Лаврентий Клепиков по кличке «Неоновый китаец» очень долго чувствовал себя неуязвимым. Для этого у него был припасён отличный спасательный парашют в виде полутора дюжин офшорных компаний. А ещё недвижимость за границей и всегда готовый к отлету личный самолет. За границей же у крупного мафиози имелись все условия для беспечной жизни. Всё это было нажито Клепиковым на чужих страданиях. «Неоновый китаец» (в нём было немного корейской крови со стороны матери, от которой он унаследовал азиатский разрез глаз) в одной из своих подпольных лабораторий сумел синтезировать формулу абсолютно нового вида наркотика, прибыль от которого исчислялась астрономическими суммами. Мафиози даже похвалялся в своих кругах, что им создан «Король всех наркотиков». В честь нового препарата Клепиков даже сменил кличку. Дело в том, что благодаря специфическим свойствам сырья для производства «дури», вся получаемая продукция светилась голубоватым неоном. Не случайно первая партия отравы отправилась по ночным клубам, и была скормлена молодым прожигателям жизни, которые на ура раскупили «космические» таблетки, сияющие дискотечным цветом. Убедившись, в большом потенциале товара, Клепиков лично занимался его маркетинговым продвижением на рынок.

Этого мерзкого типа и человеком то назвать было сложно. Клепиков был настоящая мразь. Когда получаемой прибыли ему стало мало, он приказал своим дилерам начать активно подсаживать школьников на свою отраву. Для этого распорядился снизить стоимость дозы до цены обычного школьного завтрака, а потом до пары шоколадных батончиков. Бизнес пошёл настолько успешно, что «Неоновый китаец» быстро стал мультимиллионером. На вырученные деньги он скупал ночные клубы и элитную недвижимость в центре столицы и на Рублёвке. Значительную часть своих барышей «Неоновый китаец» тратил на подкуп нужных людей в руководстве города и в полицейском Главке.

И всё же нашёлся человек, который объявил войну криминальному барону…

В предыдущую их встречу Клепиков поглумился над офицером полиции в ответ на его обещание усадить мафиози надолго на нары. Только напрасно он это сделал, потому что капитан Стас Легат из отдела по борьбе с такими вот упырями, не привык бросать слова на ветер. Это был высокий, широкоплечий, мускулистый, мужчина 32 лет. Не красавец. Черты его лица были резковаты. Чувствовалось, что человек успел многое испытать и понять в жизни, не смотря на свой ещё относительно молодой возраст. Хотя за время последней командировки на Ближний Восток с его жарким климатом Легат приобрёл привычку стричься наголо, к тому же так было удобнее и проще, да и залысин не видно. Но после того, как Клепиков при свидетелях заявил, что скорее у объявившего на него охоту активно лысеющего мента снова на башке отрастёт буйная шевелюра, чем его упекут за решётку, капитан дал обет торжественно подстричься сразу после оглашения судебного приговора этому упырю Клепикову. А пока Стас перестал стричься, решив отращивать волосы и по самурайской традиции собирать их в пучок на затылке.

Несколько лет назад капитану (тогда он был майором) пришлось оставить армейскую службу. Полгода промыкался без работы. Потом вернулся в Сирию, но уже через частную военную компанию. Как опытного офицера, его сразу назначили командовать подвижной группой спецназа. Охраняли нефтяные поля для одного олигарха, деньги платили хорошие. Только снова не фортануло: всего через полтора месяца нарвались на засаду — «духи» из полученного от американцев безоткатного орудия шведского производства «Густав» подбили их броневик. В результате снова достаточно серьёзное ранение: врачам стоило немалых трудов вытащить его с того света. Но двух пальцев на левой руке он лишился (хорошо ещё что на левой). Дома в России повторилась та же история: куда не сунешься, везде ты чужой и лишний. Правда пару раз ему всё же поступали довольно денежные предложения. Но в одной компании офис располагался на двадцатом этаже, а у него после того как горел в бронемашине, развилась жуткая психологическая фобия перед замкнутым пространством: в лифт войти долго не мог себя заставить!

Второй раз и офис располагался не так высоко и работёнка вроде не пыльная. Да и оклад в коллекторской компании предложили очень хороший. Но как-то стезя современного мытаря его не прельстила. Так что вместо того, чтобы вышибать долги за двести тысяч рэ в месяц плюс проценты, Стас подал заявление в полицию, хотя в отделе кадров его сразу честно предупредили, что если возьмут, то с понижением в звании, да и денег больших никто ветерану не обещал. И всё-таки работа оказалась как раз для него. Тем более, что начальство довольно быстро оценило способности нового сотрудника и из патрульно-постовой службы перевело в угрозыск. Перед этим Легата послали на курсы повышения квалификации при Высшей следственной школе, которые он с отличием закончил. Затем была ещё учёба в Институте повышения квалификации МВД, стажировки. Учиться приходилось практически без отрыва от работы. Зато карьера складывалась стремительно. Наступили времена, когда ни стаж, ни даже опыт, а нужные в данный момент качества имели решающее значение в таких структурах, где важен был результат. Видимо, Легат идеально подходил для такой работы, потому что через довольно короткое время уже руководил следственно-оперативной группой, заняв должность начальника отдела по особо важным делам.

А потом на горизонте Легата возникла эта шкура «Неоновый китаец». И вот, скоро они, наконец, свидятся. Недавнее армейское прошлое пригодилось Стасу при планировании операции, которую необходимо было провести молниеносно, — пока клиент не успел задействовать свои внушительные связи, или не скрылся в неизвестном направлении на одной из своих яхт или в личном реактивном «джете». Поэтому, как только суд выписал ордер на арест некоронованного короля столичного наркобизнеса, Стас с двумя своими парнями из отдела немедленно рванули в Таиланд, где эта сволочь Клепиков отдыхал после трудов своих тяжких.

Операция была согласована с коллегами с Лубянки, которые предложило выделить оперативной группе Ан-148 из состава объединенного авиационного отряда специального назначения ФСБ России. Чекисты также брались обеспечить силовое сопровождении операции. Легат поблагодарил, но вежливо отказался. Армия научила его в таких делах, доверять только себе. К тому же ходили слухи, что для криминальных тузов существование феэсбешной «воздушной тюрьмы» давно не является секретом и они научились контролировать ситуацию. Радиомаячок самолета со спецназом на борту мог мгновенно засветить операцию по задержанию очередного VIP-преступника. Если это так, то едва спец борт вылетит из аэропорта Внуково, как об этом тут же станет известно Лаврику. И «Неоновый китаец» даже сможет через специальный онлайн-сервис слежения за воздушными судами наблюдать в прямом эфире за приближением группы захваты, и легко успеет ускользнуть. Усилия многих месяцев пойдут прахом.

Чтобы не оставить Лаврику ни единого шанса, Стас решил схитрить: начальству он доложил, что так как арест негодяя должен произойти за рубежом, то потребуется минимум пять рабочих дней на подготовку и различные согласования, мол, только оформление провоза оружия через границу займёт дня три, а ещё нужно всё утрясти с полицией Таиланда, Интерполом и прочими заинтересованными сторонами.

В МУРе у Лаврика наверняка полно своих стукачей, так что можно не сомневаться, что ему уже донесли, что можно не особо спешить паковать чемоданы.

На самом же деле Легат вместе со своими ближайшими коллегами и друзьями — оперуполномоченными Тимофеем Хлыстовым по прозвищу «Тимоша» и Вахтангом Карчавой по прозвищу «Вахо» немедленно рванули в аэропорт. В интересах скрытности и оперативности пришлось лететь за свой счёт. Чтобы найти деньги на вояж в Таиланд, Легат ещё две недели назад отогнал в комиссионку свой любимый «Харлей», а Тимоша распродал часть коллекции хоккейных шайб, которую начинал собирать ещё мальчишкой с покойным отцом (помимо прочего, нужно было взять с собой «аварийную» сумму на форс-мажорные расходы, мало ли что!). Когда Вахо узнал, что коллеги решили не затруднять его финансовыми проблемами, негодованию темпераментного грузина не было конца:

— Думаете вы одни такие благородные?! Вам одним жалко несчастных школьников, а мнэ нет?! Для вас, значит, дело принципа упечь этого людоеда лет на двадцать за решётку, а я, раз ещё не женат и у меня нэт пока своих детей, то и не в счёт. Тоже мне друзья-товарищи!

Оправдания сослуживцев, что они вошли в положение друга, которому едва удаётся сводить концы с концами, оплачивая со своей скромной зарплаты обучение младшей сестры в дорогом столичном ВУЗе, плюс проживание родственницы на съёмной квартире, рассерженный Вахо решительно отмёл:

— Вам достаточно было мнэ просто сказать: «Вахо, дорогой, нужно срочно найти столько-то», я бы позвонил в Тбилиси тётушке Нино и уверяю, на такое святое дело дэньги сразу бы нашлись! А мои личные проблемы вас нэ касаются! Какие-то бумажки вы поставили выше дружбы! Знаете, кто вы после этого?

— Знаем, Вахо, мы поступили как свиньи, — покаяно признал Легат. — Поверь, выводы сделаны, виновные наказаны, совесть мучает. Не обижайся, генацвали.

С трудом Стасу удалось успокоить друга.

В общем сели на самолёт и полетели. Но если Стас отнёсся к планированию операции предельно серьёзно, то сослуживцы — играючи. Его партнёры по работе были закадычными друзьями. Эти хохмачи всю дорогу травили байки, подтрунивали друг над другом и стюардессами, и у Стаса к концу пути от смеха болели скулы. Хотя по идее у него должна была болеть голова от всяческих проблем. Ведь если с деньгами на авиабилеты и прочие расходы вопрос был как-то решён, то оружие пришлось оставить в служебном сейфе. Предстояло на месте решить, как нейтрализовать многочисленную охрану Клепикова.

Помог случай. По прилёте в Паттайю выяснилось, что клиент арендовал небольшой островок в нескольких десятках километрах от побережья. Правда туда Клепиков отправился не один, а в сопровождении дюжины телохранителей, и в компании юных проституток обоего пола, большинство из которых вероятно были несовершеннолетними. Понимая, что этот факт может сильно осложнить (а то и вовсе исключить) быструю экстрадицию наркобарона в Москву, Стас решил свести к минимуму участие местной полиции в аресте. Тайцы могли прицепиться к тому, что задержанный склонял к сексу несовершеннолетних, а за такое по местным законам грозит вплоть до пожизненного заключения. Загвоздка в том, что при своих деньгах «Неоновый китаец» наймёт лучших адвокатов, подкупит судей и правительственных чиновников, и через пару месяцев снова будет на свободе. Так что надо брать Лаврика самим и сразу — тёпленьким! И вытаскивать в Москву.

Ордер от Интерпола облегчил переговоры с местными законниками: тайцы пообещали обеспечить эвакуацию опергруппы вертолётом, на этом и пожали руки.

В воскресенье друзья договорились отметить успешно проведённую операцию. Решили взять жён, детей, подруг, и всей компанией отправиться за город на шашлыки.

А в пятницу Стасу позвонил Эдик Пухов. Так один приятель. Эдик был ему многим обязан. Около года назад этого бизнесмена средней руки крупно подставил деловой партнёр, после чего на Пухова серьёзно наехали бандиты. Сразу откупиться Эдику не удалось, поэтому ему включили счётчик. Долг быстро стал расти. А потом отморозки быстро перешли от угроз к делу: сперва сожгли припаркованный во дворе автомобиль бизнесмена. Спустя неделю Эдика среди бела дня на оживлённой улице запихнули в тонированную иномарку и отвезли в лес, где заставили рыть себе могилу. Поиздевавшись всласть, бандиты отвезли Эдика обратно, пригрозив в следующий раз устроить ему настоящие похороны.

Ещё через несколько дней уроды избили его жену. И, наконец, похитили сына. Пухов уже попрощался с собственным бизнесом, он был готов отдать всё, лишь бы его самого и семью оставили в покое. Но на его счастье в скверную историю вмешался Легат со своими парнями. В результате Эдик был спасён и даже сохранил свою фирму.

В последнее время приятель серьёзно преуспевал. При этом не забывал кому всем обязан. «Пух» регулярно зазывал капитана к себе на работу в компанию, гарантируя просто «генеральские условия». Легат вежливо отшучивался, обещая дозреть аккурат к пенсии, если к тому времени на фирме знакомого появится ставка почётного консультанта. Единственная просьба, с которой Стас за всё это время позволил себе обратиться к знакомому бизнесмену, — это помочь достать дефицитное лекарство для тяжело больной дочери. Знакомый профессор рассказал, что новейший импортный препарат может помочь приостановить развитие страшной болезни или даже обратить его вспять. Правда, стоил курс лечения суперлекарством баснословных денег, но дело было даже не в деньгах. В России такое лекарство не производилось. И не импортировалось к нам. Спасительные ампулы можно было только привезти из-за границы частным порядком.

И вот Пухов позвонил, чтобы обрадовать: лекарство ему доставили из Англии — прямиком со склада фирмы-производителя.

— Стас, могу передать его тебе прямо сегодня! Давай через три часа встретимся в «Джотто». Это итальянский ресторанчик семейного типа, я там все деловые встречи со своими партнёрами-фирмачами провожу. Отличное место! Всего 8 километров за МКАД, но настоящий лесной воздух и отличную кухню я тебе гарантирую. А то всё по телефону, да по телефону общаемся, давно пора нам пересечься.

Лекарство было необходимо Оксанке срочно, поэтому Стас согласился. Но когда ехал на встречу на душе отчего-то неприятно скребло.

Впрочем, выбранное «Пухом» место действительно ему понравилось: уютный оазис в лесу, неподалёку Пироговское водохранилище — тянет свежестью, довольно тихо.

С приятной улыбкой встретившая гостя девушка-метрдотель провела капитана в отдельный кабинет, где его уже ожидал за столом Пухов. Они пожали руки, но Эдику этого показалось мало, и он полез обниматься:

— Рад тебя видеть, старина!

— Взаимно, — ответил Стас, немного сбитый с толку столь подчёркнутыми проявлениями чувств.

Сели. Эдик попросил официанта принести им пока по бокалу минеральной воды.

— Ты ведь за рулём? — быстро уточнил он.

Стас кивнул.

— Тогда минут через пятнадцать можно подавать горячее, — по-хозяйски велел официанту Эдик и снова обернулся к своему гостю: — Да, тебе воду с газом или без?

Вроде ничего необычного не происходило, но в ускользающем напряжённом взгляде дельца мелькало что-то неуловимое. Стас кожей ощущал опасность, ему бы довериться собственной интуиции и уйти. Но как?! Если вот оно — заветное лекарство, лишь руку протяни!

— Как дочь, — сочувственно спросил Эдик.

Стас помрачнел.

— Извини, дорогой, что спрашиваю тебя об этом.

— Ничего, — Легат заставил себя улыбнуться. — Врачи говорят, что у Оксаны очень редкая форма рака, встречается лишь у одного из ста заболевших.

— Ничего, теперь всё пойдёт на лад, — заверил Эдик и похлопал по крышке дипломата. — Человека, который привёз препарат, заверили, что это новейшее лекарство и оно уже творит чудеса. Здесь три полноценных курса для твоей дочери, — Эдик снова похлопал по небольшому кейсу, и великодушным движением отодвинул чемоданчик от себя по скатерти — ближе к собеседнику.

— Я твой должник, — заверил капитан. Он не слишком умел красиво говорить, хотя вероятно требовалось произнести что-то особенное, ведь Пухов его действительно серьёзно выручил.

— Нет, ты вначале взгляни, — добродушно усмехнулся Эдик, — а то, может, мой приятель напутал и вместо твоего препарата передал контрабандную виагру. Вообще-то он мужик рассеянный…

Стас щёлкнул замками чемоданчика, и тут выяснилось, что «дипломат» туго набит пачками купюр по сто евро. Так вот почему на столе ничего лишнего! И вот почему его усадили спиной к двери! Всё мгновенно стало ясно. Стас попытался отшвырнуть чемодан, но в кабинет уже влетели оперативники из отдела собственной безопасности. А с ними ворвался видео-оператор, который немедленно стал фиксировать на камеру все детали задержания сотрудника полиции на взятке. Сопротивляться было бесполезно, ведь на замках чемоданчика остались его «пальчики»! А ведь его предупреждали — желающие ему добра коллеги и начальство, чтобы он не связывался с «Неоновым Китайцем». А он не послушал! Упёрся как баран рогами в землю, а теперь пойдёт за свою упёртость на шашлык… Среди простого люда на Руси таких как он, называли поперечными. Потому что вот все вдоль, а он по-своему, то есть поперёк течения, поскольку не может иначе из-за склада своей поперечной натуры.

…Порой судьба подаёт нам знаки…вот только истолковываем мы их часто неверно. Сегодня ранним утром Стас как обычно отправился на пробежку. По пути свернул на небольшой пришкольный стадиончик, где была оборудована неплохая спортивная площадка прямо на открытом воздухе. Помимо традиционных турника, брусьев и наклонной скамьи, здесь имелось несколько незатейливых тренажёров, один из которых Стас и оседал. Пока он, расположившись на металлическом сиденье, с усилием выжимал от груди вес, в каких-то пяти шагах от него щипала травку стая воробьёв. Да и кого им было бояться? На открытой, хорошо просматриваемой местности размером с футбольное поле, воробьиная ватага чувствовала себя совершенно спокойно. Что же касается присутствия поблизости человека, то городские птахи настолько привыкли к любому горожанину, что воспринимали его если и не как друга, то уж во всяком случае как совершенно безопасного соседа. Они галдели и беспечно скакали почти у самых его ног. Стас действительно до поры не обращал внимание на чирикающих перед ним воробьёв. И вдруг «уф-ф-ф-р-рух» — пронеслось над самым его ухом что-то очень быстрое и необычное для города. Стас даже вздрогнул. В секунду крылатый снаряд врезался в воробьиную семейку, схватил не ожидавшую нападения добычу и, хлопая острыми крыльями, понёс к ближайшим деревьям. «Сокол!» — по стремительному благородному силуэту и быстрому полёту определил Стас. Вот не ожидал, что в центре города промышляют эти крылатые хищники. Убийственная красота подсмотренной охоты поразила его.

Но только по пути к дому до Легата дошло насколько коварно и тактически безупречно произошло нападение. Это был очень умный сокол. Высмотрев добычу, он должен был просто спикировать на неё под углом в 45 градусов в расчёте на свою скорость и охотничье везение. Так поступают его сородичи в природе, повинуясь инстинкту, заложенному в них природой. Но пожив в городе, этот хищник кое-что понял, и потому сорвавшись с ветки, по всей видимости, стал планировать очень низко на землёй, прячась за спиной человека, используя его как прикрытие. Выскочив внезапно из-за плеча невольного соучастника убийства, сокол через мгновение схватил самого толстого воробья в стае, который наверняка так и не успел понять, откуда на него свалилась смерть…

Стас невольно поставил себя на место бедняги, от которого наверное осталась лишь кучка окровавленных перьев и косточек. В такой ситуации что-то сделать просто не реально… И вот, спустя всего шесть часов, он сам повторил судьбу того воробья.

Да, его не убили по дороге, но что ждёт его в ближайшие сутки-двое? Самому себе было стыдно признаться, но он нервничал. И чем ближе автозак приближался к конечному пункту маршрута, тем больше. Да что там говорить, обычное присутствие духа изменило ему! Впервые Стас усомнился сам в себе: а справиться ли? Даже на войне такого с ним не бывало. Впрочем, там ты примерно знаешь, чего следует ожидать и что следует делать. Тюремный мир — совсем другое. В нём царят свои жёсткие законы, так что впереди его ожидает абсолютная неизвестность! Враждебная неизвестность… Отсюда мерзкое ощущение беспомощности, с которым трудно бороться. Чтобы конвоиры и попритихшие попутчики не заметили, что у него немного трясутся конечности, капитан сцепил руки в замок и скрестил ноги. И твердил про себя что справится. Во всяком случае он был готов максимально дорого продать свою жизнь и честь.

А ведь в юности Стас часто имел дело с разного рода шпаной. Когда спустя несколько лет после гибели родителей родственники отца всё же забрали его из детского дома, он оказался чужаком в новом дворе и пришлось драками завоёвывать себе место под солнцем. Район был криминальный и слабаки в нём не выживали. Поэтому при первой возможности он записался в секцию бокса. Со временем появилась самоуверенность, даже нахальство. Стал частенько попадать в рискованные ситуации с хулиганьём, которые приходили на танцульки в городской парк на дискотеку. Тогда он был драчливым, лихим парнем, а ещё большим любителем женского пола, и его не однажды пытались поколотить из-за того, что он успешно уводил, а точнее увозил за своём мотоцикле девок у местной шпаны. Самые красивые барышни доставались ему, и урок это страшно злило. Но у него оказался от природы невероятно мощный удар справа и неплохая реакция, так что ему долго всё сходило с рук. Но однажды, в классе в девятом, он всё же получил от более старших по возрасту блатных удар заточкой под сердце, отчего едва не умер в реанимации. Не сказать, чтобы с тех пор он остепенился, однако ж стал осмотрительней. Поумнел, наверное. Что же касается навыков общения с этой специфической публикой, то когда-то они у него несомненно были. Но с тех пор Стас их порядком подрастерял. Служба в полиции тут мало что дала, скорее всё сильно осложнила…

Один из парий местного общества, вероятно подзуженный кем-то из уголовников, подъехал к Легату, и протягивал ему руку для знакомства. Дико было видеть на мужском лице обилие дамской косметики. На какие-то секунды Стас даже опешил от неожиданности. Остальные обитатели камеры делали вид, что не замечают происходящего, но Легат видел, что все только и ждут, когда мент совершит роковую ошибку…

Капитан снова дико напрягся, ведь тюрьма — не воля, здесь каждое своё слово и поступок приходиться тщательно вымеривать и просчитывать в условиях постоянного цейтнота; обычные человеческие законы дружелюбия и терпимости здесь не работают. Пожать руку «опущенному» — по тюремным правилам означает самому немедленно перейти в касту отверженных, и на законных основаниях переехать в петушиный угол. Требовалось либо ударить чудака, либо хотя бы грубо отшить.

— Ну что же вы?! Я Рудик, а вас как зовут? — настаивал полуголый провокатор, протягивая руку. В отличие от многих несчастных, которых просто сломали жестокие тюремные нравы, этот красавчик вероятно сам выбрал свою роль, ибо смазливой внешностью, высоким голоском и жеманностью он действительно напоминал женщину. Обнажённую грудь транссексуала украшала наколка в виде бюстгальтера с вытатуированными звёздами на сосках.

Игнорировать чудика было бесполезно, ибо он настойчиво лез со своими навязчивыми ужимками. Пришлось сквозь зубы предупредить провокатора, что если не отвяжется — пожалеет. Рудик сразу отвалил, обиженно заявив манерным голоском, что, мол, фу, какой невоспитанный мужчина ему попался.

Совещание в Центробанке только что закончилось, и сопредседательствовавший на нём Вальдемар Графф сразу направился к выходу из конференц-зала, — ни на кого не глядя и избегая обычных разговоров и интервью. Времени у него было в обрез. В коридоре высокопоставленный чиновник небрежно скинул помощнику портфель с документами, нервным движением ослабил узел галстука и достал мобильный телефон.

Торопливо сбегая по широкой мраморной лестнице старинного особняка на Неглинке, экс-министр на ходу набрал номер…

В недавнем прошлом один из ключевых министров экономического блока правительства, а нынче Председатель правления крупнейшего банка страны, Вальдемар Карлович Графф никогда не был так обеспокоен, как в последние дни. Хотя на своём чиновничьем веку много чего повидал и пережил, в том числе двукратный обвал национальной валюты, покушения, отставки… Но ни опала, ни громкие скандалы в прессе, не могли поколебать его железобетонного спокойствия и уверенности в себе. Сотрудники даже за глаза называли шефа «железобетонной задницей». Он и в самом деле был прирождённым антикризисным менеджером благодаря умению не паниковать и справляться с самыми серьёзными проблемами. Но у каждого человека свой болевой порог…

— Алло, это компания аэротакси? — уточнил Вальдемар Карлович, как только ему ответили. — Мне срочно нужен вертолёт — самый быстрый из тех, что у вас есть.

Услышав, что в ближайшие дни небо над столицей закрыто для полётов гражданской авиации, чиновник поморщился и раздражённо перебил:

— На меня запрет не распространяется. Я член правительства! Для меня сделают исключение… Оплачу полёт по тройному тарифу, через сорок минут я буду у вас.

…Оставив ничего не понимающего помощника без объяснений за бортом личного Мерседеса, Графф приказал водителю максимально быстро добраться до ближайшей площадки вылета аэротакси, что располагалась всего в трёх кварталах отсюда. Экипаж личного самолёта уже ожидал чиновника во Внуково — в полной готовности. Главное — добраться из Москвы до аэропорта!

Разгоняя зазевавшихся автолюбителей кряканьем спецсигналов, Мерседес с правительственными номерами и проблесковым маячком мчался по выделенной полосе, не замечая обычных в этот час пробок. Его откинувшийся на спинку дивана пассажир звонил своей молодой супруге.

— Алло, жопка моя! — ласково замурлыкал солидный мужчина с проседью на висках. — Кисонька, немедленно бросай все дела, через сорок минут мы должны вылететь во Внуково.

— Но я не могу, лысик! Ты же наешь, — детским голоском заканючила супруга, — у меня на завтра запланирован показ моей модной коллекции, к которому я готовилась почти год. Ты же сам говорил, что это будет мой триумф…

Уговоры были бесполезны. «Ну и чёрт с тобой, дура набитая, кукла с фарфоровой башкой!» — раздражённо пробормотал мужчина, после того, как нажал на отбой. Вздохнул украдкой: первая жена поняла бы его с полуслова. В последнее время пятидесятилетний бонвиван всё чаще вспоминал с ностальгией свой первый брак, всё-таки дурак был, что поменял проверенные временем отношения и подлинные чувства на длинные ноги, накаченные силиконом губы и такую же силиконовую любовь юной красотки. Хорошо, что хоть сын в этот раз не прилетел к нему из Гарварда на каникулы.

С экрана смартфона на Граффа по-прежнему смотрела обладательница модельной внешности, у которой всё было ненастоящим: лицом и фигурой она была обязана пластическим хирургам, образованием и карьерой — деньгам и связям мужа. Его новая жена была оранжерейным цветком, который выращивают ради забавы. Для таких декоративных барышень наступали суровые времена, если о них некому было позаботиться. «Что же с тобой будет? — посетовал мужчина, глядя на фотографию. — Куда ты побежишь на своих каблучках, как будешь бороться за выживание со своим идеальным маникюром? Затопчут ведь тебя добрые люди, коль попадёшься им под ноги. Но это твой выбор, детка моя, мне остаётся только предоставить тебя судьбе».

С лёгким сердцем Вальдемар выбросил из головы молодую дуру с её бездарными потугами поменять карьеру певички на амплуа модного фэшн-кутюрье. Тем более что они уже почти приехали.

…Через пятнадцать минут вертолёт с беглецом на борту был в воздухе. Ещё через десять они уже подлетали к окраинам Москвы, — это был один из самых быстрых коммерческих вертолётов на отечественном рынке.

Графф расположился не в салоне, а занял место в кабине рядом с пилотом. И как оказалось не зря. В наушниках вдруг возник строгий голос авиадиспетчера, который напомнил, что полёты гражданских судов в небе над столицей временно запрещены, и потребовал, чтобы нарушители немедленно вернулись в точку вылета. В ответ Графф назвал себя и даже пригрозил снять своей властью нахала с работы, если он будет чинить препятствия чиновнику его уровня.

Пока в радиоэфире шла словесная перепалка, вертолёт оказался над МКАД-ом. С высоты открылось поразительное зрелище: параллельно кольцевой автодороге, насколько хватало глаз, — от горизонта до горизонта, — велось грандиозное строительство защитной стены. Муравейник людей и сотни «коробочек» специальной техники возводили бетонный барьер, наподобие великой китайской стены — с дозорными башнями, рвом и валом. Только гораздо выше и современнее. Уже появились километры стены (когда только успели, ведь недавно тут ничего не было!), а там, где пока ещё имелись незащищённые бреши, роль барьера выполняли выстроившиеся в боевые порядки танки и бронемашины.

Зрелище произвело такое впечатление на пилота вертолёта и пассажира, что оба потрясённо молчали. Авиадиспетчер тоже о себе больше не напоминал. Полёт продолжился по плану, а потом что-то пошло не так. Машину стало трясти, парень за штурвалом немного развернул своей «еврокоптер», и к своему ужасу они обнаружили у себя на хвосте…истребитель! Сбросив на сколько это возможно скорость, реактивный перехватчик неторопливо приближался к ним, он уже висел в каких-то ста метрах! За стеклянным колпаком кабины хорошо были видны лица военных лётчиков в белых гермошлемах и оранжевых комбинезонах. «Сушка» покачала крыльями, демонстрируя оружие. Можно было не сомневаться, что это последнее предупреждение и следом в них полетят снаряды и ракеты.

Вертолётчик струхнул не на шутку, его буквально перекосило от ужаса, парень задёргался, спеша выполнить приказ военных. Но Графф не потерял самообладания. К счастью для себя, бывший министр иногда сам любил управлять собственными дорогими игрушками, и помимо парусного шкипера, имел диплом пилота. Взяв управление, чиновник плавно отдал ручку от себя, переводя машину в пологое пикирование. И одновременно энергично заработал педалями, чтобы не допустить сваливания в штопор. Так, — прижимаясь к земле и петляя, — он надеялся проскочить. Кажется, манёвр вполне удался. Но в последний момент что-то догнало их и ударило сзади. Машину сильно тряхнуло, на приборной доске замигали красные лампочки, заверещала аварийная сигнализация. Верхушки деревьев лесного массива стремительно приближались, грозя разорвать кабину и сидящих в ней людей в клочья.

В последний момент Графф попытался вытянуть «еврокоптер» вверх, но с утратившим управляемость вертолётом это не удалось — он лишь приподнял машин над лесом, и она с креном совершила прыжок вперёд метров на триста. Зато они не воткнулись в землю со всего размаха и получили шанс уцелеть при падении.

В сложнейшей ситуации Графф действовал как автомат: успел выключить двигатель, но винты продолжали вращаться в режиме авторотации, удерживая машину от сваливания в отвесное падение. Также он перекрыл подачу топлива, чтобы избежать взрыва при столкновении с землёй.

Графф вдруг услышал удары винтов о деревья, совершенно жуткий скрежет рвущегося металла, перед глазами всё замелькало…

Он очнулся от криков пилота, сосед был весь в крови и пронзительно вопил от боли. Пытаясь выбраться из искорёженной кабины, Вальдемар постарался на него даже не смотреть, настолько страшными были увечья парня.

Освободившись от привязного ремня, мужчина схватился за панель двери и стал подтягивать себя. От сильной боли он потерял сознание, оказалось у него переломаны обе руки.

В следующий раз чиновник пришёл в себя от жара разгорающегося пламени. Пилот к этому времени был уже мёртв. Граффу удалось выбраться из горящего вертолёта и отползти на безопасное расстояние. Но ему срочно требовалась медицинская помощь.

К счастью из глубины леса к нему уже спешили какие-то люди. Но чем ближе подходили жёлтые фигуры, тем усиливалось непонимание выжившего: почему на них странные глухие костюмы с встроенными кислородными масками и раздутыми конечностями, словно из фильма-катастрофы про опасную эпидемию. Будто и не люди, а лупоглазые монстры приближаются. И всё равно Графф был им рад.

