Chris Riddell

GOTH GIRL AND THE SINISTER SYMPHONY

First published 2017 by Macmillan Children's Books, an imprint of Pan Macmillan, a division of Macmillan Publishers International Limited.

Печатается с разрешения Macmillan Publishers International Limited

Ада покрепче сжала руль Пегасика и решительно оттолкнулась обеими ногами. Маленький беговел, разгоняясь, понёсся вниз с Холма амбиций, в сторону Пруда размышлений, который, впрочем, едва ли мог сейчас сподвигнуть на истинно глубокие мысли: лето стояло жаркое, и пруд почти высох. Эмили и Уильям Брюквидж, едущие за Адой, тоже пришпорили свои беговелы, Снарка и Буджума.

– Надо же, – крикнула Ада, мчась сквозь пересохший пруд и дальше по гравиевой Дорожке тщеславия, – пока я не ходила в школу, я и не подозревала, как это здорово – школьные каникулы!

Ада была единственной дочерью лорда Гота, знаменитого на всю Англию разъезжающего поэта. Они жили в Грянул-Гром-Холле, огромной усадьбе, окружённой обширными садами и парками, спроектированными знаменитым ландшафтным архитектором, Метафорическим Смитом. Беговую дорожку для беговелов, по которой сейчас неслись Ада и её друзья, придумал он же.

«Не забывайте кормить белок на Проспекте невероятной удачи, – предупредил Метафорический Смит по окончании своего грандиозного труда. – А то они не будут бросаться шишками во всадников».

Эмили Брюквидж сравнялась с Адой в Топи уныния, которая, по причине сухой и жаркой погоды, напоминала скорее отмель разочарования.

– Как же это здорово – каникулы! – воскликнула Эмили, обгоняя Аду в облаке пыли. – Особенно в такой солнечный денёк!

Эмили Брюквидж была дочерью Чарльза Брюквиджа, выдающегося изобретателя, и Адиной лучшей подругой. Они обе проходили обучение в частной школе «Виндимур», которую содержала одна из Адиных бывших гувернанток. Дело в том, что прежде чем лорд Гот позволил себя уговорить отправить Аду в школу, её последовательно обучали на дому семь гувернанток. И с каждой из них Ада продолжала переписываться…

Всех гувернанток поставляло «Телепатическое Агентство Гувернанток Клеркенвелла», и они, казалось, возникали из ниоткуда на следующий день после того, как лорд Гот делал свое обычное замечание, что Аде нужно хорошее образование[1].

– Посторонись! – закричал брат Эмили, Уильям, проносясь мимо их обеих на Буджуме. – Не видите, что ли?!

Уильям страдал синдромом хамелеона (то есть принимал цвет окружения), и, поскольку от жары он скинул рубашку, совсем слился с ёлочками на Проспекте невероятной удачи, по которому нёсся.

– Ай! Ой-ой! Ай-ай! – взвизгнул он, когда несколько шишек отскочили от его головы.

– Похоже, Уильям, белки-то тебя хорошо видят! – засмеялась Эмили, бросаясь на Снарке в погоню за братом.

Ада и Эмили выехали на Дорожку последней надежды колесо в колесо и помчались к финишному столбику. Сразу за ним они резко затормозили и, проехав юзом, соскочили со своих беговелов.

– Ну и жара! – вздохнул Артур Халфорд, беговельный механик, который стоял у финиша, опершись на перила. – Давайте отведём беговелы в мастерские, а потом хлопнем ледяного напитка из ревеня с горчичной пенкой мисс У’бью. Руби приготовила его для нас в малой буфетной. Там прохладно и хорошо. Кингсли сказал, что тоже придёт туда, когда прочистит каминные трубы.

Кингсли-трубочист, Руби-буфетчица и Артур Халфорд, наряду с Уильямом, Эмили и Адой, входили в Чердачный клуб. Они собирались раз в неделю на чердаке Грянул-Гром-Холла, чтобы поделиться наблюдениями о странных или необычных вещах, ими замеченных. А в таком старом и большом доме всегда происходило что-то странное и необычное.

В других местах члены клуба тоже собирались – но в этих случаях просто как друзья.

– Иди. Там встретимся, – сказала Ада, подталкивая Пегасика к Артуру. – Пойду переоденусь во что-нибудь лёгкое. Эти шерстяные кюлоты явно не для такой погоды.

– Так и не нашла камеристку? – спросила Эмили.

Ада покачала головой. Последняя камеристка, Фэнсидей Эмбридж, оставила её и отправилась в Лондон завоевывать музыкальную сцену вместе со своими сёстрами. По правде сказать, Фэнсидей была не очень хорошей камеристкой и оставила Адин гардероб в полном беспорядке.

Ада надеялась, что отец найдёт выход за время её пребывания в школе, но он был занят другим. Лорд Гот трудился над эпической поэмой «Дон Попрыган» об огромной скакучей мыши из далёкой колонии – Австралии, которая страдала от любви. Аде не хотелось отрывать его от работы, так что она старалась управляться самостоятельно. В «Виндимур», с всего тремя сменами одежды, включая тёплую шаль, широкий поэтический чепец и туфельки для чувствительных прогулок, ей это удавалось прекрасно. Но дома Аду ждали сотни нарядов, разбросанных Фэнсидэй как попало. Так что одеться для Ады было теперь всё равно что собрать головоломку.

Все, кроме неё, направились в сторону восточного крыла Грянул-Гром-Холла, где располагалась малая буфетная. Ада же подошла к западному крылу, чтобы войти внутрь через Византийское окно Венецианской террасы. Переступая его, она услышала громкий хлопок. Быстро оглянувшись, Ада увидела своего отца верхом на его беговеле, Пегасе, посреди Западной лужайки. В одной руке он сжимал пачку бумаги, в другой – дымящееся ружье. В зубах у лорда Гота было зажато перо. Один из садовых гномов на гномальпийской скале стоял без головы. Под Адиным взглядом лорд Гот взял перо из зубов в руку, обмакнул его в чернильницу, притороченную к рулю беговела, и принялся яростно водить им по бумаге. Ада отвернулась и проворно двинулась через холл в сторону парадной лестницы. Она понимала, что стрельба по гномам помогает её отцу сосредоточиться, но была очень рада, что его сейчас никто больше не видел. Лорд Гот считался опаснейшим для садовых гномов сумасбродом, и подобное поведение только ухудшало его репутацию.

Ада прошествовала на господский первый этаж по парадной лестнице. Вдоль стены выстроились семейные портреты в богатых позолоченных рамах. Там были шестеро лордов Готов, включая её собственного отца, смотревшегося весьма внушительно в национальном албанском костюме. Ещё там были портреты леди Гот. Ада любила останавливаться и изучать эти портреты, примечая детали их пышных одеяний. Она даже дала им всем особые прозвища. Первая леди Гот, Беззаботная Лиззи, носила расшитую жемчугом юбку, далеко разметнувшуюся по бокам, и преогромнейший кружевной воротник. Руки второй леди Гот, Дикой Дианы, были упрятаны в великолепные шелковые рукава-буфы, и под каждой рукой было по спаниелю. Третья леди Гот, Гардеробная Селия, обряженная в испанский кружевной чепец, любовалась своим отражением в зеркале, установленном на туалетном столике с многочисленными притираниями. Четвёртая леди Гот, Резвушка Фрэнсис, была одета пастушкой и носила прелестный широкополый чепец, украшенный голубым шёлковым бантиком. Позади неё задумчиво щипали травку несколько овцетакс.

Ада на секундочку остановилась, чтобы разглядеть получше следующий холст. На нём была запечатлена пятая леди Гот, Шипучая леди Кэрол. Ада очень любила этот портрет её бабушки. На ней был высоченный пудреный парик, обвитый цветочными гирляндами, и белое муслиновое платье в цветочек. Она позировала на фоне розового сада в полном цвету. Следом на стене зияла пустота. Там должен был висеть портрет шестой леди Гот, Адиной матери, но, к сожалению, леди Парфенопа Гот, прекрасная канатоходка из Фессалоник, умерла раньше, чем её портрет был закончен, – она погибла в результате несчастного случая, упражняясь в своём искусстве на крыше Грянул-Грома во время грозы. Это случилось, когда Ада была совсем крошкой, но у неё остался медальон с миниатюрой, ясно показывающей, что Парфенопа была самой прекрасной леди Гот. Адин отец так больше и не женился, хотя леди Кэрол, навещая сына, всякий раз его к этому призывала.

– Твоей дочери нужна мать, Гот, – говаривала она. – Я делаю что могу, но ты же знаешь, как я занята![2]

Ада видела, что, когда бы её бабушка ни поднимала эту тему, отец мрачнел и старался переменить разговор. А вскоре после этого из парка доносились звуки мушкетных выстрелов, а у садовых гномов исчезали головы. Ада любила свою бабушку, но, переживая за репутацию отца, радовалась, что занятость не позволяла ей навещать их слишком часто.

Ада добралась до лестничной площадки первого этажа и направилась по коридору в свою огромную спальню. Потом толкнула дверь и вошла внутрь.

При этом она не смогла удержать вздоха. Некуда было спрятаться от того факта, что в комнате царил полный беспорядок. В одном углу грудой были свалены туфли – точно в таком виде, в котором их оставила Фэнсидей Эмбридж. В другом – ворох жакетов, платьев и шалей, взывающих к тому, чтобы их разгладили, сложили, пришили пуговицы. Предполагалось, что всем этим должна заниматься Фэнсидей, но вместо этого она лишь упражнялась в жонглировании туфлями. Это было необходимо для её роли одной из сестёр-акробаток в музыкальном представлении «Золушка – принцесса цирка»[3], которое разыгрывалось в старом амбаре близлежащей деревушки Громнет. Ада не сердилась – ей нравилось представление и особенно тот смешной голосок, который Фэнсидэй придумала для своей героини.

В дальнем углу, у двери в гардеробную, возвышалась гора чепцов, а рядом с ней – такая же гора шляпных коробок. Фэнсидей должна была унести всё это в огромный стенной шкаф внутри гардеробной, но она никак не могла упомнить, какой чепец в какой коробке должен лежать. Во всяком случае, так она говорила Аде. Та подозревала, что Фэнсидэй просто слишком нравится петь и жонглировать, чтобы ещё прибираться и раскладывать её одежду, обувь и шляпки. Но Ада ни в чем её не укоряла. В конце концов, она сама не хотела тратить свои чудесные летние каникулы на то, чтобы прибираться.

– Может быть, завтра. Да, завтра наверняка, – сказала она сама себе и улыбнулась.

Перешагнув через шляпную коробку, она вошла в гардеробную. Эта комната уступала спальне размером, но не беспорядком. И тут до неё донёсся какой-то звук. Это было тоненькое, деликатное похрапывание, доносившееся из стенного шкафа. Ада на цыпочках подошла к нему и открыла. Порядка там было куда больше. И не удивительно, ведь большинство её шляпок, шалей, платьев и туфель больше не лежали на полках и не висели на плечиках, для того предназначенных. У задней стены стенного шкафа с крючков свисали вереницей Адины зимние пальто и шубы, а прямо под ними, в углу, прикорнула, свернувшись, маленькая фигурка.

– Привет, – сказал Ада тихонько. Затем повторила, уже чуть громче: – Привет! Вам что-то нужно?

Фигурка вздрогнула, пошевелилась и вскочила на ножки.

– Да ты же фавн! – удивлённо воскликнула Ада, глядя на маленькие козьи копытца.

Аде уже доводилось общаться с фавном – господином Омалосом, получеловеком и полукозлом, посетившим однажды Грянул-Гром вместе с Хэмишем, – наполовину мальчиком, наполовину шотландским пони.

– Но что ты здесь делаешь? Почему ты спишь в моём гардеробе?

– Я дико извиняюсь, мисс, – прошелестел фавн дрожащим голоском, чуть громче шёпота. – Такая уж у меня скверная привычка. Стоит мне оказаться в большом доме – ну, таком, как этот, – меня так и тянет к мебели. Шкафы, кабинетные гарнитуры, ящики комодов и особенно гардеробы…

Фавн нервно переступил с места на место.

