Чёрт возьми, ты можешь говорить. Попробуй задний ход, что ли? Я хочу получить хотя бы часть трупа для вскрытия.

Послышался ужасающий шум двигателя – казалось, весь автобус задрожал. С последовавшим за этим неохотным стоном и жутковатым шипением пневматических тормозов автобус медленно отъехал назад. Из-под передней его части показались окровавленные останки Гая Уайлдмена. Очевидно, сначала он упал на крышу автобуса, а потом скатился на дорогу и протащился несколько метров под автобусом, прежде чем тот остановился. Руки и ноги Уайлдмена были вывернуты под неестественными углами. Раздробленные остатки головы лежали в луже крови, который окружал их, словно жуткий ореол. Крови было так много, что Гвен могла видеть, как в ней отражаются фонари, которые начали загораться вокруг места преступления.

Оуэн осмотрел изуродованные останки.

— Это опять навредит туристическому бизнесу. Они только-только оправились после смерти Джина Питни[9]в том отеле через дорогу отсюда. Помните? Он был на гастролях в Кардиффе и умер в своём гостиничном номере.

— Ужасно, — сказала Гвен.

— Я думаю, что-то овладело его сердцем, — продолжал Оуэн, всё ещё изучая труп.

— Не то, что имела в виду менеджер, когда она сказала ему, что выписка из гостиницы была до десяти часов утра.

Он разместил возле тела маленькую лампу дневного света и стал снимать место происшествия на цифровой фотоаппарат.

К этому времени Гвен много раз видела Оуэна на местах преступлений, но её всё ещё поражала его отстранённость. Она задавалась вопросом, было ли его пренебрежительное отношение профессиональной особенностью его как врача, чем-то, что держало его на расстоянии от пациентов и родственников перед лицом смерти, а теперь помогало ему оставаться в здравом уме среди всего того безумия, которым они занимались.

К ним подошла Тошико. Она оставила попытки припарковать автобус аккуратно и бросила его как попало – двумя колёсами на дороге, двумя на тротуаре.

— Отвратительно, — сказала она. — Он спрыгнул или его столкнули?

— Самоубийство, — Гвен вспомнила поведение Уайлдмена перед тем, как всё случилось. Такое непохожее на панику, которую он продемонстрировал, убегая от них на улице. — Он был абсолютно спокоен. Улыбался нам. Он был готов, когда наконец прыгнул.

— Прыгнул? — удивилась Тошико.

— Нет, — поправилась Гвен. — Он не прыгнул. Раньше я видела, как люди прыгают – это своего рода последний отчаянный поступок, когда у них уже есть… да, полагаю, мужество, чтобы сделать это. А Уайлдмен – он просто позволил себе упасть. Упал с восьмого этажа, как будто на кровать ложился.

— А отсюда это выглядело совсем не так, — заметила Тошико. — Он кричал. И раскинул руки, как будто пытался схватиться за воздух.

— Метался, — добавил Оуэн. — Отчаянно.

— Думаю, это продолжалось всего несколько секунд, но это было похоже на… — глаза Тошико стали испуганными, когда она вспомнила это. — Да, на отчаяние, наверно.

— Не сразу. Он начал кричать примерно на полпути вниз, — Оуэн сунул фотоаппарат обратно в карман куртки и уставился на труп. — Может, ты передумал, а? Но при таком решении пути назад нет, приятель. Что с тобой стряслось?

Гвен недоумевала.

— Как вы могли всё это заметить? Это же продолжалось считанные секунды. Тошико махнула рукой в сторону машины Торчвуда.

— Мы определили ваше местонахождение по тепловым датчикам в SUV. Так что мы знали, что он стоит на краю. — Она указала на защитную сетку на стене строящегося здания «Levall-Mellon». — Точно так же. Из-за всей этой зелёной штуки, которая закрывает внешнюю стену здания, мы не могли видеть, что происходит внутри. И видеонаблюдения там нет.

— Хорошее объяснение, — сказал ей Оуэн. — Так приятно без всей этой технохрени, которую ты обычно нам скармливаешь.

Тошико нахмурилась.

— Не выставляй напоказ своё невежество, Оуэн, просто из-за того, что ты не понимаешь языка.

— А я думал, ты предпочитаешь говорить на С-.

— Это С++, — проворчала она. — И ещё я знаю, что «Ява» – это не только кофе. И что Ассемблер не имеет никакого отношения к мебели IKEA[10].

— Все эти языки, Тош, и ты до сих пор не включила в список английский. — Оуэн положил руку на плечо Гвен и направил её, чтобы посмотреть вверх, на то место, откуда упал Уайлдмен. — Он просто был там. Мы заметили, что вы стояли дальше. Джек явно был тот высокий парень посередине, а ты была тем чуваком с сиськами на противоположной стороне. Но не бойся, веснушка. Если бы это ты стояла на краю, я бы был там, чтобы поймать тебя. Упади для меня, а?

Она сбросила его руку со своего плеча.

— Можно подумать.

— Знаешь, все красивые девушки делают это. Прежде чем они это осознают, я сбиваю их с ног, и они лежат рядом со мной…

Гвен закатила глаза.

— Единственная возможность полежать рядом с «красивой девушкой» у тебя появится, Оуэн Харпер, только если вас обоих собьёт один и тот же автобус.

Ничуть не огорчившись, Оуэн бросил на неё косой взгляд. Спустя мгновение он словно забыл об этом. Он отодвинул испачканный плащ, чтобы проверить карманы пиджака, в который был одет труп. Краткий поиск принёс улов в виде помятого бумажника и удостоверения сотрудника лаборатории ядерных исследований «Blaidd Drwg».

— Так мы поймали этого типа.

— Думаю, «поймали» подразумевает под собой позитивный смысл, — послышался сверху голос Джека.

Спускаясь, чтобы посмотреть, что произошло с Уайлдменом, Гвен оставила Джека на восьмом этаже. Кто знает, чем там занимался Джек всё это время. Она помнила, что ему нравится смотреть на город ночью с высоких точек, так что, возможно, он воспользовался предоставившимся ему шансом. Вероятно, он решил спуститься стильно, потому что использовал для этого строительную лебёдку. Когда она начала скрываться за деревянной оградой, окружавшей цокольный этаж, он вскочил на этот барьер, а затем проворно, как кот, спрыгнул с высоты в семь футов на улицу.

— Из допросов, которые я проводил, — заключил Джек, — этот был не самым лучшим. Эй, кто припарковал там этот автобус? — он бросил взгляд на собирающуюся у автобуса толпу зевак. Другие потенциальные свидетели высовывались из окон верхних этажей соседних зданий. — Полагаю, мы могли бы попробовать продолжить работать здесь, но пытаться разогнать эту кучу упырей – всё равно что отгонять мух от дерьма. Надо забрать труп в Хаб и делать вскрытие там.

— О, прекрасно, — простонал Оуэн. — У нас в машине уже есть один труп, и теперь нам надо ещё втиснуться туда самим и засунуть эту тушу.

— Оставить панику. Эта машина обманчиво просторна, — сказал ему Джек. — Мы с Гвен воспользуемся другим транспортом.

— Дай подумать, — произнёс Оуэн, как бы разговаривая вслух сам с собой. — Чьими разговорами я буду больше наслаждаться по пути – мёртвого парня или Джека?

— До встречи дома, — сказал Джек команде.

Гвен увидела, что лицо Оуэна потемнело, когда он повернулся, чтобы посмотреть, как Джек уходит. Возможно, это была просто игра света.

Уходя вслед за Джеком, она слышала, как Оуэн жалуется Тошико.

— Давай перенесём этого типа. Что мне нужно, так это действительно большой шпатель. И перчатки. Я ненавижу, когда у меня под ногтями остаются кусочки мозга.

Внимание Тошико переключалось с одного монитора на другой. Над её рабочим столом в Хабе их было шесть, и каждый из них показывал отдельный аспект её исследований или результаты начатого ею поиска.

Гвен стояла у неё за спиной, молча наблюдая за работой. Она очень быстро поняла, что Тошико не нравится, когда её контролируют. Тош говорила, что это слишком напоминало ей о том, как отец проверял её домашние работы. Гвен хотела сказать ей, что его усилия не были потрачены впустую – наука была стихией Тошико, несмотря на пренебрежительное замечание Оуэна о том, что она чокнутая. Тошико была своего рода композитором, только её музыкой были данные. Она приводила к гармонии все компоненты своей оркестровой партитуры, сочетая их, пока они не обретали смысл, так, чтобы остальные могли слышать симфонию, а не какофонию невразумительного шума. И, как это бывает с выступлениями оркестра, это случалось только тогда, когда Тошико представляла их вниманию уже готовую часть, которую они могли бы понять. Шедевр, созданный из беспорядочной массы информации.

Рабочий стол Тошико в Хабе представлял собой примерно то же самое – массу различного барахла, которое, казалось, имело смысл только для неё самой. Джек однажды описал методологию Тошико как «творческий хаос», и его восхищённый тон предполагал, что и остальные могли бы взять с неё пример. Не то чтобы он сам сильно отличался от неё — Гвен видела на его столе среди документов, старых телевизоров и мисок с фруктами блюдо с кусочками коралла, как будто он пытался вырастить их.

Стол Тошико был первым, что видел человек, попадая на базу Торчуда – куча экранов мониторов, разбросанные груды документов и разные детали электронных приборов. Там был даже кубик Рубика, который Тошико могла собрать за минуту. Когда она не видела, Оуэн перемешивал его и бросал обратно на стол. И Тошико доводила его до исступления, как-то умудряясь каждый раз собрать кубик обратно, даже когда Оуэн поменял местами несколько наклеек на нём. «Спальня подростка» — таково было альтернативное описание стола Тошико, которое дал ему Оуэн.

Гвен бросила взгляд на Оуэна и увидела, что на его столе, который был следующим за столом Тошико, тоже царит бардак. Сам Оуэн держал клавиатуру на коленях и лупил по клавишам. Это было так не похоже на изящные прикосновения пальцев Тошико.

Теперь Тошико пользовалась цифровой ручкой, комментируя показания на нескольких экранах. На двух дисплеях слева от неё прокручивался список имён и дат, почти слишком быстро, чтобы его можно было прочесть, и уж точно слишком быстро для запоминания. Справа демонстрировался маршрут передвижения Уайлдмена по центру города, в прерывистом формате записи, украденной с камер видеонаблюдения. Два самых маленьких экрана в центре показывали объединённый спутниковый снимок области вокруг офисного комплекса «Blaidd Drwg». Тошико наложила поверх этого изображения схему местных дорог в виде сетки белых линий и обозначила места преступлений красными точками. Гвен вспомнила красную лужу с разбитой головой Уайлдмена в центре её, которую она видела на дороге ранее. Эти кровавые брызги на дисплеях Тошико показывали местоположения жертв Уайлдмена за прошлую неделю.

Гвен наклонилась, чтобы посмотреть поближе. Тошико испустила лёгкий раздражённый вздох.

— Ты на меня капаешь, ты в курсе?

— Прости, — Гвен сделала шаг назад. — Дождь начался раньше, чем мы успели вернуться к машине. Он немного застал нас врасплох. Днём была такая хорошая погода. А в прогнозе ничего не говорили про дождь.

Тошико повернулась в кресле.

— Слушай, почему бы тебе не пойти в конференц-зал? Через несколько минут я передам туда результаты.

Гвен кивнула.

— Хорошо.

Лучше оставить Тошико в покое, подумала она. Она спустилась по короткому лестничному пролёту, который вёл к мостику через мелкий бассейн. Её всё ещё поражало то, как Хаб Торчвуда сочетался с окружающим подземным пространством. Ориентиром был высокий столб из нержавеющей стали, который тянулся из бассейна до высокого потолка и возвышался ещё на семьдесят футов над мостовой на Роальд Даль Пласс, напротив центра «Миллениум». Непрерывно льющаяся каскадом вода была словно мерцающий занавес на каждой из сторон столба. Основание его уже начало зарастать водорослями, но в Хабе не чувствовалось никакого запаха сырости. В самом бассейне, казалось, периодически происходили приливы и отливы. Однажды торчвудцы обнаружили там леща, который плескался у столба, потерянный и несчастный, пока Оуэн не поймал его. Оуэн исследовал леща, объявил, что он пригоден для употребления в пищу, и приготовил его в кухне Торчвуда на верхнем уровне торчвудской базы, за что заработал прозвище «Гарри Рэмсден»[11].

Гвен встретила Джека на верхней площадке винтовой лестницы, ведущей к залу заседаний. Он всё ещё был одет в шинель. Радужные капли дождя сверкали на воротнике и плечах в неравномерном свете расположенных в Хабе ламп. Он смотрел вниз, явно наслаждаясь видом своей команды за работой.

— Я видел, как ты там беседовала с полицейским…

— Энди?

— Да. Он тебя замучил?

— Нет, ничуть. — Гвен вспомнила, как она чувствовала себя, разговаривая с Энди. Или, точнее, не разговаривая. — Иногда я ненавижу хранить секреты. Иногда мне хочется, чтобы люди не доверяли мне их, тогда никто и ничто на меня не давит. Понимаешь, что я имею в виду?

— Это часть работы, — сказал ей Джек.

— Моя мама говаривала, что от друзей нельзя ничего скрывать. Если ты не можешь доверять своим друзьям, то кому ты вообще можешь доверять?

— Тогда нет смысла заворачивать твои подарки ко дню рождения!

Гвен засмеялась.

— А, это никакой не секрет. Мама скорее посчитала бы это «сюрпризом».

— И в чём разница?..

— Сюрприз – это то, о чём ты можешь рассказать всем. В конце концов. У тебя не получится вечеринки-сюрприза, если на неё никто не придёт.

Джек тоже засмеялся.

— А секрет – это то, что ты можешь рассказать людям об одном друге? — Джек задумчиво смотрел на неё. Он почесал лоб указательным пальцем, не отводя от неё взгляда своих светлых глаз. — А ты делишься с кем-нибудь своими секретами?

Гвен понимала, что он имеет в виду. Она видела, как он получил выстрел в голову и выжил. Слышала, как он говорил о каком-то необъяснимом инциденте, который означал, что он не может умереть. Он определённо мог чувствовать боль – у него адски болела голова в течение нескольких дней после того выстрела, даже притом, что от него не осталось и следа. Она не знала, насколько он неуязвим; было бы достаточно болезни, катастрофы или огня, чтобы убить его. Но, более того, об этом знала только она одна. Йанто, Тошико и Оуэн не имели об этом никакого понятия. Джек не просил её хранить его тайну – казалось, он просто знал, что она будет. Понимание без слов.

Джек всё ещё наблюдал за её реакцией.

— А как же Рис?

А что Рис, подумала она. Каждый день она скрывала что-то от своего приятеля. Она не могла рассказать ему правду о Торчвуде. Он не понимал, почему она всегда должна была срываться на работу по первому же звонку, и днём, и ночью. И никогда не спрашивал её об этом. Ещё один пример понимания без слов. Или нет? Как она могла убедиться, не спрашивая?

— Не теряй след своей жизни, — сказал ей Джек. — Ты не должна позволять ей отдаляться. Торчвуд способен сожрать всё. Всех…

Его голос затих. Он увидел Йанто, их секретаря, поднимающегося по лестнице. Это был парень возраста Гвен или, может быть, на несколько лет младше, довольно привлекательный, решила она. Она пока не разобралась в нём. Он казался вполне счастливым, выполняя обычную работу в Торчвуде – разного рода «подай-принеси», вне зависимости от того, что это – пакет из «Tesco», полный продуктов, или мешок для транспортировки трупов с телом долгоносика.

Он направился к кофемашине и улыбнулся в знак того, что заметил их, стоящих у перил балкона.

— Извините, я вас не видел. — Он помахал недавно вымытым кофейником. — Я собирался сварить свежий кофе.

Джек улыбнулся его замечанию. Он сбросил с плеч шинель и повесил её на перила.

— Йанто, ты предвидел мою потребность в чём-то тёплом и влажном. Йанто театрально закатил глаза.

— Очень забавно, сэр. Я должен был догадаться, что, что бы я ни сказал, вы всегда будете хотеть превзойти меня.

— Вот ты обрадовался, — сказал ему Джек. Он жестом показал Гвен, чтобы она шла за ним через стеклянные двери в зал заседаний. — Мы будем пить кофе здесь, Йанто. Спасибо.

Когда они входили, на них среагировали датчики движения, и под потолком загорелись длинные лампы. Гвен посмотрела вниз, мимо стальной колонны, сверкающей благодаря льющейся в ней воде, туда, где Тошико и Оуэн завершали свою работу. Вспышка огней привлекла внимание Тошико, и она весело показала Гвен большие пальцы на обеих руках, показывая, что почти готова.

В тот же момент плазменная панель, висящая на стене за спиной у Гвен, с жужжанием ожила. Широкоформатный экран был разделён на четыре части, и Гвен узнала несколько изображений из тех, что анализировала Тошико.

Они с Джеком провели несколько минут, изучая эти изображения. Красные точки на карте снова напомнили ей брызги крови Уайлдмена на автобусе на последнем месте преступления.

К ним присоединилась Тошико, тихо устроившись на противоположном конце овального стола для переговоров. Её красивые глаза моргали за стёклами очков, устремлённые на экран карманного компьютера, который она принесла с собой.

Ещё спустя минуту Оуэн прогрохотал по металлической лестнице и ворвался в зал заседаний, как всегда, опаздывая. На нём всё ещё был белый лабораторный халат, надетый поверх мятой футболки. Осознав это, он снял халат, понял, что его некуда повесить, и запихнул под стол, прежде чем усесться.

Все заняли свои места за столом, и Йанто подал свежий, дымящийся кофе, получая в ответ бормотание: «Спасибо».

— Итак, я думаю, что закончила детальный анализ передвижений Уайлдмена, — начала Тошико.

— Бурные аплодисменты доктору Тошико Сато, — сказал Джек остальным. — Вы знаете, что значит для неё «закончила». Иногда мне кажется, что ты никогда не закончишь доводить до совершенства то, что уже и так идеально.

Гвен и Оуэн понимающе усмехнулись. Тошико мило покраснела.

— Я сопоставила места смерти всех бродяг, — она продемонстрировала список имён на основном экране. Меньшая часть из них была показана как «Д. Р. Угой». Она продолжала: — Далее, это довольно обычное дело для бродяг – умирать, даже в это время года, когда погода ещё довольно тёплая. Так что я отмела наименее сомнительные случаи.

— Всех, у кого не были отгрызены задние части шеи и черепа, — сказал Оуэн. Тошико нахмурилась.

— Не совсем. Исчезновения этих людей точно никто не заметил, и никто их не оплакивает. Их никто не ищет. Они уже пропали, так что они вполне могли умереть, и никого это не волнует. Это означает, что их тела вполне могло употребить в пищу какое- нибудь хищное животное.

— Фу, — сказала Гвен. — Хищники? Ты имеешь в виду, их едят?

— Конечно, — Тошико постучала стилусом по экрану своего карманного компьютера. Основной экран в зале высветил более короткий список имён. — У интересующих нас жертв головы были прокушены человеческими зубами. Это не связано с теми местами, где они живут. Или жили раньше – некоторые из этих адресов давно неактуальны.

Оуэн встал, чтобы поближе взглянуть на экран.

— Чёрт возьми! Только посмотрите на эти валлийские названия. — Он взглянул на Гвен и сморщил нос. — Вы что, вообще не используете гласные? Похоже, когда английские градостроители закончили давать имена всем нашим городам, вашим пришлось использовать те буквы, которые остались.

— Гуирионин[12], — сказала ему Гвен. — Как сказала бы моя бабушка.

— Благослови тебя Господь, — парировал Оуэн. — Я имею в виду, взгляни на это. Как это вообще можно выговорить?

— Это Истрадгинлайс[13], — ответила Гвен. — Думаю, это где-то на севере. Тош, как ты всё это нашла?

Тошико казалась довольной тем, что ей задали этот вопрос.

— Я проверила соответствие их ДНК с записями Государственной службы здравоохранения. — Она обратилась к другому экрану, который показал полную карту Кардиффа и близлежащих областей. Там было две группы красных точек и одна отдельная точка в отдалении. Тош указала на самую большую группу. — Как видите, все они располагаются на небольшом расстоянии от офисов «Blaidd Drwg». Ещё есть один обособленный случай в заповеднике несколькими днями ранее. И ещё есть группа поменьше. Здесь ближайшие точки – туристический центр, армейский тренировочный лагерь и городок Коубридж.

— Превосходная работа, Тош, — Джек явно был доволен. — Бóльшая группа очень убедительна: Уайлдмен – наш парень.

— А разве кто-нибудь другой не мог использовать его пропуск? Подставить его? — спросила Гвен.

Тошико покачала головой.

— Кроме пропуска, там действует ещё система идентификации по отпечаткам большого пальца.

— Оба больших пальца у него на месте, — заметил Оуэн. — Никто их у него не одалживал.

— Это не имело бы значения, — возразила Тошико. — Если палец отрезать, контур кожи искажается. Отпечаток был бы несовершенен.

Гвен видела, как Джек снисходительно улыбнулся, наблюдая за этим состязанием умов.

— Хорошо, — громко сказал он. — Нужно узнать, есть ли какая-либо связь с Уайлдменом в другой группе. Мистер Харпер, что у вас?

— Доктор Харпер, если вы не возражаете, — Оуэн выпрямился на стуле, как будто учитель вызвал его отвечать на какой-то особенно заковыристый вопрос. Он открыл крышку своего ноутбука и защёлкал по клавишам, транслируя информацию на плазменный экран. Казалось, он адресовал свои объяснения в первую очередь Гвен. — Я проделал кое-какие подготовительные работы для вскрытия трупа Уайлдмена. Я пока не проводил инвазивных исследований, но сделал несколько ренгтеновских снимков. Они доказывают наличие костной ткани в верхнем отделе желудочно-кишечного тракта, но ничего особенного вне привратниковой пещеры.

Гвен удивилась, заметив, как Джек и Тошико оба сделали вид, что закашлялись. Оуэн нахмурился и продолжил объяснять Гвен:

— Или, выражаясь проще…

— Он проглотил целую кучу осколков костей, — перебил его Джек.

— Ну да, — согласился Оуэн.

— Держу пари, — продолжал Джек, — что в желудке Уайлдмена будет кровь, фрагменты черепов и спинномозговая жидкость по крайней мере из трёх различных источников ДНК.

— Подсказкой будет то, что он проглотил последним, — Оуэн нажал ещё несколько клавиш на своём компьютере. На висящем на стене экране появилось несколько новых изображений. На фотографиях были изображены окровавленные останки Уайлдмена, которые, лёжа на холодном металлическом столе для вскрытий, почему-то выглядели ещё ужаснее, чем раньше. Лицо представляло собой сплошное розовато-серое месиво.

— Кажется, я больше никогда не буду есть клубничный йогурт, — сказала Гвен. Оуэн выглядел так, словно её дискомфорт доставлял ему удовольствие.

— Тебе нужно будет увидеть его, когда я его вскрою. Тогда мы узнаем, содержатся ли в его желудке образцы ДНК других жертв. Которые были… как ты сказала, Тош? Съедены.

Джек опёрся на стол и глотнул кофе из чашки, принесённой Йанто.

— Думаю, в желудке Уайлдмена должен быть и образец ДНК самой последней жертвы. Той, которой пока нет в твоей таблице, Тош. Я видел лицо Уайлдмена перед тем, как он разбил его об автобус. Перед тем, как он прыгнул. Мне показалось, что на его одежде были следы спинномозговой жидкости. Он очень неаккуратно ест, — он сделал большой глоток кофе. — Знаете, что самое ужасное в том, чтобы быть загрызенным до смерти подобным образом? Это нельзя назвать чистой смертью, потому что у валлийцев такие ужасные зубы.

Гвен отреагировала на эту инсинуацию широкой, неестественной улыбкой.

— Где последняя жертва? Джек покачал головой.

— Не знаю. Похоже было, что Уайлдмен перекусывал совсем недавно. Возможно, это был очередной бездомный, но в центре города. Есть какие-нибудь новости от полиции, Тош?

Тошико быстро застучала стилусом по экрану своего наладонника.

— Сейчас посмотрим.

— Хорошо бы это оказался бродяга, — кивнул Оуэн. — Тогда не придётся сочинять историю для объяснения его исчезновения.

Его обыденный тон привёл Гвен в ярость. Она почувствовала, как её лицо и шея вспыхнули от гнева, и услышала свои собственные слова чуть ли не прежде, чем осознала, что произносит их:

— Бродяги тоже люди, Оуэн.

— Вы только послушайте её.

— Мне не нужно твоё снисхождение! Пока мы тут сидим, другой бедняга лежит мёртвый в сточной канаве. До сих пор не найденный. И, конечно, не замеченный. Настоящие люди вроде тебя просто прошли бы мимо, даже когда он был жив. Может быть, он продавал «Big Issue» в городе. Или просто бродил в поисках ночлега, и в первый раз, когда на него, казалось бы, обратили внимание, оказалось, что его заприметил Уайлдмен, и это было последним, что несчастный бродяга узнал в своей жизни.

— Я просто говорю, — настаивал Оуэн, — что Тош не придётся изо всех сил стараться скрыть смерть некоторых загрызенных, когда они появляются в сточных канавах где-нибудь в Грейнджтауне[14].

Гвен хлопнула обеими руками по столу, и этот тревожный звук эхом отразился от стеклянных стен зала заседаний.

— Откуда мы можем знать, что заставило его приехать в Кардифф, этого бедного парня, которого мы ещё даже не видели? Как мы можем утверждать, что у него нет семьи где-нибудь в другой части Уэльса или ещё дальше? Семьи, которая беспокоится, в порядке ли он. Которая не знает, жив ли он, но молится, чтобы он был жив. Которая не знает, что сегодня он умер. — Она моргнула и перевела взгляд на лампы на потолке, чтобы не дать волю слезам. Она не доставила бы Оуэну такого удовольствия. — Его не нашли? Не заметили? Да. Но его не ищут? Не думаю.

Оуэн наклонился к ней, опираясь локтями на стол. Её речь его не испугала.

— Когда ты поработаешь здесь подольше, ты будешь смотреть на это иначе. Вот что я имею в виду. Через пару месяцев я снова спрошу тебя, и ты запоёшь по-другому. Я хочу сказать, я честно надеюсь, что я не прав относительно этого…

— Неправда, — тихо сказала Тошико.

— Да, — признал Оуэн после короткой паузы. — Я вру.

Джек встал. Это был непривычный жест, и он сделал вид, что просто решил собрать чашки и поставить их на поднос. Но, делая это, он склонился над столом к каждому члену своей команды. Это был изящный способ проявить контроль, подтвердить свою власть. Успокоить команду.

Он через стол улыбнулся Оуэну.

— Хорошая работа с рентгеном. Писк карманного компьютера Тошико прервал его.

— Пришли результаты поиска, — сказала она и переместила данные на главный экран. — Полицейский отчёт, который соответствует интересующим нас критериям.

— Действительно, результат, — заметил Джек. — Они нашли машину Уайлдмена. Так, где моя шинель? — Гвен указала через стеклянную дверь туда, где на перилах лестницы висела шинель. — Хорошо, спасибо. Тош, вот ещё один поиск – я хотел бы, чтобы ты произвела его. — Он придвинул к ней сложенный листок бумаги. Она бросила короткий взгляд на этот листок, кивнула и сунула его в карман вместе со своим компьютером. — Оуэн, сообщи нам, что ещё ты найдёшь, когда вскроешь Уайлдмена.

С этими словами Джек направился к двери зала заседаний, приглашая Гвен последовать за ним. Она догнала его у подножия винтовой лестницы.

— К чему такая спешка?

— Машина не была пустой, — сказал он ей, когда они подошли к платформе, лежавшей на полу в Хабе. — Мне больно говорить об этом, но я не доверяю твоим бывшим коллегам. Мне кажется, они не смогут правильно разобраться с этим.

— Так, значит, ты можешь чувствовать боль.

Он встал на платформу и подал руку Гвен.

— Только не в отношении моих бывших.

Это был жалкий переулок унылым вечером. Они прошли по ярко освещённой Русалочьей набережной под первыми каплями дождя, не прекращая смеяться, даже когда погода начала ухудшаться. К тому времени, как они добрались до этой грязной улочки в Бьюттауне[15], непрекращающийся дождь совершенно убил их хорошее настроение.

«Совершенно убитый» было очень точным описанием обитателя автомобиля Уайлдмена. Гвен и раньше знала, что это зрелище не будет приятным. Она могла понять это по ошеломлённому выражению лица полицейского, молодой женщины, которая стояла, дрожа, в двадцати метрах от машины. Гвен коснулась её плеча, чтобы подбодрить, и направилась вслед за Джеком, который продирался сквозь полицейский кордон туда, где стоял автомобиль Уайлдмена.

Джек отмахнулся от вежливых представлений, но не стал прогонять прочь дежурного офицера-судмедэксперта, как обычно делал. Гвен знала: это потому, что полицейские до сих пор не передавали никакой информации по рации, иначе Тошико перехватила бы сигнал и передала данные им с Джеком. Она жестами велела остальным полицейским не подходить.

— Прохожий подумал, что женщина заснула за рулём, — начал эксперт без всяких преамбул, рационально переходя сразу к делу. У него был английский акцент с нисходящей интонацией, который выдавал в нём уроженца Бирмингема. Гвен не знала его – должно быть, новичок. Она не работала в полиции всего несколько месяцев, но уже теряла связи со своей командой. Точнее, со своей бывшей командой.

— Потом свидетель заметил, что окно испачкано, и сообщил об этом, — пояснил бирмингемец. — Мы взломали заднюю дверь, чтобы попасть в машину, на случай, если жертва всё ещё жива и нуждается в срочной медицинской помощи, хотя это было маловероятно. Мы не хотели трогать тело. Фотографы ещё не прибыли.

Джек быстро окинул взглядом местность, слева направо. Автомобиль – четырёхдверная «Вектра», – был припаркован под единственным неработающим фонарём в переулке. Джек посветил своим фонариком через окно внутрь машины. На переднем сиденье сидела женщина средних лет, склонив голову к водительскому окну. Её глаза были закрыты, а упавшие на плечо крашеные светлые волосы слиплись от крови.

— Хорошо, спасибо. Теперь можете освободить территорию, — сказал Джек эксперту.

Похоже, бирмингемец его не понял. Возможно, он решил, что Джек разговаривает с кем-то другим.

— Ужасная рана. Возможно, выстрел с заднего сиденья? Расположение брызг на крыше автомобиля могло бы это подтвердить.

— Спасибо, — повторил Джек.

Казалось, что теперь, представив свой краткий отчёт, бирмингемец немного расслабился. Он изменил своё отношение к происходящему и спокойно болтал, невзирая на дождь.

— Это напоминает мне о той женщине на автостоянке возле «Tesco» в жаркий солнечный день, когда она позвонила в 999[16] по своему мобильнику, — засмеялся он. — Она услышала выстрел и почувствовала удар чуть выше основания шеи. Полчаса она сидела, держа сложенную чашечкой ладонь у затылка, чтобы не дать мозгам вытечь. Пока мы не приехали и не сказали ей, что от высокой температуры у неё на заднем сиденье взорвалась канистра, и в руках эта женщина держала всего лишь кусок готового теста.

Гвен заметила, что между бровями Джека появилась глубокая складка. Она быстро встала между двумя мужчинами.

— Мы займёмся этим, — сказала она бирмингемцу, пока тот не успел навлечь на себя крупные неприятности. — Можете установить кордон вокруг этого места, и не пропускайте сюда фотографов, когда они приедут.

Бирмингемец открыл рот, чтобы возразить, но увидел её поднятые брови и отошёл.

Несмотря на то, каким тоном Джек беседовал с экспертом, он предельно корректно вёл себя на месте преступления. Он надел перчатку и открыл заднюю дверь автомобиля, отпер замок спереди и открыл дверь со стороны водителя. Быстро подставив руку, он смог удержать труп и не дать ему выпасть на дорогу.

Мёртвое тело всё ещё было пристёгнуто к сиденью ремнём безопасности. Теперь, когда дверь открылась, верхняя часть тела наклонилась к рулю, голова опустилась так, что лицо смотрело в сторону пассажирского сиденья.

Джек посветил фонариком на спину трупа. Это была худая женщина среднего возраста, одетая в вязаный зелёный кардиган поверх платья с набивным рисунком, которое теперь было залито подсохшей уже кровью и окровавленными фрагментами плоти. Голова держалась на шее лишь наполовину. Светлые волосы были вырваны из затылка целыми прядями.

Бóльшую часть затылка нельзя было рассмотреть. Плоть была разорвана почти до самой ключицы. То, что было линией роста волос, теперь представляло собой сплошную дыру с запёкшейся кровью и кусками сероватого вещества. Это снова ужасно напомнило Гвен клубничный йогурт. Зрелище было совершенно невыносимым. Гвен передёрнуло: она знала, что что-то убило эту женщину, прогрызя заднюю часть её черепа.

На заднем сиденье лежала сумочка. В бумажнике нашлись имя, адрес и пропуск из «Blaidd Drwg».

— Дженнифер Фэллон, — прочитала Гвен вслух. — Теперь мы знаем, почему Тош не могла связаться с секретарём Уайлдмена. Она была с ним в машине. Привезла его сюда из лаборатории.

Больше нет смысла смотреть на мёртвую женщину, решила Гвен. Она выпрямилась, и струйка холодной дождевой воды потекла с её волос по шее. В распоряжении Торчвуда есть всё самое необычное оборудование, мрачно подумала она, но у них никогда не было ни одного зонтика. Она вытащила из кармана плаща мобильный телефон и набрала номер Хаба. Когда Тошико ответила, Гвен сообщила ей о том, что они с Джеком нашли в переулке.

— Всё совпадает, — сказала ей Тошико. — Дженнифер Фэллон сегодня рано ушла с работы… — Гвен слышала стук клавиш компьютера Тошико. — Да, данные пропускной системы подтверждают, что они с Уайлдменом ушли одновременно. Её рабочий компьютер был выключен за несколько минут до того, как она вышла из здания вместе с Уайлдменом. Но непосредственно перед этим она отправила несколько электронных писем… — снова щёлканье клавиш. — Вот, последнее из них – сообщение её начальнику о том, что мистер Уайлдмен всё ещё плохо себя чувствует и что она настояла на том, чтобы отвезти его домой.

Гвен печально разглядывала изуродованные останки секретарши. За добрый поступок ей отплатили жестоким, беспощадным насилием. Дикие нападения на бродяг вокруг «Blaidd Drwg» были достаточно отвратительны, но в этом случае Уайлдмен убил человека, которого знал по работе. Может быть, когда-нибудь он даже ухаживал за ней. Гвен вдруг поняла, как она устала. Она не была уверена, вызвано ли это бесконечными погонями или чем-то ещё – например, ошеломляющим ужасом сегодняшних преступлений. Она подавила зевок и подняла голову, глядя на ночное небо и подставив лицо дождю.

Даже когда она закрыла глаза, ей всё равно виделось изувеченное тело Дженнифер Фэллон.

— Что могло привести человека к этому? — спросила Гвен Джека. Джек скорчил гримасу.

— Она сама привела себя сюда, к своей смерти. С Уайлдменом. Невольно, конечно. Откуда мы знаем, что это Уайлдмен? — он пристально смотрел на Гвен, ожидая ответа.

— Плащ, — вспомнила Гвен. — Он взял его, чтобы прикрыть следы крови на своей одежде. Сама секретарша оставила бы плащ на заднем сиденье, вместе с сумкой, потому что, когда они уезжали из «Blaidd Drwg», дождя ещё не было.

Джек мягко захлопнул дверь «Вектры». Труп Дженнифер Фэллон чуть покачнулся вместе с машиной и снова замер.

— О, прекрасно, — Джек с отвращением тряхнул головой. — Я вляпался в собачье дерьмо.

Он согнул колено и повернул ногу, посветив фонариком на нижнюю часть ботинка. В подошве была большая дыра неправильной формы.

— Собачье дерьмо не сделало бы этого, — заметила Гвен. — Здесь как будто что-то разъело подошву.

— Съело, — задумался Джек. — Это мои любимые ботинки. Стандартные для 1940-х годов. Ремешки на лодыжках, кожаные подошвы, хорошие шнурки, супинатор. Где я ещё найду такую пару?

— На распродаже излишков военного имущества? — предположила Гвен.

— Посмотри на это, — он опёрся на крыло автомобиля и снял ботинок, чтобы показать его Гвен. — Что бы это ни было, оно съело подошву и остановилось.

— Кожаные подошвы, — задумчиво проговорила Гвен. — Пожалуй, «съело» — это правильное слово. Из чего сделана стелька? Губчатая резина?

Джек кивнул. В порядке эксперимента понюхал подошву испорченного ботинка. С отвращением кашлянул и поставил ботинок на крышу «Вектры», под усиливающийся дождь.

— Да, ты права, это было съедено и переварено. И всё ещё переваривается. Видишь? — он осторожно ткнул указательным пальцем в ботинок.

— Та штука, на которую ты наступил. Которую Уайлдмен выплюнул возле стройки?

Джек широко улыбнулся.

— Умница.

— Я всё ещё здесь, — послышался голос Тошико из телефона Гвен.

— Хорошо, думаю, мы закончили, — сказала ей Гвен.

— Спасибо, Тош, — Джек повысил голос так, чтобы Тошико на другом конце провода слышала его. — На сегодня ты свободна.

Тошико пожелала Гвен и Джеку спокойной ночи, и Гвен отключила телефон и сунула его в карман.

— Я начинаю волноваться, где ещё я мог наступить на эту штуку, — проворчал Джек. Он поморщился, по рассеянности поставив босую ногу на мокрый тротуар. — Ладно. Сейчас не так холодно. Это время уже можно назвать ночью.

— А что с этим? — Гвен кивнула на труп. Здесь ещё многое требовалось сделать, а она уже чувствовала себя совершенно измотанной. Она подавила очередной зевок.

Джек заглянул в «Вектру».

— Я заберу её в Хаб. Разгони своих полицейских друзей, и можешь идти домой.

Гвен больше не могла сдерживать зевоту.

— Давай, иди, — улыбнулся Джек. — Честное мнение, явно выраженное. Тебе со мной скучно. Иди домой. Уже перевалило за девять часов.

Она посмотрела на часы и встревожилась, поняв, что Джек прав. Когда день успел пройти?

Он всё ещё разглядывал машину, вероятно, размышляя, как забрать тело. А может быть, и весь автомобиль. Очевидная проблема была в том, что несчастливая Дженнифер Фэллон всё ещё сидела за рулём.

— Иди домой, — повторил Джек. Он повернул голову и посмотрел на Гвен. — Рис ждёт. Ты обещала мне, что не будешь отдаляться от своей обычной жизни, помнишь? Может быть, ты даже обещала это ему. Не обманывай его.

— А ты что будешь делать?

Джек выпрямился и расправил плечи, выпуская напряжение.

— Думаю, я пойду плавать. Я уже достаточно мокрый. И пора снова воссоединиться с жизнью после всех этих сегодняшних смертей.

— Звучит весело, — улыбнулась Гвен.

Она направилась обратно к полицейскому кордону, чтобы сообщить им, что они больше не нужны. Полицейский фотограф неохотно зачехлил свою камеру. Бирмингемец пытался возразить, но Гвен отклонила его протесты, более резко, чем ей хотелось.

Позади неё Джек открывал заднюю дверь «Вектры» и влезал на пассажирское сиденье. Гвен видела толстый шерстяной носок на его босой ноге, промокший от пробежки по лужам. Джек продолжал работать, в то время как остальная часть команды, как обычно, разошлась по домам.

Гвен позвонила домой. Извинилась перед Рисом за то, что задержалась на работе. Снова.

Должна была она почувствовать стыд, или облегчение, или благодарность за то, что он отреагировал так спокойно? Снова. Был он спокоен, размышляла она, или ему действительно было всё равно? А может быть, он смотрел фильм «Матрица: Перезагрузка» на DVD. Снова.

Рис сказал, что оставил ей немного чая и обещал не выпивать его, если она застрянет.

«Застрять» — это то, что он говорил водителям в своём офисе, когда они опаздывали. Гвен поблагодарила его. И да, он может съесть клубничный йогурт, если срок его годности подходит к концу – сегодня вечером она не смогла бы впихнуть его в себя.

Она послушала снова, пытаясь найти в его голосе подсказку, в каком настроении он будет, когда она вернётся домой. Усталый? Раздражённый? Она позволяла ему выговориться, пока вдруг не поняла, что он замолчал. Задал ей вопрос и ждал ответа. Она задумалась и не слушала, что он ей говорил.

Она извинилась, сказала, что немного устала и что они смогут нормально поговорить, когда она вернётся. Но, вешая трубку, она понимала, что говорила себе это каждую ночь в течение последних двух месяцев. Вот во что превратились их вечера. Болтовня – обычно Риса, об офисных интригах, или об историях коммивояжёра Банана, или о последнем эмоциональном кризисе секретарши Сони. Часто – телевизор. Еда на подносе, то, что Рис обычно готовил на скорую руку. Возможно, кое-какие небрежные любовные ласки, если они с Рисом не были слишком уставшими перед тем, как лечь спать.

Теперь она собиралась пойти домой. Она бросила последний взгляд на Джека, а потом повернулась и направилась в сторону дома. Моросящий дождь, шедший весь вечер, теперь превратился в сплошной непрекращающийся поток, плещущийся в лужах вокруг неё. Лужи становились всё больше и больше.

И теперь это – её жизнь? Это то, чего ты ожидала, спросила она себя. Сможешь ли ты продолжать скрывать это от Риса, от которого у тебя никогда раньше не было секретов? Или это что-то новое? Другая жизнь, которой ты не ждала, о существовании которой ты не знала. Ты представляешь, как дошла до этого?

Ты понятия не имеешь, как очутился в подсобке парикмахерской под названием «Экстремист». Но именно здесь ты обнаруживаешь себя этим субботним вечером, наблюдая, как солнечный день исчезает в памяти, пока гибкий подросток по имени Пенни Пастер цедит твою пинаколаду в матовый бокал для мартини.

За витриной вертится и вспыхивает пара неоновых щипцов для завивки. По улице туда-сюда снуют пешеходы, спешащие домой. Даже из подсобки тебе слышно, как их ножны звенят, ударяясь о доспехи на их ногах, когда они направляются к конюшням, чтобы оседлать коней и ускакать. Пенни целует тебя, коротко проводя языком по твоим губам и зубам, прежде чем уйти на кухоньку, чтобы сполоснуть пустой шейкер для коктейлей. Чтобы попасть туда, ей приходится переступить через труп неуклюжего клиента, норвежского полубога по имени Квазир, чью шею ты чуть раньше переломил, словно хрупкую веточку, после небольшой ссоры. Он не должен был оскорблять твоих помощников-гномов. А его плевок в тебя стал последней каплей.

Ты не из тех парней, кто смотрит на опасности с ужасом. Самый сильный и яркий в своём клане, с ростом в шесть футов десять дюймов[17] и весом в пятнадцать стоунов[18], ты возвышаешься над всей семьёй и в физическом плане, и в интеллектуальном. Несмотря на своё коренастое телосложение, ты гибкий, и двенадцать лет военного опыта в качестве драгуна Брандуина позволяют тебе держаться на одном из первых мест среди стрелков по точности, скорости и ловкости. Твоё самое ценное качество – опыт рукопашных схваток, и лишь немногие могут сравниться с тобой в невооружённой борьбе на близком расстоянии. Особенно высокие длинноволосые скандинавы, которые не видят разницы между пятёркой и десяткой.

Небо за окном темнеет, предвещая бурю. Остерегайся надвигающейся ночи – грядут агенты Хаоса, чья мощь может уничтожить тебя.

Ты рассматриваешь свою одежду. Чёрная кожаная безрукавка прикрывает тонкую кольчугу, надетую поверх хлопчатобумажной сорочки. Тёмные брюки из хлопка заправлены в прочные чёрные сапоги. Твою левую грудь украшает изображение дракона.

Ты вынослив и энергичен. Твоё основное стремление – нападение на Лигу Борьбы, чтобы победить её за три месяца и стать профессионалом до конца года.

Мерцающие вдали за окном строения Капитолия Тысячелетия зовут тебя. Хотя сначала тебе придётся пробраться по тенистым дорожкам, окружающим залив Апзугард. Остерегайся летучих тварей, нападающих с чернильно-фиолетового неба, хищных созданий, живущих в заливе, и сумасшедших, полузабытых жителей трущоб Капитолия, которые стоят между тобой и твоей мечтой.

Дверь приоткрыта. Вперёд! Твоя судьба ждёт! Ты – Глендовер Бродсорд[19]!

Продолжить? Да/Нет

В третий раз выстрелив себе в голову, Оуэн начал подозревать, что здесь что-то не так. Он приходил в снукерный клуб, садился за стол с тремя другими людьми и играл в «русскую рулетку». Результат всегда был одинаков, независимо от того, что он делал – добирался до клуба иным путём, садился на другое место, стрелял с левой руки, не увеличивал последнюю ставку. Остальные выживали или умирали в той же последовательности. И он всегда получал пулю после того, как Уолтер Пендьелэм выбывал из соревнования.

Эта версия «Другой реальности» во многом была более реалистичной, но это были лишь внешние признаки – качество графики, звука, полное погружение игрока в сенсорный опыт. Но в самых важных аспектах она была, напротив, менее реальной. Потому что всё казалось предопределённым. У других игроков были те же фоны, те же персонажи и те же действия каждый раз, когда они садились играть. Всё было запрограммировано и не развивалось. Это было так не похоже на онлайновую версию, где преимуществом игры с настоящими людьми была их непредсказуемость и возможность импровизации.

Оуэн расстегнул зажим на шлеме и снял его. Вокруг него снова возник Хаб. Оуэн обнаружил, что в процессе игры несколько раз повернулся на кресле вокруг своей оси, и теперь ему пришлось выпутываться из подключённых к шлему проводов.

Аккуратно сняв свои перчатки данных, он тут же нашёл свою старомодную клавиатуру и ввёл поисковый запрос. Запеленговав сигнал мобильного телефона Тошико, компьютер показал, где она находится в данный момент.

— Тебе понравилось? — спросила она, когда он вошёл в комнату отдыха. Тошико сидела у дальней стенки, рядом с «Астероидами» – видеоигрой 1980-х. У неё за спиной ещё несколько человек играли в пинбол. Оуэн не ожидал, что они вернутся в Хаб этим вечером.

— Довольно впечатляюще, — признал Оуэн. — Привет, народ. Я думал, что вы все пошли ночевать домой.

Входя через дверной проём в комнату, он заметил, что вокруг него вдруг всё замерцало. Он вытянул руки перед собой, разглядывая ладони и их тыльные стороны. На них были надеты короткие перчатки из светлой замши. Перчатки Глендовера Бродсорда. Оглядев себя, он понял, что, кроме этого, на нём и чёрная кожаная безрукавка Глендовера.

Он вышел из комнаты, и эта одежда тут же испарилась без следа. Вернулся в комнату — одежда снова беззвучно появилась на нём. Он опять видел замшевые перчатки, но, сдвинув ладони вместе, не почувствовал их.

— Я настроила проекторы, — пояснила Тошико. — Теперь я могу переносить трёхмерное изображение персонажей «Другой реальности» сюда. — Она встала и повернулась, демонстрируя, что на ней снова элегантный френч Пенни Пастер.

— Теперь это ещё более впечатляюще, — сдался Оуэн. Они с Тошико оба были одеты в костюмы своих персонажей, но интерьер комнаты отдыха остался неизменным – всё те же игровые приставки, автоматы и провода.

Тошико гордо улыбнулась.

— Здесь разрабатывается информация о местонахождении персонажей, но теперь не нужны фоны, так что всё работает намного быстрее. Если бы я захотела, я могла бы создать виртуальный Хаб, используя данные нашей системы.

— Какой смысл, Тош? Мы уже можем ходить по реальной местности, — в подтверждение своих слов он шагнул в комнату.

Тошико надулась.

— Я ввела новых персонажей. Узнаёшь кого-нибудь?

Двое в углу повернулись, чтобы посмотреть на Оуэна. Это не были Джек и Гвен, как он изначально подумал. За спиной у Тошико стоял Капитан Иен Шаркчам, который широким жестом сорвал с головы шляпу и крикнул: «На палубу, приятель!». Рядом с ним Уолтер Пендьелэм отвлёкся от игры в пинбол. Он похлопал своими длинными ресницами и послал Оуэну воздушный поцелуй – или, по крайней мере, попытался сделать это – насколько это может удаться человеку с головой жирафа. Пендьелэм бросил на Оуэна последний ленивый взгляд через плечо и снова наклонил свою длинную шею к пинболу.

— Смысл в том, — сказала Тошико, не обращая на это внимания, — что мы могли бы использовать эту установку в учебных целях. Только представь – можно было бы тренироваться в стрельбе и движении, но без риска завалить это, впервые выйдя на дело. Я провела эксперимент с проекторами, чтобы показать, что ты можешь взаимодействовать с искусственно созданными образами в трёхмерном пространстве. На следующем этапе можно создать виртуальный Кардифф. Я могу использовать любой источник данных. Данные о положении объектов с американских военных спутников, Google Earth, земельный кадастр, база данных частных предприятий, различные машиностроительные компании…

— Интересно, — согласился Оуэн. Он бросил немного нервный взгляд на Уолтера Пендьелэма, но тот всё ещё был увлечён игрой в пинбол. Оуэн с улыбкой сел рядом с Тошико. — Помнишь наши тренировки с Джеком? Господи, синяки и кровь, каждый день! Я думал, что видел много ужасных вещей, когда работал в отделении экстренной медицинской помощи, но это было что-то совсем другое.

— Я помню тренировку в тот холодный день в Говере, — Тошико передёрнуло. — Он сказал, что это был поиск сокровищ!

— Поиск сокровищ, так я и поверил! — воспоминание об этом заставило Оуэна расхохотаться. — Однако это было не так плохо, как пара ночей в Ронте. Мне приходилось видеть обморожения, но тогда я думал, что принесу свои пальцы ног домой в коробочке.

— А операция «Золотарник»? — тихо припомнила Тошико. Смех Оуэна оборвался.

— После этого я посмотрел на Джека другими глазами.

Тошико кивнула. Выражение её лица говорило о том, что она не знает, доставляет ей это воспоминание удовольствие или она сожалеет о том опыте.

— Кажется, что всё это было давным-давно, но… — она задумчиво замолчала.

Оуэн посмотрел ей в глаза. Казалось, она смотрит вдаль и видит то, чего не видит он.

— Пока я не пришла сюда, — наконец проговорила она, — до этого я ни разу никого не убивала. Даже не думала об этом. О, я имею в виду, люди стали злить меня.

— Я бы заплатил, чтобы увидеть, как ты сердишься, Тош.

— Нет, я имела в виду не то, что ты только что сказал. Знаешь, «я убью этого парня, если он попадётся мне в руки». Но я никогда раньше не держала в руках пистолет. Я имею в виду, настоящий. — Снова долгая пауза.

Неожиданно пиратский капитан у них за спинами громко зааплодировал человеку-жирафу, играющему в пинбол.

— Стой сзади! — закричал Шаркчам.