— Помогите! Я потерял много крови, — собравшись с силами, пожаловался он отчего-то остановившимся в десяти шагах спасателям. Они переглянулись, после чего вперёд выступил один с каким-то шлангом в руках, он шёл чуть сгорбившись из-за объёмистого ранца за спиной. По тому как горбун встал, выдвинув одну ногу вперёд и чуть присев, Графф вдруг догадался, что произойдёт через мгновение. Тоскливый ужас пронзил его, в отчаянии раненый выбросил вперёд руку с растопыренными пальцами, словно желая закрыться, и заорал:

— Не-ет!

В ответ чиновник получил в лицо мощную струю раскалённого пламени.

Первая ночь в тюрьме прошла беспокойно. Легат почти не спал, а лишь делал вид, что спит, опасаясь нападения соседей. Едва он немного забывался в лёгкой дрёме, как тут же в ужасе просыпался: во сне его раз за разом пытались задушить подушкой, либо удавить полотенцем.

Не давали покоя и мысли о семье: как они там? Да, подвёл он своих девчонок. А ведь после своей последней командировки, с которой вернулся наполовину калекой, ему пришлось поддаться на уговоры жены, умоляющей его завязать с ремеслом солдата удачи. Стасу вспомнился тот разговор. Они возвращались откуда-то и он, повинуясь внезапному желанию, остановил джип возле павильона летнего ресторана, который, не смотря на позднюю осень, всё не закрывался. Так мягко светило солнце, было не по-осеннему тепло, веранда ресторана была совсем пуста, что проехать мимо он просто не смог.

Они сидели вдвоём за столиком, пили отличное вино, ели шашлык и о чём-то разговаривали. А вокруг с лёгким шелестом падали с редеющих деревьев на землю ржавые, сухие листья. Совсем как люди, что неумолимо уходят один за другим. Стас вспоминал многих друзей, которых почти всех потерял. «Смерть жатву жизни косит, косит. И каждый день, и каждый час добычи новой жадно просит и грозно разрывает нас».

Обратно решили пойти пешком. Нина словно не замечала его светлой грусти, была напротив весела и беззаботна. Много смеялась. Они шли по набережной Москва-реки. Проезжавший мимо трамвай взвизгнул на повороте, он схватил жену в охапку, плашмя рухнул на асфальт и подмял подругу под себя. Всего месяц назад, как он был последний раз под обстрелам — сработал рефлекс: мина! Хорошо, что было много грязи. Но конечно, лицо жены всё равно будь здоров, всё было в ссадинах и грязи. Вот тогда то он и дал слово больше на войну ни ногой; пообещал жене найти нормальную работу на гражданке. Хотя внутренне согласиться с таким решением было очень непросто: «Как это я стану „пиджаком“!». Но к счастью полностью становиться гражданским не пришлось, так как его приняли на службу в полицию — к огромному счастью Нины. Она считала, что теперь у него будет нормальная работа, ибо после многомесячных командировок на войну, из которых жена никогда не знала встретит ли его живым или получит в цинковом ящике, любая другая работа считалась нормальной. Только вон как оно всё вышло — он в тюрьме и неясно, что будет с ним завтра.

Ближе к обеду Стас получил передачу от жены. К посылке прилагалось письмо, в котором Нина писала мужу, чтобы он за них не волновался: они у него девчонки сильные, сам ведь их такими воспитал. Так что справятся. А в случае чего друзья Стаса — Вахо и Тимоша в обиду их не дадут, итак каждый день оба после службы наведываются — привозят полные сумки продуктов, будто в стране голод наступил.

Стас улыбнулся. В посылку Нина вложила свою фотографию вместе с Оксанкой. Снимок был сделан специально для него. При взгляде на осунувшееся нежное личико дочки, её тоненькие ручки и ножки сердце капитана сжалось. Тревожило, что супруга ни словом не обмолвилась о том, как сейчас состояние их крошки. Лекарство то для неё он ведь так и не достал! Да и с деньгами теперь может выйти засада… А ведь при её болезни каждую неделю на врачей, специальные процедуры и лекарства уходило десять-двенадцать тысяч рублей. Правда его зарплатная карточка осталась у жены, но будут ли на неё переводить деньги из бухгалтерии, — это ещё вопрос. Наверняка его уже вывели за штат до окончания следствия, а если на суде не оправдают вчистую, то сразу попрут со службы без выходного пособия. Скромной зарплаты жены им едва будет хватать на еду. И главное сделать то пока ничего нельзя! От ощущения бессилия у Стаса непроизвольно сжались кулаки. Даже возможности услышать родной голос он лишён, потому что при аресте у него отобрали мобильный.

Правда, в обход тюремных правил у некоторых состоятельных соседей по камере телефоны имелись: за наличный расчёт у здешних вертухаев-охранников можно достать многое из запрещённого.

Зек по кличке «Счастливчик» казался Стасу человеком, который способен войти в его положение. Своё прозвище Счастливчик получил не за везение, а из-за непроизвольного тика лицевых мышц, отчего он вечно казался улыбающимся.

Выслушав просьбу, Счастливчик ответил, что готов помочь, но и новичок должен его понять. Весь подергиваясь и дирижируя себе руками как сурдопереводчик, он принялся рассказывать, как не просто ему в условиях неволи вести свой маленький бизнес. Поочередно подмигивая собеседнику обоими глазами, делец явно намекал, что неплохо бы озвучить цену, за которую клиент готов купить звонок. Но у Легата с собой не было ни рубля.

«Не беда» — дал понять коммерсант, указывая ему маслеными глазками на обручальное кольцо. Естественно сделка не состоялась.

Расстроенный Легат вернулся на свою койку и достал из посылки шоколад, чтобы хоть немного поднять настроение. Тут же рядом нарисовался «потёртый Шныра». Словно гиены эти ребята мгновенно сбегались, если появлялось чем поживиться. Среди здешних урок нормальных людей практически не было. Но этот «Шныра» держался наглее всех. Понятий, — не то что уголовных, а даже человеческих, — он не соблюдал, творил, что хотел. Запросто мог с несколькими дружками сожрать чужую передачу, если ее владелец слаб морально и физически.

Легат заметил, что Шныра взял под свою опеку юнца, которому он сегодня ночью уступил свою шконку. Можно легко себе представить, чему он его может научить! Наверняка воспитает клона самого себя. Мальчишка теперь постоянно ошивался с ним рядом, с удовольствием шестеря на эту гниду. Этот тип всё больше не нравился капитану. Стас видел, как Шныра алчно поглядывает на новенькие кроссовки новосёла — чудака в бейсбольной кепке, что косит под блатного. Впрочем, какое ему до этого дело! Надо о себе думать и стараться избегать новых конфликтов с этими крысами.

Гримасничая Шныра предложил Легату поделиться посылкой. Мол, все они тут живут по законам социалистического равенства, отдавая часть полученного в общак. Вкрадчивая речь двуногого лиса лилась медовыми потоками, а щербатая улыбка становилась всё приторней, только в глазах его было написано другое. Вчера они показались Стасу быстрыми и цепкими, а сейчас, вблизи, за полуприкрытыми веками выглядели стеклянными, будто мёртвыми. Неприятный, скользкий тип! И всё же Стас отдал половину посылки в общий котёл. Но и этого Шныре показалось мало. Увидев пакет с зефиром, он облизнулся и скромно попросил дать попробовать. Откусив, застонал от удовольствия, и стал нахваливать мягкий и нежный десерт.

— Давай побалуем нашего старичка, а? — скривив сочувственную рожу, кивнул он на пенсионера возле окна. Якобы у того не осталось собственных зубов, а сладенького дедуле тоже хочется.

Стас отдал и зефир, лишь бы от него хотя бы на время отвязались. Если у тебя есть, что кинуть этим животным, то жадничать не стоит, — это правило он усвоил быстро. Главное держаться в тени. Впрочем, пока центром внимания оставался чудак в бейсбольной кепке и модных кроссовках. Он продолжал развлекать народ, снисходительно просвещая неопытных обитателей камеры. Чудаку льстило, что его внимательно слушают, почти не перебивают, а если о чём-то спрашивают, то обращаются очень уважительно, как к аксакалу. Уже часа четыре он вообще не закрывал рот, рассказывая, что в совершенстве владеет несколькими языками, лично знает многих крутых авторитетов на воле, зарабатывает немерено денег, владеет всевозможными боевыми искусствами и пользуется успехом у сногсшибательных блондинок.

Но вскоре уголовникам приелся этот цирк и они взялись за «новосёла». Вначале Счастливчик затянул «Мюнхгаузена» играть в карты и в два счёта раздел его до трусов. Правда, на свои шикарные кроссачи новичок играть решительно отказался.

Затем настала очередь Шныры ободрать с жертвы оставшееся. Ему давно приглянулись шикарные «педали» болтливого фраера. Суетливый жиган только ждал момента, чтобы натравить на лоха своих «шестёрок», в том числе тонкошеего юнца. Но чудак в одних трусах и кроссовках неожиданно показал зубы, ясно дав понять, что скорее позволит себя убить, чем разуть. Началась драка.

Но стоило дедуле на минутку отвлечься от чтения очередной газетки и, не снимая очков, ласково, не повышая голоса, попросить ребятишек перестать шалить, как порядок мгновенно был восстановлен.

После обеда камера на пару часов затихла — кто-то спал, кто-то читал или слушал музыку в наушниках. В это время двое подручных Шныры сумели незаметно стащить с заснувшего новичка трусы — последнее, что у бедняги осталось из одежды. До кроссовок они не добрались, ибо парень, связав их между собой за шнурки, предусмотрительно сунул под голову. Но всё равно теперь ему не позавидуешь: время идти на прогулку, чтобы единственный раз в сутки глотнуть свежего воздуха после душной камеры, а парню срамоту прикрыть нечем. Вокруг всем было весело. В этом мире к беде ближнего не принято проявлять сочувствие, особенно если ты сам подставился.

Больше других злорадствовали над «терпилой» подручные Шныры, — смелые от своей безнаказанности:

— Эй, Козлобородый! Давай махнёмся: мы тебе трусы, а ты нам свои кожаные лапти, — издевался над беднягой сегодняшний юнец из-под шконки.

Видно было как злые слёзы подступили к глазам обобранного парня, но ему оставалось только кусать губы от бессилия. Легат достал из своей сумки запасные треники, футболку и молча кинул ему.

Вернувшись в камеру, подручные «Счастливчика» сразу занялись приготовлением «катрана» — места для игры в карты: убрали с койки все вещи, в струнку натянули одеяло, чтобы без единой складочки, поверх был разослан коврик. «Счастливчик» уселся на этой подстилке, по-турецки скрестив ноги, опершись локтями на колени. Стас сел напротив и взглянул в его будто добродушное лицо — в блестящие, узкие, убегающие зрачки.

«Счастливчик» церемонно поцеловал запечатанную колоду карт, осенил себя крестным знамением, пожелав себе фарта, и с треском вскрыл колоду. Будто приклеенная к лицу его улыбка стала шире, щёки и веки задёргались в задорном подмигивании.

— Не плачу — на «птичник» прямиком лечу! — объявил он до начала игры, чтобы после не возникло недоразумений.

Играли в очко. По ходу дела, подручные поднесли хозяину чай и сладости. «Счастливчик» оказался изрядным снобом и любил всё делать с комфортом.

Впрочем, для Стаса всё быстро закончилось проигрышем.

— Ваша карта бита, уважаемый джентльмен! Позвольте получить мой выигрыш! — раздался пренебрежительно-насмешливый голос «Счастливчика».

Но смериться, что надежда окончательно погасла, остановиться, пока ещё не поздно, Стас уже не мог. Он весь был во власти гнева и яростного желания любой ценой позвонить домой, будто это был вопрос жизни и смерти.

— Будем дальше играть, — Стас снова принялся тасовать карты.

— Масть не лошадь, к утру придет, — скаламбурил, ничего не имея против «Счастливчик», и деловито осведомился, отставляя пиалу:

— Что ставишь?

— То, что на мне, — сказал Легат. — Спортивный костюм…Всё, вплоть до трусов.

— Извини, но мне твои обноски не интересны. Что посущественнее можешь предложить? — поинтересовался тюремный делец, скользнув по противнику цепким оценивающим взглядом.

— Пусть свою жизнь поставит, а я зуб золотой за него внесу, — вдруг вклинился в торг Димон, в руке его появилась заточка, которую он демонстративно вращал между пальцами. Этот парень не забыл обиду, как мент окунул его физиономией в унитаз, и жаждал поквитаться.

Вдруг стало тихо. Сгрудившиеся вокруг обитатели камеры примолкли выжидающе.

— Так, — кивнул «Счастливчик». И посмотрел на Легата пристально. — Слышал?

— Слышал.

— Если проиграешь, понимаешь, чем платить придётся? — дёрнул углом рта «Счастливчик», продолжая в упор глядеть на Легата. Потом указал ему глазами на остро заточенное самодельное «пёрышко» в руке Димона.

— Тогда душа с меня вон… — понимающе произнёс Стас.

— Да чего тут толковать-то, — услужливо воскликнул один из присутствующих, — условия ясные… Проиграет, легавый, — сам себе харакири сделает!

— Согласен, — отчеканил Стас, дыша хрипло и коротко, — на всё согласен! Только пусть достанут новую колоду.

— Запомните, братцы, его слова! — даваясь от злобной радости, забурлил Димон, озираясь. — Запомните!

Особым условленным стуком по двери вызвали дежурного надзирателя и за наличные тут же купили у него новую колоду. «Счастливчик» передал карты Легату. И коротко бросил:

— Мечи!

В самый последний момент к «катрану» вдруг пробился Серёга и положил на плед рядом с карточным банком свои драгоценные кроссовки.

— Что, тоже хочешь поставить? — понимающе спросил у него «Счастливчик». — Подожди, сейчас мы с ним сыграем, а потом с тобой.

— Это будет его ставка, — с запинкой пояснил Серёга, кивая на Легата.

Но Стас уже опомнился. Короткой заминки оказалось достаточно, чтобы осознать всю абсурдность собственного поведения. Будто ведро ледяной воды ему на голову вылили. Куда он продолжает лезть?! Ясно же, что карты, хотя вроде и новые, но наверняка хитро обработаны — «подкованы». Затея с самого начала была безнадёжной, бессмысленной. Садиться играть с профессиональным «каталой» — верх идиотизма.

Стащив с пальца кольцо, Стас бросил его «Счастливчику»:

— Я передумал играть.

У присутствующих возник жаркий спор, можно ли вот так — соскакивать в последний момент, когда пари уже заключено. Впрочем, «Счастливчик» не проявил принципиальной кровожадности. Надев себе на палец золотую цацку, он довольным тоном сообщил, что вполне удовлетворён полученным выигрышем.

Эту ночь Стас проспал как убитый и проснулся позже многих. Страшное напряжение первых двух дней дало о себе знать: тело было словно чужим, голова без привычного утреннего кофе соображала с большим трудом. Некоторое время Стас продолжал лежать: во сне он видел себя свободным человеком, и требовалось заново привыкнуть к отвратительной реальности.

Наконец, усилием воли Легат заставил себя подняться и встал в конец очереди к умывальнику.

Мимо, неторопливо прошаркал дедуля с угловой койки, перед ним все почтительно расступились. Пожилой авторитет всё делал не спеша, словно не замечая очередь из сокамерников за своей спиной. Тщательно умывшись, он выдавил пасту на зубную щётку и долго орудовал ею у себя во рту. На обратном пути, встретившись глазами с полицейским, старый греховодник подмигнул ему, и будто в издёвку, широко улыбнулся, продемонстрировав пожелтевшие, но вполне крепкие «клыки». Хотя Шныра, выпрашивая для него зефир, уверял, что дед давно утратил последние зубы! Да и подмеченные Стасом накануне грозные признаки надвигающегося старческого слабоумия загадочным образом испарились: голова у «пенсионера» совсем не тряслась глаза были ясные! В его исполнении «закос» под старого пердуна, из которого сыпется песок, оказался цирком, клоунадой — высочайшего класса, это несомненно; но совершенно непостижимо для обычного смертного: зачем понадобилось разыгрывать такой спектакль?!

Едва открылась дверь в комнату для свиданий с адвокатом, как Стас мгновенно догадался, что дела его за эти три дня лучше не стали, скорее наоборот: на молодого защитника больно было смотреть. Почти не поднимая на него глаз, юноша уныло признался Стасу, что обжаловать несправедливое решения судьи о помещении его в обычную тюрьму, пока не удалось — вышестоящая инстанция отказала. Свою негативную роль в этом решении сыграло ещё и то обстоятельство, что родное полицейское начальство фактически открестилось от «вляпавшегося в грязную историю» капитана, заявив, что не намерено его выгораживать и потому не станет выдавать на него положительную характеристику до окончания служебного расследования.

Вывалив на Стаса дурные вести, адвокат драматически замолчал. Виновато понурив голову, он вероятно ожидал заслуженных упрёков в свой адрес. Но капитан решил его не добивать, ведь парень старался, и не его вина, что так всё скверно складывается.

— Тебя как зовут то? — переходя на дружеское «ты», поинтересовался Стас.

— Саша, — поднял на него удивлённые глаза адвокат, и, спохватившись, поправился: — Александр Князев.

— Шурик, значит — немного покровительственно улыбнулся юноше 32-летний мужчина, и с усталой задушевностью в хриплом голосе посоветовал:

— Да не переживай ты так, Сашок.

— Ну как же, вы ведь тут!.. — вспыхнул начинающий юрист.

— Ничего, как-нибудь… — заверил с неунывающим видом Стас, хотя у самого на душе кошки скребли. Единственное о чём попросил адвоката — похлопотать насчёт свиданья с женой.

— Да, да, я всё делаю! — заверил парень.

Стас продиктовал номер телефона своей Нины и велел передать жене, чтобы она не беспокоилась, так как у него всё в порядке, и что передачу от неё он получил и очень доволен.

— Что это у вас, пулевое ранение?

Стас очнулся от тяжёлых мыслей и поднял глаза на задавшего вопрос юнца, в глазах шестёрки «Шныры» читалось не просто любопытство, а изумлёние, и ещё уважение.

— Нет, осколок, — коротко ответил капитан, тронув себя за шрам на груди.

— Где это вас?

— Далеко, — односложно сказал он, давая понять, что не расположен к разговору. Мальчишка смущённо потоптался, незаметно глянул по сторонам и тихо попросил:

— Я видел, как вы разминались, не научите меня каким-нибудь приёмам?

Стас с сомнением оглядел просителя. Однажды он уже имел глупость посочувствовать салаге — уступил ему свою койку, — а в ответ получил чёрную неблагодарность. И всё же поинтересовался:

— Как тебя зовут?

— «Скворец», — машинально назвался парень, густо покраснел и поправился: — То есть Коля Скворцов.

— Сколько тебе?

— Восемнадцать уже.

— Не буду спрашивать, за что сидишь: не моё это дело. Но лучше, Колян, не увлекайся воровской романтикой, — так легко увязнуть, выбраться потом будет нереально.

Стас с удовлетворением отметил ясные, неглупые глаза паренька, который кивнул в ответ.

— Хотите, я вам чаю принесу? — тихо предложил юноша, снова быстро стрельнув глазами по сторонам.

— Не стоит, Колян, ни на кого шестерить — держи фасон! Ты же Человек! И не связывайся с этими крысами. Потому что дружки твои — не люди, а самые настоящие крысы. Они будут притворяются корешами, впаривать тебе сказки про свои благородные понятия, но всё это фуфло для простачков. Они используют тебя и выплюнут.

К ним в вразвалочку подошёл «Шныра»:

— Зачем пацанчику уши полощешь? Ты же мусор! Тебе со своими псами-вертухаями надо держаться, а «Скворец», хоть и «фазан» ещё, но имеет желание авторитетным мэном стать.

— Оставьте его в покое, — не сдержался Легат.

«Шныра» ощерился гнилыми зубами, щёки и лоб его собрались в гармошку, отчего глазки, и без того мелкие, превратились в щёлки.

— Не гони волну, фараон. Ты тут никто! — сплюнул он.

— Сам не суши зубы, сявка! — переходя на уголовный жаргон, сурово отрезал Стас. — И не надо поднимать хай, ты ведь «Шнырь», то есть по-вашему «шестёрка, уборщик, прислужка». Под тобой ходить — ниже плинтуса опуститься.

— Братва, это что же! Какой-то мусор поганый будет у нас свои порядки устанавливать?! — в истерике обратился к камере униженный «Шнырь». Вокруг него тут же начали группироваться местные деловые.

— А давайте у самого пацанчика спросим, чего он хочет: к тебе, менту поганому пристегнуться? И быть с легавыми в «шоколадных отношениях»? Или «Скворец» желает остаться честным фраером? — предложил один из воров, и почти ласково обратился к растерявшему парнишке:

— Ну, бродяга, выбирай!

«Скворец» стоял, опустив глаза в пол, на висках его выступили капельки пота.

— Ну давай, кент, не косорезь — скажи мусору кто он есть! — науськивал его против капитана «Шныра». Мальчишка поднял на Стаса полные слёз, совершенно дикие глаза, и выпалил:

— Ты мусор поганый!

Стас лишь покачал головой. Зато выбор молодого «лепилы», — то есть представителя мелкой шпаны, не топтавшей ещё зону, но изо всех сил старающийся походить на крутых авторитетов, — вызвал одобрительный хор голосов блатных:

— Красавелло, всё верняк!

— В цвет, братишка!

— А ты, если ещё попробуешь «впрягаться» за кого-то или «взбухать», — заказывай себе саван и деревянный макинтош! — предупредил Стаса «Шныра», после чего похлопал молодого подручного по плечу. — Правильно, что не сменил масть: с мусором связываться, всё равно что с петухами на одном насесте кукарекать…

— Жаль, если он станет такой же крысой? — бросил им вслед Легат. Это было ещё большей ошибкой, — бросаться такими словами в его положение — смертельно опасно, да и глупо.

— Ты че крысу во мне нашел? Ты утверждаешь, что я обделил своих?! — взвился уголовник, призывая всех в свидетели. — Отвечаешь за базар? Не боишься «ответки»?

Угрозы в этих стенах, если уж произносились, то полагалось подкреплять их действием. «Шныра» накручивал себя, изображая психоз, вот-вот в его руке могла появиться заточка, тем более что бесноватый Димон тёрся рядом с ним. Стас отошёл к двери, прикидывая, кто ещё может поддержать задетого им блатаря. Многие были согласны, что «по понятиям» кивнувший серьёзное обвинение «мусор» должен немедленно ответить за свои слова — доказать обвинение или жестоко заплатить за клевету.

Капитан физически ощутил сгустившуюся вокруг атмосферу ненависти и жажды его крови. И приготовился дорого продать свою жизнь. Как там, в Сирии… Однажды бойцы его группы попали в засаду. Парни рассредоточились, заняли круговую оборону, даже успели окопаться и несколько часов отбивались от яростных атак нескольких тысяч боевиков. К вечеру потери небольшого отряда составляли 15 погибших («двухсотых») и семь раненых («трёхсотых»), то есть он потерял больше половины людей. Боекомплекта осталось на двадцать минут хорошего боя.

Но дико повезло: налетела песчаная буря. В нескольких метрах друг друга не видать. Бросив всё тяжёлое вооружение и взяв раненых, командир повел своих людей на прорыв врукопашную, мол, иначе подохнем все здесь. К счастью буря напугала и «черных», прорыв они прозевали. А тех, что не успели сбежать, Легат приказал резать ножами и рубить сапёрными лопатками, чтобы не привлечь остальных игиловцев стрельбой.

В итоге ему удалось вывести к своим 14 бойцов и ещё шестерых «трехсотых» вынесли на себе, из них двое были тяжелыми. Правда позднее стоимость двух брошенных им станковых пулемётов, пары гранатомётов и трёх ПТУРов с боекомплектом экономное руководство частной военной компании, которое является совладельцем тамошних миллиардных нефтяных месторождений, с него удержало — в виде штрафа…

И всё же тогда он вырвался из почти безвыходного положения! Хотя в отдельном кармашке его разгрузочного жилета лежала граната, на случай угрозы плена. Так что заглядывать в бездонные глаза смерти ему было не впервой.

Но неожиданно пожилой авторитет у окошка присёк гвалт:

— Осади, «Шныра»! — одёрнул зачинщика надвигающейся расправы старческий голос. Юркий уголовник бросился к «смотрящему» за поддержкой:

— Монах, как же так! Мент обмороженный мне серьёзную предъяву метнул?! «Распустил тут парашу», а я рот застегнуть должен?! Это же натуральный прогон, он мне крысятничество шьёт! Положено ответку дать, иначе пацаны решат, что у меня очко заиграло, как у петуха.

— Хватит трещать! — устало рявкнул старик. — В этой «хате» я тяну мазу, так что я сказал: пока всем притихнуть! Услышу, кто продолжает «полоскать уши», пеняй на себя! Мне мочилово тут не нужно, если краснопёрые прознают, что у нас тут беспридельничают, — сразу рассуют по изоляторам. А мне из-за ваших тёрок в «санаторий» переезжать не в кайф.

Всё же «Шныра» злобно процедил Стасу сквозь зубы:

— Посмотрим у кого очко крепче?

— Да у легавого очко стальное, бронированный вариант! — усмехнулся кто-то. — Не получится прикупить дядю, беспонтово это! Его ведь перед тем, как к нам в «предвариловку» сунуть, сперва полностью оцинковали и зарядили на зачистку всей нашей кодлы.

— Он, орёл! — в одиночку надежду имеет нас всех в случай чего уработать.

— Да не, — хохотнул другой, — он к сучьим дружкам своим — следакам побежит жаловаться, если его кто-то тронет.

И всё же буря пошла на спад. Стас вернулся на свою койку с чувством внезапно амнистированного смертника и тут перехватил осуждающий взгляд «Счастливчика»: «Я же тебя предупреждал: не влезай ни во что!», будто говорил он. Да Стас и сам был не рад, что влез. Всё получилось как-то само собой…

На прогулке Легат познакомился с парнем лет 25-ти, назвавшимся «Гариком Маленьким». Небольшого роста, рыхлый, с выпирающим «беременным» животом и жирными боками — он был далёк от канонов мужской красоты. Азиатской внешности с круглым, непроницаемым лицом восточного мурзы, узкими, восточными глазами, с тёмными зрачками — то ли татарин, то ли узбек. «Гарик Маленький» сам заговорил с ним первым:

— Привет, командир, молва идёт у тебя проблемы с народом в твоей «хате»? — проявил осведомлённость новый знакомый, и предупредил: — «Монах» — кручёный бес, поэтому сделает так, чтобы его не обвинили, когда тебя попытаются замочить или запомоить.

Стас видел, что перед ним не простой уголовник, а авторитет. Хоть и молодой. За спиной собеседника маячили два накаченных бойца, и держался новый знакомый с королевской небрежностью. Элементарная вежливость требовала что-то ответить, а Стас молчал, нахмурившись, поражённый тем обстоятельством, что на собеседнике каким-то образом оказались любимые бело-оранжевые кроссовки переведённого в тюремную больницу Серёги-рэпера!

Гарик заметил, что мужик глаз не может отвести от его обуви, и самодовольно усмехнулся:

— Чё нравятся? Мне тоже… Знакомый прапор-вертухай уступил за пять косарей. В натуре, козырные бутсы. Я может их потом тебе уступлю, если скорешимся… А на деда забей! Козлина живёт старыми понятиями.

Гарик дал понять, что уважает Легата, потому что он ведёт себя с достоинством и независимостью, не пресмыкается ни перед администрацией, ни перед блатными:

— Мне до фени, что ты мент! — уверял Гарик. — Не западло тебе руку пожать, потому что ты нормальный мужик. Говорят, ты вчера не раскололся, когда вертухайский майор тебя по блату хотел «крышануть»… Ну ладно, пока. Ещё как-нибудь пересечёмся и потрещим.

На этот разговор закончился. Однако он имел важные последствия для Легата…

Шаркая по проходу, к нему приближались тапочки, обычные, домашние такие шлёпанцы в крупную клетку. Это первое что Легат увидел, разлепив веко правого глаза (левый не открывался). Сквозь звон в ушах, будто от разорванной гитарной струны, пробивались голоса, но как-то смутно: говор нескольких человек сливался в один гул, так что слов не разобрать. Сильно ломило затылок, видать крепко его хряпнули по черепушке, если он даже отключился.

Тапочки прошаркали вплотную к лицу Стаса и здесь остановились. Голову пленника немного приподняли за самурайскую косичку, и он увидел вблизи морщинистого лица «Монаха». Будто пергаментная, бледная кожа на высохшем лице старика была разодрана многочисленными шрамами, грубовато заштопанными. Но особенно выделялось два шрама: один кривой жутковатым зигзагом рассекал лоб, другой — проходил через нос и убегал за скулу. Лицо старика, особенно глаза, создавало впечатление большой жизненной умудрённости. Снисходительная насмешка и любопытство читались в нём. Дед слегка похлопал Стаса по щеке, и, обдавая тяжёлым старческим дыханием, засипел:

— Что, убедился, козявка, кто ты есть? Запомни: ты тут букашка, стоит мне мизинцем пошевелить и тебя размажут по стене или отправит к петушкам на насест. Понял, олень безрогий?

Из коридора донеслись близкие голоса охранников.

— Ладно, отпустите его пока, — велел «Монах».

Рана на груди Легата всё больше наливалась болью, одновременно каждой клеточкой своего тела он ощущал жизнь. К близости смерти нельзя привыкнуть, зато ты начинаешь ценить каждую секунду. После ночной схватки соседи по камере взяли тайм-аут. Но Стас не испытывал иллюзий: следующая стычка не за горами и его враги обязательно сделают все необходимые выводы из своего поражения и подготовят более скоординированное нападение.

Днём по пути из камеры к прогулочному дворику, рядом ненадолго вновь оказался «Счастливчик»:

— Я же предупреждал, — удручённо напомнил он, — не лезть на рожон! Если бы ты послушал меня… Гарик Маленький — твой последний шанс. Попробуй заручиться его поддержкой.

«Счастливчик» также намекнул, что за стенами тюрьмы что-то не так. Не случайно Кум перевёл всех охранников и прочих сотрудников на казарменное положение: домой после службы никто из служащих тюрьмы не уходит; семьи персонала привезли и разместили в административном корпусе и в примыкающем к тюрьме здании следственного управления.

— Скоро всё тут может измениться, — подмигнул вор, — надеюсь, тогда замолвишь за меня словечко?

Перед тем как уйти «Счастливчик» неожиданно вернул Стасу выигранное им в карты обручальное кольцо.

После разговора с опером, Стас приготовился к тому, что его могут надолго посадить в карцер. Или того хуже — кинуть в «пресс-хату» к отмороженным бандитам, чтобы они сломали его. Вместо этого произошло совсем необъяснимое. Что-то в головах у начальства переменилось, потому что вместо холодной одиночки или ещё более жуткого гадюшника его переселили в привилегированную камеру, где сидели обвиняемые по экономическим статьям — солидные, чистоплотные люди.

Новая камера не была переполнена, здесь было светло и много воздуха. Жили здесь спокойно, не мешая друг другу. Велись тихие интеллигентные разговоры (естественно никакого мата) так чтобы не мешать соседям. Из развлечений шахматы, книги. Имелся даже телевизор. После обеда непременный дневной сон. Большую часть дня в камере было непривычно тихо — кто-то спит, кто-то читает. Одним словом, курорт после ада.

На прогулку обитателей привилегированной тюремной камеры выводили дважды в день и на более продолжительное время. Обычно, это делалось так, чтобы «чистая публика» не пересекалась с уголовным отребьем. Никто из новых соседей никогда не отказывался от прогулок, степенно накручивая дистанцию по тюремному двору. Люди в основном средних и даже преклонных лет, привыкшие к домашнему комфорту, они с трудом переносили даже столь относительно мягкий режим, а во время прогулки можно было растрясти и размять застаревший остеохондроз, подышать свежим воздухом.