– Я ничегошеньки не могу с этим поделать, мисс.

– Пожалуйста, зови меня Адой, – мягко сказала девочка. – Ничего страшного. Как видишь, я тут как раз только начала уборку…

– Меня зовут Шаун. Фавн Шаун.

Фавн протянул руку, которую Ада пожала. Она заметила, что её гость облачён в поношенный и замызганный сюртук и опирается на один из её старых зонтиков.

– Если хочешь, можешь оставить его себе, – сказала Ада.

– О, спасибо, мисс Ада! – ответил фавн, прошмыгивая мимо неё на своих проворных ножках. – Я прибыл на музыкальный фестиваль. Вообще-то я музыкант, я играю на дудках в ансамбле «Леди ГАГАГА». Но я постараюсь вас больше не тревожить!

– Погоди-погоди, какой ещё музыкальный фестиваль?!

Но фавнёнок уже выскочил из комнаты, и через несколько мгновений Ада услышала, как его копытца стучат вниз по главной лестнице.

Добравшись до малой буфетной, Ада обнаружила, что остальные члены Чердачного клуба её уже ждут: Аде потребовалось время, чтобы сменить шерстяные кюлоты на пастушескую накидку в цветочек, которую она нашла сверху на горе одежды в углу, и пару греческих сандалий.

– Я оставила тебе немного ревеневого напитка с горчичной пенкой, – сказала Руби-буфетчица, пододвигая стакан. – Выпей, пока холодный!

– Спасибо, Руби, – сказала Ада, взбираясь на высокий стул. Сидевшие за столом Кингсли, Артур, Эмили и Уильям уже управились со своими стаканами и теперь оживлённо переговаривались.

– Ада, ты уже видела? – спросила Эмили, указывая на распростёртую на столе газету. Ада пригляделась. Это был выпуск «Ме-Менчестерской хроники».

– Музыкальный фестиваль? – с удивлением прочитала Ада. – Здесь, в Грянул-Громе?

– И все зрители будут жить в палатках! – воскликнул Артур Халфорд. – Нам, механикам беговелов, поручили приготовить место под палаточный лагерь в парке пёстрых оленей!

– Деревенские колодки привезут из Громнета завтра, – добавил Кингсли. – И я должен буду укрепить их перед сценой.

– Миссис У’бью очень встревожена, потому что кухаркам приказано срезать все розы в спальном саду и подготовить для зрителей лепестки, – присоединилась к разговору Руби, тревожно глядя через плечо в сторону основной кухни.

Миссис У’бью, гениальная повариха, славилась также своим крутым нравом, и Ада вполне отчётливо слышала отголоски её громких воплей, доносящихся из огромной основной кухни.

– Почему его сиятельство вечно устраивает нам сюрпризы?! – грохотала она. – Как прикажете мне управляться на кухне без кухарок?

– Вообще-то в её словах есть резон, – заметила Ада. – К тому же это не просто фестиваль – это ещё и выставка.

– Я так рада, так рада! – встрепенулась Эмили, сама талантливая художница.

– А я подслушал, Мальзельо говорил, что прикатят пушку! – восторженно выкрикнул Уильям. – Здоровенную!

Мальзельо отправлял в Грянул-Громе обязанности комнатного егеря и садового дворецкого. И всегда прокручивал какие-то сомнительные делишки – как правило, финансового свойства. Ада не доверяла ему ни на грош.

– Так я и знала, что без Мальзельо не обошлось, – вздохнула она. – Кажется, Чердачному клубу пора установить за ним наблюдение.

В этот момент из кухни донёсся звон колокольчика.

– Руби! Руби! – позвала миссис У’бью. – Пора нести его сиятельству вечерний чай. А мы с кухарками по уши в этих розовых лепесточках! Руби, где ты?

– Не беспокойся, Руби, – сказала Ада, соскакивая со стула. – Я отнесу отцу чайный поднос. Мне надо с ним перемолвиться словечком.

Ада постучала в дверь отцовского кабинета и переступила порог.

Лорда Гот сидел за бюро, изготовленным по специальному заказу талантливым мистером Томасом Риплингдейлом, славным краснодеревщиком, всегда работающим с обнажённым торсом, в чьей лондонской мастерской вечно толпились восхищённые элегантные дамы. Кипы писчей бумаги полностью покрывали бюро и бумажным водопадом выплеснулись на ковёр, и каждый лист был покрыт элегантным почерком лорда Гота. На шее у лорда Гота красовался великолепный «готический» галстух, введённый в моду им самолично: огромный и туго накрахмаленный. А сам он был облачён в струящийся поэтический шлафрок лилового бархата.

– Ада, девочка моя! – воскликнул лорд Гот, вскакивая со стула и бросаясь ей навстречу, чтобы принять поднос. – Каким, наверно, ужасным родителем я тебе кажусь! Мало того, что я отослал тебя в школу и не подобрал горничную к возвращению. Я ещё и загрузил кухонных девушек сбором роз – так что тебе приходится собственноручно приносить мне чай!

Он смахнул бумаги с бюро и водрузил на их место поднос.

– Ты меня прощаешь?

Лорд Гот улыбнулся, его тёмные глаза блеснули. Он налил две чашки китайского чая и придвинул одну из них Аде, вместе с горячей промасленной трубой – то есть чайным пирожным в форме музыкального инструмента, одной из придумок Руби.

– Конечно, прощаю! – сказала Ада, вытягивая из-под риплингдейлова бюро скамеечку для ног и усаживаясь на неё. Она обожала смотреть на своего отца, когда он такой – счастливый и открытый. Сразу было видно, что у него легко на душе и эпическая поэма ладится[4].

– Я знаю, отец, как вам нравится организовывать здесь, в поместье, разные события – начала Ада. – И это просто чудесно – встречать разных интересных людей, которых вы приглашаете. Но не могли бы вы впредь предупреждать нас немного заранее?

– Я на это просто не способен, моя дорогая Ада, – сказал лорд Гот.

Он встал, запахнýл шлафрок и подошёл к высокому окну. Потом повернул к свету свой прекрасный профиль, вздёрнул подбородок и нахмурил чело. Аде пришлось признать, что выглядело это немного нарочито.

– Когда муза беседует со мной, я должен действовать немедленно или момент окажется навсегда упущен, – объяснил лорд Гот, снова повернувшись к Аде и подмигнув. – Так что как только идея Готстока посетила меня, я немедленно стал её воплощать!

Он прошёл к бюро, открыл ящичек, достал из него листок бумаги и протянул дочери.

– Видишь? Первейшие композиторы Европы согласились принять участие. Теперь дело за оркестром, и я уже поручил Мальзельо нанять лучший оркестр на земле!

Ада взглянула на список имён, начертанных элегантным почерком лорда Гота. Список был впечатляющим.

– Но и музыкальный фестиваль, и художественная выставка одновременно… – сказала она, задумчиво прихлёбывая чай. – Не перебор ли это?

– Ничуть! – улыбнулся лорд Гот. – Мальзельо всё организует.

В этот самый момент раздался острожный стук в дверь, и комнатный егерь проскользнул в кабинет. В руках он держал серебряный поднос, на котором возвышалась стопка писем.

– Я получил последний ответ на посланные приглашения, – произнёс он сладеньким дребезжащим голоском и слегка улыбнулся, приоткрыв жёлтые зубы, похожие на могильные камни. Весь Грянулшир съедется, милорд. Палаточный лагерь пустовать не будет.

– Превосходно, Мальзельо, – сказал лорд Гот, снова усаживаясь за бюро. – Но, похоже, моя дочь считает, что мы слишком много на себя взяли.

Мальзельо вперил в Аду прищуренный взгляд. Та в ответ дерзко уставилась на него широко распахнутыми глазами.

– Спокойствие, только спокойствие, – продребезжал он. – Все под контролём. Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство. Два первых ансамбля уже прибыли, оркестр и композиторы в пути.

Ада не доверяла Мальзельо, и сейчас только укрепилась в мысли, что с него нельзя глаз спускать. Но фавн Шаун явно не пытался никого обмануть, так что она ничего не сказала.

– А это письмо для вашего сиятельства, – спохватился Мальзельо, извлекая конверт из внутреннего кармана своего тёмного фрака. – Я полагаю, вам стоит взглянуть на него безотлагательно.

Лорд Гот взглянул на герб, украшавший конверт и насупился.

– Матушка, – пробормотал он.

Потом достал письмо и углубился в чтение.

– Ну, что там? – спросила Ада, игнорируя Мальзельо, который вышел из комнаты, криво ухмыляясь.

Зная его, можно было не сомневаться, что он подслушивает с той стороны двери.

– Твоя бабушка приезжает к нам пожить, и с ней небольшая компания, – вздохнул лорд Гот. – Ты же понимаешь, чтó это за компания?

– Привлекательные юные леди, желающие выскочить за вас замуж.

Лорд Гот мрачно кивнул и уставился на разбросанные по полу бумаги.

– Мне надо постараться закончить поэму до их приезда, – сказал он и дёрнул за конец своего готического галстуха. С лёгкой усмешкой, успела заметить Ада.

Ада проснулась оттого, что дверь её гардероба со скрипом растворилась. Фавн Шаун протрусил к выходу из спальни, сжимая зонтик, который она ему подарила. Ада бросила взгляд на часы двоюродного дедушки, стоящие на каминной полке.

– Сейчас полночь! – воскликнула она. И зевнула.

– Ну да, – ответил фавн и робко улыбнулся. – Странно, что ты ещё в постели.

– А где же мне ещё быть? – сонно пробормотала Ада. – Ночь на дворе!

Шаун фыркнул.

– Я и забыл, какие странные вы, люди! Полдень – время для сна, а не такая чудесная летняя ночь, как сейчас![5]

– А что, ночь и впрямь так чудесна? – спросила Ада, садясь в кровати.

– Взгляни сама, – ответил фавн, указывая зонтиком в окно.

Ада увидела, как полная луна струит свой серебряный свет через распахнутые занавески.

– И впрямь чудесно, – признала Ада, вскакивая с кровати и нашаривая свои канатоходные тапочки.

– Я знал, что ты оценишь! – обрадовался Шаун. – А теперь, мисс Ада, не угодно ли последовать за мной и познакомиться с группой?

– С группой?

– Ну да, они ждут меня в саду.

Фавн Шаун процокал к двери комнаты и распахнул её.

Ада поспешала изо всех сил, чтобы не отстать от него, пока они спускались по лестнице, выходили из дому и углублялись в сад. Полная луна заливала всё вокруг чудесным серебряным светом, тёплый ночной воздух полнился ароматами цветов и свежескошенной травы. На дальнем конце пруда, посреди цветочного луга, виднелась группа сидящих фигур. Заметив приближение Ады и Шауна, они встали и вежливо помахали им.

– Это и есть та юная леди, о которой я вам рассказывал, – провозгласил Шаун. – С превосходным гардеробом.

Высокая девушка с буйной зелёной шевелюрой кивнула. После чего возложила на голову Аде очаровательный венок, сплетённый из васильков.

– Вольная душа, как я погляжу, – произнесла она звучным музыкальным голосом. – Я – Корделия Куща, дриада и стилист пастушек и пейзанок.

Она повернулась к остальным и добавила:

– А это – мои товарки: Клара Цокотук, Хегарти Зáборн и Ива Нова.

Клара Цокотук, наполовину женщина и наполовину лошадь, хихикнула (или скорее, заржала). Хегарти За́борн, выглядевшая так, словно она продиралась через забор на заднем дворе, сделала неуклюжий реверанс. Что касается реакции Ивы Новы, Ада не могла сказать о ней ничего определённого, потому что та была покрыта с головы до пят лозою плакучей ивы, но она отчётливо прищёлкнула пятками своих сандалий.

– А я – Бъёрк Бъёрксдоттир, исландская пастушка и козло-ведунья, – сказала маленькая девушка с лицом эльфа, выходя вперёд и щекоча Шауна пальчиком за ушами. Фавн запунцовел.