— Думаю, он говорит о тебе, Тош, — Оуэн заговорщицки толкнул её локтем и добавил, понизив голос: — Эти парни могут подслушать наш разговор? Я имею в виду, этот Капитан Птичий Глаз понимает, о чём мы говорим?

— Нет, это всего лишь образ, сгенерированный игрой, — она нажала несколько кнопок на пульте перед ней, и пиратский капитан растворился в волне белого шума, как будто Тошико выключила телевизор. Человек-жираф продолжал играть в пинбол, очевидно, не обеспокоившись резким исчезновением своего шумного друга.

— Когда на мне был этот шлем, я кое-что заметил в «Другой реальности». И это очень меня разочаровало… Не пойми меня превратно, это фантастическое достижение, Тош, — торопливо добавил Оуэн, заметив, как она подняла брови. — Но было очевидно, что другие персонажи работают по сценарию. Выполняют запрограммированные компьютером инструкции. Они не были реальными людьми.

— Ты имеешь в виду, в флешспейсе.

Её сарказм его задел, но он упорно продолжал гнуть свою линию.

— Да. Знаешь, они не были ненадёжными, неустойчивыми. Непредсказуемыми. С обычными недостатками и слабостями, которые есть у людей и которых нет у роботов. — Он на мгновение задумался. — Конечно, кроме того робота, которого мы уничтожили в Понтипридде.

— Очень жаль, — твёрдо сказала Тошико. — Но так безопаснее. Если ты так разочарован, я могу загрузить больше данных геймплея с сервера, и у тебя будет больше вариантов.

— Нет, я говорю, что у меня была та же мысль, что и у тебя, Тош. «Другая реальность» проверяет потенциал настоящих людей. Чем больше ты играешь в эту игру, тем лучше у тебя получается, потому что ты начинаешь понимать её правила. Так что инопланетные монстры в виртуальном мире не будут пугать игроков так, как в реальной жизни.

Она продолжала безучастно смотреть на него. Однако регулярное созерцание невербального репертуара Тошико привило Оуэну иммунитет к такому явно фальшивому непониманию.

— Ты сама сказала, что Торчвуд мог бы использовать эту систему для обучения. Сделай этот следующий шаг, Тош. Почему бы не воспользоваться «Другой реальностью» и для вербовки? Соедини это с играющим сообществом в интернете! Узнай, кто способен к такой работе, и приблизься к ним, чтобы присоединиться, когда они продемонстрируют достаточно способностей. Проверь их реальные навыки и поведение в различных ситуациях, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни, в отличие от них – пока ещё не слишком поздно?

— Нет-нет-нет, — настаивала Тошико.

Оуэн начал заводиться. Почему Тошико не хочет этого понять? Зачем она работала над этими усовершенствованиями, если не видела потенциала?

— Давай! Там есть самые разные люди, с которыми мы бы никогда не связались. Множество людей играет в «Другую реальность». Умные дети, руководители компаний, программисты, веб-сёрферы, бухгалтеры, солдаты, сидящие дома мамочки… Ты не представляешь, какое у них богатое воображение. Один парень создал игру, в которую играют персонажи «Другой реальности», и она стала такой популярной, что он лицензировал её для издателей. В реальном мире. Её выпустят для игровых приставок и мобильных телефонов. В виртуальном Париже состоялся показ мод с эскизами дизайнов и моделями-персонажами «Другой реальности». На прошлой неделе я видел конкурс на создание проекта новой мышеловки, где мыши были размером с ослов. Где ещё ты можешь увидеть такой диапазон навыков и способностей, сосредоточенных в одном месте? Это потрясающая разведывательная операция. Но только если ты подключишься к сети.

— Нет, если ты ценишь свой личный флешспейс, — предостерегла Тошико. Она была непреклонна. — Я не хочу ничего слышать об этой версии, используемой за пределами брандмауэра Торчвуда. Ни в коем случае. И если я узнаю, что ты пытался сделать это, я отберу твои ножны.

Оуэн в отчаянии вскинул руки.

— Смотри, — продолжала она серьёзным голосом, который использовала, когда хотела казаться настолько справедливой, что у собеседника не поднималась рука подойти и откусить ей голову. — У меня есть ещё один такой шлем, а ты мог бы обойтись только одной перчаткой данных. Так что если тебе нужно непредсказуемое взаимодействие с реальным человеком, дай другую перчатку и запасной шлем Йанто и играй с ним.

— Йанто? — Оуэн тяжело, с раздражением вздохнул. — Непредсказуемый? Думаю, мы с ним могли бы вместе приготовить виртуальный кофе.

— Я это слышал, — сказал Йанто. — И мне кажется, что я могу обидеться.

Сердце Оуэна упало. Голос Йанто доносился от автомата для игры в пинбол. Как и Оуэн и Тошико, Йанто носил виртуальный костюм. Оуэн не узнал его за этой жирафьей головой.

Уолтер Пендьелэм отошёл от пинбола и взял поднос с пустыми чашками.

— Согласен, сейчас не время, — сказал жираф голосом Йанто. — Но не заставляй меня понимать всё неправильно.

Уолтер направился к выходу из комнаты отдыха. Когда он вышел за дверь, его мерцающий образ вновь превратился в Йанто. Последним исчез короткий жирафий хвост.

Оуэн плюхнулся в кресло, одновременно смущённый и расстроенный.

— Ты никогда не рискуешь, Тош?

— Когда дело касается безопасности системы, — чопорно ответила она, — я консервативна. С маленькой буквы «к».

— Знаешь, «курица» тоже начинается с маленькой буквы «к».

— Не будь идиотом с большой буквы «И».

— Тот циклоп, которого мы нашли в Понтпреннай в прошлом месяце. Он был идиотом с большой буквы «И».

Тошико встала и подошла к нему вплотную. С угрюмым видом прижала его к креслу.

— Оуэн. Я потратила свой свободный вечер, чтобы закончить эту версию игры для тебя, и что я получаю взамен? Только оскорбления. Посмотри, который час. Я ухожу домой.

— Свободный вечер? — это было не очень похоже на ту Тошико Сато, которую он знал. Доктор Сато, программист-вундеркинд, всегда приходила на работу первой, а уходила последней. Свободный вечер – это было что-то новенькое. Оуэн ухмыльнулся. — Ты хочешь сказать… у тебя было свидание? Что бы задержало тебя здесь, если бы у тебя было свидание?

Она отвернулась и немного покраснела.

— Если хочешь знать, я вступила в шахматный клуб. Мы встречаемся по вечерам в субботу. — Она выключила компьютер. Кожаная безрукавка Оуэна, перчатки и сапоги сверкнули и исчезли. Тошико снова была одета в свой обычный чёрный топ и брюки.

Оуэн смотрел, как она уходит из комнаты отдыха.

Шахматы, подумал он. Действительно. Идеально для Тошико. Единственные отношения, в которых она, вероятно, сделает первый шаг.

Он слушал её удаляющиеся шаги. Ещё несколько минут он просто сидел и прислушивался к ночным звукам, эхом отзывающимся по Хабу. Гул машин частотой в 50 герц. Звук падающих капель. Скрип каких-то механизмов.

Было не похоже, чтобы Тошико собиралась вернуться. Оуэн вышел из комнаты отдыха и убедился, что Йанто тоже ушёл. Шлем и перчатки лежали на столе Оуэна – там, где он их оставил.

Оуэн снова включил компьютер и начал печатать. Появился экран входа в систему, и Оуэн ввёл свой идентификатор пользователя: harpo@swalesonline.net и пароль.

«Это – «Другая реальность», — сказал ему экран. — Подключиться к интернету?

Да/Нет».

Он натянул перчатки данных, согнул пальцы и почувствовал сенсоры на кончиках пальцев. Тщательно застегнул шлем. Изображение на экране теперь показывалось стереоскопически, и текст, казалось, выпрыгивал из него в трёх измерениях.

Он протянул правую руку и нажал «Да».

«”Другая реальность”, — произнёс мягкий голос. — Добро пожаловать обратно, Глендовер Бродсорд».

От запаха хлора першило в носу и горле. В дальнем конце бассейна закричал ребёнок — от страха или от восторга, Гвен не поняла. Она бродила вокруг, пошатываясь, боясь поскользнуться на бело-голубой плитке.

В бассейне было полно пловцов. Флотилия надувных матрацев, на которых плыли кричащие дети и терпеливые родители, скользила по диагонали к спокойной реке, где струи воды уносили поток людей всё дальше и дальше.

Тот человек на балконе по-прежнему наблюдал за ней. Он беспечно поглядывал на неё поверх своей газеты. Она откуда-то его знала, разве нет?

Гвен схватилась за поручень из нержавеющей стали у края глубины. Отчаянно сжимала его, пока комната не перестала кружиться у неё перед глазами. В самом центре бассейна, огибаемый бесконечным потоком пловцов, какой-то человек бился в зеленовато- голубой воде. Барахтался. Задыхался. Уходил под воду в третий раз.

Это был Джек. Гвен узнала его чёрный костюм для плавания. (Как она узнала этот костюм? Она не могла сказать. Это не имело значения).

Лицо Джека снова показалось над поверхностью воды. Он жадно хватал ртом воздух. Его мокрые волосы прилипли к голове. Он поймал её взгляд – мимо детей на надувных матрацах, мимо их внимательных отцов, мимо шумных подростков, которые окунали под воду своих подруг или делали стойку на руках под водой. Они не замечали Джека, а он – его округлившийся от удивления и ужаса рот, его нос, его испуганные голубые глаза – скрывался под бурлящей водой.

— Кто-нибудь, помогите ему! — закричала Гвен, нервно озираясь по сторонам. С другого конца бассейна к ней неторопливо направился спасатель. Этому парню было лет двадцать, и он был до нелепости красив, с коротко подстриженными каштановыми волосами и потрясающими зелёными глазами. Он апатично стянул свою жёлтую футболку, демонстрируя гладкую мускулистую грудь и дорожку волос, огибающую пупок и убегающую куда-то в его мешковатые красные шорты.

— Оставь его, — сказал он ей своим мягким, мрачным и спокойным голосом. — Он мой.

Спасатель скользнул в воду, и дети, родители и подростки расступились перед ним.

Он поплыл к тонущему Джеку неторопливыми, мощными гребками. Гвен чувствовала, как в ней растёт напряжение и как напрягаются мышцы рук и плеч. «Быстрее, быстрее, быстрее», — твердила она, словно мантру.

Когда парень был уже почти добрался до Джека, с ним столкнулась длинноногая девушка. Её светлые волосы развевались в воде вокруг неё, как змеи. Её обтягивающий красный цельный купальник был такого же цвета, как шорты парня, и Гвен вдруг поняла, что это ещё один спасатель.

— Оставь его, — сказала девушка в красном. Она говорила неторопливо, хрипловатым голосом, но её было хорошо слышно. Она подняла одну руку из воды и, положив её на голову парня, надавила. — Оставь его. Он мой.

Молодой человек-спасатель увернулся от неё и вынырнул обратно на поверхность, встряхивая головой и брызгая водой вокруг. Он прижался к женщине, отталкивая её так, что она медленно падала на спину, и ткань купальника натягивалась у неё на груди.

Двое спасателей продолжали бороться, обмениваясь толчками и ударами – это больше походило на балет, чем на драку. Рядом с ними под водой виднелось лицо Джека с широко открытыми глазами и ртом.

Гвен задыхалась. Как будто она была под водой и не могла или боялась сделать вдох. Она хотела нырнуть в бассейн, доплыть до его середины и спасти Джека. Но её ноги словно налились свинцом; она не могла сделать ни одного шага по потрескавшимся голубыми плиткам. Руки свела судорога, пальцы онемели, и она продолжала цепляться за поручень.

Узколицый мужчина смотрел с балкона вниз, наблюдая за происходящим в бассейне.

Нет, поняла Гвен, его взгляд был направлен на неё.

— Оуэн Харпер, — сказала она.

— Это доктор Оуэн Харпер, — окликнул её узколицый. — В самом деле.

Гвен выругалась, проклиная свои парализованные ноги, и попыталась перепрыгнуть через бортик в воду. Но в её руках не было никакой силы. Люди продолжали равнодушно проплывать мимо тонущего человека. Гвен в истерике кричала на спасателей. Они прервали драку, чтобы без любопытства взглянуть на неё.

— Спасите его! — её пронзительный крик эхом отозвался по всему бассейну.

Она неожиданно проснулась, с воплем страдания и ужаса выпутываясь из простыней.

— Чёрт возьми! — Рис шарил на прикроватной тумбочке, рассыпав по полу книги и ручки, пока не нащупал выключатель. Он приподнялся на локтях. — Что случилось, любимая?

Гвен обнаружила, что её руки больше не парализованы, обняла своего приятеля и разрыдалась.

Она позволила ему крепко, спокойно обнимать её, пока она постепенно не успокоилась. Рис, он был очень хорошим. Он знал, когда лучше говорить, а когда молчать и не произносить ни слова.

Она знала, что не сможет объяснить ему, что произошло, и соврала – мол, она уже всё забыла, это был просто ночной кошмар.

Рис снова сжал её.

— Наверно, это просто дождь стучал в окно. Прости, любимая, я знаю, что должен был закрыть его, особенно сейчас, с этой бурей…

— Нет-нет, — пробормотала она. — Всё в порядке.

Рис отстранился, чтобы посмотреть на неё. Кивнул на окно.

— Здесь жарко, правда? Может быть, дождь не очень сильный, и я могу открыть окно, чтобы немного проветрить? — он выскользнул из кровати и подошёл к окну. Когда он открыл форточку, Гвен услышала равномерный шёпот дождя.

Рис направился в ванную, оставив дверь приоткрытой и повысив голос, чтобы его было слышно за шумом льющейся воды. Чистя зубы, он говорил о кратковременных вспышках.

— Каждый раз моя бабушка знала, что надвигается буря. Она завешивала все зеркала в доме простынями. Белыми простынями. Её дом начинал напоминать склад. И она не разворачивала зеркала, пока гроза не проходила.

Гвен улыбнулась, не совсем уверенная, была она удивлена или расстроена. Она знала, что Рис просто говорит всякую забавную ерунду, чтобы отвлечь её от тяжёлых мыслей, помочь забыть о том, что её расстраивало. Но этот анекдот напомнил ей о той инопланетной сияющей фее, которую Торчвуд заманил в ловушку в зеркальной коробке несколько недель назад. Тошико закрыла отражающие поверхности и обернула их тёмной тканью. Не могло быть ничего проще, подумала Гвен. Наверно, она больше никогда не сможет нормально воспринимать истории, которые Рис рассказывает о своей семье, или о том, что произошло в его офисе, или о том, над чем они с Бананом смеялись в пабе. Она не могла говорить о своей работе, и милый Рис просто не спрашивал её, признавая, что «спецоперации» обсуждать нельзя. Он мог рассказать ей о последней компьютерной путанице Барри, или о наивности молодой секретарши, которую он недавно нанял, или новейшую сумасшедшую диетическую теорию Люси из его офиса. Но Гвен никогда ничего не говорила о своих коллегах по «спецоперациям». Из опыта своей работы в полиции она знала, что, если начнёшь лгать, потом будет очень легко запутаться во всём этом.

— Посмотри на себя! — Рис стоял в дверях. — Ты не на той стороне кровати. Я встал немного раньше, чтобы сходить по-маленькому и выпить водички – пиво, которое мы выпили за ужином, уже просилось наружу. Когда я вернулся, ты перекатилась на мою сторону. Поэтому мне было немного трудно нащупать выключатель от твоей лампы. Прости, я не видел, что там лежит. — Он наклонился у её стороны кровати и стал подбирать книги, ручки и документы, которые случайно рассыпал. — У тебя было довольно много беспокойных ночей, верно? С тех пор, как ты сменила работу. Чего это ты занервничала? — Он засмеялся. — Совесть мучает?

— Тьфу на тебя, — парировала Гвен. — Меня мучает совесть из-за моей новой работы? Это твой приятель Гэз говорит. Можно подумать, тебе никогда не снятся кошмары.

— Я всегда хорошо сплю. Сном праведника.

— Скорее, сном трахальщика, — сказала она. — Ты имеешь в виду свою посттрахательную кому, Рис.

Он бросил бумаги на прикроватный столик, наклонился и попытался обнять Гвен.

— Нечестно! — запротестовала она, смеясь и вдыхая запах зубной пасты. — Ты почистил зубы, а я готова поспорить, что у меня изо рта воняет.

— Мне всё равно.

— А мне нет, — ответила она. — И вообще, мне нужно в туалет. Рис встал, чтобы дать ей вылезти из постели.

— Тогда я приберусь тут, пока ты будешь делать свои дела.

Гвен на цыпочках прошла по холодному линолеуму в ванную, оставив Риса разбираться в рассыпанных бумагах. С тех пор, как она присоединилась к Торчвуду, у неё было много бессонных ночей, потому что она просыпалась от какой-нибудь мысли или идеи и боялась заснуть, чтобы не забыть их наутро. Она записывала их на магазинных чеках и конвертах, а потом и в маленький блокнотик. Она доверяла Рису, зная, что он не будет рыться в её вещах, но не доверяла самой себе, опасаясь потерять записи, поэтому зашифровывала их и использовала различные сокращения. Это неизбежно означало, что её ночные записки были нацарапаны неразборчиво или, после изучения в утреннем свете, представляли собой лишь хаотичный бред усталого человека.

— Это твой новый номер мобильника? — окликнул её Рис.

Гвен вернулась в комнату, всё ещё сжимая в руке зубную щётку. Она вытерла влажную руку о свою ночную рубашку и взяла стикер, который Рис протягивал ей.

— Написано как будто в спешке, — заметил он, изучая записку. — И это не твой почерк. Здесь написано «Гвен», и номер… это ноль или шестёрка?

Гвен знала, что небрежно написанное слово означало «Оуэн». Он сунул ей номер своего мобильного телефона, когда они с ним лениво беседовали, и он пытался к ней клеиться. Она сказала ему, чтобы он отвалил. В любом случае, это была просто шутка, потому что номера телефонов всех членов Торчвуда были запрограммированы на быстрый набор. Однако даже при этом, вытряхивая вечером карманы куртки перед тем, как повесить её в шкаф, она обнаружила, что стикер всё ещё там.

— Это записка из офиса, — сказала она Рису.

Гвен взяла листок с собой в ванную и приклеила его на зеркало. Сидя на унитазе, она думала о своём сне. О Джеке в бассейне. Об Оуэне, наблюдавшем с балкона.

Она вернулась в постель и прижалась к Рису. Он с комфортом растянулся на своей стороне кровати, мерно дыша широко открытым ртом.

Гвен слушала дыхание Риса. Потом вернулась в ванную и сняла стикер с телефоном Оуэна с зеркала. Сунула его в блокнот. Спрятала блокнот в прикроватную тумбочку. Легла в кровать рядом с Рисом и выключила лампу. И лежала в темноте, слушая непрекращающийся дождь.

Играть в «русскую рулетку» с реальными людьми куда интереснее, решил Оуэн. А игра на базе Торчвуда придавала этому дополнительный драйв. Он рисковал быть пойманным Джеком, Гвен или Тошико, и это было так же волнующе, как осознание того, что он рисковал разбросать мозги по столу. Хотя объяснить это было бы сложнее, чем прибрать за собой.

Он принюхался, ожидая почувствовать запах кордита[24] и свежей крови. Рядом с ним упала у игрового автомата «Астероиды», невидящим взглядом уставившись в потолок, последняя жертва пистолета. Это был викинг Квазир. Так или иначе, от руки врага или от своей собственной, этому неразговорчивому скандинаву суждено было погибнуть.

Оуэн пнул одетую в меховые штаны ногу мертвеца.

— Вставай, Квазир, — сказал он. — Ты не так умён, как мне говорили. Попробуй ещё раз – в следующей жизни. Готов поспорить, что ты не можешь проиграть четыре раза подряд.

Труп дважды моргнул, перевернулся и вернулся к столу.

После ещё пары игр новизна сочетания элементов «Другой реальности» с физическим содержимым базы Торчвуда начала надоедать Оуэну. В течение первого часа ему было интересно управлять трёхмерными проекторами в игровой зоне Хаба, но вскоре он обнаружил, что это мешает ориентироваться среди реальных объектов, и что это намного менее интересно, чем исследование неограниченных, свободных миров, созданных другими людьми в «Другой реальности». В какой-то момент он взглянул на часы и увидел, что уже воскресенье – час ночи. После этого он снова водрузил на голову шлем и погрузился в потрясающую ясность изображений на стереоскопических экранах.

Он стремился познакомиться с новыми персонажами в надежде, что они тоже окажутся новыми людьми в реальном мире. Никогда нельзя было сказать точно, потому что у одного человека в игре могло быть несколько образов. Пенни Пастер уже принесла Оуэну разочарование. Вспомнив слова Тошико, он отправился в район Вумпаам, где волшебник по имени Кэндлсмит продал ему пару тёмных очков, показывавших реальное имя игрока. Наверно, не было ничего удивительного в том, что на Кэнлдсмите они не сработали, но когда Оуэн посмотрел сквозь них на Пенни Пастер, оказалось, что в действительности её зовут Дональд МакГёрк-младший, который живёт в Миннеаполисе. И хотя Дональд не был волосатым пятидесятилетним мужиком, как предполагала Тошико, он оказался тридцатидвухлетним фанатом «Звёздного пути»[25], тайно мечтавшим быть лейтенантом Ухурой[26].

Оуэн бросил «Пенни» в «Экстремисте», удачно воспользовавшись несчастным случаем, когда она упала на огромную кучу гниющих фруктов, загадочно появившихся на улице возле парикмахерской. За несколько секунд Оуэн скрылся за углом и затерялся среди сверкающих небоскрёбов в жилой части Капитолия Тысячелетия, не обращая внимания на вопли Пенни и визги птеранодонов[27], появившихся из ниоткуда, чтобы напасть на неё, лежащую на улице, словно заманчивая закуска.

Более многообещающим был Эгг Магнет. В образе Глендовера Бродсорда Оуэн заметил его у Сурер-сквер, в испанском баре недалеко от центра Капитолия Тысячелетия. Он решил, что Эгг был здесь самым стильным человеком, потому что он танцевал на столе и ел огонь, а не сыр с анчоусами. Это привлекло Оуэна, в отличие от официантов, и он перехватил Эгга, когда того вышвырнули на улицу.

Они танцевали на мощёных улицах промышленного района. Оуэн изучал блестящий белый брючный костюм новичка и его поразительно яркие серебристые волосы.

— Что это за имя – «Эгг Магнет»? — спросил он.

— Название группы, — ответил Эгг. — А у тебя? Твои родители любили Толкиена? Оуэн осмотрел амуницию Глендовера Бродсорда.

— Я всегда хотел побывать в Новой Зеландии. Но максимум, что мне удавалось – одеться подобным образом. Это хоббит, которого трудно уничтожить.

Эгг Магнет скорчил рожу. В прямом смысле. Он растянул щёки в преувеличенно тревожном выражении.

— Прости, — ухмыльнулся Оуэн. Он протянул руку и мягко разгладил искажённые черты лица Эгга. Проделав это, он не убрал руки, продолжая изучать возможности. Он экспериментировал с сексом в «Другой реальности» и раньше, но это лишь заставляло персонажей на экране обниматься и трахаться. Ему было интересно, как бы всё это воспринималось сейчас, когда он был полностью погружён в игровой мир. Со сверхчувствительностью перчаток данных. В последнем номере «Ланцета»[28] была шуточная статья о киберсексе, в которой упоминалось некое оборудование, описываемое как «технофаллос». Он сомневался, что Тошико сочтёт это ценным для Торчвуда исследованием. Хотя и предполагал, что ему доставит удовольствие описывать ей интерфейс этого аппарата.

— Хочешь, выпьем где-нибудь? — предложил он Эггу. — Или предпочитаешь чашку чая?

Эгг вежливо отвернулся от Оуэна, хихикая. Его серебристые волосы рассыпались по плечам.

— У меня был приятель, который всегда говорил так. Я бы сказал ему: «Нет, знаешь, я выпью обычную чашку чая, если только ты не хочешь предложить мне дерьмовый чай». Мне бы понравилась чашка дерьмового чая, а тебе?

Оуэн тоже засмеялся. Когда-то в прошлом он и сам говорил это.

Эгг танцующей походкой пересёк улицу и полетел вверх по ступенькам к магазинам и ресторанам. Он оглянулся, проверяя, идёт ли Оуэн за ним. Оуэну пришлось поторопиться, чтобы догнать его.

— У тебя красивый смех, — сказал ему Оуэн. — Что ещё такого забавного говорил тебе твой приятель?

Эгг присел на низкую стену у ресторана и похлопал по ней ладонью, приглашая Оуэна сесть рядом.

— Как и ты, он говорил, что хочет путешествовать. Но он бы никогда не поехал в северную часть Тихого океана, потому что не доверял гавайцам…

Оуэн снова расхохотался.

— …потому что там слишком много «и» подряд!

Он бросил на Эгга задумчивый взгляд. В нём было что-то очень знакомое. Оуэн закрыл глаза и продолжал слушать болтовню Эгга, стараясь сосредоточиться на его словах, а не на внешности.

— Когда мы встретились у Сурер-сквер, я подумал, что ты – БВТ.

— Что это?

— «Безопасен в такси», — сказал Эгг. — Здесь всё такое средневековое, я и не думал, что ты собираешься кого-то здесь подцепить. А потом я подумал, что ты можешь оказаться гомиком. В такой одежде, с фальшивыми сиськами и всем таким… Не то чтобы это было проблемой, — поспешно добавил Эгг. На мгновение он, казалось, задумался. — Хотя я знавал одну странную женщину, которая хотела, чтобы мы продолжали общаться. Как ты думаешь, это такой кодекс?

— Даже не думай, — сказал Оуэн. Он вынул из кармана тёмные очки, которые ему дал волшебник, и надел их, чтобы взглянуть на Эгга.

В этот же момент Эгг внезапно вскочил на ноги. Он уставился на свои часы.

— О Господи, нет! Моя смена сейчас начнётся. Прости, мне нужно идти. — Он театрально пожал плечами. — Увидимся позже, приятель. — С этими словами он крутнулся на месте и исчез.

Оуэн посмотрел на пустое место, где только что стоял Эгг. Только теперь он знал, что это был никакой не Эгг. Тёмные очки подтвердили зародившиеся у него подозрения. Текст, плавающий в воздухе вокруг головы персонажа, говорил о том, что это была m.tegg@caerdyddnet.net, присоединившаяся к «Другой реальности» с IP-адреса, зарегистрированного в Кардиффе.

Имя должно было дать ему подсказку раньше, ещё до того, как были сказаны слова, оказавшиеся странными совпадениями. Эгг Магнет. Меган Тэгг.

Она была его девушкой, которую он бросил шесть лет назад в Лондоне. Что доктор Меган Тэгг делает в Кардиффе?

Кто-то потряс его за плечо. Инстинкт подсказывал ему, что надо ткнуть локтем того, кто пристаёт к нему. Оуэн боролся с этим искушением, пытаясь сориентироваться.

На нём всё ещё был сделанный Тошико шлем, а голова его покоилась на клавиатуре компьютера. Когда он поднял голову, изображение, показывавшееся на экране шлема, не изменилось: это была двухмерная заставка, цифры на которой сообщали, что сейчас 5:58 утра.

Чёрт. Он заснул, играя в «Другую реальность». После некоторого времени бездействия игра, очевидно, разорвала соединение с интернетом, и на компьютере появилась заставка, демонстрирующая точное время.

Оуэн стащил с головы шлем. Та же заставка на экране его компьютера переключилась на 5:59. Остальная часть комнаты была в тени, лампы не горели, и большая часть мониторов была ещё выключена.

Когда глаза Оуэна привыкли к свету, он понял, что это Йанто разбудил его, потряся за плечо. То, что он прикоснулся к Оуэну – да и к кому-либо другому из команды – не походило на Йанто. Этот парень мог вписаться в крутой поворот на внедорожнике, точным ударом вырубить долгоносика или пробежать стометровку, как Кристиан Малколм[29]. Но он был не из тех, кто мог бы в утешение прижать кого-нибудь к себе, или игриво шлёпнуть по руке, и он бы скорее умер, чем обнял кого-то. Йанто никогда не строил глазки Гвен или Тошико. А Джек всё время приставал к нему, так что, возможно, он был геем, который прятался в туалете, не включая света и надеясь, что никто не услышит его дыхания.

Йанто застенчиво смотрел на Оуэна.

— Я не думал, что кто-нибудь придёт сюда так рано. Я решил, что лучше разбудить тебя прежде, чем... — он затих и оглянулся через плечо. Откуда-то со стороны комнаты отдыха доносились звуки выстрелов и радостные возгласы Джека.

— Да, верно. Извини, — пробормотал Оуэн. Йанто бросил на него серьёзный взгляд.

— Ты ведь не хочешь получить зависимость от этого, правда?

— Не начинай, — голос Оуэна звучал устало. — Ты такой же зануда, как Тош. Нет, я... э-э... тестировал кое-какое новое программное обеспечение для неё.

— Я понимаю, — торжественно кивнул Йанто. — А эта грудь – тоже часть теста, да? Оуэн перевёл взгляд вниз, на свои руки. Вместо синих перчаток данных он увидел замшевые перчатки Глендовера Бродсорда. Он вышел из «Другой реальности», но трёхмерные проекторы Тошико продолжали работать. И поэтому Оуэн по-прежнему носил потрясающую пару сисек. Йанто стоял рядом с улыбкой до ушей.

— Ладно, да, — сдался Оуэн. Очевидно, до Йанто всё же дошло, что он не трудился в поте лица всю ночь. Но, может быть, он мог бы выкрутиться. — И что с того? В сети я встретился кое с кем, кого интересует киберсекс.

Улыбка Йанто тут же испарилась, и на его лице промелькнуло паническое выражение. Оуэн не ожидал такой реакции, но, тем не менее, ему было приятно стереть эту ухмылку с лица Йанто. Может быть, этот парень был более щепетильным и стыдливым, чем он думал. Один из тех валлийских пресвитериан, вне всяких сомнений. Церковь каждое воскресенье. Они бы не хотели, чтобы он оказался геем, разве нет? Человек, регулярно посещающий церковь… да, это могло бы объяснить, почему он одет в строгий костюм в воскресенье на рассвете.

— Что ты тут делаешь в такую рань, Йанто? Йанто выглядел уклончивым.

— Я мог бы задать тот же вопрос вам, доктор Харпер. — Из комнаты отдыха послышался очередной возглас, по которому можно было предположить, что Джек достиг очередного уровня в игре. — Но, может быть, не буду.

Сильным ударом руки Оуэн отсоединил оборудование Тошико. Костюм Глендовера растворился в воздухе вокруг него.

— Если с первого раза ты не добился успеха, уничтожь все доказательства того, что ты пытался. — Он указал на Джека. — Он был здесь всю ночь?

— Нет, — ответил Йанто. — Он вернулся минут тридцать назад. Оуэн кивнул и ушёл.

В комнате отдыха он нашёл Джека, увлечённого игрой-стрелялкой. Несколько месяцев назад он решил, что это забавно – установить игру «Смерть зомби» вместе с другими аркадами двадцатилетней давности, вроде «Астероидов» или пинбола в стиле «Bat Out Of Hell»[30].

— Джек! — Оуэн старался говорить непринуждённо-дружелюбным тоном, пытаясь понять, как вести себя с Джеком дальше. — Как дела?

— Я выпихиваю тебя из таблицы рекордов, приятель, — ответил Джек. — Ты набрал наибольшее количество очков? Уже нет! — Он поднял пластмассовый пистолет, стилизованный под старинный револьвер и прикреплённый к игровой машине с помощью толстого провода. На экране целая группа слюнявых зомби сжималась вокруг толпы пациентов больницы и медсестёр.

— Тош рассказала мне о своей трёхмерной игровой технологии. Но, знаешь, в таких вещах я традиционалист. Предпочитаю классику. Ретро.

Что ты мне рассказываешь, подумал Оуэн, разглядывая Джекову рубашку без воротника и подтяжки.

— Сегодня я решил попробовать пострелять с левой руки, — беспечно продолжал Джек. — Дать тебе шанс. — Он выпустил серию выстрелов, и машина одобрительно засвистела, когда зомби на экране разлетелись в пыль. Джек издал очередной восторженный возглас. — О да! Видел? — Он подтянул Оуэна ближе к игровому автомату и постучал пальцем по экрану. — Это означает, что я получаю дополнительную жизнь. Но… — он сделал скорбное лицо. — Я не могу торчать тут весь день. Так что давай, продолжай. — Он бросил пистолет Оуэну. Тот решил принять вызов и занял своё место перед «Смертью зомби».

Джек остановился в дверях и смерил Оуэна взглядом.

— Ты что-то сделал со своими сиськами?

Оуэн не смог удержаться от того, чтобы смущённо ощупать грудь.

— Нет. Я отключил игру.

— Ну, тебе нужно уделить больше внимания упражнениям на мышцы груди. Могу порекомендовать тебе хороший спортзал. Ты закончил вскрытие трупа Уайлдмена?

Оуэн попытался не позволить себе скорчить рожу в стиле «О, чёрт!». Ему всё ещё предстояло закончить вскрытие, потому что он слишком увлёкся «Другой реальностью».

— Конечно, я скоро закончу, — соврал он.

Пока Оуэн смотрел на Джека, в игре «Смерть зомби» монстры схватили и сожрали его персонажа. Джек засмеялся.

— Принеси результаты в зал заседаний через час. — Он повернулся спиной к Оуэну и вышел из комнаты. — Или раньше, если ты проиграешь.

Обычно путь из Риверсайда[31] занимал не больше получаса. Но сегодня были определённые повторяющиеся препятствия. Ночная гроза не закончилась, поэтому, поцеловав на прощание Риса, уплетающего кукурузные хлопья, Гвен вызвала такси в надежде остаться сухой. Двухмильная прогулка превратилась в пятимильную поездку, которая, несмотря на то, что было утро воскресенья, заняла много времени из-за пробки на залитой водой Пенарт-роуд. Наконец Гвен несколько мгновений простояла на тротуарной плитке у водяной башни из нержавеющей стали, ожидая спуска в Хаб. Сквозь пелену дождя она разглядывала похожие на броненосца очертания центра «Миллениум». «Creu Gwir fel gwydr offwrnais awen», — гласил текст на стене. «Творите истину как стекло из печи вдохновения». Ей всегда нравилось читать эти слова, будучи скрытой в обманчивой невидимости плитки, ведущей в секретное пространство базы Торчвуда.

Джек отмахнулся от её извинений за опоздание, когда она вошла в зал заседаний, и указал на её место за столом. Тошико вернулась к изучению своего ноутбука, где в одном окне она делала пометки, в другом – вычисления, а ещё два демонстрировали видеоматериалы в режиме реального времени.

Оуэн, стоявший у плазменного экрана, уставился на Гвен с плохо скрываемым раздражением из-за того, что она прервала его выступление.

— Смерть ликует, — сказал Джек. — Почему он был так счастлив из-за этого?

— Не понимаю, — отозвалась Гвен.

— Ты можешь увидеть это в некоторых моргах, — сообщил ей Оуэн. — Hic locus est ubi mors gaudet succurrere vitae. — Латинские слова, произнесённые с его лондонским акцентом, звучали странно. — Это означает «Это место, где смерть ликует, чтобы научить живущих». Знаете, чтобы приободрить их, когда они думают о мёртвых.

— Однако тот парень… — Джек жестом указал на фотографии мёртвого Уайлдмена, показанные на экране, — когда я в последний раз видел его, казалось, что смерть его совершенно не беспокоит.

— Он изменил своё мнение об этом после первых пятидесяти футов, — заметил Оуэн.

Гвен нахмурилась.

— Но кто в самом деле хочет умереть, а? Как в этой программе о курении, которую показывали вчера вечером по четвёртому каналу, а, Тош?

— Не знаю. Я не смотрю телевизор, — ответила Тошико, не поднимая взгляда от компьютера.

— Не смотришь телевизор по вечерам? — удивилась Гвен. — Господи, не знаю, что бы мы с Рисом делали, если бы не было телика.

— Может быть, говорили бы друг с другом? — предположила Тошико. Оуэн кашлянул.

— В таком случае, мне придётся начать всё сначала? — спросил он, обращаясь скорее к Гвен, чем к Джеку. Джек лишь улыбнулся; реакция Оуэна его позабавила.

— Я разберусь, что к чему, — заверила его Гвен. Сегодня утром Оуэн выглядел довольно помятым. Она и раньше видела, как он приходил в Хаб в таком виде, словно спал прямо в одежде, потерял бритву и не переодевался. Но этим утром круги у него под глазами были почти такими же тёмными, как щетина на его подбородке. По крайней мере, он выглядел чуть-чуть лучше, чем труп Уайлдмена на фотографиях со вскрытия.

Гвен впервые увидела вскрытие всего несколько месяцев назад. Когда она работала в полиции, у неё не было нужды наблюдать за этим процессом, и она всегда боялась дня, когда ей придётся сделать это. Она слышала истории о том, как здоровые парни из её участка падали в обморок в морге, впервые наблюдая за вскрытием трупа. Ребята вроде Джимми Митчелла, которые могли вытошнить весь свой обед. Так что первое вскрытие, которое она видела, было здесь, на базе Торчвуда, когда Оуэн исследовал шестидесятипятилетнюю женщину, случайно наткнувшуюся на долгоносика.

Оуэну нравилось просить Гвен помогать ему, испытывая новенькую, пытаясь заставить её упасть в обморок, заплакать, стошнить или просто выбежать из морга. Она решительно отказалась доставить ему такое удовольствие. Она подошла ко всему этому с той отстранённостью, которая всегда помогала ей при осмотре места преступления. Весы для взвешивания удалённых органов – с круглым циферблатом, деления на котором обозначали килограммы, и с кастрюлей из нержавеющей стали внизу – походили на те, на которых она обычно взвешивала фрукты в «Tesco». Бунзеновская горелка на столе была точно такой же, какой она пользовалась в школе. Не обращать внимания на серые фрагменты мозга, сердце и кишечник в банках, стоящих в помещении, было труднее. Ладно, они были похожи на образцы, использовавшиеся во время выпускного экзамена по биологии в школе. Гвен перенесла это испытание и была довольна своим спокойствием и явным разочарованием Оуэна.

В тот вечер, когда она вернулась домой и привычное лежание на диване с куриным чау-мейном[32] и «Жителями Ист-Энда»[33] по телевизору успокоило её, она вдруг вспомнила светло-серые глаза старушки, которые увидела, когда Оуэн небрежно оттянул веки. И, к удивлению Риса, Гвен помчалась в ванную, где её рвало так сильно и так долго, пока желудок не опустел.

Но это было тогда. Теперь она привыкла к этому. Или просто стала более жестокой?

— Я использовал бекаранский сканер – прибор для глубокого сканирования тканей, — объяснял Оуэн. — Так что мне удалось получить несколько первоначальных снимков без всяких инвазивных процедур. — На экране было показано несколько фотографий – ярко- красного и кремового цвета – плоть, кровь и кости. — Поразительно, правда? Этот сканер как будто проходит сквозь внешние слои, очищает их, или делает невидимыми, или что-то в таком роде.

Тошико лениво оторвала взгляд от экрана своего ноутбука.

— Тогда зачем заморачиваться со вскрытием трупа? Даже без этого сканера – у тебя есть прибор для магнитно-резонансных исследований, ультразвук, медицинская радиология, молекулярное тестирование… нетрудно определить, как он умер, не правда ли? Он ударился головой о тротуар со скоростью тридцать миль в час. Дело закрыто.

— Подожди и увидишь, — заметил Оуэн.

Он перелистал изображения на экране. На многих из них можно было увидеть труп Уайлдмена с распростёртыми руками, содранной кожей и вскрытыми грудью и животом. Традиционный Y-образный разрез был сделан от плеч до середины груди и ниже, до лобка. Голова Уайлдмена ударилась об автобус, а потом он приземлился на живот. Его лицо было разбито в непонятную кашу, даже после того, как Оуэн очистил его. Оуэн объяснил, что подумывал извлечь мозг через большую дыру в передней части черепа, а не через обычный разрез за ушами.

— В открытом гробу его хоронить не будут, это уж точно, — согласился Джек. Фотографий было много. Оуэн перерезал хрящи, чтобы отделить рёбра от грудины.

— Они были раздроблены, когда он упал, — пояснил он. — И когда я вошёл в брюшную полость, как вы можете видеть, толстая кишка была разорвана из-за сотрясения во время удара о землю. Так что мне пришлось потратить некоторое время на то, чтобы освободить кишечник. В большинстве органов нет ничего интересного. Никаких бактерий в крови. Ничего интересного в анализах желчи и мочи. Он не курил, по несколько увеличенной печени можно предположить, что он выпивал. Никаких признаков того, что он употреблял наркотики, лекарства, отпускаемые по рецепту, или яды.

Джек побарабанил пальцами по столу.

— Ты оставляешь самое вкусное напоследок, правда?

— Да, — с удовольствием подтвердил Оуэн и вывел на экран несколько новых фотографий. — Экспертиза пищевода, желудка, поджелудочной железы, двенадцатиперстной кишки и селезёнки. Там есть определённые нечеловеческие элементы…

— Та штука, которую он выплюнул в Джека, — перебила его Гвен.

— Гениально, — лаконично отозвался Оуэн и продолжал, словно она ничего не сказала: — Также там было инопланетное устройство, вставленное в его позвоночник. Фактически, оно было присоединено к позвоночному столбу, где-то в верхней его части. Вот оно.

Он триумфальным жестом извлёк откуда-то прибор. Он был сферической формы, размером с крупный мраморный шарик для игры, но с тупым хромированным наконечником. С одной стороны было три коротких зубчатых насадки, которые, как поняла Гвен, служили для закрепления устройства на его месте. Тошико взяла у Оуэна прибор и положила его в маленький чёрный контейнер размером со спичечный коробок. Она присоединила его к ноутбуку и начала исследовать содержимое.

— Эта круглая штука – то, что убило Уайлдмена?

Оуэн закатил глаза.

— Он умер от отравления. Как ты думаешь, что его убило? — Чтобы прояснить это, Оуэн вернул на экран фотографию, на которой были изображены изуродованные останки Уайлдмена, лежащие на улице. — Технически, знаешь ли, мы назвали бы это вдавленным переломом черепа и мозговым кровотечением.

— А что с тем, что ты вчера говорил о спинномозговой жидкости?

Оуэн сверился со своими записями.

— Твоё предположение подтвердилось, Джек. Кровь, фрагменты черепа и спинномозговая жидкость были из трёх различных источников ДНК, включая тот вонючий мешок дерьма, который мы нашли вчера.

Гвен напряглась и почувствовала, как её лицо вновь вспыхнуло гневом.

— Тот мешок дерьма был человеком.

— Уже нет, — ответил Оуэн.

— Хорошо, — перебил их Джек. — Хорошая работа со вскрытием, Оуэн. Тош, что у тебя?

Тошико улыбнулась.

— Результаты поиска скоро будут, — она прикоснулась к клавиатуре, и её экран заменил экран Оуэна на висящей на стене плазменной панели.

Оуэн сел и с завистью уставился на экран.

— Посмотрите, — сказал он. — Она получает задания, которые занимают у неё всего пару минут, а потом эта первоклассная техника делает за неё всю трудную работу, пока она сидит и занимается маникюром. Почему мне достаются задания, для выполнения которых мне приходится проводить два часа по локти в чьих-то холодных мёртвых кишках?

Тошико хлопнула ладонью по столу, чтобы заставить Оуэна замолчать.

— Для этого потребуется некоторое время, потому что нужно провести поиск в мультимедийных базах данных по всей Великобритании. О, и да, Джек, я ничего не нашла по тому запросу, о котором ты говорил вчера. Ни одна больничная экспертиза или вскрытие в Великобритании не содержит информации о двойной сердечно-сосудистой системе. Результат по заграничным больницам тоже отрицательный. Я произвела поиск по отчётам за последние три года, как ты предлагал. Расширить критерий поиска до пяти лет?

Джек покачал головой.

— Не бери в голову. Сосредоточься на теперешней проблеме. — Но Гвен видела, что Джек пытается скрыть разочарование. Это было не похоже на него, обычно он предпочитал поощрять и поддерживать свою команду. — Что ещё тебе удалось найти?

— Я проверила отчёты службы безопасности места работы Уайлдмена – исследовательской лаборатории «Blaidd Drwg». Как ты думаешь, это слишком большое совпадение – что у них пропало некоторое количество их новых, экспериментальных ядерных блоков питания?

Глаза Джека расширились.

— Я не слышал об этом в вечерних новостях.

— Ну, это не та тема, которую они бы хотели обнародовать, — заметила Тошико. — Интересно, что…

Её голос стих, потому что в комнату вошла странная фигура. Надутый белый костюм и тяжёлый цилиндрический шлем мешали ему протиснуться сквозь дверной проём. Совершив этот небольшой подвиг, он заковылял через зал заседаний к ним. Гвен слышала его шипящее дыхание сквозь колонку на одной из сторон шлема. Спустя мгновение, посмотрев сквозь щиток, она поняла, что это Йанто.

— Это человечек Мишлен[34]! — засмеялся Оуэн. Джек, казалось, не был удивлён.

— Покрой этого костюма тебе не идёт. Он даже не выглядит удобным.

— Он удобно защищает мои яички, — донёсся из колонок голос Йанто. Джек обдумал эту неожиданную новость.

— Я мог бы говорить о твоих яичках весь день, Йанто, — сказал он. — Но, полагаю, ты хотел сказать нам что-то более важное.

Йанто сконфуженно кашлянул и продемонстрировал коллегам счётчик Гейгера. Он уже тревожно щёлкал. Гвен тут же задумалась о том, куда она могла бы пойти, чтобы спрятаться от радиации. Но что было её источником?

— Я взял на себя смелость просканировать трупы в морге, — начал Йанто. — И мне жаль говорить об этом, но один из них очень радиоактивен.

— Хорошо, — спокойно сказал Джек. — В конце концов, это не такое уж большое совпадение, Тош.

В свою очередь, Йанто быстро просканировал их всех. Стук счётчика Гейгера не усилился, когда Йанто пронёс его над Джеком и Тошико. То же самое было, когда Йанто махнул прибором перед Гвен, и она выдохнула, поймав себя на том, что бессознательно задержала дыхание. Она отодвинулась, давая Йанто пройти дальше в комнату вдоль стола.

Счётчик Гейгера начал яростно трещать и искрить, когда Йанто поместил его напротив Оуэна. Судя по выражению лица Оуэна, он не был так уж удивлён.

— Я по самые локти копался в трупе, — пожал он плечами. — В течение двух часов. Чего вы ожидали?

— У остальных показатели в пределах безопасной нормы, — подтвердил Йанто.

Гвен с некоторым стыдом поймала себя на том, что она неосознанно отодвинулась к концу стола, как можно дальше от Оуэна. Она заметила, что Тошико тоже придвинулась к ней. Оуэн впился в них обвиняющим взглядом с другого конца помещения. Но куда делся Джек?

Йанто продолжал объяснять.

— Боюсь, что непосредственная близость Оуэна к облучённому трупу означает, что он будет нуждаться в дезактивации.

Джек вновь появился в дверях. Он нёс деревянную коробку – из тика с латунными петлями и искусно сделанным зажимом. Он поставил её на стол, открыл зажим и извлёк из обитых бархатом недр коробки нечто, похожее на большую широкую мочалку.

Оуэн смерил взглядом новый предмет.

— Если ты думаешь, что я собираюсь соскрести с себя всё этой…

Джек протянул мочалку Оуэну и покачивал ею у него перед носом, пока тот не взял её.

— Это впитывает шесть видов радиации.

— Шесть? — Оуэн выглядел впечатлённым. — Я припоминаю только три типа.

— Мне приходилось иметь дело с этой штукой, — пояснил Джек.

Оуэн рассмотрел радиационную мочалку поближе. Энтузиазма у него поубавилось.

— Это оно? Мне нужно просто пялиться на эту штуку, пока у меня не начнётся рвота и кишечное кровотечение, или следует подождать, пока у меня не выпадут все волосы?

Джек одарил Оуэна одной из своих ухмылок, которые всегда сбивали с толку.

— Эта штука настолько эффективна, что бóльшую часть времени я вынужден хранить её в коробке со свинцовой подкладкой. Держи её при себе, возможно, до конца дня. — Он взял у Йанто счётчик Гейгера и вручил его Оуэну. — Ты должен оставаться в Хабе, пока количество бэров для поглощённой тобой дозы не достигнет этого показателя, — он сделал отметку на счётчике. Похоже было, что Оуэн собирается начать жаловаться на это, но Джек пресёк это одним лишь взглядом. — Тош, можешь составить ему компанию, пока ты производишь поиск по тому прибору из позвоночника Уайлдмена. Гвен, ты идёшь со мной обыскивать квартиру Уайлдмена на предмет источника радиации. Думаю, мы можем предполагать, что это, но если оно такое же радиоактивное, как Уайлдмен, нужно сделать это безопасным. А, спасибо, Йанто…

Йанто принёс ещё два счётчика Гейгера, каждый размером с карманный калькулятор.

Джек сунул один в карман жилетки, а второй отдал Гвен.

Гвен держала его на расстоянии вытянутой руки над столом, протянув к Оуэну.

Стрелка перескочила в опасную зону.

— Ты должен был сказать, что мы собираемся к Уайлдмену, Джек. Во-первых, я могла бы встретить тебя там и не ехать сюда.

— Что? — спросил Джек, выходя из зала заседаний и направляясь в центр основной области базы. — И не увидела бы, как Оуэн светится в темноте? И тебя не устраивает моя компания? — Он остановился около фонтана из нержавеющей стали, стоявшем посреди Хаба. Джек нажал на кнопку, и Гвен увидела, как далеко вверху поршень отодвинул плитку на потолке. Оказывается, с тех пор, как она пришла, погода ухудшилась. Брызги дождя начали попадать на них, и вода потекла сквозь отверстие в потолке.

Джек отскочил в сторону и тут же закрыл отверстие.

— Нет, это мне не подходит. Давай выйдем через приёмную.

Ты не из тех женщин, кто выделяется в толпе. Не из тех, кто хочет выделяться. Твои волосы никогда не были слишком блестящими, помада – слишком яркой, и ты всегда предпочитала удобную обувь красивой.

Размышляя над этим, ты можешь слышать голос отца, одобряющий твой безопасный, бесспорный выбор. Естественные науки на оценку А[35]: «Совершенно верно, Сандра, вся эта ерунда, претендующая на искусство, не для тебя, ты ведь захочешь сделать карьеру». Университет поблизости от дома родителей: «Жить дома намного выгоднее, Сандра». Регулярные посещения церкви; сидя между родителями, ты стараешься выглядеть незаметной, хотя и мучительно осознаёшь, что голос твоего отца звучит громче остальных, бормочущих молитву «Отче наш»: «Ein Tad, yr hwn wyt yn y nefoedd, sancteiddier dy Enw…»[36] Молитва папы была о том, что нужно усердно работать, но не быть выскочкой. И всё же его собственная настойчивость в том, чтобы быть самым обыкновенным, самым рядовым, самым откровенно сдержанным человеком в Лисвейне[37] означала лишь то, что он сам был в какой-то степени выскочкой.