Сосед Стаса по нарам, скрюченный ревматизмом и многими хроническими болезнями старичок, до ареста служил бухгалтером в известном столичном театре и вместе с его художественным руководителем погорел на афёре с бюджетными деньгами. Им обоим было предъявлено обвинение в мошенничестве в особо крупном размере, но худрука поместили под домашний арест, так как он был известен как «знаковая фигура российского театра» и за него могла заступиться мировая общественность, а никому не известного главбуха упекли до суда за решётку.

Старик был так подавлен всей этой ситуацией, что не мог больше ни о чём ни думать, ни говорить, как о предстоящем ему суде. Он был так расстроен и убит неизбежным, как он считал, суровым приговором, словно ему грозил расстрел или бессрочная каторга.

— Я чувствую, Стасик, что скоро умру, и мои бренные кости похоронят в безымянной могиле, — вздыхал он.

«Мне бы твои проблемы» — думал Стас, и утешал соседа, что вряд ли ему вообще дадут лагерный срок, учитывая его почтенный возраст. Скорее всего, дело кончится условным приговором и штрафом…

От явившихся за Легатом двоих надзирателей веяло непредсказуемостью. Внутри от неприятного предчувствия похолодело, его куда-то выдёргивали, ничего не объясняя. Стас не знал куда его ведут. Вряд ли на свидание с женой или на встречу с адвокатом, ведь тюрьма уже который день находится на карантине, то есть полностью изолирована от внешнего мира.

…Они остановились перед зарешеченной дверью в отдельный блок. Конвоиры коротко перебросились несколькими фразами со здешним надзирателем, после чего он впустил их. Легата провели в конец длинного коридора мимо десятка запертых камер. Остановились. Один из конвоиров вежливо постучал условленным шифром в дверь, озадачив Стаса своей обходительностью. Удивило и то, что дверь камеры не была заперта на внешний засов.

Из-за приоткрывшейся двери выглянул здоровенный бугай. Он напоминал строгого швейцара при входе в дорогой ресторан.

— Вот доставили, — доложились конвоиры.

— Пусть войдёт, — коротко распорядился кто-то из-за плеча привратника. Но прежде гостю было велено поднять руки, его обыскали и лишь тогда позволили войти.

На тахте у окна лежал на животе голый «Гарик Маленький», его спину с нежной как у женщины кожей мял мощными ручищами крепкий мужик. Рукава форменной рубашки массажиста были закатаны по локоть, его китель с погонами аккуратно висел на спинке стула.

Стас огляделся. Резиденция Гарика напоминала гостиничный номер: мебель, бытовая техника, в углу пальма в кадке. Веет приятной прохладой — за колышущимися на окне занавесочками приглушённо гудит кондиционер.

«Гарик Маленький» был из новых «воров в законе», которые плевали на почти монашеский устав прошлого. Суровой аскезе «законников» старого засола они предпочитали комфорт и все удовольствия жизни. Идеология больших денег разъедающей раковой опухолью поразила крепкое древо старых воровских традиций, паханами становились мальчишки-«мажоры», ещё не нюхавшие зоны и ничем ещё не заслужившие подлинного авторитета. Гарика короновали потому, что его старший брат «Гарик Большой» имел серьёзный вес среди новой криминальной элиты.

Времена менялись, и теперь блатные не были столь строги к своим королям и баронам. Ни у кого не вызывало удивления, что законник ведёт себя как барин, «новый русский». Да и выглядеть ему нынче не обязательно матёрым волком. Вот и Гарик был жирным, с гладкой бабьей кожей, ухоженными руками; сластолюбивый, неумеренно порочный. Окружённый охранниками, прихлебателями и «шестёрками» — четырьмя смазливыми, хорошо раскормленными юнцами, он явно пользовался их услугами не только днём, но и ночью. Мальчишки безропотно исполняли все приказы господина — старались изо всех сил. Стоило Гарику сделать им едва уловимый знак, и обслуга бросилась накрывать поляну для хозяина и гостя. Из холодильника на небольшой столик метались тарелки с такими деликатесами, которых Легату и на воле то давно не приходилось вкушать.

Стас заметил, что прежде чем притронуться к еде, его собеседник подождал, пока из его тарелки не попробует один из телохранителей.

— Жаль не могу тебя сладкой бабой угостить, — Гарик кивнул на висящей на стене плакат голой красотки с растопыренными ногами, — в последние дни ничего не могу с воли получить, ни за какие бабки.

— Мне бы позвонить? — решился воспользоваться щедростью одного из здешних хозяев жизни Стас.

— По семье тоскуешь, — с понимающей поволокой в глазах, протянул Гарик, — Рад бы помочь…но связи тоже нет. — Он с сожалением развёл руками, и почти дружески предложил: — Водки хочешь?

— Не откажусь.

Один из «шестёрок» достал из холодильника запотевшую бутылку и щедро наполнил до краёв гранёный стакан.

— Надеюсь, мы подружимся. — Гарик протянул гостю стакан. Стас размышлял несколько мгновений. Хозяин камеры не поставил перед ним на стол стакан, а именно протянул, рассчитывая, что гость возьмёт подачку из рук, словно у хозяина. Только он не шестёрка, и становится ею не обирается! Словно угадав мысли капитана, Гарик поставил стопку на край стола и слегка улыбнулся, давая понять, что видит в собеседнике если не равного себе, то независимую личность.

— Понимаю, пей!

Опрокинув водку в себя, Стас неожиданно быстро захмелел, хотя раньше мог махнуть бутылку и не в одном глазу. Да, ослаб он сделался за эти дни на голодном то пайке. Да и водка у хозяина оказалась ядрёная.

Себе Гарик налил французской минеральной воды. И в пищу он употреблял всё полезное для здоровья — салатики, сыр, парные котлетки.

Пока ели, вор украдкой разглядывал необычного зека. И хотя глаза Гарика были нагловатые, чуть навыкате, с ехидной смешинкой и превосходством во взгляде, тем не менее он не мог не ощущать, что за плечами этого мужика с простым суровым лицом куда более весомый жизненный багаж, чем тот, что имеет он сам.

— Как тебе живётся в новой хате? — участливо поинтересовался вор.

— Спасибо.

— Спасибо не булькает, — весело передразнил Гарик, и оценивающе прищурился на собеседника: — Я тебе помог, а ты мне?

— Так я готов, — Стас перестал есть, почувствовав, что сейчас будет произнесено нечто важное.

— Вижу, вижу — добродушно заверил Гарик. — Ты нормальный мужик. И хорошо, что не отталкиваешь дружескую руку. Ты должен сказать своим людям на воле, чтобы они всё сделали так, чтобы «Неонового китайца» поскорей освободили. Понимаешь, — он мой деловой партнёр. Я ему перекачал почти «лимон зелени» под крупную партию наркоты, но он мне не успел товар отгрузить, потому что вы его замели… Поэтому как только появится связь с «большой землёй», я дам тебе трубу, ты позвонишь своим нукерам и прикажешь отпустить китайца, и чтобы они уничтожили все материалы на него. И тогда все у нас с тобой будет в ажуре! Я добро не забываю…

Глядя прямо в глаза хозяину, Стас размышлял, как ему поступить сейчас: сразу послать жирного карлика к той самой маме или всё же подождать. Первый путь очень честный, но короткий и без всякой гарантии, что ему позволят выйти отсюда живым. Стас примерно представил себе как это может быть… Хлопнув ладонями по коленям, Гарик поднимется:

— Ладно…на нет, и суда нет.

Так у них заранее всё может быть обговорено. Услышав сигнальную фразу, один из охранников окажется проворнее и успеет вышибить из-под посетителя стул, прежде чем он вскочит с него, трое других тут же прижмут его к полу и вывернут руки, удавка захлестнёт горло. Харкая, он дёрнется раз, другой, мелко засучит ногами и вытянется…

— Ну, что ты скажешь на моё предложение? — Голос Гарика сделался суровее. Молодой пахан в упор смотрел в глаза офицеру. Два привыкших к власти мужика, они как никто тонко понимали значение пристального взгляда, придавая ему смысл куда больший, чем словам. Более слабый должен опустить взгляд, только никто не желал уступать.

— А если я откажусь?

— Хм… мне останется только пожалеть тебя, — с усмешкой откровенно признался Гарик, — мои бойцы тебя на лоскуты настрогают. И по частям спустят в парашу. А потом и твоих женщин… Ты мне лучше скажи, что было бы с тобой, если бы я своею властью не вытащил тебя из той хаты, где тебя с таким упорством пытались укатать? Мне страшно об этом даже подумать. Я же даю тебе шанс выжить и остаться мужиком, у тебя есть сутки на раздумья. Я все сказал. — Отрезал Гарик, прекращая разговор.

На следующий день Гарик, как и обещал, пришёл за ответом. Он явился в их камеру без сотрудников тюрьмы! Словно не был заключённым. В сопровождении четырёх «гладиаторов», на лицах которых отражалась решимость и готовность наброситься на любого, на кого укажет хозяин. Они напоминали свирепых бультерьеров, натасканных на убийство людей. По контрасту со своей охраной в походке и жестах молодого вора ощущалась расслабленность и ленца, как если бы Гарик просто шёл мимо и решил заглянуть к хорошему приятелю.

— Ну, так что надумал? Я к тебе за ответом пришёл, — пояснил он с дружеской улыбкой.

— Я говорю «нет».

— Если будешь так себя вести, без друзей останешься, — разочарованно вздохнул Гарик. Не нужно было обладать тонким музыкальным слухом, чтобы услышать угрозу в его голосе.

— Я ценю, что ты сделал для меня, но ты обратился не по адресу, — с достоинством проговорил Стас.

— В рот тебе… твою принципиальность… — произнес раздосадованный Гарик с оскорбительной усмешкой. — Ты что не понимаешь? Я подставил на размен «Монаху» своего человека, чтобы вытащить тебя из его «хаты», где тебя уже давно бы на мясо пустили, а ты мне отказываешь в услуге…

— Разве я просил тебя об этом?

— Нет, ты не спеши, — снова принял дружеский вид толстый коротышка, — у тебя ведь больна дочка, ей позарез требуется дорогостоящее лекарство, иначе бедняжка может умереть. Видишь, мне всё про тебя известно… Она у тебя такая милая, словно ангелочек, разве ты сможешь продолжать жить, если она умрёт?

У Стаса сдавило дыхание.

— Так о чём базар? — голос Гарика ещё более потеплел, а лицо стало ещё приветливее и участлевее. — Ты заботливый отец, я это уважаю. Мы отправим твою малышку в лучшую немецкую клинику. Или хочешь — в Израиль, я слышал, евреи этот вид рака научились лечить лучше всех в мире.

Стасу пришлось сделать над собой усилие, и всё же он отрицательно покачал головой:

— Даже если я прикажу своим парням, они не выполнят такой приказ.

— Нет, ты подумай, капитан… Хорошенько пораскинь мозгами. Даю тебе ещё пятнадцать минут.

— Я уже все решил, Гарик, — как можно спокойнее произнес Легат.

— Нет, ты не о себе думай, а о своих бабах. Пока ты тут паришься в тюряге, кто сможет их защитить, если кому-то вздумается с ними поиграть?

— Я же сказал тебе — нет! Я не проститутка, чтобы продаваться. — Окончательный ответ Легата прозвучал жёстко. Вероятно, стоило облечь его в более дипломатичную форму, схитрить, но Стас был солдатом и не умел юлить.

Гарик нахмурился и вздохнул:

— Жаль! Я думал ты разумный мент. А ты оказался глупый мент. Я тебе предлагал жизнь, любые деньги, ты мог иметь всё!

Вор в упор смотрел на полицейского, в его глазах что-то изменилось. И Стас догадался, что… Точно также смотрит кобра на мышь, по глупости оказавшуюся возле её норы.

— Ты готов умереть? — холодно спросил вор и предупредил: — На коленях ко мне приползёшь, или кровью своей захлебнёшься.

— Крови тебе захотелось? — Стас вцепился зубами себе в предплечье, из разорванной вены брызнула кровь. — Вот тебе моя кровь!

После этого Стас вернулся на свою койку и прикрыл глаза. Вскоре воры ушли, но в камере надолго повисла тишина. Все со страхом наблюдали за человеком, который пока ещё мог дышать и двигаться, но по сути уже был покойником.

Как же Стасу не хватало рядом надёжных друзей — Ромашки, Вахо! На них всегда можно было положиться. Но во всяком случае его девчонок сослуживцы в обиду этим сволочам не дадут.

Капитан полиции Вахтанг Карчава по прозвищу «Вахо» чувствовал себя абсолютно вымотанным и разбитым. После трёх суток, проведённых на службе, он приехал домой к девушке, с которой встречался уже три месяца. И считал своей невестой.

Они познакомились на улице. Маша работала продавщицей в уличном цветочном ларьке. Он любил эту хрупкую блондинку с тонкой талией и милым родным лицом. Не будучи москвичкой, она говорила с лёгким рязанским акцентом и подкупала своей провинциальной искренностью и жизнерадостностью.

Ей тоже нравился мужественный смуглый красавец, который умел так заразительно смеяться, обнажая в широкой улыбке кажется все свои 32 безукоризненно ровных белоснежных зуба, и умильно двигая усищами, от которых так жарко пахло табаком, что голова шла кругом. Он был большой, сильный, очень внимательный и заботливый, хотя при этом дома иногда мог вести себя как большой ребёнок…

Что же касается Вахо, то обычно одно присутствие подруги рядом снимало с сурового грузинского мужчины усталость и поднимало ему настроение, любые служебные неурядицы быстро растворялись в звонком девичьем смехе.

Но сегодня верное средство от хандры и усталости впервые не сработало. Хотя подруга сразу заметила, что с ним что-то не так и проявила заботу. Маше нравилось принимать на себя роль сиделки и медсестры при возлюбленном. С серьёзным видом она попросила Вахо открыть рот и сказать «а-а», потом уложила его на диван, накрыла пледом и сунула под мышку градусник.

— Да у тебя простуда! — взглянув на градусник, ахнула «медсестра» и дала больному выпить бокал с растворённой шипучей таблеткой. — Я схожу за лекарствами, а то у нас в аптечке ничего не осталось.

Вахо действительно чувствовал себя будто при гриппе. Воспалённые миндалины болели так, что не то что есть, разговаривать было тяжело! Ещё сильно ломило голову. Отсюда поганое настроение. Обычно весельчак и балагур Вахо сам себя не узнавал! Даже флегматичный Машин кот, едва увидев его в прихожей, зашипел и бросился наутёк, поразив хозяйку, своим перепуганным видом и вставшей дыбом шерстью.

Однако долго лежать пациент не смог. Поднявшись с дивана, он стал бесцельно мотаться по маленькой квартире, натирая себе виски и бормоча ругательства по-грузински. С ним творилось что-то непонятное и очень нехорошее. Он не мог остановиться и не мог запретить себе безумные жуткие мысли и видения! И чем больше сгущались сумерки за окном, тем сильнее его одолевал необъяснимый амок.

Вскоре он метался как запертый в клетку хищник. В конце концов, Вахо оказался на кухне, зажёг газовую конфорку и стал жечь на огне руку, чтобы побороть сумасшедшее наваждение…

Вахтанг Карчава долго неприкаянно бродил по Москве, он всё не мог прийти в себя после только что пережитого потрясения. Уходящее солнце зажигало пламенные блики на оконных стёклах верхних этажей многоэтажек, иногда бросало золотые монетки в зелень расположенного поблизости сквера. Жаркий день неохотно клонился к закату. Затихали энергичные голоса прилегающих улиц и автомагистралей, и на душе становилось всё мрачней.

Ещё четыре часа назад у него был друг, любимая работа, смысл жизни, теперь всего этого он лишился. Когда примерно неделю назад его шеф Стас Легат попал в расставленную преступниками ловушку, Вахо неожиданно для себя был переведён из простых оперативников на должность заведующего отделом. Если бы он знал, какую роль ему уготовило начальство!

Погружённый в тяжёлые размышления, Вахо и сам не заметил, как ноги принесли его к знакомому бару. Из задумчивости его вывело появление хорошего знакомого. Огромный, как борец-тяжеловес Бичико был его земляком, а здесь подрядился вышибалой, осуществляющим фейс-контроль на входе в заведение. Правда они были родом из разных частей Грузии, но в Москве это не имело большого значения, главное, что оба принадлежали к землячеству.

Бичико держали на этой работе из-за его внушительной фактуры и брутальной внешности, хотя в жизни он и мухи не обидит. И вообще он был обаятельным, милейшим человеком. Заметив Качараву охранник весь засиял, и сделал несколько радостных шагов ему навстречу. Они обнялись, немного поговорили, после чего Вахо прошёл внутрь…

Прошло ещё примерно полчаса и Вахо был уже изрядно пьян. По лицу знакомого парня за барной стойкой он видел, что тот крайне удивлён его «пикированием», ведь обычно Вахо никогда не переходил черту. Качарава и сам чувствовал неприязнь к самому себе. А тут ещё до него донёсся тонкий аромат французских духов «Хлоя». Этот тонкий запах женского очарования настойчиво лез в ноздри, и так не вязался с вонью отхожего места, имя которому жизнь.

После разговора с Гариком Маленьким Легат ожидал нападения в любой момент. На прогулку сегодня их вывели не как обычно — в собственное время, а когда прогулочный двор был полон заключённых из других блоков. Конечно не спроста. В ситуации смертельной опасности резко обострился слух, казалось, Стас мог расслышать шелест секундной стрелки на часах охранника на вышке. Неподалёку Гарик разговаривал с небольшим юрким парнем с курчавой головой и тёмным подвижным лицом. Стас смог разобрать уловить обрывки их беседы.

— Ты подойдёшь к легавому как можно ближе, — инструктировал курчавого Гарик, — и как только я дам знак, воткнёшь ему заточку в кадык, чтобы получилось наверняка. Ты меня хорошо понял, Цыган?

— Да.

— Я обещал падле, что он захлебнётся собственной кровью, а слово своё законник должен держать, хотя петух из него вышел бы знатный…

— Сделаю, — пообещал цыган.

— Если завалишь его, считай, что долга нет, и ты свободен, — пояснил Гарик.

Похоже цыган проиграл Гарику свою жизнь в карты, но вместо смерти стал его рабом. Гарик мог приказать ему убить любого и Цыган не мог отказаться. «Торпеды» были похожи на японских камикадзе, которых могли бросить даже на другого вора без малейших шансов остаться в живых.

Стас поднял голову. Сверху через железную сетку за ним наблюдал оперуполномоченный Афанасий Жгутов. Ещё не поздно было крикнуть ему — попросить о помощи. Тем более что всего час назад у них снова состоялась приватная беседа…

— Не заладился у нас с тобой в прошлый раз разговор, — посетовал опер.

Стас исподлобья взглянул на него:

— И сейчас не заладится, только зря с нар сорвал, — И, заложив руки за спину, потребовал: — Вели вести меня обратно в камеру, гражданин начальник, скоро обед.

— Не горячись, капитан, тут дело не в нас с тобой… — загадочно произнёс Жгутов. Сведения, которыми он располагал, относились к особо секретным, и негоже было раскрывать их перед подследственным, тем более бывшим полицейским, обвиняемым в предательстве. И всё же… А известно Жгутову стало вот что. Воры готовили крупную акцию, на которую из их криминального общака отпущены большие деньги. Жутко было представить, что будет, если вслед за взбунтовавшейся «Матросской тишиной» восстанут и другие тюрьмы в Москве. Если в условленный день и час сотни головорезов, вооружившись заточками и обрезками стальных труб, бросятся на охрану. Чтобы усмирить эту армию зеков, сил спецназа не хватит. А пока вызовут армию, уголовники столько всего могут наворотить…

Бунт готовится в чрезвычайной тайне, утечек информации долго не происходило. Чтобы застраховаться от провала, урки устроили настоявшую охоту на стукачей. Кого-то из заподозренных в тайной работе на администрацию били головой об стену с целью вызвать кровоизлияние в мозг, чтобы ничего не мог рассказать. Других просто резали. По тюрьмам прокатилась волна убийств: приговаривают любого по малейшему подозрению в стукачестве, не взирая на заслуги в криминальном мире. Поэтому первая, весьма скудная информация прошла всего несколько дней назад. Но до сих пор мало что известно о деталях мятежа.

— По некоторым данным все ниточки тянутся к нам в Бутырку, — делился оперативными сведениями опер. — Вроде как мозгом и волей криминальной революции выступает никто иной, как твой знакомый «Монах». По его поручению ещё две недели назад состоялся сходняк, после которого его эмиссары посетили все тюрьмы в городе. Тамошние воры идею выступить скоординировано поддержали. Впервые в истории мятежи должны одновременно вспыхнуть во всех тюрьмах столицы! Это же бомба! Если она рванёт, будет озеро крови! Мы заблокировали мобильную связь с волей, чтобы затруднить ворью координацию своих действий, но это не гарантирует нам спокойствия.

Стас наконец понял, отчего у опера такой интерес к его скромной персоне: своих стукачей в камере «Монаха» у Жгутова по всей видимости нет, а он мог что-то слышать даже случайно, и как опытный оперативник способен помочь прояснить ситуацию.

— Ты пойми, капитан, если мы вовремя всё это не предотвратим, ворьё перережет всех сотрудников! — горячился младший лейтенант. — А если они, — да ещё с захваченным оружием, — вырвутся в город? Даже страшно подумать, что будет… Пострадают сотни добропорядочных граждан!

Стас призадумался. А Жгутов напирал:

— Тебе в любом случае — амба. «Неоновый китаец» в тот же день, что тебя к нам привезли, прислал маляву считать тебя запомоенным. Прочесть хочешь?

Стас взял перехваченную записку из рук опера.

«Братва! — говорилось в ней. — На общем толковище принято решение считать посаженного к вам в 417-ю камеру легавого — петухом. Используйте его по прямому назначению, а потом выделите ему место у параши, там, где положено сидеть пидорам. С приветом к вам кореша с воли».

— Правда, «Гарик Маленький» своею властью законника вначале приостановил это решение, — с недоумением пожал квадратными плечами Жгутов. — Однако, по моим сведениям, несколько часов назад Гарик отчего-то передумал. Сегодня вечером тебя переведут в прежнюю камеру и там опустят — пояснил Жгутов. — Правда, сам «Монах» ещё пока в изоляторе, только вряд ли он станет возражать. Для этой публики ты с самого начала был неприкасаемым. Так что я — твой последний шанс…

А ведь брезгливое отчуждение Стас почувствовал мгновенно, едва вступив в прогулочный дворик. Даже те, кто прежде относился к нему с плохо скрываемой симпатией или равнодушием, теперь будто опасались, что заразные миазмы прокажённого способны зашкварить и их в маленьком тюремном дворике, стоит им лишь приблизиться к нему на шаг ближе положенного. Кожей чувствуя всеобщие ненависть и презрение, слыша перешёптывания за спиной, Стас понимал, что с ним всё кончено, и лучше умереть в бою… В конце концов на войне бывший фронтовик много раз был готов к этому. Потому он бесшабашно пошёл грудью на приготовленный для него нож, будто вместо спортивного костюма облачился в непробиваемый панцирь.

Цыган такого не ожидал и опешил. Стас ловко обезоружил убийцу и хукнул его справа. Удар получился точным и сильным. Он пришёлся в левую скулу киллера и опрокинул его на захарканный асфальт. Но на победителя тут же с разных сторон бросились другие воры. Стасу было не привыкать, его тренированные руки работали с пулемётной скоростью и силой парового молота, падающего на наковальню, и почти всякий удар опрокидывал противника навзничь. Он даже не поднял выбитый из руки киллера нож, он был ему не нужен — кулаками бывший спецназовец уверенно дробил челюсти и ломал носы окружившим его упырям из «пехоты» «Гарика Маленького». Логика подобной схватки «в телефонной будке» предельно проста и незатейлива, как обращение со штыковой лопатой: необходимо максимально быстро нанести 30–40 акцентированных ударов, пока молочная кислота не забьёт мышцы, а собственные кулаки не превратятся в кровавое месиво, постаравшись выбить самых опасных бойцов противника…

— Назад! Кому сказал! — снова рявкнул «Монах».

Боевики «Гарика Маленького», повинуясь приказу, застыли, а потом нехотя попятились. Но тут же раздался сердитый окрик их хозяина:

— Я же велел пришить мента!

— Это же «Монах»! — растерянно обернулся к Гарику дылда с лошадиным лицом.

— А по мне, так хоть сам Господь Бог! — жёстко отрезал Гарик. Он вышел из-за спин своих телохранителей и приблизился к «Монаху». Некоторое время старый вор и молодой вор в упор разглядывали друг друга — точно так же поступают вожаки волчьих стай, прежде чем в борьбе за территорию вцепиться друг другу в глотки. Старик крепко сжал губы, так что пергаментная кожа на его скуластом лице натянулась, словно на барабане. Казалось, еще секунда и творение неизвестного хирурга — старый грубый шрам — разойдется по кривым швам. Однако в глазах старого вора больше было презрительного снисхождения, чем гнева.

— Мент должен умереть! Или быть опущенным! — злобно прошипел Гарик.

— Это кто же так решил? — удивился «Монах».

— «Неоновый Китаец». У него было толковище с авторитетами и все согласились…

— Твой Неоновый китаец — никто! — презрительно сообщил Гарику, словно сплюнул старик. — Я смотрящий за тюрьмой!

— Может, и я никто? — зло прищурился Гарик.

— Может, — спокойным голосом согласился «Монах».

— Меня авторитетные воры короновали! — негодующе взвился Гарик.

«Монах» неодобрительно оглядел его и после некоторого раздумья произнёс:

— Вот что, мальчик, росточком тебя бог обидел и умом видать тоже… А главное, что авторитета ты серьёзного пока ещё не заработал, чтобы Вором называться. Так что ты пасть то свою на меня, щенок бесхвостый, лучше не разевай. Если попробуешь ещё раз вякнуть мне что-нибудь подобное — сам «марьиванной» станешь… Ты меня сегодня с Господом сравнил? Но я хоть и не Бог, но есть у меня дар — мужиков в баб превращать. Велю твоим людям — вмиг тебя оприходуют.

— Поосторожнее, «Монах»! — угрюмо огрызнулся Гарик, а сам опасливо стрельнул глазками по сторонам на своё окружение. Он вдруг остро ощутил, что вместо привычной собачьей верности хозяину, его телохранители, верные солдаты и прихлебатели заколебались. Эту мгновенную перемену ситуации почувствовали все вокруг. У «Монаха» хватило бы авторитета превратить строптивого молодчика в ничтожество. Тем более что в окружение Гарика преобладали шакалы, представляющий собой тот тип людей, которые всегда принимают сторону сильнейшего. Эти людишки преданы хозяину, пока тот находится в силе, но достаточно ему оступиться и потерять былую власть, как они не только начисто забудут о прежней привязанности и оказанных им милостях, но и готовы будут вцепиться зубами в глотку своему покровителю. Так что стоит «Монаху» захотеть, и он сумеет загнать Гарика под шконку. Только старик не спешил так поступать с конкурентом. Он считал, что должен выбирать такой путь, чтобы впоследствии ни один блатной не смог упрекнуть его в злоупотреблении воровским законом. Но Гарик не мог прочесть его мысли. И ощутив шаткость своего положения, предпочёл отойти от опасной черты: после некоторого колебания он признал верховенство старого законника:

— Ты меня неправильно понял, «Монах». — Толстые губы Гарика растянулись в заискивающей улыбке, только что полные ярости его на выкате глаза вдруг сделались мягкими. — Ты фигура авторитетная, на всех сходах твоё слово последнее и твоё слово закон. В воровском мире имя твоё — легенда! Я тебя тоже всегда уважал… Раз ты считаешь, что так поступить — на пользу братве, то я спорить не стану.

«Монах» криво усмехнулся вслед улепётывающему со своей кодлой Гарику. И велел помочь избитому подняться. Слово его было равносильно приказу. Хотя всего пять минут назад Легат считался неприкасаемым.

Во двор ворвались полтора десятка охранников во главе с оперуполномоченным Жгутовым.

— Прекратить драку! — заорал опер, хотя всё давно закончилось. Он подошёл к пострадавшему, который был весь в крови.

— Живой? — удивился Жгутов.

— Удивляетесь, что меня недорезали, господин опричник? — кривя разбитое лицо, Стас вдруг харкнул в офицера кровью, однако плевок не долетел до его лица и упал на начищенный до блеска ботинок младшего лейтенанта.

— В больницу его, — мрачно буркнул Жгутов, перед тем как увести своих людей со двора.

Два соседа по камере взяли Стаса под локти и повели к выходу, потому что сам он идти не мог. Их нагнал один из людей «Монаха» и попросил немного задержаться: его пахан желает что-то сказать Легату.

— Это правда, что тебе «Неоновый китаец» предлагал два миллиона евро, а ты отказался? — поинтересовался старый вор.

Стас угрюмо молчал, чуть пошатываясь.

— Значит, правда, — удовлетворенно протянул «Монах» и слегка похлопал его по плечу:

— Хочу тебе сказать: Китаец — редкая слякоть; ради прибыли растлевает детей, подсаживает на наркоту школьников… — Старый уголовник говорил не спеша, будто тщательно подбирал слова. — Я этого никогда не одобрял…

Понизив голос, и оглянувшись, он добавил:

— Ты правильный мужик. Постарайся продержаться до пятницы, не исключено, что ты мне понадобишься… И никому не верь: вся администрация на корню куплена Китайцем.

Он проснулся среди ночи, рядом спала жена. Мужчина нежно поцеловал её в тёплую щёку, жена улыбнулась во сне, и сквозь дрёму промурлыкала:

— Я тоже хочу этого…но так хочется досмотреть чудесный сон. Разбуди меня на час пораньше.

— Спи, родная, я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, суслик, — продолжая сладко улыбаться, с закрытыми глазами проворковала жена, и перевернулась на другой бок.

Перед тем как выйти из спальни, молодой мужчин ещё раз бросил на жену полный нежности прощальный взгляд. По пути он заглянул в детскую комнату: трое их малышей мирно посапывали на своих кроватках. В гостиной мужчина закрыл форточку и на кухне тоже. Некоторое время он стоял в нерешительности перед газовой плитой, пока обострённым ухом не услышал, как задвигалась дверная ручка в прихожей — вначале медленно, будто кто-то осторожно пробовал, не забыли ли хозяева по рассеянности запереться изнутри; потом более настойчиво. Напрасно он надеялся, что его семью минует сия горькая чаша. Видать такова расплата за безволие, неспособность поднять свой голос против всех…

Павел Елизаров, младший научный сотрудник Института вирусологии им. Д. И. Ивановского, прекрасно знал, что у него нет времени на колебания. И в том, что происходит, есть и его немалая вина. Исследование пещер — «белых пятен» планеты было его страстью ещё со студенческой скамьи. Ведь древние пещеры можно сравнить с гигантскими консервными банками, которые в течение миллионов лет хранят в себе информацию о процессах, происходящих на нашей планете с самого момента возникновения биологический жизни, в том числе о климате, о давно вымерших животных, растениях. Пещеры влекли его к себе! В какой-то момент он потерял голову.