– Мы – «Леди ГАГАГА», – продолжила Корделия. – То есть «Городская ассоциация гламурных аранжировщиц гирлянд Англии». У нас хор – и лорд Гот был так любезен, что пригласил нас выступить на своём музыкальном фестивале. Вот только зря он «Бандидов» тоже пригласил.

– Каких ещё «Бандидов»? – удивилась Ада.

– «Барды и английские друиды». Группа, собранная из садовых отшельников, – объяснила Клара Цокотук, сердито пристукнув копытом.

В этот момент над водой пронеслись громкие вопли и грубый гогот. Присмотревшись, Ада увидела огни, горящие в Печальных руинах – тщательно поддерживаемой копии греческого храма, возвышавшегося над прудом позолоченных карпов. Под пристальными взорами Ады и всех леди ГАГАГА двери храма распахнулись, и из них наружу вывалилась группка странно выглядевших фигур. Крича и хохоча со всей мочи, они кубарем скатились с небольшой горки, начинающейся от подножия храма, и плюхнулись в пруд, подняв гору брызг. Через мгновение из воды показалось, отфыркиваясь, пять голов, и фигуры начали брызгаться друг на друга.

– Хороши отшельники, нечего сказать, – презрительно процедила Корделия Куща. – В ухоженном саду это ещё куда ни шло, прибавляет пикантности, но мы тут ничего привлекательного не находим. Правда, девочки?

– Как грубо и неуклюже! – фыркнула Клара Цокотук.

– Переходит все границы! – добавила Хегарти За́борн.

– И ничуть не музыкально, – надменно заметила Бъёрк Бъёрксдоттир. – Просто нам подражают.

Ива Нова лишь испустила короткий вздох откуда-то из-под занавеси ивовых ветвей.

– Это Мак-Оссиан, тартановый бард, Кеннет Батонч, камбрийский друид, Герман Гремит, баварский бард и самый ужасный из них – юный Томас Чаттерброд со своей говорящей куклой – монахом Роули, – перечислила Корделия, пересчитывая «отшельников» по пальцам.

– Вижу-вижу, – ответила Ада.

«Бандиды» тем временем выбрались из пруда и наперегонки полезли вверх по холму, обратно к Печальным руинам, подбадривая друг друга шлепками мокрой одежды и надрываясь от хохота. Самому молодому из них, носившему накладную бороду, пришлось даже остановиться и насадить обратно голову своей говорящей кукле, которая и впрямь оторвалась. Что в свою очередь вызвало новый взрыв смеха. Наконец они добрались до храма и захлопнули за собой дверь изнутри.

– Наверно, всё дело в том, что по работе они день-деньской проводят в одиночестве, в руинах и пещерах, где им приходится быть молчаливыми и загадочными, – заявила Корделия Куща. – Вот они и отрываются, когда собираются вместе. Впрочем, это не оправдывает подобного поведения.

Она поправила васильковый веночек на Адиной голове и добавила:

– Я надеюсь только, что они возьмут себя в руки на время музыкального фестиваля твоего отца.

И покачала головой.

Свет, льющийся сквозь окна с распахнутыми занавесками, разбудил Аду. Зевнув, она выбралась из кровати на восьми ножках и стала одеваться со всей возможной поспешностью. Снаружи было восхитительное летнее утро, и Ада хотела получить от него как можно больше. Она схватила первое, что ей попалось под руку (это оказалось выворотное платье леди Вивьен Вóдают, радикального философа моды) и помчалась из своей огромной спальни в центральный зал.

В малой галерее её уже ждал завтрак в виде вереницы серебряных подносов. Похоже, миссис У’бью по-прежнему очень не хватало её кухарок, потому что выбор блюд несколько обескураживал. Тут была яичница-болтунья, фаршированные яйца, яйца всмятку, яйца вкрутую, ошпаренные яйца и омлет трёх видов. Ада выбрала горячий тост с маслом и джемом из особой ягоды готубики, произрастающей исключительно в тылах внешнего сада (бескрайних) Грянул-Грома[6].

Но не успела она сесть за стол и отдать должное завтраку, как перед ней, прямо перед обшитой дубовыми панелями стеной, вырисовался Уильям Брюквидж.

– Доброе утро, Ада! – весело сказал он, принимая при этом цвет кресла с высокой спинкой, в которое уселся. – Я иду помочь Кингсли и Артуру с деревенскими колодками. А у тебя какие планы на сегодня?

– Надень же рубашку, Уильям! – заявила Эмили, только вошедшая в галерею. И, заметив Аду, тут же добавила: – Ой, какой прекрасный веночек! Это же васильки?

Ада посмотрелась в зеркало Арнольфини, висевшее на стене галереи, и сообразила, что у неё на голове по-прежнему тот самый венок, что вручила ей Корделия Куща. Только немного съехавший набок. Ада поправила его.

– Это мне вручила участница одной из групп, что приехала на Готсток, – объяснила она, беря тост с джемом. – Они называются «Леди ГАГАГА», и с ними выступает фавн Шаун, он играет на дудочке.

Она задумчиво откусила кусок тоста.

– Они, похоже, очень милые. Но там ещё есть другая группа – и вот та какая-то немного сумасшедшая.

– Понятно… – ответила Эмили. – Что ж, пора назначать встречу в Чердачном клубе.

Потом повернулась к брату, который крутил на полу два сваренных вкрутую яйца:

– Не балуйся с едой!

– Ах, я почти забыла, – добавила Ада, стараясь подавить зевок. – Моя бабушка приезжает.

Эмили бросила маленькую вязаную салфеточку для яйца, которую держала в руках, и хлопнула в ладоши.

– Вот здорово! – воскликнула она. – Я давно мечтала познакомиться с Шипучей леди Кэрол. У неё такие интересные портреты!

После завтрака Ада и Эмили поднялись в большую галерею, помещение с высоким потолком, которое шло по всей длине основного здания Грянул-Гром-Холла. С одной стороны этой галереи солнечный свет врывался в большие окна. С другой – картины в золочёных рамах стояли у стены в ожидании развески. Мужчина с закатанными рукавами и в высоком цилиндре, с полей которого свисали карандаши на верёвочках, пытался взобраться на весьма шаткую стремянку.

– Вы, должно быть, сэр Сидней Харбор-Бридж? – пылко спросила Эмили.

– А? Кто здесь? – сказал сэр Сидней, глядя вниз на Эмили сквозь толстенные очки.

– Я – Эмили Брюквидж, – ответила Эмили, слегка обескураженная. – А это – Ада, дочь лорда Гота.

– Простите, дамы, – ответил сэр Сидни, пытаясь удержаться на стремянке (карандаши на верёвочках так и плясали вокруг его головы). – Глаза у меня уже не те, что когда-то, а здесь что-то темновато. Вы случайно не видели моего пса, Эльзасца?

Всё это время сэр Сидней, похоже, обращался к рыцарским доспехам, стоящим за Адой.

– Он ещё щенок и сразу убегает, стоит мне отвернуться. Так, право, это утомительно!

– Боюсь что нет, – сказала Эмили, хватая сэра Сиднея за руку, которую он вытянул в сторону, чтобы удержать равновесие.

– Позвольте вам помочь, сэр Сидней, – вежливо предложила Ада. – Если вы слезете и подержите стремянку, Эмили сможет передавать картины мне. У меня очень хорошее чувство равновесия.

– Её мать была канатоходкой, – подтвердила Эмили. – И Ада унаследовала её способности.

– Вы очень любезны, – сказал сэр Сидней, с облегчением спускаясь со стремянки. – Это зарисовки необыкновенных созданий, которых я наблюдал в ходе научной экспедиции на «Ковригле» – самом поджаром корабле корабельного флота – к новооткрытой земле Австралии.

Он указал на холсты, прислонённые к стене.

– Не угодно ли взглянуть?

– Ах, с удовольствием! – воскликнула Эмили. – Я сама обожаю акварель.

– Эмили очень талантлива! – крикнула Ада с вершины стремянки, где она балансировала на одной ноге.

Сэр Сидней Харбор-Бридж принялся показывать свои акварели и перечислять, какие необыкновенные создания ему повстречались в ходе экспедиции в Австралию.

– Я убедился, что у австралийской Вальсирующей Матильды очень толстая шуба и необыкновенный голос, совсем как человеческий, – начал он, снимая очки с очень толстыми стёклами и протирая их концом своего готического галстуха. – А пару раз я чуть не сел на щёлкающего бревноящера. А у него зубы – как у крокодила!

– Они чудесные! – только и сказала Эмили.

Ада спустилась со стремянки и, стоя за спиной подруги, тоже восхищалась рисунками.

– Если бы мне понадобился портрет, я бы заказала его вам, сэр Сидней! – заявила она.

– И снова здрасьте! – раздался знакомый голос из дальнего конца галереи.

Ада повернулась и увидела фавна Шауна, который трусил к ним. В ногах у него вился маленький львёнок.

– А у меня друг новый!

Шаун взял львёнка на руки и почесал ему за ушком. Львёнок довольно рыкнул.

– Эльзасец! – ахнул сэр Сидней Харбор-Бридж. – Я его лай ни с чем не перепутаю!

Он шагнул вперед и закрепил собачий поводок на ошейнике, надетом на львёнке.

– Спасибо, молодой человек, – обратился он к Шауну. – Я такого непослушного пса, как Эльзасец, ещё не видывал. Ну-ка, парень, рядом! Давай-ка прогуляемся как полагается.

Сэр Сидней взял львёнка из рук Шауна и опустил его на пол.

– Хорошего дня, – сказал он, прикасаясь к полям своего цилиндра, и отправился вдоль длинной галереи, волоча за собой упирающегося львёнка.

– Он хоть догадывается, что его пёс – на самом деле львёнок? – спросил Шаун.

– Он действительно очень близорук, – согласилась Эмили. – Но от этого его рисунки только интереснее!

Она протянула фавну руку, которую тот учтиво пожал.

– Я Эмили. А ты, должно быть, тот самый фавн, о котором Ада говорила? Я бы тебя нарисовала, если ты не против.

– Разумеется. Но в другой раз, – ответил Шаун, труся по коридору. – Боюсь, я уже опаздываю на репетицию!

Не успел затихнуть цокот его копытец, как снизу, от главного входа, послышался скрип гравия под колёсами подъехавшего экипажа, а затем – пронзительный голос, наполнивший эхом парадную лестницу:

– Где моя любимая маленькая внучка?!

Эмили и Ада помчались вниз. На середине парадной лестницы стояла Адина бабушка и задумчиво смотрела на свой собственный портрет. Затем повернулась к трём модным молодым леди, стоявшим позади неё.

– Я прекрасно помню этот розовый сад, – заявила она, смахивая слезу кружевным платочком. – Когда Томас Гейнсроза писал мой портрет, он заявил, что я самая нежная из всех нежных роз в саду, но я уверена, он говорил это всем молодым леди… Ах, Ада, а вот и ты!

Шипучая леди Кэрол развернулась в другую сторону, чтобы поприветствовать внучку.

– Бабушка! – закричала Ада, бросаясь в раскрытые бабушкины объятья. Её высоченный парик при этом заходил ходуном, а маленькая жестяная кружка, свисающая с водяного бочонка, который леди Кэрол носила на боку, заплясала на золотой цепочке.

– Какое милое приветствие! – улыбнулась леди Кэрол, делая наконец шаг назад. – Такое горячее и искреннее. Похоже, в школе тебя хорошему учат. Дай-ка на тебя взглянуть. Ах, как ты выросла! Прямо юная леди!

Ада обратила внимание, что при этих словах три модные юные леди, стоявшие внизу лестницы, с любопытством взглянули на неё снизу вверх. Леди Кэрол поманила их, и они поднялись по ступенькам, чтобы тоже поприветствовать Аду.

Первая из них была мала ростом, одета в жакет с чудны́ми рукавами и блёстками, как рыбья чешуя, и носила очки в золотой оправе.

– Я – мадемуазель Бадуа, – сказала она и хихикнула. – А где же ваш папá?

Вторая юная леди была высока, носила тартановое платье с парчовой отделкой и павлинье перо в буйной рыжей шевелюре.