— Не смущайте нас, — говорил он своей семье в ресторане или в кинотеатре. Он бы скорее умер, чем оказался в неловком положении в публичном месте.

Спустя две недели после его смерти ты бросила учёбу на втором курсе физического факультета и записалась в Королевский Южный полк. Только однажды ночью, лёжа в кровати вместе с Тони Би, вы обсуждали особенности характера твоего отца, и Тони напомнил тебе об иронии вашего полкового девиза. «Gwell Angau na Chywilydd, — шептал он, медленно поглаживая руками влажные изгибы твоего тела. — Лучше смерть, чем позор».

Твои отношения с Тони были самой нетипичной для тебя вещью. Ты всё ещё предпочитаешь быть всего лишь одной из толпы. Гай Уайлдмен был совсем не таким, конечно, он всегда стремился к большему. Но чем больше он пытался, тем, казалось, становился менее значимым и менее заметным – людям легче было его игнорировать. С тобой всё иначе. Ты довольна, если удаётся сказать миру: «Я самая обыкновенная; во мне нет ничего особенного». Может быть, именно поэтому ты убедила Тони взять Уайлдмена с собой в подводные путешествия, чтобы обеспечить прикрытие для ваших отношений с Тони.

За годы жизни с отцом ты запомнила, что лучший способ сделать так, чтобы тебя не заметили – потратить некоторое время на то, чтобы выверить все мелкие детали. В армии хватают людей, которые делают всё неправильно, а не тех, кто поступает правильно. То же самое в жизни. Ты никогда не паркуешься в местах, где запрещена стоянка, у «Сейнзбериз»[38] в Торнхилле, и всегда возвращаешь продуктовую тележку в магазин, чтобы забрать свою фунтовую монету.

Вернувшись домой, ты выбрала подходящую одежду для влажной, тёмной ночи. Это также дало тебе возможность принять душ и смыть все следы крови и костей, которыми ты неосторожно вымазала лицо, когда убила и съела того бродягу. Конечно, ты делала это осторожно, в глухом переулке. И, конечно, с состраданием – сначала ты сломала ему шею, чтобы он не чувствовал боли.

И теперь сильный голод в тебе притупился, и ты в Сплотте, уверенная, что твой путь к многоквартирному дому Уайлдмена не привлечёт ничьего внимания. На тебе зелёное трапециевидное платье средней длины, никаких чулок, и бледно-зелёный кардиган из тонкого хлопка. Ты выбрала туфли из лакированной кожи на низком каблуке, с закруглёнными носами, достаточно прочные, чтобы не промокнуть. Сверху ты набросила подогнанное по фигуре пальто, твоё любимое, из мягкой материи цвета морской волны, которое помогает тебе оставаться незамеченной в темноте; перед тем, как уйти из дома, ты заметила, что погода ухудшается, и не захотела рисковать и привлекать внимание, сражаясь с зонтиком на ветру и дожде.

Хотя вокруг не так много людей, которые могут тебя увидеть, потому что дождь усиливается. Те немногие, кого ты видишь в переулках, торопятся укрыться от дождя, обращая внимание на лужи, а не на людей. Ты поднимаешься в квартиру Уайлдмена незамеченной, и даже звук твоих шагов не слышен за шумом дождя и доносящимся издалека, с востока, гудком поезда, идущего в направлении Треморфы.

Внутри всё по-другому. Холл большой, и гудящий радиатор установлен на слишком большую мощность, так, что окна запотевают. Восьмиугольные зелёные и жёлтые плитки на полу, когда на них наступаешь, издают звук ещё громче радиатора.

Тебе не нужна фотографическая память, чтобы запоминать что-либо. Всё, что для этого нужно – практика. Папа часто напоминал тебе: «У тебя два уха и один рот, Сандра. Используй их в этом соотношении». И это было правдой с тех пор, как ты начала служить в армии, был ли это инструктаж в лагере Кареган, тренировки на открытом водном пространстве, или просто пьяные беседы парней о быстрых автомобилях, медленных ударах во фланг и доступных женщинах. Когда-то Уайлдмен рассказал тебе всё о местности, где живёт, о том, как обставлена его квартира, об особенностях его соседей. Конечно, теперь ты знаешь об Уайлдмене всё.

Квартира Уайлдмена – на втором этаже. Покрытая ковром лестница скрипит у тебя под ногами, но не похоже, чтобы здесь был кто-то ещё, и единственный признак жизни в квартире – доносящийся из-за одной из дверей звук передачи Воскресного богослужения по четвёртому каналу радио, включённого на слишком большую громкость.

Ближайшие соседи Уайлдмена по этажу – Джон и Маркус, которые работают в «Клубе Х», и Бетти Дженкинс, которая определённо там не работает. Ты знаешь всё о последних встречах Уайлдмена, о разговорах и ссорах с ними. Если ты встретишь их, ты готова ко всему. Только после того, как Уайлдмен умер, ты поняла, насколько он был одинок, поняла его защитную реакцию на Бетти Дженкинс, расстройство из-за равнодушия Джона к его обязательствам и невысказанные фантазии о Маркусе.

Ты можешь быть спокойной, логичной, разумной, не будучи при этом бесстрастной. Это было верно в твоих отношениях с Тони, как он обычно говорил. Теперь, когда он был мёртв, ты шла дальше – в буквальном смысле. И то, что должно было быть твоим горем, больше не имеет смысла, оно больше не нужно тебе. Оно всё ещё там, на заднем плане. Любопытное чувство, возвышенное, но похороненное глубоко. Ненужное. Ты действительно теперь понимаешь это? У этих людей есть невероятное множество свободных социальных конструкций, наполовину сформировавшихся привязанностей, невысказанных желаний и случайных страстей. Только когда он умер, ты поняла, как сильно Тони Би любил тебя. Ты можешь бесстрастно исследовать эти чувства – его боль, когда он был далеко от тебя, когда он появился снова, когда вернулся в лагерь Кареган. Пока более новая, главная боль не подавила это.

Однако в сторону это. Ты пришла сюда не просто так. Отвлечься на эти воспоминания – очень по-человечески. И, учитывая текущие обстоятельства, тебе это кажется забавным.

Ключ со щелчком поворачивается в замке квартиры Уайлдмена, и твой поиск начинается.

Джек позволил Гвен вести внедорожник. Она была рада, что ей представился шанс посидеть за рулём машины Торчвуда. Этот автомобиль очень отличался от её собственного «Сааба». Впервые сев за руль SUV, чувствуешь себя так, словно находишься на верхнем этаже двухэтажного автобуса. Амортизаторы были достаточно мягкими, так что можно было спокойно въехать на тротуар и пролететь по ступенькам, не пролив ни капли напитка из стаканчиков, стоявших в специальных держателях рядом с сиденьями. Возможно, на этой машине можно было проехать сквозь толпу пешеходов и даже не почувствовать удара. Обычно об этом следовало помнить, когда Гвен мчалась через центр города, пытаясь успеть на место преступления раньше, чем там появятся журналисты.

Дождь барабанил по крыше внедорожника. С какой бы скоростью ни работали дворники, вода не переставала заливать ветровое стекло, мешая обзору. Было позднее воскресное утро, но из-за ливня и облаков казалось, что ещё только светает. Сегодня не нужно было опасаться сбить какого-нибудь пешехода или группу, потому что улицы были почти пустыми. Люди всё ещё спали, встать пришлось лишь тем, у кого были какие-то планы. Рис мог бы быть среди них.

Джек запрограммировал адрес Уайлдмена в радиопеленгаторе SUV. Тошико сконструировала его как усовершенствованный спутниковый навигатор. Он мог использовать местную информацию о дорожных работах, полицейские сообщения о ДТП и судить об интенсивности движения, анализируя записи с камер видеонаблюдения. Этот прибор напоминал, когда следует повернуть, раздражающе спокойным голосом школьной учительницы. Гвен не нуждалась в подобного рода помощи, и ей нравилось выбирать альтернативные маршруты вопреки тому, что указывал навигатор, просто чтобы услышать, как он укоризненным тоном произносит: «Перепрограммирование маршрута» и как хихикает Джек.

Частые патрулирования территории во время работы полицейским сделали Гвен экспертом в городской географии Кардиффа. Она свернула на дорогу, ведущую к дому, где жил Уайлдмен. Здесь было множество параллельных дорог между двух железнодорожных путей, так что можно было срезать расстояние и не привлекать внимания, паркуя устрашающего вида чёрный автомобиль с тонированными стёклами у дома их цели.

Внедорожник легко справился с буграми на асфальте, сделанными для того, чтобы машины снижали скорость, проезжая по этой дороге.

— Здесь устроили эти препятствия несколько лет назад, когда через Кардифф прошло валлийское ралли.

— Это было ралли или полоса препятствий? — спросил Джек.

— Нет, — засмеялась она. — Группа местных детишек решила, что неплохо было бы провести свою собственную версию ралли здесь, на этих улицах. Это была вспышка подростковой тяги к ВБС.

— Я бы назвал это не так.

— Взять без спроса, — Гвен нахмурилась. — Было решено помешать этому наиболее простым способом. Так что здесь поместили этих лежачих полицейских, чтобы не ставить под удар настоящих копов.

Автомобиль остановился, и Джек отстегнул свой ремень безопасности.

— Лежачие полицейские? — он посмотрел на горбы на шоссе, куда Гвен указывала пальцем. — О, да. Знаешь, мне почти нравится идея о том, что на самом деле под этой дорогой замуровали какого-нибудь ленивого копа.

— Полицейский скорее закопается в бумагах, — Гвен открыла бардачок и вытащила оттуда два портативных счётчика Гейгера. Один из них она вручила Джеку, застегнула куртку до самого горла и отошла от машины.

Они побежали под дождём, огибая наиболее глубокие лужи. Над тротуаром свисали поникшие ветки живой изгороди. Затянутое облаками небо было таким тёмным, что уличные фонари не гасли. От витрин мини-супермаркета «Tesco» на потрескавшуюся тротуарную плитку падал оранжевый отсвет.

Квартира Уайлдмена размещалась в трёхэтажном доме. Гвен прижалась к Джеку под козырьком подъезда, который был слишком мал, чтобы защитить от дождя. Немигающий глаз видеокамеры наблюдал за ними сверху. Крепкая металлическая входная дверь была выкрашена зелёной краской, на стенах пестрели неаккуратные нарисованные маркером граффити. Имена жильцов были написаны куда аккуратнее на небольших кусочках бумаги в пластиковых чехлах. Несколько надписей расплылись и стали нечитаемыми, но одна была сделана очень чётко, заглавными буквами, зелёными чернилами и сообщала, что «УАЙЛДМЕН, Г» живёт на втором этаже. Линза видеокамеры продолжала пялиться на Гвен и Джека из-за стекла.

— Его определённо нет дома. — Джек отступил назад. Похоже было, что он собирается выломать дверь.

— Нет! — вскрикнула Гвен. — Ты перебудишь всех соседей.

— И что ты предлагаешь?..

— Где его ключи? Они должны были быть там же, где его тело.

— О да, — сказал ей Джек. — Я действительно собираюсь сунуть горстку радиоактивного металла в карман моих штанов.

— Но ты не можешь взломать дверь. По крайней мере, здесь. Ты же не хочешь вызвать суету и привлечь внимание людей. Особенно если он оставил аккуратную кучку ядерных материалов в своей кухоньке.

Он натянуто улыбнулся и сунул руку в карман жилетки.

— Хорошо, мой местный эксперт. Мы воспользуемся удостоверением. Она покачала головой.

— Нет, даже если бы мы были в форме. Они подозрительные. Вон, в доме напротив уже шевелятся занавески. Нет! Не оборачивайся! Подумай об этом. Ты бы не хотел, чтобы промокшие бобби[39] толпились у тебя в прихожей. Мы должны сделать так, чтобы они захотели нас впустить. Так что...

Гвен порылась в карманах, но не смогла вспомнить, куда сунула свой кошелёк. Она протянула Джеку влажную руку:

— Можешь одолжить мне пятёрку? У меня нет денег.

Он дал ей смятую десятифунтовую бумажку.

— Ты что, член королевской семьи?

— Вернусь через две минуты, — пообещала Гвен. Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Обещаешь, что не будешь устраивать сцену?

Она побежала вниз по улице, слыша, как он кричит ей вслед:

— Я жду сдачу!

Из-за погоды дела в мини-супермаркете «Tesco» шли плохо. Владелицу магазина, судя по значку у неё на груди, звали Расика. И Расика выглядела благодарной своей первой и, возможно, единственной покупательнице за утро, хотя и явно была удивлена тем, что купила Гвен.

Гвен продемонстрировала Джеку четыре пакета с провизией, держа их, словно трофеи.

— Хорошо, а теперь нажми кнопку звонка квартиры ниже Уайлдмена. Он разглядывал её покупки.

— Ты проголодалась?

— Шесть булок дешёвого хлеба и четыре большие коробки кукурузных хлопьев, — Гвен нахмурилась. — Дёшево и сердито. Пакеты объёмные, весят не слишком много, и стоит всё это совсем недорого.

— Не думай, что я забыл про сдачу.

— Нажми на кнопку, Джек.

На звонок ответил ворчливый женский голос:

— Да?

— Доставка «Tesco»! — крикнула Гвен в микрофон и подняла пакеты из магазина так, чтобы их было видно в камеру. — Не могу дозвониться в девятую квартиру. Я могла бы оставить заказ здесь, на лестнице, но лучше бы спрятать покупки от дождя.

Из динамика донёсся такой звук, словно кто-то положил телефонную трубку на рычаги. Почти в тот же момент загудел зуммер на двери.

Джек прислонился к зелёному металлу, и дверь открылась в тёмный холл с грязным линолеумом. Слева располагалось две двери, ещё две – напротив. С правой стороны вверх, в темноту поднималась крутая лестница. В холле стояло два поцарапанных столика, один из которых был завален бесплатными газетами и почтой, которую никто не забрал. Джек просмотрел письма, но не обнаружил ничего адресованного Уайлдмену. Проверил показания счётчика Гейгера, но он мягко тикал, указывая, что эта зона безопасна.

Гвен стала подниматься по лестнице. Когда она приблизилась к промежуточной площадке, датчик отреагировал на её появление, и на потолке зажглась лампочка. Через большое окно Гвен видела, как дождь барабанит по мусорным бакам и наполовину заполненной ржавой жёлтой тележке на заднем дворе.

К тому времени, как они с Джеком добрались до верха следующего лестничного пролёта, на лестничной площадке у одной из дверей появилась пожилая женщина. У неё были длинные седеющие волосы и морщинистое лицо. Гвен приподняла пакеты и кивнула в направлении следующего пролёта.

— Спасибо, — бодро сказала она старухе.

Она смерила Джека и Гвен взглядом, разглядывая их обычную чёрную одежду и стекающую с них на пол воду. Гвен посмотрела, куда падают капли, и увидела, что безвкусный линолеум на лестничной площадке у квартиры этой старухи был чисто вымыт.

— Я помню, — неторопливо проговорила старуха, — когда водители из службы доставки носили униформу. Но теперь всё это пошло к чёрту, не так ли? — И с этими словами она вернулась в свою квартиру. Когда дверь за ней закрылась, послышался грохот запираемых замков и цепочек.

Гвен бросила четыре пакета дешёвой бакалеи на верхней ступеньке лестницы, прислонив их к перилам. Джек снова проверил уровень радиации и остался доволен, обнаружив, что эта территория чиста.

Квартира Уайлдмена была одной из двух, размещавшихся на втором этаже. Дверь квартиры номер семь была выкрашена краской вишнёвого цвета и этим живо контрастировала с дверями других квартир, которые видели Джек и Гвен.

— Американский замок, — сказала Гвен Джеку. — Может быть заперт на два оборота. Но мы знаем, что в любом случае Уайлдмена нет дома.

Она наблюдала за лестницей, пока Джек пытался отпереть замок.

— О.

Что-то удивило Джека. Гвен обернулась и увидела, что он прячет в карман счётчик Гейгера, но достаёт из кобуры в своей шинели револьвер.

— Дверь уже открыта, — беззвучно шевеля губами, сообщил он ей.

Гвен тоже вытащила пистолет. В отличие от «Уэбли» Джека, её пистолет был стандартным оружием Торчвуда. Для любой другой организации в мире он бы, конечно, не был стандартным, потому что оружие Торчвуда явно было усовершенствовано с помощью инопланетных технологий. Джек не испытывал явного желания объяснить ей, как именно это было сделано, а спрашивать об этом Тошико было, как поняла Гвен, сродни просьбе о приглашении на лекцию по физике элементарных частиц.

Джек толкнул ногой дверь квартиры, и они с Гвен прижались к стене по обеим сторонам дверного проёма. Изнутри не донеслось никакого ответа. Джек повернулся, напрягшись и обеими руками сжимая «Уэбли».

Из квартиры послышался пронзительный крик и звук бьющегося стекла.

— Всё в порядке, мэм, — сказал Джек и медленно шагнул в дверной проём. — Сохраняйте спокойствие. Не стоит волноваться.

Гвен последовала за ним в квартиру, обратив внимание, что он не опустил револьвера.

Женщина прижималась к оклеенной полосатыми обоями стене в гостиной. Её расширенные от испуга карие глаза не моргали. Она не могла отвести взгляд от револьвера Джека.

— Пожалуйста, не стреляйте, — взмолилась она голосом школьницы, хотя ей явно было уже за тридцать. — Пожалуйста. Не делайте мне больно.

У её ног валялись осколки маленького столика со стеклянной столешницей и безделушек, которые на нём стояли. Женщина опрокинула их, испугавшись, когда впервые увидела Джека. На ней были удобные туфли и никаких колготок, только загорелая голая кожа.

— Комната чистая, — Джек повысил голос так, чтобы Гвен могла слышать его, стоя в узкой прихожей у него за спиной. — Останься там на минутку, пока я осмотрю квартиру.

Из прихожей Гвен видела, как Джек пинками открыл двери, ведущие из гостиной.

Спальня, ванная, кухня. В конце концов он крикнул ей, что квартира безопасна.

Гвен вошла в комнату и сунула пистолет в кобуру. Комната выглядела так, словно ремонт в ней последний раз делали в 1970-е годы. Мохнатый коричневый ковёр был совершенно истёрт за многие годы использования.

— Всё в порядке, — заверила Гвен испуганную женщину. — Мы из полиции. Специальный отдел. — Она показала женщине своё удостоверение. — Как вас зовут, дорогая?

Женщина, казалось, сползла по стенке, немного расслабившись.

— Бетти, — сказала она. — Бетти Дженкинс.

У неё был южноваллийский акцент. Возможно, она из Суонси. Джек, не таясь, сканировал комнату с помощью счётчика Гейгера.

— Я думал, Тош сказала, что Уайлдмен был печальным холостяком без личной жизни? — он исследовал вещи в комнате. Журнал «Men’s Health» с чёрно-белой обложкой, на которой был изображён мужчина-модель атлетического телосложения и заголовок: «Шесть простых шагов заполучить такой же пресс, как у него». Рядом – замусоленная копия «Radio Times»[40] трёхнедельной давности. На поцарапанном журнальном столике стояла единственная грязная кофейная кружка, столешница вокруг которой была усыпана крошками.

Подушки на продавленном диване были сдвинуты в одну сторону, как будто кто-то сложил их вместе, чтобы опираться на них спиной, смотря телевизор. Пыльный задний щиток газового обогревателя подсказывал, что им не пользовались уже несколько месяцев, что подтверждало и наличие обогревателя электрического, подпёртого грудой книг и включённого в розетку с помощью удлинителя. У дверей стоял буфет, который был в моде лет сорок назад, его верхняя часть была завалена старыми журналами и рекламными листовками, там же лежал старый нож для писем.

Как и любая комната, осматриваемая впервые, она помогала лучше понять её обитателя. Гвен иногда пыталась так же смотреть на вещи, когда возвращалась домой к Рису, в их квартиру. Хотя каждый раз, когда она так делала, единственным эффектом от этого было желание прибраться и что-нибудь выбросить.

На стенах в квартире Уайлдмена висели увеличенные до формата А4 фотографии в рамочках. На большинстве из них были изображены разноцветные тропические рыбы, снятые под водой у песчаного морского дна или напротив потрясающего великолепия кораллового рифа. На одном снимке можно было увидеть троих людей, готовых нырнуть, на лодке, плывущей в голубой воде под безоблачным синим небом. Они были в водолазных костюмах и масках, с поднятыми вверх большими пальцами, и их яркие акваланги делали их такими же экзотическими, как рыбы. На стойке у окна лежала штанга. Воздух в квартире был затхлый, тяжёлый, холодный. Такой запах царит в первый день в доме, куда возвращаешься после двухнедельного отпуска.

Гвен помогла Бетти подойти к ближайшему креслу – огромному, уродливому, обитому зелёным дралоном[41]. Испуганная женщина с благодарностью села. Она натянула полы своего пальто цвета морской волны на колени и разгладила ладонями.

— Кстати, я Гвен. А что вы здесь делаете, Бетти? Вы знаете мистера Уайлдмена? Бетти сделала глубокий, прерывистый вдох. Она всё ещё казалась испуганной.

— Всё в порядке. Нас интересует мистер Уайлдмен и то, где он находится. Мы хотим помочь ему. — Проработав в Торчвуде некоторое время, Гвен поняла, что врать или не говорить всей правды ей становится всё легче. Уайлдмен был холодным как лёд мертвецом, слегка светящимся в морге Торчвуда. Но они не знали, где он был перед самоубийством. Возможно, эта женщина могла помочь. — Вы знаете, где он может быть, Бетти?

— Он в Египте. Он сказал, что поехал заниматься дайвингом через какую-то турфирму в… Дахаб? На Красное море. Я подшучивала над ним, что он не сможет погрузиться под воду из-за того, что она такая солёная, а он засмеялся и сказал, что я перепутала это с Мёртвым морем… — она затихла, её голос сорвался. — Мёртвое море, — повторила она и перевела взгляд на Гвен; её карие глаза наполнились слезами. — О Боже. Скажите мне, что с ним всё в порядке. Он не умер, правда? Что с ним случилось?

Гвен обняла её за плечи, чтобы успокоить. Теперь женщина дрожала в руках Гвен.

— Мы не знаем. Всё в порядке, не волнуйтесь.

Уайлдмен не всё хорошо продумал, подумалось Гвен. Потому что он ходил на работу всю прошедшую неделю – Тошико узнала это из его рабочего удостоверения, где отмечалось время прихода и ухода. Отпечатки больших пальцев Уайлдмена были уникальны, и это доказывало, что он был в Уэльсе, а не в Египте. Тогда почему он сказал Бетти, что собирается в Египет? И вообще, зачем он что-то сообщал Бетти?

— Как вы связаны с мистером Уайлдменом, дорогая? — мягко спросила Гвен.

— Мы соседи, — шмыгнула носом Бетти. Неловко извиваясь в кресле, она вытащила из рукава кардигана носовой платок. — Я поливала его цветы, когда он уезжал. Хотя суккуленты, конечно, не так в этом нуждаются. — Она указала на стоящий на другом конце комнаты горшок, в котором росло растение со светло-зелёными остроконечными листьями. Это был единственный цветок, который Гвен видела в этой комнате – возможно, в других помещениях их было больше. — Это его амирис. Я не могу о нём не позаботиться.

Бетти всё время наблюдала за Джеком, исподтишка глядя, как он ходит по квартире, сканируя её с помощью своего счётчика Гейгера. Щелчки не стали громче, даже когда он пронёс счётчик над дурацким ковриком из леопардовой шкуры у газового обогревателя. Очевидно, он почувствовал её пристальный взгляд, потому что обернулся, стоя в кухне, и одарил её одной из своих неожиданных лучезарных улыбок.

— Капитан Джек Харкнесс, — вежливо представился он. — Мы с вами случайно не знакомы?

Бетти резко отвела взгляд.

— Извините, — сказал Джек. — Просто вы так на меня смотрели, что я решил, что вы меня откуда-то знаете. Со мной часто такое бывает.

Гвен задумалась, пытался ли он заигрывать с Бетти. Она определённо была привлекательной женщиной, стройной и подтянутой, с коротко подстриженными светлыми волосами и высокими скулами. Её элегантное платье трапециевидной формы было длиной чуть выше колен и демонстрировало красивые ноги и упругую, гладкую кожу. Так что Гвен совсем по-детски радовалась, когда улыбка медленно сползла с лица Джека после того, как он слишком долго удерживал её, не получая ободряющей реакции от Бетти.

— Хорошо, — твёрдо произнёс Джек. Он взъерошил волосы и жестом велел Гвен встать. — Здесь нет ничего неожиданного, — тихо сообщил он ей.

Гвен окинула взглядом комнату.

— Не считая этой древней обстановки.

Джек щёлкнул языком, и этот звук напомнил Гвен счётчик Гейгера.

— Счётчик показывает, что радиационный фон здесь в пределах нормы. Если бы Уайлдмен появлялся в квартире, всё было бы не так. Нет никаких признаков того, что топливные пакеты находятся здесь.

— Наверно, Уайлдмен только зашёл сюда посрать, принять душ и побриться, — предположила Гвен.

— Да, — согласился Джек. — Тогда он спрятал блоки питания где-то в другом месте. Так что кто-то может получать действительно большую дозу радиации где-нибудь в Кардиффе. Свяжись с Тош и узнай, есть ли у неё какой-нибудь способ обнаружить это. — Он указал на дверь ванной. — Надо проверить ещё одну комнату.

Гвен улыбнулась Бетти в знак извинения и присела рядом с ней на корточки, чтобы продолжить разговор. Однако она не успела ничего сказать – когда она собиралась спросить ещё что-нибудь об отсутствующем Уайлдмене, её прервал вопль Джека.

Это был крик удивления и злости.

Гвен вскочила на ноги и побежала в ванную за Джеком. Он сражался с длинным бежевым полотенцем, которое обвилось вокруг его руки. Но Гвен знала, что обычно люди не дерутся с влажными полотенцами.

Это была конечность какого-то чудовища, сидевшего в ванне. У него не было видно ни головы, ни туловища – казалось, оно состояло только из множества длинных, покрытых грубой кожей рук, высовывавшихся из воды. Две из них протянулись по грязно-белой плитке на стене, с мягким шлепком отделились и прилипли к стенке и душевой кабине. Ещё две обхватывали край ванны, каждая из них была по метру длиной. Гвен поскользнулась на залитом водой, расплескавшейся из ванны, линолеуме, но смогла удержаться на ногах. Ближайшая конечность чудовища схватила Джека за правое предплечье. Она крепко обвилась вокруг рукава его шинели и потащила Джека к себе. Левой рукой тот пытался дотянуться до револьвера, который лежал в луже воды рядом с ванной.

Гвен потрясённо наблюдала за происходящим. От ужаса у неё мороз побежал по коже, потому что она поняла, что это было.

— Это похоже на ту штуку, на которую ты наступил, когда столкнулся с Уайлдменом!

— Мне плевать, как ко мне относится старший братец этой хрени, — закричал в ответ Джек. — Убери это от меня!

Гвен взяла себя в руки и вытащила пистолет. Она повернулась, чтобы не выстрелить Джеку в спину, перешагнула через унитаз, чтобы твёрдо стоять на ногах, и крепко сжала пистолет двумя руками, как Джек учил её на стрельбище Торчвуда. Сделала глубокий вдох. Медленно подняла оружие и, выдыхая, мягко, но решительно нажала на спусковой крючок.

Четыре подряд выстрела в маленькой ванной комнате прозвучали оглушительно. Четыре выстрела в существо, которое корчилось в наполненной водой ванне. Четыре выстрела, которые едва заставили его пошевелиться.

Прямо над краем ванны Гвен теперь могла видеть, где конечности присоединялись к телу существа. Под ними открывалось тёмное отверстие, и оттуда начала расти труба, словно какой-то ужасный хобот.

Но это был не нос, в ужасе поняла Гвен. Это был рот.

Это чудовище тащило беспомощного Джека к себе в рот, и Гвен не могла его остановить.

— Мне всё ещё нужна помощь, Гвен! — крикнул Джек. Его ботинки скользили на влажном полу ванной комнаты. Под одним из них неряшливый коврик сморщился в гармошку. Странное существо, похожее на морскую звезду, не издавало ни звука, не считая шлепков его конечностей по плитке, пластиковому боку ванны и по воде.

Джек попытался вырваться, резко дёрнувшись в сторону. Он с размаху врезался в хрупкий шкафчик, висевший на стене. Зеркало разбилось, и каркас из ДСП развалился, высыпав своё содержимое на упавшего на пол Джека. Флаконы с шампунем, пакет бритв, пластмассовая корзинка с мылом. Несколько коробочек пластыря и парацетамола ударили его в плечо, а две бутылки лосьона после бритья покатились по спине. Упаковка антигеморроидальных салфеток рассыпалась вокруг Джека, словно брошенная колода карт.

Гвен схватила бутылку розового лосьона после бритья. «Espèce! pour homme» – было написано на этикетке. Мерзкое щупальце успело уже дважды обернуться вокруг рукава Джека. Гвен открутила пробку и опрокинула бутылку с лосьоном так, чтобы густая розовая жидкость вылилась на конечность странной морской звезды. Грубая кожа покрылась пузырями и зашипела, но щупальце не ослабило хватку. Оно даже не вздрогнуло.

— Перестань! — крикнул Джек. Она показала пальцем на щупальце.

— Лосьон начинает прожигать это насквозь!

— Ему без разницы, если, конечно, у тебя нет ещё двадцати бутылок.

Гвен в отчаянии оглядела комнату. Из шкафчика выпал фен, и она подняла его, как будто он мог дать ей какую-то идею.

— Что, чёрт возьми, ты собираешься делать? — заорал Джек. — Будешь причёсывать его до смерти?

— Здесь некуда включить фен, — заметила Гвен. Это ванная, подумала она. Тут нет розеток.

Гвен отбросила фен, он скользнул по краю раковины и упал на пол рядом с двумя пустыми банками из-под собачьего корма, почему-то брошенными у дальней стены. Гвен перелезла через унитаз и вышла из ванной в гостиную.

Бетти всё ещё сидела в кресле, с любопытством наблюдая за происходящим в ванной; её лицо было странно спокойным. Гвен подумала, что, возможно, она в шоке.

— Уходите! — завопила она Бетти. — Убирайтесь отсюда сейчас же!

Блондинке больше не нужна была поддержка. Она вскочила с кресла, запахнула пальто и выбежала из квартиры. Стук её шагов по ступенькам быстро стих.

Гвен в ярости оттолкнула кресло. Подбежала к розетке, в которую был включён телевизор, чтобы убедиться, что она работает. Схватила электрический обогреватель, включила его и помчалась обратно в ванную. Провод удлинителя тянулся вслед за ней. На секунду ей показалось, что он запутался вокруг журнального столика, но она резким рывком освободила шнур, сбросив на пол грязную посуду.

Джек теперь лежал на мокром полу, растянувшись рядом с ванной. Его правая рука была почти полностью обвита щупальцем. Вдобавок ещё одна конечность монстра начала скользить из ванны к его ноге.

Гвен уже чувствовала на лице жар от электрообогревателя. Она вскарабкалась на сиденье унитаза, подняла обогреватель над головой и бросила его мимо Джека в центр ванны.

Обогреватель описал в воздухе дугу и плюхнулся в воду; за ним потянулся и провод.

В тот же момент комнату озарила огромная вспышка. Сине-белые искры заплясали над поверхностью воды. Отвратительное существо не издало ни звука, но три из его щупальцев задёргались. Они захлопали по стене, разломав душевую кабину. Вода полилась через край ванны на линолеум.

Щупальце, обвившееся вокруг руки Джека, с чмокающим звуком отцепилось. Джек резко сел.

— Не касайся воды! — крикнула ему Гвен, и он с благодарностью поднял руки за голову. Ему удалось выскользнуть из ванной в гостиную.

Через несколько секунд синие искры исчезли, и морская звезда перестала двигаться. Конечности безжизненно сползли по стене, и существо скрылось под оставшейся в ванне водой.

— Электричество выключено! — заорал Джек из соседней комнаты.

Гвен облегчённо вздохнула. Она слезла с унитаза и осторожно вышла из залитой водой ванной комнаты.

— Что это, чёрт возьми? — спросила она у Джека.

По выражению его лица было понятно, что он точно так же, как и она, сбит с толку.

— Оно определённо было похоже на папашу того, что выплюнул Уайлдмен, правда? А что было с этим лосьоном после бритья?

— Ты прав, — призналась Гвен. — Мне потребовалось бы слишком много времени, чтобы попытаться ослабить его с помощью этого лосьона.

— Нет, я имею в виду, кто пользуется этой дрянью? Она пахнет отвратительно. Уайлдмен – печальный одинокий парень. Ну, привет. Он стал бы более удачливым, если бы протёр лицо своими антигеморроидальными салфетками. Ой, — Джек начал стаскивать с себя шинель. — Ой! Ой!

Он продолжал сражаться с шинелью. Сбросив её на пол, он поспешил в ванную, крича от боли. Он стащил с себя жилетку и спустил подтяжки с плеч. Он так быстро и яростно сорвал с себя рубашку, что её пуговицы разлетелись по всей комнате. Джек засунул правую руку в раковину и левой рукой повернул кран с холодной водой. Он мыл руку, растирая её полотенцем, прихваченным с расположенной рядом вешалки.

Гвен подняла синюю хлопчатобумажную рубашку там, куда Джек её бросил.

— Осторожно, — предупредил он. — Та штука пропитала её своей слюной. — Он закончил растирать кожу, взял с крючка второе полотенце, намочил его свежей водой и аккуратно обмотал им своё предплечье. Потом повернулся к Гвен лицом.

— Господи, — сказала она. — Пахнет действительно ужасно.

— Я же говорил тебе, — ответил Джек. — Потрясающий запах Одинокого Холостяка – пять долларов за пинту.

— Это не лосьон, — улыбнулась она. — Это та штука в ванне.

После своего спасения Гвен больше не смотрела на то существо. Теперь она видела, что оно засыхает в ванне. Оно было похоже на серую, мясистую массу, которая медленно разлагалась, загрязняя воду. В одном конце ванны плавало четыре пластмассовых цветочных горшка, а под душем валялись ещё три пустые банки из-под собачьего корма и консервный нож. Лейка лежала с другой стороны, как будто её там кто-то забыл.

— Обычно мне нравится жареная рыба, — Джек за её спиной принюхался. В комнате всё ещё воняло горелой плотью. — Кальмар, м-м-м.

— Я думала, это осьминог, — сказала Гвен. — Или всё-таки кальмар?

— Дай мне немного уксуса и вилку. Можем провести дегустацию.

— Нет, спасибо, — ответила Гвен. Она показала на ванну. В появляющейся на поверхности воды пене она увидела серебристые обломки шипов растений. — Бетти не было смысла поливать его цветы. Он кормил ими морскую звезду. В дополнение к обычной диете с «Pedigree Chum».[42]

Джек снова надел жилетку и теперь разглядывал рукав своей шинели.

— Эта штука выделяла пищеварительные соки, которые могут разрушать органические вещества. Она съела мои рукава, посмотри. — На предплечье его шинели была большая дыра, и, присмотревшись, Гвен обнаружила такое же отверстие на его рубашке, только чуть меньше размером. — Чистый хлопок, — вздохнул Джек. — У меня больше не будет такой хорошей рубашки. — Он снова вздрогнул.

Гвен помогла ему снять полотенце с руки. На предплечье был красный участок с содранной кожей – круг неправильной формы, примерно пяти сантиметров в диаметре, и он кровоточил.

Джек обвёл рукой остатки шкафчика из ванной, валяющиеся у их ног.

— Как ты думаешь, тут есть достаточно большой пластырь?

— Э-э… — Гвен медлила, обдумывая его просьбу. — У нас в машине есть аптечка.

— Нет. Дай мне полчаса, — сказал Джек. — Эти поверхностные раны жутко болят, но заживают, если я оставляю их открытыми. Однажды я по ошибке надел рубашку поверх ножевого ранения, и потом пришлось снова всё резать. Это было трудно объяснить медсестре в больнице.

Запах горелой плоти не так ощущался в гостиной. В квартире стояла жутковатая тишина, которую нарушал только стук дождя по оконному стеклу.

— Бетти благополучно убралась, — заметил Джек.

— Как ты думаешь, она пойдёт в полицию? — задумалась Гвен. — Или к журналистам?

— Или в паб, чтобы напиться и поболтать с местными жителями, — добавил Джек. — Если ты думаешь, что от обычного пинка в дверь занавески зашевелились, представь, что будет твориться здесь после этого. — Он испустил небольшой стон огорчения, разглядывая сквозную дыру в рукаве шинели. — Лучше опечатать эту квартиру, пока Оуэн не сможет прийти сюда и исследовать этот труп… морской звезды прямо на месте. Давай позвоним в местную полицию, пусть они оставят своего человека у входной двери.

Гвен позвонила в ближайший полицейский участок. Как и у всех торчвудских мобильников, у её телефона была прямая линия, немедленно соединившая её с главной командой следователей, хотели полицейские этого или нет. Гвен впечатляли технологии Торчвуда – они могли не только подключаться к полицейским системам, но и обеспечивать иерархию и стандартные административные процедуры. Здесь был разумный баланс между необходимостью привлечь к работе офицеров в принципе и необходимостью избежать участия полицейских в том, в чём они не разбираются.

— Всё в порядке, — сказала она Джеку. — Офицеры уже в пути, они оставят здесь человека. На всякий случай, если у Бетти окажется достаточно смелости, чтобы вернуться поливать цветы.

Они вышли на лестничную площадку. Джек захлопнул входную дверь и толкнул её, чтобы убедиться, что она заперта.

— Поливка цветов, — принялся размышлять Джек, когда они с Гвен начали спускаться по лестнице. — Как? Она была там, когда мы пришли. Лейка была в ванной, вместе с остатками большей части растений. Очевидно, она не столкнулась с кальмаром, пока мы не явились.

Дождь усилился. Гвен застегнула куртку, а Джек набросил свою испорченную шинель на плечи, как плащ. Они поспешили вниз по дороге – единственные люди в этом районе, кто шёл пешком.

На этот раз Джек сел на водительское сиденье. Когда они сели в машину, зазвонил мобильник Гвен. Она подключила его к системе громкой связи рядом с пассажирским сиденьем.

Машину заполнил спокойный голос Тошико, доносящийся из шестнадцати динамиков.

— Хотите поехать за город?

— В такую погоду – что может быть прекраснее? А почему ты предлагаешь?

— Потому что я обнаружила интересное совпадение с тем артефактом из горла Уайлдмена, Джек. Я выполнила поиск пипс, и он показал корреляцию в девяносто процентов…

— Пипс? — недоумённо переспросил Джек. — Что это означает?

— П.И.П.С., — тон, каким Тошико это произнесла, ясно давал понять, как она довольна, что ей приходится объяснять. — Поиск изображений по содержанию. Это визуальный информационный поиск, основанный на содержании, и он действительно хорош для того, чтобы быстро найти изображения разного разрешения…

— Очень впечатляюще, Тош, — сказал Джек снисходительно. — Попробуй ещё раз.

Что это означает?

— О, понимаю, — смутилась Тошико. — В общем, та штука в шее Уайлдмена совпадает с другой. И та вторая была найдена в трупе солдата в лагере Кареган. Сержант Энтони Би. Он был застрелен при попытке вооружённого ограбления в казармах. Я собиралась поехать туда, чтобы побеседовать со старшим офицером.

— Хорошо. Оуэн тоже с тобой?

— Ему придётся остаться в Хабе. Дезактивация ещё продолжается.

— Тогда встретимся в Карегане, Тош. Спасибо.

Джек протянул руку, чтобы отключить телефон, но Гвен накрыла его ладонь своей.

— Подожди немного, Джек.

Она всего лишь хотела вежливо удержать его, но, когда её пальцы коснулись его оголённой руки, она заметила, что рана начала зарастать новой, розовой кожей. Теперь она была размером всего лишь с десятипенсовую монету.

— Не беспокойся, — мягко сказал он. — Оно немного болит. Точнее, сильно болит. Но это всегда так, когда рана заживает.

— Я вас не слышу, — сказала Тошико по телефону.

— Не из-за чего волноваться, Тош, — Джек снова повысил голос. — Принеси мне чистую рубашку, ладно? Я тут немного поцарапался, и эта порвалась.

Гвен улыбнулась ему.

— Если ты в порядке, то, думаю, неплохо было бы заглянуть к Бетти Дженкинс. Надо дать ей знать, что мы вызвали полицию, чтобы она не приближалась к квартире Уайлдмена. Хотя, может быть, она прячется под пуховым одеялом у себя дома. — Она заговорила громче, чтобы Тошико могла её слышать. — Тош? Можешь сказать мне, в какой квартире в этом доме живёт Бетти Дженкинс?

— Подожди, — Джек и Гвен покорно ждали, представляя, как Тошико запускает поиск на своём компьютере. — Ну что, я отправляю вам результаты.

Маленький монитор перед Джеком ожил. Он показал аэрофотоснимок Сплотта, который изменил масштаб так, чтобы была видна одна улица. Эта картинка сменилась схематичным изображением многоквартирного дома, а потом на экране появился каркас дома, где одна из квартир была отмечена красным цветом.

— Элизабет Мэри Дженкинс, квартира номер четыре.

— Увидимся в лагере, Тош, — сказал Джек. — Спасибо. Он отключил телефон и вернул его Гвен.

— Я должен подвезти тебя к дому. Нет смысла опять бегать по улицам под таким дождём.

— А ещё – эти подглядывающие из-за занавесок? — спросила Гвен.

— У них будет за чем понаблюдать, когда приедет полиция. — Он завёл двигатель и поехал навстречу дождю. Свет фар внедорожника отражался от мокрой поверхности шоссе. — Как это ты собираешься проверять симпатичную блондинку с ногами от ушей?

— Ты не в её вкусе, — предупредила его Гвен, когда машина остановилась у многоквартирного дома. — Подожди меня здесь. Попробуй запрограммировать пеленгатор на лагерь Кареган. Обещаю, что не задержусь у Бетти надолго.

От машины к дверям подъезда пришлось немного пробежать. Гвен не знала, что ей лучше сказать в первую очередь, когда она увидит Бетти, или как убедить испуганную женщину впустить её. Однако оказалось, что ей не пришлось пользоваться звонком, потому что из дома как раз выходил другой жилец. Он отвлёкся, неловко пытаясь открыть зонтик перед тем, как выйти под дождь, так что Гвен удалось удержать дверь, пока она не закрылась.

На первом этаже Гвен постучала латунным молоточком в дверь квартиры номер четыре. Никто не ответил, и она постучала ещё раз, сильнее.

— Хорошо, — послышался недовольный голос из-за дверей. — Подождите.

Дверь чуть приоткрылась, и в щели показалось морщинистое лицо. Губы были неодобрительно поджаты.

— Мне не нужна бакалея, — сказало лицо. — Знаете, у меня есть социальный работник, который покупает для меня продукты.

Это была та самая старуха, которая впустила их с Джеком, а потом с осуждением на них смотрела, потому что с них капало на её чистый линолеум.

— Мисс Дженкинс дома? — Гвен поймала себя на том, что непроизвольно повысила голос.

— Я мисс Дженкинс, — резко ответила женщина. — И я не глухая.

— Нет, я имею в виду Бетти Дженкинс, — Гвен постаралась улыбнуться как можно обаятельнее – такую улыбку она обычно испытывала на подозрительных свидетелях во время допросов. — Ваша дочь дома?

Старуха резко, раздражённо вздохнула.

— Я же сказала вам. Бетти Дженкинс – это я. Мисс Бетти Дженкинс. У меня нет дочери. А вы кто?

Было очевидно, что это настоящая Бетти Дженкинс. Не испуганная блондинка чуть старше тридцати, а немного страшноватая старая дева восьмидесяти лет с небольшим, решившая защищать свою частную жизнь.

— Извините, — сказала Гвен и отступила назад, чтобы не раздражать женщину. — Я ошиблась. Простите, что потревожила вас, мисс Дженкинс.

— Ещё бы, — сказала старуха, закрывая дверь. — Теперь всё катится к чёрту. Двигатель внедорожника всё ещё работал. Джек барабанил пальцами по рулю, когда Гвен садилась на пассажирское сиденье.

— Как там наша симпатичная блондинка?

— Опыт состарил её, — ответила Гвен. Она рассказала Джеку о настоящей Бетти Дженкинс из квартиры номер четыре. — Мы должны были заметить, — заключила она. — Странно было, что она была в том большом синем пальто в квартире Уайлдмена. Если бы она жила в квартире этажом ниже, зачем ей надо было надевать пальто, чтобы пойти к нему полить цветы?

— Потому что она не живёт в квартире этажом ниже, — согласился Джек. — Мы можем как-нибудь проследить, куда она пошла?

— Нет, это невозможно. Сейчас такой дождь, на улице никого нет. Возможно, кто-нибудь из жителей соседних домов и видел, куда она пошла. Но это даст нам только общее направление. Здесь нет камер видеонаблюдения, так что проследить за ней невозможно.

— Ладно, — Джек принял твёрдое решение и надавил на газ. — Давай займёмся тем, что мы знаем. Я сказал пеленгатору, что мы хотим поехать в лагерь Кареган.

— Сделайте разворот согласно правилам дорожного движения, — сказала ему машина чопорным тоном школьной учительницы. — А затем небольшой левый поворот через… — пеленгатор задумчиво смолк. — …семнадцать миль.

Джек дал задний ход и протянул Гвен дорожную карту королевского автомобильного клуба.

— Не думаю, что у Тош были какие-то проблемы с этой штукой.

Он переключил передачу, резко развернул внедорожник и вдавил в пол педаль газа, не обращая внимания, как в окнах домов по всей улице задёргались занавески.

Глендовер Бродсорд терпеливо ждал, забросив ноги на стол в «Кормушке» и потягивая свой виртуальный коктейль. Водка, текила и лайм. Он не мог почувствовать его вкус, но сама идея ему нравилась. Он ждал уже целый час, но мог бы прождать ещё три, если бы надо было. Глендовер ждал, когда появится Эгг Магнет. Оуэн Харпер искал Меган Тэгг.

Ранее он обследовал продовольственный район, но это ничего не дало. Сначала он думал, что снова может встретить её у Сурер-сквер, но в этот момент один из жителей выбросил кого-то в окно, и фигура сбежала к тому времени, как Оуэн добрался до места встречи. Её не было ни на одной из окрестных улиц, ни возле балкона, где они в последний раз разговаривали.

Оуэн знал, что она могла изменить свой виртуальный образ, но продолжал искать тот характерный белый брючный костюм и блестящие серебристые волосы. Ещё он знал, что у неё могло быть более одного персонажа в «Другой реальности», поэтому он носил волшебные тёмные очки, чтобы видеть настоящие имена игроков. Трудно было предположить, сколько людей он может встретить в сети прямо сейчас, потому что, хотя у него в Уэльсе сейчас было позднее воскресное утро, для других участников по всему миру могло быть любое время дня или ночи. По IP-адресам Оуэн видел, что большинство участников были из Северной Америки, в основном с Восточного побережья, и горстка игроков из других стран. В какой-то степени это разочаровывало, честно говоря, даже приводило в уныние, когда он обнаруживал, что всесторонне одарённый «Харли Гидрурга[43]» на самом деле был всего лишь Колином Таунсендом из Уичито, штат Канзас, а вовсе не тюленем-жонглёром, как в игре.

Оуэн провёл ладонью по столешнице, и она превратилась в экран. Результаты обычного поиска в сети колебались на его поверхности, демонстрируя Оуэну информацию из настоящего мира в «Другой реальности». Там говорилось о том, что доктор Меган Тэгг в течение последних шести месяцев была старшим сотрудником Королевской больницы Кардиффа. Она жила в Уайтчёрч[44], на северо-западе Кардиффа. У неё было несколько опубликованных статей, никаких криминальных историй и никаких признаков того, что она была замужем, разведена или что у неё были дети.

Чего он ожидал после того, как прошло столько времени?

Парочка близнецов-альбиносов через стол смотрела на экран его дисплея. Оуэн погасил его щелчком пальцев и выплеснул на близнецов остатки своего коктейля. Они с негодованием отряхнулись, неуклюже поднялись со своих стульев и торопливо пошли к находившейся неподалёку телефонной будке. Наверно, они пытаются позвонить своей маме, чтобы нажаловаться, решил Оуэн – тёмные очки сообщили ему, что это были Джейн Лоусон и Триша Лоусон, использующие один и тот же IP-адрес в Тимперли, графство Чешир.

Весёлая компания карликов с огненными волосами прошествовала мимо Оуэна, танцуя конгу[45], лишь ненадолго остановившись только для того, чтобы зажечь сигару от своих голов, прежде чем завалиться в ближайший бар. Все вокруг Оуэна смеялись, или танцевали, или развлекали других игроков. Оуэн ёрзал на своём стуле, расстроенный и бессильный. Это было так глупо. Теперь он мог поехать в Уайтчёрч, домой к Меган. В её настоящий, реальный дом. Постучаться в её реальную дверь и сказать: «Привет, помнишь меня? Я твой парень, который бросил тебя в Лондоне шесть лет назад. Ты хотела замуж, я хотел свалить. Так как ты себя после этого чувствовала, а?»

Он стиснул зубы, и его шея и плечи напряглись. Он спрыгнул со стула и направился туда, где собралась толпа, чтобы понаблюдать за Харли Гидрургой. Тюлень балансировал на нескольких поставленных друг на друга стульях, стоя на своём украшенном усиками кожаном носу. Оуэн подошёл к нему сзади, немного подпрыгнул и как можно тяжелее приземлился на хвост тюленя. Харли завизжал, все стулья попадали, и толпа разбежалась.

Он хотел посмеяться над реакцией и попытался саркастически помахать разъярённому Харли. Но его образ Глендовера не мог двигаться. Как будто его заблокировали – как будто игра зависла, однако все остальные персонажи могли перемещаться вокруг него.

К нему направлялся мрачного вида полицейский. Он был похож на одного из Кистоунских полицейских[46] со своими закрученными усами и комичной дубинкой. Когда он подошёл к Оуэну, на его шлеме начал вспыхивать синий маячок.

— Время вышло! — сказал полицейский, и всё вокруг Оуэна начало исчезать.

Спустя пару секунд он обнаружил себя стоящим на бесконечной лестнице на вершине высокой кирпичной башни. Каждая из опор лестничной площадки была в два метра шириной, и они формировали квадрат с пустой серединой, который исчезал в тумане далеко внизу. Это было совсем как гравюра Эшера[47], хотя тут было небольшое дополнение – невидимая стена, не позволявшая Оуэну наклониться над краем, чтобы посмотреть вниз. Голубое небо с пушистыми белыми облаками простиралось во всех направлениях. А на противоположной стороне квадрата вырисовывался отчётливый сверкающий силуэт Эгга Магнета.

— Тебя арестовали, а? — окликнул его Эгг Магнет. — Меня тоже.

Оуэн сделал несколько шагов на своей стороне башенки и обнаружил, что поднимается вверх. Так что он повернулся и попытался пойти в другую сторону. Этот путь тоже вёл вверх, поэтому Оуэн прекратил попытки.

— Где это?

Эгг Магнет засмеялся.