Павел выругался, проклятое научное любопытство! Оно доставляет человечеству одни беды… Он ведь одним из первых в экспедиции разглядел опасность. Красота дикой природы оказалась обманчива, ибо обрамляла врата в Преисподнюю, открывать которые было безумием… Правы оказались древние легенды местных индейцев. А ведь были знаки… Эти странные олени вокруг Оленьей пещеры. Учёные заметили их ещё в первый день на подходах к стоянке, и потом они неоднократно появлялись вблизи лагеря. Стада странных оленей блуждали по лесу в полной прострации. Нездоровая худоба, странный голубоватый оттенок шерсти, специфическая шатающаяся походка, остекленевший взгляд…и внезапные вспышки агрессии — заслышав голоса людей, копытные вегетарианцы, как по команде одновременно поворачивали головы в их сторону, но вместо того, чтобы поскорее убежать, демонстрировали намерение атаковать. Некоторые коллеги Елизарова приняли непугливый нрав оленей за обычное любопытство животных, мало знакомых с людьми, и с удовольствием включили парную оленину в меню экспедиции. Но проведённые исследования ткани мозга убитых зверей шокировали всех… Руководитель экспедиции профессор Дмитрий Иванович Вознесенский попытался закрыть ящик Пандоры, но было уже поздно. Его продавили спонсоры, ведь если запахло большими деньгами, то бороться с человеческой алчностью невероятно сложно… И всё же профессор должен был сделать всё возможное, чтобы запечатать адские врата.

Первую ночь в тюремной больнице Стас провёл тревожно, почти не спал — всё прислушивался: в отделении было тихо, но спокойней от этого на душе не становилось. Его поместили одного в отдельный двухместный бокс, это могло быть сделано умышленно — так легче расправиться без свидетелей.

Наутро, после приёма лекарств, Стасу принесли миску перловой каши и кружку какао. Но он даже не притронулся к еде, вид которой вызывал лишь отвращение. Видать хорошо вчера его стукнули по голове, если до сих пор затылок ломит и подташнивает.

Потом был обход врача. А в полдень к нему подселили соседа. В палату с заплечным вещмешком вошёл мужичок лет сорока пяти с тёмным азиатским лицом. Стасу он сразу не понравился — Гарик вполне мог подослать к нему неказистого на вид убийцу из азиатов, чтобы усыпить его бдительность. Подселенец напомнил Легату одного из тех боевиков, с которыми он несколько лет назад воевал на Востоке. Такому «душману» прикончить неверного — одно удовольствие и совсем не грех, даже наоборот… Сосед оказался ярым мусульманином, и даже тюремный режим не сумел отвадить его от обычного намаза и пятиразовой молитвы.

Вначале Стас отворачивался к стенке, едва сосед расстилал на полу свой коврик. Потом отворачиваться надоело. От нечего делать он стал просто тупо наблюдать за размеренно отбивающим поклоны азиатом (всё лучше, чем пялиться в стену). Но так как происходило это регулярно, то непонятное бормотание стало раздражать всё сильней… Так прошли сутки.

Его привели в просторный кабинет с хорошей мебелью, ковролином и книжными шкафами, за стеклом которых поблёскивали золотыми корешками солидные тома. В кабинете был даже устроен декоративный камин, выложенный красивым природным камнем, поверх которого на полке стоял большой аквариум. Хозяин кабинета любил лично покормить рыбок, это помогало снять психологическое напряжение не хуже, чем коньяк…

В дальнем углу, справа от входной двери, на тумбе стоял цветной телевизор, по которому показывали ежедневное шоу о здоровом образе жизни. Вкусно пахло табаком и кофе.

Центральное место в кабинете занимал длинный стол для совещаний, в основании которого за отдельным массивным дубовым столом вальяжно восседал, откинувшись на спинку кожаного кресла, рыжий мужик в форме подполковника с сигаретой в руке. Усатое лицо начальника тюрьмы было Легату знакомо: Тимофей Петрович Сокольничий был личностью известной в определённых кругах.

— Снимите с него наручники, — распорядился Сокольничий. Но конвоиры топтались на месте и медлили выполнять приказание.

— В чём дело? — властно повысил голос подполковник.

— Он буйный. Мы с ним еле втроём справились, — мрачно пояснил грузный вертухай. — Лучше его не освобождать.

— У меня к тебе одна просьба, Мальцов, — оборвал его подполковник.

— Слушаю вас — начальник караула всем своим видом изобразил напряжённое внимание.

— Не заставляй меня дважды повторять свои распоряжения. И оставь свои советы при себе, понял?

Конвой снял наручники и сразу удалился.

Помимо начальника, в кабинете присутствовали ещё двое: майор со складчатым затылком и почти без шеи, который лицом и фигурой напоминал бульдога, а ещё хорошо знакомый Легату оперуполномоченный, младший лейтенант Афанасий Жгутов. Он первым подошёл к освобождённому от стальных браслетов Стасу с протянутой для пожатия рукой, одновременно оборачиваясь к своему начальству:

— Вот он, Тимофей Петрович! — голос опера торжественно звенел. — Вот такой парень! Это благодаря ему мы всё-таки узнали о дне запланированного бунта. Правда времени у нас было в обрез, так что пришлось серьёзно рисковать. Но в результате блиц-операция по внедрению капитана в окружение «Монаха» прошла как по маслу!

Начальник тюрьмы благожелательно кивнул и взглядом указал Легату на ближайший к себе стул:

— Присаживайся. — Голос у главного тюремщика был по-мужски сочный. Он прищурился на Стаса, и стряхнул с сигареты пепел в вазочку.

— Вот что, капитан, я ходить вокруг да около не стану. Вижу ты нормальный парень, крепкий офицер… Не в моей власти снять с тебя обвинение и восстановить на службе. Сам это должен понимать… Но особые обстоятельства дают мне широчайшие полномочия… Одним словом мне нужен твой боевой опыт и командная жилка.

— Так ведь он под следствием, обвиняется по тяжёлой статье! — напомнил присутствующий в кабинете майор.

— Если согласишься, с этой минуты поступишь в моё распоряжение, — не обращая внимания на реплику подчинённого, пообещал заключённому Сокольничий.

Стас хмуро молчал: разве без ведома начальника тюрьмы его, действующего сотрудника полиции, бросили бы в камеру к уркам?! Но с другой стороны пока неясно, к чему тогда этот разговор? Пауза затягивалась. Стас затылком чувствовал беспокойный взгляд нервно ёрзающего на своём стуле опера, который видать и сосватал заносчивого зека своем шефу. Вот только с какой целью?..

Сокольничий поднялся, неторопливо снял с себя китель и набросил на спинку кресла, после чего вышел из-за стола.

— Будешь? — Он открыл шкаф в углу кабинета и достал красивую бутыль. — Французский коньяк. Генеральский! Специально держу для разных проверяющих, но для тебя не жаль. — Тон рыжего подполковника стал другим, он будто уговаривал его снизойти, войти в положение, эту перемену в голосе здешнего хозяина Стас уловил мгновенно, и это ещё больше его озадачило.

Подполковник наполнил два стакана.

— Перед этим разговором, капитан, мы пробили твой послужной список по нашим каналам. Надо сказать, героическая у тебя биография! — Начальник вернулся за стол, надел очки и пододвинул к себе машинописный листок, коротко взглянул на него, и поднял уважительный взгляд на заключённого:

— Впервые встречаю такого как ты… Тут сказано, что после увольнения из российской частной военной компании, тебя тут же наняла сначала американская ЧВК DynCorp, потом Blackwater. Очень крупные военные корпорации. Для них ты тренировал новобранцев, обучал сотрудников местной полиции в Ираке и Афганистане, готовил кадры для спецподразделений. Но с тобой разорвали контракт после того как ты отказался расстреливать мирную манифестацию на центральной площади Багдада. А потом ещё согласился дать показания против своих американских боссов, которых подозревали в организации наркотрафика, поставках живого товара в бордели Европы и США, также и контрабанде оружия…

— Странно как вы попали на работу в полицию, а не в тюрьму сразу после возвращения на родину? — едко поинтересовался майор. — Наёмничество у нас преследуется по закону!

Стас пожал плечами и цинично ответил:

— По недоразумению. Я скрыл, что был наёмником.

— Хм… У нас это вполне возможно, — усмехнулся в усы Сокольничий. — Но для нас сейчас важнее, что даже среди отморозков-наёмников по счастью встречаются нормальные мужики со своим кодексом чести.

Выпили молча, будто бы за помин чей-то души. В голове у Стаса давно вертелся вопрос:

— Хочу спросить… Про парня, которого несколько дней назад перевели из нашей камеры в больницу. Что с ним?

Начальник поставил свой стакан на стол, неодобрительно взглянул на Легата из-под густых бровей и жёстко ответил:

— Ты солдат и сможешь понять. Твой знакомый умер, и мы сожгли его тело в котельной. Так было нужно… В городе бушует опасная эпидемия, и так вышло, что мы оказались одним из островков безопасности.

В перерывах шоу по телевизору крутили рекламу очень популярного в последнее время йогурта новой торговой марки «Блюсан». Активное вещество на основе недавно обнаруженного планктона, теперь пихали везде — от детского питания до омолаживающих кремов. Разные гуру от медицины, косметологии и фитнеса наперебой нахваливали чудо-сыворотку, приписывая сделанным на её основе продуктам нового поколения чудодейственные свойства. Якобы первые же испытания на добровольцах подтвердили, что такие йогурты, крема, витамины, биодобавки обладают ярко выраженным омолаживающим эффектом, буквально насыщают организм энергией молодости и здоровья, и даже исцеляют от неизлечимых болезней вплоть до рака. Даже серьёзные учёные не спешили опровергать апостолов диетической революции.

Правда, пока за пределы Москвы чудо-продукты не поставлялись. Дело в том, что ещё не были завершены все тестирования препаратов в Институте питания и в других лабораториях; Минздрав пока не выдал все необходимые разрешения. А единственный завод по изготовлению закваски только через полгода должен был выйти на полную мощность. Однако владеющая компаний «Блюсан» супруга столичного мэра торопилась оправдать многомиллиардные инвестиции, активно продвигая свои продукты на рынок. Была развёрнута мощная рекламная компания. Правительство Москвы распорядилось, чтобы экстракт «Блюсана» добавляли в молоко и давали детям в детсадах и школах, для этого чиновники сумели отыскать пробел в соответствующем законе…

А всего десять дней назад производители сообщили о разработке ещё более продвинутой версии концентрата блюсан — «Неосан». И вот теперь актриса и фотомодель Нелли Пшеничная эмоционально рассказывала с телеэкрана, что использует омолаживающий крем «неонсан» только самой последней модификации «супернеонсан» NSS 40175.

67-летняя звезда действительно выглядела потрясающе. Было впечатление, что она помолодела сразу лет на тридцать.

— Поверьте, перед съёмкой в этом ролике я специально отказалась от услуг гримёра — с подкупающей прямотой уверяла «звезда» ещё советского экрана. — Так что никакого обмана здесь нет, вы видите перед собой подлинный эффект от нового крема. Прежде я принципиально отказывалась рекламировать товары для здоровья и красоты, потому что дорожила доверием своих зрителей. И согласилась только потому, что убедилась сама в эффективности новинки. Всего три дня, как я стала наносить крем на свою кожу и посмотрите как помолодели мои руки и лицо! У меня исчезли морщины и пигментные пятна, кожа стала такой же молодой и упругой, как в молодости. И с вами произойдёт то же самое. Я утверждаю это! Оказывается, не только в сказках возможны подлинные чудеса! И этим мы обязаны компании «Блюсан»!!! И лично её президенту Любови Вершининой, которая, кстати, отчисляет по три рубля с каждой баночки и каждого тюбика проданных препаратов своей фирмы в детские учреждения города. А на подходе, по словам разработчиков компании, очередная новинка — «блюфлэйф» — «голубое пламя», которое должно стать эффективнее ещё на порядок…

Прежде чем приступить к новым обязанностям, надо было зайти в санчасть, чтобы переодеться и забрать вещи. Здешний врач уже был в курсе перемен в положении пациента, и попросил Легата немного задержаться, он хотел что-то ему показать.

Доктор зачем-то подвёл Стаса к двери с табличкой «морг». Провожатый отворил дверь, и они оказались в холодной мертвецкой с бетонными стенами, вдоль которых стояли пустые каталки. И ни одного трупа.

— В последнее время всех мертвецов мы сжигаем, — откровенничал доктор, — таково распоряжение начальства. Лишь в одном случае я частично нарушил приказ. Доктор произнёс это с многозначительным видом, прежде чем толкнуть следующую дверь, за которой находилась небольшая комнатка-бокс, облицованная белой плиткой — то ли кабинет, то ли лаборатория, а скорее и то и другое одновременно. По левую руку располагался письменный стол с компьютером, по правую — от стены до стены тянулся стеллаж с микроскопом, стерилизатором, ещё какими-то приборами. Доктор деловито по пути наклонился к монитору компьютера и с таким же деловым видом прошёл в дальний конец комнаты. Стас в это время читал ярлычки на колбах с патологоанатомическими препаратами.

Доктор поднёс палец к губам, предлагая соблюдать тишину, и отдёрнул белую занавеску. В закутке от глаз посторонних была скрыта…человеческая голова в эмалированной миске. Доктор щёлкнул пальцами, вдруг веки покойницы дрогнули, по лицу её прошла судорога, казалось, мёртвая голова оживает!

Доктор позвал:

— Эй!

В ответ на его голос покойница открыла глаза! Доктор пояснил Стасу, который заворожено глядел на зрачки покойницы, будто светящиеся изнутри голубоватым светом:

— Она попала ко мне с пулей в голове. Электрическая активность мозга, естественно, была на нуле. Сердцебиение отсутствовало. Прочие жизненные функции тоже прекратились. Обычный труп. И всё-таки кое-что меня насторожило. Поэтому я решил не отправлять её целиком в печь. Тело сильно изменилось, но это не было похоже на обычное трупное окоченение: я сломал бензопилу, чтобы отделить голову. А через пару часов меня ожидал сюрприз…

— У вас есть этому какое-то объяснение? — пробормотал потрясённый Легат.

— Вероятно головной мозг носителя вируса не погибает, активность его временно сильно замедляется, но он продолжает функционировать, одновременно мутируя под воздействием вируса и превращаясь в абсолютно иной орган.

Доктор печально улыбнулся:

— Возможно у человечества впервые появился шанс на бессмертие. Только вряд ли это можно считать хорошей новостью для нас с вами… Они другие. Сами можете убедиться.

Уродливая гримаса злобы исказила лицо покойницы, безумные глаза её налились ненавистью, она по-звериному оскалила зубы.

По словам доктора, до своей смерти несчастная работала поваром на тюремной кухне — три дня в неделю здесь, а оставшиеся два по совместительству в детском саду в другом районе Москвы. Там и попробовала новый продукт, который до сих пор упорно продолжают рекламировать по всем телеканалам…

Отрезанная голова с яростным ядовитым шипением клацала челюстями, желая впиться зубами в стоящих рядом мужчин. Легат был поражён, и одновременно отказывался верить своим глазам. Ведь такого просто не может быть! Сколько ему довелось повидать на войне оторванных голов, но ведь ни одна из них не моргала и не пыталась что-то сказать. Стасу казалось, что это какой-то трюк, специально подстроенный ушлым медиком с какой-то, пока неведомой ему целью. Хотелось себя ущипнуть — вдруг всё это ему снится.

С наступлением темноты забот заметно прибавилось, ведь это была его первая ночь в качестве коменданта крепости. Ответственность и необычность ситуации были таковы, что какой-либо сонливости и усталости не чувствовалось. Чуть ли не каждый час приходилось обходить посты, чтобы убедиться, что никто из дозорных не заснул, что все двери надёжно заперты.

Выходя на наблюдательные точки, Стас не мог отделаться от странного ощущения, будто находится не в центре большого города, а заброшен в сердце враждебной дикой местности: вокруг жилого дома, а ни одного светящегося окна! Как в войну, когда горожане вынуждены были соблюдать светомаскировку и комендантский час.

Да, страх теперь правил в городе бал. Тяжелый токсичный ужас едко травил некогда жизнерадостную праздничную столицу. По вечерам люди боялись выходить из домов, редкие прохожие спешили убраться с пустынных улиц. Забиться по квартирам, словно по норам. Но и в домах жители не чувствовали себя в безопасности, прислушивались с тревогой и страшились лишний раз высунуться за дверь. Промозглый изнурительный страх томил Москву, давил тяжким гнетом, густел день изо дня, и казалось, с каждым днем труднее становилось дышать: город начинал задыхаться.

И что-то подсказывало Легату, что лучше от греха подальше тоже погасить подсветку главного тюремного замка и все фонари во внутреннем дворе, чтобы не привлекать к себе внимания…

Поднявшись на башню, Стас снова задержал взгляд на прилегающей к тюремным стенам местности. Город словно вымер, не слышно машин и вообще ничего, что напоминало бы привычную ночную Москву. И будто нет больше ни домов, ни людей. Тёмные коробки многоэтажек казались горами, а подступающие к стенам заросли — полными опасностей джунглями. Странно было думать, что где-то там накануне гуляли мамаши с детьми. Всё приобретало фантастический вид. А может, пока они тут заперты за колючей проволокой без связи с внешним миром, всё население эвакуировалось?!..

Лишь тёплый ветер в раскрытое окно, обдувая лицо, приносил с собой привычные запахи окружающего города, и они немного наполняли образовавшуюся в душе пустоту, будили воспоминания…

Нет, не стоит давать волю воображению и эмоциям! — Стас внутренне встряхнулся и взглянул на светящийся циферблат наручных командирских часов: «Да, но где же прапорщик? Обещал ведь управиться за пару часов. А если дезертировал?!.. Ну зачем же сразу подозревать человека, мужик показался надёжным. Может просто задерживается, всех осложнений ведь не предусмотришь. Наверное, не так то просто собрать прикованного к постели больного в дорогу и перетащить на себе вместе с необходимыми пожитками в машину, я ведь даже не спросил на каком этаже у него квартира. А если ещё лифт не работает? Теперь ведь всё возможно».

Чтобы не маяться в неизвестности, капитан вышел через служебную проходную за территорию и стал ждать возвращения подчинённого. Он стоял на крыльце и не спускал глаз с туннеля подворотни, выходящей на прилегающую улицу. Было очень тихо. Странно, Стас поймал себя на том, что почему-то сжимает пистолет, точно ему грозит неведомая опасность. Сознание работало на опережение ситуации, как будто он снова на войне. И пусть вокруг пока всё спокойно, шестое чувство никогда не подведёт, если умеешь к нему прислушиваться…

Телепродюссер Ксения Звонарёва оказалась единственная из всей их съёмочной группы, кто не погиб под гусеницами танка. И всё же женщина чувствовала себя раздавленной. Особенно в первые часы после… Будто её тоже перемололо в кровавый фарш. За двадцать лет в журналистике Ксении приходилось видеть всякое, не раз она попадала в серьёзные переделки, но впервые была настолько потрясена. Это был шок! Частичка её всё ещё была там — на перекрёстке и следила расширенными пустыми глазами за чертями в чёрных комбинезонах, которые, наверное брезгливо морщась, вычищали шансовым инструментом из траков гусениц своей боевой машины какие-то кровавые ошметки, клочья одежды и волос…

Ужас и растерянность почти лишили 37-летнюю женщину самообладания…и всё-таки Звонарёва сумела остаться профессионалом. Потому что не спряталась дома, не бросилась к друзьям, а решила чего бы это ей не стоило добраться до конечной точки маршрута, пусть и одна из всей съёмочной группы, без отснятых кассет, но она доведёт дело до конца…

Большую часть пути Ксения брела пешком по пустынным улицам, рыдая в голос по погибшим друзьям. Хотя по часам был утренний час пик, когда тысячи людей должны спешить на работу, но Москва продолжала спать, будто в забытьи. Огромный город выглядел вымершим — ни одного автобуса или маршрутки. Изредка на большой скорости проносились одинокие легковушки, но можно было идти битый час и ни встретить ни одного прохожего. Москва, похоже, начала страшиться пробуждения. Каждое утро жители с опаской ждали ночных вестей и, узнав, ещё глубже погружались в трясину ужаса.

После нескольких часов ходьбы её начало подташнивать и вообще стало хреновато, так что продолжать топать на своих двоих сил не осталось. И тут впереди из переулка вывернуло такси (первое за много часов пути); водитель оранжевого «Мерседеса» притормозил на её вскинутую руку. Ксения подбежала к приоткрытой двери и, поблагодарив, назвала адрес. Мужик окинул её оценивающим взглядом и с нагловатым видом объявил:

— У меня специальный тариф — 200 евро за километр.

— Сколько?! — изумилась Ксения.

Он повторил без тени смущения.

Журналистка порылась в карманах, набрала почти пять тысяч рублей и протянула водителю:

— Это всё, что у меня есть.

— Тогда иди дальше пешком.

— Войдите в положение, прошу вас!

Плюгавый замухрышка мерзко ухмыльнулся и объявил новые условия:

— Тогда натуральный обмен, красуля: за отсос — скидка пятьсот евро; за полноценный секс — везу бесплатно.

— Да пошёл ты!

— Сама пошла, шалава!

С выкриком «Тварь!» Ксения плюнула в ненавистную рожу! Со всей силы захлопнула водительскую дверь — плюнула ещё на лобовое стекло, и несколько раз с силой ударила по капоту. После чего бросилась бежать, таксист рванул следом. Через пятьсот метров Ксения выдохлась, видя как к ней угрожающе приближается выскочивший из машины оплёванный таксист, и что сейчас её будут бить, журналистка выставила перед собой телефон и объявила, глядя в экран:

— Нападение на лейтенанта Казявину! Центральная! Вызываю центральную ФСБ! Срочно высылайте подкрепление!

На её удачу над крышами как раз пролетал военный вертолёт. Ксения быстро переориентировалась на него:

— Я тут. Вовремя вы. Ожидаю эвакуации.

Таксист, поняв, что влип, бочком стал пробираться по стенке к своей машине. Но мнимая агентша уже «приказывала» пилотам:

— Стреляйте по жёлтой машине! Маньяка я скручу сама.

Перепуганный извозчик зайцем метнулся в подворотню. Импровизация удалась. А телефон… вообще-то он был чужой, свой Ксения не успела вовремя зарядить, а этот старенький кнопочный аппарат подобрала недавно на улице и хотела подарить какой-нибудь бабуле, в нём и камеры то наверное не было.

Неподалёку послышался гул приближающейся машины. Спустя минут пять из тьмы выбросило человека. Он забежал в подворотню и остановился, чтобы перевести дух — одной рукой схватившись за сердце, а другой облокотившись о стену. Стас узнал его по кряжистой сутулой фигуре: в прапорщике было мало военной выправки, зато чувствовалась крестьянская порода.

Капитан сделал несколько шагов навстречу и инстинктивно остановился. Где-то неподалёку раздался призывной вой, вырвавшийся из глубины глотки то ли заматеревшего бродячего пса, то ли существа намного страшней. Возник быстро нарастающий топот множество ног, и вслед за прапорщиком в подворотню влетела толпа обезумевших двуногих. Они набросились на жертву, словно стая оголодавших волков и стали рвать на куски. Вопли заживо пожираемого человека быстро перешли в невнятное бульканье, которое поглотило плотоядное рычание и чавканье одичавших человекоподобных существ. Их было около пятнадцати. Чёрные тени сгрудились возле стены и каждый спешил урвать себе побольше мяса. Похожее на мешок тело на асфальте ещё как будто вздрагивало, а из него выдёргивали внутренности, ломали суставы, дробили черепную коробку о стену, чтобы скорей полакомиться мозгом. Отчётливо были слышны все подробности отвратительного пиршества. Сознание отказывалось верить, что урчат и постанывают от наслаждения не какие-то дикари, а обычные мужчины и женщины в штанах и платьях!

Стас почувствовал, как к горлу подступает тошнота, палец сам снял пистолет с предохранителя. Металлический щелчок мгновенно привлёк внимание хищников в подворотне. Они разом перестали работать челюстями. Словно по команде все пятнадцать голов повернулись на подозрительный звук. От стаи отделилась коренастая фигура, светящиеся во мраке глаза жадно выискивали новую добычу. Стас попятился и вжался спиной в кирпичную стену. В этот момент он понял, что нельзя привлекать к себе внимание…

Пошёл уже третий день, как Легат покинул камеру и возглавил внешнюю охрану тюрьмы. Между тем в «Бутырке» назревал бунт. Не получая законных свиданий и посылок с воли, лишённые даже возможности позвонить родным, заключённые становились всё более озлобленными и неуправляемыми. Их не устраивала отвратительная кормёжка, и то, что в тюремную лавку перестали завозить продукты и курево. Многие уже пересидели отпущенный законом срок и в отсутствии адвокатов и суда, требовали своего освобождения. Самые активные из числа уголовников, используя настроения крайнего раздражения и недовольства, подбивали остальных на беспорядки. Обычно презирающие друг друга блатные и фраера, спаянные общей ненавистью к администрации тюрьмы, становились мощной силой. В конфликт оказалось втянуто большинство заключённых, даже тех, что при иных обстоятельствах никогда бы не стал бунтовать.

Казалось, сам воздух в камерах и тюремных коридорах наэлектризован. Над Бутыркой словно нависли тучи. Пахло грозой. Достаточно было одного необдуманного решения, резкого слова, чтобы грянул гром. В тюрьме фактически установилось двоевластие, которое больше напоминало «холодную войну» — паханы, связываясь по тюремному телеграфу с соседними камерами, сбивали отряды крепких штурмовиков. Администрация тоже не сидела сложа руки — готовила сотрудников к подавлению мятежа. Начальник тюрьмы постоянно требовал от заведующего оперативной частью младшего лейтенанта Жгутова, чтобы он выявлял подстрекателей. Зачинщиков следовало запереть отдельно от всех в штрафной изолятор. Однако перепуганные «стукачи» отказывались сдавать своих сокамерников.

Зэки тайком мастерили заточки, шептались о чем-то в камерах. В том, что противостояние может в любой момент принять крайне ожесточённый характер и в ход пойдут ножи, обломки труб и камни, уже никто не сомневался. Достаточно одной искры и озлобленные сидельцы начнут резать ментов со слепой яростью; тюрьма мгновенно станет преисподней и количество трупов будет исчисляться десятками, если не сотнями. Дошло до того, что многие надзиратели стали заискивать перед заключёнными в расчёте, что их пощадят. В любой момент почти две тысячи преступников могли вырваться из своих камер и стать полноправными хозяевами тюрьмы. На всякий случай подполковник Сокольничий приказал укрепить административный корпус, надеясь успеть превратить его в убежище…

Необходимо было пока не поздно садится за стол переговоров с вождями заключённых. Стас пытался втолковать это Сокольничему, но подполковник и слышать об этом не хотел. Он считал, что проявление слабости только раззадорит уголовную борзоту. Между тем активисты из числа зеков пока ещё готовы были к переговорам. Но им было мало лишь тюремного кума и его холуев. Они считали, что местное начальство несёт ответственность за тот беспредел, что возник в тюрьме. Поэтому авторитетные зеки добивались встречи с народными депутатами, и хотели, чтобы на территорию Бутырок была допущена пресса.

— Надо обещать им это, — считал Стас. — Другого выхода у вас нет.

Только «Монах» с его незыблемым авторитетом у зеков мог остановить разгорающийся бунт. Только его слово что-то значит для блатных. Особенно это важно теперь, когда начальник тюрьмы стремительно теряет контроль над ситуацией. Но пойдёт ли матёрый рецидивист на разговор? Наверняка ведь догадывается, кто сообщил оперу Жгутову о точной дате назначенного им восстания. И всё же разговора с глазу на глаз с этим человеком не избежать, кто-то ведь должен остановить кровавую бойню.

Когда дверь в одиночную камеру отворилась, Стас сделал знак сопровождающему его охраннику, чтобы тот шёл по своим делам и оставил дверь открытой, после чего попросил разрешения войти. Старик сидел на краю кровати и читал книгу. Из-под цветастого покрывала выглядывала белоснежная простыня. Оторвавшись от книги, старый вор с интересом окинул взглядом фигуру посетителя и после некоторого раздумья слегка кивнул.

— Значит, над вертухаями тебя поставили начальником? — «Монах» едва заметно тонко усмехнулся. — Да-а… недооценил я тебя, землячок. С чем пришёл?

Легат стал говорить, что возникла угроза извне, перед которой даже заклятые враги должны на время забыть про прежние традиционные противоречия и объединиться. «Монах» слушая его, только улыбался: из своих 67 лет, около сорока он провёл в тюрьмах и лагерях. А враг твоего врага, как известно, твой естественный союзник. Он так об этом прямо и сказал явившемуся уговаривать его менту.

На это Легат заметил, что вряд ли с таким союзником у воров получится договориться:

— За стенами тюрьмы творится беспредел похлеще, чем в самой гнилой зоне. Люди гибнут на улицах и в своих домах. Идёт война всех против всех. Но мы можем тут создать зону безопасности и постепенно начать расширять её, чтобы спасти как можно больше людей.

— Люди… — «Монах» произнёс это словно с полным равнодушием. — Мне не жаль людей. Чем дольше я живу, тем меньше их люблю. Бог никогда не посылает напасти незаслуженно. Этот порочный город вероятно заслужил наказание.

«А ведь это началась бойня», — сообразил Легат, прислушиваясь к разгоравшейся поблизости стрельбе. Вскоре к одиночным пистолетным выстрелам присоединились и автоматные очереди. Значит, там охрана вынуждена всерьёз схватиться с блатными. Идет кровавая резня, и если он сейчас ни о чём не договориться с «Монахом», то вопрос будет стоять ребром: либо охрана перебьёт большую часть заключённых, либо уголовники перережут всех надзирателей, а также их семьи в административном корпусе.

— И всё же я убеждён, что смогу убедить вас. Знаете, на чём основывается моё убеждение?

— Ну и на чём же? — В голосе «Монаха» пробилось едва различимое любопытство.

— На уважении к вам. Там сотни ваших корешей гибнут, потому что провокаторы подбили их выступить без вашего разрешения. Я уверен, что вы не давали приказа захватывать в заложники женщин, убивать невиновных, ведь это нарушение воровских понятий.

Монах хмыкнул:

— Послушай, парень, чего ты от меня ожидаешь? По-твоему, я должен пойти против своих? Или того хуже — ссучится!

— Я говорю лишь о том, что надо остановить войну. Вас послушают. Я же обещаю, что уговорю начальство начать переговоры об улучшении условий содержания.

«Монах» покачал головой и снова раскрыл книгу:

— Чем больше я читаю классиков философии, тем сильнее крепнет моё убеждение, что эти ребята писали свои сочинения в том числе про воров — изрёк он задумчиво. — Мы тоже делаем политику по тем же законам, что короли и президенты. Я бы посоветовал тебе почитать сочинение Фридрих Ницше «Воля к власти». Или Макиавелли «Государь».

Монах процитировал: «Нельзя быть в политике романтиком. Нужно быть реалистом. Для захвата и удержания власти правителю приходится проявлять жестокость. Злодеяние — верный способ обрести власть. Хитрость и беспощадность помогут получить контроль над государством. И наоборот, чрезмерная порядочность в начале правления — не разумная тактика». Поэтому даже если кореша начали революцию без моего приказа, а не стану им мешать, а пожелаю фарта — уже от себя добавил старик.

На это Стас также процитировал Макиавелли: «Будьте внимательны к будущим угрозам. Болезнь легче вылечить в начале».

«Монах» криво усмехнулся:

— Ишь ты, какой начитанный! Не теряешь надежду распропагандировать меня…хм…только напрасно ты это, милый, я ведь тёртый лис.

Разговор получался странным. И бесперспективным.

— Ладно, считай, что потолковали мы с тобой по душам, и на этом точка. Если я проявлю слабость, то новым «смотрящим» поставят Гарика Маленького. В таких случаях прежнего «смотрящего» обычно утилизируют. И не считай меня тем, кем я не являюсь. Своего первого врага я собственноручно пришил в шестнадцать. Но память цепко хранит ощущение, как сжатый в руке нож с легкостью распорол брюхо той суке, которая пыталась завербовать меня в стукачи, — жёстко завершил разговор «Монах».