– Я – мисс Хайлэнд Спринг, – сказала она задорным голосом, журчавшим как горный источник, давший ей имя. – Какая ты миленькая. Умираю – хочу с твоим отцом свидеться!

– А я не знала, что здесь дочь имеется, – сказала третья юная леди. Она была облачена в жакет красного бархата, сжимала в руке хлыстик для верховой езды и говорила низким грудным голосом. – Мисс Малверн. Рада знакомству. А где же наша дичь?

– Спокойствие, мои дорогие леди, – вмешалась леди Кэрол. – У нас будет полно времени для обольщен… я хочу сказать, для общения сегодня вечером после ужина. Мальзельо покажет вам ваши комнаты. Правда, Мальзельо?

Комнатный егерь стоял внизу лестницы. Вид у него был ещё более жуликоватый, чем обычно.

– Да, миледи, – проскрипел он.

Ада могла поклясться, что Мальзельо покраснел, проходя мимо них с Эмили по лестнице. Потом он повёл трёх юных леди по коридору в их комнаты.

– А ты кто у нас такая? – спросила леди Кэрол, глядя на Эмили.

– Я – Эмили Брюквидж, – ответила та. – Мы с Адой учимся в одной школе. Мне очень нравится ваш портрет. Мне кажется, Томас Гейнсроза был прав.

– Славное, славное дитя, – сказала леди Кэрол, счастливо улыбаясь.

Потом повернулась к стройной, элегантной женщине, стоявшей внизу лестницы:

– Поднимайся сюда и познакомься с моей внучкой и её очаровательной подругой.

Молодая женщина (ослепительно красивая, отметила Ада) поднялась по ступенькам и подошла к троице, стоящей под портретом Шипучей леди Кэрол.

– Вы, наверно, тоже ждёте встречи с моим отцом? – спросила Ада.

– Вот уж нет! – рассмеялась леди Кэрол. – Это моя модистка. Талантливая молодая портниха. Я повстречала её на водах уэлльского курорта Лландидно. Немного резковата, но полна бодрящих пузырьков! Вода Лландидно, я хочу сказать! Впрочем, если разобраться, к тебе это тоже относится: ты тоже полна живительных пузырьков! В жизни такой быстрой портнихи не встречала: работа в руках так и кипит!

– Тейлор Вери-Свифт[7], – сказала молодая женщина, пожимая руки Аде и Эмили. – Рада познакомиться с вами обеими!

На поясе у Тейлор Вери-Свифт были две пары серебряных ножниц в чехлах, а в каждой руке она держала по ларчику.

– Я остановлюсь в моей любимой комнате, – заявила леди Кэрол, обращаясь к Тейлор Вери-Свифт. – когда-то из неё открывался вид на розовый сад, а теперь там какая-то новомодная беговая дорожка. Что ж, прогресс не остановить. А ты можешь занять комнату по соседству. Там такие ширмочки – думаю, они тебе понравятся.

– Я буду там через минуту, – ответила Тейлор Вери-Свифт. Потом посмотрела на Аду и ослепительно улыбнулась. – Но сначала мне бы хотелось взглянуть на ваш гардероб, мисс Гот. Ваша бабушка говорила мне, что у вас прекрасная коллекция.

– Боюсь, моя спальня сейчас в некотором беспорядке, – вынуждена была признать Ада, краснея от смущения.

– Это я виновата, – самоотверженно заступилась за подругу Эмили. – Это из-за меня она слишком много веселится на каникулах.

– Ого, – только и сказала Тейлор Вери-Свифт, когда Ада открыла дверь своей огромной спальни. – Теперь я, кажется, понимаю, что имеется в виду.

Они пересекли спальню и вступили в гардеробную.

– А это ещё что? – удивилась Тейлор Вери-Свифт. – Словно храпит кто-то.

В гардеробе они обнаружили прикорнувшего фавна Шауна. Он мгновенно вскочил, как только Ада постучала его по плечу.

– Что, неужели я сделал это опять? – сказал он сонно. – Я собирался на репетицию, но меня сморило. Сколько себя помню, меня всегда тянуло к гардеробам. Самое моё ранее воспоминание, как я, маленьким козлёнком, несусь сквозь залитый солнечным светом лес и затем вываливаюсь из гардероба на старом чердаке. Видимо, с тех пор я всё так и пытаюсь вернуться в этот лес…

– Как интересно! – заявила Эмили Брюквидж, доставая из кармана платья альбом. – Ты не возражаешь, если я тебя сейчас нарисую?

– Нет, конечно, – отозвался фавн. – Всё равно они наверняка уже начали без меня.

Он вскочил на ноги, обдёрнул свой сюртучок, оперся на зонтик и, задрав подбородок, повернулся к Эмили в профиль.

– Их лучше оставить, – поспешила сказать Тейлор Вери-Свифт. – Давайте-ка лучше посмотрим, что можно сделать до обеда с гардеробом.

Она ушла обратно в спальню и вернулась с ворохом платьев, юбок, накидок и жакетов. Потом на Адиных глазах сложила юбки и с невероятной скоростью расставила их по полкам гардероба. Затем вдвое быстрее развесила платья и жакеты – и повернулась к Аде, которая едва-едва начала разбирать обувь по парам.

– Так держать! – одобрительно сказала Тейлор. Потом крутанулась к углу спальни и принялась составлять шляпные коробки в пирамиду – от большой к маленькой.

– Кидайте-ка мне шляпы, мисс Гот, а я их упакую!

Ада опустила пару неуклюжих башмаков, которые она давненько не надевала[8], пересекла комнату и подошла к груде шляп и чепцов. Взяла первую попавшуюся – широкополую шляпу в стиле кавалеров времен Карла I – и метнула её через комнату. Вери-Свифт молниеносно поймала её коробкой и прихлопнула крышкой.

– Дальше! – выкрикнула она, задорно улыбаясь.

Ада метнула одну за другой поэтический чепец, горский берет и уэссекскую лодочную шляпку – и Тейлор поймала каждую из них в коробку, идеально подходящую по размеру.

– Надо же, я и представить не могла, что уборка комнаты – это так весело! – рассмеялась Ада.

– А теперь – туфельное жонглирование! – провозгласила Тейлор Вери-Свифт, в один краткий миг ловя пышный чепец и собирая все шляпные коробки вместе.

Не так много времени прошло – и вот уже Адина спальня и гардеробная оказались полностью прибраны, а в огромном стенном шкафу воцарился такой порядок, какого не бывало с тех пор, как им заведывала Мэрилебон – очковая медведица, служившая у Ады в горничных. Она была так застенчива, что в прямом смысле слова жила в стенном шкафу и с крайней неохотой его покидала.

Об этом Ада рассказала Тейлор Вери-Свифт, пока та, жонглируя туфлями, разобрала их на пары.

– Это просто поразительно! – заключила Ада свой рассказ, когда Тейлор поймала последнюю пару – чёрные бальные туфельки с белыми пряжками и цокающими каблуками.

– Ах, ничего особенного, – скромно ответила та. – Портновское дело – вот моя истинная страсть!

Ада помогла Тейлор расставить по порядку обувные коробки в гардеробе. Эмили тем временем закончила портрет фавна Шауна и показала свой альбом.

– По-моему, ты здорово его передала, – сказала Ада. – Но кто это рядом с Шауном?

– Это миссис Делай-как-я-говорю-а-не-как-я-делаю, – русалка, содержавшая приют для водяных и лесных сироток, в котором я вырос, – объяснил Шаун. – Я рассказал Эмили о ней. Очень строгая и воняла бурой тиной.

– Шаун убежал и теперь работает на Корделию Кущу, – добавила Эмили. – Она гораздо лучше.

– Она пахнет летним лугом, – закивал фавнёнок. – Кстати о лугах. Я бы сбегал к озеру, помочь с ужином. – У нас на обед чертополох и крапива.

– Звучит аппетитно… – осторожно пробормотала Ада.

Но Шаун уже убежал из комнаты.

– Я должна идти, – сказала Тейлор Вери-Свифт. – помочь юным леди вашей бабушки распаковаться и принарядится к ужину. Они настаивают, что должны быть одеты по последней моде. Как бы причудлива та ни была.

Ада дошла с Тейлор до двери спальни.

– Мой отец заказал в локомотивном депо Глазго новейшую столовую паровую машину. Когда настанет время для ужина – она свистнет!

– Ах, что вы, мисс Гот, я не буду ужинать с вами. Я всего лишь портниха!

Закрыв за Тейлор дверь, Ада повернулась к Эмили, которая сидела за туалетным столиком, изучая многочисленные баночки и бутылочки, которыми он был уставлен.

– Как их здесь много, – заметила она. – Я раньше и не замечала. Но сейчас, когда в комнате прибрано…

– Да, многовато, – согласилась Ада. – Это мне всё Беки Торч посылает. Она просит, чтобы я раздавала их гостям моего отца как бесплатные образцы, но с тех пор, как мы с тобой уехали в школу, они поднакопились.

Эмили взяла на кончик пальца немножко туши для ресниц и принялась её изучать.

– Что ты думаешь о мадемуазель Бадуа, мисс Хайлэнд Спринг и мисс Маверн? – спросила Ада у Эмили.

– Определённо, модные девушки, – ответила та. – Возможно, потому, что Тейлор Вери-Свифт их обшивает.

– Мне понравилась Тейлор. Она очень талантлива.

– А им ну очень не терпится познакомиться с твоим отцом, – продолжала Эмили, растирая между пальцев краску для бровей.

– Это потому, что моя бабушка очень хочет снова женить отца. Но я не уверена, что хочу видеть кого-то из них в качестве мачехи.

– Я тоже! – ответила Эмили.

Её собственная мать была кругленькой и уютной – и больше полагалась на естественность, чем на моду.

– Штука в том, что моему отцу втайне льстит такое внимание, – продолжила Ада, нахмурившись. – А бабушка может быть очень настырной…

Эмили взяла баночку с тональным кремом, посмотрела внутрь и улыбнулась.

– Значит, надо что-то предпринять.

Длинный печальный гудок разнёсся по залам и переходам Грянул-Гром-Холла. Ада, Эмили и Уильям помчались на звук. Он исходил из паровой столовой и свидетельствовал о том, что ужин будет вот-вот подан. Они успели как вовремя, чтобы занять свои места за величественным обеденным столом, по кромке которого была проложена железная дорога.

Лорд Гот, сидевший óбок со своей матерью, Шипучей леди Кэрол, встал и поклонился Аде и Брюквиджам.

– Точны, как всегда, – изрёк он одобрительно. – Чего я не могу сказать в отношении ваших гостей, матушка.

– Мисс Тейлор Вери-Свифт вызвалась помочь миссис У’бью на кухне, Гот. Кухарки, сколько можно судить, по-прежнему очень заняты сбором лепестков для твоего фестиваля. Что же касается моих гостей – да, они задерживаются, как принято в свете.

Дверь в столовую распахнулась и в нее проскользнул комнатный егерь и садовый дворецкий Мальзельо.

– Прошу прощения, милорд, – пробормотал он, сгибаясь над ухом лорда Гота (ключи у него на связках при этом громко громыхнули). – Миссис У’бью просила передать свои извинения и сообщить, что по не зависящим от нее обстоятельствам меню сегодняшнего ужина будет чрезвычайно ограниченным.

Мальзельо начал пятиться к двери, договаривая уже на ходу:

– Вынужден откланяться – если его сиятельство позволит. Фестивальные хлопоты требуют моего безотлагательного участия.

– О приглашённом оркестре что-нибудь слышно? – спросил лорд Гот. – Учитывая, во что он мне обошёлся, я мог бы рассчитывать, что оркестранты прибудут заблаговременно.

– Мой лучший друг Саймон Злоу этим занимается, – сказал Мальзельо, низко кланяясь. – Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство. Он сущий волшебник. Если речь идёт о таланте – хоть из-под земли его выкопает!

Как только Мальзельо выскользнул из столовой, снова прозвучал гудок, и просторная комната наполнилась пыхтением, доносящимся из соседней кухни.

Ада наклонилась к Уильяму и шепнула ему в ухо. Тот кивнул, выскользнул из пиджака с рубашкой и, слившись с деревянными панелями позади себя, на цыпочках ушёл из-за стола.