— Эй! Хорошенький у нас преступник-новичок. Это – Скамейка Штрафников. Место, где ты можешь подумать о своих проступках в «Другой реальности». Тебе придётся заплатить им, прежде чем они позволят тебе выйти.

— Тьфу! — сказал Оуэн. — Я просто выйду из системы и зайду снова где-нибудь в другом месте.

— Ну-ну, — ответил ему Эгг. — Ты будешь оказываться здесь каждый раз при входе в систему, пока они не решат иначе. Так за что тебя сюда загнали, приятель?

— Ты первый.

Эгг приосанился.

— Я начал драку на Сурер-сквер. Снова, — добавил он, возможно, с ноткой сожаления. — А в чём твоё преступление?

Оуэн переступил с ноги на ногу.

— Я придавил тюленя.

Это чрезвычайно позабавило Эгга. Фигура с серебряными волосами всё хихикала и хихикала. Возбуждённый этим весельем, Эгг пробежал по ступенькам на двух сторонах башни, пока не очутился рядом с Оуэном.

— Хорошая работа! Для меня это что-то новенькое.

— Полагаю, что я ещё мог расстроить парочку близнецов.

Эгга порадовала эта информация. Он протянул руку. Оуэн попытался пожать её и понял, что всё ещё держит свой пустой стакан из-под коктейля. Взяв его другой рукой, он смог обменяться крепким рукопожатием с Эггом.

— Ты Глендовер, не так ли, приятель? — сказал Эгг. — Я тебя помню, мы уже встречались как-то на днях.

— А ты, — ответил Оуэн, — доктор Меган Тэгг.

Эгг Магнет выглядел шокированным. Он попытался отступиться от Оуэна. Это было труднее, чем он ожидал, потому что он двигался по лестнице вверх, а Оуэн всё ещё крепко сжимал его руку.

— Кто сказал? — слабым голосом поинтересовался Эгг.

— Меган Тэгг. Это анаграмма Эгга Магнета.

— И что? — настаивал Эгг Магнет. — На самом деле это… — он некоторое время молчал, обдумывая. — Это «Гет Эггман».

Оуэн сел на лестницу и похлопал ладонью по ступеньке рядом с собой. Она была достаточно широкой для двоих.

— Я знаю тебя в флешспейсе. Я имею в виду, в реальном мире, — поспешно исправился он. — Э-э… телесно, так сказать.

Казалось, Эгг перестал притворяться. Точнее, теперь Меган перестала притворяться.

— Откуда ты знаешь? Я же ничего тебе не говорила.

— Ты сказала мне больше, чем думаешь, — ответил Оуэн. — Помнишь, как ты говорила о том, что предпочитаешь хорошую чашку чая дерьмовой чашке чая? И что ещё… о да, те слова о «безопасности в такси»? Возможно, ты могла бы предложить состязание по бросанию шашлыка на Вудро-роуд. Тот, чей шашлык окажется ближе к почтовому ящику, выигрывает?

— О Боже мой, — странным тоном произнёс Эгг.

— Ты что?

— О Господи, — сказала Меган. — Ты не можешь быть им!

— Я – это он, — ответил Оуэн. — Я Оуэн Харпер. Точнее, доктор Оуэн Харпер. Но ты помнишь… — он показал ей пустой коктейльный стакан. — Знаешь, что это? Водка, текила и лайм. «Гавайский соблазн». Мы заказали этот коктейль в клубе «Kington». Именно тогда я сказал ту шутку о гавайцах.

— Так ты пытаешься меня соблазнить? — спросила Меган.

— Я пытаюсь убедить тебя.

— В чём разница, Оуэн?

— Так теперь уже «Оуэн», да?

— Это могло быть уловкой. Я читала о таких людях, как ты. Люди в сети не всегда те, кем они пытаются казаться.

Он протянул ей волшебные очки.

— Я могу видеть твои настоящие данные. Ты находишься в Кардиффе. Ты вошла в систему как Эгг Магнет, но твой идентификатор пользователя – m.tegg@caerdyddnet.net.

Она осторожно взяла у него тёмные очки. Посмотрела сквозь них.

— Что такое IP-адрес? — спросила она. Определённо, через очки она могла видеть о нём больше информации. — И что такое Торчвуд?

— IP-адрес – это как телефонный номер твоего компьютера. То, как он узнаёт, где ты находишься. А Торчвуд… — он на мгновение задумался. — Я могу рассказать тебе гораздо больше о Торчвуде.

Меган вернула ему тёмные очки.

— Эй, — сказала она. — Это странно. Изображение у меня на экране только что намного улучшилось. Как ты это сделал, приятель?

— Это часть сервиса, — Оуэн не знал, почему, но он не собирался говорить ей. Возможно, это был неожиданный бонус от использования тёмных очков через систему Торчвуда.

— Детализация графики просто фантастическая. Посмотри на это! Можно увидеть даже сколы на кирпичах. И твоя одежда, приятель… ого! Эй, моя тоже очень неплоха! — Она встала и повернулась вокруг своей оси. Сердце Оуэна на мгновение замерло, потому что вращение было методом, с помощью которого участники выходили из игры. Но образ Меган поклонился ему и снова сел рядом.

— У меня сегодня выходной, — объяснила Меган. — Мне нужно будет вернуться на работу сегодня вечером и торчать там всю ночь. Думала, что проведу утро воскресенья, бездельничая здесь. Полагаю, я не играю на самом деле, но это немного захватывающе, правда? Между прочим, я расстроилась, когда мне отправили на Скамейку Штрафников. Я собиралась выйти из игры. Но теперь… ладно, мы здесь.

Оуэн задумался, собиралась ли она в конце концов выйти из игры.

— Мы можем встретиться? — не удержался он.

— Мы уже встретились.

— Нет, я имею в виду, в Кардиффе. Я тоже в Кардиффе. Я хочу кое-что обсудить с тобой. Лично. Сделать тебе предложение… что-то типа того.

Меган засмеялась и подтолкнула его плечом.

— Я помню это с той ночи, когда мы впервые переспали.

— На балу в колледже, — он улыбнулся.

— Это действительно ты, правда, Оуэн?

— Я имел в виду предложение другого рода, — сказал он.

— Да, тогда ты сказал то же самое.

Сейчас самое время стать более настойчивым, Оуэн. Возьми инициативу в свои руки, если ты хочешь, чтобы она поняла, что такое Торчвуд. Это то, что сделал бы Джек Харкнесс в такой ситуации.

Нет, к чёрту Джека Харкнесса. Это – то, что сделал бы Оуэн Харпер.

— Я докажу это, Меган. Если ты хочешь. Можешь позвонить мне. Сейчас, по мобильнику. — Он дал ей номер. Заставил её прочитать его вслух, чтобы убедиться, что она записала его.

И вышел из игры.

Он стащил с головы шлем. Игровая комната вновь сосредоточилась вокруг него. Оуэн встал из-за своего рабочего стола и потянулся.

Большое окно на одной из стен смотрело вниз, на нижние этажи Хаба. Он мог видеть свет в зале заседаний, где до этого работала Тошико. Она закрепила радиационную мочалку вокруг его шеи с помощью верёвочки и оставила его заниматься своими делами, пока идёт процесс дезактивации. Пару раз она ему звонила, и он резко сказал ей оставить его в покое. Теперь он взглянул на счётчик Гейгера и увидел, что показания улучшились, но всё ещё были слишком высокими.

Оуэн тихо сидел за столом у автомата для игры в пинбол и думал о «Другой реальности». Первоначальное восхищение этой игрой, потом разочарование, когда он узнал, кем на самом деле были участники, и их унылая реальность. Им приходилось возвращаться к ней, когда они выходили из игры. Он, по крайней мере, мог возвращаться сюда, в Торчвуд. Даже если он больше не мог быть похожим на свой образ в игре.

Оуэн оттянул воротничок рубашки и стал разглядывать свои мышцы груди сквозь просвет в ткани.

Это занятие прервал звонок мобильного телефона. Экран высветил надпись:

«Неизвестный абонент» – и незнакомый Оуэну номер.

Меган звонила ему.

Он снова был в игре.

Они ехали под проливным дождём. Забор из цепей с колючей проволокой сверху тянулся так далеко, насколько Гвен могла видеть. По мере приближения перед ними равномерно вспыхивали предупреждающие знаки: «Собственность Министерства обороны». Увидев дюжину этих знаков, Гвен решила, что остальной текст на них был пафосной формальностью Официального закона о тайнах, описывающего риск ареста и судебного преследования «неуполномоченных персон».

В конце концов Джек остановил внедорожник на поросшей травой обочине. Нарисованная табличка, укреплённая на столбах, сообщала, что они добрались до лагеря Кареган, базы Y Cymry Deheuol, южноваллийского полка. Под этим знаком, тоже на обочине, был припаркован чёрный «Сааб» Гвен.

Тошико вышла из «Сааба» и направилась к ним, держа под мышкой пластиковый пакет. Гвен открыла окно, чтобы они могли разговаривать.

— Я сама только что приехала, — сказала Тошико. Она протянула Гвен ключи от «Сааба». — Хочешь, поменяемся?

Гвен взяла ключи и вышла из внедорожника.

Тошико села на пассажирское сиденье рядом с Джеком.

— Вот твоя рубашка, — сказала она и передала ему свёрток из тонкой бумаги, извлечённый из пластикового пакета. — Я выбрала синюю. Знаешь, для разнообразия.

Джек начал, извиваясь, снимать жилетку и подтяжки.

Гвен стояла под дождём, чувствуя, как вода впитывается в её волосы и думая о том, сколько он ещё будет продолжаться. Она видела, как Тошико скромно отвернулась от Джека, когда тот надевал новую рубашку.

Одеваясь, Джек немного наклонился, чтобы Гвен могла слышать его через окно.

— Давайте будем осторожными с вооружёнными силами, хорошо? Перед лицом инопланетного и сверхъестественного военный инстинкт предполагает привлечение UNIT в первую очередь. Мы можем обойтись без этого. Так что берите пример с меня.

— Будут ещё какие-нибудь жемчужины мудрости в последний момент? — спросила его Гвен. — Пока я не утонула здесь.

— Это ещё ничего, — сказала Тошико. — Ты бы видела, что творится в Кардиффе. Дождь там намного сильнее, и продолжает усиливаться. Самая худшая ситуация – в районе залива. Это похоже на микроклимат.

— Микроклимат выражается в «крошечном количестве солнца»? — парировал Джек и снова завёл внедорожник. — С тем же успехом мы могли бы быть в Манчестере.

Гвен поехала за ними через ворота. Они показали свои удостоверения личности и, после небольшого дальнейшего инструктажа, часовые убрали красно-белый полосатый барьер, чтобы позволить им проехать. Джип с двумя вооружёнными солдатами сопровождал их мимо свежеутрамбованной тренировочной площадки на стоянку для посетителей. Один из солдат был коренастым парнишкой славянской внешности, второй же был достаточно высок, чтобы выглядеть худым по сравнению со своим товарищем.

Армейские здания были низкими, приземистыми, с блестящими от дождя широкими двухскатными крышами. В сером дневном свете они выглядели мрачно и тоскливо. Здания в основном были одноэтажными, с белыми оштукатуренными стенами и расположенными на одинаковом расстоянии друг от друга окнами в алюминиевых рамах. У одного из домов был второй ярус, отделанный тёмной древесиной, и именно к нему солдаты повели своих посетителей.

Команда Торчвуда шла вместе, в сопровождении эскорта, Тошико – посередине.

— Что ты можешь сказать нам о главнокомандующем базы? — спросил Джек. Тошико могла на ходу читать информацию на экране своего карманного компьютера.

— Дэниел Йорк. Подполковник. Награждён Королевской медалью за отвагу в 1988 году. Играл в хоккей за команду Объединённых служб. Выпускник Сандхёрста[48]. Выполнял специальные операции в Афганистане. Тебя интересует что-то конкретное, Джек?

— Я просто надеюсь вежливо с ним побеседовать.

Удивительно, как долго Джеку удаётся держать себя в руках, размышляла Тошико. Подполковник не мог заставить его даже повысить голос, несмотря на свои длительные попытки увильнуть от разговора. Джек лишь коротко кивнул в знак согласия, когда Йорк сказал, что их с Тошико во время их нахождения в лагере постоянно будет сопровождать вооружённый охранник. Столкнувшись с необходимостью пройти через плац под проливным дождём, Джек просто закатил глаза, поднял воротник шинели и быстрым шагом пошёл вперёд, спрятав руки глубоко в карманы. Тем, что заставило его выйти из себя, был взгляд на гараж лагеря.

Он был абсолютно чист.

— Вы должны объяснить, что, чёрт возьми, здесь произошло, — заорал Джек на рядового Фокстона, их неудачливого сопровождающего.

Высокий светловолосый солдат не вздрогнул.

— Там был найден капрал Шиллинг, — вежливо начал Фокстон. — Возле «Пинцгауэра»[50]…

— Это не моё дело, — рявкнул Джек. Он подошёл так близко к солдату, что Тошико начала задаваться вопросом, мог бы Джек ударить его или нет. Что было бы ошибкой. Джек был выше и крепче Фокстона, но молодой солдат держал свою винтовку со спокойной непринуждённостью, и Тошико поняла, что он не собирался пугаться, особенно эксцентричного старшего офицера из другой службы. Тошико не хотелось тащить из лагеря тело Джека с пулей в голове.

— В чём дело, Джек? — тихо спросила Тошико. Она мягко положила руку на ладонь Джека, не уверенная, пытается она его удержать или подбодрить.

Джек обернулся и раздражённым жестом обвёл помещение.

— Посмотри на это.

Тошико посмотрела. В углу напротив двое механиков работали над корпусом шестиколёсного автомобиля с безбортовым кузовом. За исключением разбросанного вокруг них оборудования, инструменты были аккуратно сложены на стойках вдоль стен и заперты за решётку. Разложенные в аккуратный ряд на параллельных рельсах колёса были рассортированы по размеру. Она видела два «Лендровера» и полдюжины грузовиков, все они были окрашены в мрачный цвет хаки, характерный для армейских транспортных средств. Бетонный пол был чисто вымыт.

— Они поддерживают чистоту в помещении, — пошутила она.

— Точно! — к её удивлению, Джек остался доволен её наблюдением. — После всей этой вежливой болтовни с главнокомандующим мы узнаём, что один из его инженеров- техников был убит одним из местных преподавателей. В этом помещении. Теперь мы здесь, и место преступления даже не оцеплено. Те, кто изначально отвечал за это, давно ушли или похоронены в других обязанностях. Посмотри на это. И понюхай.

Джек сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом. Тошико сделала то же самое, сначала более осторожно. К запаху машинного масла и несвежего пота примешивался какой- то химический аромат. Это был сильный запах хлорного отбеливателя.

— Йорк как можно раньше отправил сюда команду уборщиков, — продолжал Джек.

— Теперь нет никакой надежды обнаружить здесь какие-либо доказательства. Никаких следов, никаких волос или волокон. Ты видишь доказательства борьбы? Брызги крови? Что- нибудь?

Тошико покачала головой.

— И люминол[51] здесь бесполезен, потому что отбеливатель подавляет его.

— Я должен был знать, — пробормотал Джек. — Я должен был догадаться, что, как только он рассказал нам всё, тело отсюда убрали. Лучше будем надеяться, что Гвен удастся узнать больше от врача.

Тошико подошла, чтобы посмотреть на продолговатую форму шестиколёсного грузовика, «Пинцгауэра», на который указал Фокстон. Запах отбеливателя здесь был более сильным. Неестественно чистый серовато-белый бетон под «Пинцгауэром» демонстрировал небольшое доказательство того, что здесь были следы нефти, грязи или следы шин. Доказательство отсутствия, подумала она. Это место было тщательно вымыто.

— Рядовой Фокстон, — сказала она. — Что ещё вы знаете об убийстве капрала Шиллинга?

Теперь Фокстон выглядел менее расслабленным.

— Только то, что мне сказали, мэм. Сержант Би размозжил череп Шиллингу, потому что Шиллинг поймал его за кражей грузовика, полного оборудования.

— Откуда вы знаете, что здесь произошло?

— Подполковник Йорк рассказал нам. Рассказал тем из нас, кто ловил Лопату.

— Лопату? — мягко переспросила Тошико, пытаясь противопоставить своё настроение настрою Джека, который всё ещё мерил шагами гараж, словно пытаясь выместить свой гнев.

— Сержант Би, мэм. У него были большие руки. Как лопаты.

— Мертвец был вашим другом?

— Я не знал капрала Шиллинга.

— Я имела в виду сержанта Би, — сказала Тошико. — Лопата был вашим другом?

На лице Фокстона промелькнуло странное выражение. Потом он напрягся, и это прошло.

— Я видел, как сержант Би застрелил одного из моих друзей, — Фокстон переступил с ноги на ногу. — Я выстрелил в сержанта Би, мэм. При исполнении служебных обязанностей.

Похоже, Джек пришёл к выводу, что обход гаража ничего ему не даст. Тошико почувствовала небольшой всплеск раздражения, когда он прервал её вежливый опрос рядового Фокстона.

— Здесь больше не на что смотреть, — резко сказал он. — Лучше отведите нас в казарму сержанта Би.

Дождь брызгал им навстречу, когда они бежали через лагерь, так что их одежда спереди совершенно промокла. Рядовые Фокстон и Вишневски неслись за ними, не отставая, но и не пытаясь обогнать. Должно быть, для военных, которые маршировали на плацу, это выглядело так, словно двое солдат гонятся за тремя потрёпанными гостями.

Они добрались до стоянки для посетителей, остановившись в лужах у своих автомобилей. Джек проигнорировал просьбу Фокстона зарегистрировать свой уход, скользнул за руль внедорожника и завёл двигатель. Гвен бросила свои ключи от «Сааба» Тошико. Она знала, чего можно ожидать от возвращения в квартиру Уайлдмена, и планировала поехать туда с Джеком.

Внедорожник развернулся на мокром от дождя гравии стоянки, мотор взревел, и машина поехала вперёд, прочь из лагеря.

Гвен смотрела через окно на забор, который казался смазанным, когда автомобиль набирал ход. Подвески SUV были превосходными. Основным доказательством того, что машина неслась по шоссе, были брызги воды, веером расходившиеся от колёс в разные стороны, когда внедорожник проезжал по лужам.

Дворники со свистом двигались туда-сюда, и через ветровое стекло Гвен видела чёрное небо, низко нависавшее над Кардиффом. Огромная туча, которая превращала день в ночь. Что-то чудовищное, мистическое, ожидавшее их возвращения.

— Недостаточная информация, — сказала система навигации. — Попытка определить местонахождение четвёртого спутника.

Джек отключил навигатор.

— Думаю, мы знаем дорогу обратно.

Он нажал на клавишу быстрого набора телефонного номера, и с серией коротких гудков соединение установилось.

Гвен не видела, какой номер он набирал.

— Ты звонишь в полицию? Мы должны предупредить их о квартире, чтобы они знали, что не нужно туда заходить. И они могут позвонить Сандре Эпплгейт. Тогда мы сможем прослушать разговор на их частотах…

— Они уже знают, что в квартиру заходить нельзя. Так что ты собираешься сделать – заполонить весь район полицейскими? Этого не произойдёт. Мы определённо не хотим, чтобы это произошло. Они будут нам мешать, а у нас нет времени. А… — линия соединилась с щебечущим звуком. Джек позвонил в Хаб. — Как дела, Оуэн? — На линии были помехи, и Гвен подумала, что Оуэн ответил: «Какая тебе разница?»

— Похоже, что буря разыгралась и в телефонной сети, — сказал Джек. — Так, слушай. Ты всё ещё облучён, Оуэн?

— Да, я свечусь, как новейшая лампа.

— Хорошо, тем не менее ты можешь быть нам полезен. Нужно, чтобы ты нашёл сержанта Сандру Эпплгейт. Она инструктор в лагере Кареган Южноваллийского полка. Живёт в лагере, но кроме этого проводит время, занимаясь плаванием с аквалангом. Узнай, кто с ней связан – мы уже обнаружили связи с Уайлдменом и Би, так что можешь их пропустить, к ним она сейчас не поедет. Так, что ещё? Где она тусуется. Клубы, в которых она состоит. Есть ли у неё клубная карта «Tesco». Сколько библиотечных книг она просрочила. В общем, сам знаешь.

Повисла пауза, во время которой Гвен показалось, что она слышала ругательство.

— Разве Тош не может сделать это? — простонал Оуэн.

— Не в тот момент, когда она ведёт машину, — объяснил Джек.

— Я думал, у неё есть беспроводная гарнитура.

— А что ты собираешься делать в это время? — резко поинтересовался Джек. — Делать упражнения на мышцы груди?

— Ой, не надо со мной заигрывать, Джек. Я не занимаюсь данными, и техническими прибамбасами тоже. Я – врач. Я родился врачом, я каждый день живу как врач. Я умру врачом.

— Раньше, чем ты думаешь, Оуэн. Поторопись с этим.

Яркий свет уличных фонарей отбрасывал жёлтые блики на мокрый Т-образный перекрёсток. Оуэн сидел, слушая завывания ветра и стук дождевых капель по крыше «Бокстера», и размышлял, выдержит ли защёлка на крыше. Неудивительно, что ему предложили эту машину. Такой автомобиль за восемнадцать тысяч – слишком хорошо, чтобы быть правдой, пусть даже пробег у него сорок тысяч миль, и ехать за ним пришлось в Колчестер. Следовало купить «Хонду S2000», как Оуэн изначально и собирался. Но он предпочёл стиль и скорость, и теперь обнаружил, что откидная крыша на этой модели «Бокстера» 1997 года плохо закреплена и болтается.

А крыша сейчас определённо была ему нужна. Буря сотрясала машину, и дождь хлестал по лобовому стеклу, пока оно не оказалось полностью залито водой. Оуэн включил дворники. Они смахнули воду со стекла, и он смог увидеть дом Меган через дорогу. Её двухуровневая квартира располагалась на верхнем этаже, к ней вела L-образная лестница у фронтона. Видны были два окна. Одно из них было тёмным. Второе окно оказалось намного шире, с красными занавесками, и в нём горел свет. Оуэну показалось, что в нём промелькнула тень, но во время такого дождя трудно было быть уверенным. Окно частично закрывал большой платан, который наверняка посадил пессимистичный специалист по городскому планированию, не ожидавший, что, когда это дерево окончательно вырастет, здесь всё ещё будут дома.

Оуэн сидел здесь уже десять минут, убеждая себя, что он просто ждёт, когда ливень ослабнет, и обдумывая, что он скажет, разрабатывая самое лучшее и самое логичное объяснение для Меган. На самом деле он чувствовал себя так, словно снова был студентом, когда он впервые договорился о встрече с ней. Тогда он стоял у общежития, нерешительный, взволнованный.

В тот день она раньше закончила свою работу в столовой, и он с трудом верил своей удаче в том, что ему удалось пригласить её на свидание в тот вечер. Позже он понял, что фактически это она сделала так, чтобы он пригласил её. Так что в нём возникло какое-то новое, непривычное чувство незащищённости, с того момента он беспокоился обо всём – правильную ли футболку он надел, в правильную ли комнату в общежитии он идёт, правильно ли он произносит её имя, нужно ли ему репетировать, что он скажет, или это будет звучать слишком неестественно, правильный ли фильм он выбрал, нет ли у неё аллергии на китайскую кухню…

Очередной порыв ветра качнул «Порше». В желтоватом свете уличного фонаря было видно, что Оуэн барабанит пальцами. Со смесью смущения и раздражения он заметил, что он как будто рассеянно рисовал пальцами в пыли на приборной панели. Была ли эта фигура похожа на сердце? Во всяком случае, он имел в виду не это. И что бы подумала Меган, если бы он вдруг решил подвезти её куда-нибудь, и она увидела бы это? Он стёр каракули ладонью. В итоге в пыли появился смазанный участок, и из-за этого приборная панель стала выглядеть ещё неряшливее. Оуэн натянул манжету рубашки на ладонь и провёл рукой по приборной панели. Теперь машина выглядела аккуратнее, зато на левом рукаве появилось пятно сероватой пыли.

Он раздражённо вздохнул, откинулся на подголовник и осмотрел «Порше». На пассажирском сиденье, прикрытые его пальто, лежали три старых пакета из-под чипсов, один – съеденный лишь наполовину. Рядом с ними валялась согнутая пластмассовая чайная ложечка и недоеденная баночка малинового йогурта, который он прихватил со своего стола на базе, думая, что доест по пути. Оуэн отстегнул ремень безопасности, чтобы заглянуть под сиденье, где он обнаружил песок, три стикера с координатами и пару забытых пальчиковых батареек. Скорее всего, разряженных, но на всякий случай он сунул их в карман куртки.

Он попытался сунуть туда же пакеты из-под чипсов, но подумал, что это просто глупо. Он приехал, чтобы увидеться с ней впервые за больше чем пять лет, и он приносит ей целый карман пустых пакетов из-под чипсов и малиновый йогурт. Ему надо было остановиться по дороге и купить ей цветы. Розы, ей нравились розы, не правда ли? Или это будет слишком броско? Или бутылка вина. Но он никогда не разбирался хорошо в годах изготовления вин и всегда покупал третью из наименее дорогих бутылок в «Threshers»[55]. Меган дразнила его из-за этого, потому что она состояла в клубе ценителей вина в университете и могла отличить «Мерло» от «Камамбера»[56]. Сейчас он мало помнил об этом, кроме информации о мацерации вина и того, как рассердилась Меган, когда он пошутил о «длине».

Оуэн открыл бардачок. Зажёгся свет, и он увидел тусклый блеск бекаранского сканера. Это была лучшая идея. Инопланетное устройство в его руке было прохладным, когда он засовывал его в карман куртки. Оуэн запихнул пакеты из-под чипсов и пластмассовую ложку в бардачок и закрыл его.

Он не переоделся, уходя из Хаба, и по-прежнему был одет в стандартную для Торчвуда одежду: чёрная куртка, тёмные брюки и рубашка. Возможно, идеальный вариант для того, чтобы быть сбитым в темноте небрежным водителем, мчащимся домой в Кинкойд через Уайтчёрч. Оуэн не стал заезжать домой, чтобы сменить одежду, потому что это задержало бы его на пути к Меган. Так что казалось немного ненормальным сидеть здесь, просто глядя на окно её комнаты. Теперь он не был тем нерешительным студентом, отнюдь. И, конечно, он больше не был тем неуклюжим парнем, каким был, когда они с Меган разошлись. Когда он бросил её.

Он влез в пальто, решив не выходить из машины, прежде чем надеть его, потому что знал, что вымокнет до нитки за несколько секунд. Квартира была в тридцати метрах от того места, где он остановился. Оуэн распахнул дверцу автомобиля, выскочил на улицу и дважды запер «Бокстер», щёлкнув по браслету на запястье. Ветер и дождь создавали почти физический барьер, когда он бежал, чтобы укрыться под деревом. Он схватился за ствол, поскользнувшись там, где корни платана вылезали из-под земли. Затем он поспешил к лестнице.

Крыша дома немного защищала от бури, так что, несмотря на дождь, Оуэн медленно, шаг за шагом, поднимался по ступенькам. Наверху он нажал на кнопку дверного звонка, обозначенную маленьким кружочком с подсветкой. Послышалось «динь» и длинный гул, потому что кнопка запала. Оуэн нажал снова, но безрезультатно. Он хлопнул по звонку ладонью. Он колотил по кнопке кулаком, когда дверь открылась и на него упала полоска света. Меган стояла в дверях и разглядывала его. Оценивала его.

— Получилось «динь», и никакого «дон», — сказал он ей извиняющимся тоном. Он показал на дверной звонок, который всё ещё неистово гудел.

Она знакомо захихикала.

— Надеюсь, ты не говоришь этого всем девушкам.

Она щёлкнула по звонку ногтем, и кнопка высунулась обратно.

Оуэн смотрел на неё несколько секунд, которые показались ему бесконечностью.

— Ты не собираешься предложить мне войти? — спросил он. Меган отошла в сторону, придерживая дверь открытой.

— Ты кто, вампир?

— Даже не шути об этом, — сказал Оуэн, когда она кивком головы пригласила его войти. — Я имею в виду это.

Меган велела ему снять мокрые туфли и, увидев его носки, – их тоже. Она помогла ему снять мокрое пальто, чтобы повесить его на вешалку, и оставила его стоять босиком на холодном линолеуме, отправившись поискать что-нибудь, чтобы он мог высушить волосы.

Он смотрел, как она исчезла за ближайшей дверью; её тонкий кардиган развевался у неё за спиной. Меган была такой же стройной, какой он её помнил, и это подчёркивали её джинсы «Wrangler». Он обнаружил в кармане куртки малиновый йогурт и спрятал его за грудой рекламных листовок на маленьком столике у двери.

Из небольшой ванной комнаты эхом донёсся голос Меган, говорившей, что Оуэн должен был встретиться с ней сразу, как только нашёл её, и что у неё едва хватило времени, чтобы убрать разбросанные документы, не говоря уж о том, чтобы пропылесосить. Оуэн думал о том, как представлял себе её южноваллийский акцент, когда они разговаривали в «Другой реальности», и теперь, когда он мог слышать его в действительности, он звучал точно так же, как Оуэн его помнил. Он закрыл глаза и вообразил, что снова находится в их квартире в Болхэме, и они перекрикиваются друг с другом, вспоминая, что случилось за день в университете.

Когда он снова открыл глаза, Меган покачивала перед ним зелёным полотенцем для рук.

— Боюсь, это самое чистое, какое у меня есть. Она наблюдала, как он вытирает волосы.

— Пока ты здесь, я поставлю чайник. Проходи. Спасибо за йогурт.

Она свернула вправо, на кухню, махнув рукой в противоположном направлении.

Оуэн остановился в дверях спальни. Большая двуспальная кровать с розовым пуховым одеялом с узором «индийский огурец» в тон подушкам. Картина с пианино в залитой солнцем комнате на противоположной стене. Груды бумаг на одной прикроватной тумбочке и простая лампа на другой. Квадратная плетёная корзина для белья, такая полная, что её крышка не закрывалась.

Он босиком прошёл в комнату, которую имела в виду Меган. Гостиная-столовая была, очевидно, самой большой комнатой в квартире, но она казалось тесной из-за того, сколько в ней было всякого хлама. Оуэн чувствовал запах остатков китайской еды, который не вполне перебивался цветочным освежителем воздуха. Круглый бумажный абажур в центре потолка не светился, но две лампы в стиле ар-деко на противоположных стенах мягко освещали комнату.

У внешней стены, рядом с окном, был разложен и накрыт кремовой узорчатой скатертью складной обеденный стол. С трёх сторон от него стояли четыре стула с синей тканевой обивкой, без подлокотников.

В углу примостился маленький портативный компьютер. Оуэн отметил, что он слегка потрескивал – очевидно, пластиковый корпус остывал, потому что компьютер только что выключили. Оставшуюся часть комнаты занимал потёртый кожаный диван, рядом с которым стоял крошечный плетёный журнальный столик со стеклянной столешницей, и продавленное зелёное кресло, такое огромное, что Оуэн с трудом представлял себе, как его умудрились сюда пронести. Он увидел, как его отражение в восьмиугольном зеркале над диваном сморщило нос.

Он плюхнулся в зелёное кресло. Оно стояло напротив телевизора, и Оуэн задумался, не было ли это любимым местом Меган. Поэтому он встал и снова подошёл к обеденному столу. Перед одним из синих стульев громоздился пыльный монитор с плоским экраном, беспроводная клавиатура и мышь. Системный блок компьютера прятался под столом.

— Это отсюда ты заходишь в игру? — крикнул Оуэн, обернувшись через плечо, чтобы Меган могла услышать его на кухне. Он не разобрал, что она крикнула ему в ответ. Осмотрел стоящую рядом стойку для журналов – «Radio Times», «Guardian», вырванные страницы из «BMJ»[57]. — Не понимаю, ты живёшь одна или нет, — добавил он своим обычным голосом.

— Не суй нос не в своё дело, — мягко парировала Меган.

Пока он смотрел журналы, она вошла в комнату у него за спиной. У неё в руках был круглый поднос, на котором стояла открытая бутылка и два больших винных бокала. Она сняла свой тонкий кардиган, и её кремовый топ в рубчик подчёркивал её тонкие руки и округлость груди. Оуэн притворился, что смотрит не на грудь Меган, а на её волосы.

— Ты стрижёшься намного короче. Я имею в виду, короче, чем я помню.

— Для врача так удобнее.

— И мне нравится твоё ожерелье.

— В самом деле, сядь, Оуэн, я не заставляю людей использовать мебель.

Он взгромоздился на диван, и кожаная подушка заскрипела под ним. Меган поставила поднос на стеклянный столик и вручила Оуэну небольшую бело-жёлтую вещицу, которая тоже лежала на подносе.

— Смотри, что есть у меня на кухне, — сказала она.

Оуэн осмотрел вещицу. Это был магнит для холодильника в виде яичницы-глазуньи.

— Яйцо-магнит[58], — ухмыльнулся он.

— Я думала, ты пришёл, чтобы поговорить об онлайн-игре, — сказала Меган. — Но весь этот интерес к тому, как я живу… я начинаю думать, что ты явился потрахаться, как в старые добрые времена. Не надейся, я передумала. Насчёт чая. Подумала, что ты предпочёл бы бокал вина, особенно если у тебя был тяжёлый день на работе. Если, конечно, ты был на работе. Ты работаешь? О… но ты за рулём… полагаю, от одного бокала ничего не случиться. Я могу налить тебе половину. — Она склонилась над столом напротив него, глядя, как он улыбается. — Я мелю всякую чушь, правда? Прости.

Так же, как и до этого в игре, он узнал её манеру говорить в стиле потока сознания: «я-просто-думаю-вслух».

— Я приехал не для того, чтобы потрахаться с тобой из жалости, нет. Мы с тобой расстались давным-давно.

— Представляю, как ты считаешь дни.

— А ты – нет? — пошутил он и немного удивился, когда её шея вспыхнула. Эту реакцию он тоже узнал. — У меня был дерьмовый день,— быстро продолжил он. — И я хотел бы выпить бокал этого… чем бы это ни было.

Она налила ему ещё половину бокала.

— Это «Château La Fleur Chambeau» урожая 2004 года.

— Французское.

— Отлично, Клузо[59]. Это вино из Люссак Сен-Эмильон. Оно похоже на более известные вина Сен-Эмильона и Помроля, но, конечно, более дешёвое. Ты развил свой вкус с тех пор, как мы… — она неловко запнулась. Налила себе вина, вдохнула аромат. — Ты научился разбираться в вине, или я зря трачу на тебя эту прекрасную бутылку?

Оуэн улыбнулся.

— Я помню, как ты пыталась сделать из меня… энофила[60]? Я правильно назвал это слово?

Она села рядом с ним на диван.

— А я помню, как ты думал, что это сексуальная практика.

— В твоём винном клубе было много идиотов, — он чокнулся с ней своим бокалом.

— Чёртов нахал. Не просто глотай вино. Вот так, помнишь? — она покрутила свой бокал и вдохнула аромат напитка. — Не думай, что я не заметила, что ты пришёл сегодня с пустыми руками. — Она сузила глаза и присмотрелась к нему поближе. — Что это у тебя на рукаве куртки – крошки от булочки? Или от старых чипсов? И вообще, ты сегодня хотя бы пытался…

Её голос затих, когда она увидела кое-что ещё.

— Оуэн, у тебя что, пистолет в кармане?

Оуэн поёрзал на диване, поправляя куртку и брюки.

— Боюсь, что да.

Казалось, Меган не могла определиться, встать ей или остаться сидеть. Она нервно сжимала в руке свой бокал, потом поставила его на столик. Передумала и переставила его на поднос. Стала накручивать ожерелье на свои тонкие бледные пальцы.

— О, — наконец сказала она. — О Боже, ты гангстер. Гангстер с пистолетом. В моей гостиной.

Она взглянула на него с отчаянной полуулыбкой, словно прося, чтобы он возразил ей.

Убедил её, что она слишком остро всё восприняла.

Некоторое время Оуэн слушал, как дождь стучит в окно, размышляя, как лучше продолжить. Он сделал большой глоток «Château La Fleur».

— Я работаю в Торчвуде, — начал он.

Как ты оказалась здесь? В последнее время всё кажется тебе размытым пятном шума, света и запахов раннего вечера. Даже в лучшие времена никто в городе не останавливается, чтобы спросить: «Вы в порядке?», или «Вы потерялись?», или «Кажется, вам больно, я могу чем-то вам помочь?». Теперь обычная воскресная толпа людей уменьшилась, и уже никто не смотрит на тебя больше одного раза, спеша к своей машине, к автобусу или поезду, чтобы уехать из города, вернуться домой, к своей семье, убежать от этой грязной вечерней погоды.

Пулевое ранение сильно болит и дёргает. В тебя никогда раньше не стреляли, хотя ты сама стреляла в других во время службы в провинции Кундуз[64]. Тебе говорили, что это не то, чего ты ожидаешь, и они были правы. Во время удара не было никакой боли; вместо этого ты как будто получила сильный толчок в плечо, заставивший тебя пошатнуться. Когда ты повернулась, перед тобой выросло окно на лестничной площадке, и ты инстинктивно подняла руки, прежде чем рама и стекло дали тебе дорогу, и ты упала через окно вниз, вниз.

Падение с такой высоты на мусорную тележку могло бы убить тебя. Это могло бы быть концом, без всякой отсрочки, без шанса на спасение, и пойти было бы уже некуда. И ты не могла позволить этому случиться, не сейчас, не после того, как ты зашла так далеко. Но чёрные пакеты, полные разлагающегося мусора, были раздуты, и они смягчили твоё падение. Запах гниющих овощей всё ещё цепляется за тебя, как какие-то вонючие духи. Ты могла бы выдать себя за одну из бездомных бродяг, которые днём толпились у лестниц на станциях, выпрашивая милостыню, если только дождь не заставлял их где-нибудь прятаться.

Твоей первой мыслью было – бежать на Caerdydd Canolog[65], поехать в Кевн Онн, где жили твои родители. Те воспоминания из детства привели тебя сюда – по другому инстинкту выживания. Ты даже не помнишь точно, как добралась сюда из квартиры Гая – возможно, во всём была виновата боль в ране и шок от падения. И теперь, столкнувшись с абсолютной реальностью твоей невозможной ситуации, стоя перед серым фасадом Центрального вокзала Кардиффа, ты можешь немного прийти в себя, заново оценить произошедшее.

Ты поднимаешь голову, непрекращающийся дождь почти слепит тебя. Огромные буквы гласят: «Большая западная железная дорога», они значительно крупнее, чем более новое название станции. Над этими надписями станционные часы показывают время – 20:30. Теперь, когда ты здесь, ты понимаешь только то, что у тебя нет выхода. Дождь безжалостно хлещет, заглушая все звуки вокруг. Шум и ярость этого ливня скрывают всё – твой запах, слабые, приглушённые уколы боли, кровь, которой пропитаны твоя блузка и юбка.

В здании вокзала у тебя не будет ни денег, ни билетов, ни надежды пробраться в поезд незамеченной. Тебе нужно вернуться в залив. Если твоё тело сможет пережить эту дорогу.

Ты отходишь от станции и пересекаешь дорогу, с завистью глядя на такси, которые вливаются в поток машин. Спотыкаешься, не желая или не будучи в состоянии войти в Центр по обслуживанию новоприбывших иммигрантов или на Сент-Мэри-стрит. Магазины давно опустели, и дождь теперь напоминает занавес, спадающий с высокого здания из красного кирпича. Вспышка боли в твоём плече заставляет тебя сдавленно вскрикнуть, и ты неловко валишься на землю у окна туристического агентства. Ухмыляющееся изображение курортного пейзажа дразнит тебя из-за зеркального стекла, и свет разливается по улице вокруг тебя. У твоих ног – сломанная дренажная решётка, и большие лужи плещутся выше края тротуара.

Боль теперь разливается по всей верхней части твоей спины. Ты не смогла остановить кровь, зажимая рану рукой, и у тебя начинает кружиться голова. Лёжа напротив магазинной витрины, ты размышляешь, как бы тебе получить медицинскую помощь.

Ты не можешь позволить этому завершиться здесь. Должен быть кто-то, в кого-то можно перейти. Но для начала тебе нужно пережить это.

Ты ползёшь мимо здания крытого рынка из стекла и металла. Кто-то бросил перед входом мешки с песком, чтобы остановить поток дождевой воды. Где-то вдали вой полицейской сирены пробивается через шум дождя. И у тебя есть свой ответ.

В глазах у тебя начинает расплываться, когда ты, пошатываясь, бредёшь вдоль пешеходной Куин-стрит. Кафе, пабы и рестораны на ней или закрыты, или печально пусты из- за разыгравшейся бури, но ты едва замечаешь это, проходя мимо, шаг за шагом, превозмогая боль. В детстве ты смотрела видеозапись школьной экскурсии в обсерваторию «Джодрелл Бэнк» на 8-миллиметровой киноплёнке, которая застряла в проекторе. Изображение детей, стоящих перед радиотелескопом и махавших в камеру, задрожало, застыло, а потом сгорело, плёнка порвалась и экран стал белым. Люди, идущие через дождь мимо тебя, кажется, замедляются, шум ливня и автомобилей на дороге сливается в отдалённое шипение, и все, что окружает тебя, исчезает... становится не белым, но чёрным.

Ты изо всех сил стараешься оставаться в сознании. Ты слышала ту сирену. Здесь ещё должен быть шанс, говоришь ты себе. Должно быть что-то на пути к стадиону «Миллениум».

И оно есть. Сверкающий синий маячок машины «скорой помощи» виднеется вдали, у Сент-Мэри-стрит. Сирена молчит, но машина быстро приближается к тебе. Она замедляет ход, подъезжая к углу Норт-роуд и Дьюк-стрит, и это возможность для тебя.

Выйти на дорогу перед этим автомобилем.

Йанто размышлял, следует ли ему стучаться. Он остановился у дверей кабинета и прислушался, думая, что мог бы определить по звуку дыхания Джека, спит ли он. Возможно, Джек задремал прямо за своим столом после трудной ночи, как Оуэн вчера. Возможно, но вряд ли, признал Йанто. Он постучал костяшками пальцев по дверному косяку, удерживая в другой руке поднос с кофе.

В кабинете царил полумрак, свет разливался лишь из-под угловатой головки старомодной настольной лампы на S-образной ножке. Она устрашающе освещала жуткое содержимое стоящих на низком столе банок для хранения препаратов. Две инопланетянских лапы плавали в формальдегиде; чешуйчатые пальцы, казалось, подзывали Йанто с другого конца помещения.

Он присмотрелся к Джеку. Его глубокое, равномерное и ритмичное дыхание могло бы указывать на то, что он спит. Йанто подумал, что в том маловероятном случае, если бы босс не бодрствовал, он мог бы прокрасться назад на кухню, чтобы позавтракать в одиночестве и, может быть, потратить ещё четверть часа на собственное исследование в подвале. Сегодня утром он пришёл в Хаб рано, в семь часов. Это было частично из-за того, что он волновался, что непрерывный дождь может затопить местные дороги, ведущие из Радира[66] в центр Кардиффа, а частично из-за того, что он не вполне доверял мешкам с песком у входа на базу. Когда он ехал на работу, мокро было даже на холме Ллан-Дифред, и по тому, как дождевая вода стекалась к центру города, Йанто мог представить, как она льётся в подземный комплекс Хаба, нанося ущерб всему их оборудованию.

Джек сидел в своём офисном кресле спиной к Йанто, в том же положении, в каком Йанто в последний раз видел его ночью. Может быть, он заснул за работой. Голова Джека свесилась на грудь, и над синим воротничком рубашки показалась задняя часть его шеи. Шинель была аккуратно сложена на столе рядом с высокой грудой брошюр, распечаток, зачитанных старых книг и несколькими твёрдыми старыми яблоками. Принадлежащая Джеку фуражка ВВС Великобритании по-прежнему висела на стене на самодельном крючке, и золотой дубовый листок на ней слабо поблёскивал в свете лампы. Однажды Йанто допустил ошибку, поинтересовавшись, не маскарадный костюм ли это, и Джек всю неделю поддразнивал его, говоря о мужчинах в форме. В конце концов он позволил Йанто примерить фуражку (по-доброму посмеявшись над ним), но с нескрываемой гордостью пояснил, что она была изготовлена на заказ в шляпной мастерской Трантера на Джермин-стрит в Сент-Джеймсе. Йанто потребовались секунды, чтобы ввести поисковый запрос в Google и узнать, что это тоже было своего рода насмешкой – мастерская Трантера больше не работает с тех пор, как была стёрта с лица земли ракетой «Фау-1» в 1944 году.

Йанто удивлённо моргнул. Рука подзывала его, шевеля пальцами. Спустя секунду он понял, что это не лапа инопланетянина, а рука Джека с закатанным до локтя рукавом рубашки, жестом приглашающая его войти.

— Превосходная пунктуальность, — сказал Джек. В его голосе не было никакого намёка на усталость, но он раскинул руки в стороны и пожал плечами, словно потягиваясь. Даже стоя в дверях, Йанто слышал, как он сделал глубокий вдох через нос. — Это какой-то новый купаж, правда? Какое волшебство ты сотворил с этими бобами, Йанто? — Ещё один глубокий вдох. — Хотя лосьон после бритья всё тот же, старый.

— Доброе утро, — Йанто вошёл в кабинет, когда его глаза привыкли к свету лампы. Он не спросил, хорошо ли Джек спал. Джек часто ночевал здесь, в своём кабинете, и хотя у него в комнате была кровать, Йанто ни разу не видел его спящим. Задумавшись об этом, он понял, что никогда не замечал, чтобы Джек задремал во время совещания или выглядел изнурённым в конце долгого рабочего дня.

Джек переставил банку с формальдегидом в глубокий ящик стола, выбросив оттуда кипу бумаг, и запер ящик. Таким образом на столе освободилось место для кофейного подноса, где стоял кофейник и две чашки, а также лежал блокнот с телефонными сообщениями и написанными аккуратным почерком Йанто комментариями к ним.

Йанто принялся цедить кофе в одну из чашек.

— Я подумал, что сегодня вам захочется попробовать «Копи Лювак»[67], — сказал он Джеку.

Джек выпрямился на своём стуле.

— Ты шутишь! Это кофе, сделанный из бобов, которые виверра[68] съела, а потом покакала ими?

Йанто налил ему чашку.

— Да…

— Это то, из-за чего индонезийцы так сходят с ума? Кофе, который стоит по сто фунтов за килограмм? — Джек подозрительно понюхал свою чашку. Неуверенно поднёс её к губам. — Это не из «Уэйтроуз»[69]. Мальчик, я никогда не думал, что мне придётся пить кофе с кошачьим дерьмом.

— Я имел в виду «да, я шучу».

Джек неодобрительно поцокал языком, но он улыбался. Йанто улыбнулся в ответ.

— Мне сказали, что на этой неделе у них закончился кофе с кошачьим дерьмом. Вроде бы их грузовики не могут добраться до места по такой погоде. Так что это обычный кофе. — Он наклонился над столом, чтобы убрать с подноса блокнот.

Джек откинулся на спинку стула и смерил Йанто оценивающим взглядом.

— Ты такая дерзкая задница, Йанто. Ты когда-нибудь был итальянским официантом?

— Я предпочитаю френч-пресс[70], — он протянул Джеку блокнот с телефонными сообщениями. — Тот вопрос может быть расценён как сексуальное домогательство на рабочем месте.

— Только если ты действительно вежливо меня попросишь, — Джек помахал в воздухе блокнотом. — Что это?

— Не знаю подробностей. Они сказали, что у них проблемы, и попросили перезвонить в «Blaidd Drwg».

— Что за проблемы? Йанто покачал головой.

— Они не захотели уточнить. Голос звучал немного расстроенно, но он извинился за звонок. Действительно, как-то странно.

Джек допил кофе, спрыгнул со стула, пробежал по комнате и включил верхний свет. Йанто зажмурился из-за болезненного контраста, когда на потолке зажглись яркие лампы. Джек выставил на стол телефон и бросил Йанто блокнот и телефонную трубку:

— Позвони им, пока я переоденусь. Нет, нет, — сказал он, когда Йанто жестом показал, что может выйти из кабинета. — Я не настолько застенчив.

Он вытащил из располагавшегося рядом шкафа одну из полдюжины одинаковых синих рубашек, разорвал ногтем целлофан и выбросил упаковку в мусорную корзину вместе со старой рубашкой.

Йанто закончил набирать номер. В кабинете прозвучала короткая мелодия мобильного телефона, а затем послышался голос:

— Алло? Джонатан Мидоуз.

— Прямая линия? — тихо спросил Джек Йанто, застёгивая рубашку. — Никаких секретарских прикрытий. Значит, дело важное. — Он крикнул в сторону телефона: — Джонатан! Кажется, мы только вчера разговаривали. Что, утренняя смена?

— Учитывая обстоятельства… — даже по этим кратким словам было понятно, что Мидоуз пытается сдержать упрёк. Качество звука было достаточно хорошим, чтобы Йанто мог слышать, как учёный делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Мистер Харкнесс, мы очень благодарны…

— Капитан Харкнесс, — перебил его Джек. — Но зовите меня Джеком.

Ещё один вздох.

— Капитан Харкнесс. Мы, конечно, очень благодарны вам за то, что вы вернули нам те топливные пакеты.

— К вашим услугам, Джонатан. Если мы не можем помочь нашим коллегам из «Blaidd Drwg» вернуть своё утерянное по неосторожности ядерное оборудование, то для чего мы вообще нужны? — Джек широко улыбнулся Йанто.

— Мы очень вам благодарны, — упорно продолжал Мидоуз. — И мы… хорошо, мы знаем, что вы, люди из Торчвуда, любите предъявлять свои права на вещи, с которыми сталкиваетесь.

— Позвольте заверить вас, Джонатан, что мы не нуждаемся в ядерном топливе. Поверьте, здесь всё работает от пальчиковых батареек.

— Тогда что вы сделали с остальными? — жалобно спросил Мидоуз.

Джек посмотрел на Йанто.

Йанто посмотрел на блокнот, как будто записанное там исходное сообщение могло дать ему подсказку. Не дало.

— С остальными чем? — поинтересовался Джек.

— С остальными двумя ядерными топливными пакетами, — сердито ответил Мидоуз. Последовала долгая пауза. — Вы понимаете или нет, что Уайлдмен забрал шесть из них?

Всю ночь гром не давал Гвен спать. Сначала она, как в детстве, пыталась посчитать, сколько времени проходит между вспышкой молнии и громом, но очень скоро стало ясно, что гроза совсем близко. Шёпот дождя не успокаивал её, как раньше, когда она была маленькой. В конце концов она встала с кровати и пошла в туалет, а потом на кухню – выпить стакан воды. Рис храпел, несмотря на бурю, конечно, не обращая внимания на шум дождя и бессонницу Гвен. Вернувшись в спальню, она обнаружила, что он растянулся на три четверти кровати.

Сквозь занавески в спальне пробивался тусклый свет раннего утра. Гвен начала думать, что наконец сможет нормально поспать, когда вдруг зазвонил телефон и разрушил эту надежду.