Окружившая машину банда жаждала крови того, кто в ней сидел. Большой оранжевый пропуск на лобовом стекле с надписью «французское телевидение» действовал на разгорячённых алкоголем хулиганов словно красная тряпка на быков. Эти парни во всех бедах своего города винили иностранцев. Особую ненависть у них вызывали американцы, уже который год испытывающие Россию на прочность своими санкциями. Но коль уж молодчикам подвернулся под руку француз — что ж, сойдёт и он. Пятеро негодяев выкрикивали грязные оскорбления в адрес европейских прихвостней американцев и угрожающе размахивали палками. Затем от слов они перешли к делу — вытащили Брюийо из машины. Он пытался объяснить, что журналист и держится вне политики, но его не слушали, повалили на землю, принялись бить.

Ксения торопливо набрала телефон экстренных служб и стала объяснять, что прямо на её глазах убивают человека.

— Я вас поняла, сообщите своё местонахождение, — невозмутимым тоном прервала её бурный рассказ диспетчер. И пообещала:

— Ждите, ближайший к вам экипаж полиции прибудет через пять минут.

Но как ждать, когда пятеро здоровенных бугаёв пинают ботинками твоего беззащитного друга?! Чего ждать? Пока ему проломят голову обрезком трубы?!.. Правда, пока полностью сосредоточенные на извивающимся на асфальте модном пижоне отморозки саму её не замечали. Может и к лучшему. Ведь внутри неё теперь бьётся крохотное сердечко…имеет ли она право рисковать этой хрупкой жизнью?…

Впрочем, колебалась Ксения совсем недолго. Прекрасно понимая, что это ей грозит, Звонарева, тем не менее, направилась к бандитам. Выражение лица у неё было такое, как будто она находится на обычной прогулке. Она заявила вооружённым мужчинам, что если они ещё хоть раз ударят её коллегу, то сейчас появится полиция и их арестуют, и будут судить по серьёзной уголовной статье. Хулиганов так впечатлила твёрдость хрупкой блондинки, что они перестали мутузить Доминика и стали озадаченно переглядываться.

А вот и помощь! Слава Богу, вовремя!

Только рано она обрадовалась. Стражи порядка не очень-то спешили им на выручку. Их бело-голубой автомобиль с мигалкой на крыше остановились на почтительном расстоянии. Немного понаблюдав оттуда, патрульные вдруг развернулись и…неспешно удалились! Ксения не могла поверить своим глазам. «Теперь я тоже влипла!» — с ужасом осознала она. Воспрянувшие духом мужланы разглядывали дамочку с откровенным интересом.

Между тем с наступлением сумерек почти пустынный парк начал наполняться странной жизнью. За деревьями замелькали смутные силуэты; стали слышны стенания, похожие на завывания ветра. Только ветер тут был не при чём. Налётчики мгновенно протрезвели. Их самоуверенность и весёлая злобность куда-то улетучились. Зато появилась паника. Только что они готовы были убить француза и изнасиловать его аппетитную подружку, теперь же помышляли лишь о том, как скорее убраться подальше отсюда. Запрыгнув в чужой автомобиль, негодяи поспешно укатили прочь.

После неудавшихся переговоров с «Монахом» состоялось совещание в кабинете начальника тюрьмы. Для Стаса стало новостью, что оказывается положение намного хуже, чем он полагал. На складе тюрьмы практически закончились продукты и пополнять запасы никто не спешил: отлаженная система снабжения оказалась парализована. Высокие чиновники из Министерства юстиции, Федеральной службы исполнения наказаний и Управления следственных изоляторов, словно сговорившись, твердили одно и тоже: мол, у них возникли временные технические трудности, из-за которых они пока не могут возобновить поставки продовольствия, но скоро мол всё войдёт в норму. А пока вышестоящее руководство предлагало тюремному начальству как-нибудь продержаться за счёт собственных резервов.

— Не пойму, чего они ждут от нас? — недоумевал Тимофей Сокольничий. — Чтобы мы зеков за собственный счёт кормили, что ли? Но я не миллионер, таких денег у меня нет. А если бы даже и были, то сейчас с банковской карты всё равно рубля не снимешь. Ума не приложу что делать. — Подполковник выглядел озабоченным. Даже напуганным. Это чувствовалось по тому, как он трясёт ногой и перебирает воздух пальцами. Этот страх был чреват катастрофой.

— А что тут понимать! На языке бизнеса это называется оптимизацией, — невозмутимо заявил господин. Он единственный тут не принадлежал к тюремному начальству. Легат с недоумением и неприязнью разглядывал гладкого субъекта. Лет сорока пяти, весьма благообразной наружности, аккуратно подстриженный и причёсанный с проседью на висках. Даже импозантный. К его породистому удлинённому лицу и горделивой осанке более подошёл бы деловой стиль, а не спортивный костюм, в котором он явился. Но оказалось, «аристократ» — тоже зэк! В недавнем прошлом чиновник высокого ранга из мэрии Москвы. Попался на злоупотреблениях и до суда угодил в камеру. Почему-то в этот раз корпоративная солидарность не сработала. Видать крупно поссорился с руководством или не поделился с кем следовало.

Впрочем, и в тюрьме опальный чиновник умудрился сохранить на лице средиземноморский загар и вальяжную самоуверенность в каждом жесте и слове.

— Тимофей Петрович, знаешь, как Сталин предлагал поступать с ворами в законе? — решив уточнить своё предложение, обратился он к истории.

— И как же?

— Расстреливать! Без суда и следствия… По собственному опыту знаю, что другого выхода нет. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что наш народ уважает только силу.

— Эка у тебя всё просто, Борис Леонович, — мрачно покачал головой Сокольничий. — А отвечать кто будет?

— А ты не бойся ответственности, никто тебя судить за такое решение не станет. Город фактически на осадном положении, как в 1941! Тогда ведь тоже на самом верху было негласно принято решение — позволить милиции и НКВД зачистить столицу от самых опасных уголовников, чтобы избежать мародерства и насилий.

Сокольничий задумчиво достал из стола коробочку с кормом для рыбок, подошёл к аквариуму на каминной полке, забросил несколько горстей в воду, все кто был в кабинете молча наблюдали за ним и ждали.

Полюбовавшись обитателями аквариума, Тимфей Петрович не спеша вернулся к столу. По пути взял телевизионный пульт и стал щёлкать каналами, озадаченно ворча, что в последние дни крутят одну развлекательную белиберду:

— Сплошной кэмэди клаб какой-то! Дурдом! Лишь бы народ от жизни отвлечь.

— А мне они нравятся! — не согласился проворовавшийся чиновник из мэрии. — А что? — небрежно обернулся он к остальным, словно за поддержкой. — Современные молодые юмористы, по-моему очень талантливые ребята!

— Да ведь шутки у них, Борис Леонович, всё какие-то примитивные, всё ниже пояса, — брюзжал директор тюрьмы.

— А что ещё народу надо, Тимофей Петрович?! — благодушно откинулся на спинку стула загорелый плейбой. — Они же настоящие народные артисты! На широкую аудиторию работают.

— Скоро из унитаза начнут свои плоские шутки шутить! — по-стариковски бурчал пожилой подполковник. — Слушать тошно! Уже включать телевизор не хочется, ибо знаешь, что снова везде будут те же рожи.

— Э-ка тебя разбирает, Тимофей Петрович! — позволил себе назидательный тон недавний вице-мэр столицы. — Только мы с тобой государственно мыслить должны. Надо успокоить народ, отвлечь, чтобы избежать нежелательных эксцессов. И по-моему телевидение с такой задачей в целом справляется. Кто-то назовёт это оболваниванием масс, а я — умиротворением…И потом я с тобой не согласен, Тимофей Петрович, что смотреть нечего. Вспомни август 1991 года, когда во время путча сразу по всем каналам балет «Лебединой озеро» транслировали… А сейчас: хочешь, смотри тот же Кэмэди клаб; хочешь — «Уральские пельмени» или «Кривое зеркало». А не нравится болтовня артистов, так выбери комедию или кулинарное шоу! Налицо достижения демократии и свободы выбора!.. А ещё скажу тебе так: лично я считаю, что лучше сегодня дать людям возможность вдоволь посмеяться, в том числе над собственными страхами, чем заставлять их наблюдать за агонией умирающего лебедя…С каким настроением им потом выходить на улицу за хлебом или лекарствами, ты об этом подумай!

Сокольничий нехотя сдался:

— Ладно, Борис Леонович, убедил. С вами спорить бесполезно, вы там в своей мэрии все дюже речистые.

Тем не менее, хозяин кабинета всё-таки выключил телевизор, после чего сел в своё в кресло и вернулся к кипятящему ему мозг вопросу:

— Так значит, предлагаете «провести оптимизацию»?

— Да, Тимофей Петрович… другого варианта просто не вижу! Нечего жалеть этот биомусор! — с новой силой стал убеждать экс-чиновник. — Нас с вами за это потом благодарить будут — вышестоящие руководители, учитывая всю опасность для города со стороны содержащегося в вашем учреждении криминального контингента…

И вдруг «агитатор» услышал:

— Оптимизация…хм… при СССР взяточников и прочих коррупционеров тоже оптимизировали…вплоть до высшей меры, а теперь церемонятся с разной гнилью.

Чиновник с удивлением посмотрел на того, кто это сказал: высокий, широкоплечий, с пронзительными серыми глазами и мужественным лицом, скрывающий под маской спокойствия кипение эмоций…этакий бескомпромиссный крестоносец, супермен. А он то сперва принял его за молчуна, которому что прикажут, то он и сделает! Хм, вот так сюрприз! Чиновник с любопытством разглядывал внезапно прорезавшегося оппонента, потом невозмутимо поинтересовался:

— А вы что предлагаете, молодой человек? Капитулировать перед уголовниками?!

Стас угрюмо молчал, не понимая, почему подал голос в защиту зеков. Ведь сам же недавно полагал, что большинство здешних обитателей не жалко пустить в расход… Наверное, просто стало противно от рассуждений этого вальяжного мерзавца.

Экс-чиновник же ещё некоторое время с интересом продолжал рассматривать Легата. Удивление и даже лёгкое недовольство на его гладкой физиономии сменились усмешкой, ведь у внезапного адвоката не нашлось серьёзных аргументов возразить ему.

Зато майор Рюмин безусловно поддержал жёсткое предложение проворовавшегося аппаратчика из мэрии Москвы:

— А по-моему Борис Леонович дело говорит. Начальство фактически даёт нам полный карт-бланш в возникшей ситуации. Я согласен, что мы вынуждены пойти на крайние меры, другого решения я тоже не вижу. В первую очередь мы обязаны думать о наших сотрудниках и наших семьях, которым тоже вскоре придётся урезать паёк. — Заместитель начальника «Бутырок» предлагал немедленно провести сортировку заключённых: тех, кто сидит по лёгким статьям, освободить, а опасных — «санировать», то есть уничтожить:

— Нельзя чтобы убийцы и прочие уголовники оказались на улицах города. Но и обрекать их на голодную смерть в камерах — тоже будет негуманно.

— Эхе-хе…но как всё это провернуть…их же две с половиной тысячи! — насупившись, озабоченно пробормотал Сокольничий, и выразительно взглянул из-под лохматых ресниц на Легата:

— Капитан?

— А почему бы вам не послать машину на какой-нибудь склад? — неприязненно посоветовал Стас. — Пусть дадут в долг под расписку самой дешёвой крупы, консервов, хлеба или хотя бы муки, пусть даже с истекшим сроком годности.

— Да посылали и не раз! — с досадой махнул рукой начальник.

— И что?

— Не даёт никто. Еда теперь — главная ценность! В последний раз машина вообще не вернулась, водитель и экспедитор пропали без вести…

От внимания Сокольничего не ускользнуло презрительное выражение, с каким капитан встретил предложение этого проворовавшегося вице-мэра Скольберга. Но знал Тимофей Петрович и другое: у его подчинённых просто кишка тонка выполнить столь щепетильную работу. В таком деле одной тупой готовности пролить реки человеческой крови мало, тут необходим боевой опыт, ибо пустить под нож придётся больше тысячи человек. И сделать это надо стремительно, чтобы застать противника врасплох, на корню подавить волю к сопротивлению. Ведь среди приговорённых немало опасных головорезов. Одним словом, предстоит настоящая войсковая операция, и поручить её можно только человеку военному, настоящему фронтовику.

Порученное Стасу дело только казалось довольно простым — добраться при свете дня до «Матросской тишины», взять оружие и вернуться. Вот только подобные рядовые задания очень часто заканчиваются нерядовыми неприятностями, уж это то отставной гвардии майор усвоил железно за годы своей армейской службы. Тем более что людей ему дали в группу не первого сорта. В основном это были, так как выяснилось, штрафники, хотя по заверениям тюремного начальства он получил под свою руку чуть ли не «отличников боевой и политической подготовки». Но один из этих красавцев ещё до выезда с глазу на глаз откровенно признался Легату, что месяц назад влип в нехорошую историю, когда с напарником они поколотили одного заключённого, да перестарались и зэк остался калекой. В общем, история вышла скверная. Раньше подобные проделки обычно сходили сотрудникам с рук, но в тот раз не повезло. С тех пор начальство держит этого тюремщика за жабры, а ему через пару лет хочется с почётом уйти в свои сорок лет на заслуженную пенсию, а не попасть под суд или быть уволенным со службы с позором… Вот такой народец ему дали в компанию…

«Ну да ладно», — успокоил себя Легат. В Сирии в частной военной компании у него тоже служили не комсомольцы-добровольцы, тем не менее, он сумел за пару месяцев сколотить вполне боеспособное подразделение и успешно решать поставленные задачи.

Выехали из Бутырок около одиннадцати утра. Всю дорогу до «Матросской тишины» Стас наблюдал из кабины грузовика многочисленных прохожих на улицах — тысячи горожан спешили по своим делам. Москва не выглядела сильно обезлюдевшей. Можно было подумать, что слух об опасной пандемии сильно преувеличен. Да и военной техники не так уж много. Впрочем, кое-какие признаки надвигающегося чего-то очень скверного уже появились. Так частного и общественного транспорта заметно поубавилось, и это бросалось в глаза. Исчезли привычные пробки. Чувствовалось, что в городе возникли серьёзные перебои с топливом.

Хотя в это самое время у выездов из города наверняка выстроились многокилометровые очереди из легковушек. Многие ведь ещё не знают, что выбраться из Москвы практически невозможно, что город на осадном положении, фактически превращён в огромное гетто: все кто оказались внутри, должны пройти определённый отбор и доказать свою неопасность.

Да…выбора им всем похоже не оставили. Они в эпицентре эпидемии, и остаётся ждать и надеяться, что их не просто изолировали, словно чумных кроликов, а будут оказывать хоть какую-то помощь извне. Пока же создавалось ощущение, что власть поторопилась эвакуироваться за санитарный барьер; туда же отошли военные…

Вглядываясь в лица прохожих, Стас пытался определить, кто уже заражён, а кого эпидемия пока не затронула. У некоторых кожа на лицах явно имела синюшный оттенок, отчего они напоминали оживших мертвецов, но таких ему на глаза попалось совсем немного. А так, за редким исключением, что-то разглядеть в облике того или иного прохожего было нереально. Дьявольская болезнь на ранних стадиях умела отлично маскироваться в теле своей жертвы, и это крайне осложняло борьбу с разгорающейся эпидемией. Многие и сами наверное ещё не знают, что обречены. Нормальные симпатичные люди после захода солнца, — когда болезнь входит в фазу активности, — могут превратиться в бешеных зверей. И ни про кого вокруг нельзя сказать с уверенностью, что вот этот симпатичный гражданин неопасен. Даже ближайший друг или родственник теперь под подозрением. То, что люди крайне напуганы, подавлены и никому больше не доверяют видно невооружённым глазом — у многих лица скрыты за противовирусными повязками, видны лишь глаза, в которых выражение затравленности.

Пару раз на глаза Легату попались останки убитых ночью людей. Трупы, или то немногое что от них осталось, лежали, накрытые пропитавшимися кровью газетами или тряпьём. И никто не спешил увезти их с улиц! Вот это уже верный признак наметившегося упадка. Значит, все службы города парализованы, в том числе коммунальные.

Что ещё было заметно невооружённым глазом, так это сильная замусоренность улиц, непривычная для Москвы. Стасу вспомнились ельцинские времена, ощущение, что вернулся в 1992 год: толстый слой мусора покрывал тротуары. Оранжевые жилеты дворников просто испарились…

Да, тяжело было видеть замусоренные улицы и вездесущее запустение и уныние, будто на хронике 1992-3 годов, растерянность и озлобление на лицах людей. Было ощущение смуты, чёрной тоски, даже днём накрывшей город. Что-то наподобие чавкающего болота. Жижи, в которой барахтаясь, ты увязаешь всё глубже и глубже. Вирус даже на пока ещё не заразившихся им людей воздействовал тем, что вызывал душевную апатию.

Повсюду взгляд натыкался на согбенные фигуры, унылые лица. Огромное количество деморализованных людей вокруг. Казалось, многие механически бредут по заученному жизненному маршруту. Депрессивное туннельное мышление, когда жизнь серая и беспросветная, по инерции двигало такими потерявшими надежду людьми, превращая даже ещё здоровых в подобие зомби.

Много появилось групп бродяг, этих «мизераблей» самого горемычного вида — они уже стали обычным дополнением к городскому пейзажу. По их жалкому несчастному виду чувствовалось, что опустившиеся бедняги понимают, что обречены первыми на гибель, ведь когда остальные горожане запрутся на ночь в своих квартирах, они останутся на улице.

Зато группа бритоголовых монахов в оранжевых тогах жизнерадостно распевала свои священные «кришны» под бой тантрических барабанов, используя в качестве сцены…крышу длинного свадебного лимузина «крокодила», выпущенного на базе «Хаммера». В то время как город и большинство его обитателей всё глубже погружались в серую депрессивность, неунывающие кришнаиты одни чему-то радовались.

Всё происходящее напоминало библейский Вавилон, в котором всё смешалось накануне апокалипсиса! Тем более, что вскоре Легата и его парней ожидало ещё более удивительное зрелище. На одном из перекрёстков, на самом видном месте, словно регулировщица, игриво покачивала бёдрами девушка в жутко обтягивающем платье, едва прикрывающем грудь. Первая мысль, проститутка, наверное. Впрочем, тут было другое. Девица держала в высоко поднятых руках большой плакат: «Поеду с вами, если сможете сегодня вывезти меня из Москвы». Мужики в кабине и кузове грузовика обалдели, прилипли к красотке глазами, не в силах оторваться.

— Давай, возьмём кралю с собой! — последовало Стасу коллективное предложение.

Но вначале как и все немного обалдевший Легат уже спохватился:

— Даже не думайте об этом! У нас свой маршрут…

…Подступы к воротам «Матросской тишины» защищали баррикады из бетонных блоков и противотанковые ежи, перед самыми воротами было оборудовано пулемётное гнездо. Обычную тюрьму превратили в крепость. Профессиональный взгляд бывшего армейского капитана отметил хорошую подготовительную работу, проведённую здешним руководством. Вот только дальше ворот визитёров пускать не собирались, так как охрану никто не предупредил об их приезде.

— Вашему руководству звонили от нас, — настаивал Стас.

— У нас теперь новое руководство, — загадочно сообщил один из охранников, дежурящих на проходной, и многозначительно переглянулся с остальными.

— Хорошо, дайте мне поговорить с вашим главным.

С КПП набрали внутренний номер и Стас услышал в трубке характерный южный говорок:

— Какого хрена вы заявились! — Командир тюремного спецназа даже не пытался выглядеть вежливым. — Не знаю, кто вам чего обещал! Только от меня вы всё равно ничего не получите, так что проваливайте! — Отшив чужаков, хам на том конце провода небрежно подозвал кого-то: «Ну-ка, подь сюда ко мне, моя жар птица!».

Стас почувствовал, как его лицо само собой расплывается в улыбке, вот так удача!

— Своих не узнаёшь, Бульба, — позвал он насмешливо, прежде чем собеседник успел повесить трубку.

Услышав свой старый армейский позывной, обладатель сочного южного говора надолго замолчал. Потом изменившимся голосом произнёс недоверчиво:

— Харлей? (такой у Легата был позывной на войне).

— Я это, я, сержант Бульбанюк. А ты погляжу делаешь карьеру на гражданке? Большим начальником заделался, к тебе теперь на хромой кобыле просто так не подъедешь.

— Товарищ гвардии майор, что же вы сразу то! — расстроено запричитал бывший старший сержант Тарас Бульбанюк. — Да вы для меня… И ребята из нашей роты… — не умея красиво говорить, Бульбанюк терялся, и дальше коротких рубленных фраз выразить свои эмоции не мог.

Легат пришёл ему на выручку:

— Ладно, я тебя понял. Так мы можем заехать?

— Ну конечно, товарищ гвардии майор! Передайте трубочку старшему караула, сейчас всё мигом решим.

У Бульбанюка не могло быть от гостя секретов, ведь отставной майор армейского спецназа с позывным «Харлей» был его командиром на войне… И хотя с тех пор прошли годы, для бывшего сержанта, ставшего теперь майором, ничего в их отношениях принципиально не изменилось.

Они сидели в кабинете бывшего начальника «Матросской тишины», пили его коньяк, и вспоминали службу, товарищей. Поминали погибших. Раскрасневшийся Бульба стащил с себя тельник, и горделиво демонстрируя наколотый с левой стороны груди герб Советского Союза с подписью «Всегда в сердце».

— Как у вас набил, товарищ командир! Там осталось лучшее время в жизни, всё было понятно!

О том, куда делось прежнее тюремное начальство, Бульба умолчал, а Стас не лез с расспросами. Теперь всё менялось очень быстро, жёсткие коррективы вносила сама жизнь.

Бульба со своими людьми уже получил боевой опыт на этой необъявленной войне. Вначале они подавляли бунт заключённых. Но едва им удалось справиться с внутренним мятежом, как возникла серьёзная угроза извне. Спецназу пришлось отбивать один за другим три штурма тюрьмы.

— Главное, что я себе уяснил — к ним нельзя относиться как к людям, — делился опытом Бульба. — И лучше не дожидаться пока подхвативший заразу двуногий превратится в жуткую гадину…

Легата такая позиция бывшего подчинённого удивила и покоробила:

— Но как понять, болен человек или здоров?

— В том то и дело! — оживился Бульба. — Поэтому своим парням я чётко объяснил задачу, чтобы они не мучились муками совести из-за возможной ошибки.

Видя что командир не слишком хорошо его понял, Бульбанюк пояснил свою мысль:

— На хрена ждать, пока их станет слишком много? Для тех, кто ещё имеет какие-то шансы, — для нас с вами, например, — это может очень скоро стать большой проблемой. Так что надо раз и навсегда решить для себя, что все, кто остался за стенами — «духи» или станут ими. Это снимает массу проблем.

— Конечно, так проще всего, — неодобрительно усмехнулся и покачал головой Легат.

— Эх, товарищ гвардии майор! Вы их просто ещё не видели в деле, — с лёгкой укоризной посетовал Бульба. — Каждый из них опасней десяти «духов». Очень быстрые, падлы… И почти неуязвимые… Особенно наводят жуть на моих парней мертвецы, в ком эта гадость сидит… Я своими глазами видел одного такого — без ног, изрешечённого пулями, который вдруг ожил, подполз к нашему раненому и сразу отгрыз ему нос… Когда его кололи штыками, он ловко извивался и норовил вцепиться кому-нибудь из нас в ногу… Подозреваю, что в заражённых трупах процесс разложения останавливается. С одной стороны после целого дня на жаре от них воняет могилой за сотню шагов, да и выглядят они погано, но с другой я видел здоровенные куски мяса, вырываемые из их тел пулями и осколками, когда мы в упор резали их из пулемёта. У нас отличный пулемёт, калибр — 7,62 мм, начальная скорость пули — почти 1000 м/с, скорострельность — 900 выстрелов в минуту, и он, чёрт возьми, оказался почти бесполезен! Брошенная мною граната смогла остановить лишь одного из сотни прожорливых тварей. Только одного! Его развороченное взрывом тело отбросило обратно за стену, но оторванная голова покатилась к нам и продолжала клацать челюстями, пытаясь укусить за ногу!

Стас слушал с лёгкой оторопью рассказ бывшего подчинённого, а у того побелили скулы на лице при воспоминании о недавнем бое:

— Один из моих парней выстрелил из ручного гранатомёта. Выпущенная ракета взорвалась в самой гуще лезущих на стену тел, но даже это не остановило их! Товарищ капитан, я знаю сотню разных способов прикончить человека, — вы сами научили меня этому, — но как лечить болезнь, если лекарства нет?! Потому что привычные нам способы тут работают плохо. Даже напалм! Чёртовы ублюдки пылали как факелы, но продолжали переть на нас, даже не замедлившись! Один поджаривающийся зомби вцепился своими клешнями в нашего пулемётчика и впился зубами ему в шею, горящий напалм полился с него на бойца. Мне пришлось выпустить половину рожка в них обоих… Но другие твари тоже стали с разбегу налетать на моих бойцов, и в адском пламени рвать на них мясо, — всё это я видел собственными глазами, пока мы отступали через двор. Мы с огромным трудом отбили тот штурм. Поэтому я говорю вам, товарищ гвардии майор: надо уничтожать любого там за стенами, кто попадёт в прицел, прежде чем они окончательно обратятся в этих тварей. А что ещё, будь я проклят, нам остаётся делать?!..

Стас вдруг увидел перед собой безумца. Легат скосил глаза на груду бутылок в углу, потом окинул взглядом стены. Ещё с порога его удивило огромное количество икон и крестов. Даже в храме столько не увидишь. И при этом символы христианства причудливо соседствовали с намалёванными краской из баллончика и окурками кабалистическими символами из чёрной магии, какими-то рунами… Да тяжело им приходится тут…

— Ты сам знаешь, брат, что можно надеяться только на себя, — ответил Легат. — Богу и дьяволу — не до нас, они вечно заняты своими разборками.

Бульбанюк нервно дёрнул щёкой:

— А как нам жить? Делать вид, что всё нормально, всё хорошо…Но мы тут в мышеловке! Я предпочитаю знать, что мне делать. Мои парни тоже. Поскреби любого из моих людей, обнаружишь ветерана каких-нибудь боевых действий. Одна только беда, солдат должен твёрдо знать, что даже если продажная девка Фортуна однажды изменит ему с врагом, и супостат убьёт его, то пролетающая над полем брани Валькирия соберёт души честно павших воинов и отведёт их в рай для таких грешников, как мы. Но как в это верить, когда мы видели атакующих нас мертвецов?!

— Я тебе уже не командир, брат. Учить и приказывать не могу. Но ты вспомни тот вечер на перевале… За соседнюю гору садилось солнце…такой красоты я больше никогда не видел. А мы готовились к смерти. Я вызвал добровольцев, которые должны были остаться со мною прикрывать отход остатков нашей группы с ранеными. И ты, Бульба, вызвался первым. Хотя тебя никто не заставлял… Это было глупо. Ведь у нас почти не было шансов.

На какое-то время повисла тишина, навеянная ностальгическими воспоминаниями.

— Почему бы вам не остаться с нами, товарищ гвардии майор? — в глазах Бульбы блеснула надежда.

— Что я тут забыл? — пожал плечами Легат.

— Под вашей командой, товарищ гвардии майор, нам снова повезёт, как тогда на перевале.

С улицы донёсся резкий треск выстрела. Легат рефлекторно схватился за кобуру, но сразу заметил равнодушную реакцию Бульбы. Здешний командир на выстрел отреагировал флегматичным поворотом головы, будто ничего особенного не случилось.

— Я же говорил, что предпочитаю лечить болезнь до того, как она заявит о себе, — усмехнулся он.

Командир роты капитан Василий Васильевич Сенин открыл глаза и сразу взглянул на наручные часы. Он проспал ровно два часа. Не так уж и много, если учесть, что перед этим он не спал двое суток и буквально валился с ног от усталости. Капитан встал с походной кровати, взял полотенце и вышел из палатки, поприветствовав своего заместителя. Палаточный лагерь военных был разбит в тени возведённой в рекордные сроки десятиметровой «китайской» стены.

Пока Сенин скрёб себе заросшие щетиной щёки опасной бритвой возле умывальника, его заместитель лейтенант Кирилл Ляпин рассказывал, что произошло за последние два часа…

Слушая своего заместителя, Сенин старался смыть ледяной водой похмелье. Кровь стучала у него в висках, язык прилип к нёбу. Похоже, два часа назад они с командиром соседней роты здорово перебрали, раз сниться такая гадость. Сегодня у соседа по позиции день рождения, юбилей, вот и пришлось вопреки своему желанию выпить за его здоровье водки. Ну и заодно для укрепления боевого содружества, как того требуют военные традиции.

Давненько ему не снилась такая мерзость. Да ведь и водки он не пил уже очень давно. Вот и приснилось, что стоит он с дирижерской палочкой на подиуме с пюпитром над оркестровой ямой, в которой, как он знает, собраны лучшие ученики его музыкальной школы, в которой он работает директором. Только маленьких оркестрантов самих не видно, — ни лиц, ни голов — просто под ногами чёрный провал, как огромная братская могила. Взмахнув палочкой, он начинает исполнение своего любимого произведения и сразу же понимает, что оркестр с первых нот жутко фальшивит. Просто ухо режет.

Маэстро не узнавал своих маленьких музыкантов, ведь он собрал на концерт лучшие дарования школы. Он сразу почувствовал спиной недовольство публики: послышались покашливания, недоумённый говорок пробежал по рядам. Сенин загривком ощущал опасность…

На выручку из правой кулисы почему-то появился его заместитель по командованию ротой лейтенант Ляпин, только не в военной форме, а в образе этакого матёрого конферансье — в безупречном смокинге и в лаковых штиблетах, набриолиненные волосы, монокль в глазу.

Продолжая плескать себе на лицо из рукомойника капитан Сенин покосился на ничего не подозревающего заместителя: хорошо, что он не догадывается, в каком виде приснился командиру. В недавнем сне в руках у лейтенанта Ляпина было серебряное блюдо, сверху накрытое крышкой, а под ней оказалось шесть штук ручных гранат-«лимонок». Дальше — ещё хлеще. Ропот публики всё громче, уже слышны оскорбительные крики и свист. Одним словом назревает скандал! Ляпин делает командиру знак, что сейчас всё будет в порядке, и начинает преспокойненько швырять одну за другой гранаты в оркестровую яму, словно обычные лимоны! Видны яркие вспышки разрывов. Но самое поразительное, что публику во сне такое варварство радовало, каждый бросок она встречала аплодисментами и криками «браво!». Капитан поёжился, снова вспомнив, как он оглянулся в зал и ужаснулся. Со своих мест на него взирали пустыми глазницами тысячи мёртвых лиц… Странный, очень неприятный сон, после которого на душе осталась тяжесть…

Капитан Василий Васильевич Сенин отдавал себе отчёт в том, что у него осталось совсем немного времени на выполнение приказа генерала. Ведь уже через пятнадцать минут он должен доложить начальству, что допущенная им ошибка исправлена. Или отвечать по всей строгости военного времени перед трибуналом. Наверное, будь он настоящим офицером, сумел бы скрутить собственные чувства в бараний рог. Но перед чудовищной необходимостью отнять жизни у почти сотни невинных людей, верх в нём так некстати взял директор музыкальной школы.

Вместо того чтобы отобрать подходящих исполнителей, правильно проинструктировать их, объяснив, что эти прорвавшиеся за периметр граждане — носители опаснейшего вируса, от которого могут пострадать миллионы других людей, в том числе их родные, после чего отправить бойцов исполнить свой долг, он тянул время. Зачем-то пошёл проверить, как разместили раненых, а также тех, кого поместили в карантин.