В этот самый момент из-за украшенного коринфским портиком люка за кухонной дверью выскочил паровозик, преодолел комнатный виадук, ведущий к столу, и поехал по колее вокруг стола. У паровозика была высоченная труба, лязгающие шатуны, а спереди – золотая табличка с надписью «Гремучий шотландец». Позади к паровозу были прицеплены две супницы на колёсах. У каждой из них сбоку крепилась грифельная доска, на которой миссис У’бью обычно писала мелом названия блюд. Когда первая супница проезжала мимо лорда Гота, тот взял половник и обслужил леди Кэрол и себя самого. «Гремучий шотландец» спокойно проехал три пустых кресла, а когда он поравнялся с Эмили и с Адой, они прочитали надписи:

«Капустный суп без капусты» – гласила первая.

«Томатный суп без томатов» – гласила вторая.

Ада быстро зачерпнула себе в тарелку. Эмили сделала то же самое.

– Это же просто подсоленная горячая вода… – прошептала Эмили.

«Гремучий шотландец» скрылся за коринфским люком, таща за собой супницы. Дверь в столовую открылась и в неё впорхнули три модные леди. Позади них обнаружился сэр Сидней Харбор-Бридж.

– Простите наше опоздание, лорд Гот! – воскликнул он, отодвигая стулья, чтобы дамы могли усесться. – Я зарисовывал что-то вроде семейства гигантских выдр на пруду. Похоже, их натаскали на то, чтобы громко петь. Это незабываемо! А на обратном пути, пока я мчался сюда, я встретил этих небесных созданий!

Сэр Сидней с размаху уселся, снял очки и начал их энергично протирать концом своего готического галстуха. Три модные леди улыбнулись лорду Готу и захлопали ресницами. Правда, у всех трёх эффект от первого знакомства оказался несколько смазан. В случае мадемуазель Бадуа – ярко-красными щеками и густо наведёнными бровями-дугами. В случае мисс Малверн – удлинёнными сверх всякой меры ресницами и настоящей маской из глазных теней, делавшей её похожей на барсука. По сравнению с ними мисс Хайланд Спинг, можно было бы сказать, действительно хлопала ресницами – но, к сожалению, сказать это было затруднительно, потому что весь эффект скрадывался толстыми слоями пудры, покрывавшими её лицо.

Лорд Гот, казалось, потерял дар речи, по крайней мере, на мгновение. Его мать, леди Кэрол, тоже.

– Мои дорогие юные леди, – сказала она наконец. – что это у вас за… макияж такой?

– Vanity Fair, – ответила мадемуазель Бадуа.

– От Беки Торч, – уточнила мисс Хайланд Спринг.

– Нам его рекомендовали, – добавила мисс Малверн и подмигнула Аде и Эмили.

– Как тебе кажется, мы не переборщили с косметическими консультациями? – шепнула Ада.

– Нет! Если ты, конечно, не хочешь заполучить мачеху, – хихикнула та.

– Просто невероятно, – заметил наконец лорд Гот. – Вы не находите, матушка?

Но леди Кэрол не слушала. Она устремила взор сквозь элегантное окно столовой на чудесный летний вечер, который спустился на парк, уходящий вдаль.

– Я как раз вспоминала, как вечерами, подобными этому, мы с тобой гуляли часами по розовому саду и поверяли друг другу наши мечты и чаяния.

Она накрыла своей ладонью ладонь сына и сжала её.

– Ты тогда был не старше, чем Ада сейчас. Как мы любили наши беседы. Это ведь так важно для ребёнка – одобряющее слово матери, правда, Гот?

Раздался протяжный свисток, и «Гремучий шотландец» выскочил из люка и поехал к столу, таща за собой вагоны с глубокими блюдами, наполненными свежезажаренной картошкой. Замыкала состав вагонетка с солонкой, уксусницами и соусником.

Все накладывали себе сами, когда «Гремучий шотландец» проезжал мимо. Картошка была восхитительна, и паровозик три раза возвращался на кухню, принимая новый груз. Последним рейсом он привез бочонок минеральной воды.

– Вода из Суонси![9] Моя любимая! – провозгласила Шипучая леди Кэрол, наполняя стакан и отпивая из него. – Знаешь, милый Гот, мне показалось было, что наш ужин пройдёт пресновато, но теперь я вижу, что ошиблась!

Она обмакнула три салфетки в шипучке и учтиво, но решительно протянула их мадемуазель Бадуа, мисс Хайлэнд Спринг и мисс Малверн. Те неохотно стерли с лиц косметику Vanity Fair – но от их недовольства не осталось и следа, как только они увидели блеск в глазах лорда Гота, взглянувшего на них после этой процедуры. Он обмакнул ломтик жареной картошки в соусник с майонезом и отправил его в рот.

– Мои комплименты повару, – сказал он.

– Благодарю вас, лорд Гот, – ответила Тейлор Вери-Свифт, показываясь из дверей кухни. – Делала что могла. Миссис У’бью отправилась в спальню после того, как обнаружила, что из кладовки исчезла вся капуста и помидоры, а кухарки так ударно потрудились на сборке лепестков, что я сама предложила им пойти на боковую пораньше. А сейчас, если позволите, я бы занялась посудой.

Она послала лорду Готу обворожительную улыбку и повернулась к остальным:

– Доброй ночи, милые леди, доброй ночи!

– Это просто настоящее сокровище! – сказала, просияв, леди Кэрол после того, как Тейлор Вери-Свифт скрылась из комнаты. Затем обратилась к модным леди:

– Ну-с, ежели все закончили, давайте немножко развлечёмся после ужина?

– Да… отличная идея… – рассеянно отвечал лорд Гот, не сводя глаз с опустевшего дверного проёма.

– Да-да-да! – хором отозвались модные юные леди.

– Я продекламирую любимую поэму лорда Гота, «Поэму о старом тюфяке» – морском волке, который предпочитал покой, – заявила мисс Малверн.

– А мне птичка напела, что лорду Готу нравятся тирольские песни с йодлями. Вот я и спою такую песню, «Песню робкой зверушки», – заявила мисс Хайланд Спринг, подмигивая Аде.

– А я исполню импровизацию на тему танца в деревянных башмаках, – подхватила мадемуазель Бадуа, приподымая подол своего платья, под которым обнаружилась пара настоящих деревянных клогов, оставшихся от Адиной гувернантки-француженки.

– Отличная программа! – бодро воскликнул сэр Сидней Харбор-Бридж.

– А я и не подозревала, что тебе нравятся эдакие вещи, – обратилась леди Кэрол к сыну.

– И я не подозревал, – ответил тот, насупившись.

Ада и Эмили хихикнули.

Ада призвала к порядку собрание Чердачного клуба – что, по мнению Эмили, которая знала толк в таких вещах, и значило начать собрание. Члены клуба расселись на старых угольных мешках, набитых сушёной фасолью и расставленных вокруг стола, сделанного из ящиков из-под фруктов. Дело происходило в, как и подсказывало название, самом большом чердачном помещении Грянул-Гром-Холла. Все, кроме них, давно были в постелях, а луна освещала собрание через маленькое чердачное оконце. Ада воздела над головой большую деревянную ложку – что значило: заседание Чердачного клуба начинается. Артур Халфорд, Руби-буфетчица, трубочист Кингсли и брат с сестрой Брюквиджи оборвали болтовню и повернулись к Аде.

– Я думаю, нам надо поговорить о Готстоке. Боюсь, он окажется не таким успешным, как мой отец надеется, – заявила она, озирая остальных членов клуба. – Мальзельо что-то замышляет. Отец велел ему нанять лучший оркестр, какой он только сможет найти. Готсток должен начаться завтра, а об оркестре ни слуху ни духу.

Артур Халфорд поднял руку, и Ада вложила в неё деревянную ложку в знак того, что говорить будет он.

– Правильно ты беспокоишься, – сказал он. – Все приглашения приняты, палаточный лагерь будет полон. Все рассчитывают услышать, как играет великолепный оркестр, а не как поют отшельники. Как бы громко те не пели. Мы с Кингсли наслушались, пока с громнетскими колодками возились.

Трубочист Кингсли схватил ложку, которую передал ему Артур, и продолжил:

– Девушка из другой группы предупредила меня, что, проведя столько времени в одиночестве и собравшись наконец вместе, отшельники наверняка захотят, что называется, распустить волосы…

– А распускать им есть что! – подтвердила Эмили, приняв ложку в свой черёд. – Сэр Сидней Харбор-Бридж вообще принял их за каких-то гигантских мохнатых выдр на озере. Так и нарисовал! Он сам мне об этом рассказал после ужина, пока модные леди исполняли свои номера.

Она хихикнула.

– Ада, у твоего отца был такой утомлённый вид!

И с этими словами передала ложку брату.

– По-моему, за отшельниками стоит последить, – заявил Уильям, принимая цвет угольного мешка, на котором он сидел. – Они тоже что-то явно замышляют.

– Вот-вот, – затараторила Руби-буфетчица, принимая ложку. – Миссис У’бью испереживалася вся. С того самого момента, как обнаружилось, что из кладовки всю капусту и все помидоры для супа потаскали.

Уильям Брюквидж снова взял ложку у Руби и изменился в лице, приняв оттенок лунного света, льющегося в окно.

– Сегодня вечером я следил за Мальзельо, – сообщил он, оглядывая стол, – и видел, как один из отшельников давал ему десятишиллинговую банкноту.

И передал ложку Аде.

– Я думаю, чердачному клубу нужно усилить внимание, – подытожила та.

– По-моему, прогулка по крыше и осмотр каминных труб помогает сосредоточиться, – заметил трубочист Кингсли. – А сейчас как раз прекрасная полная луна.

Члены Чердачного клуба пожелали друг другу спокойной ночи и спустились вниз по лестнице. На чердаке остались только Ада и Кингсли, прильнувшие к круглому окошку.

– Пройдёмся? – предложил Кингсли, открывая его.

– Только недолго, – сказала Ада с улыбкой. – Вообще-то уже поздно. А Готсток начинается завтра.

Ада по ступенькам сошла на крышу и вздохнула полной грудью. Прямо перед ней возвышались богато украшенные каминные трубы заброшенного крыла. Лунный свет скользил по завиткам, похожим на сахарные головы, уложенной в шахматном порядке разноцветной черепице, горгульям и закопчённым ангелочкам-херувимам. Она любила гулять по крышам, балансируя на гребнях и съезжая вниз по скатам. Здесь её гувернантка Люси Борджиа, трёхсотлетняя вампиресса, прошлым летом давала ей уроки фехтования на зонтиках. Ада не боялась высоты – она унаследовала эту черту от своей матери, канатоходки Парфенопы, и Люси не могла нарадоваться на способную ученицу. Кингсли тоже не боялся высоты: он любил свою работу и поддерживал украшенные печные трубы в идеальном порядке.

Ада и Кингсли дошли до трубы, сооружённой в виде греческой колонны. Навершием ей служил толстый кот из терракоты[10].

Лунный свет отражался в отполированной голове кота.

– Только сегодня чистил, – похвастался Кингсли, постукивая по трубе сбоку. – Она ведёт в комнату с огромным гардеробом, украшенным резьбой с козлоногими юношами и тремя девами.

Ада обожала заброшенное крыло. В нём было полно запертых комнат, набитых забытыми непонятными вещами, и Аде нравилось его исследовать, когда выпадала минутка. Она совсем уж хотела попросить Кингсли показать ей эту комнату с гардеробом, который, без сомнения, понравится фавну Шауну, когда до их слуха донёсся скрип колёс по гравию. Ада и Кингсли дошли до края крыши и выглянули вниз, на шатающуюся плитку расстроенных строений конюшен.

Там, во дворе, Мальзельо беседовал с мрачного вида мужчиной, обряженным в столь высокие штаны, что они доходили ему почти до подбородка, и с тщательно продуманной причёской, дыбом стоящей у него на голове. Мужчина восседал на козлах поместительного фургона, с которого свешивалась табличка «Осторожно, окрашено». Два огромных битюга фыркали и перебирали мохнатыми ногами.