Рис что-то пробормотал из-под подушки и, не глядя, потянулся к стоящему на тумбочке телефону. Он не рассчитал расстояние, и телефон грохнулся на пол вместе с запутавшимися проводами. Рис выбрался из-под простыней, взъерошенный, ворчащий и хмурый.

— Гвен, это твой мобильник. Возьми трубку. Он резко плюхнулся обратно на подушку.

Гвен нашла свой телефон возле комода. Трубка была включена в розетку, она стояла на подзарядке, но ещё работала. На экране было написано, кто звонит: «Торчвуд».

— Йанто? — сказала Гвен. — Привет. Господи, посмотри, который час. Да, извини. В чём дело?

— Проблемы, — сообщил ей Йанто. — Тебе нужно вернуться, прямо сейчас.

— Я еду, — Гвен захлопнула крышечку телефона. Она обернулась – Рис уже сидел на кровати, с негодованием близоруко глядя на неё.

— Я думал, сегодня утром ты останешься дома, — сказал он ей. — Я думал, мы оба будем дома. Я обещал тебе завтрак. Грибы. Сосиски. Мне хотелось приготовить яйцо в хлебе.

— Какой стимул. Но, честно, мне нужно идти. — Она через голову стянула ночнушку и начала искать трусики. — И не надо так на меня смотреть. У нас нет времени.

— У тебя нет времени, — с упрёком отозвался Рис. Он закрыл глаза и снова улёгся на простыни. — Мы даже больше не едим вместе, Гвен. Я начинаю думать, что ты предпочитаешь столовую на работе.

— Опять этот Гэз.

— Может быть, он прав, — пробормотал Рис из-под одеяла. — За прошедшие несколько недель я видел его чаще, чем тебя, даже учитывая, что последние две недели он был в рейсе. И, держу пари, он не откажется от моих грибов.

— Не уверена, что могу вежливо ответить на это.

Она оделась всего за несколько минут. Подойдя, чтобы поцеловать Риса перед отъездом, Гвен обнаружила, что он опять заснул, обняв подушку.

Облокотившись на кухонную стойку, Тошико смотрела в окно. Дождь стучал по подоконнику и брызгал в стекло. Под ливнем на улице соседский кот – Тинки? Винки? В общем, кто-то из Телепузиков – перебежал через улицу в поисках укрытия и исчез под автомобилем соседа. Тошико всматривалась в стену дождя за окном и улыбнулась перспективе ленивого завтрака в тёплой ванне.

Она успела съесть всего две ложки мюсли, когда ей позвонил Йанто.

— Да, это всегда проблема, — сказала она ему. — Я еду. И передай Джеку, что он вообще-то сказал «завтра поваляйся в постели подольше, Тош».

Йанто нашёл Джека развалившимся на стуле в зале заседаний. Он забросил ноги на стол, глаза его были закрыты. Йанто слишком хорошо его знал, чтобы предположить, что он спит.

— Оуэн не отвечает, — сказал Йанто Джеку.

Джек приоткрыл один глаз.

— Где он?

— Его мобильный, должно быть, выключен. Нет сигнала. Глаз снова закрылся.

— Напомни мне, чтобы я дал ему по башке, когда он вернётся.

Узколицый человек дважды властно хлопнул Оуэна по плечу.

— Вы не можете использовать это здесь, — он показал пальцем на висящую на стене пластмассовую табличку, которая гласила: «Пожалуйста, выключите мобильные телефоны, находясь в отделении неотложной помощи. Они могут помешать работе чувствительного медицинского оборудования».

Оуэн приподнял свой мобильный телефон, экран которого не светился.

— Я выключил его сразу же, как только пришёл. — Он сунул телефон в карман своего белого докторского халата и заискивающе улыбнулся.

Стоящий перед ним человек был чуть старше пятидесяти, с седеющими волосами. Его лицо было немного рябым, как осыпающийся песчаник. Тёмные глаза оценивающе смотрели на Оуэна сквозь очки в черепаховой оправе. Качественная рубашка и шёлковый галстук, тщательно начищенные башмаки из лакированной кожи и лёгкая властность говорили о том, что это начальник, а не злой пациент, жалующийся на то, что ему пришлось ждать четыре часа.

— Кто вы и что вы делаете в моём отделении? Рядом с Оуэном появилась Меган.

— А, здравствуйте. У меня пока не было возможности представить вас друг другу.

— Ваш друг? — резко спросил её человек. Меган кивнула.

— Мистер Маджунат, простите, мне не удалось познакомить вас раньше. Это доктор Оуэн Харпер. Он мой бывший… э-э… коллега. Мы вместе учились…

— Ещё один из Сент-Джорджа[71]? — перебил её Маджунат, чей экспансивный тон составлял сильный контраст с недавним подозрением. — Это получается, что в отделении вас теперь трое? — Он протянул руку и обменялся с Оуэном коротким крепким рукопожатием. — Амит Маджунат, старший консультант. Я сам из госпиталя Святого Бартоломью[72]. Работал там пятнадцать лет, пока у них не закрылось отделение экстренной медицинской помощи. Не ожидал увидеть вас здесь, доктор Харпер. Хотя сегодня все у насосов – в буквальном смысле, — добавил он, оглядывая пол, покрытый грязными лужами и следами. Он перехватил медсестру, которая пыталась пробраться мимо них к стойке администратора. Оуэн заметил, что он и её осмотрел своим фирменным «взглядом поверх очков». — Кто-нибудь может это вымыть? Сейчас.

— Простите, мистер Маджунат, — ответила медсестра, совершенно не встревожившись. Очевидно, она привыкла к тому, чтобы руководящий персонал хватал её в коридорах. — Я попрошу Керис уладить это. В такую ужасную погоду люди целый день таскают грязь. Кажется, санитары всё своё время проводят со швабрами и вёдрами. — Она вырвала свой локоть из руки Маджуната и скрылась за углом.

— Кошмар, — пробормотал Маджунат, косясь на грязный пол. — Повезло ещё, что руководство сегодня здесь не ошивается. Можно надеяться, что они валяются в постели со своими электронными таблицами. Вперёд, а? — Он широко улыбнулся Меган, словно выражая свою благосклонность. — К нам везут самоубийцу. Только она решила броситься под одну из наших машин «скорой помощи», которая везла пациента с подозрением на инфаркт миокарда. У водителя тоже чуть не случился сердечный приступ! — с удовольствием поделившись этой новостью, он направился к палатам.

Оуэн ухмыльнулся, взглянув на Меган.

— Он ещё хуже, чем ты мне рассказывала!

Меган ткнула его локтем, но тоже захихикала.

— У него слух, как у паука. Он тебя услышит. Думаю, он сегодня немного нервничает, потому что мы до сих пор ждём назначения начальника отделения неотложной помощи. Маджунат – фаворит, но он думает, что его зарубят, потому что он не знает валлийского языка. Он говорит на семи языках, но только не на валлийском. Заседание Совета должно было состояться вчера, но всё это держится в тайне. Хотя я не уверена, что это заседание вообще было – из-за ужасной погоды.

— Ты знаешь, как это происходит, — сказал ей Оуэн. — Первым знаком будет, когда из больничного крематория начнёт выходить белый дым. — Он отошёл в сторону, когда появился санитар и начал вытирать грязь вокруг них с Меган.

Даже в глубине здания больницы чувствовалось, что на улице бушует непогода. Вдали грохотал гром. С момента своего прибытия сюда – с начала ночной смены Меган – все пациенты, которых видел Оуэн, были мокрыми. Медсёстры сняли верхнюю одежду с мальчика-подростка, поступившего в отделение с подозрением на растяжение связок после того, как он поскользнулся и упал дома, и он был мокрым до нитки – даже притом, что с момента установления очерёдности медицинской помощи он провёл здесь два часа. Находящиеся в критическом состоянии пациенты, которых парамедики направляли сразу в палаты или в реанимацию, тоже были насквозь мокрыми – с них даже капало, когда их готовили к операциям.

Меган отступила, чтобы не мешать санитару убирать помещение, и прислонилась к стене рядом с Оуэном.

— Должно быть, ты очень быстро отключил свой телефон, когда Маджунат поймал тебя за его использованием.

Оуэн покачал головой.

— Я выключил телефон, как только мы ушли из твоего дома. Он видел, как я использовал кое-что другое.

— Что?

Оуэн вытащил руку из кармана белого халата и протянул Меган бекаранский сканер.

— Я заменил его мобильником. Не хотел, чтобы твой начальник увидел этот сканер. Но ты, с другой стороны…

Меган задумчиво покрутила прибор в руках. Она огляделась, чтобы проверить, не смотрит ли на них кто-нибудь. Санитар выжимал свою швабру в ведро в дальнем конце коридора.

— Я не уверена, что… — запинаясь, проговорила Меган.

— Почему нет? — Оуэн подтолкнул её к палатам. — Давай, это была длинная смена. Ты осмотрела целую кучу народу, пока была на приёме, а людей не становится меньше. И потом, как ты думаешь, как я мог так быстро определить ту эмфизему? У того человека, который попал в аварию? Про которого твой коллега думал, что у него обычный пневмоторакс[73]?

— Оуэн! — прошипела она.

— Но я же не использовал его на пациентах, ожидающих рентгена, — сказал он. — Или в той постоянно растущей очереди на МРТ. — Он кивнул на прибор.

— Но ты даже не работаешь здесь, — настаивала Меган. — Ты же знаешь, что больничная страховка на тебя не распространяется. И даже если это было… ну… использование этой… инопланетной штуки, — она сунула сканер обратно ему в руки.

Оуэн не взял. По тому, как бегал взгляд Меган, он понимал, что она беспокоится, что кто-нибудь ещё увидит устройство. Он ждал. Она попыталась запихнуть сканер в карман его халата, но Оуэн сунул в карманы руки, чтобы помешать ей.

— Давай, Меган. Разве не из-за этого ты позволила мне прийти сюда? Мы могли бы встретиться потом. Или ты могла бы прийти к нам в Торчвуд. Мы отправимся туда позже. Я хочу, чтобы ты это увидела.

Меган расслабилась, и Оуэн подошёл и обнял её за плечи.

— Попробуй.

— Как я объясню это? — запротестовала она. — Как я смогу объяснить это Маджунату? Или любому другому врачу?

— Тебе это не понадобится. Если кто-нибудь спросит, можешь сказать, что это новое устройство для сканирования, которое я принёс тебе, чтобы ты его испытала.

Они вошли в реанимацию. Маджунат и ещё один врач осматривали одного из пациентов, попавших в аварию, и они отказались от помощи Меган.

— Спасибо, не надо, — сказал Маджунат. — Я думаю, это всё равно наш последний цикл на сегодня. И ещё один, думаю, для доктора Уилкинза.

Оуэн подтолкнул Меган. В противоположном конце палаты лежало тело ещё одной жертвы дорожно-транспортного происшествия, ожидающее, когда его отвезут в морг. Лицо трупа было прикрыто испачканной кровью простынёй. Меган хотела отогнуть край простыни, но Оуэн остановил её. Он помог ей правильно приложить сканер к одной стороне тела, и фотореалистичное изображение простыни медленно растаяло, сменившись изображением волосатой кожи жертвы.

— Через эпидермис – к коже, — Оуэн комментировал сканирование, словно читал лекцию по медицине. — Взгляни, ты можешь рассмотреть отдельные кровеносные сосуды, нервы… он немного похож на медведя, правда? Посмотри на эти волосяные фолликулы… и сквозь подкожный жировой слой… через базальную мембрану… теперь мы можем видеть мышцу и кость…

— Посмотри сюда! — взволнованно показала Меган, стараясь говорить тихо и не привлекать внимания врачей, работающих на другом конце помещения. — Стернальный конец пятого ребра раздроблен.

— Врождённое расщепление грудины, очень хорошо, — выдохнул Оуэн. — Это довольно редкая внутрискелетная аномалия. Если бы этот бедный парень был ещё жив, мы смогли бы объяснить, почему иногда у него были затруднения с дыханием. Мы немного опоздали с этим. — Он проследил за реакцией Меган. — Но для других может быть ещё не поздно.

— Думаю, мы должны остановиться, если все согласны, — Маджунат на другом конце палаты остановил процесс реанимации пациента. — Время смерти – 8 часов 46 минут. Всем спасибо.

Когда они вышли из реанимации, к Меган подбежала молодая медсестра. Это была невысокая, худенькая девушка, и её аккуратно отглаженная форма и нетерпеливые манеры говорили о том, что она только недавно начала работать и что она едва вышла из подросткового возраста. Взглянув на её значок, Оуэн узнал, что её зовут Роберта Ноттингем.

— Не могли бы вы пройти в восьмую палату, Меган? Миссис Бут немного беспокоится.

— Хорошо, Бобби, я иду, — Меган пошла за медсестрой, по пути объясняя Оуэну: — Беременная женщина, лет двадцати пяти, тоже пострадала в этой аварии. Ей рожать в следующий четверг. — Она сделала паузу и перед тем, как Оуэн открыл дверь, шёпотом добавила: — Тот человек, которого мы только что видели в реанимации, был за рулём. Это её муж.

В палате номер восемь миниатюрная женщина в голубой хирургической сорочке испуганно смотрела на них.

— Я не чувствую, как он двигается, доктор. Он в порядке? — она осторожно поглаживала пальцами свой живот.

— Хорошо, Лиэнн, — Меган протянула руку и убрала волосы с бледного лба женщины. — Посмотрим. Вам скоро выделят место в родильном отделении. — По выражению лица Меган и по тому, как она умоляюще посмотрела на Ноттингем поверх головы беременной, Оуэн понял, что вряд ли это правда. Медсестра Ноттингем обескураживающее хмурилась, едва заметно качая головой.

— Мониторинг сердечной активности ребёнка проводился? — спросил Оуэн.

— Это – доктор Харпер, Лиэнн. Он пришёл помочь.

— У эмбриона превосходный сердечный ритм, — сказала Оуэну медсестра Ноттингем. — Два случая учащения пульса за последние двадцать минут, оба раза обычный ритм превышался как минимум на пятнадцать ударов, и оба раза это длилось не меньше пятнадцати секунд.

Лиэнн выглядела испуганной.

— Что случилось? Ребёнок пострадал в аварии? И где Барри? Что с моим мужем?

— Судя по результатом ультразвукового исследования, с ребёнком всё в порядке, Лиэнн. Давайте сейчас сосредоточимся на вас и вашем малыше. Не волнуйтесь, постарайтесь сохранять спокойствие.

— Не могли бы вы пойти и проверить, что там с местом в родильном отделении, Бобби? Спасибо, — сказал Оуэн медсестре.

Медсестра вышла из палаты, прикрыв за собой дверь.

Оуэн вытащил бекаранский сканер из кармана Меган. Он провёл прибором над беременной женщиной, не заставляя её снимать или приподнимать рубашку. Указал Меган, чтобы она посмотрела на экран сканера. Синяя ткань сорочки исчезла, показалась кожа матери, её мышцы, а потом внезапно стал виден ребёнок.

Регулируя разрешение, Оуэн смог показать положение конечностей ребёнка, его головку, плаценту, кости его матери. В процессе сканирования он комментировал то, что видел, в то же время наблюдая за реакцией Меган на то, что он говорил.

— Это просто потрясающе.

— Я так беспокоилась, — сказала им Лиэнн, которая не видела изображения на сканере. — После прошлой аварии я с трудом заставляла себя сесть в машину, и вот опять…

— Прошлая авария? — спросила Меган. — Когда это было? Лиэнн шмыгнула носом и тяжело вздохнула.

— Около десяти лет назад. Мне было лет тринадцать-четырнадцать. В мамину машину на М4 врезалась другая машина.

— Это было давным-давно, Лиэнн. Вы или ваша мама пострадали?

— С ней было всё в порядке. Я сидела на заднем сиденье, когда в нашу машину врезался грузовик. У меня был перелом таза. Я целый месяц не ходила в школу.

Оуэн показал на изображение на сканере.

— Вот где был перелом, видишь? Он полностью зажил. А теперь посмотри на головку ребёнка…

Он встал и жестом показал Меган, чтобы она шла за ним.

— Всё будет хорошо, Лиэнн, — сказал он, выходя за дверь. — Мы вернёмся через минуту.

В комнате для персонала никого не было. Оуэн сел возле журнального столика и воспроизвёл показания сканирования на экране бекаранского прибора.

— Видишь искривление тазовых костей? Вы могли не заметить этого до родов. Меган уставилась на экран.

— Что ты имеешь в виду?

— Клинически узкий таз, — сказал Оуэн. — Не думаю, что её таз достаточно велик, чтобы позволить ребёнку выйти через родовые пути. — Он выключил сканер. — Как будто на неё ещё недостаточно свалилось неприятностей после того, как сегодня вечером умер её муж.

Меган забрала у него бекаранский сканер.

— Это просто поразительно.

— Я же говорил тебе.

— Это могло бы ускорить постановку диагнозов во всём отделении. Оуэн, в такие ночи, как эта, пациенты прибывают в приёмный покой буквально пачками. Мы могли бы обслуживать их в два раза быстрее. Нет, держу пари, даже ещё быстрее! Просто устанавливая очерёдность медицинского обслуживания для них. И вся эта необходимость целую вечность ждать МРТ или рентгена…

— Ты не улавливаешь суть, — вздохнул Оуэн. Меган расстроенно посмотрела на него, а он продолжал: — Важно не то, что это за технология. Важно то, откуда это взялось. Это предполагает, что есть и другие инопланетные технологии. Это хорошая вещь, верно? Это помогает нам делать кое-что лучше. Когда такие приборы у нас в руках, мы похожи на группу шимпанзе, которые заполучили цифровой фотоаппарат. Если они понимают, для чего нужны кнопки, даже случайно, – они могут делать неплохие фотографии и смотреть на них. Они могут не быть Дэвидом Бейли[74], но это лучше, чем чертить палкой фигуры в грязи. Суть в том, что эта вещь не нанесёт им вреда, даже если они просто захотят вытереть ей свою задницу.

По тому, как расширились глаза Меган, он понял, что она начинает понимать. Она встала и отошла к окну.

— А что, если шимпанзе найдут ручную гранату?

Оуэн кивнул.

— А если они найдут гранатомёт? Или огнемёт? Или если им дадут коробку, полную спор сибирской язвы? — Он подался вперёд. — И что, если они не просто шимпанзе?

Меган вздрогнула, словно от окна дуло.

— Торчвуд думает не только о потенциальных выгодах, — сказал Оуэн. — Но и о реальной, настоящей опасности.

Меган смотрела в окно, на бурю. После долгого молчания она снова повернулась к Оуэну.

— Я хочу увидеть остальное.

Оуэн не успел ответить. Дверь комнаты открылась, и вошла медсестра Ноттингем.

— Появилось место в родильном отделении, Меган.

— Отлично, — ответила Меган, подталкивая медсестру к выходу и покидая комнату вслед за ней. — Придержите это место для Лиэнн, даже если вам самой придётся туда лечь. Я оформлю документы, но вы предупредите их, что это случай с клинически узким тазом, и им нужно будет подготовить всё для кесарева сечения. Не нужно, чтобы эта женщина мучилась во время родов, ей и так уже досталось. Они могут объяснить это ей. Кому-то придётся рассказать ей о её муже.

Они остановились у доски регистраций. Меган начала записывать назначения в карточке Лиэнн, объясняя мистеру Маджунату о «предполагаемом клинически узком тазе», так что ей не пришлось преувеличивать свои достижения в области диагностики. Тем временем Оуэн заметил кое-что на исписанной синим маркером доске у палаты номер шесть.

— «Сандра Эпплгейт», — прочитал Оуэн. Маджунат посмотрел на него.

— Да. Это та самоубийца, о которой я говорил. Она бросилась под одну из наших машин «скорой помощи». — Старший консультант медленно покачал головой, словно не веря в безумие этого мира. Одной рукой он взял телефонную трубку, а другой провёл по пришпиленному к стене листу с номерами, ища нужный. — По крайней мере, мы предполагаем, что она бросилась. Очевидно, она почувствовала себя плохо. Но у неё, кажется, ещё есть огнестрельное ранение. Нам придётся сообщить в полицию…

Оуэн уже стянул с себя белый халат и бросил его на стоящую рядом тележку. Он сунул руку в карман куртки и помахал своим удостоверением сотрудника Торчвуда перед носом у удивлённого старшего консультанта.

— Не нужно никуда звонить, — сказал он Маджунату. — Я из полиции.

— Где Оуэн? — послышался голос Тошико Сато.

Гвен обернулась и увидела, что Тошико стоит у входа на базу, отряхиваясь, а на пол с неё капает дождевая вода.

— Он что, не мог припереться сюда, как и все мы? — Она махнула чем-то в сторону Джека. Её очевидное намерение выглядеть грозной было испорчено потрёпанной газетой, которую она использовала в качестве импровизированного зонтика.

Голос Йанто звучал так, словно отсутствие Оуэна было его виной.

— Мы не смогли дозвониться до него утром. Я не видел его со вчерашнего дня. Уровень облучения достиг нормы, и он сказал, что пойдёт праздновать это. Не сообщил, куда. Он был немного сердит.

— Ты ему что, мамочка? — спросил Джек.

Тошико сняла мокрое пальто и осталась во влажном пиджаке и брюках. Они почти так же промокли, как и пальто.

— Радиация изменила его, — она изобразила американский акцент, не обращая внимания на насмешливый взгляд Джека. — «Доктор Оуэн Харпер, врач, учёный. Случайно полученная им доза радиации изменяет химию его тела. И теперь происходит потрясающая метаморфоза. Оуэн Харпер в Невероятно Плохом Настроении».

Гвен засмеялась вместе с ней.

— «Капитан Харкнесс, не делайте меня сердитым! Я вам не понравлюсь, если буду сердитым!»

— Спасибо, дамы, — твёрдо сказал Джек. — Оуэн, находящийся в самовольной отлучке, – не единственная наша проблема. Это не поможет, но давайте прибережём пинки для того момента, когда он будет в пределах нашей досягаемости. — Гвен наблюдала за его реакцией. Он явно что-то скрывал от них за своим весёлым сарказмом. Она была уверена, что не информацию – информацию он не стал бы от них скрывать. Скорее всего, он и сам беспокоился об Оуэне, но она знала, что он понимает, что в данный момент это лишь помешает им. Это было бы так характерно для Джека – убеждение, поддержка, стремление держать их сосредоточенными. Работая в полиции, она видела, как некоторые команды становились абсолютно беспомощными, когда их начальники теряли самообладание. Когда босс начинал психовать на совещании. Или осыпал всех проклятиями за пинтой в ближайшем пабе. Когда начальство демонстрировало свою растерянность и беспомощность, это передавалось и подчинённым. Но Джек был не таким. Как начальник он вёл себя совсем иначе. Он махнул рукой в сторону зала заседаний: — Давайте?

За следующие несколько минут Джек кратко ввёл их в курс дела.

— Итак, оказывается, что нам нужно найти ещё два топливных пакета. И, возможно, наш пропавший солдат Сандра Эпплгейт охотится за ними, пока мы здесь сидим.

— Ты думаешь, она могла выжить после того падения?

— Гвен, она действительно выжила. Если только кто-нибудь не ждал под окном, пока она свалится. — Джек замолчал, словно обдумывая такую возможность. — Как она могла так спружинить? Интересно, она знала, что может сделать это? Нет, тот выстрел просто подстегнул её, и она не смогла остановиться. — Он снова призадумался. — Другой солдат, Би, как будто совсем не боялся смерти. И Уайлдмен… неужели он действительно думал, что выживет после падения с восьмого этажа? Может быть, какое-то другое существо и могло пережить такое падение, но вскрытия трупов показали, что Би и Уайлдмен были людьми… Что мы упустили из вида?

Его слова были прерваны раскатами грома на улице.

— Стоп, — Джек засмеялся. — Какое совпадение, а? Должно быть, там сильная буря, если мы слышим её здесь, внизу. Йанто, сбегай наверх и закрой окно в ванной.

Йанто посмотрел на него так, словно мог воспринять эту просьбу всерьёз.

— Погода сильно ухудшилась, — сказала Тошико.

— О, ты так думаешь? — мило улыбнулся Джек. — Ты уже высохла?

Не обратив на его реплику внимания, Тошико вывела на экран зала заседаний несколько изображений.

— Вот несколько видов области вокруг бухты… центр города… — Ещё несколько картинок. — Заболоченные участки… до самого Бристольского залива.

Записи были получены с камер видеонаблюдения на дорогах, на улицах, на стенах зданий. Среди них были зернистые чёрно-белые изображения плохо освещённых местностей и цветные качественные снимки залитых светом зданий. Объединяло эти изображения то, что на каждом из них можно было увидеть хаос и запустение. В торговых районах города пешеходные улицы омывались потоками воды, несущими обрывки газет и выброшенные контейнеры от еды быстрого приготовления. Сорванные с металлических каркасов навесы у входов в магазины неистово колебались на ветру. На одной дороге машины пробивались сквозь поток воды, доходившей до их окон. На другой белый фургон слетел с проезжей части и врезался в почтовый ящик. Эстраду в парке хлестали ветки высаженных вокруг неё деревьев и кустов. Листья метались так, словно были живыми.

Было утро понедельника, начинался час пик, но нигде не было толп людей. Гвен смогла рассмотреть нескольких человек, которые упорно шли вперёд, борясь с ветром и дождём, словно туристы, попавшие в страну с незнакомым климатом. Далее Тошико показала запись с камеры наблюдения, установленной на лодке в бухте. С растущим недоверием Гвен наблюдала, как камера сюрреалистично удерживает сиденья и перила лодки неподвижными в кадре. За бортами лодки вода в заливе бурлила. Пассажиров мотало из стороны в сторону, словно кукол в коробке.

— И погода продолжает ухудшаться, — заметила Тошико.

Они смотрели на бесконечную череду машин на шоссе. Гвен подумала, что это похоже на дрожащую змею, составленную из мерцающих фар. Дворники на ветровых стёклах безумно, но совершенно бессмысленно двигались туда-сюда, пытаясь смахнуть воду с окон. В сером дневном свете и сплошной пелене дождя невозможно было разобрать цвета автомобилей, и только оранжевый свет фонарей у дороги давал понять, что изображение цветное.

— Это может быть ещё хуже?

— Вы удивитесь, — ответила Тошико таким тоном, как будто подозревала полную противоположность этому. Её пальцы снова пробежали по клавиатуре, и изображение на экране сменилось. Там по-прежнему была длинная череда машин, но теперь яркий солнечный свет отражался от металлических деталей неподвижно стоящих автомобилей, и их яркие цвета были ясно видны.

Гвен подумала, что Тошико просто показала более раннюю запись той же самой дороги, но временной код говорил о том, что изображение транслируется в режиме реального времени.

— Где это?

— Восемью милями дальше по М4, — пояснила Тошико. — Конец той же самой очереди. Но посмотрите на погоду.

Джек выглядел таким же потрясённым, как и Гвен.

— Как?

— Этот эффект локальный, — Тош нажала ещё на несколько кнопок. — Вот ещё одна передача со спутника, примерно двадцать три минуты назад. Это похоже на тайфун, но ограниченный в радиусе восьми километров.

— Радиус подразумевает круг, — сказал Джек. — Тогда где его центр? Тошико наложила сетку линий на изображение со спутника.

— Судя по анализу переменных, он находится в заливе. А на записях с камер в бухте можно увидеть, что там нет ничего, кроме бушующей воды и страдающих от морской болезни моряков.

Гвен изучила схему.

— Оно под водой.

— Под водой, — подтвердила Тошико. — Что-то проникает через Разлом под поверхностью воды. По моим расчётам, если это будет продолжаться в том же духе, оно создаст приливные волны в бухте. А может быть, и в Бристольском заливе. Заповедник заболоченных местностей уже почти затоплен…

Джек невесело усмехнулся.

— Очень точное название.

— И вы видели, что происходит там над поверхностью воды. Несколько водных такси были потоплены странными волнами. Люди пытаются предотвратить повреждения в бухте Роата[75]– плавучий маяк, который стоял там на якоре, уже врезался в пристань.

— Да, отличное место для плавучего маяка.

Гвен засмеялась над сарказмом Джека.

— С таким отношением ты никогда не станешь профессиональным гидом.

— Туристам бы не понравились истории, которые я мог бы рассказать им о Кардиффе.

— Алло? — перебила их Тошико. — Вы хотите увидеть эти данные и схемы?

— Данные, — повторил Джек. — Это то же, что и информация, правда? Тошико бросила на него ледяной взгляд.

— Или я могу закончить на этом. Пойдите и сами сделайте больше корреляций переменных, — она замолчала. Джек изобразил, что раскаивается, а Гвен проглотила смешок. Тошико продолжала: — Телеметрия от буровых скважин странная – как будто вода течёт в гору. Дело в том, что даже хотя были зафиксированы неожиданные скачки уровня воды в реках Тафф и Эли, всё это было вызвано этой локальной погодной системой.

Гвен попыталась мысленно объединить информацию и нашла нестыковку.

— Если это явление локально и ограничено, откуда берётся весь этот дождь?

— Думай об этом как о локальном тайфуне. Он высасывает воду из залива и выливает её на ограниченную область через эту ужасную грозу.

— Тогда почему в бухте по-прежнему есть вода?

Тошико удивлённо посмотрела на неё. Гвен начала чувствовать себя отстающим учеником на выпускном экзамене по географии.

— Во-первых, как ты думаешь, откуда там взялась вода? Из Бристольского залива. И, кроме того, из Кельтского моря и Атлантического океана. Представь, как такое количество воды разливается по всей долине Гламорган.

У Гвен начала кружиться голова.

— Но тайфун? Тропический шторм – в Кардиффе?

— В настоящее время я оцениваю его как бедствие второй категории. Единственный плюс, который я здесь вижу, состоит в том, что центр шторма не перемещается. Он всё ещё в заливе. Или, по крайней мере… — Тошико проверила ещё несколько показаний. — Оно вторгается очень медленно. Но независимо от того, что это, оно продолжает проникать через Разлом.

— И ничто не указывает на то, что оно внезапно не ускорится, — сказала Гвен. Она думала о том, что сказала Тошико накануне вечером. Медленное цунами. В конце концов оно вдруг перестало казаться таким уж медленным.

Джек хлопнул ладонями по столу, и этот неожиданный звук заставил Гвен вздрогнуть.

Он больше не был задумчивым – он принял решение.

— Так, Оуэна нет. Нам придётся работать без него. Йанто, продолжай попытки дозвониться до него и определить его местонахождение. Гвен и Тош, вам надо будет проникнуть в залив и узнать, что там. Возьмите маленькую подводную лодку, если нужно – две. А я возвращаюсь в квартиру Уайлдмена. Я собираюсь найти те два пропавших топливных пакета, даже если мне придётся разнести весь дом. Эй, я в любом случае могу его разнести, он уже нуждается в ремонте. Кроме этого, кто что скажет? У нас сейчас слишком много переменных. — Он на мгновение задумался. — Видишь, что ты сделала со мной, Тош? Я начал использовать слово «переменные». Теперь я понимаю, что сидел здесь слишком долго. — Он взял свою шинель со стула, на который повесил её раньше, и приготовился уходить.

Гвен наблюдала за реакцией Тошико. Она закрывала разные программы на своём компьютере, готовясь исполнять последние инструкции Джека. Но Гвен колебалась. Несмотря на свою полицейскую выучку. Несмотря на инстинкт повиноваться приказам, не подвергая сомнениям ни одну деталь. Несмотря на веру копов в то, что начальник назначает работу и выбирает людей, не будучи обязанным объяснять причины. Так или иначе, в Торчвуде всё было по-другому. После той работы, которую она проделала – все они проделали – за последние пару месяцев, она начала думать, что очевидные вопросы помогают тебе выжить.

— А что с Сандрой Эпплгейт? Джек расправил шинель на плечах.

— А что с ней?

— Ты считаешь, что она человек?

Джек помахал им рукой, покидая помещение.

— Удачного погружения, дамы.

Гвен не почувствовала себя более уверенной, когда дверь за ним закрылась.

Оуэн знал, что это не то же самое, что и отталкивание в сторону местных умников, когда команда Торчвуда прибывает на место преступления. Когда они знают, что их репутация, их предыдущие контакты, их внешний вид в целом, когда они проходят через кордон, и есть тот бесспорный авторитет, которым они владеют. Здешние сотрудники ничего не знали о Торчвуде. Тут не было никаких историй, которые пересказывались бы шёпотом, о мелких бюрократах, безапелляционно отставленных в сторону, или о том, как их карьеры были разрушены потому, что они встали на дороге у Торчвуда и были растоптаны.

— Я не понимаю, доктор Харпер, — сказал Маджунат. — Я думал, вы говорили, что пришли сюда помочь нам по работе в эту смену? — Так что, теперь Маджунат подвергал сомнению его полицейское удостоверение? Из опыта своей работы в отделении экстренной медицинской помощи Оуэн знал, что врачам нравится возможность поставить полицию на их место, когда речь заходит о клинических приоритетах. Персональный авторитет Маджуната был поставлен под угрозу с того момента, как перед его носом появилось удостоверение Оуэна. А Оуэну нужно было, чтобы Меган видела, как он контролирует ситуацию, чтобы она поняла, что Торчвуд – это та организация, которая может добиться цели, взять на себя управление. Организация, к которой она хотела бы присоединиться.

От подозрений Маджуната его спасла буря. Новая каталка врезалась в двери и пролетела в дальний конец отделения вместе с цепляющимися за неё парамедиками. Наконец каталка остановилась рядом с Маджунатом. Оба парамедика были мокрыми до нитки, вода каскадом лилась с их флуоресцентных курток. Тот, что был повыше, выдохнул, сдувая дождевые капли с лица и взлохмаченных рыжих волос.

— Сюда везут ещё четверых, — задыхаясь, пояснил он Маджунату. Капли воды посыпались на пол, когда он кивнул на лежащего на каталке пациента. Оуэн быстро отметил, что это мальчик-подросток, без сознания, с синюшным лицом и введённой в горло трубкой.

— В заливе перевернулось водное такси, — сказал парамедик. Он повернул каталку на девяносто градусов и повёз её к дверям реанимации, на ходу излагая, какой он поставил диагноз и какие меры предпринял.

— Я думал, мы собирались перенаправлять пациентов в Королевский госпиталь Гвента[76]? — резко сказал Маджунат.

— Буря идёт и в ту сторону, — объяснила Меган. Маджунат застонал.

— Тогда Суонси? Больница Святого Дэвида?

— Ну, этот парнишка уже здесь, — пробормотал рыжеволосый парамедик. Маджунат отреагировал мгновенно, на сей раз профессионально:

— Я займусь им, — сказал он Меган. — А вы с доктором Харпером позаботьтесь о новых пациентах, когда их привезут. — Он бросил быстрый взгляд на свои наручные часы. — Боюсь, вам придётся задержаться после окончания вашей смены. — Он крикнул: — Санитары? Здесь нужно вытереть пол.

Он ушёл, захлопнув за собой дверь реанимации. Оуэн схватил Меган за руку.

— Пойдём. Сначала нам нужно осмотреть сержанта Эпплгейт.

— Сержант Эпплгейт? Ты хочешь сказать, что знаешь ту женщину? — Меган позволила ему тащить себя мимо закрытых дверей палат в ближайшую маленькую смотровую. Собираясь войти внутрь, Оуэн почувствовал, что Меган упирается. Она не отпустила его руки, но смотрела на него с опаской. — У неё огнестрельное ранение, Оуэн. А у тебя был пистолет…

Он успокаивающе сжал её ладонь.

— Я не знаю, как её ранили. Я знаю, что это был не я. — Он потянул её за собой в палату и закрыл дверь.

Сандра Эпплгейт лежала на каталке, бледная и неподвижная, и дышала слабо, но размеренно. По показаниям на мониторах Оуэн видел, что её состояние стабильно. Он быстро осмотрел соляную капельницу, которая была присоединена к руке Эпплгейт длинной прозрачной трубкой, и пакет с кровью первой группы.

Меган изучала историю болезни, вид у неё был удивлённый.

— Она в неплохом состоянии для человека, который потерял много крови. У неё огнестрельное ранение боковой части плеча. Проксимальный перелом плечевой кости, пуля застряла под лопаткой. Они собирались удалить её методом артроскопии[77].

Оуэн обошёл кровать и стал читать записи из-за её плеча.

— Это позволит избежать традиционной операции. Ещё хорошо то, что это не помешает лечению её перелома. — Он стоял так близко к Меган, что мог сделать глубокий вдох и почувствовать запах её коротких тёмных волос. Сильный запах дезинфекции в отделении неотложной помощи рассеялся. Оуэн закрыл глаза, снова вдохнул, и ароматы её комнаты вернулись к нему. Сладкое, шоколадное благоухание Ангела Невинности, милость, почти такая же удивительная, как и то, что он обнаружил себя в постели Меган. Слабый след «Château La Fleur» в её горячем дыхании. Мускусное тепло хлопчатобумажных простыней после полового акта. Знакомые ощущения от натянутого на лицо старомодного шерстяного одеяла.

— Они предполагали артроскопию? — спросил он, внезапно возвращаясь назад в палату. — Почему они передумали?

Меган указала на маленький столик у кровати пациента. В овальной металлической миске лежала окровавленная пуля.

— Потом пулю нашли на простыне. Врач, который осматривал пациентку, предполагает, что она сама вышла.

Оуэн хотел сказать, что это маловероятно, когда у них за спинами открылась дверь палаты. Он отошёл от Меган, выдав этим движением свою вину, и чуть не столкнулся со стройным длинноволосым мужчиной в грязном белом халате. Судя по его сгорбленным плечам и кругам под глазами, это был врач-стажёр, чьё терпение уже подходило к концу, как и его смена. Вновь прибывший рассматривал Оуэна с едва скрываемой враждебностью.

— Это не ваш пациент, — заявил он обвиняющим тоном.

— Теперь мой, — возразил Оуэн. Он вытащил из кармана куртки своё удостоверение и пренебрежительно помахал им перед носом у парня. Он не был уверен, разозлило его поведение этого молодого доктора или тот факт, что с его появлением ему пришлось отойти от Меган.

Меган повернулась лицом к этому другому врачу.

— Джонни, — мягко улыбнулась она. — Я действительно интересовалась этой пулей. Как тебе удалось извлечь её? В истории болезни сказано, что ты подготовил всё для артроскопического вмешательства.

— О, Меган, привет… — Джонни на мгновение задумался. — Сам не понимаю. Я был уверен, что пуля застряла в плечелопаточной области. Мне пришлось бы попотеть, чтобы вытащить её, я мог бы её искать до самой улицы Фримена.

— Это в Ньюпорте, верно? — заметил Оуэн. Меган толкнула его локтем.

— Не поможет, — прошипела она. — Мистер Фримен очень увлечён пропагандой минимальных инвазивных вмешательств.

— Должно быть, я ошибся, — хмуро признался Джонни. Он рефлекторно потёр глаза руками, похоже было, что его усталость пересиливала злость. — Если только пуля не вышла сама. Или давящая повязка, которую я наложил, сработала как действительно мощный сульфат магния[78]. Ха-ха, — его безрадостный смех над собственной медицинской шуткой перетёк в огромный зевок.

Оуэн решил ловить момент.

— Сюда везут пострадавших из перевернувшегося водного такси. Мистер Маджунат просил нас напомнить вам, что он просит всех задержаться после окончания смены…

Джонни издал стон, который по громкости мог соперничать с шумной грозой на улице.

— …и мы уже продлили свою смену. Так что, если вы займётесь вновь прибывшими больными, мы закончим работу с вашей пациенткой. — Он изучил подозрительную реакцию Джонни и хитро добавил: — Не нужно сильно суетиться вокруг какого-то пулевого ранения.

Усталые глаза стажёра сверкнули, когда он задумался над этой стратегией.

— Ладно. И вам понадобится вот это. Рентгенологи наконец прислали её снимки. — Он передал Оуэну толстую коричневую папку и выскользнул из палаты, пока Оуэн не передумал.

Оуэн включил лайтбокс[79] на стене, и за стеклом зажглись флуоресцентные трубки. Он закрепил снимки на лайтбоксе и показал Меган одну деталь.

— Ещё одна пуля, — выдохнула Меган. — Но нет видимых повреждений позвонков в грудном отделе. Никаких осколков костей. Повреждения тканей незначительные или вообще отсутствуют.

— Подумай хорошо, — сказал Оуэн. — Огнестрельное ранение позвоночника вызвало бы повреждения нервов и тканей, причём ещё дальше от места входа пули.

— В истории болезни ничего об этом не сказано.

— Она бросилась под машину «скорой помощи», помнишь? Она могла нормально двигаться. Так что эта штука уже была у неё внутри, если только кто-нибудь из парамедиков не выстрелил в неё в машине. — Оуэн взял у Меган папку и закрыл её. — Это не пуля. И я уже видел это раньше, во время вскрытия трупа.

Меган была удивлена.

— Что всё это значит, приятель? Ты знал об этой пациентке ещё до того, как приехал сюда. Что в ней такого особенного?

— Ты имеешь в виду, кроме той штуки в её позвоночнике? — Оуэн снова проверил показания Эпплгейт на мониторах, убедился, что её состояние стабильно, и сел на один из стульев для посетителей. — Мы искали её весь день.

— Мы? О, да, Торчвуд. — Она села рядом с ним. — Почему она так важна для вас?

Оуэн посмотрел в карие глаза Меган. Она больше не подвергала сомнению его мотивы. Она не спрашивала его о Торчвуде. Меган хотела узнать об этой загадочной женщине; она ждала от него ответа. Она хотела присоединиться к их команде, теперь он это чувствовал, и инициатива была в его руках. Поэтому то, что он не знал, о чём, собственно, речь, его раздражало.

Зачем Торчвуду так срочно требовалось найти Эпплгейт?

Когда чуть раньше Джек позвонил на базу, Оуэн чувствовал себя попавшим в ловушку и бессильным. Он хотел быть вместе с ними – с Джеком и Тошико. Не оставлять всю работу им и новенькой. Он не чувствовал ничего подобного с тех пор, как впервые присоединился к Торчвуду. Тогда, в те первые дни, когда он был поражён новизной, странностью и инопланетностью всего, что его просили делать. Когда он возвращался домой, и его тошнило каждый вечер, в течение восьми дней. Так что он почувствовал ту знакомую боль в животе от бессилия, когда Джек позвонил и потребовал, чтобы он оставался в Хабе, провёл исследования, а остальную работу предоставил им… Это превратилось в какую-то горечь, в злость. Он неохотно принял роль исследователя. Закончил работу со своей обычной эффективностью, но без обычного усердия, и ушёл.

По крайней мере, он мог сказать Меган, что он нашёл.

— Почему она так важна для вас?

Оуэн смотрел, как грудь Эпплгейт ритмично вздымается и опускается под больничной рубашкой. Её короткие светлые волосы разметались на белой подушке.

— Она – храбрый и находчивый солдат. И мы думаем, что она впуталась во что-то, с чем не может справиться. Что-то вышло из-под контроля. — Он отвернулся от лежащего ничком на кровати тела Эпплгейт и заговорщицки наклонился к стулу Меган. — Ей тридцать четыре года, она не замужем, единственный ребёнок в семье, оба родителя мертвы. У неё прекрасная характеристика в армии. Сейчас она уважаемый тренер в Карегане, но всякие награды и премии она начала получать ещё в двадцать один год. Она получила благодарность за храбрость и быструю реакцию после перестрелки у её поста, когда она находилась не при исполнении служебных обязанностей. Последние награды, которые она получила – QCVS и QCB[80] за службу в Афганистане. В Хосте она была ранена в результате снайперской атаки, но осталась на позиции, чтобы отразить огонь, когда остальная часть патруля отступила, и только потом она позволила осмотреть свои раны.

— Судя по твоему тону, ты впечатлён.

— А тебя бы это не впечатлило? На досуге она занимается благотворительностью для слепых отставных военных – ныряет на сто метров в Дахабе, на Красном море.

— Держу пари, она и к животным добра, — сказала Меган. — Ты узнал всё это, исследовав её армейское личное дело?

— У неё нет никаких существенных финансовых обязательств, иногда она арендует небольшую квартиру в Порткоуле[81], потому что там удобно заниматься дайвингом. Её кредитная запись в порядке. У неё нет превышения кредита по текущему счёту. Она оплачивает счета по своей «Визе» вовремя, полностью, каждый месяц…

— Подожди, Оуэн! Ты не мог узнать всю эту информацию по результатам поиска в интернете!

— Это происходит каждый месяц, без исключений, — неуклонно продолжал Оуэн. — И её счета по «Визе» редко превышают триста фунтов, не считая того дня, когда она купила кое-какое профессиональное оборудование для дайвинга. Так что должно случиться что-то действительно необычное, что-то неподконтрольное этой храброй, находчивой и организованной женщине, чтобы заставить её уйти в самовольную отлучку двадцать три дня назад, тебе так не кажется?

Меган обхватила голову руками.

— Откуда ты можешь знать всё это? — она разглядывала Оуэна, возможно, снова видя его совсем с другой стороны. — На самом деле мне даже не нужно об этом спрашивать, правда? И вся эта информация о том происшествии со снайпером и о её ранениях… может быть, именно поэтому она так хорошо перенесла свои травмы сегодня вечером. Но подожди, ты не стрелял в неё, Торчвуд не хочет её убивать. Тогда кому это нужно?

Оуэн задумался над этим вопросом. Повисла тишина, и он услышал, что дыхание Эпплгейт изменилось. Она засопела, начала фыркать, а потом это перетекло в приступ кашля.

Меган подбежала к кровати, чтобы успокоить Эпплгейт, которая пыталась снять кислородную маску.

— Давно вы не спите? — спросил Оуэн, стоя у изножья её кровати. Эпплгейт взглянула на него, ожидая, пока пройдёт кашель.

— Несколько минут. Достаточно долго, чтобы услышать ваше любезное изложение моей биографии. Не говоря о вашей работе в качестве моего нового независимого советника по финансам. — Она подняла дрожащую руку, чтобы отклонить попытки Оуэна объясниться. — Мне не нужно, чтобы вы говорили, где вы взяли эту информацию. В отличие от вашей коллеги…

— Доктор Тэгг. Я наблюдаю за вашим лечением. Пожалуйста, зовите меня Меган.

— Оуэн Харпер. То есть доктор Оуэн Харпер. Эпплгейт немного успокоилась.

— В отличие от Меган, я знаю о Торчвуде. Потому что это Торчвуд пытался меня убить. — Её карие глаза сверкнули на Оуэна. — Так или иначе, доктор Харпер, вы нашли меня как раз вовремя.

Теперь, когда Сандра Эпплгейт была в полном сознании, Оуэн и Меган подняли спинку её кровати, чтобы больной было удобнее сидеть. Оуэн снова проверил показания на мониторах, удовлетворённо отметив, что состояние пациентки стабильно. Она всё ещё была очень бледной, хотя её лицо уже было не таким мертвенно-серым, как раньше. Её жесты становились всё увереннее, и голос больше не дрожал, когда она говорила.

— Ваши коллеги ошиблись, доктор Харпер. Они не знали, что я нуждалась в помощи Торчвуда.

— Угадайте, как часто мы это слышим, Сандра, — Оуэн придвинул свой стул ближе к кровати. — Так что за история с вами произошла?

Он говорил беззаботным, неугрожающим тоном. Он заметил, как с Сандры спала напряжённость, и её лицо, казалось, посветлело.

— Они совершили ошибку. О, я имею в виду, я могу это понять, не поймите меня превратно. Я вернулась в квартиру, чтобы в последний раз попытаться уговорить Гая отказаться от его глупых планов… Но его не было дома, а они подумали, что я работала вместе с Тони и Гаем.

— С парикмахерами[82]? — нахмурился Оуэн.

Сандра вытаращила глаза.

— Тони Би и Гай Уайлдмен. Мои приятели по дайвингу. Так что я не виню ваших коллег, это действительно была не их ошибка.

— Вы очень великодушны для человека, которого мы подстрелили.

— Когда я расскажу вам, что мне пришлось пережить, вы не будете так думать. Оуэн ободряюще улыбнулся.

— Меня трудно удивить.

Взгляд Сандры скользнул с Оуэна на Меган и обратно, как будто она быстро пыталась понять, в каком они настроении. Потом она закрыла глаза, сделала глубокий судорожный вдох и медленно выдохнула.

— Это началось, — заговорила она, — когда мы совершили погружение с аквалангом в заливе. Если мы ныряем где-нибудь близко, в Уэльсе, то обычно берём лодку в Порткоуле и можем доплыть до острова Ланди[83], чтобы посмотреть на тупиков[84] и серых тюленей. Но у Гая были только короткие выходные, так что мы решили исследовать Кардиффский залив.

На месте достаточно легко взять в аренду лодку. Был хороший ясный день, мы не отплывали далеко, и всё это не казалось нам авантюрой. Пока мы не увидели на дне люк. Сначала мы, конечно, подумали, что это просто какой-то строительный мусор. Но он не двигался, и тогда мы начали думать, что это остатки корабля, потерпевшего крушение – но это определённо не было чем-то вроде остатков «Луизы». Этот люк слабо светился, даже на расстоянии. Он был современный, не девятнадцатого века. Даже не двадцатого. Когда мы его открыли, там был переходный шлюз. Но какая современная подводная лодка могла бы быть там похоронена?

Один из нас должен был остаться снаружи. Я – самый опытный дайвер из нас троих, я должна была это знать. Но мы все вошли внутрь – это было совершенно невероятное пространство, больше похожее на прихожую, чем на шлюз. И как только мы вошли, дверь за нами захлопнулась, и помещение начало заполняться газом.

Вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю, что у нас сработал военный инстинкт, доктор Харпер? Я имею в виду, у меня и Тони. Мы проверяли, есть ли возможность выйти, есть ли там опасные зоны, обеспечивая себе прикрытие сзади. Даже не имея при себе оружия, мы были готовы ко всему. Хотя Гай начал паниковать – он пытался голыми руками открыть дверь и срывал с себя маску. Именно тогда мы поняли, что там был кислород, и мы могли дышать. Но наше облегчение было недолгим, потому что, когда внутренняя дверь открылась, то, что мы увидели, заставило нас забыть обо всей нашей с трудом полученной армейской подготовке.

Это определённо не было человеком. Я имею в виду, как и в случае с люком, нашей первой мыслью были попытки как-то логично объяснить увиденное: это парень в маске, мы наткнулись на съёмочную площадку какого-то фильма, это странная разновидность акваланга, это игра света.

Но всё было не так. Это был пришелец. Тони крупный парень, вы знаете, шесть футов и три дюйма[85]. Но это создание затмило его. Оно было достаточно сильным, чтобы заставить меня и Тони пройти дальше, через ту внутреннюю дверь. Гай скорчился в углу, хнычущий, испуганный. Это существо подцепило его своим когтем и швырнуло вслед за нами на корабль. Инопланетный корабль.

На этом моменте Сандра напряжённо сглотнула.

— То, то было дальше, я теперь помню немного расплывчато. Раньше я гордилась тем, что ничто не могло меня встревожить. Но это не то же самое, что и неуверенность в зоне боевых действий. Мой первый командир сказал мне, что, чем больше ты потеешь в мирное время, тем меньше крови потеряешь во время войны. Позвольте сказать, никакие тренировки не смогли подготовить нас к этому. Может быть, я начала вести себя так же, как и Гай, не знаю. Всё, что я теперь помню – инопланетные механизмы вокруг и мучительная боль в спине, а потом я, наверно, упала в обморок.