Наверное на его способность ясно мыслить и принимать быстрые решения влияло плохое самочувствие. С его животом продолжало твориться что-то нехорошее. Отравление консервами было странным: ни газов в животе, ни поноса. Было чувство, что внутри завелась какая-то скверная бяка, и неуклонно увеличивается в размерах. «Смотри, доиграешься! Если не хочешь надолго загреметь на больничную койку, то как только выдастся свободная минутка, надо всё же показаться фельдшеру» — пригрозил сам себе Сенин. Всё-таки надо найти время и прилечь на кушетку в медицинской палатке: позволить Женечке пощупать свой живот, как она настаивала. А он лишь выпил таблетки анальгина и аспирина, запил их водой и побежал дальше по служебным делам. На какое-то время это утихомирило бурю в животе, но ненадолго ли? Судя по скверному самочувствию, так легко с этим уже не справиться. Нет, всё-таки надо отдаться на полчасика в нежные и знающие руки Женечки. Это ведь большая удача, что его роте в последний момент придали медика, ибо по штатному расписанию врач ему не полагался. Да ещё какого врача дали! Женечка хоть и молодая, но по старательному подходу к делу и по знаниям не хуже профессора. А он дурак не пользуется такой привилегией и своим служебным положением. Дав себе твёрдое слово пойти к врачу, Сенин бодро прибавил шагу.

Из карантина Вас Вас направился в столовую. Униженный и подавленный после устроенной ему начальством выволочки, с больным животом, он чувствовал себя хуже некуда. И всё же когда ему на глаза попался потерянный чьим-то ребёнком плюшевый мишка, капитан не смог пройти мимо и поднял его. Несколько минут рассматривал его, болезненно морщась.

Он так и появился в столовой, — держа в руках мягкую игрушку. В столовой, — которая представляла собой огромный брезентовый шатёр, — выстроилась длинная очередь к котлам с едой. На появившегося офицера косились.

От запаха и вида еды Сенина замутило. Ко всему прочему он чувствовал себя неловко перед толпой беженцев. Будто его вина в том, что произошло там на пятачке перед КПП. Впрочем, кажется, на него не смотрели как на убийцу…

Многие бросали на Вас Васа многозначительные взгляды, словно ждали чего-то персонально от него. Вероятно какого-то чуда. Для потерявших всё в своей налаженной жизни и оттого растерянных людей он был олицетворением власти. Для кого-то вероятно полубогом. А что он может?! Ведь в сущности он такой же, как и они обыватель, случайно поставленный на это место. Но с другой стороны, раз на нём форма, нужно совершать подобающие поступки…

— Послушайте, девушка, — наугад обратился Вас Вас к молодой особе, стоящей к нему спиной и в стороне от основной массы беженцев. Девица единственная не стремилась в числе первых к котлам с едой с миской в руках; не ругалась с соседями из-за места в очереди, не крыла власти и всех вокруг, не жаловалась и не ныла. Она выделялась на общем фоне — этакая тонкая аристократка, «белая ворона». Зато фигуристая. Сзади ей можно было дать лет двадцать пять: высокая, спортивная, в маечке молодёжного фасона и в шортиках, на хрупких плечах рюкзачок. На голове романтичной особы была кепи «а-ля Гаврош» с козырьком, сдвинутым набок.

За эти дни перед начальником небольшого блок-поста прошли тысячи лиц, он видел, как ведут себя люди в критической ситуации. Как правило, каждого заботит лишь собственная участь, в чужие проблемы никто вникать не хочет. С биологической точки зрения такое поведение, вероятно, норма. Эгоизм помогает выжить. Но как же необходимы в такие времена неравнодушные бессеребренники!

Вокруг все буквально сходили с ума от ужаса и отчаяния, а эта тургеневская барышня со старомодной косой до попы невозмутимо почитывала стихи. Словно не желая замечать творящегося вокруг уныния и злобы, она держала на уровне глаз раскрытый белый томик с профилем Пушкина на левой страничке. Чудная она, конечно. Зато такая — «не от мира сего» наверняка проникнется чужой бедой.

Девица оглянулась на его обращение с растерянной улыбкой:

— Вы меня?

Капитан стыдливо опустил глаза. Ей оказалось под шестьдесят (если не под семьдесят)! Лицо пожилой «девицы» сохранило лишь остатки былой романтической красоты, сквозь слезящиеся глаза смотрела оставшаяся юной душа, но старческая кожа и морщинистые губы…

— Извините, я вас спутал с одним человеком… — забормотал капитан. И поспешно отошёл.

Она почувствовала его смущение и, кажется, смутилась ещё больше.

Однако чем-то она его зацепила, потому что изображая строгое начальство, нагрянувшее с проверкой столовой, Сенин нет-нет да поглядывал на странную «поэтессу». «Нашла время стихи читать, голодная же останешься!» — сердито думал он. И воспользовавшись своим положением, снова подошёл к девице с железной миской в руках, благоухающей ароматом наваристых мясных щей.

— Возьмите, а то скоро следующую партию запустят и вам ничего не достанется — буркнул он почти сердито.

— Ой, спасибо вам! — без какого-либо заискивания с благодарностью приняла еду «поэтесса». — Я и вправду зачиталась. Читая Александра Сергеевича, как-то забываешься… — В выражении её лица было что-то беззащитно-детское, застенчивое. Всё-таки не зря он подошёл к ней, интуитивно угадав в незнакомке славного изящного человека.

Ела на очень красиво, аккуратно и без спешки, словно действительно не голодна, хотя скорей всего это было не так. Вас Вас стоял рядом и ждал.

— Вы что-то хотели спросить? — приятным чистым голосом догадалась «поэтесса».

— Да в общем-то нет, — капитан смущённо вертел в руках найденного медведя, понимая, что всерьёз говорить о поискать его хозяйки нелепо теперь, когда вокруг тысячи людей теряют своих близких.

«Поэтесса» вдруг оживилась:

— Тут одна девочка… она недавно потеряла отца. Я случайно узнала о её беде из разговора двух женщин. Одна из них по-моему врач, потому что сказала, что у девочки сильнейший шок. Вы могли бы подойти к ней?

— Хм, но…

— Прошу, не отказывайтесь! Все к кому я обращалась, слишком удручены собственными проблемами, а вы человек военный, к тому же командир, а значит, по природе своей защитник.

Сенин грустно усмехнулся. Но женщина настаивала:

— Вот вы подняли брошенного медведя, а ведь другие равнодушно проходили мимо.

— Ну хорошо, где она?

Пока шли, женщина рассказала, что имени девочки она точно не знает, но одна из женщин вроде бы назвала в разговоре её Викой.

— А вот и она, — кивнула моложавая пенсионерка.

Капитан увидел девочку лет семи в голубом платьице, с бантами на косичках, и у него сжалось сердце. Малышка сидела в стороне от всех на старой покрышке от грузовика и потерянно крутила головой, прислушиваясь. Будто воробушек.

— Послушайте, может лучше отвести её к врачу? — робея от свалившейся на него ответственности, оглянулся капитан на свою спутницу. Та покачала головой.

— У вас тут только военный врач, — как на передовой. А ей необходима очень тонкая помощь первоклассного детского психолога и невропатолога. Так что пока это не вариант.

— Откуда вы всё это знаете?! — раздражённо пробормотал Сенин.

— Просто я много читаю, — пожала плечами «поэтесса».

Она первая приблизилась к девочке и ласково погладила по волосам.

— Ты мой ангелочек. — Эй… Эй! Ты слышишь меня? — мягко позвала она. Девочка не отвечала. На её лице отразились полная беспомощность и бессилие. «Поэтесса» отщелкала пальцами налево и направо, но девочка на неё не смотрела, её распахнутые глаза были устремлены куда-то в пространство и никуда больше. И бабушкина одними губами произнесла, повернувшись к капитану: «Видите, она ослепла, вероятно от сильного психологического шока». Сенину показалось величайшей несправедливостью, что эти фиалковые юные глаза не могут видеть окружающего мира и сердце его снова сжалось от сочувствия.

Женщина откинула с детского личика прядь волос, упавшую ей на глаза, и ласково проворковала:

— Не волнуйся, милая, теперь всё будет хорошо. Я привела к тебе кое-кого…

Вас Вас тоже участливо склонился над ребёнком. Она по-прежнему смотрела куда-то в пространство перед собой невидящим взглядом. Мужчина присел рядом на покрышку и очень осторожно коснулся хрупкого плеча. Неожиданно девочка вздрогнула, счастливая улыбка осветила её лицо. Радостно встрепенувшись, она схватила его ручонками за руку. Сенин видел, что трогательное юное создание с готовностью откликнулось на его заботу и готовность помочь. И он почувствовал к ней такую же жалость и сострадание, как бывало к своим собственным детям, когда тем случалось заболеть.

— Всё ясно, — как можно увереннее и одновременно ласково объявил он, — ты испугалась. Не удивительно. Любой бы на твоём месте испугался. Но ты не бойся, папа тебя не бросил, он скоро за тобой вернётся.

Мужчина подхватил ребёнка на руки и отнёс к себе палатку. Там он уложил её на свою койку, укрыл собственной шинелью и сидел рядом, пока она не заснула, продолжая трогательно держать его за руку. Осторожно высвободившись, Вас Вас поднялся с табурета и подошёл к обогревателю, увеличил регулятор температуры, чтобы в палатке стало теплей — ночи нынче прохладные.

Сенин потер ладонью лоб и глаза, ощущая невыносимую усталость от напряжения и страха последних часов. Потом он вышел из палатки. Сощурился на заходящее солнце, его пламенеющие лучи окрашивали всё вокруг в кровавый цвет. Подозвал вестового и велел вызвать к нему старшего сержанта Иванова-Доброхотова.

Как только сержант появился, капитан поставил перед ним задачу:

— Найди Ибрагимова, Коромыслова и командира медицинского взвода прапорщика Нифонтову. Пришли их ко мне. Сам же возьми ещё кого-нибудь потолковей и осмотрите те два автобуса, что стоят возле самого КПП. Если они исправны, заправь их, перегони на нашу сторону, и жди моих приказаний. Задача ясна?

Старший сержант сразу весь подобрался, почувствовав, что предстоит настоящее дело, козырнул и отправился исполнять приказание. А к капитану подбежал его заместитель лейтенант Ляпин. Голос у него дрожал от волнения:

— Василий Васильевич, вам необходимо срочно это видеть!

— В чём дело, Кирилл Петрович?

— Там мёртвые…зашевелились! — доложил ошеломлённый лейтенант и, сняв фуражку, вытер рукавом пот со лба.

— …Не понял, — нахмурился капитан.

— Убитые гражданские, говорю, встают — ну те, которых мы недавно положили при попытке прорыва. У меня чуть глаза на лоб не вылезли! — пожаловался Ляпин, стуча зубами от страха.

— Вы что, пьяны?!

— Никак нет! — Ляпин сделал шаг навстречу и дыхнул на начальника, предлагая убедиться, что он полностью адекватен. — Не дожидаясь вас, я выдвинул за ворота расчёт пулемёта из двух бойцов. И ещё… приказал раздать бойцам спецбоеприпасы.

Об экспансивных пулях — печально-знаменитых «дум дум» Сенин знал, что они обладают повышенным останавливающим эффектом, нанося настолько тяжёлые раны, чтобы остановить самого опасного и непримиримого фанатика. Но перед то ними просто люди!

«Да вы с ума сошли! — хотелось строго прикрикнуть на подчинённого Сенину. — Применять экспансивные пули против гражданских, да и вообще людей — бесчеловечно! Это же современное варварство! Они же такие же как мы, наши соотечественники! Если среди них и есть парочка опасных смутьянов, то это вовсе не даёт нам право устраивать массовую бойню. Вы что хотите сделать из меня военного преступника?!». Однако вместо того, чтобы дать волю праведному гневу, недавний учитель музыки лишь озабоченно заметил:

— Насколько мне известно, такие патроны запрещены всеми возможными конвенциями…

Всё происходящее на вверенном ему КПП всё меньше поддавалось пониманию офицера. Ведь зачем-то прислали ему в роту с последним транспортом аж 16 цинков «живодёрских» патронов. Ящики с особой маркировкой привезли одним транспортом вместе с кабинками биотуалетов и солдатскими одеялами, но каких-то дополнительных разъяснений капитан Сенин по их поводу так и не получил. Неужели командование ждёт от него, что он прикажет стрелять разрывными пулями в гражданских?!

Вялая реакция командира, которую можно было истолковать скорее, как одобрение его действий, чем недовольство, придала Ляпину уверенности, и он заверил, что сам проверил, чтобы бойцы на передовых постах, сменили автоматные рожки на новые со спецмаркировкой.

— Неужели в этом есть такая необходимость? — уже совсем не по-командирски, расстроенно, бросил на ходу Вас Вас. Словно в ответ ему послышался жуткий вой, словно стая голодных зверей подошла к блок-посту.

Бульбанюк шёл чуть впереди и рассказывал бывшему командиру, что стрельба по живым мишеням вносит элемент новизны в однообразную службу его парней. Ведь быт маленького гарнизона налажен крайне просто, даже примитивно. На развлечения их жизнь крайне скудна. Изо дня в день сутки их расписаны по часам — есть, спать, стоять на посту. Есть, спать, снова стоять на посту…и так до бесконечности. Никакого алкоголя, карточной игры и женщин, за этим он следит строго, иначе дисциплина неизбежно рухнет. Поэтому отправиться в поисковую партию за жратвой или на разведку окрестностей считается завидным приключением. А в остальное время развлечения приходиться изобретать буквально на пустом месте.

Наблюдая опытным глазом за выражением лиц здешних бойцов, состоянием их экипировки, чистотой территории, Легат составил себе примерное впечатление о людях Бульбанюка. Что ж, можно было с удовлетворением констатировать, что он воспитал неплохого командира, который железной рукой навёл порядок в своём хозяйстве. Настораживало лишь, что после всех рассказов Бальбуняка о жестоких боях с заражёнными Стас пока не заметил ни одного раненого, хотя его буквально с первых шагов по территории преследовал резкий запах кровавых бинтов, карболки или йода… Тоже самое с заключёнными, то есть озадачивало их полное отсутствие, будто Стас и не в тюрьме! Во всяком случае до сих пор ему не встретилось ни одного зэка, хотя территория следственного изолятора показалась ему огромной.

Они шли вдоль ограды из сетки рабицы, опоясывающей тюремный корпус. Считалось, что только решёток на окнах и внешней ограды недостаточно для предотвращения побега. Между стальной сеткой и стеной оставалась полоса асфальта шириною метра четыре. В одном месте по ту сторону металлического забора, увитого по верху мотками колючей проволоки, что-то было накрыто несколькими крупными кусками брезента. От нестерпимого зловония Стас даже поморщился. Сквозь металлическую сетку он разглядел очертания тел под брезентом. Там, на «нейтральной полосе» появились двое заключённых, которые откинули край полога, погрузили на носилки очередной труп и повезли его куда-то.

Стас удивлённо взглянул на Бульбанюка.

— После первого штурма я ликвидировал пятую колонну у себя в тылу, — пояснил тот почти с гордостью. — Проблема лишь в жаре и недостатке свободных рук, поэтому приходиться терпеть эту вонь. Но к вечеру их всех сожгут.

В комнате для совещаний помимо президента, присутствовало всего несколько человек — ближайшее окружение главы государства, самые доверенные лица. Из Кремля был организован прямой телемост с Нью-Йорком, где в здании ООН тоже проходило закрытое совещание Совета безопасности. Там за океаном представители ведущих стран мира собрались в экстренном порядке, чтобы обсудить ситуацию в столице России. Инициатором встречи выступила Великобритания. Её представитель при ООН Джонатан Портман заверял российское руководство в готовности его страны к полнейшему сотрудничеству в целях недопущения распространения пандемии на страны Европы. Однако британец просил предоставить максимум информации о том, что происходит в Москве. С ним были полностью солидарны делегаты от других западноевропейских стран. Чувствовалась их нервозность и озабоченность тем, что творится у них под боком в огромной малопонятной европейцам России.

Когда экран огромного монитора на стене погас, президент Владислав Викторович Козырев предложил коллегам обменяться впечатлениями. Это был среднего роста мужчина, лысеющий, не красавец. Одним словом мужик как мужик, если на знать, что перед вами Президент страны. Встретишь такого на улице, мазнёшь взглядом по лицу и тут же забудешь. Никаких особых примет. Всё в его внешности было типичным и среднестатистическим. С таким лицом «без особых примет» легко затеряться в толпе и не быть опознанным, не случайно же свою карьеру в политике Козырев начал будучи офицеров КГБ в отставке… Впрочем, одна британская журналистка как-то написала, что господин Козырев вылитый Цезарь.

Итак, в ответ на предложение президента высказываться, присутствующие перешли к обмену мнениями:

— Моё мнение, Владимир Викторович, что мы не обязаны предоставлять им полную информацию, — жёстко высказался министр обороны Сергей Климович Шмаго. Сам он лично не присутствовал в кабинете, а участвовал в совещании по скайпу, вместе со своим заместителем, начальником Генштаба и ещё двумя генералами, одним из которых был начальник Главного оперативного управления Министерства обороны генерал-полковник Румянцев. Впрочем, удалённый формат не мешал высшим армейским чинам чувствовать себя главной силой на совещании, к которой президент обязан прислушаться в первую очередь.

— Никаких выгод мы не получим, — сурово рычал седовласый лев с маршальскими погонами на плечах. — Пора уж привыкнуть к тому, что нас традиционно обвиняют во всех грехах. Для западных «партнеров» мы — противник. После того, как они разместили свои ракеты на Украине и в Польше, обложив нас как медведя в берлоге, у нас должны были пропасть последние иллюзии. Правильно вы сказали недавно, — маршал уважительно повернулся к Президенту, — что в случае обмена ударами, мы как мученики попадём в рай, а они сдохнут.

— Полностью согласен, — поддержал своего министра начальник генерального штаба. — Никакой веры натовцам быть не может. Европейцы и американцы могут потребовать введения на нашу территорию войск ООН. Но где гарантия, что натовцы не воспользуются случаем, чтобы взять под свой контроль управление нашим ядерным щитом? Нет, ни в коем случае нельзя подпускать их к столице! Но если мы всё им расскажем, а потом откажемся их пускать к себе, то у них появится предлог применить силу, используя для этого мандат ООН.

— Предлагаю срочно провести учебные стрельбы нашими новыми ракетами на придельную дальность с целью наперёд охладить некоторые горячие головы в руководстве НАТО, — перешёл к конкретике начальник оперативного управления генерального штаба.

— Я понимаю, что вы — военные всегда будете мыслить категориями холодной войны, — едко заметил самый молодой участник совещания. — Вам наверняка очень нравится популярный нынче лозунг «Можем повторить». И вы любите публично грозить врагам превратить их в радиоактивный пепел, но как-то забываете, что и нас ждёт такая же участь. Или вам ничего не стоит заплатить полусотней миллионов жизней соотечественников за вкус победы? Ну да, вы то сами отсидитесь в своих бункерах. — Говорящий это молодой штатский держался достаточно развязно и кажется получал удовольствие от хмурых взглядов силовиков. Если бы не рамки приличия он бы с удовольствием взгромоздил ноги на стол — исключительно с целью побольше позлить кондовых вояк.

Тридцатилетний пижон единственный из присутствующих никогда не носил погон, в молодости он учился в престижной бизнес-школе в Штатах, всю жизнь проповедовал учение западных гуру либеральной экономики, и на правах белой вороны, случайно залетевшей в клетку к ястребам, мог позволить себе скандальную позицию. Само его присутствие на совещание покоробило тех, кто благодаря своей близости к первому лицу, мог реально влиять на политику государства. В последние годы жёсткой конфронтации с Западом, постоянной взаимной демонстрации силы и антироссийских санкций, либерально настроенные политики почти утратили публичное право голоса. Их почти не осталось в правительстве и в Думе; они крайне редко появлялись на федеральных телеканалах. Однако в сложившейся ситуации президент решил пригласить советников из разных политических лагерей. И потому остановил тех, у кого реплика «гарвардского мальчика» вызвала бурную аллергическую реакцию:

— Пусть говорит, у нас тут оперативное совещание, а не митинг.

— Моё мнение, — с прежней заносчивой усмешкой на губах продолжил штатский умник, — мы не настолько сильны и всемогущи, как об этом трубят каждый день федеральные СМИ, чтобы с порога отметать помощь развитых стран. Потому что не знаем как будет развиваться эпидемия, как долго мы сможем справляться с этим собственными силами. А если способность инфекции быстро распространяться окажется гораздо, гораздо серьёзнее, чем предсказывают ваши аналитики из Министерства обороны, тогда как? Такую возможность ведь тоже исключать нельзя… Моё мнение: будет разумно заранее начать создавать сильную коалицию на случай катастрофического сценария. Мы имеем дело с глобальной проблемой. Уже очень многие в мире это поняли. И не надо зацикливаться на Соединенных Штатах! Во всём видеть коварные происки дядюшки Сэма. Мир стал другим. Даже далёкие от нас и не слишком активные в проведении глобальной политики Австралия, Мексика и Канада — и те откликнулись на нашу беду и готовы прислать нам помощь.

Президент согласно кивнул головой. Генералов это задело:

— А что вы скажите на это, господин миротворец? — воскликнул шеф ФСБ. Он извлёк из папки с подготовленным его референтами досье газетное интервью бывшего министра обороны США и процитировал: «Не удивлюсь, если скоро выяснится, что русские специально запустили тайно разработанный в их биологических лабораториях боевой вирус. Россия может использовать новую угрозу, чтобы оправдать свою интервенцию в ближнее зарубежье. После краха СССР их лидеры живут тайной мечтой восстановить былую империю. Воспользовавшись благовидным поводом, замаскированные коммунисты могут выдвинуть свои танковые армады за пределы границ России „в поисках монстров“, которых нужно уничтожить. Под шумок орды славян и чеченцев стремительным маршем оккупируют всю Западную Европу, — за пять-шесть дней выйдут к Ла-Маншу. Остальному миру останется лишь признать новый статус-кво. Вспомните, как молниеносно они оттяпали у несчастной Украины её Крым! Чтобы не страдать потом угрызениями совести, Соединённые штаты должны быть готовы к такой „подставе“. От нашей решимости будет завесить спасение свободы и демократии на континенте…».

— Зачем вы заставляете нас выслушивать бред отставника-маразматика! — возмутился молодой либерал. — Единственное что спасет человечество — это сотрудничество! Разве это не понятно? — Такие как вы продали страну! — бросил обвинение штатскому начальник Генштаба. — Если бы нынешняя эпидемия произошла лет сорок назад, большая часть населения о ней даже бы не узнала — армия решила бы проблему в сорок восемь часов!

— Охотно верю — усмехнулся либерал. — Сталинско-стахановскими методами завалили бы город трупами! Хозяину достаточно было поручить генералу НКВД Серову, который с таким успехом депортировал целые народы, провести «санитарную обработку местности»: пару сотен тысяч было бы уничтожено, остальные выселены в пустынные резервации, зато мир ни о чём бы даже не догадался…

— Зато ваша хвалёная западная демократия падёт под натиском зомби, как когда-то почти рухнула под ударами германского блицкрига! Её ключевые принципы делают Европу крайне уязвимой перед любой нецивилизованной силой. Недавнее переселение народов, когда толпы нелегальных беженцев, благодаря отсутствию границ внутри Европейского союза, буквально заполонили Европу, доказало это очень наглядно.

— Ну послушайте! — не сдавался единственный либерал в этой стае ястребов. — Запад боится нас до чёртиков. Как сказал один мною любимый актёр: «Современная Россия погрузилась в империалистический морок и испытывает фантомные боли из-за территорий, потерянных после развала СССР. Миллионы европейцев и американцев действительно так думают о нас, у меня там много друзей, так что я знаю. Единственный способ их разубедить в нашей агрессивности, — это открыться миру, показать, что мы такие же европейцы».

— Откроемся и они немедленно ударят нам в самое сердце! — тут же сурово возразил «засланному казачку» один из генералов. — А вас, господин адвокат запада, надо как следует проверить на предмет сотрудничества в с иностранными спецслужбами. Как вас вообще допустили сюда?!

Козыреву пришлось остановить дискуссию, так как вот-вот могли прозвучать взаимные оскорбления. Поблагодарив всех, президент распустил совещание. Когда все вышли и погасли мониторы компьютеров, в кабинет из задней комнаты вошёл начальник президентской службы безопасности генерал Захар Егорьевич Хромов. Высокий седой мужчина лет шестидесяти с отличной выправкой, бобриком жёстких волос, глубоко посаженными глазами серо-стального цвета. Элегантный костюм неброского серого цвета отлично сидел на его спортивной фигуре. У него было чуть оплывшее от возраста лицо бывшего профессионального хоккеиста с несколькими шрамами с искривлённой переносицей, вероятно нос был когда-то сломан.

Некоторое время мужчины сидели молча напротив друг друга: один размышлял, второй привычно ожидал его слов. Козырев глядел на фотографию на стене: прежний президент почему-то велел повесить её здесь, хотя на публике всячески отмежёвывался от коммунистического наследия. С фотографии смотрели страшные старческие лица. Лысые, плешивые, с отвисшей кожей, с торчащими, как у жертв холокоста, ушами. Подслеповатые и обрюзгшие. Недаром граждане СССР эпохи застоя называли престарелых членов брежневского Политбюро «упырями». Но что верно, то верно они бы быстро ликвидировали чуму, не обременяя себя такими либеральными заморочками, как права человека.

С фотографии Козырев перевёл задумчивый взгляд на человека напротив. Они давно работают вместе при полном доверии. Этот человек фактически его тень, ангел-хранитель. Были лишь две ключевые должности, которые Владислав Козырев никому другому никогда бы не доверил: руководство главным силовым министерством и своей личной охраной. Высшая власть в такой стране, как Россия — очень шатка, и в сущности держится на угрозе применения силы. Особенно это актуально теперь. Санкции давно болезненно бьют по интересам могущественных олигархов, в их среде многие заинтересованы в смене высшего руководства и политического курса страны. То, что на жизнь президента пока нет покушений, и власть не проверяется на прочность попытками переворотов, вовсе не означает, что где-то в приятной прохладе загородных частных резиденций не зреют заговоры. Просто пока враги остерегаются нападать. А это значит, что фигуры на ключевые позиции расставлены им правильно.

— Ну, а ты, Захар, что мне скажешь?

— Думаю Шмаго прав: англосаксам доверяться опасно…особенно америкосам. Нельзя исключать бомбардировки города. Тотальной. Ядерной.

— Не посмеют. Потому что знают, что незамедлительно получат удар возмездия.

— И всё же вы должны покинуть город. Маршал Шмаго выслал за вами два вертолёта. Вы можете взять с собой семью и ещё тридцать самых необходимых вам людей.

— Кто так решил?

— Это приказ Министра обороны.

— Шмаго ставит мне ультиматумы? Он — мне?! Я Верховный главнокомандующий или он?

— Вы шеф. Но я только что связывался с командиром вашего личного вертолёта: пилот сказал, что у него жёсткий приказ: взять на борт не более двадцати человек. Ещё десять заберёт второй борт. Но без вас они не возьмут никого.

За окнами возник характерный звук винтов.

— Пора идти, шеф.

Внутри инкассаторского броневика Ксения Звонарёва ощутила себя относительно неуязвимой. Относительно, потому что от водительской кабины, где пировали телом несчастного видео-оператора две плотоядных особи, её отделяла только решётка. Впрочём, толстые стальные прутья производили впечатление достаточно надёжных…

Но главное Ксения была не одна. Открывший ей дверь мужчина выглядел широкоплечим и мускулистым. Его немногословность и неторопливая солидность в движениях вселяли уверенность: большой и добрый дядька наверняка и за себя сможет постоять, и попавшую в беду женщину в обиду не даст. Сергей — так он представился — выглядел спокойным, даже чересчур. Настоящий флегматик. Слова лишнего не вытянешь. Впустив незнакомку внутрь, он сразу вернулся в своё кресло, некоторое время равнодушно поглядывал через пуленепробиваемое окошко на снующие за бортом тени вурдалаков, потом задремал. Будто он тут по-прежнему один!

Ну и пусть сосед не разговорчив, зато в одной «берлоге» с таким медведем можно было спокойно осмотреться и решить, как действовать дальше. Вот только обосновавшиеся по соседству в кабине твари действовали Ксении на нервы. Они уже покончили с оператором. Одна из них куда-то исчезла. Зато вторая — рыжая молодая девка с мертвенно-бледным синюшным лицом — не спускала с блондинки жадных глаз, её зрачки светились голубоватым светом. Прильнув окровавленным ртом к решётке, рыжая бестия пыталась её перегрызть, но зубы её со скрежетом соскальзывали. Но вечно голодная тварь, нетерпеливо рыча, тянула к желанной плоти скрюченные пальцы. С её просунутого сквозь прутья языка капала липкая слюна. Ужас и отвращение исказили лицо журналистки. Гадина почувствовала её страх и яростно заколотилась о преграду.

— Лучше отстань от меня, сука рыжая! — предупредила Ксения. Под рукой у неё оказался пристёгнутый к стенке салона автомат, она сняла его с крепления и направила на окровавленную уродину. — Если не заткнёшься, угощу свинцом…

Внезапно угроза подействовала. Рыжая перестала рычать и замерла. Изуродованное болезненным безумием лицо её вдруг расплылось в жалобной улыбке. Взгляд безумицы стал кротким, она что-то вкрадчиво зашептала, только смысл её слов разобрать было сложно.

Ксения осторожно приблизилась на несколько шагов, с удивлением и любопытством рассматривая лицо людоедки. На ней был перепачканный в земле и крови медицинский халат, с вышитой над правым кармашком эмблемой службы «Скорой помощи» города Москвы в виде красного креста с крылышками. Она то стонала, то тихо, по-детски плачуще шмыгала носом.

— Ты же человек… Женщина! Медик! Ты хоть сама понимаешь, что с тобой происходит?

— Понимаешь, — вдруг ясно повторила за ней рыжая.

— Так ты меня слышишь! — заволновалась Ксения. Она отложила оружие и стала развивать внезапный контакт. — Как тебя зовут?

Рыжая слушала, не спуская с неё завороженных глаз. И вдруг внезапным молниеносным движением вцепилась неосторожно приблизившейся блондинке в волосы и с силой подтянула к себе, торопясь впиться ей в лицо клыками. Ксения попыталась вырваться и закричать, но крепкие пальцы тут же впились ей в горло и, сдавив, лишили ее дыхания. Нападение оказалось столь молниеносным, неожиданным и жестоким, что испуг почти парализовал Звонарёву. Горячее зловонное дыхание обдало её…

Сергей подоспел в самый последний момент. Он без колебаний загнал прямо в глаз бывшего медработника тонкое металлическое лезвие, похожее на очень длинный хирургический скальпель. Тварь мгновенно разжала схватку, с омерзительным визгом отпрянула от решётки и выскочила из кабины. Её истошные вопли затихали где-то в глубине парка.

Ксения с трудом могла говорить, горло ей сковывало спазмом, и всё же она прохрипела через боль:

— Спасибо вам, Сергей. Если бы не вы, эта рыжая сука откусила бы мне нос.

— Для женщины это важно, — невозмутимо согласился мужчина, вроде как сделав попытку улыбнуться. Сергей снова вернулся в своё кресло, при этом каждый шаг давался ему с трудом, он держался за сердце. В салоне было холодновато. Однако по широкому лицу здоровяка катились крупные капли пота. Было слышно, как он тяжело, одышливо дышит.

— Вам плохо?

— Немного знобит, — нехотя признался мужчина. — Наверное, небольшая простуда.

— Здесь где-то наверняка должна быть аптечка.