– Саймон Злоу, чтоб я так жил! – донёсся до Ады скрипучий голос Мальзельо. – Я уж думал, ты никогда не приедешь.

– Скажи спасибо, что вообще приехал, – отозвался мужчина, спрыгивая с козел и подтягивая штаны. – За такой смехотворный гонорар…

– Я приготовил для тебя наилучшие комнаты в восточном крыле, – сказал Мальзельо, изгибаясь и почесываясь, – А оркестр мы отправим в конюшни.

– Вы всё слышали, дамы и господа? – крикнул Саймон Злоу в глубь фургона. – Вылезайте. Берите в руки ноги и что там у вас ещё отвалится. Ну, показывай, где эти комнаты?

Мальзельо достал из фургона две большие сумки и зашагал в сторону заброшенного крыла. Саймон Злоу последовал за ним. Тем временем из фургона во двор полезли ссутулившиеся, словно бы пыльные фигуры и неровной походкой, рывками, направились в темноту расстроенных строений. Ада смотрела, распахнув глаза. Словно персонажи старинных портретов, висевших на стенах Грянул-Грома, вернулись к жизни. Здесь были тюдоровские дамы в роскошных, но рваных платьях с пожелтевшими плоёными воротниками, сжимающие в руках лютни и блок-флейты. Кавалеры и Круглоголовые времен Английской революции, со скрипками, альтами и помятыми трубами в руках. И изящные джентльмены с выбеленными лицами и в щедро напудренных париках, с трудом волокущие хрупкие клавесины. Все они вылезли из фургона и отправились в конюшни без единого слова. Последними прошествовали фигуры в ржавых саксонских шлемах и изодранных в клочья плащах. Они выглядели самыми древними. В руках у них были литавры, арфы и ударные инструменты, явно изготовленные из ручек топоров и круглых щитов. Когда они тоже скрылись в конюшнях, Ада повернулась к Кингсли.

– Ну, по крайней мере оркестр на месте. Надеюсь, звучат они лучше, чем выглядят.

В день фестиваля Аду разбудил раскат грома. Она выскочила из кровати, пересекла свою чрезвычайно прибранную комнату и распахнула занавески. Снаружи хлестал дождь. Крупные, массивные капли шлепались о гравиевую дорожку, собираясь в огромные лужи, а водяные потоки извергались через носики водосточных труб по всему периметру Грянул-Грома.

Пёстрые олени спрятались среди раскидистых ветвей вязов в оленьем парке, а овцетаксы и квадратобыки продолжали как ни в чём не бывало пастись на сочной летней травке. Зрители прибывали на фестиваль в караванных домиках на колесах, в телегах и фургонах всех мыслимых моделей. Беговеломеханики встречали их под зонтами в воротах и указывали, как проехать в сторону лагеря, разбитого в парке пёстрых оленей.

Дождь всё шёл – и караваны, телеги, фургоны, въехав на территорию лагеря, приминали мокрую траву и оставляли за собой колеи, полные грязи. В дверь постучали, и в комнату вошли Эмили и Тейлор Вери-Свифт.

– Ага, ты уже встала! – сказала Эмили. – Очень хорошо! Смотри, что Тейлор для нас смастерила.

Ада присмотрелась к подруге. На той была надета зелёная навощённая куртка с большим вельветовым воротником. В руках у Тейлор была другая такая же.

– Это для вас, – сказала она. – Я сшила их ночью, когда услышала раскаты грома. В них вы даже не заметите дождя, прямо как овцы. Поэтому я назвала их ме-ме-куртки.

– А на тот случай, если всё развезёт в сплошную грязь, – подхватила Эмили, – Тейлор предлагает нам ещё вот что.

И подняла в руках пару блестящих зелёных сапог.

– Они сделаны по образцу тех, что носил генерал Артур Гэлоуши, – пояснила Тейлор. – Я взяла целый ящик, вот и пригодились.

Ада выбрала летнюю накидку с голубыми васильками, потому что она хорошо сочеталась с гирляндой, которую дала ей Корделия Цокотук (перед сном Ада осторожно положила этот венок на туалетный столик). Затем Тейлор помогла ей облачиться в ме-ме-куртку и гэлоуши. Её собственная куртка оказалась приталена, а гэлоуши были высокими и изящными. Ада подумала, что Тейлор выглядит превосходно.

– Пойду взгляну, не нужно ли чего вашей бабушке, – сказала Тейлор с обворожительной улыбкой. – Она бы хотела, чтобы после завтрака вы присоединились к ней и вашему отцу на прогулке, – добавила она через плечо, выпархивая в коридор.

– Не пойти ли и нам взглянуть – не нужны ли модным леди ещё какие-нибудь модные советы? – сказала Эмили, ехидно улыбаясь.

* * *

После завтрака (омлет с готубикой в булке) Ада, Эмили и Уильям присоединились к лорду Готу и Шипучей леди Кэрол на ступеньках парадного крыльца. Дождь по-прежнему лил. Модные молодые леди столпились вокруг лорда Гота, крутя зонтики и поправляя штормовые чепцы, которые Тейлор Вери-Свифт для них изготовила. Они носили их задом наперед (потому что слышали, что это последний писк моды), и плохо видели, что впереди. На ногах у них были элегантные бальные туфельки, а не гэлоуши, которые дала им Тейлор.

– Какая жалость, что идёт дождь, лорд Гот, – сказала мадемуазель Бадуа, хлопая ресницами. – Я очень надеюсь, что к вечеру, когда начнётся концерт, он прекратится.

– Обожаю гулять под дождём, – проворковала мисс Хайлэнд Спринг, заглядывая лорду Готу в глаза. – С подходящим спутником, разумеется.

– Ах, у меня ленточка на чепце развязалась, – заявила мисс Малверн, расталкивая локтями двух остальных. – Что прикажете делать бедной девушке?

– Позвольте мне, моя прекрасная леди! – воскликнул сэр Сидней Харбор-Бридж, едва появившийся на крыльце. Он протянул Аде собачий поводок, который держал в руке: – Не могли бы вы подержать Эльзасца? А я помогу мисс Малверн.

Мисс Малверн с раздражением посмотрела на сэра Сиднея, который, встряв между ней и лордом Готом, начал возиться с бантом её штормового чепца. Ада посмотрела вниз на львёнка – а он посмотрел на неё умными, широко раскрытыми глазами.

– Благодарю вас, мисс Гот, – сказал тем временем сэр Сидней. Он завязал ленты чепца мисс Малверн в пышный бант и повернулся к Аде, чтобы взять поводок.

– Эльзасец, гулять! – добавил он, сходя с крыльца. – Гулять, хороший пёс.

Лорд Гот тоже сошёл с крыльца. Модные леди вплотную следовали за ним. Ада и Эмили взяли леди Кэрол за руки, каждая со своей стороны, и тоже спустились. Ада открыла зонт леди Кэрол и подняла над ними.

– В какую очаровательную юную леди ты превращаешься, – с одобрением произнесла леди Кэрол. – И материнский присмотр ещё добавит тебе лоску, моя дорогая.

Уильям Брюквидж проскользнул вперёд, чтобы погладить львёнка сэра Сиднея.

Они медленно шли через парк пёстрых оленей. Там, где по нему проехали фургоны, караваны и телеги, трава была примята и перемешана с грязью.

– Боже мой! – провозгласила мадемуазель Бадуа, замирая перед самой большой лужей, какую только смогла отыскать. – Что прикажете делать с моими бальными туфельками? Вот бы нашёлся сильный джентльмен…

– Позвольте мне, моя прекрасная леди!

Сэр Сидней Харбор-Бридж подбежал к мадемуазель Бадуа и оторвал её от земли. При этом он отпустил поводок Эльзасца. Львёнок немедленно помчался в сторону пруда, где он приметил фавна Шауна.

Мадемуазель Бадуа выглядела весьма смущённой, пока сэр Сидней переносил её через огромную лужу… и поставил посреди точно такой же лужи.

– Эльзасец! Эльзасец! – позвал он. – Кто-нибудь видел моего пса?

В этот самый момент мисс Хайлэнд Спринг и мисс Малверн одновременно попытались взять лорда Гота под руку. Но поскольку из-за повёрнутых задом наперёд штормовых чепцов не могли ничего толком разглядеть, по ошибке схватили друг друга и, поскользнувшись, плюхнулись прямо в грязь.

Эмили и Ада помогли модным девушкам выбраться – стараясь при этом не хихикать.

Лорд Гот обернулся и элегантно приподнял бровь.

Они продолжили свой путь вдоль парка, озирая ряды фургонов, караванов и телег. Лорд Гот вежливо приподнимал свой цилиндр, приветствуя гостей фестиваля, которые устанавливали палатки и разводили костры – впрочем, без особого успеха.

– Я аж из Нью-Гернси приехал! – заявил человечек с оранжевым лицом. Его красавица-жена сидела под навесом парового каравана и явно скучала. Оба они были обуты в гэлоуши.

– Дональд Трампуха. Имя такое, – продолжил человечек.

На голове у него было что-то вроде шляпы из енотового меха[11], а в маленьких ручках – две палочки, которые он быстро-быстро тёр друг о друга, пытаясь высечь огонь.

– Лорд Гот, – приподнял свою шляпу Адин отец. – Всегда рад встрече с нашими колониальными родственниками.

– Моравия! Тащи ещё палочек. С этими ничего не выходит, – закричал Дональд Трампуха, бросая палочки и приставляя к оранжевому уху большую медную трубу.

– Лорд – кто? – рявкнул он.

– Никогда-то ты не слушаешь, – заметила Моравия, подавляя зевок.

Рядом с ними расположилась эссекская сеновозка, чрезвычайно широкая и вместительная телега. Внутрь неё набилась целая толпа людей, которые усиленно пудрились, отчего их лица были ещё оранжевее, чем у Трампухи. Они тоже все были в гэлоушах.

– Всё путём, ваш-сиясь? – дружно гаркнули они, завидев лорда Гота. – Мы – профессиональные хлопальщики из Клактона.

Завидев Аду, все поклонились.

– А ты и есть та самая маленькая Гот, о которой всё время Беки Торч рассказывает! – загалдели они наперебой. – Мы её постоянные покупатели.

За эссекской сеновозкой ровными рядами и шеренгами стояла целая куча баварских мобильных фургонов, слегка отличающихся друг от друга, но все они были с эмблемой БМФ снаружи и чрезвычайно уютные внутри. Гости фестиваля кланялись проходящему мимо них лорду Готу, а он приподнимал цилиндр и улыбался в ответ, в то время как модные леди, приведшие кое-как в порядок свои туалеты, хихикали и вертели по бокам от него свои зонтики. Ада должна была признать, что её отцу приятно такое внимание.

– Ждём концерта! – кричали гости, высовываясь из окошек своих БМФ, в которых кипели чайники на маленьких плитках и сушились носки на маленьких натянутых верёвочках.

– Надеемся, розовых лепестков хватит на всех!

– И спасибо за гэлоуши! Это вы очень умно придумали!

– Гэлоуши? – удивился лорд Гот.

– Я подумала, в случае дождя это окажется весьма кстати, – сказала Тейлор Вери-Свифт, выдвигаясь вперёд. Она указала на тачку, которую толкала перед собой, и обворожительно улыбнулась лорду Готу.

– Мисс Вери-Свифт, – ответствовал тот, приподымая цилиндр, – есть ли предел вашим талантам?

Он подошёл к ней и взялся за ручки тачки.

– Вы позволите? – спросил он, улыбаясь глазами.

– Ну разумеется! – ответила Тейлор Вери-Свифт.

И они двинулись сквозь дождь обратно к дому.

– Ну и подумаешь! – сказала мисс Хайлэнд Спринг.

– Нахалка! – сказала мисс Малверн.

– Апчхи! – сказала мадемуазель Бадуа.