Оуэн показал на стену, где на лайтбоксе всё ещё были закреплены её рентгеновские снимки.

— В вас вставили то устройство. Думаю, это устройство для слежения. Меган недоверчиво уставилась на них.

— Что это, «Секретные материалы»?

Оуэн мягко коснулся пальцем её губ и попросил Сандру продолжать.

— Вы помните, что было дальше?

— Когда я пришла в себя, Тони тащил меня к выходу. Гай помогал ему. Боль всё ещё была сильной, как будто мне в спину всадили нож. Но крови не было. Я могла идти вместе с ними. Тони провёл нас через переходный шлюз. Не спрашивайте, как. Когда мы выходили, вокруг шлюза была видна намного бóльшая часть корабля, как будто грязь начала слезать с носа какой-то тускло-серой ракеты.

Я плохо помню, как добралась домой – наверно, Тони помог. Может быть, моя память стёрла эти воспоминания, может быть, это был посттравматический стресс – конечно, мы видели такое во время службы. Это называют «невидимой раной». Физически на тебе нет следов. Но ПТСР[86] — это не то, что приветствуется в армии.

Остаток уик-энда мы провели в квартире Гая, в Сплотте. Тони объяснил нам, что мы сбежали, потому что инопланетянский корабль попал в сложную ситуацию. Его команда умирала и не могла помешать нам уйти. И именно тогда у Гая Уайлдмена возникла та сумасшедшая идея. Что мы можем вернуться. Возможно, восстановить этот корабль. Или, по крайней мере, разобрать на запчасти.

Оуэн был удивлён, когда услышал, что Меган смеётся.

— И это было сумасшествием, что ли? — она уставилась на Оуэна и Сандру, с широко распахнутыми глазами и открытым ртом, словно приглашая поспорить с ней. — Вы говорите об инопланетных кораблях так, как будто они и в самом деле существуют. А ты, Оуэн, только потакаешь ей! Не думаю, что ей нужна наша медицинская помощь – скорее нужно вызвать медсестру из психиатрического отделения!

— Послушай, что расскажет Сандра.

— Про то, как они вернулись туда? Разобрали на запчасти инопланетный корабль? Заскочили ненадолго под воду, чтобы забрать какие-то внеземные детали?

Теперь в голосе Сандры звучала нотка расстройства.

— Учитывая, какие профессиональные контакты имел Гай Уайлдмен в международном научном сообществе, кто знает, что он мог сделать? Он, конечно, знал всё о Торчвуде и не хотел вовлекать их в это дело. Он бы нашёл какой-то способ, чтобы продать полученные материалы.

— Ладно, — сказала Меган. — Но это не похоже на что-нибудь из тех вещей, которые можно было бы продать на eBay[87], правда?

— Ты удивишься, — пробормотал Оуэн и помахал у неё перед носом бекаранским сканером. — Мы впервые наткнулись на эту штуку только потому, что Тош пыталась купить через интернет пару туфель.

Сандра упала на подушку, как будто её ударили. Оуэн потянулся, чтобы коснуться её руки – обычный человеческий жест, чтобы вернуть её доверие.

— Я понимаю, Сандра. Теперь доверьтесь мне на минутку. Я должен показать это Меган. Наклонитесь вперёд, если можете.

Сандра осторожно согнулась. Она начала расстёгивать свою больничную рубашку сзади, но Оуэн остановил её. Он подозвал Меган, чтобы она посмотрела, как он проводит сканером между лопатками Сандры.

— Посмотри на это.

На экране показывался позвоночник Сандры. Но это не было размытым серым изображением, как на рентгеновском снимке, который нужно тщательно изучать, чтобы правильно расшифровать его содержание. И здесь не было неестественных цветов, как на снимке с МРТ. Это устрашающе напоминало посмертное вскрытие, но позвоночник и диски естественно двигались, когда Сандра меняла положение тела и делала вдохи и выдохи. Если смотреть со стороны, позвоночник был похож на белые кубы, окружённые красной плотью. Сзади кости образовывали знакомые седловидные конструкции, которые колебались между грязно-белыми межпозвоночными дисками.

— Смотри, — настаивал Оуэн, — между третьим и четвёртым грудным позвонком, с одной стороны. Оно присоединено к позвоночнику, но не вставлено внутрь его.

Это выглядело почти отталкивающе. Металлическая сфера, словно сделанная из полированного хрома, с пульсирующим внутри мягким светом.

— Это не пуля, — тихо сказал он. — Ты сама это видела, Меган. Во что ты ещё не веришь?

Казалось, она вот-вот расплачется. Она чуть встряхнулась, расправила плечи. Посмотрела прямо на него.

— Что я делаю, Оуэн? Я больше не знаю, что делать. Я даже не уверена, что знаю, что мне чувствовать. — Она позволила ему прижать её к своей груди, и он почувствовал, как Меган дрожит. — Разве мы не должны рассказать кому-то об этом? Разве вы не должны были обратиться к властям, Сандра?

Сандра снова легла на подушку.

— Вы – тот человек, который сказал, что мне нужна медсестра из психиатрии. Как вы думаете, что бы мне сказали в армии? ПТСР, контузия. Они не дали бы мне работать. Что бы ни случилось, это стало бы концом моей карьеры. — Она осторожно смотрела на них обоих. — Так что я пришла к вам. К Торчвуду. И я знаю, что произошло с Гаем и… и Тони…

Она закрыла лицо руками и тихо заплакала. Её плечи сотрясались от рыданий. Оуэн мягко накрыл её руку своей ладонью, успокаивая, в то же время тихо рассказывая Меган о гибели Би и Уайлдмена.

— Тогда всё кончено, — сказала Меган. — Они не вернутся к этому инопланетному кораблю… Не могу поверить, что я говорю это…

— Я тоже, — ответил Оуэн, кивнув на Сандру, которую он по-прежнему старался успокоить, как умел. — Врачебный такт? — прошипел он.

— Мы должны вернуться к тому кораблю, — выпалила Сандра. В её голосе появилась настойчивость.

— Спокойно, — предостерегла её Меган и встала, чтобы проверить показания на мониторах. — Меня поражает ваша устойчивость к травмам, Сандра. Вы получили огнестрельное ранение, попали в ДТП, которое обычно приводит к обширным травмам. Я знаю, что вы очень здоровый солдат, но для любого другого человека я бы уже в лучшем случае подготовила место в палате интенсивной терапии, а в худшем случае позвала бы священника. — Она удивлённо изучала данные на мониторах. — Оуэн, как ты думаешь, могло ей помочь это устройство в её спине?

— Именно поэтому я хочу вернуться, — перебила её Сандра. — Я хочу вытащить это устройство из моей спины. И я не могу сделать это с помощью обычной хирургической операции здесь, в больнице, потому что меня может парализовать. Но вы врачи. Если вы вернётесь вместе со мной на тот корабль, вы сможете использовать ту машину, которая вставила его в меня, чтобы удалить этот прибор.

Оуэн задумчиво посмотрел на неё.

— Это мысль.

Меган пришла в бешенство.

— Она всё ещё не в состоянии передвигаться! Ты же слышал, она сказала, как это травмировало её в прошлый раз.

— Мне уже нечего бояться, меня никто не схватит. Я тренированный солдат, и я уже обследовала ту местность. И, кроме того, все те пришельцы мертвы.

— Но в такую погоду?.. — запротестовала Меган.

— Это инопланетный корабль вызывает эту странную погоду, — Сандра схватила Оуэна за руку. — Конечно, вы можете его остановить? Спасти залив? Я могу отвести туда Торчвуд! Доктор Харпер, вы мне очень помогли, во многом. Но и я хочу помочь. Вы должны связаться с вашими коллегами из Торчвуда.

— Думаю, мы сами справимся с этим. — Оуэн погладил её руку и выпустил её. Он посмотрел на Меган и усмехнулся. Он чувствовал знакомый всплеск адреналина, знакомое волнение, которого не ощущал уже очень давно. — Меган, это оно. Твой шанс увидеть, что такое Торчвуд. Своими глазами!

— Это безумие, ты сумасшедший! — взвизгнула Меган. Но Оуэн видел, что она тоже смеётся.

— Сумасшествие – это то, благодаря чему я чувствую себя живым! Давай! Что тебя здесь держит? — он обвёл резким жестом палату, имея в виду и отделение, и всю больницу. Имея в виду всю её жизнь. — Зачем соглашаться только на это?

— Посмотри на погоду, — слабо возразила она.

— В этом весь смысл. Будь готова попасть под дождь, чтобы увидеть радугу[88].

— О, это так мило, Оуэн, — саркастически сказала Меган. — Теперь ты читаешь мне стихи?

— На самом деле, я цитирую то, что слышал по телику, — заметил Оуэн. — Но остаюсь при своём. — Он стоял и пристально смотрел на неё, взглядом убеждая её решиться.

Сандра приняла решение первой.

— Если вы не поможете мне, мне придётся сделать это самой. — Она начала отсоединять датчики от своего тела; электрокардиограф показал на экране прямую линию и предупреждающе запищал. — Я не останусь здесь, — настаивала Сандра. — И вы не сможете меня остановить. Я использую свой шанс сама.

— Хорошо, хорошо, — Меган поспешила к Сандре, пытаясь успокоить её, помочь с датчиками и вытереть остатки проводящего геля под ними.

Дверь распахнулась, и в палату ворвалась медсестра. Это была невысокая, худенькая девушка, Роберта Ноттингем. Теперь она выглядела менее энергичной и более испуганной. Увидев в помещении двух врачей, она с облегчением прислонилась к стене.

— Простите, доктор Тэгг, — сказала она Меган. — Я услышала сигнал тревоги от кардиографа.

— Всё в порядке, Бобби, — Меган выключила монитор электрокардиографа, и он замолчал. — Отсоедини, пожалуйста, капельницы.

— Так, — громко сказала Сандра, — сколько времени мне понадобится, чтобы выписаться отсюда?

— Всё зависит от длины бюрократической красной тесёмки[89], — улыбнулась молодая медсестра.

Теперь, встав, Сандра мягко прижимала руку ко лбу. Меган направилась к двери.

— Я подготовлю обезболивающее, которое мы сможем взять с собой.

Сандра согнула руку, когда медсестра отсоединила капельницу с соляным раствором и наклеила пластырь на сгибе её локтя с внутренней стороны.

— Может быть, мне просто нужно попить, и я давно ничего не ела. Оуэн, вы не могли бы подготовить бумаги для моей выписки, пока я оденусь? Я подойду к вам, когда буду готова. Встретимся у стойки администратора.

Солдат защищает свою честь, подумал Оуэн. Но вслух сказал лишь:

— Конечно.

— И я очень голодна, — добавила Сандра, когда он выходил из палаты. — Но не беспокойтесь. Пока вас не будет, я уверена, что медсестра Ноттингем даст мне перекусить.

Возле дома в Сплотте, где располагалась квартира Уайлдмена, уже не осталось и следа мёртвого полицейского. Сильный дождь отмыл тротуар дочиста. Даже кусты, на которых было распростёрто тело, сгладил поток воды, текущей из сломанного водосточного жёлоба.

Кто-то из жильцов предпринял нерешительное усилие подпереть входную дверь, чтобы она не открывалась. Похоже было, что жильцы не могли вызвать плотника для срочного ремонта; было достаточно много других чрезвычайных ситуаций, на которые следовало обратить внимание, потому что на город обрушился тайфун. Дверь удерживалась на месте только двумя столиками из холла и несколькими пластмассовыми мётлами, так что Джек без труда смог отбросить их в сторону. Грохота падающей мебели не было слышно из-за завываний ветра.

Джек принёс с собой лазерный резак и топор. В квартире Уайлдмена он составил всю мебель в центр комнаты, а сверху бросил картины и гобелены, чтобы методично проверить все пустотные стены. Там, где по звуку казалось, что гипсокартонная стена полая внутри, он использовал лазерный резак, чтобы проделать в стене отверстие.

Спустя полчаса на каждой стене и внутри стенных шкафов красовались выжженные дыры. Но нигде не было ни следа свинцовых коробок. Такой же поиск маленьких промежутков под половицами тоже ничего не дал.

К тому времени, когда Джек начал рыться на небольшом чердаке, он был весь покрыт паутиной и гипсовой пылью. Он нашёл пачки заплесневелых книг во влажных картонных коробках, потрёпанные плетёные корзины и рождественские украшения в пакетах из супермаркета. Но там не было ничего такого, что могло бы содержать потерянные ядерные материалы.

Последней он исследовал ванную комнату. Существо, похожее на морскую звезду, расползлось на гнилые куски шероховатой серой плоти, так что ванна была похожа на огромную тарелку протухшего грибного супа. Потыкав в сливное отверстие туалетным ёршиком, Джек сумел слить бóльшую часть зловонной жижи и убедиться, что под поверхностью воды ничего не спрятано. Резкая вонь дохлой рыбы вызывал тошноту, даже когда он попытался дышать только ртом. Он чувствовал, что это зловоние душит его, топит, и, бросив поиски и захлопнув дверь ванной комнаты, он испытал невероятное облегчение.

Джек уселся среди сложенной посреди гостиной мебели. Здесь нет никаких ядерных материалов. Может быть, Эпплгейт уже успела вывезти их, когда они в последний раз были здесь? Счётчики Гейгера ничего не зафиксировали, но она была одета в длинное пальто, под которым можно было спрятать маленький контейнер со свинцовой подкладкой. Так, где теперь может быть Эпплгейт? Одинокая и раненая. Одинокая и раненая. Он мысленно повторял это, как мантру, а потом решил позвонить Тошико на базу.

Связь удалось установить только со второй попытки. Тошико сказала ему, что они с Гвен уже направляются к заливу на машине Гвен.

— Есть какие-нибудь новости от Оуэна? — спросил Джек. Сигнал был плохим, и они оба обнаружили, что, чтобы понимать друг друга, им приходится кричать. — Он не звонил?

— Может быть, он пытался, — сквозь треск донёсся до него голос Тошико. — Но в таких условиях разве можно сказать точно? — Её прервал какой-то писк, и Джек вынужден был заставить её повторить, что она сказала. — Я подумывала проверить данные о звонках с его мобильного телефона. Конечно, у нас своя система, и мы не пользуемся услугами провайдеров, так что никто из них не фиксирует его звонки. Но мне удалось…

— Ладно, хорошо, Тош, — сказал Джек. — Половину твоих слов я не слышу из-за помех на линии, а вторая половина не задерживается у меня в мозгу. Что ты обнаружила?

Повисло молчание. Джек задумался, было это из-за того, что соединение оборвалось, или просто Тошико злилась на него. Наконец она сказала:

— Вчера вечером Оуэну позвонила Меган Тэгг. Она старший сотрудник Королевской больницы Кардиффа. И быстрый поиск по перекрёстным ссылкам показал, что они с Оуэном вместе учились в университете в Лондоне.

— Хорошая работа, Тош. Я займусь этим, как только найду Эпплгейт. Спасибо. Я свяжусь с тобой позже.

Почему врач из больницы звонила Оуэну на его торчвудский мобильник? Откуда она могла знать его номер?

Ещё некоторое время Джек сидел, разглядывая разгромленную квартиру Уайлдмена. Эпплгейт была ранена и одинока.

Ранена и одинока.

Конечно. Куда могла обратиться за срочной помощью женщина с огнестрельным ранением?

Он понёсся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и выбежал из здания через поток дождя. Двигатель внедорожника взревел, и Джек свернул на улицу и направил автомобиль к Королевской больнице Кардиффа.

Заповедник заболоченных местностей Кардиффского залива сегодня очень соответствует своему названию, решил Оуэн. От дикого шторма, казалось, сотрясалась вся старая ржавая «Шкода» Меган, и дворники неистово боролись с потоком воды на ветровом стекле. Сейчас неподходящее время для экскурсий, подумал Оуэн мрачно. Хотя он сомневался, что Сандра собиралась показывать им дикую природу, потому что животные были разумнее людей и убегали или прятались где-нибудь от непогоды.

Он и его бывшая девушка приезжали сюда, в заповедник, в один из уик-эндов, и она была очень взволнована перспективой увидеть уток-чирков, хохлатых чибисов и длинноклювых бекасов. В то время Оуэн больше думал о цыплёнке, которого поставил в духовку, чтобы они могли съесть его по возвращении домой.

Меган привезла их на северо-западный берег Кардиффского залива, между стильным строением отеля Святого Дэвида и устьем реки Тафф. Она следовала указаниям Сандры, которая сидела, скрючившись, на заднем сиденье. Оуэн пытался вовлечь её в беседу, расспрашивая, как она жила после того, как узнала, что Уайлдмен и Би умерли, и при каких обстоятельствах она узнала эти новости. Но Сандра была слишком занята тем, чтобы давать указания с заднего сиденья, глядя в окно и пытаясь разглядеть ориентиры, которые под дождём и в мрачном дневном свете выглядели совсем по-другому.

Вскоре Оуэн обнаружил, что отвлёкся на наблюдение за неровным вождением Меган. Он ненавидел быть пассажиром и всё время, пока они ехали, ёрзал на переднем сиденье. Его нетерпение выдавали его ноги, когда он машинально нажимал на несуществующую педаль газа, сидя на пассажирском кресле, или использовал воображаемый тормоз, когда ему показалось, что Меган не заметила какую-то помеху на дороге. Он уже жалел о том, что позволил ей ранее отвезти себя в больницу, в конце концов неохотно признав, что пропуск на автостоянку для сотрудников был оформлен на её «Шкоду», а не на его автомобиль. Он представлял себе, как «Бокстер» уже стоит на кирпичах у дома Меган. Он попытался убедить себя, что, может быть, машину и вовсе угонят, и тогда он сможет потратить выплаченные по страховке деньги на ту «Хонду S2000 GT», которую он хотел. Конструкция кузова как у машин «Формулы 1», двухлитровый двигатель VTEC[90]…

Меган прервала его размышления, повернув «Шкоду» к стоянке и с зубодробильным скрежетом дёрнув за рычаг ручного тормоза.

— Отсюда придётся идти пешком, — сказала им Сандра. Она распахнула заднюю дверь и вышла под ливень прежде, чем они успели возразить.

— Наверно, я сумасшедшая, — сказала Меган Оуэну. — Зачем я везу её сюда такой ночью, как сегодня?

В качестве поддержки он хотел снова показать ей бекаранский сканер, но обнаружил, что в кармане его больше нет. Он почувствовал, как его лицо и шея вспыхнули в мгновенной панике от мысли о том, что в больнице обнаружат инопланетное устройство, но потом убедил себя, что с этим всё равно невозможно ничего поделать. Поэтому вместо этого он сказал Меган:

— Давай. Ты не поверишь своим глазам.

— Если только мы сможем что-нибудь разглядеть в этой жуткой буре, — ответила она.

Они оставили «Шкоду» на стоянке отеля Святого Дэвида и последовали за Сандрой, которая решительно шагала вниз по гравийной дорожке, ведущей к заповеднику. Здесь, на открытом пространстве, шторм был ещё сильнее. Оуэн начал опасаться, что их собьёт с ног ветром. Когда он был здесь в последний раз, его спутник показал ему прекрасный вид через залив. Сегодня огромные облака почти не пропускали солнечного света, и сквозь пелену дождя невозможно было увидеть мыс Пенарт. Оуэн смог разглядеть только ограждение в заливе.

То, что Оуэн помнил как большое водохранилище, обрамлённое бахромой камыша, теперь было неспокойным озером, окружённым уложенной ветром травой и поломанным ивняком. Сандра провела их по лабиринту затопленных тропинок. Пути через заповедник, когда-то бывшие плоскими мощёными дорожками, теперь быстро исчезали под холодной тёмной водой. Местами воды было так много, что Оуэн мог видеть рядом с тропами косяки рыб, внезапно появлявшиеся над поверхностью и снова исчезавших в темноте.

Сандра шла впереди. Ветер так выл, что разговаривать было невозможно, и даже крича, Оуэн едва слышал свой собственный голос. Он сжал руку Меган, желая поддержать её — и морально, и физически. Она плелась за ним, склонив голову навстречу шторму. Оуэн бормотал себе под нос ругательства, потому что в его ботинках уже хлюпала вода, и брюки были мокрыми до колен.

Наконец Сандра провела их по ненадёжному, болтающемуся под ногами дощатому настилу над водой. Если бы деревянное сооружение было укреплено, оно бы давно скрылось под неспокойной водой. Но по доскам можно было медленно передвигаться, пока Сандра не указала на что-то, торчащее в гуще тростника неподалёку.

Это было похоже на кусок отполированного металла. Тёмная вода, на которой ветер создавал волны, омывала это. Сандра остановилась и подняла откидную крышку, обнаружив ярко светящуюся странной формы панель. Эпплгейт активировала одну из ручек настройки, жестом показав Оуэну и Меган, чтобы они не подходили.

Вода вокруг блестящего металла поднялась и закипела. За минуту из тёмной воды вырос высокий и широкий цилиндр.

Цилиндр поднял сильные волны, и дощатый настил закачался. Оуэн присел на корточки, мягко потянув Меган за собой, чтобы снизить их центр тяжести и избежать падения в воду. Он бросил взгляд на Меган.

— Спасательная шлюпка! — крикнул он. По тому, как она нахмурилась, он понял, что она его не услышала, и повторил, стараясь говорить чётче.

Меган наклонилась к нему, обняв за плечо и почти прижавшись губами к его уху:

— Что случилось с её лодкой? Она же говорила, что плавала сюда на лодке.

Оуэн показал на цилиндр, который теперь плавно покачивался на воде. Он хотел сказать: должно быть, это то, что описывала Сандра.

Меган снова прижалась к нему, чтобы что-то сказать. Даже под резким холодным дождём он кожей чувствовал её горячее дыхание.

— И где её снаряжение для подводного погружения?

Он неохотно позволил ей отодвинуться, чтобы она могла видеть, что он ответит. Он показал на воду и кивнул: где-нибудь там.

Сандра открыла маленькую дверцу в цилиндре и подозвала Оуэна и Меган, чтобы они вошли вслед за ней. Это было маленькое пространство, шириной не больше трёх поставленных рядом телефонных будок. В стене было четыре покрытых плесенью вертикальных ниши. Оуэн отметил, что они, похоже, были рассчитаны на пришельцев, несколько более крупных, чем обычный человек, и вспомнил, как Сандра описывала инопланетян. В дальнем конце судна он видел ещё один мягко мерцающий пульт управления. Как только все оказались внутри цилиндра, Сандра нажала на какую-то кнопку, и входная дверь медленно закрылась. Оуэн почувствовал хлопок в ушах, потому что давление внутри изменилось. Неистовый шум бури здесь казался лишь приглушённым журчанием. От покачивания корабля у него начала кружиться голова.

— Кажется, меня стошнит, — сказала Меган.

— Когда мы окажемся под водой, будет легче, — Сандра упала в ближайший альков и стала пристёгивать ремни. Казалось, она боится упасть, если не пристегнётся. Теперь, когда она была не под дождём, кровь из раны на её плече начала просачиваться сквозь её рукав и стекать по руке. Та неистовая энергия, которая позволила ей перенести поездку на машине и путь через заповедник, рассеялась.

— Я же говорила, что вы в недостаточно хорошем состоянии, чтобы передвигаться, — заметила Меган. Она проверила глаза Сандры и пощупала пульс на её шее. Явно оставшись недовольной тем, что она увидела, Меган вытащила из кармана куртки коробочку со шприцем и уколола Сандре обезболивающее. Затем снова проверила пульс.

Сандра отвернулась от Меган, насколько ей позволяла её сдержанность.

— У нас нет времени. Мы должны добраться до корабля и остановить его. На время поездки вы должны пристегнуться ремнями.

Оуэн помог Меган поместить её маленькое тело в альков. Она взвизгнула, когда он зафиксировал один из ремней.

— Осторожно! Он жмёт. Ой! Слишком туго.

— Прости. А теперь как?

— Лучше.

— А теперь возьмись за эти ручки, — он помог ей правильно положить руки.

— А теперь что?

— Это, — сказал он, наклонился и поцеловал её. Она издала возглас удивления. Но потом кончик её языка прижался к его языку. Её руки выпустили рукоятки и скользнули по его телу, пока он не почувствовал, что они сжимают его задницу.

Он услышал позади короткий стон и оторвался от Меган. Та надулась.

Оуэн обернулся и увидел, что голова Сандры склонилась назад. Её мокрые от дождя короткие светлые волосы прилипли к голове, кожа была пепельно-бледной.

— Хорошо, давайте начнём, — сказал он ей. — Полагаю, вы знаете, как это работает?

Она слабо кивнула.

— Замечательно, — заключил он. — Тогда вы сможете объяснить это и нам. Сейчас моя очередь рулить.

Ты дрожишь. Это фантастическое чувство, не правда ли? Ты не уверена, облегчение это или беспокойство, волнение или ожидание. Или это ощущение того, что твой любимый человек здесь, с тобой, и он ждёт каждого твоего слова?

Ты познакомилась с ним на университетской дискотеке – что это за клише? Оуэн был нервным парнем с худым лицом и высокими скулами, которого ты увидела в анатомичке и пошутила с Амандой Трейнор, что не отказалась бы исследовать его анатомию поближе – не знает ли Аманда, как его зовут? Аманда сказала, что это местный парень Оуэн Харпер и охарактеризовала его как неудачника с крысиной физиономией и жестоким ртом. Но ты увидела в нём кое-что ещё. И потом, когда он сжимал в руках свою пинту пива где-то в углу диско-клуба, пока его более привлекательный приятель охмурял твою более привлекательную приятельницу и поедал её глазами во время какого-то медляка Аланис Мориссетт (чёрт возьми! О чём они думали?)… Он никогда не думал делать первый шаг, правда? Хотя ты видела, как его голодные глаза следили за тобой по всему танцполу, вглядываясь в яркий водоворот красного и синего, зелёного и белого, ловя каждое твоё движение. Так что ты наткнулась на его столик и разлила его пиво, и так всё началось. Следующее утро было первым из многих, когда ты просыпалась первой, видела его спящим рядом с тобой и любовалась его длинными тёмными ресницами над бледными веснушчатыми щеками.

Видела ли ты когда-нибудь себя со стороны? В последний раз, в теле Сандры Эпплгейт, ты поймала отражение своего лица в зеркале в квартире Уайлдмена. Бледная и усталая, кровь растекается вокруг твоего рта и по подбородку, пачкая твоё любимое пальто. Перед этим ты видела своё отражение в витринах магазинов, когда бежала, спасаясь, вниз по главной улице на стройплощадку. А ещё раньше ты разглядывала свою наготу в зеркале над угловой раковиной в твоей комнате в лагере. Поражённая и удивлённая тем, что твоё бледно-розовое тело, с его любопытной мускулатурой, защищённой тонким эпидермисом, люди оценивали как пик физической формы.

Странно, но ты думала, что тоже находишься в прекрасном состоянии. Это так любопытно – жить двойной жизнью.

И вот теперь наконец ты видишь себя, цепляющуюся за систему жизнеобеспечения. Это новая перспектива, в самом деле. Посмотри на себя там – гордый боец, волей случая оказавшийся покорённым. Но ты по-прежнему изобретательный исследователь, у которого есть средства для спасения себя.

Ты закрываешь дверь установки для поддержания жизни и запечатываешь своё истинное «я» в защитный кокон. Обернувшись, ты видишь Оуэна в ограничивающем кресле. Теперь он не смотрит на тебя голодными глазами. Его взгляд полон ужаса и ярости.

— О чём ты говоришь, Меган? Что это, чёрт возьми, за хрень там?

Когда вы жили вместе в Лондоне, ты делилась с Оуэном всем. Своими надеждами, стремлениями, мечтами. Ты ничего не скрывала от него, даже когда знала, что он не был полностью откровенен с тобой. И теперь кажется абсолютно естественным поделиться с ним своими последними тайнами.

— Я же сказала тебе, — говоришь ты ему спокойно. Не нужно кричать. — Это существо – настоящая я. Моё тело находится в застое, чтобы защитить меня от ранений. Остальная часть команды этого военного корабля была убита во время столкновения, которое привело нас в это странное место. Мне нужно вернуться в Брайдак, чтобы получить медицинскую помощь.

Оуэн перестал сражаться со своими оковами. Это хорошо. Это поможет. Но он всё ещё не понимает.

— Что случилось с Сандрой? Мы собирались помешать этому кораблю проникать через Разлом. А потом удалить устройство слежения из её позвоночника.

Ты подталкиваешь безжизненное тело Сандры пальцем ноги.

— Это не совсем то, что я планировала, Оуэн. Видишь ли, это не устройство слежения. Это пульт управления.

— О Господи, — бормочет Оуэн.

— Хотя это странно. Будучи Сандрой, я смогла управлять вами, даже не вставляя пультов управления в ваши позвоночники. И теперь, когда я контролирую Меган… теперь, когда я – Меган… Я понимаю, почему.

— Дай ей уйти, — взмолился Оуэн. — Она тебе не нужна. Мы врачи, мы можем тебе помочь – я имею в виду, настоящей тебе – выздороветь и уйти отсюда…

Ты мягко прижимаешь пальцы к его губам и заставляешь его замолчать.

— Видишь? Вот что я имею в виду. Ты хочешь быть нужным, Оуэн. Сандра поняла это. Она смогла убедить тебя, говоря тебе то, что ты хотел услышать – что ты был ей нужен. Ты – спасатель; ты всегда ищешь жертву, которой мог бы помочь. Ты думаешь, что знаешь ответы на все вопросы, и это делает тебя сильным, влиятельным, это делает тебя центром внимания. Ты хочешь, чтобы тебя любили, потому что ты можешь защитить людей, ты можешь спасти их, и они будут зависеть от тебя. До тех пор, пока они не перестают нуждаться в тебе, и тогда ты их бросаешь.

Оуэн попытался яростно покачать головой, но путы не позволили этого сделать.

— Это инопланетянин, который тебя использует. Это не ты говоришь, Меган. Это не…

— Ты хочешь быть любимым и нужным, Оуэн. Но всё заканчивается тем, что ты задираешь нос. Ты требовательный, справедливый – и, в конце концов, высокомерный по отношению к другим. — Ты ловишь себя на том, что улыбаешься ему, но на самом деле это печальная улыбка. — Знаешь, я так тебя любила. Меган так тебя любила.

Он думает, что обнаружил что-то, что можно использовать, нащупал какую-то тактику. Ты узнаёшь этот взгляд – ты не раз видела его тогда, в Лондоне, когда вы о чём-то спорили.

— Я тоже любил тебя, Меган. И я до сих пор тебя люблю. Помнишь, что было вчера вечером? Я знаю, что ты всё ещё здесь, Меган. Ты – врач, давай! Не потеряйся в этом существе. Попытайся вспомнить. Ты – врач. Один из лучших. Мы оба хорошие доктора. Мы отличная пара, правда?

И где-то глубоко ты действительно понимаешь, о чём он говорит. Ты думаешь о его тёплом дыхании на твоей коже, о его губах на твоей шее. О его руке, которая обнимает твою спину. О его горячем теле рядом с тобой. О том, как ты чувствовала его внутри себя.

— Вернись ко мне, Меган. Вернись. Посмотри на Сандру. Ты нужна ей. — Он опускает глаза. — Ты нужна мне.

То, как он отводит взгляд и как прерывается его голос, вовремя возвращает тебя к твоей лучшей половине. Теперь ты вспоминаешь его технику. Его обычную программу.

— Я – воин Брайдака! — рявкаешь ты на него.

Его глаза снова встречаются с твоими, и ты знаешь, что он видит, что потерял тебя.

— Я больше не Меган, — жёстко говоришь ты. — Особая технология Брайдака позволяет мне использовать захваченных в плен жителей планет, на которые мы вторгаемся. Используя наших пленников таким образом, мы можем прекрасно внедряться в местное население. И когда я заканчиваю с одним человеком, я могу освободить их, где бы они ни находились, и вернуть своё сознание сюда, на этот корабль – или вселить в другого пленника.

— Та команда дайверов. — Он такой же умный, каким ты его помнишь. — Они наткнулись на твой корабль, потерпевший крушение, и ты использовала каждого из них по очереди.

— Они были такими слабыми, — объясняешь ты.

— Что ты имеешь в виду? Би и Эпплгейт были тренированными солдатами. В буквальном смысле в хорошей форме.

Возможно, он прав. Ты думаешь о том, как легко было солдатам подавлять других людей.

— Проблема с вами, людьми, в том, — говоришь ты Оуэну, — что захват сжигает очень много спинномозговой жидкости, которой у вас и так маловато. К счастью, достаточно легко пополнить запасы через других людей.

Тебя удивляет то, что Оуэн реагирует на это отвращением.

Ты объясняешь ему, что многое узнала от людей, которых захватывала. От Би и Эпплгейт ты узнала о военной системе Земли. Уайлдмен подсказал тебе способ заправить корабль ядерным топливом с Земли.

— И от них всех, — завершаешь ты, — я узнала, что они с подозрением относятся к Торчвуду, боятся и презирают его. Так что я была очень заинтригована, когда поняла, что ты работаешь в Торчвуде.

Его лицо неподвижно, как камень.

— Теперь Меган… — говоришь ты ему. — У неё есть глубокая привязанность к тебе, Оуэн. Это не было просто потрахушками, как в старые добрые времена, правда? Не для Меган. Это очень отличалось от той первой ночи в университете, ты помнишь? После дискотеки? Это было простой тягой к сексу. Мелкие эмоции. Непосредственный физический контакт. Но хороший. Она думала, что ты убеждённый девственник, которого ей удалось уложить в постель во время первого же семестра, так что, знаешь, ты удивил её.

— Мне приятно это слышать, — он выдавливает слова так, словно это испытание для него.

— Хотя это не всегда было так. Для тебя – может быть. Но не для неё. Пока ты не ушёл, она ни разу не говорила тебе, что на самом деле чувствует. И именно поэтому она позволила тебе вернуться в её жизнь на этой неделе. Именно поэтому она доверяет тебе, несмотря на то, что ты такой ненормальный.

— Хватит, — говорит Оуэн. На этот раз чувство в его голосе подлинное. — Ты сказала, что можешь дать ей уйти. Ну так дай ей уйти. Сейчас же. Дай ей говорить за себя.

— Нет, думаю, сейчас она мне нужна. Она врач, не так ли? Она хорошо понимает все достоинства и недостатки человека. В физическом плане и в эмоциональном. И, кроме того, она молодая и сильная. Она сможет вернуть меня на берег. Она сможет достать остальные ядерные пакеты, которые спрятал Уайлдмен. Они всё ещё нужны мне, чтобы заправить этот корабль.

Осталось сделать совсем немного, прежде чем уйти. Сосредоточившись, ты чувствуешь, как внутри тебя растёт существо. Пузырьки газа, движение у тебя в животе. Единственным коротким движением ты выплёвываешь крошечное создание, похожее на морскую звезду. Оно выворачивает свои четыре ноги на полу рядом с дрожащим телом Сандры Эпплгейт.

Оуэн видит это, и на его лице явственно читается отвращение.

Ты подходишь ближе к нему. Сжатый в оковах, он не может двигаться, и тебе приходится наклонить голову, чтобы мягко поцеловать его в губы. Сначала он сопротивляется, крепко сжимая рот, но затем чувства в нём берут верх, и он смягчается.

Именно тогда ты активируешь устройство. Всё тело Оуэна напрягается, когда сдерживающая рамка вгоняет пульт управления в его позвоночник. Он не может сдержать крика от внезапной невыносимой боли. Теперь его глаза смотрят на тебя с ужасом и недоверием. А потом тускнеют. Зажимы на голове ослабляют хватку, и его голова резко склоняется вперёд.

Ты вернёшься за ним, только если тебе не удастся успешно завершить свою миссию в теле Меган. Сейчас его глаза закрыты, и его длинные тёмные ресницы вздрагивают, когда он падает без сознания. Ты размышляешь о своей привязанности к нему. Ты знаешь, что значит для него это инопланетное вторжение, как он хочет, чтобы ты стала частью этого. Именно поэтому тебе было так приятно объяснять всё это ему.

Но потом ты вспоминаешь, что это привязанность Меган, а не твоя. Поэтому ты быстро покидаешь комнату, оставляя там его, беспомощного.

Джек привык к тому, что он мог прийти куда угодно и сразу же взять бразды правления в свои руки. Не имело значения, был это ночной клуб или торговый центр, тёмный глухой переулок или церковь. Когда он уверенно шагал вперёд – имел ли он на это право или нет, – его внешность, его походка и вся его манера держаться приказывали людям расступаться перед ним и отступать.

Но сегодня вечером в отделении неотложной помощи Королевской больницы Кардиффа всё было не так. Джек пришлось проталкиваться в здание сквозь разъярённую толпу пациентов, которых отправляли назад в грозу сердитые сотрудники больницы, которые уже не успевали справляться со своими обязанностями. Бочкообразный охранник сначала даже не захотел смотреть на торчвудское удостоверение Джека, но со второй попытки неохотно позволил ему пройти.

Несмотря на большое количество людей, отправленных восвояси, раздвижные двери с датчиками движения надолго остались открытыми из-за непрерывного потока экстренных пациентов, которых заносили в здание больницы на носилках сотрудники «скорой помощи». Три насквозь промокших коврика, затвердевшие от грязи, были доказательством нерешительных попыток помешать вновь прибывшим приносить на своих ногах в больницу грязь и воду. Мешки с песком, сложенные у входа, говорили о том, что больничное начальство считает, что худшее ещё впереди.

В приёмном покое царила атмосфера угрюмого недовольства; помещение было битком набито людьми, ожидавшими своей очереди к врачу. Двое младенцев кричали, но кроме этого можно было услышать лишь один человеческих голос, принадлежавший их матери, пытавшейся их успокоить. Все остальные очень по-британски сидели в мрачном молчании, не разговаривая с сидящими рядом людьми, даже если это были их друзья или родственники; вместо этого они просматривали захватанные номера «AutoCar» и «OK!»[94], как будто это было самое увлекательное чтение в их жизни. Те, кто не читал журналы, каждые тридцать секунд смотрели на часы. Вся эта комната пропахла грязью, потом и злостью.

Джек без труда выдержал враждебные взгляды сидящих в приёмной людей, пробиваясь сквозь толпу в глубь помещения.

— Вы против? — настойчиво говорил пожилой мужчина, который прижимал окровавленную тряпку к порезу на виске.

— Ни в коем случае, — сказал ему Джек. Он пнул вытянутую ногу сидящего подростка, погружённого в статью о «Ягуаре XKR», которого у него никогда не будет. — Вставай, пацан. Этому человеку нужно сесть.

Джек прошёл мимо стойки администратора. Симпатичная молодая рыжая девушка, сидевшая на приёме, жаловалась стоявшей рядом медсестре на своего приятеля, который не заметил её новую причёску – мол, зачем она потратила целое состояние на это, если он даже не соизволил отвлечься от «Матча дня»[95] — ленивая никчёмная сволочь. Даже секс был не таким; она не была уверена, зачем ей нужно было притворяться и дальше. Здравствуйте, назовите, пожалуйста, ваше имя, домашний адрес и данные вашего лечащего врача.

Чуть поодаль двое усталых врачей обсуждали последнюю партию новых пациентов.

— Ещё одно водное такси перевернулось, — раздражённо говорил младший из них.

— Кто, на хрен, берёт водное такси в такую погоду? Мы должны просто позволить этим тупым ублюдкам исключить себя из генофонда, если они так к этому стремятся.

Его старший коллега успокаивающе положил руку ему на плечо и спокойно повёл его назад к палатам.

Джек обнаружил стенд с фотографиями сотрудников больницы. Он быстро просмотрел снимки, чтобы найти начальника. Фотографии сообщили ему, что рыжеволосую регистраторшу зовут Кирсти Дональд, а её собеседницу-медсестру – Кай Махасинтунан. Меган Тэгг была старшим штатным врачом – узкое лицо с эльфийскими чертами, короткие тёмные волосы, скорее милая, чем привлекательная – определённо во вкусе Оуэна. Терри Хартимен, сердитый молодой доктор, на фотографии выглядел куда более счастливым, чем на самом деле. А вот и главный – исполняющий обязанности директора клиники, Амит Маджунат – седые волосы, очки с толстыми стёклами, шрамы на лице, и одет он лучше всех остальных изображённых на фото.

Джек уже доставил неприятности одному из консультантов (судя по фотографии, это была Джанет Браунлис), бросив внедорожник на её месте для парковки. А в следующие несколько минут здесь появился ещё один, отказывающийся отвечать на любые вопросы Джека.

— Мы примем вас так скоро, насколько это возможно, честно, — в третий раз сказал ему Маджунат. Консультант посмотрел сквозь свои очки в роговой оправе на светодиодный дисплей, который бесконечно прокручивал мрачное сообщение над стойкой администратора: «Предполагаемое время ожидания – пять часов». — Так что, мистер Харкнесс, пожалуйста, уберите своё удостоверение. На самом деле нет никакого смысла щеголять здесь своими лицензиями.

— Он может хвалиться передо мной своими лицензиями сколько угодно, — пробормотала рыжеволосая регистраторша и улыбнулась своей подружке-медсестре, которая просматривала документы за её столом. Джек поймал её взгляд и усмехнулся. Она не думала, что он может услышать её слова, и её миловидное лицо покраснело так, что веснушки стали почти незаметными. Она подняла светло-коричневую папку и спряталась за ней.

— Я вынужден настаивать на том, чтобы… — начал Джек. Его прервало появление между ним и консультантом двух каталок, на которых лежали насквозь промокшие жертвы несчастных случаев, нуждающиеся в срочной медицинской помощи.

— Настаивайте на чём хотите, мистер Харкнесс, — устало ответил Маджунат. — Но в данный момент работа для меня на первом месте. Естественно, я предпочёл бы сделать перерыв. А вы знаете, что, когда река вышла из берегов, она затопила похоронное бюро, и тела были смыты на улицу? Сотрудники «скорой помощи» провели целый час, разбираясь, кто был новой жертвой, а кто нет. — Он повернулся к вновь прибывшим врачам «скорой помощи». — Везите их прямо в реанимацию. Я сейчас подойду. — Он поднял руки, чтобы пресечь протесты Джека. — Как только смогу, обещаю. Мы точно так же, как и вы, хотим узнать, кто убил Бобби. И даже больше, смею вас заверить. Мы опечатали место преступления, и вы можете использовать помещение для родственников в качестве своей оперативной базы, если хотите. Несомненно, вам это понадобится, когда прибудет остальная часть вашей команды. Но вы должны видеть, что у нас масса работы сегодня вечером.

— Погодите минутку, — возразил Джек. — Кого убили? — Это была абсолютно неожиданная новость. Но Маджунат уже удалился в реанимацию.

Джек знал, что у него мало времени. Если врачи уже позвонили в полицию, то погоня за консультантом – не самый быстрый способ получить то, что ему нужно.

За стойкой администратора рыжеволосая девушка прощалась с медсестрой. Джек подошёл.

— Привет, Кирсти, — сказал он ей. — Капитан Джек Харкнесс.

Она снова покраснела и попыталась скрыть это, отвернувшись к монитору своего компьютера и начав что-то печатать.

— Назовите, пожалуйста, ваш адрес.

— Быстро работаете. Мне это нравится, — ухмыльнулся он. — Но не следует ли нам сначала пообедать вместе или что-нибудь в таком духе? Или прогулка. Только не на футбол. Я не большой поклонник футбола.

Она склонила голову, тоже усмехаясь.

— Простите, я имела в виду, мне нужна эта информация, чтобы зарегистрировать вас. Джек показал ей своё удостоверение.

— Я не пациент. Я здесь для того, чтобы расследовать убийство. Мистер Маджунат сказал, что вы поможете.

Выражение лица Кирсти неожиданно совершенно изменилось. Теперь оно выражало глубокую встревоженность, и казалось, что она вот-вот заплачет.

— Вы здесь для того, чтобы узнать, кто убил Бобби? — она быстро моргнула. — Простите, я имею в виду, Роберту Ноттингем.

Он продолжал ободрительно улыбаться.

— Да. Мне нужно увидеть место преступления.

Джек позволил Кирсти проводить его в процедурный кабинет, но не впустил её туда. Она вернулась к своему столу, полная признательности. Охранник, стоявший у входа в процедурную, открыл дверь и дал ему войти.

Джек проскользнул внутрь и увидел тело. В задней части черепа зияло ужасное прогрызенное отверстие, в котором виднелся позвоночник и нижняя часть мозга. Обычное пренебрежение к телу – никто даже не пытался скрыть его от посторонних глаз. Липкие пятна на гладком полу, где растянулся труп. Брызги крови на стенах и оборудовании. Тело было перевёрнуто – видимо, кто-то тщетно пытался помочь жертве.

Меньше чем за минуту он увидел достаточно. Ему хватило времени на то, чтобы убедиться, что способ убийства был тот же, что и прежде. И на то, чтобы узнать, что это не Оуэн. И на то, чтобы обнаружить бекаранский сканер, небрежно брошенный рядом с миской из нержавейки на столике с инструментами.

Джек попросил охранника снова запереть кабинет и вернулся в приёмное отделение. Кирсти Дональд была занята бессмысленной беседой с парнем, чей элегантный костюм сочетался с его гладкой и быстрой манерой говорить. Взгляд его зелёных глаз похотливо скользил по администратору, и парень поглаживал пальцами свои тонкие усики. Он был похож на коммивояжёра, которого случайно или намеренно занесло в отделение неотложной помощи этим вечером, и он прилагал все усилия, чтобы заставить Кирсти устроить ему встречу с директором. Его напряжённое лицо и слишком серьёзные манеры напомнили Джеку Оуэна, когда тот очень старался чего-то добиться. Пока коммивояжёр отвлекал внимание Кирсти, Джек тайком просмотрел данные о приёме, лежавшие у неё на столе.

«Эпплгейт, Сьюзен» была почти в самом верху. Выписалась час назад.

Джек прервал плавную речь коммивояжёра, как будто на самом деле его тут и не было.

— Кирсти, я могу сейчас поговорить с доктором Тэгг?

— Я думал, что сейчас говорю я, — перебил его коммивояжёр. Он говорил напряжённым, но вежливым тоном, однако его внимательные зелёные глаза вспыхнули гневом.

— На самом деле, мне плевать, — сказал ему Джек. — Разве вы не видите, что эти люди сегодня вечером действительно заняты? Почему бы вам не взять свой дипломат и не присесть на него. Вон там. Время ожидания – пять часов.

— Спасибо, — с заметным облегчением улыбнулась ему Кирсти, хотя он был рад видеть, что к ней вернулся её оценивающий взгляд. — Боюсь, что доктор Тэгг ушла с дежурства около часа назад. Она ваша подруга? Только она ушла с другим доктором. Он тоже красивый парень.

Джека рассмешила явная попытка Кирсти преувеличить привлекательность Оуэна. Или, может быть, он был в её вкусе, и Джеку стоило убедить её, что этот коммивояжёр будет лучшей перспективой на сегодняшний вечер. Он сидел у стены на своём дипломате и обиженно смотрел на них.

Дипломат, подумал Джек.

Когда они гнались по городу за Уайлдменом, у того был дипломат. Но когда Джек догнал его на восьмом этаже строящегося здания, дипломата уже не было. Должно быть, он спрятал его где-нибудь в недостроенном здании «Levall-Mellon». И в его дипломате лежали не запатентованные лекарства. Это там он мог бы хранить оставшиеся ядерные топливные пакеты.

Джек подозвал коммивояжёра к стойке администратора. Стройный парень спрыгнул со своего дипломата и понёсся на зов.

— Мистер Маджунат освободится через час, — сказал ему Джек. — Вы должны договориться с Кирсти о том, чтобы она устроила вам встречу. И когда вы разберётесь с этим, она сможет провести вас и к директору клиники. — Он указал на стену напротив. — Не потеряйте свой дипломат.

Джек уверенно направился к выходу из отделения неотложной помощи, не обращая внимания на дождь вокруг него на его пути к внедорожнику. В центре города его ждал его собственный дипломат.

Ещё пара минут в подводной лодке с Тошико могли свести Гвен с ума. Тошико продолжала говорить о популяции водорослей и о том, как она менялась в зависимости от температуры воды в заливе, от количества солнечного света или от наличия того или иного питательного вещества. То, как сине-зелёные водоросли образовали тину на поверхности воды, интересовало Гвен куда меньше, чем обнаружение того подонка, который убивал невинных людей там, на берегу.

Однако было почти возможно забыть обо всём этом, когда они попали на инопланетный корабль.

Инопланетный корабль. Гвен пришлось повторять это самой себе снова и снова.

Инопланетный корабль.

Она никогда не видела ничего подобного, никогда не бывала на инопланетном корабле. Ей приходилось видеть падения метеоритов и осколки летательного аппарата, которые Торчвуд обнаружил в фундаменте нового супермаркета. Но это было что-то совсем другое.

Пока Тошико удостоверялась, что подводная лодка надёжно присоединена к внешнему корпусу и что внутри есть воздух, чтобы они могли дышать, Гвен размышляла, как будет выглядеть корабль. Она ожидала, что он будет похож на съёмочную площадку. В конце концов, она просмотрела достаточно много дополнительных материалов к фильмам на DVD вместе с Рисом, чтобы знать, как обычно создаются спецэффекты. Что площадки обычно по-особенному освещаются, а на завершающем этапе различные эффекты заставляют это место выглядеть неземным.

Это было явно больше того, что Рис мог вообразить, когда рассыпал «Doritos»[96] на ковёр, будучи полностью поглощённым фильмом. Единственным, что Гвен могла опознать здесь, был запах солёной воды в воздухе. Всё остальное было – чему она удивлялась? – инопланетным. Она с усилием сглотнула, чтобы снизить давление в ушах.

Пол в коридорах в глубине судна мягко пружинил под ногами. Мягкий зелёный свет заливал бугристые стены, слегка колеблясь, словно Гвен и Тошико находились в гигантском аквариуме. С невидимого потолка свисали полые внутри пальцы из тонкого материала, покачиваясь, словно призывая их идти дальше. Время от времени на стене возникали какие- то чётко очерченные символы, а затем медленно исчезали. Когда девушки шли, вокруг них мягко циркулировали порывы воздуха, пахнущего морской водой.

— Здесь становится темнее, — заволновалась Тошико. Её портативный компьютер не сообщал ей ничего утешительного. Гвен обратила внимания, что, когда они говорили, здесь не было эха, даже в помещениях, похожих на пещеры.

— Что тебя беспокоит, Тош?

— Здесь может быть больше тех существ вроде морской звезды, о которых ты говорила.

Гвен взмахнула фонариком.

— Воспользуйся фонарём.

— Это отпугнёт их?

— Нет, — признала Гвен. — Но, по крайней мере, ты увидишь, что они тянутся к тебе своими щупальцами.

Пол приподнялся у них под ногами, и откуда-то из глубины корабля донеслось басовитое рычание.

— Оно всё ещё проникает через Разлом, — пояснила Тошико. — Корабль трясётся, как останавливающийся автомобиль. Он мог расколоться в процессе.

— Это ободряет, — сказала ей Гвен.