— Это необязательно. Организм сам справится через несколько часов, надо только позволить ему бороться, — заверил Сергей. Он разжёг прямо на полу небольшой костерок, используя вместо дров…бумажные деньги — извлекал из объёмной инкассаторской сумки толстые пачки из пятитысячных банкнот и не распечатывая банковской упаковки, прямо так, как они есть, с поразительным безразличием бросал в пламя. Ксению на некоторое время зрелище горящих новеньких купюр заворожило. Вскоре Сергей стал похрапывать, а она всё не могла оторвать глаз от поедаемых огнём символов утраченной, возможно навсегда реальности. Опомнилась лишь когда мужчина стал тяжело, шумно дышать и стонать во сне.

Как и следовало ожидать, аптечка на борту имелась, даже две. А ещё журналистку заинтересовала небольшая рация. Поддавшись любопытству, она попробовала поэкспериментировать с ней. Из динамика послышалось негромкое шипение, потрескивание помех. Звонарёва принялась крутить ручку настройки, надеясь поймать волну спасательных служб. И вдруг услышала в эфире женский голос:

— Эй, Барби! Если тебе ещё не выели твои пластиковые мозги, то отзовись.

— Это вы мне? — не сразу сообразила Ксения.

— Тебе, тебе! Уже полчаса тебя вызываю. Наконец-то ты догадалась поискать рацию, — Неизвестная разговаривала с Ксении с едкой насмешкой. — Раз ты всё же ответила, значит, твои губки тебе ещё не объели, видать этой тощей упырке пришёлся не по вкусу силикон, которым ты наверняка накачена везде. Потому что все вы блондинки на редкость тупые.

— Кто вы?

— Зоя.

— А я Ксения.

— Скажи, Ксения, как состояние парня, что рядом с тобой. Как он выглядит, что у него с лицом? А глаза? Главное, что меня интересует, это его глаза!

— По-моему у него грипп с высокой температурой. Я нашла аптечку, тут есть валидол, анальгин, жаропонижающее.

— Забудь, Ксения. Ему нужно совсем другое средство. Этот человек сбежал из лаборатории, в которой я изучаю развитие вируса. У нас он зарегистрирован как объект 216F. У него предпоследняя стадия. Инкубационный период вируса уже заканчивается, о чём свидетельствует резкое ухудшение всех жизненных функций. Скорей всего инфекция победит в эту ночь. В любой момент может наступить практически мгновенная трансформация. Если это случится, до утра ты точно не доживёшь, Ксения. 216-й скоро станет очень опасен.

— Что же мне делать?

— 216-го необходимо немедленно нейтрализовать, пока он не прошёл последнюю стадию метаморфоза. У него должен быть при себе скальпель. Постарайся взять его: лучше всего пронзить ему мозг через глазницу. Сумеешь? — в голосе таинственной Зои прозвучало большое сомнение.

— …Сумею, — ответила из своего полуобморока Ксения, отлично понимая, что любое её колебание будет истолковано как признак слабости и неизвестная союзница может бросить её тут одну.

— Отрадно слышать, — сдержанно похвалила Зоя. — Как сделаешь это, выбирайся оттуда и беги ко мне.

— А где вы?

— Посмотри через окошко правого борта.

Ксения прильнула к стеклу. Там за перемещающимися зловещими тенями в глубине чёрного парка замигал огонёк фонарика.

— Видишь меня?

— Да.

— Всё, действуй! У тебя нет времени на колебания, долго я ждать тебя не стану.

С каждым часом улицы Москвы становились всё более непредсказуемыми, на смену порядку приходила анархия. Признаки наступающего хаоса становились видны невооружённым глазом. Хамы и подонки почувствовали свободу. Тонкий налёт цивилизованности практически облетел с тех, кто всегда втайне уважал лишь силу.

Зато законопослушных горожан опасности подстерегали практически на каждом шагу. Вот шайка разнузданной молодёжи разбила витрину охотничьего магазина на углу и никого не таясь вооружается, чтобы устанавливать свой порядок на этой территории.

Буквально через пятьсот метров чёрный тонированный джип на огромной скорости проскочил на красный свет и мастерски таранил трамвай, так что сошедший с рельсов вагон развернуло поперёк улицы и чуть не перевернуло. Дорогой же внедорожник от удара практически не пострадал. Десятки пассажиров едва не погибли, но наказать подонка некому, и он безнаказанно продолжает свой путь.

Похоже, военные и полиция окончательно покинули город. Оружие теперь главный аргумент и ценность. А его то Стас получил гораздо меньше, чем рассчитывал. «Матросскую Тишину» их грузовик покинул, имея в кузове лишь два стареньких Калашниковых и пол ящика патронов к ним. Прощание с бывшим подчинённым тоже было не таким тёплым, как встреча. Бульбанюк больше не уговаривал Легата остаться. А кому понравится, что тебе фактически дают понять, что считают тебя подонком?! Впрочем, таков Бульбанюк и есть. Нашёл себе оправдание, что на него якобы легла миссия стать санитаром леса, и со спокойной совестью приговаривает к смерти десятки людей.

Впрочем, Стас не пытался читать ему мораль, потому что в самом себе ощущал всё больше сомнений и неуверенности. Как сохранить человечность, уберечься от сползания в ту же пропасть безоглядной жестокости, если опираться на здравый смысл становится всё трудней. Весь его практический опыт в сложившейся ситуации переставал работать. «А если сержант прав?! Если своим пусть не самым блестящим, но достаточно практичным умом он правильно ухватил, что единственная эффективная стратегия сдерживания эпидемии и выживания в её эпицентре, это относится ко всем вокруг, как к боевикам из полубандитских вооружённых формирований и их пособникам? Или выражаясь современной терминологией, как к фактическим или потенциальным террористам?!» — такая мысль уже не в первый раз посещала Легата и не давала ему покоя. Ведь если определить для себя, что есть свои, а есть чужие, то многое упроститься. И не для этого ли он отправился через половину города за серьёзным вооружением, ведь большинство заключённых «Бутырок» легко подпадают под категорию «чужие»…

Возвращаться ни с чем было нельзя. Тем более, что в городе есть и другие места, где можно поискать оружие. Только стоит учитывать, что на любые «бесхозные» стволы теперь немало других претендентов, прежде всего разного пошиба криминальные и полукриминальные группы. Значит, есть риск столкнуться с более многочисленным и гораздо лучше вооружённым противником. Размышляя на эту тему, Легату пришла в голову оригинальная идея…

Вместе со своим заместителем по роте лейтенантом Ляпиным капитан Василий Васильевич Сенин снова поднялся на стену. Сообщение лейтенанта о якобы оживших мертвецах перед КПП прозвучало настолько странно, что Сенин не знал, что и думать.

На смотровой вышке дежурили начальник караула и двое часовых. Старший дозора при появлении офицеров вскинул руку к каске и приступил к докладу, но Вас Вас нетерпеливым жестом остановил его. «Штатский офицер» так спешил, что пренебрег воинским уставом, чего при своей щепетильности не позволил бы себе в иной ситуации.

Солнце уже село. Вначале капитан ничего не заметил. Похоже его заместителю просто померещилась всякая чертовщина. Кто-то из присутствующих бойцов неуверенно предположил:

— Может, они просто свалили?

По стене пробежал смешок явного облегчения. Однако парень-спецназовец с винтовкой СВД в руках, которого им вчера прислали в усиление, хмуро прервал всеобщее веселье:

Капитан Сенин видел по лицам своих людей, что ещё чуть-чуть и они дрогнут. Ведь в массе своей они не спецназовцы, а обычные инженеры и работяги. Лишь личным примером ещё можно было попытаться удержать этих растерявшихся мужчин, хотя у него у самого внутри всё содрогалось от ужаса и постыдно дрожали коленки. Какой из него к чёрту командир, если в обычной жизни он порой робеет перед собственной женой и начальством?! В детстве и молодости ему не приходилось драться, во дворе его презрительно звали скрипачом. Хулиганы не давали проходу чистенькому мальчику из приличной семьи, поэтому на занятия его обычно сопровождала бабушка или няня. Погоны он носил только потому, что на первом курсе консерватории в качестве эксперимента организовали военную кафедру, да и то из них готовили дирижёров военных оркестров, а не вояк. И только волею случая ему пришлось стать командиром мотострелковой роты, а теперь и батальона…

Да, всё это так, но с другой стороны, вот он наступает для него тот самый момент истины, когда ты либо сумеешь подняться над собой, либо до гробовой доски будешь жить с ощущением себя полным ничтожеством. Ведь если когда-нибудь, не дай бог, среди бела дня вдруг запылает его школа, неужели он не попытается организовать своих педагогов чтобы вывести детей из объятого огнём здания?!

Вытащив пистолет из кобуры, Вас Вас сделал несколько робких шагов в сторону разгорающейся рукопашной схватки.

— Ну давайте! Вот он я, кому не терпится, — бормотал директор музыкальной школы себе под нос, холодея от собственной дерзости. Ему всё ещё не хватало решимости. Чтобы подбодрить себя Сенин пальнул несколько раз на удачу. А потом попытался выстрелить прицельно, с колена, поправив очки и взяв ПМ двумя руками, чтобы пистолет не так дрожал.

Теперь уже вокруг него творилось что-то запредельное по своей ожесточённости. На тусклом фоне потемневшего неба капитан видел, как его солдаты обрушивают сапёрные лопатки и приклады на головы атакующих, слышал треск черепов, но с таким же успехом можно было рубить и колоть штыком соломенное чучело. Капитан был потрясён и одновременно полон гнева: почему их не предупредили о таком противнике, не рассказали как с ним бороться?! Почему не снабдили эффективным оружием? Почему?!!!

Рядом с Сениным несколько тел, сплетясь в тесный клубок, катались по земле, переворачивались, били друг друга и издавали страшные животные звуки. В коротком проблеске лунного света он увидел, как существо с шапкой растрёпанных волос жадно впилось зубами в мертвое лицо старшего ефрейтора Баранова. С растущей яростью тварь терзала тело несчастного отца семейства, водителя школьного автобуса на гражданке, с которым они только недавно за обедом сидели рядом за одним столом и обменивались новостями из дома. Стало твориться что-то невообразимое. Изменённые до какого-то чудовищного состояния москвичи рвали резервистов на кровавые куски. Страшным криком исходили раненые, у многих из которых были истерзаны лица, оторваны конечности, вспороты животы. Невозможность одолеть противника в открытом бою не оставляла никому из резервистов шансов выжить в этом аду.

Рядом в с Вас Васом рядовой Мухин, работающий на гражданке официантом, нервным движением выхватил из подсумка гранату, но тут же рухнул с пробитым черепом, граната выкатилась из его дергающейся руки и покатилась прямо под ноги Сенину. Кто-то из его подчинённых кинулся на неё и она взорвалась под его телом.

Апогеем стал взрыв цистерны с бензином, которую оставили строители стены. Она рванула от шальной пули с громким хлопком, горящее топливо огнемётными струями хлестнуло по сцепившейся в рукопашной толпе. Среди солдат началась паника. Остатки роты превратились в неуправляемую толпу. Быстро набирая скорость, она покатилась от стены, вбирая в себя по дороге всех, кто попадался на пути. Вместе со всеми бежали люди-факелы. Ничего не видя от боли и ужаса, они натыкались на своих товарищей, падали сами и валили других, превращаясь в живые костры.

Побежал и командир, толпа увлекла его за собой. Вначале Вас Вас ещё пытался восстановить дисциплину, но в конце концов общее настроение ужаса и безнадёги передалось и ему. Он драпал, всё больше поддаваясь панике, с чувством невероятной тошноты, омерзения, — он струсил, и уже не сможет быть начальником над этими людьми.

Вас Вас слышал вопль своего земляка, с которым они вместе прибыли на сборы из одного городка, его крик вонзился в Сенина как нож, и он оглянулся и в толпе бегущих увидел его, Юрку, которого живьём глодали сразу трое чужих… Горожане в рубашках, пиджаках, футболках и платьях, рвали Юрку на части зубами, их жадные пальцы копошились у него в глазных впадинах, во рту. Живоеды терзали ещё живого мужика, который весь скукожился и жалко, беспомощно пытался отпихнуть от себя голодных хищников. Вас Вас сразу зажмурился, отвернулся и побежал с удвоенной силой, и с ним плотной массой, тяжело дыша, бежали все семьдесят уцелевших бойцов его роты. В голове больше не было ни одной стройной, отчётливой мысли, кроме желания не оглядываться. Он лишь тупо ощущал своё тело, в которое пока никто не вцепился клыками, и не мог задержать бег и ноги работали самостоятельно…

Скорее всего драпанье закончилось бы очень далеко от места боя, если бы на дороге, возле палатке лазарета, перепуганным, побросавшим оружие, дезертирам не встретилась колонна боевой техники.

Из тыла ползли неизвестные машины, контурами напоминающие установки залпового огня. Ещё они были похожи на знаменитые ТОС-1 «Буратино» с таким же «пеналом» транспортно-пускового контейнера ближе к корме. Только смонтирована загадочная установка была на незнакомом Сенину танковом шасси, вроде даже иностранном.

Из головной машины выпрыгнул майор в танковом шлеме и стал решительно пресекать бегство. Он явно был опытным воякой, потому что сразу определил, что уставы, присяга, субординация — всё глупость по сравнению с тем, что только что довелось пережить этим непрофессиональным солдатам. Приводить их в чувства обычными способами, взывая к воинскому долгу, к дисциплине — бесполезно. Поэтому танкист стал, громко матерясь расстреливать каждого, к кому подбегал. Так получилось, что Вас Вас бежал прямо на него — без оружия и фуражки. В этой ситуации он не смог бы объяснить причину, по которой драпает вместе с вверенным ему подразделением. Танкист подбежал к нему. В всполохах пламени суровое лицо его, будто изъеденное крупными оспинами, но скорее всего изуродованное ожогами, с бешеными от недосыпа, воспалёнными красными глазами, выглядело суровым и страшным, как приговор трибунал:

— Где твоё оружие, сволочь? — зло крикнул он и в упор выстрелил в Сенина. Пуля просвистела над ухом. Вас Вас упал на землю и с ужасом ждал контрольного выстрела. Но танкист был уже далеко от него. Он снова расстреливал каждого, к кому подбегал. На глазах вас Васа майор убил ещё двоих мужиков из его батальона.

— Охранять машины, мать вашу! — орал он. — Всем стоять! Охранять наши машины!

Танкисту удалось восстановить дисциплину. Размахивая дымящимся пистолетом, с яростным лицом, он указывал каждому его место, внушая резервистам больший ужас, чем прорвавшиеся через стену зомби. Автоматчики послушно рассредоточились вокруг установок, обеспечивая их прикрытие. Перед ними метались жуткие фигуры — живые факелы в горящей одежде. Они страшно кричали и размахивали руками. Их надо было тушить, но майор-танкист прокричал:

— Огонь! Бейте по всему, что движется!

Ему возразили:

— Там же наши.

— Молчать! — рявкнул танкист. — Приказываю стрелять! Бейте по головам. Сомнения на х…! Если они не стали зомби, вы прекратите их мучения, и вечная память героям! Греха здесь нет. Мы — русские легко отдаём жизнь за други своя и за Родину. Огонь!

Дружно загремели автоматы, свинцовый вихрь отбросил набегающую толпу обратно, головы горящих бойцов взрывались, как арбузы.

Батарея самоходок с марша развернулась и ударила по стене, но вместо ракет из пусковых труб они выпускали порции раскалённой плазмы. Вас Васа обдало горячей волной, он едва удержался на ногах. Испепеляющая мощь огнедышащих «драконов» поразила его. Ничего подобного Сенин ещё не видел. На помощь им подоспела какая-то супер секретная военная техника. Залп буквально испепелил всё в районе их бывшей позиции на расстоянии примерно квадратного километра.

Покончив с ордами зомби в течении десяти секунд, загадочные «плазмомёты» двинулись восвояси, действуя по принципу «ударил-уполз». И неизвестно было приползут ли чудо-машины в следующий раз. Потому что сопровождающий установки майор в танковом шлеме со злостью ответил Сенину, яростно сверкая белками на чумазом лице:

— А ты что за хрен такой, чтобы командованию перед тобой отчитываться?! — Майор-танкист не признал в Сенине человека, в которого только что стрелял. И ещё минут пять сердито отчитывал Вас Васа за неуместное любопытство и недопустимо обвиняющий тон. И всё потому, что Вас Вас, только что потерявший две трети своей роты, набравшись храбрости, позволил себе прямо спросить: «Почему нельзя придать его батальону эту батарею? Неужели должно погибнуть ещё сотня или две простых мужичков, чтобы в штабе, наконец, задумались над тем, как избежать таких чудовищных потерь?».

Впрочем, увидев как совсем не по-армейски смутился и покраснел явно засидевшийся в капитанах офицер, танкист, наконец, смекнул, что перед ним не строевик, а резервист из штатских. Смягчившись, он снизошёл до разъяснений:

— Думаешь ты один такой на свете — остро нуждающийся? Таких как у тебя блокпостов по периметру города почти полста, а в резерве у командования на случай прорыва всего один дивизион из двух моих машин.

После того как в них что-то ударило, и вертолёт резко устремился вниз, все, кто находился в пассажирском салоне, мгновенно осознали, что они сбиты и вероятно погибнут. Поднялся страшный переполох: крики, визг, мольбы. Некоторые повскакали со своих мест. Это было роковой ошибкой, ибо плоский вертолётный штопор, в который они попали, создал в кабине ситуацию наподобие той, которая бывает внутри работающей стиральной машины. Покинувших свои кресла безумцев стало швырять от одного борта к другому…

Маргарите Павловне Козыревой хватило благоразумия оставаться на месте и удержать рядом с собой дочь. Благодаря этому они получили хотя бы призрачный шанс на спасение. Тем более что командир президентского вертолёта каким-то чудом удерживал почти переставшую повиноваться ему машину от отвесного падения. Даже дилетантам было понятно, что за штурвалом находится АС, который контролирует снижение, хотя после того как второй пилот самовольно выбросился с парашютом, это вероятно было очень и очень не просто…

И всё равно тот обрубок, в который после попадания ракеты превратился белоснежный красавец Ми-8, терял высоту слишком быстро и при этом постоянно вращался. Не было сомнения, что их ждёт очень жёсткая посадка, в результате которой многие на борту вероятно погибнут или получат серьёзные увечья. Тем более, что под ними центр города и отыскать среди густой застройки пригодный для приземления пятачок почти нереально.

За иллюминаторами было темно и всё мелькало, поэтому столкновение с землёй застало пассажиров врасплох. Сильный удар почти у всех вызвал потерю сознания, но даже те немногие, кто не лишился чувств, были оглушены страшным грохотом, скрежетом рвущегося металла и треском ломающихся лопастей. Затем всё стихло, и на короткое время возникла поразительная тишина. Потом те, кто выжили, очнулись от шока, и разом стали орать. Особенно душераздирающе вопили получившие серьёзные ранения.

— Даша! Даша! Ты жива, доченька? С тобой всё в порядке? — кричала вместе со всеми Маргарита Павловна.

— Всё хорошо, мамочка! — Отозвалась дочь дрожащим голосом и сжала ей руку.

То, что не возник пожар, позволило избежать новых смертей. Уцелевшие помогали выбраться из искорёженного фюзеляжа тем, кто оказался в беспомощном положении. И всё-таки они действительно были везунчиками. Только теперь стало понятно, какое чудо совершил экипаж. В круговерти вращения, в сумерках, лётчик и помогающий ему бортинженер умудрились совершить почти невозможное — «плюхнуть» машину на Патриарший пруд, длина и ширина которого вряд ли превышают сто на сто метров. Всё равно, что с крыши небоскрёба попасть камешком в типовой мусорный контейнер!

При небольшой глубине водоёма — где-то два с половиной метра, вода сыграла роль амортизирующей подушки.

Благодаря снайперскому искусству вертолётчиков, из двадцати пассажиров и трёх членов экипажа уцелели семеро. А это не так уж и мало, учитывая характер авиакатастрофы. Правда, сам командир получил столь тяжелые ранения, что вскоре скончался на руках женщин, которые были обязаны ему жизнью.

Всё время их падения в бездну Маргарита Павловна старалась держаться мужественно, а тут с ней вдруг случилась истерика, она сжала дочь в объятиях и зарыдала в полный голос.

Уговоры пресс-секретаря возымели своё действие: борттехник разбившегося вертолёта сумел настроить радиостанцию в кабине и сообщил на базу, что на борту его упавшей машины находился президент страны, который к счастью жив, хотя и получил ранение. Буквально через пятнадцать минут послышался нарастающий гул. Звук был низкий, очень внушительный.

Прилетевшая машина обладала невероятной мощью, зависнув у них над головами, она своими двигателями и винтами подняла метровые волны на поверхности пруда и едва не вырывала с корнем кусты на берегу. Спустившегося на канате спасателя интересовал только президент. Пристегнув самозванца к себе, эвакуаторщик сообщил в переговорное устройство, что объект взят и их можно поднимать.

— А мы?! — изумлённо воскликнула одна из женщин-пассажирок.

— За вами тоже выслали борт, ожидайте, — бодро заверил спасатель, через мгновение их обоих подняли на лебёдке. После чего вертолёт сразу улетел.

Ксения очень осторожно приблизилась к соседу по бронированному убежищу. Сон ничего не подозревающего мужчины был тревожен. Скальпель, которым этот Сергей нейтрализовал рыжую гадину лежал возле его правой ноги на полу. Звонарёва подняла его и подошла вплотную к спящему. «Передо мною уже не человек, — убеждала себя журналистка, стараясь даже дышать через раз, чтобы постоянно бредящий во сне мужчина ничего не почувствовал. — Хорошо, что эта загадочная женщина из радиоэфира по имени Зоя вовремя меня предупредила, что здоровенный тип инфицирован и опасен. Ведь я могла так ничего и не узнать… Вирус мог в любой момент превратить его в чудовище и тогда он бы набросился на меня… Зато теперь я контролирую ситуацию. Требуется лишь нейтрализовать его одним точным резким ударом — прямо в мозг через глазницу, как учила Зоя. Забудь, как его зовут и что он был когда-то человеком! Забудь даже о том, что он спас тебе жизнь! Передо мной просто объект с порядковым номером».

Молодая женщина до боли в пальцах сжала металлическую ручку скальпеля, решительно подняла руку и стала примериваться для удара… Однако как же всё-таки трудно преодолеть себя и сделать нужное движение! Если бы ещё недавно ей кто-то предрёк, что придётся вот так убивать спящего человека!.. Сердце бешено колотилось в груди, желудок стянуло узлом, правое плечо сковало напряжением до дрожи… Нет, себя уже не переделаешь, и даже суровая необходимость не может сделать из неё убийцу.

На её счастье в инкассаторском броневике нашлись наручники.

— Извини, Серёга, что приходится платить тебе чёрной неблагодарностью — беззвучно прошептала женщина, — приковывая правое запястье спящего к поручню кресла. — Ты славный… Надеюсь, с тобой всё будет хорошо.

Фасад главного военного музея из стекла и бетона с гранитным основанием выглядел необитаемым и неприступным, — этакий бастион в центре Москвы. Впечатление крепости усиливали танк и гаубица на каменных постаментах по бокам от широкой лестницы.

Только напрасно странный посетитель колотился в двери из прочного оргстекла, к нему никто не спешил выйти. Конечно же, музей не работал, тем более что день клонился к вечеру. Неизвестно, осталась ли внутри хоть одна живая душа…

Прилегающая широкая улица, — в прежние благополучные времена обычно всегда оживлённая (по ней даже ходили троллейбусы), — была пуста. Всего три автомобиля с большими интервалами проскочили мимо.

Вдруг послышались громкие голоса, крики и топот ног. По противоположному тротуару за деревьями, словно огромная подраненная птица, неслась белая фигура. За ней гналось пятеро мужиков. Им было очень весело. Распалённые ощущением вседозволенности и безнаказанности они гнали несчастную свистом и улюлюканьем. Жертва свернула во двор кирпичного дома, преследователи за ней.

Старый раздолбанный автобус едва полз. Народу в него набилось, словно сельдей в банку. И всё-таки ехать в тесноте — лучше, чем быть убитым по приказу армейского начальства. Капитану Сенину пришлось забрать с КПП всех гражданских беженцев. Сам он сидел на ступеньках возле передней двери, — примерно так, на полу ехало большинство мужчин, уступив кресла женщинам с детьми и старикам.

Какая-то пожилая женщина громко возмущалась в салоне:

— Мы едем уже три часа без остановок! Почему нас не выпускают хотя бы справить нужду, раз в вашем автобусе не оборудован туалет?! Здесь много пожилых, уже нездоровых людей.

— Потому что мы входим в меню плотоядных, если вы ещё этого не поняли, мадам, — с перцовой ласковостью в голосе ответила ей та самая пожилая «поэтесса», с которой Вас Вас уже был знаком. Оказывается возвышенная особа умела быть и весьма острой на язычок.

— Что же мне под себя, пардон, писать! — взвилась оскорблённая пассажирка. От возмущения она даже дала петуха.

— А вы у меня поменьше чая требуйте, а то уже три чашки выдули, — по-свойски посоветовала мотающаяся по проходу с термосами пожилая волонтёрка. — Так что, дорогуша моя, лучше сходите разок под себя, если не хотите раньше срока закончить свои дни в чьих-нибудь желудках, — почти ласково внушала бузотёрке и всему автобусу «поэтесса». — Нам теперь, дорогие мои, надо привыкать жить тихо и как можно незаметней. Если бы можно было бесшумно скользить по улицам, то вообще была бы красота!

Что ж, Вас Вас был полностью с этим согласен.

Прошло какое-то время и они оказались рядом с горящей девятиэтажкой, салон дребезжащего и щелистого автобуса тут же наполнился едкой гарью. Все молча терпели и это неудобство, и только вся та же чрезмерно чувствительная пассажирка снова громко начала возмущаться:

— Что же это такое? Вы что нам газовую камеру решили устроить? Потравить хотите?! Это невыносимо.

Она ворчала и ворчала и так всем надоела своими причитаниями, что многие готовы были наговорить ей грубостей. Всё это обещало вылиться в серьёзную перепалку. Как вдруг из задней части салона прозвучал уже знакомый задорный распевчатый голос:

— И дым отечества нам сладок и приятен!

Автобус, казалось вздохнул с облегчением. Даже раздались смешки…

Моторы вертолёта загудели как-то по иному — пилоты выходили на новый режим полёта. Винтокрылая машина будто набирала высоту. Пресс-секретарь Президента России поёжился от холода, вздрогнул и проснулся от прикосновения руки, лёгшей ему на плечо. Оказывается, он даже задремал в ожидании посадки: вместо двадцати минут, достаточных чтобы достигнуть подмосковного Внуково, они всё летели и летели куда-то. Придворный журналист, так неосмотрительно выдавший себя за своего высокопоставленного шефа, не догадывался, что за то время, что он спал, тяжёлый транспортный вертолёт дважды заправлялся прямо в воздухе от воздушных танкеров. При этом они шли очень низко, чтобы ни один радар не мог засечь их маршрут.

Разыграв спектакль исключительно ради того, чтобы поскорей оказаться со своей семьёй в безопасности, глава кремлёвского пула, сам того не ведая, отправился в свою последнюю командировку. Несчастный никогда бы не подумал, что по нелепой случайности должен умереть за другого. Огромные створки грузового люка были открыты, ещё только рассветало, поднимающееся из-за горизонта солнце окрасило в розовый свет безбрежное водное пространство внизу.

С обеих сторон, привязанные страховочными ремнями, рядом с пресс-секретарём стояли двое военных в лётных комбинезонах. Крепкие парни. Их лиц он не видел в предрассветном сумраке, но чувствовал, что спорить с ними бесполезно. Журналист уже всё понял. Животный страх, от которого сжалось всё внутри, парализовал волю к сопротивлению. Из кабины вышел тот самый медик, что опрашивал его при эвакуации, желая убедиться, что они берут на борт именно президента страны Владислава Козырева. Военный врач подошёл к ним. Зачем-то пощупал пульс пассажира, чему-то удовлетворённо кивнул и обратился к ассистентам. Из-за гула винтов и свиста ветра приговорённый не слышал, что сказал медик. А координатор акции не обратил никакого внимания на запоздалые протесты пассажира, попытки что-то ему объяснить. Врач сделал знак исполнителям. Один из них уверенным движением отстегнул страховочный ремень псевдопрезидента. Его заставили подняться. Никакой грубости. Палачи просто подвели журналиста к срезу люка и поставили на металлическую окантовку на самом краю пропасти. Словно жертвенное животное. Бедняга часто заморгал от сильного ветра, широко распахнув рот, цепенея от увиденного. Прямо под ним в пяти тысячах метрах морщилась бесконечная морская поверхность, тысячи складок-волн бушующего шторма покрывали её.

Новая волна ужаса окатила его. Журналист беспомощно оглянулся на стоящих поблизости парней, пристёгнутых своими страховочными фалами, затем повернул перекошенное мольбой лицо к медику и, набрав полные лёгкие воздуха, собрался что-то ему крикнуть; но тут один из парней сделал несколько быстрых шагов к смертнику и несильно подтолкнул его в пустоту.

Некоторое время вертолётчики с интересом наблюдали за кувыркающимся в пространстве телом, вслушиваясь в затихающие отголоски пронзительного вопля «парашютиста». Вскоре тёмная точка слилась с фоном моря. По всем подсчётам, свободный полёт должен был продолжаться около минуты, и теперь то, что ещё недавно было президентом крупнейшей державы мира, стало просто мешком плоти с переломанными при ударе о воду костями, опускающимся на дно. Через пару суток рыбы окончательно похоронят в своих желудках все улики совершённой акции.

Начальнику личной президентской охраны пришлось снова повторить своё сообщение, потому что ему, генералу Хромову показалось, что шеф его просто не понял:

— Владислав Викторович, только что по всем нашим закрытым каналам прошло сообщение, что второй вертолёт, который якобы эвакуировал вас с места крушения борта номер один, тоже разбился.

— А что с моей женой и дочерью? — воскликнул Козырев.

— Пока не знаю, — развёл руками генерал Хромов.

— Так выясните это поскорей!

— У меня связаны руки. Сложно нормально работать, пока мы считаемся мёртвыми. Вы же сами запретили мне сообщать, что передумали покидать Москву.

Козырев кивнул и постарался убрать эмоции:

— Да, всё верно. И пока я не отменяю своего запрета. Скажи, Захар Егорьевич, а как военные отреагировали на известие о моей гибели?

— Министр обороны и его подчинённые сообщают, что готовы выполнять все приказы временно исполняющего обязанности главы государства председателя правительства, — согласно конституции.

Владислав Козырев покачал головой. Не сводящий с его задумчивого лица озадаченных глаз Хромов, желал хоть какой-то ясности:

— Владислав Викторович, что происходит?

— Это я тебя хотел спросить, ты же начальник моей охраны! — с раздражением взглянул исподлобья президент.

У бывалого чекиста имелась версия случившегося, которую он высказал:

— Вероятно, спасатели взяли кого-то на борт в бессознательном состоянии и почему-то идентифицировали его как вас. Надо срочно дать опровержение, сообщить, что вы живы и остались в Кремле.

— А тебя, Захар Егорыч, не настораживает, что уже дважды за последние несколько часов вертолёт, в котором я, якобы, нахожусь, сбивают, либо он терпит крушение.

Хромов признал, что на его памяти такого с первым лицом государства ещё не случалось. И всё же он не мог согласиться с решением шефа «уйти в партизаны»:

— Я отвечаю за вас, а у меня мало людей, поэтому нам нужно запросить поддержку у военных.

— Ни в коем случае! — рассердился политик. — Ты меня слышишь?! Я запрещаю «воскресать», пока я во всём не разобрался. Ты меня понял?