Леди Кэрол и сэр Сидней Харбор-Бридж проводили до дома модных леди, громко жалующихся на погоду, и лорда Гота с гэлоушами, Уильям Брюквидж отправился на поиски львёнка Эльзасца, а Ада и Эмили пошли вдоль рядов БМФ, восхищаясь впечатляющим дизайном и различными придумками, позволявшими использовать каждый клочок пространства внутри повозки на благо пассажирам.

К тому времени, когда Ада и Эмили вернулись в дом, дождь весь пролился и над сценой снова засияло солнце. Деревенские колодки были собраны и ряды сидений установлены, каждое – с корзиной розовых лепестков. Лорд Гот возвышался на эстраде под руку с Тейлор Вери-Свифт, которая скинула свою ме-ме-куртку, обнаружив под ней прекрасно скроенное летнее платье. Пока лорд Гот держал речь, она улыбалась и смотрела ему в глаза.

– Прекрасная пара, – заметила Эмили, глядя на них, и Ада должна была признать, что так оно и есть.

– Мне нравится Тейлор Вери-Свифт, – ответила она задумчиво, – только сомневаюсь я, чтобы бабушка…

В этот момент большая повозка въехала на дорожку и остановилась прямо перед ступенями главного входа. Её волокли шесть белых лошадей, а сзади к ней была прицеплена чудовищных размеров пушка. Внушительная воительница сползла с козел и протянула Аде перо с куском пергамента[12].

– Доставка для лорда Гота, – сказала воительница весомо. – Четыре композитора и средневековая пушка. Распишитесь.

Ада взяла перо и обмакнула его в подставленную воительницей чернильницу.

«А. Гот», написала она в строке «получатель». Воительница приняла перо и пергамент и открыла дверь экипажа.

– А теперь получайте, – заявила она.

Наступил тёплый и нежный вечер. Аромат розовых лепестков наполнил воздух, и сотня фонарей освещала ветви высочайшего дерева Грянул-Гром-Холла, известного под именем «Старый Харди». Эстрада под ним была увита ленточками и свежеукрашена цветами из спального сада; для оркестра на ней были расставлены стулья из библиотеки, перед ними возвышались пюпитры с прикреплёнными к ним нотами, которые трепетали под ветерком.

Перед эстрадой стояли деревенские колодки с пухлой подушечкой, готовой принять прославленных композиторов. Позади них, на стульях, сидели гости фестиваля. Они болтали, пересмеивались и нетерпеливо поглядывали на эстраду. Хлопальщики из Клактона распевали морские кричалки и ритмично перестукивались на ложках, чтобы взбодрить толпу, а Дональд Трампуха возмущался во всеуслышание, что средневековая пушка под «Старым Харди» совсем не так велика, как он ожидал[13].

– Слышь, Моравия, не такая уж она и большая, – рявкнул он скучающей жене. – Я думал, она более лучшая…

Позади сцены, там, где стояли «Бандиды», раздавался громкий гогот. Тартановый бард Мак-Оссиан, сжимающий в руках огромную волынку, явно что-то скрывал под своим клетчатым одеянием; Герман Гремит, баварский бард, управляющийся с альпийским рогом, тоже, казалось, что-то припрятал в своих длинных рукавах. Кеннет Батонч, камбрийский друид, помимо кельтской арфы имел ещё при себе мешок с оттиснутым на нём словом «омела». Томас Чаттерброд стоял со своей говорящей куклой, Монахом Роули, на деревянном ящике. В руках он сжимал маленький треугольник.

«Леди ГАГАГА», стоящие поодаль, готовились открыть концерт.

Корделия Куща хмурилась, Хегарти За́борн нервно переминалась, а Клара Цокотук вертела хвостом и била копытом. Ива Нова никак не проявляла себя из-за ветвей, а Бъёрк Бъёрксдоттир мурлыкала под нос исландскую сагу, чтобы поддержать боевой дух. Мальзельо, чрезвычайно довольный, стоял поодаль от эстрады, рядом с Саймоном Злоу. Ада с Эмили уселись в задних рядах, вместе со всем Чердачным клубом, с волнением ожидая начала концерта. На них были платья дриад, сшитые Тейлор Вери-Свифт, и свежие веночки, сплетённые участницами «Леди ГАГАГА». Лорд Гот занимал место в переднем ряду, рядом с Шипучей леди Кэрол и её модными леди, которые бросали мрачные взгляды на Тейлор Вери-Свифт, тоже надевшую платье дриады собственного изготовления и сидевшую вместе с Моравией Трампухой.

Лорд Гот поправил свой готический галстух и поднялся во весь рост.

– Добро пожаловать на Готсток, – провозгласил он, обращаясь к зрителям. – в этот чудесный летний вечер!

Он кивнул Мальзельо и снова уселся.

Мальзельо подтолкнул локтем Саймона Злоу, который зверски хмурился и теребил свой галстух.

– А? Что? – отозвался тот.

– Приступай, – прошипел Мальзельо.

– Ах, да, – спохватился Злоу.

Он ещё выше подтянул свои штаны с очень высокой талией и вскарабкался на эстраду.

– Государи мои премилостивые, – начала он с явным сарказмом. – Леди и джентльмены! Ни полушки не было потрачено на то, чтобы доставить вам наилучших музыкантов на земле…

Он оглянулся через плечо на большой крытый фургон, который только-только подкатили к эстраде.

– …и за столь краткое время… – Злоу метнул взгляд в Мальзельо – …собрать Грянулский симфонический оркестр под управлением ведущих композиторов Европы!

Из-за ствола «Старого Харди» показались четыре головы и тут же убрались обратно.

– Но сначала, дабы очаровать вас лесными гимнами, с превеликим удовольствием представляю! Встречайте: «Леди ГАГАГА»!

Саймон Злоу подтянул свои штаны на недосягаемую высоту и покинул сцену. На которую тут же выступили «Леди ГАГАГА».

Фавн Шаун процокал в противоположный угол и, усевшись под прелестной гирляндой пионов, поднял флейту пана и начал играть.

«Возьми меня к реке, положи меня в воду», – запели леди ГАГАГА прекрасным многоголосьем. Толпа начала раскачиваться в такт, а когда песня закончилась, радостно захлопала.

Шаун заиграл весёлую мелодию.

«Из полей уносится печаль…» – пели леди, а Клара Цокотук отбивала чечётку всеми четырьмя копытами. Песня закончилась, толпа радостно взревела.

– Кажется, всё идет хорошо, – прошептала Ада, наклоняясь к Эмили.

Лорд Гот то и дело бросал взгляды вдоль первого ряда на сидевшую сбоку от него Тейлор Вери-Свифт. Заметив это, леди Кэрол подалась вперед, раскрыла свой большой веер, чтобы заслонить ему обзор, и начала беседу.

– Прекрасная песня! Не правда ли, леди?

Модные леди захихикали и захлопали глазками.

Шаун начал выводить грустную мелодию на флейте, и Ива Нова, выйдя вперёд, затянула песню «Горько плакала ива».

Когда выступление закончилось, публика вскочила на ноги, начала кричать и аплодировать, забрасывая розовыми лепестками «Леди ГАГАГА». Те поклонились и покинули эстраду.

– А теперь, из самых причудливых гротов Англии… – словно нехотя объявил Саймон Злоу, – «Бандиды»!

Садовые отшельники выскочили на сцену и тут же принялись играть очень громкую и грубую песню с припевом «Боже, храни принца-регента».

– Спасибки! – выкрикнул Томас Чаттерброд, яростно лупя свой треугольник в конце песни. Публика вежливо поаплодировала.

– Чересчур современно для меня, – заметила леди Кэрол, и модные леди немедленно согласились.

– Энергично! – сказала Тейлор Вери-Свифт, и Ада заметила, что её отец улыбнулся.

– А это вот – о Волостранниках![14] – прокричал Томас Чаттерброд.

– «Нечем делиться! Пицца, я пицца!» – надсаживались «Бандиды», играя изо всех сил. Когда песня закончилась, все снова вежливо похлопали.

– А теперь – о садовнике с носом на мокром месте! – выкрикнул Томас Чаттерброд и высоко поднял свою говорящую куклу. – А ну-ка, Роули, объяви, как она называется?!

– «Зелёные рукава!» – пропищал Роули.

Группа снова грянула, прыгая по эстраде и пинаясь. Когда они закончили, зрители так и остались на месте с разинутыми ртами. «Бандиды» тем временем побросали свои инструменты, запустили руки в свои балахоны, рукава, мешки и деревянные ящики и стали пригоршнями извлекать из них пожухлую капусту и гнилые помидоры.

– Ну, ребята, – крикнул Томас Чаттерброд, – давайте их покормим!

Прочие «Бандиды» начали метать овощи в толпу. В воздухе запахло капустой и помидорами.

Тейлор Вери-Свифт тут же вскочила на ноги. Так же поступили «Леди ГАГАГА». У всех у них в руках оказались сачки, которыми они ловили все овощи на лету. По крайней мере, почти все. Один кочан плюхнулся Моравии на колени, а два помидора растеклись у Дональда Трампухи по лицу, сделав его краснее обычного.

– Вот так новости! – яростно завопил он, указывая на отклеившуюся бороду убегающего со сцены Томаса Чаттерброда. – Фальшивка!

– Отличная работа, мисс Вери-Свифт. Отличная работа, дорогие леди, – заявил лорд Гот.

– Что ж, действительно, отличная работа, – неохотно признала леди Кэрол. – Здесь могло начаться месиво!

– «Леди ГАГАГА» предупредили меня, что стоит ждать чего-то в этом роде, – ответила мисс Вери-Свифт. – И я подумала, что лучше подготовиться заранее.

Саймон Злоу вернулся на сцену.

– А теперь, – провозгласил он, – главное событие! Выкопанный Грянулский оркестр под управлением лучших композиторов Европы!

Под аплодисменты зрителей полог фургона откинули, оркестранты вылезли наружу и заняли свои места за пюпитрами.

– Первым к дирижёрскому пульту приглашается г-н Йозеф Играйдн, – продолжил Саймон Злоу.

Пожилой человек в напудренном парике показался из-за «Старого Харди», прошёл вперед и уселся в деревенские колодки, которые Саймон Злоу защёлкнул вокруг его лодыжек. После чего вручил ему дирижёрскую палочку.

Йозеф Играйдн улыбнулся, взмахнул палочкой и начал концерт. Оркестр со скрипом ожил и заиграл изящную, затейливую симфонию, по ходу которой музыканты один за другим прекращали игру и покидали эстраду – пока на ней не остался один-единственный скрипач, растрёпанный Кавалер. Когда же ушёл и он, Йозеф Играйдн, посмеиваясь, извлёк из-под своего камзола скрипку и заиграл сам. Зрители вскочили и принялись осыпать Йозефа Играйдна пригоршнями розовых лепестков. Саймон Злоу подтянул штаны и освободил композитора из колодок. Оркестр проковылял обратно на эстраду.

– Следующий – Франц Шербет! – провозгласил Саймон Злоу.

Мужчина с добродушным лицом, взлохмаченной шевелюрой и в крохотных очочках вышел из-за дерева, пробрался через толпу и уселся в колодки. Потом взмахнул палочкой, оставленной Йозефом Играйдном и начал дирижировать чудесной романтической симфонией… которая неожиданно прервалась на середине.

– Мои очки куда-то запропастились, – извиняющимся тоном пробормотал Франц Шербет.

Но публика, кажется, не обратила на это никакого внимания. Все с воодушевлением хлопали, а розовые лепестки покрывали композитору голову и плечи.

– Феликс Мендельмарш! – объявил Саймон Злоу, застёгивая колодки вокруг длинных тощих ног высокого господина с тщательно уложенными волосами.

Феликс Мендельмарш взбил под собой подушку и взмахнул палочкой, которую передал ему Франц Шербет. Зазвучал радостный свадебный марш. Древние саксонцы начали играть его слишком пылко – их шлемы ходили ходуном, а из плащей вырывались клубы окаменевшей пыли. Прочим музыкантам передался их энтузиазм: они тоже начали приплясывать, и по мере того, как марш набирал мощь, от них летели клочья одежды и заржавевшие детали инструментов. Наконец музыка отзвучала, публика поднялась и начала горсть за горстью швырять лепестки, которые медленно кружились над головой Феликса Мендельмарша.