В том месте, где коридоры образовывали своего рода Т-образный перекрёсток, Тошико свернула налево, и Гвен поспешила за ней.

Они вошли в широкое помещение, где к потолку были подвешены клетки. В центре стоял цилиндрический блок. У каждой клетки была искривлённая спинка, и они напомнили Гвен удлинённые версии закрытых кресел в стиле ретро, которые Рис мечтал купить. Может быть, потому, что он смотрел на DVD сериал «Заключённый», который Гвен подарила ему на день рождения. Одна из клеток была закрыта спереди.

Но не это встревожило Тошико. Она безмолвно указывала на третью клетку в ряду. В ней неловко развалился Оуэн. Его голова свешивалась на одну сторону, лицо было бледным, глаза закрыты.

Гвен бросилась вперёд, чтобы посмотреть, может ли она освободить его, но Тошико удержала её.

— Осторожно, — прошипела она. — На полу перед ним…

На полу перед клеткой Оуэна неуклюже растянулась женщина с короткими светлыми волосами. В полумраке помещения Гвен сначала показалось, что на шее женщины пульсирует крупная вена. Гвен наклонилась, чтобы рассмотреть поближе, выдохнула и тут же отпрянула. На шее пристроилась одна из «морских звёзд», изгибаясь вверх и вниз, словно рука, сжимающая челюсть женщины.

Гвен потянулась за пистолетом.

— Нет! Здесь нельзя стрелять, — резко сказала Тошико. — Здесь всё под давлением.

— Я и не смогу выстрелить, пока это находится на её лице, — Гвен спрятала пистолет в кобуру и вытащила фонарик. Она подождала, пока тело «морской звезды» в очередной раз приподнимется, и осторожно подцепила её тем концом фонаря, где находилась лампа. Существо отлепилось от головы женщины, жалобно шевеля ногами, пытаясь вновь вцепиться в свою жертву. С помощью фонарика Гвен отбросила её подальше, заметив, что рот этого создания сморщился в гадкой пародии на разочарование. Шея и нижняя часть лица женщины представляли собой сырую массу полупереваренной плоти. Губы с одной стороны были съедены полностью, обнажив зубы и нижнюю челюсть.

Гвен подняла тяжёлый фонарь и резко ударила им в центр «морской звезды». Существо пискнуло, как будто два резиновых сапога потёрлись друг о друга. Гвен ударила ещё раз, и ещё, пока центр «звезды» не стал мягким, и две ноги не отвалились. Существо перестало дёргаться.

— Хорошо, теперь хватит, — Тошико придержала её руку.

Гвен опустила фонарь, и луч света, описав круг, остановился на липких останках. Тошико быстро ободряюще сжала её руку и склонилась над белокурой женщиной.

Посветив своим фонариком на оставшуюся часть лица женщины, она смогла опознать её:

— Сандра Эпплгейт. — Она осторожно пощупала пульс на оставшейся половине её шеи. — Мы ничего не можем сделать.

Тошико снова встала и осмотрела сидящего в клетке Оуэна. Его дыхание было медленным, но постоянным. Подняв его веки, она увидела, что его глаза закатились.

Корабль снова приподнялся и задрожал сильнее.

— Давай вытащим его отсюда, — сказала Тошико Гвен. — Нужно вернуть его на базу.

Как только Тошико удалось освободить Оуэна от оков, его тело мёртвым грузом выпало из хитроумного инопланетного изобретения. Гвен поймала его, и её колени подогнулись от неожиданной тяжести. Тошико взяла Оуэна за ноги, и они с Гвен потащили его прочь от сверкающего кольца клеток, по коридорам к подводной лодке Торчвуда.

Инопланетное судно вздрагивало и коробилось вокруг них. Гвен не могла предположить, сколько это будет продолжаться и когда корабль полностью вылезет из Разлома. И она не слишком сильно беспокоилась об этом, потому что была занята тем, что тащила вперёд находящегося в глубоком обмороке Оуэна.

Тошико осторожно уложила Оуэна в задней части подводной лодки. Субмарина не была приспособлена под перевозку больных, поэтому он лежал как-то неуклюже и неудобно.

— Мы должны принести другое тело, — сказала Гвен.

— И куда мы его положим?

Гвен холодно взглянула на Тошико. Она вспомнила частично съеденное лицо мёртвой женщины.

— Мы не можем оставить её.

— Нет, можем.

— Я не могу оставить её, Тош. — Гвен пристально смотрела на неё, пока Тошико не отвела взгляд.

— Тащи её, если хочешь, — сказала Тошико и начала проверять системы подводной лодки. Судно покачивалось в воде. — Если движение корабля поставит под угрозу возможность нашего ухода, я уплыву без тебя.

Гвен больше не стала спрашивать. Она побежала по оливково-зелёным коридорам, решив не отвлекаться на похожую на виноградную лозу проводку или внезапные вспышки изумрудного света. Хотя грохот и тряска увеличивались, ей удалось притащить труп Сандры Эпплгейт назад к подводной лодке. На каждом шагу ей приходилось заставлять себя не смотреть на изуродованное лицо женщины.

Внедорожник скользил и кренился на мокром шоссе. Включив синие проблесковые маячки в нижней части ветрового стекла, Джек смог срезать путь по обочине и быстрее добраться до центра города.

Радиопеленгатор был бесполезен, потому что он не мог поймать в непрерывном ливне сигнал со спутника. Радио шуршало и потрескивало. Джек смог разобрать лишь несколько полицейских отчётов и избежать самых худших пробок. На канале, сообщающем о чрезвычайных происшествиях, передавали жуткие истории о наводнении в Кардиффе. Стены одной из церквей в центре рухнули, и трупы – беспорядочное месиво костей и сгнившей одежды – с кладбища смыло на улицы. По крайней мере, подумалось Джеку, спасатели могли понять, были ли эти люди мертвы до катастрофы.

Он пытался связаться с аварийными службами, чтобы они оцепили место строительства «Levall-Mellon». Но сигнал его мобильного телефона был очень слабым, а периодически пропадал совсем. В те моменты, когда он всё-таки появлялся, было ясно, что нет смысла отправлять офицеров в опасную зону. Теперь даже грабители не совались в центр города, потому что он был залит бушующей водой.

По пелене дождя и ряду светящихся фар впереди можно было понять, что движение затруднено. Джек повернул руль, и внедорожник выехал в жилой район, параллельный главной дороге. На полпути вниз по этой улице на проезжую часть, не глядя, вышла сгорбленная фигура. Джеку не удалось свернуть, и он врезался в эту фигуру. Он вдавил педаль тормоза, и внедорожник, проскользив ещё на двадцать метров вперёд, остановился.

Он не мог просто оставить бедного парня здесь. И не мог повернуть обратно, рискуя переехать его. Поэтому Джек заглушил двигатель, открыл дверь и направился вниз по улице, туда, где на дороге растянулся парень.

Теперь он мог отчётливее видеть тело среди пляшущих дождевых капель. Сутулый, уродливый гуманоид смотрел на него глубоко посаженными злыми глазами и кривил рот, полный острых, как иглы, зубов. Это был долгоносик, одетый в странное подобие одежды, которым отличались особи, недавно проникшие через Разлом. Существо лежало, подрагивая, на шоссе, его руки и ноги время от времени широко и неуклюже дёргались взад-вперёд в тусклом свете уличного фонаря.

В окнах соседних домов не было никакого намёка на движение, и не нашлось настолько глупых пешеходов, которые выползли бы на улицу в такую бурю. Следует ли ему прекратить страдания долгоносика, переехав ещё раз и выдав всё за дорожную аварию? Или выпустить пулю в его голову? Или долгоносик ещё мог оправиться, и его можно было посадить в камеру?

Пока он наблюдал, долгоносик в последний раз дёрнулся и обмяк. Громкий звук его последнего вздоха был слышен даже сквозь непрерывный шум дождя по асфальту.

На дальнем конце дороги на перекрёстке остановилась полицейская машина. Джек издал стон. Он забыл погасить сигнальные огни на внедорожнике. Он бросился к машине, выключил их и поспешил назад к долгоносику. Джеку не хотелось, чтобы его поймали на том, что он задавил кого-то. И он не мог позволить полицейским увидеть это существо.

Полицейская машина начала разворачиваться, чтобы выехать на шоссе. Джек открыл багажник внедорожника и выругался. Два мёртвых полицейских всё ещё были там, и внутри не было места для третьего трупа. Он захлопнул багажник и открыл заднюю дверцу. Присев на корточки, он смог взять долгоносика под мышки, поднять его и сунуть на заднее сиденье. У пришельца на лбу была грязная открытая рана, которая всё ещё сильно кровоточила.

Полицейская машина остановилась на другой стороне улицы. Джек протянул ремни безопасности через колени и грудь долгоносика и закрыл дверь до того, как молодая женщина-полицейский успела надеть шлем и пересечь дорогу, чтобы увидеть, что происходит.

— Он немного перебрал, — сказал ей Джек. — Я отвезу его домой.

Он показал ей своё удостоверение и проскользнул на водительское сиденье, демонстрируя, что для него разговор окончен. Он видел, что полицейский посмотрела на затемнённые стёкла автомобиля Торчвуда. Она не наклонялась слишком близко, потому что ей не нужно было проверять, что внутри – она видела удостоверение Джека. К тому же дождь был таким сильным, что ей, очевидно, хотелось вернуться в свою тёплую машину.

Джек поехал вниз по улице. Прежде чем повернуть за угол, он посмотрел в зеркало заднего вида. Женщина-полицейский не последовала за ним, вместо этого выполняя неуклюжий разворот в огромной луже. Джек бросил взгляд на долгоносика, который развалился на заднем сиденье, откинувшись на подголовник, из раны на его голове всё ещё сочилась кровь.

— Йанто будет очень недоволен, — сказал Джек долгоносику. — Это никогда не отстирается от обивки.

Йанто не был рад. Не то чтобы он сказал что-нибудь – нет, Гвен знала, что он не настолько дерзок. Просто он был не таким весёлым, когда они с Тошико заставили его тащить труп Сандры Эпплгейт в Хаб. Гвен размышляла, не оторвала ли она его от какого-то важного занятия, особенно когда он начинал отрицать это тем убедительным тоном, каким обычно Рис заверял её, что он выпил не больше пинты с голландцем Артуром в «Dempsey’s».

В любую другую погоду им бы понадобились кое-какие ухищрения, чтобы доставить находящегося без сознания мужчину и мёртвую женщину в Хаб через Роальд Даль Пласс. Однако сегодня здесь был только яростный шторм, продолжавший бушевать в центре города. Вода в заливе уже достигла угрожающего уровня, переливаясь через перила на парапете. Овальный бассейн уже начинал соответствовать своему названию, потому что вода начала разливаться по дощатому настилу и вокруг оснований высоких башен-фонарей. Йанто предупредил Гвен и Тошико, что им придётся воспользоваться входом через платформу, потому что дверь приёмной уже была под водой. Может быть, поэтому он был так напряжён – он беспокоился из-за своих запасов путеводителей.

Йанто притащил труп Сандры Эпплгейт в прозекторскую, а Гвен помогла Тошико отнести Оуэна в медицинскую зону. Они очень редко использовали это помещение, и в последний раз Гвен была здесь, когда Оуэн показывал ей свои рабочие места и хвастался. В медицинской зоне была смотровая комната и три спальни, в каждой из которых неожиданно сочетались абсолютная медицинская белизна и викторианская кирпичная кладка.

Оуэн по-прежнему оставался без сознания. Уложив его поудобнее, Гвен подумала, что, возможно, в представлении Оуэна она должна была помогать ему лечь в постель совсем по-другому. Тошико включила пыльный компьютер у кровати и присоединила несколько мониторов к телу Оуэна. Гвен понятия не имела, что это всё означает, а по сосредоточенному виду Тошико становилось понятно, что это не то, чем она обычно занимается.

Йанто деликатно постучал в дверь, и его пригласили войти.

— Тебе удалось связаться с Джеком?

Вид у него был извиняющийся, почти жалкий.

— У нас совсем нет связи. Шторм всё уничтожил. — Он подошёл к компьютерному терминалу у кровати. — Я пока произвёл быстрый осмотр трупа, который вы принесли. Похоже, в нём действительно присутствует одна из тех насадок на позвоночник. Но она полностью сожжена. — Он нажал несколько кнопок на клавиатуре, чтобы вывести на экран результаты сканирования.

Тошико взяла мышь и настроила экран так, чтобы он разделился на две части. С одной стороны показывалось присланное Йанто изображение. С другой Тошико поместила результаты проведённого ею сканирования тела Оуэна. Ниже его шеи были ясно видны чёткие очертания новой позвоночной насадки.

— Он жив, — просто сказал Йанто. Это прозвучало словно просьба.

Тошико села на стул, почувствовав внезапную слабость.

— Ему нужен врач.

— Но он наш врач, — Гвен сложила руки, чувствуя себя не в состоянии думать о том, что им делать дальше. — Мы достаточно часто слышали это от него. Он родился врачом, живёт каждый день как врач.

— И он умрёт врачом, — закончила Тошико. Теперь её голос стал более твёрдым, более уверенным. — Но не сегодня.

— Ты сильный, молчаливый парень, — сказал Джек. Никто не ответил. — Ладно, я признаю это. Но, знаешь, я не могу поверить, что в этом есть смысл. — Он бросил ещё один беглый взгляд на лицо в зеркале. — Я имею в виду, это ни за что не сработает. Независимо от того, насколько хорошего ортодонта ты найдёшь.

Джек осмотрел дорогу впереди. Он припарковался под разбитым фонарём на перекрёстке с переулком, выходившим на стройплощадку «Levall-Mellon». Улица была пешеходной, но не нашлось настолько тупых полицейских, которым пришло бы в голову патрулировать улицы в такую погоду. Фонарь был разбит, потому что Джек выстрелил в него, так же, как и в два других поблизости. Поэтому свет не падал на дождь, превращая его в серебристый непрозрачный занавес, сквозь который ничего не было видно. А Джеку нужно было видеть любого приближающегося человека до того, как его самого увидят.

Даже сквозь барабанящий по крыше машины дождь он слышал, как хлопают брезентовые покрытия вокруг здания, заставляя металлоконструкции и строительные леса звенеть. Поток дождя сделал центр города полностью безлюдным. Торчвудский мобильный телефон Джека не мог поймать сигнал. Счётчик Гейгера, прицепленный к его ремню, спокойно тикал.

Разговаривать было больше не с кем.

— Не расстраивайся. Это не ты, это я, — сказал Джек. Он немного помолчал, ухмыльнулся и снова посмотрел в зеркало заднего вида. — Нет, хорошо, это ты.

Долгоносик по-прежнему смотрел мимо него невидящим взглядом. Кровь у него уже не шла. Красно-коричневые пятна расползались по его лицу и по подголовнику. Его рот был приоткрыт, и капавшая из него слюна засыхала на подбородке.

— Подумай об этом. Я имею в виду, ты уродливый, а я симпатичный. Ты одет в тряпьё долгоносика, а у меня есть чувство стиля. Ты холодный как камень мертвец, а я…

Его слова стихли. По дороге медленно двигался «Мини». Это был первый автомобиль, который Джек увидел за последние пятнадцать минут. Машина миновала перекрёсток и остановилась у здания «Levall-Mellon», правее тротуара. Со своего места Джек видел лишь, как размытая фигура побежала от автомобиля в здание.

Он выскочил из внедорожника и побежал через улицу, поднимая огромные брызги воды, когда наступал в лужу. На случай, если это был неожиданно вернувшийся на стройку подрядчик или строитель, Джек быстро осмотрел «Мини». На пассажирском сиденье обнаружилась мёртвая женщина. Почти наверняка настоящая хозяйка машины. Боковая и задняя части её шеи были разорваны, обнажив спинной мозг, и кровь била струёй в сторону водительского места. Внутренняя сторона ветрового стекла была залита кровью, которую убийца неопытно вытер, чтобы открыть обзор.

В холле здания пахло сыростью. Деревянной обшивки и покрытий было недостаточно, чтобы помешать ливню хлестать через каркас недостроенного здания, и на бетонном полу растекалась огромная лужа воды. В основную часть здания вело четыре лестницы. Джек попытался вспомнить, по какой из них он гнался за Уайлдменом два дня назад. Это была та, что в дальнем углу. Он поспешил в ту сторону, просунул голову в отверстие, где позднее будет установлена дверная рама, и затаил дыхание, прислушиваясь. Джек услышал грохот шагов кого-то, кто не знал, что ему следовало бы сохранять тишину.

Джек вытащил из кобуры свой револьвер и тихо вошёл в здание. Он схватился за стену из шлакобетонных блоков, чтобы избежать падения со ступенек. Ему также удалось прислониться к стене и посмотреть туда, откуда доносились шаги.

Размеренный стук шагов по ступенькам прекратился, сменившись шорохом подошв по бетону. Злоумышленник ходил вокруг, возможно, ища что-то.

Ища дипломат Уайлдмена.

Джек проверил счётчик Гейгера у себя на поясе. Ничего, кроме фонового излучения.

Может быть, он ошибся насчёт дипломата.

Джек пробежал по оставшимся ступенькам так быстро и тихо, насколько это было возможно. Там, где, по его расчётам, находился восьмой этаж, он сошёл с лестницы и обвёл револьвером всё помещение.

У Меган Тэгг было узкое лицо, которое он узнал по фотографии, которую видел на больничном стенде. Но теперь она не выглядела милой. В полумраке комнаты она показалась сначала удивлённой, потом рассерженной. Её челюсть была вымазана кровавыми доказательствами её нападения на водителя. Она попыталась пробежать по законченному участку пола, избегая торчащей из бетона арматуры и стремясь спрятаться за одним из центральных столбов. Но Джек скользнул в сторону, и она снова оказалась в безвыходном положении.

Вспышка молнии осветила всё здание, и последовавший сразу за ней раскат грома продемонстрировал, как близко была гроза. Меган крепко сжимала в руке дипломат, крутя головой по сторонам, ища пути к выходу.

— Брось, Меган, — крикнул Джек, его голос был громким и ясным, несмотря на шум дождя и очередной удар молнии. Он перепрыгнул через несколько балок, чтобы оказаться ближе к ней, и показал на дипломат. — Спасибо, что нашла это. Я подумал, что ты приведёшь меня к нему, и решил не искать его самостоятельно.

Меган посмотрела на зияющий между ними провал. Осторожно отступила к внешней стене, тщательно ощупывая пол перед каждым шагом. Не отводя взгляда от револьвера Джека.

Он осторожно следовал за ней. Она вышла на деревянную платформу с наружной стороны здания. Ветер и дождь трепали разорванную зелёную сетку, натянутую вокруг металлических лесов. Лестница на следующий этаж раскачивалась на ветру. Сделанный из сверхпрочного пластика жёлоб для мусора стучал по стене здания.

Меган быстро оглянулась. Сквозь стену дождя почти ничего не было видно, кроме смазанных очертаний хорошо освещённых центра «Миллениум» и отеля Святого Дэвида.

— Бежать некуда, — сказал ей Джек.

Меган вновь повернулась к нему. Её злость рассеялась. Джек не был уверен, была ли она и в самом деле неестественно спокойной или просто старалась такой казаться.

— Это «Уэбли МК IV», — сказала она. — 38-го калибра, ствол длиной в пять дюймов. Этого более чем достаточно, чтобы пристрелить меня там, где я стою. — Она неожиданно улыбнулась ему. Это было последнее, что он рассчитывал увидеть. — Интересно, где ты берёшь патроны. Хотя, полагаю, сейчас я больше должна беспокоиться о том, откуда я могу получить один.

Джек нахмурился.

— Что ты сказала?

Она по-прежнему улыбалась.

— Знаешь, это модель времён англо-бурской войны. Тебе следовало бы попросить «МК V». Эта модель перенесла бы тебя прямо в двадцатый век, со всеми преимуществами патронов, сделанных на основе нитроцеллюлозного горючего.

— Где ты это услышала?

— Тони Би интересовался оружием, — ответила Меган. — Я многому у него научилась.

— Нет, — сказал Джек. — Я имел в виду ту часть, где было «оставайся там, где стоишь». Я говорил это только одному человеку. И он совершил прыжок прежде, чем успел кому-либо об этом рассказать.

Меган медленно протянула левую руку и схватилась за один из столбов. В свете от очередной вспышки молнии Джек видел, как побелели суставы её пальцев на той руке, в которой она сжимала дипломат.

— Ты родом не отсюда.

— Нет, — ответил Джек.

— Из Америки.

— Дальше.

— Тогда из Новой Зеландии, — неторопливо продолжала Меган. — Или из Австралии.

— Дальше, — сказал ей Джек. Она засмеялась.

— Нет ничего дальше Австралии.

— Нет, — ухмыльнулся Джек. — Есть.

— О, я могла бы удивить тебя. — Теперь улыбка Меган казалась иной. Может быть, более таинственной. Даже столкнувшись с парнем, у которого был пистолет, она была уверена в себе. Это беспокойно напомнило ему Уайлдмена и то, как он столкнулся с Джеком почти на этом же месте.

Джек не сводил глаз с Меган. Не давая ей повода оборвать этот зрительный контакт, как если бы он был физическим.

— Ты не просто слышала всё это от Энтони Би, потому что ты не знакома с ним. И ты не могла слышать обо мне от Гая Уайлдмена, потому что он не пережил падения. Каким- то образом… ты и есть они. И, возможно, Сандра Эпплгейт тоже. А может быть, и кто-то ещё?

— Ты хорош, не правда ли? — проворковала Меган. Очередная вспышка молнии позволила Джеку увидеть, как она облизывает губы. Нервничала она или смаковала момент?

— Я – воин, — сказала она. Теперь в её голосе звучала гордость. Она отпустила леса, и Джеку показалось, что она стала выше ростом. — Я хочу вернуться домой и получить неотложную медицинскую помощь. Если ты мне позволишь. — Меган приподняла дипломат, медленно, чтобы не встревожить Джека. Дипломат был тяжёлым – он видел, как её рука напряглась. Счётчик Гейгера показал незначительный уровень радиации. Меган показывала ему своё средство к спасению. — Чтобы сделать это, я должна заправить горючим и спустить своё судно на воду.

— Красивый дипломат. Со свинцовой подкладкой?

— Почему ты просто не дашь мне уйти отсюда? — спросила Меган. — Я смогу уехать в течение часа.

Она смотрела на него, ожидая его реакции. Он знал об этом, поэтому ничего не показал.

— Ты даже мог бы помочь мне, Джек.

Теперь он не смог не отреагировать, и она сразу это увидела.

— Ты ведь Джек, правда?

Он крепче сжал револьвер. Убедился, что твёрдо стоит на бетоне и что его позиция устойчива.

— Так, откуда ты могла это узнать? — Джек принялся перебирать в уме варианты. — Ясно. Оуэн сказал тебе. Или он сказал это Меган. Есть разница, потому что ты больше не Меган. Верно?

— Я просто позаимствовала её на время, — надулся пришелец. — Думай об этом как… о взятии автомобиля напрокат.

— Цена слишком высока, — отрезал Джек. — Как для той женщины в «Мини» на улице внизу. Для случайного прохожего, которого ты оставляешь истекать кровью в его собственной машине, просто чтобы ты могла добраться сюда?

Джек чувствовал, как его охватывает гнев. Как его плечи и руки напрягаются. Как его ладони крепче сжимают «Уэбли».

Улыбка Меган исчезла. Она отступила назад, двигаясь дальше вдоль лесов.

— Оставайся на месте! — рявкнул Джек. — Ты ничего не берёшь напрокат. Ты убиваешь людей без разбора…

— Людей?

— Тебе наплевать, что с ними происходит, для тебя они просто транспорт. Руки и ноги.

— Я освобождаю их в конце.

— Ага, я видел это, — парировал Джек. — Прямо здесь. Ты помнишь это, правда? Ты освобождаешь их, когда они уже ни на что не годятся. Никаких ненужных остатков, потому что ты осуждаешь их на смерть до того, как отпускаешь. В этот момент им уже поздно что- то предпринимать, они просто умирают. Ты берёшь всё, что хочешь, оставляя им только страдания и боль, а в конечном счёте – смерть.

— Ты ошибаешься, — сказала она. Её голос был спокойным, но чётким и хорошо слышным даже сквозь шум бури. — Я сохраняю воспоминания о людях, которых захватывала. Я учусь тому же, чему учатся они, и знаю то же, что они знают. Чувствую то же, что чувствуют они. Убери оружие, Джек. Тебе не нужно делать мне больно, чтобы заставить меня понять человеческие страдания и боль. Я знаю, как люди обращаются друг с другом. Я знаю, как Би и Эпплгейт любили и уважали друг друга. Как Уайлдмен жаждал уважения его друзей и так и не узнал, что заслужил его. Я знаю, как Оуэн Харпер сломал мне жизнь и разбил моё сердце на куски, которые мне так и не удалось соединить вновь.

— Это не ты. Ты не Меган.

Инопланетянин использовал её глаза, её мимику, всё её поведение, чтобы выразить отчаянную мольбу.

— Я – Меган, она здесь. Но и не только.

Порыв ветра и дождя сдувал их к открытой части здания. Меган отползла в сторону и обхватила рукой ближайший столб лесов. Она не собирается прыгать, решил Джек.

— Дай ей уйти, — потребовал он. — Ты ничего не знаешь о том, что значит быть человеком.

— Не нужно читать мне моралей, Джек. Я знаю достаточно. Я знаю, что ты рассказываешь милую сказку о правах человека. Но я знаю, что у некоторых людей больше прав, чем у других.

Джек вспомнил о Гвен.

— Ты говоришь, как мой друг, — сказал он Меган. — Только она действительно имеет это в виду, а не просто произносит эти слова.

— Давай, — дразнила его Меган. — Почему всем было наплевать на нескольких мёртвых бродяг? Я употребила их в пищу, потому что Би, Уайлдмен и все остальные знали, что никто не будет искать их. Представь, какой шум поднялся бы, если бы я убила нескольких биржевых маклеров, а? Или полицейского.

— Ты действительно убил полицейского. Полицейских. И тех солдат. Меган неловко дёрнула плечами.

— Вокруг военной базы не так уж много бродяг. А у меня были потребности.

— А ещё ты убил секретаршу, которая просто хотела отвезти Уайлдмена домой. Медсестру, которая зашла в палату к Эпплгейт. Людей, которые хотели помочь тебе. Так почему теперь я должен тебе помогать?

— Чтобы положить конец этому? — в голосе Меган звучала надежда, мольба.

«Уэбли» вдруг стал тяжёлым в вытянутой руке Джека.

— Может быть, ты и прожил коротко эти человеческие жизни. Но ты так ничего и не узнал о том, что значит быть человеком.

— Я понимаю человеческую потребность в выживании.

— И ты отказывал людям в этом праве, — сказал Джек. — Дай мне эти топливные пакеты, или я буду стрелять.

Ещё одна вспышка молнии. Джек видел, что теперь Меган была наполовину скрыта за столбами лесов.

— Вернись сюда, — сказал он ей. Она скользнула дальше за леса.

Джек опустил револьвер, нажал на спусковой крючок и прострелил Меган правую ногу.

Звук выстрела отозвался гулким эхом от голых бетонных стен. Меган вскрикнула от удивления, боли и злости. Выстрел заставил её повернуться вокруг столба. Дипломат выпал из её руки, подскочил на углу и упал на дальнем краю платформы.

— Вернись сюда, — медленно повторил Джек.

Меган вернула себе равновесие. Она неохотно сделала несколько шагов вперёд, хныкая. Её правый ботинок представлял собой рваную мешанину кожи и крови. Она не могла наступать на раненую ногу, поэтому села на деревянный настил внешней платформы. Это была защитная поза, но Джек понимал, что Меган стала ещё опаснее, потому что она знала, что загнана в угол.

— Я хочу лишь заправить свой корабль и покинуть Землю, — умоляла она. — Дай мне уйти.

— Я не могу этого сделать, — Джек подошёл ближе и поднял револьвер, вновь нацелившись в её голову. — Посмотри, что уже происходит. Твой корабль вызвал этот тайфун. Если ты заправишь его, начнётся цунами, из-за которого Бристольский залив выйдет из берегов. В лучшем случае он сотрёт с лица земли Бристоль. Но ты знаешь, что я не позволю этому случиться.

Меган нерешительно вытянула руку и потащила к себе дипломат, который опасно покачивался на краю платформы. Даже это небольшое усилие заставило её поморщиться от боли. Она открыла защёлки наверху и откинула крышку.

Джек сделал шаг в её сторону. Но когда крышка открылась, его счётчик Гейгера начал потрескивать и искрить, предупреждая о высоком уровне радиации. Джек на мгновение замер, но этого мгновения Меган хватило, чтобы вытащить из дипломата два завёрнутых в фольгу предмета. Если бы счётчик Гейгера на бедре Джека не издавал тревожные сигналы, можно было бы подумать, что Меган держит в руках пару плиток шоколада.

Меган подняла на него взгляд.

— Ты поможешь мне.

— Нет.

— Это был не вопрос. Дай мне револьвер, Джек. А потом ты проводишь меня обратно к моему кораблю, или я брошу это на улицу и сделаю весь город радиоактивным.

Джек с жалостью посмотрел на неё. Левой рукой он вынул что-то из кармана своей шинели. Он приподнял этот предмет так, чтобы Меган могла рассмотреть его во вспышках молнии.

— Радиационная мочалка. Она уже поглощает излучение.

Меган сделала глубокий вдох. Обдумала свои возможности. Медленно подняла руки над головой. Но это не означало, что она сдаётся.

— Тогда я стукну один пакет о другой. От взрыва радиоактивные элементы распространятся по всему городу, и ты не сможешь очистить это даже тысячей своих мочалок. Десятью тысячами.

— Но это убьёт и тебя. Теперь она снова улыбалась.

— У меня есть выбор.

— И у тебя не будет топлива.

— Я начну всё заново. И я хотела бы сказать, что мы ещё увидимся, Джек. Если, конечно, ты переживёшь взрыв.

Она развела руки в стороны.

Джек выстрелил, когда она сводила их вместе. Её ладони так и не встретились.

Выстрел пришёлся над её левой бровью. Её голова откинулась назад, руки метнулись вперёд. Она выронила топливные пакеты, и они с тяжёлым стуком упали на деревянный настил.

Верхняя часть тела Меган продолжала отклоняться, собственный вес тянул её к краю. На мгновение казалось, что зелёная сетка у неё за спиной удержит её от падения. Пока порыв ветра не приподнял покрытие, и Меган не скользнула с платформы в пластмассовый жёлоб для мусора.

С глухим стуком и грохотом, постепенно стихающим, тело Меган поехало по скату вниз. Оно пролетело восемь этажей и упало на тележку внизу. Джек прислушался, но всё, что он мог услышать – шум дождя на улице и раскаты грома.

В медицинской зоне базы Торчвуда Гвен вздрогнула, уловив движение на кровати. Глаза Оуэна резко открылись. Он дико озирался по сторонам, изо всех сил пытаясь подняться с подушки. Его глаза расширились, когда он понял, где находится.

— Эй, эй, — она поспешила к кровати, чтобы успокоить его. В спальне было тихо, не считая писка мониторов и гула пылесоса, доносящегося из коридора. — Всё в порядке. Наверно, ты не ожидал, что окажешься здесь, когда очнёшься?

— Я в... — он говорил с трудом, как будто ещё не до конца пришёл в себя. — Я на базе Торчвуда?

— Да. Подожди, я принесу тебе стакан воды. — Гвен подошла к раковине, чтобы вымыть и вновь наполнить стакан. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — послышался у неё за спиной его голос. — Гораздо лучше, чем я предполагал.

Никто никогда здесь не пылесосил, думал Йанто. Насколько это могло быть трудно? У лифта, идущего из приёмной, была остановка на этом этаже, иначе как бы в медицинскую зону доставляли пациентов. Ладно, в какой-то степени планировка Хаба была своеобразной — она была сделана на основе восстановленных хранилищ Викторианской эпохи под прикрытием реконструкции Тигровой бухты – если бы только члены Валлийской ассамблеи знали, из-за на что на самом деле они потратили эти деньги!

Он подумал, что и другие члены Торчвуда могли бы согласиться, что медицинский отсек должен быть безупречно чистым – не только из соображений гигиены. Но, как всегда, вытаскивать из чулана в подвале пылесос и возить его по пыльным коврам медицинской зоны пришлось Йанто. И, конечно, никто даже не думал благодарить его за это. Вряд ли хоть кто-то из них вообще замечал это. Он и сам мог бы быть невидимым, учитывая, сколько внимания они ему уделяли. Хотя иногда это давало определённые преимущества.

Он только что выключил пылесос, не закончив уборку одной из боковых комнат, потому что услышал звон бьющегося стекла из ближайшей спальни. Голос Гвен тревожно вскрикнул.

Йанто отодвинул ногой пылесос в сторону и с силой толкнул дверь. Она оказалась незапертой, поэтому он пролетел на несколько футов вперёд в комнату, прежде чем смог восстановить равновесие.

На противоположном конце спальни Оуэн обнимал Гвен. На полу у их ног лежали осколки стекла и рассыпанные туалетные принадлежности. Оуэн обхватывал Гвен руками сзади и пытался прижаться лицом к задней части её шеи.

— О, — пробормотал Йанто и попятился. — Простите, я не знал.

Гвен резко повернулась и сумела оттолкнуть Оуэна локтем. Он ослабил хватку.

— Убери его от меня! — заорала Гвен Йанто.

Задняя часть её шеи была расцарапана. Оуэн пытался укусить её.

Оуэн выпрямился и взвесил свои возможности. Он сделал обманный манёвр, бросившись вправо, а потом снова прыгнул на Гвен, прижав её головой к зеркалу. Стекло разбилось.

Йанто сделал два шага в их сторону, замахнулся длинной металлической трубой от пылесоса и опустил её на согнутую спину Оуэна. Оуэн с рычанием обернулся и сузил глаза, увидев Йанто. Сфокусировал взгляд на трубе от пылесоса.

Йанто подумывал нанести ещё один удар, возможно, по голове Оуэна, когда тот взял инициативу в свои руки и толкнул его плечом. Хотя Оуэн был намного меньше ростом, это движение застало Йанто врасплох, и он упал на тележку с медикаментами, которая покатилась по полу. К тому времени, как Йанто смог подняться на ноги, Оуэн уже выскользнул из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Гвен сползла по стене рядом с разбитым зеркалом. Она сидела там, задыхающаяся и шокированная, оглядывая разгромленную комнату. Йанто подошёл к ней. У неё был порез чуть выше линии роста волос, который, как и все повреждения скальпа, сильно кровоточил, но на деле был куда менее опасным, чем выглядел. Кожа тоже была повреждена, и на одежде была кровь. Йанто осмотрелся в поисках стерильных салфеток и бинтов, чтобы перевязать рану.

Простыни и одеяла были скомканы в том месте, откуда Оуэн, должно быть, вскочил. Йанто поправил их и заставил Гвен перейти на кровать, где он мог включить лампу на прикроватном столике и осмотреть её раны. Гвен вздрогнула, когда он вытер кровь.

Йанто сел рядом с ней, положив одну руку ей на лоб, а второй мягко обхватив её шею. Когда Тошико вошла в спальню, она увидела их на кровати вместе и тут же попятилась.

— Простите, я не знала, — сказала она и закрыла дверь.

Две секунды спустя Тошико, очевидно, успела кое о чём задуматься. Дверь открылась снова.

— Подождите минутку, — снова заговорила Тошико. — А где Оуэн?

Джек спускался к телефонной будке. На мгновение он задумался, не следовало бы ему озаботиться тем, чтобы найти мелочь для телефона-автомата. Оплатит ли кто-нибудь в Торчвуде его звонок, если он позвонит за счёт абонента?

Поскольку мобильная связь была недоступна, ему нужна была наземная телефонная линия, чтобы срочно связаться с базой. Он заметил будку, когда добрался до вершины холма по боковой дороге. Внедорожник всё ещё был виден, чистый от воды, омывавшей шоссе. Земля была мокрой, холодная вода доходила Джеку до колен и впитывалась в брюки.

В конце концов Йанто ответил на звонок.

— Что тебя задержало? — поинтересовался Джек. — Ладно, значит, система не распознала этот номер. Я звоню с телефона-автомата. И стою почти по самую задницу в воде.

— Правильно, — сказал Йанто. — Вся область залива тоже затоплена. Офис уже под водой.

— Я нашёл Меган Тэгг в здании «Levall-Mellon», — объяснил Джек. — Чёрт возьми, если ещё кто-нибудь соберётся оттуда упасть, нам следует начать продавать билеты. О, и я подобрал грязного пассажира, Йанто. Ты не знаешь, кто бы мог всё почистить в машине?

Йанто не ответил на подшучивание, как обычно делал.

— Что случилось? — спросил Джек. В трубке послышался писк. Джек выругался – ещё не прошло трёх минут с начала разговора, должно быть, где-то произошла ошибка. Он потянулся за запасными монетами, которые разложил на верхней крышке телефона. Половина из них проскользнула между его пальцев и упала в воду. Ему удалось вставить одну монету в щель как раз вовремя.

— Гвен и Тошико нашли Оуэна и вернули его на базу. Они думали, что он ранен, но он проснулся и напал на Гвен. Пытался укусить её за шею. Мы думаем, что им управляет одно из тех устройств, вставленное в его позвоночник.

— Так вот почему Меган была такой спокойной под конец. «У неё был выбор», — вспомнил Джек.

— Не понимаю.

— Прости Йанто. Это мысли вслух. Ты прав. Оуэн сейчас не Оуэн. Им управляет то же существо, которое раньше использовало Гая Уайлдмена и Энтони Би. С Гвен и Тош всё в порядке?

— Да. Они ищут его.

Джек слышал бормотание где-то на заднем плане.

— Они запеленговали сигнал его мобильного телефона в подвале. Наша внутренняя сеть пока работает.

— Хорошо, Йанто. Сейчас наша проблема в том, что существо, которое контролирует Оуэна, знает всё, что знает он. Так что оно знает, куда идти в Хабе. Ему не понадобятся топливные элементы, как только оно поймёт, что сможет собрать наши материалы, которые мы храним у себя.

Джеку показалось, что он слышал, как Йанто тихо, но отчётливо произнёс:

— О Господи.

Нет времени, подумал Джек. Нужно обеспечить безопасность.

— Оставайся на связи, Йанто. — Теперь в его голосе звучала сталь. — Будьте осторожны. Это существо загнано в угол. У него нет выхода. У него больше не осталось жизней.

По спине Джека пробежал холодок. Может быть, это была сверкающая энергия молнии, которая превращала дождь вокруг телефонной будки в нити бриллиантового блеска. Может быть, это была вода, которая всё прибывала и уже доходила ему до бёдер. Он наблюдал, как вода бьётся о стеклянные стены будки изнутри. Какой-нибудь прохожий мог бы принять это за фокус Дэвида Блейна[97]. Смог бы фокусник вовремя сбежать из наполняющейся водой будки?

— Алло? Вы меня слышите, сэр?

— Да, извини, Йанто. Я возвращаюсь в Хаб. Ты и Тош – сосредоточьтесь на поисках Оуэна. И скажи Гвен, чтобы она встретила меня у водяной башни с аквалангом.

— С аквалангом?

— Да, с парой комплектов. И ещё…

Его снова прервал писк. Джек торопливо, но чётко заговорил, перекрикивая сигнал:

— Найдите Оуэна. Нельзя позволить ему покинуть подвал. Усмирите его, если сможете. И, Йанто…

— Да?

— Убейте его, если не сможете ничего сделать.

— Сэр?.. — он уловил нотку скептицизма в голосе Йанто. Но тут связь оборвалась.

Ты не ожидал, что голод будет таким сильным и наступит так скоро. Он сжимает твой желудок, и конечности от него болят. Работая в отделении неотложной помощи, ты видел достаточно много наркоманов, переживающих ломку, чтобы понять, что это зависимость. Невероятная высота. Гедонистический порыв. Но в мозгу развивается привыкание, и он требует всё больше и больше.

Ты думал об этом, будучи в теле Меган. Теперь ты знаешь точку зрения другого врача на этот вопрос, и, что ещё лучше, теперь ты врач, у которого значительно больше опыта работы с инопланетными организмами. Через Би и Уайлдмена, Эпплгейт и Тэгг ты узнал, что тяга, выворачивающая твои кишки, теперь не просто биохимический процесс в мозгу, это – зависимость.

Твой университетский наставник называл это «взаимодействием возможности и уязвимости». Если бы она спросила тебя теперь, ты заставил бы её гордиться, описав это как функцию кортико-мезолимбической допаминергической системы. Но никакие слова не смогли бы передать всепоглощающее, непреодолимое, ослепляющее желание убивать и пожирать, удовлетворять эту животную потребность. Чтобы утолить это желание любым возможным способом. И, кроме того, не отказывать себе в мрачном экстриме преследования жертвы.

А ещё это чистое волнение из-за того, что ты вообще здесь находишься. Ты начинаешь понимать, где ты и какие перед тобой открываются возможности. Неудивительно, что другие боялись и ненавидели Торчвуд. Теперь, когда ты знаешь историю этой организации, людей, которые здесь работают, знаешь, что содержится в хранилищах, тебе будет ещё проще поселить ужас в чужих сердцах.

Гвен, Тошико и Йанто ищут тебя. Ты хорошо замёл следы. Твой мобильный телефон спрятан в одной из камер, потому что ты знаешь, что по нему проще всего выследить тебя в пределах здания. Пока ты в состоянии бороться с этим неистовым голодом, ты можешь обыскать кабинет Джека в поисках технологии, которая помогла бы привести в действие или починить твой корабль. Может быть, у него есть даже технология Брайдака, кто знает. Другие будут слишком заняты поиском в камерах, чтобы остановить тебя.

Особенно после того, как ты выпустил долгоносика.

Раньше всякий раз, когда ты смотрел в глаза животного, ты понимал, что у него есть одно желание – убивать. Три недели назад вы с Тошико спустились в камеру и смотрели на существо, очевидно, спящее на раскладушке в дальнем углу своей комнатушки. Но когда вы оба приблизились к стеклу, установленному в камере в целях безопасности, это создание учуяло вас сквозь воздушные отверстия. Ноздри задёргались, и его глубоко посаженные глаза резко распахнулись в ожидании.

— Теперь мне становится ясно, что долгоносики – это зло, — сказала тебе тогда Тошико.

Хорошо, когда она обнаружит там твой мобильный телефон, у неё будет шанс узнать на своей шкуре, насколько на самом деле зло это животное.

Сейф, установленный в кабинете Джека, заперт. И ключ есть только у Джека. Под люком на полу нет ничего полезного. В твоих действиях есть своего рода мужество. Раньше ты никогда не попытался бы ничего взломать. Как жаль, что всё, что ты обнаружил со своей неожиданно возникшей храбростью – куча конфиденциальных документов и две миски свежих фруктов.

Фрукты снова выбивают тебя из равновесия. Мысли о еде. Кишки начинают болеть, и знакомый голод вновь напоминает о себе. Ты ударяешь кулаком по шкафу с картотекой, но даже боль не может отвлечь тебя от желания подкрепиться.

Ты выползаешь из кабинета, дрожа от голода. Ты не можешь отвлечь себя спокойным медицинским анализом. Тебе не удаётся бесстрастно вспомнить, как изменяются эпендимные клетки в сосудистых сплетениях желудочков мозга, когда всё твоё существо жаждет вонзить зубы в спину Гвен, грызть и жевать, пока последний барьер мягких мозговых оболочек не покорится тебе, чтобы выпить солоноватые капли её спинномозговой жидкости.

В прозекторской ты уже почти не можешь контролировать слюноотделение. Тебя выбивает из равновесия даже заляпанный стол, на котором ты проводил вскрытие Уайлдмена. На стойке рядом ты обнаруживаешь инструменты – медицинская пила висит рядом с дюралевым энтеротомом и ножницами с закруглёнными концами, которые ты используешь, чтобы разрезать кишки. Ещё здесь лежит маленькая коробочка кривых, плоских с одной стороны игл Хагедорна. И крючковатый молоток, с помощью которого ты отделяешь верхнюю часть черепа от нижней. Почему бы не взять кое-что из этих вещей с собой? Ты можешь использовать осциллирующую пилу, чтобы проломить череп и добраться до спинномозговой жидкости без обычной грязи и осколков костей у тебя во рту.

Удобная еда. Ты мог бы повалить Гвен на пол, а потом вскрыть её, как упаковку с готовым обедом.

Полностью экипированный, ты направляешься на нижние уровни.

Гвен не нравилось сидеть одной в Хабе и в лучшие времена. А сидеть у компьютерного терминала, пока Йанто и Тошико ищут Оуэна в подвале, было ещё хуже. Но, по крайней мере, она могла направлять их, ожидая возвращения Джека. Она смотрела, как обозначающие их символы безмолвно скользили по компьютерной схеме, изображающей лабиринт связанных между собой тоннелей, которые, пересекаясь, пронизывали подвал Торчвуда.

Сначала, благодаря тому, что она могла слышать их голоса, она чувствовала себя не так одиноко. Но потом она решила, что Оуэн тоже сможет услышать, как они описывают свои передвижения. Когда Гвен сообщила об этом, Тошико собиралась было ограничить передачу сигнала двумя точками – между ними и наушниками в терминале, где сидела Гвен, но, обдумав вопрос, решила, что Оуэн достаточно умён, чтобы при желании взломать эту систему.

— А разве это не относится и к этим символам на экране? — спросила Гвен. — Если я могу следить за вами на схеме…

Тошико замолчала.

— Ты права, — наконец сказала она. — Он хитрая трусливая сволочь. Я уже говорила, что он взломал наш брандмауэр, когда играл в ту игру с виртуальной реальностью?

— Всего семь раз.

— Я поколочу его, когда найду. Хорошо, Гвен, мы свяжемся с тобой, если понадобится. Йанто, ты должен выключить свой мобильный телефон. Сейчас же, — линия Тошико отключилась. Два символа на экране исчезли.

Гвен слушала гул компьютеров, звук капающей воды и редкое хлопанье крыльев птеродактиля на балках над вторым этажом.

Сигнал тревоги привлёк её внимание ко второму дисплею. Он показывал вид окрестностей сверху, с вершины серебристой водяной башни. Узнать местность можно было только по изогнутым очертаниям входа в центр «Миллениум». Вечернее освещение исчезло под свинцовым небом и потоками дождя, извергающимися на тёмную воду, которой была покрыта земля. Вода из залива уже полностью залила тротуар и достигла башни.

Система зафиксировала повышение температуры на месте. В верхней части экрана появился внушительный силуэт Джека Харкнесса, который шагал по колено в воде. Он наклонил голову навстречу ветру, и его шинель тянулась за ним по бушующей воде. Он добрался до опускающейся плитки у основания водяной башни и активировал лифт.

Относительное спокойствие базы тут же было нарушено. Квадратная колонна грязной воды каскадом обрушилась с потолка, когда платформа начала спускаться.

Спустя несколько секунд наверху показался Джек, стоявший, словно мокрая насквозь статуя на высоком жидком постаменте.

— Закрой это! Закрой! — крикнул он ей сверху.

Повозившись с ручным управлением, Гвен сумела вернуть на место сменную плитку, и поток воды прекратился так же резко, как и начался. Гвен пошла к лифту. Бассейн в центре базы уже был переполнен, так что ей пришлось пробираться через него, цепляясь за находящийся чуть выше мостик. Когда Гвен осторожно двигалась вперёд, из бассейна быстро выскочила рыбка и нырнула обратно в воду.

Платформа опустилась на пол. Джек был мокрым с головы до ног. Гвен помогла ему сбросить насквозь пропитанную водой шинель. Взъерошила его прилипшие ко лбу волосы. Он пригладил их рукой, и она увидела часы у него на запястье.

— Они действительно водонепроницаемые, правда?

— Лучше поверь в это, — сказал ей Джек. — Американское мастерство.

Его шинель была очень тяжёлой от воды, и Гвен повесила её на перила лестницы.

— Захвати зонтик в следующий раз, а?

— Он, наверно, в машине, — Джек улыбнулся. — Я оставил внедорожник в паре улиц отсюда, наверху. Я думал, что мог бы доехать до Хаба, но не был уверен, где лучше бросить якорь.

— Не беспокойся, — заметила Гвен. — В такую погоду не будет никаких дорожных инспекторов, так что машину никуда не утащат.

— Надеюсь, что так и будет, — согласился Джек. — Там три трупа.

— Это будет стоить как минимум двенадцати очков в твоей водительской лицензии[98].

— Если бы она у меня была. Она мне не нужна. — Джек направился к бассейну. Он и так был мокрым, поэтому его не беспокоила перспектива пробираться через поток воды. — Ты достала акваланги, которые я просил?

Гвен показала на кучу оборудования, лежащую с другой стороны от бассейна.

— Одевайся, — сказал Джек.

— Разве мы не собираемся помочь Йанто и Тош найти Оуэна? Джек уже снимал с себя одежду.

— Нет времени. Тот корабль, который вы нашли, всё ещё проникает через Разлом. Мы с тобой сможем лучше всего помочь Оуэну, вернувшись туда.

— Но как мы туда вернёмся?

Джек указал на разливающийся бассейн, отделяющий их друг от друга в центре базы.

— Этот бассейн подвержен действию приливов. Там есть кое-какие клапаны и преграды, с которыми придётся справляться по пути, но это самый быстрый маршрут. Теперь корабль продвинулся через Разлом намного дальше, потому что он вытеснил из залива огромное количество воды. Давай, надевай свой акваланг.

Гвен смерила взглядом ненадёжные перила сбоку от бассейна и затопленный мостик.

В любом случае она промокнет. Она пожала плечами и пошла через бассейн к Джеку.

— Ты взяла гарпун? — спросил её Джек, когда она начала раздеваться. Она остановилась и посмотрела на него.

— Ты шутишь, правда?

— Ничуть, — ответил он, регулируя ремни на своей маске. — Ты ведь помнишь размеры той морской звезды, разве нет?

В тоннелях, где располагались камеры, неизменно пахло сыростью. Йанто всегда знал, когда кто-нибудь из команды ходил туда, потому что липкий запах плесени цеплялся за их одежду, когда они возвращались на верхние уровни базы. Точно так же тогда, в Лондоне, он знал, когда Лиза обедала в пабе с Триш, по тому, как её волосы пахли сигаретами. Даже притом, что она не курила. Не курит. Это было давным-давно. Йанто нервно посмотрел в сторону дальнего коридора.

— Всё чисто, — прошептала Тошико. Она подняла пистолет и стремительно, но тихо направилась к следующему коридору.

В самом нижнем подвале было грязно. Йанто знал, что не было смысла прибираться здесь. Он не мог понять, почему Оуэн решил убежать сюда. Сигнал карманного компьютера Йанто говорил, что Оуэн по-прежнему был в средней из трёх основных камер. И он уже пятнадцать минут никуда не уходил. Похоже было, что он просто блуждал по разным камерам.

Ждал ли он их?

Тошико открыла дверь темницы. По одну сторону короткого коридора располагалось три камеры со стеклянной передней стенкой. Напротив было ещё три камеры с прочными дверями с маленькими квадратными окошками. Когда Йанто вошёл в коридор вслед за ней, Тошико потянула за рычаг на стене, чтобы закрыть за ними входную дверь.

С потолка свисала длинная лампа, заключённая в решётку, слабо освещая коридор. Внутри камер были отдельные лампочки, свет которых подчёркивал размазанную по стеклу грязь. Йанто знал, что в средней из клеток сидит долгоносик, хотя стекло было расположено так, что трудно было понять, где именно сейчас находится обитатель камеры. Ближайшая камера давно пустовала, и самая дальняя была свободна с прошлого месяца, после происшествия с Циклопом.

— Подожди, — Йанто схватил Тошико за плечо. Её удивило это неожиданное прикосновение.

— Что?

Йанто понял, почему свет отражался от стекла в средней камере иначе. Почему он не мог видеть долгоносика внутри.

Клетка была открыта.

Он снова проверил сигнал на карманном компьютере. Судя по всему, Оуэн находился у него за спиной. Йанто чувствовал зловоние, исходящее от чего-то, дышавшего рядом с ним. Что-то фыркало ему на ухо. Рыгало и рычало. Йанто резко повернулся, отталкивая Тошико от существа, стоявшего у них за спинами.

Должно быть, долгоносик прятался в одной из соседних клеток, и его не было видно за тяжёлой дверью. Он перестал обнюхивать Йанто и теперь свирепо смотрел на него. Хотя он всегда выглядел злобным, подумал Йанто. Было что-то такое в глубоко посаженных глазах долгоносика и в складках на его лбу. В этом и в его страшных челюстях, которые производили впечатление, словно долгоносик генетически не способен улыбаться. И это существо рычало на Йанто.

Тошико метнулась в сторону, так быстро, как она только могла, и с шаркающим звуком упала на колени. Этот звук на секунду отвлёк долгоносика. Этого как раз хватило Йанто. Он выхватил из кармана пиджака какое-то устройство и сунул его в прореху в верхней части робы пришельца. Прибор соприкоснулся с морщинистой кожей его шеи, под подбородком и клацающими клыками.

Долгоносик успел лишь повернуть голову, когда Йанто активировал устройство. Мгновение пришелец смотрел на него, а потом его глаза закатились, когда всё его тело сотряс разряд тока. Долгоносик упал, врезавшись в висящий на противоположной стене свёрнутый в катушку пожарный шланг. Йанто бросился вперёд, продолжая держать устройство у его шеи, когда долгоносик сполз по склизким кирпичам.

Теперь глаза пришельца были закрыты. Йанто отступил, затаив дыхание, потрясённый, но чувствующий облегчение. Он сам не вполне верил в то, что только что сделал.

Тошико поднялась на ноги и отряхнула брюки.

— Йанто. Это было очень впечатляюще, но…

— Но что?

Тошико взяла устройство из его руки.

— Я не видела этой вещи раньше. Йанто отобрал у неё свой прибор.

— Нам удалось раскопать кое-что в развалинах Торчвуда-один. Оно недолго работает. Видишь, уже разрядилось. Теперь это бесполезная вещь.

— Это могло быть смертельным.

— Я думал об этом, — тихо сказал Йанто. — Но лучше он, чем мы с тобой, а?

— Я не это имела в виду, — Тошико наморщила лоб, почти как долгоносик. — Ты пришёл сюда экипированным, Йанто. Мы не знали, что долгоносик на свободе. Ты принёс это, потому что думал, что сможешь применить это к Оуэну.

Йанто наклонился, взял долгоносика за лодыжки и потащил его обратно в клетку.

Что-то со стуком выпало из кармана робы долгоносика на пол.

— Это многое объясняет, — Йанто показал это Тошико. — Мобильный телефон Оуэна.

— Наверно, он знал, что мы сможем найти его по сигналу, — простонала Тошико. — Похоже, он не собирался звонить никому из нас. И он открыл клетку, потому что знал, что если кто-нибудь сюда придёт, долгоносик сможет напасть.

— У него есть преимущество перед нами, это точно, — Йанто запер клетку.

Тошико грустно посмотрела на свои дорогие брюки. Они были перепачканы слизью, покрывавшей пол темницы.

— Думаю, я в любом случае могу убить Оуэна. Он напал на Гвен. Напустил на нас долгоносика. Плюс то, что он сделал с нашим брандмауэром…

Её голос затих. Она даже перестала беспокоиться из-за своих брюк. Йанто узнал этот отсутствующий задумчивый взгляд.

— Что такое?

Тошико усмехнулась.

— У меня есть идея.

Корабль гремел и раскачивался. Ведущие в туманную даль коридоры простирались перед ними точно так же, как помнила Гвен. Тот же зеленоватый мрак со сверкающими вкраплениями, те же порывы горячего, резко пахнущего пара из едва заметных вентилей вдоль коридора. Выбираясь отсюда с телом Сандры Эпплгейт, она надеялась, что видит это место в последний раз. И уйдя оттуда, она испытала настоящее облегчение. А теперь в груди неприятно тянуло, и это было не из-за того, что она надела гидрокостюм слишком маленького размера. Это был страх перед неизвестностью – она не знала, чего ожидать от этого места, и от этого у неё перехватывало дыхание. Она пожала плечами, чтобы избавиться от баллона для дайвинга, и бросила рядом с ним свою маску.

Джека это явно не беспокоило. Он уже шёл вниз по проходу, наклоняя голову, чтобы не цепляться за причудливые ветки и усики, свисающие, извиваясь, с потолка.

— Это место живое, — крикнул он Гвен, не оборачиваясь.

— Я знаю. Я никогда не видела ничего подобного.

— Нет, — проворчал Джек. — Я имею в виду, вы не выключили это, когда в последний раз были здесь. Сначала мы должны сделать это. Если сможем найти, чем это управляется.

— Сначала?..

Что ещё он имел в виду? Он уже шагал дальше. Гвен поторопилась вслед за ним. Джек чувствовал себя на этом инопланетном корабле так, словно за свою жизнь он видел сотни таких. Но это не могло быть правдой, верно? Это не было для него чем-то обыденным; она могла сказать это по тому, как он сжимал в руках гарпун, осторожно спускаясь по проходу. Но он был сдержанным и уверенным. То, как он держался, говорило Гвен о том, что он считает исследование этого инопланетного подводного корабля таким же обычным делом, как она – обыск квартиры в Бьюттауне.

— Давай! — позвал Джек, который успел уйти далеко вперёд.

Она побежала за ним. Корабль качался и сильно вибрировал, и она изо всех сил старалась не потерять равновесие.

Гвен догнала Джека на открытом пространстве, где по кругу были развешены клетки. Баллон для дайвинга всё ещё был на нём, и маска болталась у него на плече. Он избавился от своего снаряжения и аккуратно положил гарпун на пол так, чтобы он указывал в противоположную от них с Гвен сторону.

Присев на корточки, Джек разглядывал цилиндрический блок, установленный точно в центре круга. Гвен не видела, как именно, но несколькими ловкими движениями пальцев он активировал цилиндр. Верхушка раскрылась, словно лепестки цветка в замедленной съёмке на видео. Изнутри выехало две мягко освещённых панели полусферической формы, повернувшись к Джеку, словно какой-то человек, умоляя, протягивал ему открытые ладони.

У основания цилиндра Гвен увидела тёмное пятно. Это было то место, где умерла Сандра Эпплгейт, и из-за странного зелёного освещения в комнате кровь казалась чёрной. Рядом валялся фонарик Гвен, облепленный липкими остатками превратившейся в мягкую массу морской звезды, которая теперь почти потеряла форму. Она показала это Джеку.

— В конце концов, твой гарпун не понадобится.

— Посмотрим, — ответил он, намереваясь воспользоваться двумя панелями перед ним. Несколько минут он нажимал на кнопки на них, потом отступил и сложил руки. И широко улыбнулся. — Вот так. — Когда он говорил, тряска начала уменьшаться.

— Что случилось?

— Я дал задний ход, — объяснил он. — Для безопасного возвращения здесь недостаточно топлива, так что корабль разобьётся, когда будет перемещаться обратно через Разлом. Однако крушение судна не загрязнит залив. И причинит меньше ущерба, чем перемещение в нашу сторону. — Он кивнул на лежащий на полу гарпун. — Это как зубцы на копье. В правильном направлении оно идёт легче. Сейчас корабль пытается идти неправильным путём, и это становится причиной всех местных повреждений.

Гвен поближе рассмотрела полусферические панели, которые Джек использовал, чтобы управлять инопланетным кораблём. Она не смогла определить, где здесь выключатели или наборные диски. Всё, что она могла видеть – мягко светящиеся цветные участки.

— И ты можешь управлять им? Так легко?

— Это военный корабль брайдаков, — сказал он. — Здесь нет ничего слишком хитрого.

— О, да, — саркастически заметила она. — Нам повезло, что ты сдал брайдаковский экзамен по вождению, а? И что твои права всё ещё действительны.

— Я же говорил тебе, что мне не нужны права, — Джек начал исследовать одну из висящих клеток, ощупывая пальцами её внутреннюю часть. — Но я помню уроки. Хороший парень. Не знаю, что с ним произошло, но какое-то время он мне писал. Ага!

Самая большая из клеток была плотно закрыта и мягко светилась. Её гладкая полупрозрачная сине-зелёная поверхность глянцево блестела, напоминая Гвен китайские украшения. Джек наклонился к клетке и несколькими жестами, похожими на движения тайцзи-цюань[99], воздействовал на её переднюю часть. С шипящим звуком клетка разомкнулась на две части, и половинки разъехались в стороны.

— Теперь будет неприятно, — сказал Джек.

Обитателем клетки был огромный гуманоид. Если бы он встал, он оказался бы больше семи футов ростом. В клетке-рамке он сидел скрючившись, его колени были подняты, а длинные грязные когти прижимались к груди, так что он напоминал чудовищно большой эмбрион. На его голом черепе красовался гребень из костистых выступов, начинавшийся у переносицы и тянущийся к затылку. Рот был разрезом в его плоском свирепом лице, и инопланетянин делал мелкие частые вдохи. Глаза под его тяжёлыми закрытыми веками двигались, как будто существо спало. От его покрытого шрамами тела к мерцающим участкам света по сторонам от клетки тянулись трубки и провода.

Гвен вдруг обнаружила себя стоящей перед этим подвешенным существом. Оно одновременно и восхищало, и отталкивало её. Чья-то рука на её плече тянула её в сторону. Она обернулась и увидела, что Джек держит в руках гарпун, целясь в пойманного инопланетянина.

Гвен понимала, что означает этот взгляд Джека.

— Ты не можешь, Джек. Это бесполезно.

— Нет, — холодно ответил он. — Я говорил с ним. Мне лучше знать.

— Я начинаю думать, что совсем не знаю тебя.

Джек не отводил глаз от существа перед ним. Как будто он подозревал, что будет колебаться, если встретится с проницательным, недоверчивым взглядом Гвен.

— Это управляет Оуэном. Оно убило других людей. Оно могло бы уничтожить все окрестности.

— Нет, Джек. Я не могу позволить тебе… Он поднял гарпун выше.

— Ты не можешь остановить меня. Это существо не имеет права на жизнь.

Спусковой механизм щёлкнул. Копьё гарпуна рвануло вперёд и вонзилось в грудь существа, прямо над сложенными когтями. Зазубренное остриё проткнуло тело и заднюю часть клетки. Джек упёрся ногами в пол, схватился за провод, который всё ещё был привязан к копью, и с силой потянул. Обратная сторона острия застряла в задней части клетки, пока Джек не дёрнул ещё раз, расколов хрупкую оболочку. Копьё прошло навылет сквозь грудь пришельца. Глаза воина Брайдака резко и широко открылись, красные, потрясённые. Руки взметнулись в бесконтрольном жесте, и на мгновение Гвен показалось, что инопланетянин взмолился о пощаде. Зубчатое копьё со стуком упало на пол перед клеткой, а воин Брайдака безжизненно обмяк в своей рамке.

Джек прикрыл останки выпотрошенного тела сломанными дверцами клетки. Защёлка была сломана и не работала, так что он скрепил половинки клетки так, как мог.

— Бежать некуда, — тихо сказал он трупу.

Гвен повернулась к нему. Когда она впервые увидела это существо, оно напугало её, даже вызвало отвращение. Но ещё большее отвращение у неё вызвало то, что Джек хладнокровно сделал с ним.

— Ты не должен был делать этого, — набросилась она на него.

— Нет? — от её пристального взгляда она смутилась. — Это управляет Оуэном. До сих пор. Я не знаю иного способа помочь ему. Может быть, у тебя есть идея получше?

— Не знаю! — сердито закричала она. — С чего это вдруг я должна быть экспертом? Это ты брал уроки вождения у брайдаков!

— Хорошо, может быть, тогда тебе будет легче сделать для меня ещё кое-что.

Гвен не хотела слушать дальше. И она не могла оставить Джека, снова пройти по всем этим коридорам и возвращаться на базу одной. Конечно, Джек знал это, и он мог перенастроить кое-что на пульте управления у цилиндра в центре, пока она дулась на него с другого конца комнаты. Всё это время Джек продолжал говорить, объясняя, что делает, что собирается сделать и что должна будет сделать она. Она не хотела слушать, но понимала, что должна. И чем дальше она слушала, тем страшнее ей становилось.

Покончив с работой у цилиндра, Джек подошёл к одной из висящих клеток. Это была та самая клетка, в которой они нашли Оуэна. Без малейших колебаний Джек уселся в неё.

— Привяжи меня, — сказал он Гвен. Она колебалась. — Сделай это. Гвен обнаружила, что у неё дрожат руки.

— Крепче, — настаивал Джек.

Она наконец закрепила все ремни. Джек был привязан к клетке. Его руки были свободны, но он не мог дотянуться до ремней, обвивавших его шею и плечи. Он смог повернуть голову, только чтобы уткнуться носом в свои часы.

— Время заканчивается, — сказал он ей. — Слушай, Гвен. Если это не сработает, ты должна будешь объяснить остальным.

Гвен повернулась к нему. Мягко прикоснулась ладонью к его щеке. Он тряхнул головой, словно её рука обжигала его.

— Прекрати это, — велел он. — Оставайся сосредоточенной. Ни в коем случае – повторяю, ни в коем случае – не меняй план. Делай в точности то, о чём мы договорились. Поняла?

Она молча кивнула.

— Скажи это! — резко сказал он. — Поняла?

— Я поняла.

— Ты не должна позволить мне изменить наш план, — настойчиво продолжал он. — Независимо от того, как я могу угрожать тебе. Независимо от того, как я буду просить или умолять тебя. — Гвен едва могла выносить пристальный взгляд его голубых глаз. — Хорошо, — сказал Джек. — Нажми на кнопку.

Гвен обошла клетку и активировала контроллер, который Джек показал ей.

Клетка вокруг него ожила. С коротким кашляющим звуком механизм вогнал устройство брайдаков сквозь кожу его спины в его позвоночник.

Джек удивлённо закричал, его вопль, казалось, заполнил всё помещение, и Гвен подумалось, что он никогда не прекратится. В конце концов Джек мучительно закашлялся.

— Это не то, чего я ожидал, — сказал он ей и потерял сознание.

Тошико в одиночестве сидела у своего компьютерного терминала в Хабе. Её стол был завален высокими грудами наполовину отремонтированных деталей, бумажками с небрежными пометками и целой кучей ручек, половина из которых не писала. Плоские экраны мерцали у неё перед глазами, демонстрируя последние результаты её поиска Оуэна на базе.

В первую очередь её беспокоило то, что она сидела здесь, в центре базы, на самом виду. Она успокаивала себя тем, что Оуэн не был вооружён, когда сбежал из медицинского отделения, и что теперь она надёжно заперла оружейный склад. Оуэн мог заметить её, глядя вниз с мостика у зала заседаний или из-за двери в виде зубчатого колеса, которая служила входом в Хаб для тех, кто спускался на лифте с верхних этажей. Но он не смог бы схватить её из любого места. Идея состояла в том, что у Тошико должно было быть достаточно времени, чтобы убежать, если она услышит стук его шагов по металлическому помосту или шум открывающейся двери у неё за спиной.

Тем не менее, она всё ещё немного нервничала. Это стало ясно, когда, услышав доносящийся от системы «Танной»[100] звук, она буквально подскочила на месте и стала в панике озираться, поняв, что не представляет, куда ей бежать. От испуга она мелко, прерывисто дышала. Ей казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди.

— С вами очень трудно связаться, — послышался из «Танной» голос Гвен.

— В этом весь смысл, — сказала Тошико. — Господи, Гвен, ты напугала меня до смерти.

— Прости, — ответила Гвен. — Я использую какое-то устройство связи, которое взял с собой Джек. Он соединил это с системой местного оповещения Торчвуда. Просто на всякий случай, потому что твой мобильник всё ещё выключен.

С галереи донёсся грохот. Тошико тут же отвлеклась и посмотрела вверх. Ничего не было видно.

— Пока никаких признаков Оуэна, — сказала она Гвен. — Я думаю, он мог затаиться.

— Слава Богу, — ответила Гвен. — А то всё идёт кувырком. Нам удалось остановить корабль, проникающий через Разлом…

— Это же отличные новости!

— …но Джек заставил меня привязать его к той клетке, где мы нашли Оуэна. В том месте, где в него засунули ту штуку. О, Тош…

Тошико разрывалась между желанием успокоить Гвен и предостеречь её.

— Ты должна быть осторожной, Гвен. Мы общаемся по открытому каналу. Всё, что я слышу, Оуэн тоже может услышать.

— Мне плевать! — всхлипнула Гвен. Она начинает терять терпение, подумала Тошико. Её рука зависла над кнопкой отключения связи. — Тош, он заперт в этом механизме. Это всё так ужасно неправильно. В него тоже ввели одно из тех управляющих устройств. Что мне делать?

Тошико не успела ответить. С галереи, оттуда, где стояла кофе-машина, донёсся грохот и звон. Там мелькнула чья-то смазанная фигура. Цепь у перил гремела и раскачивалась. С помоста скатился Оуэн и упал в воду бассейна, неумолимо стремясь поймать её. В его руке был зажат устрашающего вида хирургический инструмент. Оуэн добрался до ближайшего конца бассейна прежде, чем Тошико успела повернуться и убежать.

Он был к ней совсем близко.

Этот хирургический инструмент был ей знаком, потому что она видела, как Оуэн проводил вскрытия. Это был молоток с крючковатым концом, которым он, как рычагом, снимал верхнюю часть черепа. Он шутил, что именно такой молоток, который опускается на твою голову и окончательно умерщвляет тебя, вдохновил «Битлз» на написание песни «Серебряный молоток Максвелла»[101]. Это помогло ей понять, каковы были его непосредственные намерения.

Она повернулась на каблуках, готовая бежать.

Оуэн подался вперёд, подняв молоток. Он был прямо над ней. Она не могла убежать.

Молоток опустился на её голову. Сквозь её голову.

На стол Тошико.

Два из плоских экранов взорвались ярким фейерверком искр, осколков стекла и обломков пластика. Оуэн отскочил и упал спиной на металлическую решётку у своего стола.

За секунду Йанто бросился на него, обдав всё вокруг брызгами воды. Глаза Оуэна широко распахнулись, недоверчивые, разъярённые. Йанто воспользовался его замешательством и наотмашь ударил его по лицу. Оуэн не мог наравне бороться с более крупным мужчиной, и Йанто удалось отобрать у него молоток и отбросить его в сторону. Инструмент с металлическим звоном упал под соседний стол.

Йанто сел Оуэну на грудь, прижимая его к полу. Он выхватил из кармана шприц и одной рукой сорвал с него защитный колпачок, а потом сделал Оуэну укол.

Над ним, стоя у своего стола, Тошико начала мерцать и исчезла. Оуэн увидел это и в расстройстве опустил голову на пол.

— «Другая реальность», — зло, с отвращением проговорил он. — О, прекрасно, Тош. — Он перевёл усталый взгляд на Йанто, который всё ещё прижимал его к полу. — Ты не против уйти, приятель. Я уже весь мокрый.

Это странно – видеть, как ты взаимодействуешь с другими людьми, решила Тошико. Это было не то же самое, что наблюдать за происходящим на видео, потому что так она могла видеть наиболее полную картину. Увидев свой собственный затылок, она ощутила желание как можно скорее подстричься. И неужели она действительно так подпрыгивает при ходьбе? Почему никто не сказал ей об этом?

Она смотрела, как всё происходило, со своего наблюдательного пункта в зале заседаний на первом этаже. Она присела там в темноте, ожидая, пока Оуэн заметит её изображение, которое она спроецировала на свой рабочий стол. Один момент заставил её понервничать, когда Оуэн пробирался через зал заседаний на балкон, где стояла кофе- машина, но он был слишком сосредоточен на фальшивой Тошико, чтобы заметить её настоящую, прячущуюся под столом переговоров, замершую и затаившую дыхание.

Как только Оуэн решил напасть и упал сквозь иллюзорное изображение Тошико, Йанто выскочил из своего укрытия и ввёл ему сильное успокоительное.

— Был один неудобный момент, — сказал Йанто Тошико, когда она спустилась с галереи, чтобы присоединиться к нему. — Он чуть не наступил на меня в бассейне. И разбрызгал воду в мою дыхательную трубку. На какое-то мгновение я подумал, что задохнусь до смерти.

Теперь Тошико стояла рядом с ним.

— Хорошо сработано, Йанто.

— Ты умная девочка, — невнятно пробормотал Оуэн из-под Йанто. — Использовать программное обеспечение «Другой реальности», чтобы заставить меня подумать, что это ты.

— Я приму это за комплимент, — сказала она ему. На лице Оуэна появилась широкая, ленивая ухмылка.

— Не радуйся так, Тош. Я слышал тот звонок от Гвен.

— Что ты имеешь в виду?

Он медленно моргал, почти теряя сознание.

— У меня есть ещё одна жизнь. Там… там, на моём корабле. Ваш друг Джек… — Оуэн тяжело сглотнул, сделал глубокий вдох и выдохнул: — Мне кажется, он может быть… самым полезным из всех, — он собрал все свои силы, чтобы подмигнуть Йанто. И в последний раз улыбнуться Тошико. — До встречи. До скорой встречи.

После разговора с Тошико Гвен тихо сидела в комнате-пещере, прислонившись спиной к цилиндру. Корабль теперь меньше качался и болтался, и вспышки зелёного света на невидимом потолке превратились в обычное непрерывное освещение.

Она издалека наблюдала за Джеком. Его дыхание было ровным, но он по-прежнему оставался без сознания. Гвен мысленно повторила последовательность событий, которую Джек объяснил ей ранее. Но теперь он был заперт в клетке, и больше ничто не казалось ясным. Всё казалось неправильным, невозможным.

Внезапно Джек сделал судорожный вдох, как человек, выныривающий из воды и жадно хватающий ртом воздух. Его глаза широко открылись, привыкая к свету. Сфокусировались на Гвен.

— Эй, — сказал он бодро. — Я уже начал думать, что наш план не сработал.

Гвен вскочила на ноги. Повернулась к нему спиной. Начала управлять панелями, появившимися из вершины цилиндра, так, как Джек ей показал. Её раздражала зависимость от того, что было ей знакомо из земных технологий – ей нужно было слышать щелчок выключателя, когда она зажигает свет, или тяжёлый стук закрывающейся автомобильной дверцы. Короткий инструктаж по управлению устройствами брайдаков, который провёл с ней Джек, заставил её нервничать и раздражаться. Это был скорее умственный, а не физический контакт. Она начала сомневаться, правильно ли всё делает, когда наконец услышала вдали шум льющейся воды.

На мгновение она запаниковала, поняв, что её акваланг лежит внизу, в дальнем конце коридора. Пока не увидела маску Джека и его цилиндр для дайвинга на полу. Она схватила их и попыталась сохранять спокойствие, застёгивая ремень и надевая маску.

Вода начала заполнять помещение. Она лилась на пол, текла вокруг цилиндра и по ногам Гвен. В глазах Джека, чья клетка всё ещё находилась в безопасности, появилась тревога.

— Хорошо, — он повысил голос, чтобы его было слышно сквозь шум воды. — Теперь ты можешь освободить меня, Гвен.

Она продолжила проверять, работает ли её акваланг.

— Гвен? Гвен!

Баллон был ещё наполовину полон, а воздушные шланги надёжно крепились к нему, так что кислород поступал исправно.

— Давай, Гвен. Теперь ты можешь меня выпустить.

Она надела маску, стараясь, чтобы это было удобно. Прикреплять дыхательную трубку было пока ещё рано.

Тесная клетка не могла быть удобной для Джека, но он улыбался самой широкой, самой лучезарной, самой убедительной улыбкой.

— Ты же знаешь, Тош сделала это. Она поймала Оуэна. Он заперт в камере. Прямо рядом с долгоносиком, представь себе! Так что ты вполне можешь убрать эти ремни. Мы сделали это! Мы можем уходить отсюда!

— Ты имеешь в виду – я могу уходить, — поправила она.

Нет, это было ошибкой. Джек сказал ей не разговаривать с ним. Не позволять ему вовлечь себя в разговор. Она в расстройстве и раздражении прикусила нижнюю губу. Джек видел это. И понимал, что делает успехи.

Теперь вода плескалась у оснований клеток. Гвен прислонилась к цилиндру и посмотрела на Джека. Ей показалось, что она уловила расчётливый мимолётный взгляд, который исчез сразу же, как только она заметила его.

Он подмигнул ей.

— Пора идти, Гвен. Это место затапливается.

— Ты говорил мне не слушать тебя.

— Это было тогда, а сейчас – это сейчас, — в его голосе появилась нотка деланного раздражения. — Ты же сама сказала, что мой план провалился. Пошёл кувырком.

Он мог ясно видеть по её реакции, что сказанное им удивило её.

— Очень интересно, Джек. Откуда ты знаешь, что я это сказала? — его напряжение превратилось в беспокойство, а потом и в возмущение, пока Гвен продолжала говорить. — Потому что ты был без сознания, когда я звонила Тош. Так что ты или притворялся, в чём я не вижу ничего хорошего. Или ты услышал это, когда управлял Оуэном. Что было бы ещё хуже.

— Пожалуйста, Гвен. Это действительно не то, что я планировал. — Теперь вода доходила ему до талии. Он беспомощно извивался в своей клетке. — Пожалуйста, Гвен. Умоляю тебя.

— Умоляешь? — спросила она. — Это совершенно не похоже на Джека.

— Чёрт подери! — взорвался он, тряся клетку и пытаясь вырваться из своих пут. — Теперь это я! Я по самую задницу в воде, и ты думаешь, что я собираюсь оправдываться перед тобой, констебль Купер? Думаешь, я собираюсь что-то с тобой обсуждать? Изучать тонкости аргументированного спора? Выпусти меня отсюда!

Вода уже достигала груди Гвен. Больше не было времени разговаривать с Джеком. Гвен вставила дыхательную трубку. Она убедилась, что между её губами и трубкой не просочится вода.

Вода плескалась вокруг её лица и ушей. Пытаясь медленно, спокойно дышать ртом, она могла слышать собственное дыхание. Она по-прежнему наблюдала за Джеком в клетке, пока вокруг него водоворотом закручивались волны, заставляя его булькать. Он всё ещё кричал на неё и царапал связанными руками свои оковы, тщетно пытаясь освободиться.

Джек вопил, умолял, ругался на неё. Последним, что она слышала, прежде чем вода поднялась выше её ушей, были угрозы.

— Если ты не выпустишь меня, я сам освобожусь, как только вода выведет из строя систему. И тогда я надеру тебе задницу. Ты пожалеешь об этом, леди. Я заставлю тебя пожалеть об этом…

Вода продолжала подниматься выше.

Ты больше не можешь сохранять самообладание. Тебя поглощают гнев, опустошение и мука. На сей раз это не голод, не физическая потребность. Это – осознание того, что ты больше не контролируешь ситуацию. Ты не управляешь своим телом. Не управляешь стихией. И не управляешь женщиной, которая заманила тебя в ловушку, заставив в одиночку противостоять этому.

Морская вода доходит тебе уже до подбородка. Она холодная, тёмная, и тебе неприятно находиться в её объятиях. Крепко сжав губы, ты можешь лишь чуть-чуть приподнять голову, чтобы твои глаза и нос не скрылись под водой. Ты смотришь на верхушку клетки. Это последнее, что ты ожидал увидеть, и последнее, что ты увидишь.

Ты размышляешь о том, что сейчас у тебя внутри. Что будет дальше. И это кажется таким тёмным, безлюдным и пустым. Ты знал, что Сандра Эпплгейт верила в вечную жизнь и переход в лучший из миров. Необоснованный агностицизм Гая Уайлдмена допускал, что после смерти что-то есть. Но когда теперь ты прислушиваешься к своему сердцу, в тебе ничего нет. Ничего. Лишь чистота и чернота.

А теперь закрой глаза. Как долго ты сможешь не дышать?

Твои лёгкие горят огнём. Им нужен воздух, и они адски болят. Каждая клеточка твоего тела велит тебе открыть рот и глаза.

Ты так хочешь сбежать куда-нибудь отсюда, но ты совсем не веришь, что у тебя есть выход. Ты не Би, не Уайлдмен и не Тэгг. Ты не похож на них. И ты знаешь, что больше ничего нет.

Ты…

Теперь лицо Джека было полностью скрыто под водой и повёрнуто к тому месту, где ещё мог оставаться воздух. Когда голова Гвен тоже была под водой, ей казалось, что всё находится ближе, чем на самом деле. И всё выглядело больше, чем в реальности, даже в серой морской воде. Звук её собственного дыхания, шум выдохов был громким и близким.

Она не была уверена, что у неё хватит сил наблюдать за этим, но она знала, что в любом случае не отведёт взгляда. Она будет думать о том, как он убил воина Брайдака. Он сказал ей, что она должна представить его человеком, который не был милосердным к побеждённому врагу. Он был кем-то, кто должен был пережить те же страдания, если уж на то пошло. Ему нужно было дать умереть беспомощным и одиноким.

Теперь в клетке был не Джек, льстивший ей, умолявший её и угрожавший ей. Скованный в ярости и отчаянии. Это был воин Брайдака. Так что разве она не сделала то же самое, что до этого сделал Джек?

И разве это не делало её такой же? Или даже хуже – учитывая, что она знала это?

Струйка пузырьков, бегущих от повёрнутого в сторону лица Джека, замедлилась и исчезла совсем. Его глаза распахнулись, и рот резко открылся, потому что дыхательный рефлекс взял верх. Он забился в конвульсиях, наконец вдохнув в лёгкие холодную серую воду.

Холодная, серая морская вода окружала Гвен, поэтому она не могла чувствовать горячих солёных слёз на лице. Она заставила себя смотреть на Джека, пока его оковы не ослабли.

Когда он ни разу не пошевелился в течение десяти минут, Гвен точно знала, что Джек мёртв.

Решётка приподнялась и свалилась в сторону с лязгающим эхом. Гвен выкарабкалась из-под неё, появившись из-под воды в бассейне и создав волны, расплескавшиеся по полу Хаба. Сквозь маску она видела, что выплыла на поверхность. Она стащила с себя маску и нетерпеливо вдохнула чистый, свежий воздух. По крайней мере, настолько свежий, насколько это возможно было в Хабе. Даже немного влажная атмосфера нижнего уровня заставила её чувствовать себя как дома и в безопасности.

У неё за спиной в воде бассейна лицом вниз плавало тело Джека. Она освободила его из клетки на корабле и отчаянно тянула за собой по затопленным коридорам вдоль открытого пространства залива, и наконец через подводный вход на базу.

Когда они были под водой, тело Джека казалось ей невероятно тяжёлым. Теперь она попыталась вытащить его из бассейна. Это оказалось труднее, чем она ожидала. Всё её тело говорило ей, что нужно остановиться и отдохнуть. Ноги и руки Гвен пульсировали тупой болью, и она с трудом переводила дух.

В конце концов она взяла его под мышки и вытащила его на пол, упав рядом с ним.

Тело Джека лежало на спине на холодном металле мостика над бассейном. Его глаза были стеклянными, пустыми. Кожа была устрашающего бледно-синего цвета, полные губы потемнели, а под глазами обозначились чёрные круги.

Она упала на мостик рядом с ним и сняла свой баллон для дайвинга. Сидя, наблюдала за ним. Уговаривала его.

Почему он не оживал? Она видела, как он получил пулю в лоб и вернулся к жизни. Но она не знала точно, может ли что-либо убить его. Болезнь или серьёзное ранение… или, возможно, он неспособен оправиться сразу же? На этот раз он был мёртвым по меньшей мере полчаса.

Она перевернула его так, чтобы он лежал лицом вниз, и начала надавливать на его спину ниже лопаток. Из его рта в бассейн струёй брызнула вода.

Гвен снова повернула его на спину. Её мысли метались, и она не могла сосредоточиться на том, что делать дальше. Она была так уверена, что Джек оживёт сам, как только выплывет на поверхность, что теперь она паниковала, не представляя, как правильно вести себя. Чему её учили на курсах оказания первой помощи? Безопасно ли было дать ему подышать кислородом из её баллона для дайвинга? Или там слишком большое давление? Надо ли ей освободить его лёгкие от воды? Или сначала сделать искусственное дыхание? О Господи, она же даже не проверила его пульс! Вроде бы говорилось что-то о том, что искусственное дыхание надо делать в течение четверти часа после того, как человек потерял сознание. И как быстро наступает смерть мозга после того, как люди прекращают дышать?

Остекленевшие глаза Джека слепо смотрели на неё. Их взгляд был несфокусированным, спокойным и ни в чём её не обвинял.

Она зажала ему нос и откинула его голову назад. Нужно было это сделать, верно? Чтобы расширить дыхательные пути или что-то в таком духе. Она приоткрыла его губы, прижалась к ним своими губами и выдохнула.

Никакого ответа.

Не пора ли приступить к непрямому массажу сердца? Нет, подумала она. Ещё одна попытка сделать искусственное дыхание. Она снова прижалась ртом к его рту.

— Гвен? — послышался стук шагов по винтовой лестнице напротив. Тошико быстро спускалась вниз, перепрыгивая через две ступеньки. — Что происходит?

Тошико поспешила к ней через бассейн. Гвен едва ли заметила, что там вновь появился мостик, потому что уровень воды начал спадать. Она была слишком занята тем, чтобы придумать оправдание тому, что произошло с Джеком и почему она прижималась лицом к его лицу. Но если он был мёртв, в чём тогда чёртов смысл?

— Джеку пришлось оставить свой акваланг на половине пути обратно с корабля, — соврала она. — У него закончился кислород. Ненадолго. — Теперь она едва могла говорить. — Боже, Тошико, я думаю, он мёртв. Но он не может быть…

Взгляд Тошико был серьёзным.

— Гвен, — мягко начала она. — Сколько времени он пробыл без воздуха? Гвен больше не знала, что говорить. Не знала, как объяснить.

Она издала негромкий удивлённый вскрик. Джек резко повернулся к ней и начал откашливать морскую воду к её ногам. Её вопль превратился из удивлённого в восторженный, а потом в смех. Она бросилась к нему и крепко обняла. Почти сразу же отпустила его, когда он начал вырываться. Извинилась, когда он упал и ударился головой об пол. Снова засмеялась. Она смеялась и смеялась, и думала, что никогда не остановится.

В «Casa Celi» почти никого не было. Ни шумные банкиры, ни «обедающие леди» не решились выйти на яркое дневное солнце. С того момента, как они пришли, Рико Сели в уже в десятый раз полировал соседний столик, как будто это могло заставить какого-нибудь прохожего зайти и заказать себе что-нибудь.

Это маловероятно, подумала Гвен. На улице тоже почти не было людей, зато здесь было так много ила и грязи, что иногда трудно было понять, где заканчивается тротуар и начинается проезжая часть. Когда члены Торчвуда спускались по этой улице чуть раньше, все они пожалели, что не надели высокие резиновые сапоги вместо своей обычной обуви. Хотя вода спала так же внезапно, как и затопила центр Кардиффа, многие магазины и конторы оставались закрытыми. На большинстве улиц после потопа остался не только ил. Здесь валялись остатки еды и картонки из-под блюд продуктов быстрого приготовления. Порванная бумага и металлические банки. Одинокая мокрая полосатая подушка. На почтовых ящиках появились полосы – грязевые метки, показывавшие, как высоко поднялся уровень воды во время потопа. Рядом с одним покосившимся фонарным столбом лежал покорёженный велосипед, который откуда-то принесло течением; к его погнутому колесу всё ещё была прикреплена цепь.

Двери кафе были плотно закрыты, несмотря на тёплое дневное солнце. Это помогало не впускать в помещение неприятный запах грязи с улицы. Гвен и Тошико сидели за одним маленьким столиком у окна. Джек и Оуэн уединились за соседним. Они сидели лицом к окну, чтобы можно было смотреть на улицу и наблюдать, не появится ли там долгоносик. В пепельнице перед Джеком лежали деньги – ровно столько, сколько стоили их с Оуэном напитки. Кроме того, Джек выставил на стол спрей против долгоносиков – прямо на виду, рядом со своим высоким стаканом с водой. Гвен подумала, что с её стороны было благоразумнее спрятать зажимы для рук под столом.

— Рико, — позвал Джек. — Ты скоро протрёшь там дыру. Владелец кафе перестал протирать соседний стол.

— Какое-то время сегодня утром я думал, что больше никогда не смогу отмыть это место. Я застрял здесь во время наводнения, я говорил об этом?

— Всего дюжину раз. Как ты себя чувствовал?

— Cachu planciau[102].

Гвен закашлялась, пытаясь скрыть смех.

— Звучит очень по-народному, — сказал Джек, не отводя взгляда от улицы. Но Гвен видела, что его внимание приковано к сидящему рядом Оуэну. Оуэн не разговаривал ни с кем из них с тех пор, как Джек выписал их обоих из медицинского отделения на базе. Джек объяснил увеличение количества бродящих на свободе долгоносиков за последние сорок восемь часов тем, что, возможно, их вымыло из коллекторов недавним наводнением. Когда они пришли в «Casa Celi» полчаса назад, Джек попросил Гвен и Тошико сесть за отдельный столик. Гвен потягивала свой лимонад, прислушиваясь к прерывистой, почти односторонней беседе Джека с Оуэном.

Когда Оуэн наконец заговорил, его голос скорее напоминал бормотание. Гвен решила, что он не хочет, чтобы они с Тошико подслушивали, что он говорит. Возможно, в глубине души он не хотел, чтобы и Джек это слышал.

— Я чувствую себя так, как будто это был тест, — тихо сказал Оуэн.

— Тест, — ровным голосом повторил Джек.

— Как будто меня испытывали. И я облажался. Но человеком, который пострадал из- за этого, была Меган.

Джек впервые за всё время, что они сидели в кафе, отвёл взгляд от окна. Он пристально посмотрел на Оуэна.

— Ты же знаешь, что я взял вас всех на работу потому, что вы лучшие. Разве нет? Оуэн молча кивнул.

— Это что-то на уровне чувств, — пояснил Джек. — Инстинкт. Не та вещь, по которой ты можешь пройти или не пройти испытание. И не то, за что я собираюсь тебя осуждать, Оуэн. Каждый из вас изо дня в день заслуживает моего уважения.

Оуэн не мог выдержать пристальный взгляд Джека. Он отвлекал себя, крутя ломтик лимона на дне своего стакана с колой.

— Сейчас может казаться, что это тяжело, — продолжал Джек. — Меган была частью твоей жизни до Торчвуда. Теперь ты делаешь больше для спасения других, чем тогда, когда ты работал в отделении неотложной помощи. Но теперь это в прошлом. И она в прошлом.

— Ты не думаешь, что я знаю об этом? — резко бросил Оуэн. Его худое лицо порозовело от едва сдерживаемой ярости.

— Я не это имел в виду, Оуэн, — Джек не отвёл взгляда от рассерженного мужчины. Он не отступит и не будет извиняться. — Вся твоя жизнь во время работы в отделении неотложной помощи – ты не можешь вернуться туда. Ты пошёл другой дорогой. Ты не можешь вернуться в то время, в то место, к тем людям. Ты живёшь другой жизнью. Это двадцать первый век, и мы должны помочь им подготовиться к этому. — Он взял руку Оуэна и вложил что-то в его ладонь. Это оказался бекаранский сканер, который он забрал из палаты. — И если ты дашь им инопланетные технологии, в конечном счёте это никому не поможет.

Казалось, Оуэн хотел что-то сказать, но внезапно оказалось, что у них больше нет времени на разговоры. Внимание всех привлекло лицо в окне. Взъерошенные светлые волосы, серая, пострадавшая от непогоды кожа и это постоянное выражение злости и потрясения на лице. Если их шокировало появление долгоносика, подумала Гвен, это ничто по сравнению с тем, что должен был чувствовать пришелец, увидев, как четверо людей по другую сторону стекла вскочили на ноги.

Джек схватил стоявший перед ним спрей, разлив недопитые напитки и разбросав мелочь по всему столику. Гвен и Тошико неловко полезли под стол за зажимами для рук.

Тем временем Оуэн уже гнался за долгоносиком. Он первым выскочил из дверей кафе на покрытую затвердевшей грязью улицу. Впереди их всех.

Стюарту Куперу – за предоставленные возможности.

Брайану Минчину и Гэри Расселу – за помощь в проникновении в суть. Мэтью Клейтону и Стиву Трайбу – за редакторское искусство.

Дэну Абнетту и Энди Лейну – за дружбу.

Питеру Уору и Мэтту Николсу – за материально-техническое обеспечение.

Расселу Т. Дэвису и Стивену Моффату – в первую очередь, за возвращение капитана Джека к жизни.

Адаму и Сэмюэлу Энгелидцам – за фоновые шумы.

«Волк» - Land Rover Wolf (Defender XD 90) – военный внедорожник, выпускаемый британской компанией Land Rover.

Около 900 граммов.

«Tango» - распространённый в Великобритании и Ирландии безалкогольный газированный напиток.

«The Big Issue» - британская уличная газета. Статьи для неё пишутся профессиональными журналистами, а сама газета распространяется на улице бездомными.

60 градусов по Фаренгейту = около 15-16 градусов по Цельсию.

«Tesco» - сеть супермаркетов.

5 футов 6 дюймов = 167-168 см.

Blaidd Drwg (уэльск.) – Bad Wolf, злой волк.

Джин Питни (1941 – 2006) – американский поп-певец и автор песен. 5 апреля 2006 года был найден мёртвым в номере отеля Hilton в Кардиффе.

С-, С++, Ява, Ассемблер – языки программирования.

«Гарри Рэмсден» - сеть ресторанов быстрого питания, специализирующихся на рыбе с чипсами и прочих подобных блюдах.

В оригинале – Gwirionyn.

В оригинале – Ystradgynlais.

Район на юге Кардиффа.

Район в южной части Кардиффа.

999 – телефонный номер для вызова полиции, скорой помощи или пожарной бригады в Великобритании.

6 футов 10 дюймов = 208 см.

15 стоунов = 95 кг.

От англ. Broadsword – палаш.

Гунтер – верховая лошадь, тренированная для охоты.

«Чёрная шляпа» - злодей, негодяй.

Снукер – разновидность бильярда.

Пул – разновидность бильярда.

Кордит – один из видов нитроглицеринового бездымного пороха.

«Звёздый путь» (Star Trek) – научно-фантастический телесериал.

Один из персонажей сериала «Звёздный путь».

Птеранодон – летающая рептилия.

«Ланцет» (The Lancet) – британский еженедельный медицинский журнал, рецензируемый специалистами в данной области.

Кристиан Малколм – валлийский спортсмен, занимающийся бегом на 100 или 200 метров.

«Bat Out Of Hell» - второй студийный альбом американского рок-музыканта Meat Loaf. Также идиома, идентичная русской «Чёртик из табакерки».

Риверсайд – один из районов Кардиффа.

Чау-мейн – китайское рагу из курицы или говядины с лапшой.

«Жители Ист-Энда» («EastEnders») – британский телесериал, идущий с 1985 года по наше время.

Человечек Мишлен – Michelin Man, или Бибендум – надувной человечек из шин, символ французской компании, производителя шин Michelin.

Высший балл в британских школах.

Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое… (уэльск.)

Район в Кардиффе.

«Сейнзбериз» (“Sainsbury’s”) – фирменные гастрономы и продовольственные магазины самообслуживания в Великобритании.

Бобби – полицейский в Великобритании (разг.)

Radio Times – британский еженедельный журнал, публикующий программу теле- и радиопередач и принадлежащий компании ВВС.

Дралон – синтетическое волокно.

Собачий корм.

Гидрурга, или морской леопард - вид настоящих тюленей, обитающий в субантарктических регионах Южного океана.

Пригород Кардиффа.

Конга – латиноамериканский танец.

Кистоунские полицейские – персонажи немых комедий начала ХХ века.

Мауриц Корнелис Эшер – нидерландский художник-график. Известен, прежде всего, своими концептуальными литографиями, гравюрами на дереве и металле, в которых он мастерски исследовал пластические аспекты понятий бесконечности и симметрии, а также особенности психологического восприятия сложных трёхмерных объектов, самый яркий представитель имп-арта.

Сандхёрст – Военное училище сухопутных войск, расположено близ одноимённой деревни.

В оригинале – De’Ath (от англ. death – смерть).

«Пинцгауэр» (Pinzgauer) – вездеход, созданный австрийской компанией Steyr-Daimler-Puch по заказу швейцарской армии.

Люминол – органическое соединение с формулой С₈H₇N₃O₂. Люминол используется судебными экспертами для выявления следов крови, оставленных на месте преступления, так как он реагирует с железом, содержащимся в гемоглобине крови.

Подводное плавание с аквалангом (уэльск.)

Hwntw (уэльск.) – человек из Южного Уэльса.

Имеются в виду очки, накопленные покупателем в рамках программы усиления лояльности (маркетинговая программа, предназначенная для усиления приверженности покупателей к торговой марке фирмы путем установления стабильных долгосрочных отношений с покупателями; напр., использование вознаграждений при покупке на определенную сумму или после совершения определенного числа покупок). Нектар, или Nectar – крупнейшая в Великобритании подобная программа.

Threshers – сеть магазинов, торгующих винами, в Великобритании.

Мерло – сорт вина, камамбер – сорт сыра.

BMJ (British Medical Journal) – британский медицинский журнал.

Именно так переводится и псевдоним Меган в игре «Другая реальность».

Жак Клузо (Clouseau) — персонаж, вымышленный Блейком Эдвардсом, старший инспектор французской полиции, главный герой серии комедийных кинофильмов о «розовой пантере» — огромном бриллианте.

Энофил – любитель и знаток вина.

Сидкап – район на востоке Лондона.

«Уэльс сегодня» – новостная программа на телеканале BBC.

Баргойд – город на юге Уэльса.

Кундуз – провинция в Афганистане.

Центральный вокзал Кардиффа.

Радир – пригород Кардиффа.

«Копи Лювак» - разновидность кофе, известного, прежде всего, благодаря специфическому способу обработки. Процесс производства зёрен кофе «Копи Лювак» состоит в том, что мусанги (небольшие зверьки семейства виверровых) поедают спелые плоды кофейного дерева, переваривают окружающую кофейные зёрна мякоть и в ходе дефекации экскретируют зёрнышки кофе, которые затем собираются людьми, моются и сушатся на солнце.

Виверра – хищное млекопитающее.

«Уэйтроуз» - название фирменных продовольственных магазинов самообслуживания и универсамов одноимённой компании.

Френч-пресс – название устройства для приготовления молотого кофе, а также сам способ приготовления кофе методом настаивания и отжима.

Сент-Джордж – Лондонский университет Святого Георгия – медицинская школа, расположенная в Лондоне и являющаяся одним из факультетов Университета Лондона.

Госпиталь Святого Бартоломью – больница в Лондоне, при которой также существует колледж.

Пневмоторакс – скопление воздуха или газов в плевральной полости.

Дэвид Бейли (род. 1938) – английский фотограф.

Парк в Кардиффе.

Главная больница города Ньюпорта в Южном Уэльсе.

Артроскопия - минимально инвазивная хирургическая манипуляция, осуществляемая в целях диагностики и/или лечения повреждений внутренней части сустава. Проводится с использованием артроскопа — разновидность эндоскопа, который вводится в сустав через микроразрез.

Сульфат магния (гептагидрат сульфата магния, или английская соль, горькая соль, магнезия, эпсом-соль) - В медицине используется в качестве слабительного, а также как успокоительное, в качестве спазмолитика, как противосудорожный препарат. Выпускается для внутримышечного и внутривенного применения.

Прибор для просмотра рентгеновских снимков.

QCVS – Queen’s Commendation for Valuable Service, QCB – Queen’s Commendation for Bravery.

Город в Южном Уэльсе, в округе Бридженд.

Имеется в виду «Toni & Guy» — известный американо-британский парикмахерский бренд, представляющий сеть салонов красоты по всему миру и академии для подготовки профессиональных парикмахеров и стилистов.

Ланди – самый большой остров в Бристольском заливе, принадлежит Великобритании, находится между Англией и Уэльсом примерно в 19 километрах от графства Девон.

Тупик – птица семейства чистиковых.

6 футов 3 дюйма = около 190 см.

Посттравматическое стрессовое расстройство – психологическое состояние, которое возникает в результате психотравмирующих ситуаций, выходящих за пределы обычного человеческого опыта и угрожающих физической целостности субъекта или других людей.

Интернет-аукцион.

Оуэн цитирует афоризм Долли Партон: «Если мечтаешь о радуге, будь готова попасть под дождь».

Красной тесьмой прошивают документы в британских государственных учреждениях.

VTEC (англ. Variable valve Timing and lift Electronic Control) - cистема изменения фаз газораспределения с электронным управлением. Используется в двигателях внутреннего сгорания фирмы Honda.

«Водитель сзади» – пассажир в автомобиле, раздражающий водителя своими неудачными советами, некомпетентными замечаниями.

Рафтинг – сплав по рекам; вид активного отдыха и экстремальный вид спорта.

Сизигийный прилив – наиболее высокий уровень прилива в дни, непосредственно после новолуния или полнолуния; "сизигии" - общее название двух фаз Луны (новолуния и полнолуния); в эти моменты Луна и Земля находятся ближе всего друг к другу, чем и обусловливается наибольший уровень прилива.

«AutoCar» - британский еженедельный журнал об автомобилях; «OK!» - британский еженедельный журнал, публикующий новости о знаменитостях.

«Матч дня» (“Match of the Day”) – основная футбольная программа телеканала «Би-би-си».

Марка чипсов-тортийя (сухие тонкие ломтики кукурузной лепешки со специями).

Дэвид Блейн (Дэвид Блейн Уайт, р. 1973) – американский иллюзионист.

В Великобритании и ряде других стран действует определённая система штрафных санкций для водителей, основанная на начислении определённого количества очков нарушителям. На основании этого принимаются решения о запрете на вождение автомобиля, изъятии прав и т.д. и т.п.

Китайское боевое искусство с сильной медитативной компонентой.

«Танной» – фирменное название радиоретрансляционной и радиовещательной аппаратуры, а также звукоакустических систем производства одноимённой компании.

“Maxwell’s Silver Hammer” – песня «Битлз» о серийном убийце, который действительно умерщвлял своих жертв при помощи молотка.

Как облажавшийся идиот (уэльск.)