– Не люблю критиковать, – заявил Феликс Мендельмарш Саймону Злоу, – но ваш оркестр, кажется, немного поистрепался.

– Подумаешь, заржавели немного, – ответил тот, яростно хмурясь. И затем объявил: – Людвиг Ван Огонь!

Композитор с ещё более насупленными бровями, чем у Саймона Злоу, протолкался вперёд и выхватил палочку у Феликса Мендельмарша.

– Пушку – товсь! – скомандовал он.

Затем взмахнул палочкой и задирижировал чрезвычайно страстной симфонией, к тому же в бешеном темпе. Из тюдоровских дам посыпался песок, Кавалеры и Круглоголовые начали крошиться, парики белолицых джентльменов стали расплетаться в клубах пудры, а древние саксонцы просто распадались на части вместе со своими инструментами. Людвиг Ван Огонь взметнул руку с палочкой и, затрепетав, ткнул ей в сторону пушки.

Не в силах удержаться, Дональд Трампуха вскочил и, огрев Саймона Злоу своей слуховой трубкой, схватил спичку своими маленькими пальцами и поднёс её к запальнику.

– Вы покойники! – рявкнул он.

Старинная пушка содрогнулась от грохота и выплюнула ударную волну, обратившую Грянулский Симфонический оркестр в горсть праха.

На мгновение все замерли. Только летний ветерок уносил со сцены то, что осталось от зомби-оркестра.

– Какой ужас… – прошептала Ада на ухо Эмили. – Наш фестиваль прогорел!

– Таков шоу-бизнес, – пожал плечами Саймон Злоу, крепче берясь за пояс штанов.

Ада посмотрела вперёд и заметила, как Тейлор Вери-Свифт вскочила со своего места и собрала «Леди ГАГАГА» и «Бандидов» в кучку вокруг себя. Они о чём-то пошептались, отшельники испустили несколько смешков, потом Тейлор повела их всех на сцену.

– Леди и джентльмены, представление продолжается! – заявила она, обворожительно улыбаясь. – А теперь, если позволите, я хотела бы исполнить песню, которая мне очень дорога.

И она начала петь о матери и сыне, гуляющих по чудесному розовому саду.

Эмили наклонилась к Аде и прошептала:

– Взгляни на бабушку!

Ада взглянула. В глазах Шипучей леди Кэрол мерцали слёзы, она крепко сжала руку сына.

– Знаешь, что я тебе скажу, дорогой мой Гот, – произнесла она. – Тебя это может сильно удивить, я же вижу, какое впечатление произвели на тебя мои модные леди, но мне кажется, я нашла ту, которая тебе нужна…

Лорд Гот взглянул на модных девушек, которые строили глазки композиторам, и перевёл взгляд на Тейлор Вери-Свифт. Та как раз закончила.

– Действительно? – задумчиво сказал он, набирая полную пригоршню розовых лепестков. – Расскажите-ка мне об этом поподробнее, матушка.

Когда исполнители сошли со сцены под шквал аплодисментов и ливень лепестков, к ним подкатился Саймон Злоу.

– Может, я идиот, – бросил он, нервно подёргивая пояс штанов, – но, по-моему, у вас есть талант. Мой оркестр давал концерты в деревенских садах по всей Темзе, но вы способны на большее. «“Бандиды”, “Леди ГАГАГА” и Тейлор Вери-Свифт» – как вам?

Пожухлый и обмякший кочан взвился в воздух, за ним последовали ещё три, а за ними – град совершенно раскисших помидоров. Капуста поразила Саймона Злоу в голову и плечи, а пять помидоров шлёпнулись на его высоко натянутые штаны.

Он завалился на спину, а отшельники, метавшие овощи, всё продолжали хохотать.

– Эй-эй, я за такие деньги на это не подписывался! – прорычал он.

Затем вскочил и шмыгнул в свой фургон с максимально возможным в такой ситуации достоинством. Потом, через короткое время, бросил из него взгляд в сторону садовых отшельников, которые валялись на траве, заходясь от хохота.

Томас Чаттерброд поднял свой треугольник, и кукла Роули радостно по нему застучала.

– Мой новый концерт для треугольника с оркестром! – провозгласил он. – Я назвал его «Саймон и его штаны одинаковой длины».

Прочие отшельники заржали ещё громче.

«Леди ГАГАГА» неодобрительно косились на подобное ребячество.

– А вы что думаете, мисс Тейлор Вери-Свифт? – крикнул Саймон Злоу из фургона.

– Я думаю, – ответила та, глядя на лорда Гота, – что у меня могут возникнуть другие планы.

– Я тоже так думаю, – добавил лорд Гот, ласково улыбаясь.

– А ну-ка, девушки, – немедленно обратилась леди Кэрол к модным леди, заметив взгляды, которые её сын и мисс Тейлор Вери-Свифт бросают друг на друга, – давайте-ка прогуляемся. Смотрите, какой вечер чудесный.

Шипучая леди Кэрол и её леди пошли через парк вместе с композиторами. Спустилась чудесная летняя ночь, и все разбились на пары: Феликс Мендельмарш с мисс Хайлэнд-Спринг болтали о Гебридских островах, Франц Шербет с мадемуазель Бадуа подшучивали над вечно пропадающими очками, а Людвиг Ван Огонь и мисс Малверн молча не сводили друг с друга глаз. Йозеф Играйден и леди Кэрол быстро сошлись на почве венгерской минералки, которую они оба не переваривали. Даже отшельники и «Леди ГАГАГА», казалось, нашли общий язык и строили планы на совместные гастроли.

– Я думаю, это может дать начало прекрасной дружбе, – заявила Корделия Куща, возлагая венок на голову Кеннета Батонча. Её товарки выразили горячее согласие, а Клара Цокотук даже позволила Томасу Чаттерброду (и Монаху Роули) прокатиться на себе верхом, пока они все шли к пруду позолоченных карпов. Зрители тоже возвращались к своим палаткам, смеясь и весело обсуждая увиденное и услышанное.

Мальзельо поклонился и улыбнулся, оглаживая карман. В котором, подозревала Ада, помещались деньги, выданные лордом Готом на приглашение лучшего оркестра.

Лорд Гот, похоже, нимало об этом не беспокоился. Он стоял на опустевшей эстраде, взяв за руку Тейлор Вери-Свифт.

Ада почувствовала, что её тоже кто-то взял за руку. Она опустила глаза и увидела фавна Шауна.

– А что, по-моему, хорошо всё прошло, – заявил тот.

Эмили и сэр Сидней Харбор-Бридж отправились к дому, обсуждая акварельную технику. Уильям шёл за ними следом, играя с Эльзасцем. Артур с Руби пошли к восточному крылу, за ними же отправился Кингсли. Ада, не выпуская Шауна, догнала его.

– Кингсли, – сказала она. – Помнишь, ты говорил мне о комнате с гардеробом в заброшенном крыле? Ты не мог бы мне её показать?

Ада поднималась по парадной лестнице Грянул-Гром-Холла, украшенной портретами лордов и леди Гот. Со времени проведения фестиваля Готсток минул почти год, и за это время много что произошло. Мальзельо, комнатный егерь и садовый дворецкий, счёл за лучшее уйти в отставку и уехать в Бат на воды. Похоже, он скопил огромную сумму денег с помощью разнообразных «коммерческих схем», о которых он лорду Готу не докладывал. Несмотря на это, Адин отец явно переживал, отпуская его. Ада – не переживала ни капли. Она радовалась за Кингсли, который пошёл в рост, став самым юным комнатным егерем и садовым дворецким, какого когда-либо знавал Грянул-Гром.

Руби тоже пошла в рост, став помощницей миссис У’бью. Она была гораздо добрее к кухаркам, что хорошо сказалось на приготавливаемых кушаньях. Артур Халфорд тоже упорно работал. Он долго корпел над чертежами и рисунками Метафорического Смита, славного садового архитектора, и вместе со своими товарищами – беговельными механиками – восстановил, с разрешения лорда Гота, розовый сад посреди беговой дорожки. Это оказался очень приятный сюрприз для Шипучей леди Кэрол, приехавшей навестить сына по весне. На сей раз никаких модных леди она со собою не привезла, потому что в этом не было необходимости.

Ада остановилась перед бабушкиным портретом и посмотрела на него. Эмили и Ада хорошо провели учебный год. И рассказали Джейн Клейр во всех подробностях о мисс Тейлор Вери-Свифт и о музыкальном фестивале.

Потом она поднялась ещё на несколько ступенек, взглянула на новый портрет на парадной лестнице и улыбнулась. Это была картина кисти сэра Сиднея Харбор-Бриджа, и она была прекрасна.

На ней была изображена семья.

Её семья.

Конец

Хотя с отбытием Ады в школу нашествие гувернанток прекратилось, в Грянулл-Грром-Холл, к досаде лорда Гота, за частили привлекательные молодые особы из «Телепатического брачного агентства Шордича», оставляя свои визитные карточки поближе к краешку стола в прихожей.

Это верно: после смерти пятого лорда Гота леди Кэрол сделалась чрезвычайно занята. Она «ездила на воды», то есть колесила по курортам всей страны, где принимала ванны из минеральной воды, цедила минеральную воду маленькими стаканчиками и платила огромные деньги, чтобы услышать, насколько это полезно для её здоровья.

Сюжет пьесы таков. Сёстры Золушки жонглируют модельными туфлями, выбирая их, пока стеклянная туфелька не выпадает у них из рук и не разбивается. Золушка рада-радёшенька, что ей теперь не нужно выходить замуж за прекрасного принца, и вместо этого она присоединяется к цирковой труппе.

Так было не всегда. Ада прекрасно помнила время, когда её отец был отстранён и холоден с ней. Положение заметно изменилось после событий, произошедших во время комнатной охоты, кулинарного конкурса и литературно-собачьей выставки. Об этих событиях можно прочитать в трех превосходных книгах, озаглавленных «Юная леди Гот и призрак мышонка», «Юная леди Гот и Праздник Полной Луны», «Юная леди Гот и грозовые псы». Эти книги особенно хорошо смотрятся на риплингдейловых книжных полках.

Фавны, как всем известно, проводят послеполуденные часы за отдыхом, слушая навевающую сон музыку. Это очень полезно и избавляет от забот. Гардероб – вполне уютное место для того, чтобы вздремнуть. Особенно, если он полон зимней одежды.

Тылы внешнего сада (бескрайние) чрезвычайно запущены, но там в огромном количестве произрастает ягода готубика – похожая на голубику, только ещё слаще.

Прапрадедушку Тейлор звали Джонатаном. Он держал в Дублине мужское ателье и написал книгу «Новое платье Гулливера».

Лорд Гот некогда полагал, что детей должно быть хорошо слышно, но не видно, и настаивал на том, чтобы Ада носила огромные громыхающие башмаки. Таким образом он заранее узнавал о её приближении и мог избежать очной встречи. С тех пор, как их отношения улучшились, Аде больше не приходилось носить грохочущую обувь.

«Вода из Суонси» бьёт в горах прямо над городом. Её разливает по бутылкам местный житель, желчный бард Дилан, не переваривающий молока – о чём он писал в поэме «Изгнавши молочного беса».

«Вечноголодный кот» расположен на той части крыши, где каминные трубы изукрашены прелестными цветочными феями и танцующими единорогами, известной как «море спокойствия».

В действительности это была вовсе не шляпа, а его собственные волосы, начёсанные от одного уха к другому. Его знаменитый друг, Дэви Крокетт, в этом не разобрался и, подражая Трампухе, стал носить шляпу из енотового меха.

«Концертно-оперная компания» управляется женщинами, которые не поступаются принципами и выполняют любой заказ не ранее чем в следующем месяце, в соответствии со своим девизом: «не кончено дело, пока певица не допела».

У Дональда Трампухи очень маленькие ручки, что его очень заботит. Отсюда его страсть ко всяким большим предметам, в особенности к большим пушкам.

Волостранники – два камбрийских пекаря, странствующих от деревни к деревне и пекущих повсюду пироги. В Грянул-Гром-Холле они тоже побывали.