В сложившейся ситуации ближайший круг верных телохранителей были последними людьми, которым Козырев продолжал доверять (сомневаться в их преданности или нет — такого выбора у него просто не осталось). И всё же в разговоре с ближайшим соратником президент умолчал о главном: министр обороны должен знать правду о них, ведь он послал ему на личный телефон сообщение в ту самую минуту, когда передумал покидать город, и даже вкратце объяснил своё решение. Тем не менее, старый маршал Сергей Климович Шмаго отчего-то не спешит объявлять его живым! Почему? Ведь между ними давно сложились хорошие доверительные отношения. Став президентом, Козырев выдвинул земляка-генерала на первые позиции, рассчитывая не только на его таланты военного реформатора, но в первую очередь на личную преданность. И видимо, просчитался… Такое молчание главного силовика не может не навести на нехорошие подозрения.

— Я вас понял, — скрыв недовольство, подчинился начальник охраны.

— Сейчас для меня важнее всего мои близкие, — пояснил ему Козырев. — Пока они не окажутся рядом со мной, у меня связаны руки. Поэтому я тебя очень прошу, Захар: собери десяток своих лучших парней — отбери самых надёжных. Пусть они возьмут у тех, кто остаётся, лучшее оружие и экипировку. Распорядись.

— Хорошо, — кивнул Хромов, и отвернулся, собираясь идти выполнять распоряжение.

— Захар, — снова окликнул его Козырев.

— Да, Владислав Викторович? — повернулся тот немного удивлённый.

— Передай парням, чтобы не волновались — об их семьях позаботятся. Как только я верну себе все рычаги управления, первым делом отдам соответствующие распоряжения.

— Это правильно, — согласился охранник. — У некоторых семьи остаются в Кремле. Здесь, за крепостными стенами, им ещё какое-то время ничего не будет угрожать, но лучше их скорее эвакуировать на «Большую землю». Сложнее с теми, кто находился в сбитом вертолёте. Но до них мы скоро доберёмся и выясним обстановку. Сейчас на дорогах нет никакого транспорта, да и ночь… За полчаса доедем…

— С этим решили, — подытожил президент и поставил опустевшую чашку на столик. — А теперь иди — готовь парней, через полчаса выдвигаемся!

Чтобы по-настоящему узнать человека, нужно, как известно, пройти с ним огонь и воду. До этого вечера личный президентский психолог-астролог казался Маргарите Павловне Козыревой случайной фигурой в окружении её бывшего супруга.

Владислав тоже относился к Альберту Бетхудову не слишком серьёзно. «Унаследовав» экстравагантного павлина от своего предшественника на посту президента, Влад даже называл его иронично «Альбертиком». Самовлюблённый, помешанный на собственной внешности и красивой одежде, с суетливыми неприятными манерами и огромным самомнением — Альбертик до этой ночи был последним мужчиной в мире, с которым Маргарита Павловна хотела бы оказаться в одной спасательной шлюпке в случае кораблекрушения. И словно в насмешку, так и случилось — их с дочерью судьбы оказались в руках психолога.

Однако в критической ситуации Бетхудов преобразился. Маргарита Павловна заново открывала его для себя. Не обладая мужественной внешностью и атлетичной фигурой, Альберт Бетхудов, тем не менее, вёл себя очень уверенно, будто до этого уже не раз выполнял обязанности телохранителя и сталкера, сопровождая кого-то по ночным улицам, кишащим стаями голодных зомби.

От долгой ходьбы все немного притомились, особенно Даша. Проводник предложил немного отдохнуть. Он присел на поребрик тротуара, закурил, лениво выпустил первое облачко дыма и снова огляделся по сторонам. Ночью малейший звук воспринимался особенно отчётливо из-за отсутствия привычного шума машин и голосов. Вначале они услышали шаркающие шаги. Там, неподалёку, определенно кто-то появился из-за угла чугунной ограды посольского особняка. Странная тень, похожая на скрюченную старческим ревматизмом фигуру, немощно брела вдоль припаркованных у тротуара машин.

— Всё же нам лучше двигаться ближе к стене, — спокойно рассуждал Бетхудов, продолжая сидеть, огонёк сигареты освещал его прищуренные глаза. Тщедушного головастика будто совсем не волновала приближающаяся фигура. Чего нельзя было сказать о его спутницах, которые изо всех сил напрягали глаза, но было слишком темно, чтобы различить что-то, кроме неясного силуэта, который медленно продвигаясь в их сторону, то и дело скрываясь за деревьями или автомобилями.

Бетхудов повернулся к четырнадцатилетней девочке, намереваясь сказать ей что-то подбадривающее, но в этот момент Даша тихо вскрикнула.

— Ой, они идут к нам!

Из мрака возникло сразу с десяток ковыляющих фигур. Впереди тащилась старуха в сером плаще, а следом остальные. Все двигались медленно, с видимым усилием, словно вирус выгрыз полупокойникам всё нутро. Только видимая медлительность стаи — обманчива. А потому бежать поздно. Бетхудов затащил спутниц в нишу ближайшего подъезда. За решёткой ближайшего окна как будто мелькнуло чьё-то испуганное лицо, и тут же скрылось за плотно задёрнутой занавеской. Железная подъездная дверь оборудована домофоном, только вряд ли им кто-то откроет, нынче каждый за себя. Остаётся затаиться и переждать опасность.

Медленные, приглушенные шаги звучат все ближе и ближе, и вот они здесь, в каких-то трёх метрах, — с виду безучастные, бредут себе мимо, будто без всякой цели. Оказалось, заражёны в этой группе сотни. Вымазанные грязью и кровью жертв они напряженно водили очумелыми глазами по сторонам, принюхивались и поворачивались на каждый шорох — взлетит ворона со столба, а они уже тут как тут. Даже дышать требовалось бесшумно, чтобы обострённый слух охотников на засёк притаившуюся добычу.

Широко распахнутыми глазами, словно завороженная проплывающим мимо кошмаром, президентская дочка провожала каждую фигуру. Губы её раскрылись и двигались, подбородок дрожал, казалось, девочка вот-вот непроизвольно закричит от ужаса. Видя состояние дочери, мать закрыла ей рот рукой. У Козыревой-старшей у самой вопль содрогания вибрировал в груди от близкого хриплого дыхания и невнятного бормотания пошатывающихся «бредунов» с бледными синюшными пятнами на месте лиц. Ею почти завладело дикое желание закричать и бежать отсюда, не разбирая дороги. Если бы не присутствие рядом дочери, она вряд ли совладала бы собой…

В этот момент поравнявшийся с ними человекоподобный мытарь в шляпе со скульптурным профилем что-то почувствовал, потому что повернулся в их строну и пристально посмотрел поблескивающими глазами. И друг неожиданно изрёк, будто в полубреду:

— Вам надо обязательно посетить мою лекцию по политологии, ведь у вас такие прекрасные…такие вкусные мозги.

Даша завизжала. Обладатель чеканного профиля и фетровой шляпы вздрогнул, как бы проснувшись, и с громким хрипом, ринулся к ним. Он был в пижаме и домашних шлёпанцах, в одной руке кухонный нож в другой что-то тяжёлое, похожее на пресс-папье. Его попутчики по охоте — те, что уже прошли дальше, тоже зашумели в волнении и стали возвращаться.

— Бегите! — крикнул Бетхудов. Маргарита Павловна схватила дочь и побежала. Психолог остался где-то позади, вероятно, всею душой преданный их семье благородный мужчина пытался задержать монстров, чтобы женщины смогли скрыться. Даша бежала и бежала, спотыкаясь и отчаянно хватая ртом воздух, словно никогда до этого не занималась теннисом. А потом вдруг споткнулась и упала. Мать помогла дочери подняться, девочка рыдала от страха и от боли в расквашенных в кровь коленках. Подбежал запыхавшийся Бетхудов.

— Она не может идти! — от отчаяния и топота приближающейся стаи у Маргариты Павловны всё поплыло в голове.

Невысокий и неспортивный Бетхудов посадил девочку себе на спину и они снова побежали…Только чудом можно было объяснить их счастливое спасение. А ещё жертвенным героизмом удивительного человека. Совершенно вымотанный он едва стоял на ногах и никак не мог отдышаться.

— Ты цела, чемпионка? — с трудом произнося слова, спросил он у девочки, осторожно ссаживая её на асфальт. Маргарита Павловна не знала, как и благодарить их спасителя.

— Если бы не вы, Альберт Юрьевич, мы бы погибли! Вас нам послал сам Господь! Теперь мы с дочерью ваши вечные должники. Только скажите, как мы можем вас отблагодарить?

— Отлично! — улыбнулся психолог. Внезапно он выхватил из-под одежды плетенную кожаную удавку и накинул Даше на шею.

В овальном кабинете президента Джека Джокерда собралась вся его ближайшая команда: вице-президент, советник президента по национальной безопасности, руководитель президентского аппарата и ещё тройка доверенных лиц. Главным ньюсмейкером выступал директор ЦРУ Артур Тёрнер. Поводом стала полученная разведкой сверхсекретная информация о гибели президента России в авиакатастрофе. Об источнике своей информации главный разведчик умолчал, однако никто из находящихся в овальном кабинете и не требовал назвать его имя. Никто не сомневался в надёжности информации. Требовалось определиться с новой стратегией в отношении России перед предстоящим сегодня расширенным заседанием с военными. Для этого президент и собрал свой малый штаб.

Вначале хозяин Овального кабинета напомнил присутствующим об угрозе, исходящей из Европы:

— Всем вам известно, что столицу России накрыла эпидемия неизвестного науке вируса. По оценке наших экспертов, появившийся в Москве штамм представляет огромную угрозу для национальной безопасности Соединённых штатов. Огромный город скоро окажется во власти миллионов заражённых и полностью потерявших рассудок людей. И это только начало… Если вирус не сдержать сейчас, человечеству, как цивилизованному сообществу разумных людей, грозит полное вымирание. У меня уже состоялся предварительный разговор с председателем Комитета начальников штабов генералом Хью Джонсом — военные настроены очень жёстко. Через час они соберутся в своём «бункере» и ждут меня, чтобы принять окончательное решение.

Глава Белого дома Джек Джокерд нуждался в разговоре «по душам» со своими яйцеголовыми помощниками перед встречей с военными, отлично понимая, чего станут требовать от него генералы. И не случайно президент выглядел неформально: был в рубашке без пиджака, который висел на спинке кресла, узел галстука распущен. Шеф слушал своих советников, расслабленно откинувшись на спинку кресла, положив ноги на стол, и ел чипсы: пусть парни, глядя на него, тоже расслабятся и высказываются свободно, ему надо услышать все мнения, чтобы определиться со своей позицией.

— Я всегда подозревал, что русские так или иначе будут угрожать цивилизованному миру — задал тон разговору вице-президент Майкл Тэнк. — Вначале была Грузия, потом Украина. Теперь они выпустили из своих военных лабораторий нового джина. Возникла популяция прирождённых террористов, с которыми бесполезно пытаться начинать диалог. Эти «новые» русские — людоеды! Их число умножается на порядок каждые сутки, вскоре орды не знающих жалости убийц распространяться за границы матушки-России и начнут угрожать государствам и цивилизациям. В мире анархии, который нам угрожает, единственная вещь, имеющая ценность — это сила, то есть эффективная способность блокировать давление или насилие. Мы не должны тратить драгоценное время на переговоры с теми русскими политиками, которые после гибели своего президента возьмут власть. Ситуация не позволяет нам полностью доверять друг другу, надо руководствоваться лишь собственными национальными интересами.

Следующим слово взял советник президента по национальной безопасности, который согласился с коллегой:

— У русских несомненно наступил коллапс власти после гибели их президента. Беда в том, что Козырев был фактически царём при некоторой видимости демократии. Он замкнул на себя всё управление, поэтому его гибель вне всякого сомнения внесёт хаос в управление страной.

— Что ты предлагаешь, Фил? — хрустя чипсами попросил конкретики президент.

— Если не воспользуемся благоприятным моментом прижечь гнойник прямо сейчас, то другого такого шанса не представится! — пояснил советник по национальной безопасности Фил Грациани.

— Только действовать надо быстро и решительно! А русскому правительству и мировому сообществу всё можно будет объяснить задним числом. Уверен, что наши дипломаты не подкачают.

— Да вы с ума сошли! — ужаснулась Элизабет Макфлауэр, единственная женщина в кабинете, советник президента по гуманитарным вопросам, политтехнолог и социолог. — Прибегать к силе — это чистое безумие! Наша атака неизбежно спровоцирует ответный удар по территории США. Не забудьте, что их подлодки постоянно патрулируют у наших берегов.

— Кроме того у русских прекрасное ПВО, особенно вокруг их столицы — для справки авторитетно сообщил Кит Флинн, отставной генерал армии США, советник по вопросам оборонной политики.

Начались дебаты, в которые президент не вмешивался, позволяя всем высказаться.

— Надо убедить русских в необходимости тактического ядерного удара по их столице. В конце концов, это в их же интересах.

— А моё мнение — безопаснее дать оружие здоровым силам в эпицентре пандемии. Должны же там оставаться локальные зоны безопасности!

— По нашим сведениям это тюрьмы.

— Но не можем же мы дать оружие уголовникам! Чем насильники и убийцы лучше зомби?!

Слушая советников, Джек Джокерд колебался. Ему было наплевать на далёкую Европу, тем более на варварскую России, из-за которой его едва не подвергли импичменту в начале президентского срока, обвиняя в тайных связях с русскими олигархами и КГБ. Его заботила безопасность исключительно собственной страны. Тем более что при современных коммуникациях зараза может оказаться в США в самое ближайшее время. Однако хозяина Белого дома сильно смущала опасность получить сдачу от сильного противника. В прессе так много пишут про русскую систему «Периметр» или как её окрестили журналисты системе «Мёртвая рука», которая позволит русским в любом случае нанести массированный ядерный удар возмездия.

А кроме того, Джокерд боялся, что первой картинкой одобренной им «санитарной» войны, которую увидят американские телезрители, станет обожженный радиацией маленький москвич. Это может поставить крест на его имидже политика. Гораздо предпочтительнее проделать всю грязную работу руками самих русских. Теперь надо было убедить в этом ястребов из Объединённого комитета начальников штабов.

Когда Ксения пришла в себя, то не сразу поняла, где находится. На ней было чистое голубенькое РБ (разовое бельё). Простыня под ней была мокрой, сколько же крови из неё вылилось?! В промежности сильно болело, — действие обезболивающих, которыми ей обколола хозяйка подземелья, закончилось. Но главное, что она в безопасности. Журналистка вспомнила, как выбралась из инкассаторского броневика, как в лесу у неё началось кровотечение, и она готовилась убить себя скальпелем, лишь бы умереть прежде, чем её начнут терзать.

Ксения прислушивалась к звукам в соседней комнате. Ей даже показалось, там пискнул младенец. Зачем он здесь?

За стеной уже отчётливо послышался плач младенца. «Так ведь это же мой малыш, которого я родила!» — неожиданно окатило Звонарёву радостным осознанием случившегося чуда. Хотя сами роды она не могла пока вспомнить.

Женщина рукой нащупала стену, попыталась через силу подняться с кровати. И вдруг отчётливо мысленно увидела, как всё было — как сидя на земле тужилась, стараясь не сильно кричать. Как вдруг непонятно откуда возник Игорь, её телевизионный босс и по совместительству отец народившегося на свет малыша, и подхватил её на руки… Игорь Константинович…любимый Игорёк! Это он спас их! А весь остальной кошмар ей просто приснился. Не было никаких обезумевших вурдалаков, схватившись её, потому что у неё просто не хватило духу пропороть себе горло.

Теперь Ксения хотела найти своего ребёнка. Правда она совсем ослабла от большой кровопотери. Но тоненький голосочек за стеной придавал ей сил. Совсем не длинный коридор показался ей бесконечным. В конце его на полу была свалена в кучу окровавленная одежда, и пахло свежей кровью. Но это не смутило Ксению, она думала только о малыше. Звонарёва медленно приоткрыла дверь, и невольно вздрогнула. Дюжина голов склонившихся над чем-то зомби, как по команде повернулись в её сторону. Нет, она ошиблась, зомби никуда не делись. Они что-то ели на полу, беря это руками, испачканными по локоть кровью. Журналистку втащили в комнату, окружили со всех сторон.

— А вот и наша мамочка явилась на зов родной крови! — тихо, с иезуитской интонацией произнёс знакомый голос. Игорёк тоже был здесь. Он как-то ненормально рассмеялся, его жутковатый смех подхватили остальные.

— Зачем ты с ними?! — в ужасе воскликнула Ксения. — Где наш малыш?

— Ты проголодалась? — Игорь протянул её кусочек мяса.

Ксения посмотрела в глаза мужчине и до неё дошло, что именно поедают собравшиеся в комнате нелюди! Женщина скривилась, её затошнило. Через секунду Ксению прорвало, она начала кричать, страшно кричать и биться в истерике. Чудовища потянули к ней свои руки. Её конвульсии их только распаляли. В распахнутые двери стали набиваться новые оголодавшие пожиратели плоти, привлечённые криками жертвы и запахом крови… Ксения не помнила как вырвалась. Она бежала и кричала до тех пор, пока не свалилась на траву где-то посреди леса. У неё остались силы лишь на вой. И Ксения выла нечеловеческим голом, словно раненый зверь, рвала на себе одежду… А потом…Ксения снова проснулась, и обнаружила, что лежит на той же кровати в маленькой комнатке с совершенно белыми стенами и потолком. Какое же это облегчение! Но этот призывный плач ребенка…он не переставал звучать в ее голове, похоже, она начала сходить с ума. «Возьми себя в руки! Не было никакого ребёночка! У тебя случился выкидыш» — твёрдым голосом поставила точку ждя себя Ксения и постаралась успокоиться.

Теперь она знала точно, что с ней произошло. Выбравшись через люк в крыше броневика, она побежала не в ту сторону и заблудилась. Она стояла с ножом возле собственного горла и готовилась убить себя, когда чёрные силуэты с пронизывающими мрак глазами приблизятся достаточно близко и надежда окончательно угаснет. Но в последний момент вдруг услышала лёгкие быстрые шаги, приближающиеся к ней с противоположной стороны.

Подбежавшая женщина сердито спросила:

— Ну, что стоишь, как обоссавшийся кролик? Побежали!

— Я не могу.

— Что с тобой? — пока голос таинственной Зои излучал лишь неприязнь.

Ксения ответила, холодея от мысли, что отыскавшая её каким-то чудом во мраке спасительница не захочет погибать за компанию и бросит её. Но та свистом подозвала двух огромных псов, которые были впряжены в небольшую коляску. Псы были мускулистые с массивными телами, но при этом, как вскоре выяснилось, достаточно проворные и выносливые. Что это за порода понять было сложно из-за кожаных доспехов, усеянных шипами. Попоны из толстого плотного материала защищали большую часть их тел, включая голову и лапы. Морды собак прикрывали маски из металлических прутьев. Вероятно, псы всё же были какой-то бойцовой породы — доги, а может мастиффы или ротвейлеры. И так как зубы они пустить в ход не могли из-за опасности заражения, то их оружием были яростный натиск, масса и острые шипы.

— Но учти, попробуешь укусить меня, и я мгновенно снесу тебе половину черепа, — показала пистолет хозяйка собак, после чего помогла Ксении забраться в коляску. И приказала собакам:

— Домой.

Псы так резво рванули с места, что пассажирка чуть не вывались из тележки. Зоя бежала рядом, хотя упряжка неслась очень быстро. Оглянувшись, Ксения вдруг увидела, что между деревьями мелькают тёмные силуэты со светящимися глазами. Зомби не отставали. Она не предполагала, что они столь проворны. Преследователи за спиной постоянно перекликались, но как-то не по-человечьи. Они верещали, словно звери, загоняющие дичь. Да, теперь они — дичь…Но проворная, которую ещё не так-то просто поймать…Зоя очень умело управляла повозкой. Они выскочили на аллею, некоторое время бежали по ней, потом снова свернули в заросли, аккуратно проследовали по узкой кривой тропе между каких-то гигантских сетей-паутин из толстых канатов, натянутых между деревьями, а также ям и изгородей из частокола вкопанных в землю брёвен с заострёнными концами. Оставив рычащих и визжащих от ярости хищников выпутываться из ловушек, женщины смогли оторваться. Целью забега неожиданно оказалась неприметная будка, окружённая металлической сеткой забора. С виду обычный электрический трансформатор, всё как положено: строгая надпись на заборе, предупреждающая об опасности высокого напряжения, характерный гул, высоковольтные провода, тянущиеся к ближайшему столбу. Только почему-то Зоя уверенно открыла электронным ключом калитку в заборе, и повернулась к Ксении:

— Идти сможешь?

— Попробую.

— Давай помогу.

Пока они ковыляли к будке, жуткая перекличка за спиной и топот снова становились всё громче.

— Стреляйте же! — взмолилась Ксения.

— Что ещё посоветуете? — коротко поинтересовалась Зоя, будто она сморозила абсолютную глупость. Потом женщина отстегнула от упряжки своих псов:

— Давайте, мальчики, прикройте нас!

И вот они за забором. Опираясь на плечо своей спасительницы, Звонарёва доковыляла до будки. За спиной слышны возня, яростное рычание и вопли безжалостной грызни. Вряд ли четвероногим защитникам долго удастся сдерживать постоянно прибывающих из леса одичалых. Ксения в отчаянии пыталась понять, куда им тут деться, хоть Бога моли, чтобы помог им сквозь землю провалиться! Её спутница смело взялась за ручку двери с жёлтым предупреждающим треугольником. Ей было совершенно наплевать на угрожающую молнию и даже на череп с костями, означающий «Не влезай, а то убьёт!» — сумасшедшая завозилась с замком. «Неужели всё так плохо, что в мире не осталось других безопасных мест?» — от отчаяния Ксении застонала. Зоя обернулась к ней:

— Не поскуливай, милашка, а то наши гости истекут слюной.

— У меня не осталось сил, — пожаловалась Ксения.

— С таким-то подбородком на пол лица?! — усмехнулась Зоя. — Не прикидывайся слабачкой, у тебя должно хватить мужества и воли хотя бы ещё на пару минут. Я тебя вначале вообще за смазливого мальчика приняла, так что хватит хныкать, как девчонка!

Зоя снова завозилась с замком, а из-за угла будки появился тощий мужик в клетчатой рубашке, вероятно, он сумел перебраться через забор. Его тело сотрясали конвульсии, особенно жутко подёргивалась голова дядьки, будто шея под ней была подпружинена. Дёргаясь и гримасничая, опасный эпилептик рычал и скалил зубы, выбирая на кого ему лучше напасть. Пока он примеривался, сзади на трясущегося «спайдермена» налетел хозяйский пёс и повалил на землю.

Зоя распахнула металлическую дверь и велела Ксении пулей залетать внутрь, а сама осталась снаружи, ожидая своих четвероногих охранников.

Никакого электрооборудования внутри не оказалось, просто металлический короб со смотровыми щелями вентиляционных решёток. Ксении он напомнил рубку подводной лодки, на которой журналистке однажды пришлось побывать: так же, как и в субмарие с верхнего мостика в основные помещения вёл колодёц с вертикальной лестницей.

Наконец все они оказались в безопасности. Снаружи по запертой двери барабанили и скребли когтями или зубами. Только вместо радости и чувства облегчения, Зоя мрачно осматривала одного из своих псов: толстая попона на его правой лапе была разорвана, из раны текла кровь.

— Как же так, Анзор?! — в третий раз повторила женщина.

— Рана как будто не выглядит серьёзной, — попыталась утешить её Ксения.

— Не судите о том, в чём ни черта не смыслите, мисс всезнайка! — зло бросила ей через плечо хозяйка бункера.

Ксения прикусила язык: если женщина обитает в подземном бункере, замаскированном под электроподстанцию, и держит псов, натасканных на людей, пусть и заражённых, то с ней лучше не спорить, во всяком случае пока не поймёшь до конца, с кем имеешь дело.

Они спустились вниз. Только здесь, при электрическом освещении, Ксения, наконец, смогла хорошо рассмотреть лицо своей спасительницы. Они были примерно ровесницами. Разве что из-за крайней усталости и долгого пребывания под землёй новая знакомая выглядела болезненно: бледная с землистым оттенком кожа, набухшие мешки под глазами, синяя прожилка пульсирует на виске. А так ничем не примечательная внешность: тёмные короткие волосы зачёсаны за уши, обнажая большой чистый лоб, умные глубокие глаза, а вот губы тонковаты и вдобавок поджаты, что свидетельствует не о самом мирном характере хозяйки подземелья. И всё же она спасла её.

— Разрешите мне пожать вашу руку! — в порыве самой искренней признательности попросила Ксения. — Вы даже представить не можете, как я вам благодарна.

— Могу, милочка, могу… — отстраняясь от Звонарёвой, озабоченно проговорила хозяйка бункера. Она посвятила Ксении в глаза фонариком, пристально вглядываясь ей в зрачки. И не слишком приветливо сказала:

— Потом поручкаемся. И большая к вам просьба, милочка, постарайтесь пока поменьше разговаривать, чтобы частички вашей слюны не попали мне на лицо.

Заперев собак в специальном вольере, Зоя повела найденную в парке женщину за собой. Здесь под землёй было очень тихо, как в склепе. Впрочем, это был очень уютный, хорошо оборудованный склеп. Строители убежища позаботились даже о том, чтобы в отсутствии окон и дневного света пространство всё же действовало успокаивающе на своих обитателей. Повсюду стояли кадки с декоративными растениями и цветами. Шум шагов скрадывало толстое, мягкое покрытие. Излучающие мягкий свет европлафоны над головой, пёстрые ковровые дорожки в проходах и обитые панелями по красное дерево стены и двери создавали ощущение хорошего купейного вагона. Едва слышно гудели кондиционеры, закачивая свежий воздух с поверхности. Здесь, под землёй, на глубине двух десятков метров кажется теперь было лучшее место в Москве.

— А у вас тут ничего, уютно, — произнесла Ксения.

— Угу, — кивнула мужиковатая хозяйка бункера и поинтересовалась не оглядываясь через плечо:

— Кстати, должна вас спросить. Надеюсь, вы не служите в иностранной спецслужбе или в какой-нибудь газете, потому что шпионам и журналистам вход сюда запрещён — объект имеет статус режимного.

Ксения на мгновения растерялась, не понимая, шутка это или всерьёз. Но на всякий случай поспешила заверить:

— Нет, что вы…я не по этой части.

Да, с левой рукой ему всегда не везло: двух пальцев он лишился на войне, и вот теперь ещё два пальца были прокушены до крови. Зубы обезумевшего старика-музейщика отпечатались глубокими ранами, из которых бурыми каплями сочилась кровь. Косясь из кабины грузовика на пожар в проплывающем мимо доме, Стас спиртовыми салфетками очищал рану и, морщась, выкидывал окровавленные куски в окно.

Между тем пламя полностью охватило квартиру на верхушке девятиэтажки, и ни одной пожарной машины поблизости! С балкона срывается факел, короткий вопль и звук тяжёлого удара. На несчастного тут же с радостным воем набрасывается толпа голодных людоедов, слизывая с асфальта выплеснувшийся из лопнувшей головы мозг…

— Вы бы салфеточки не выбрасывали, — вежливо попросил водитель.

— Что?! — будто очнулся Стас.

— А то эти ублюдки кровь чуют… Лучше их не дразнить, смотрите, сколько их кругом. Некоторые вон уже бегут за нами, скоро начнут прыгать на подножку, а то и прямо на капот. Они же психи одержимые, у них в башках никаких тормозов не существует!

Прокушенные пальцы распухли и горели огнём. «Однако быстро эта зараза начинает действовать» — неприятно удивился Стас и покосился на водителя. — «Если он и другие узнают, что вирус проник в меня, то прикончат как бешеную собаку. И правильно сделают».

— У тебя есть какой-нибудь спирт?

Водитель порылся в бардачке и с вопросительным видом протянул флакон дешёвого одеколона, на дне которого немного плескалось желтоватой жидкости.

— Пойдёт. Теперь притормози где-нибудь в тихом месте, чтобы поблизости никого не было.

— Легко сказать «остановись», если они кишат вокруг, — недовольно проворчал себе под нос водила. И всё же через километр остановил машину. Капитан через зарешеченное окошко приказал парням позади не покидать кузова, сам же выбрался из кабины, сделал несколько шагов и остановился в кругу яркого света — на этой улице удивительным образом продолжали горечь фонари. В общем, место выбрано удачно.

Перед тем как покинуть кабину, Стас вдруг вспомнил про припрятанную под сиденьем бутылку водки. Вот когда она пригодилась, в самый раз!

Некоторое время он внимательно рассматривал свои пальцы, словно стараясь навсегда запомнить на них малейшую трещинку.

— Вам в нашу медсанчасть срочно надо, — сочувственно посоветовал подошёдший водитель.

— Угу, — качнул головой капитан. Потом присел и положил на край поребрика тротуара мизинец и безымянный палец левой руки и, выхватив из кармана прихваченный из музея отлично заточенный тесак, одним ударом отсек оба под самое основание. Шофёр так и ахнул. Легат выплеснул на кровавое мясо остатки одеколона и большую часть водки, остальное влил себе в горло, после чего стал быстро перевязывать рану, чувствуя как по подбородку сбегает кровь из прокушенной губы.

— Как же так? — не понимающе бормотал водитель.

— Тихо, тихо, браток, — едва слышно увещевал его капитан, кривясь от боли. — Так надо. Спокойно. А теперь слушай меня внимательно, приятель. Нам по пути надо заскочить в одно место, кое-кого забрать. И сразу возвращаемся. Ты меня понял?

Потрясённый его поступком водитель не посмел возражать. Стас похлопал шофёра правой рукой по плечу:

— Вот и молодец. Только остальным об этом говорить не обязательно.

Решение заехать домой за женой и дочкой Стас принял как только они выехали за ворота тюрьмы. Не всем это могло понравиться, только ему на это плевать.

Маргарита Павловна Козырева никак не могла понять, что происходит. Почему ещё недавно такой обходительный и преданный личный психолог её мужа душит её девочку кожаным ошейником. И если сорокалетняя женщина была потрясена зловещей переменой в хорошем знакомом, то что уж говорить о четырнадцатилетнем домашнем ребёнке! Совсем растерявшаяся и побледневшая Дашенька, словно доверчивый Бэмби, своими огромными доверчивыми глазищами таращилась на доброго дядю Альберта, который зачем-то делал ей больно. Впрочем, в планы астролога-психолога не входило никого убивать.

— Я знаю, вирус прибыл к нам из космоса, — важно заявил одуванчикоподобный коротышка, который в этот момент явно мнил себя новым мессией. — Его послал внеземной разум! У меня был контакт с ним… Я предсказал гибель человечества ещё в 2017 году. — Слова астролога могли бы показаться бредом сумасшедшего, но он произносил их с такой убеждённостью, что у Маргариты Павловны только глаза делались всё больше и больше от изумления, став в итоге по чайному блюдцу.

— У меня большие статистические данные о том, кто готовил пришествие на Москву апокалипсиса! — продолжал откровенничать Бетхудов. Мне даже известно, где находится их мозговой центр! Они обосновались в Сити!

Бетхудов торжественно ткнул пальцем в Дашу:

— Если они появятся, я отдам им дочь президента этой страны и тем заслужу их доверие. Этой мой шанс!

По лицу начальника своей охраны Владислав Викторович Козырев видел, что тот предпочёл бы никуда не ехать. Как никак за высокими стенами последней в Европе действующей крепости они в гораздо большей безопасности, чем на городских улицах. Да ещё какой крепости — цитадели! Благодаря надёжному гарнизону из военнослужащих кремлёвского полка и отборных сотрудников 9-го управления ФСБ они могли бы спокойно переждать, пока ситуация не прояснится и можно будет безопасно эвакуироваться. Но президент не мог отсиживаться за высокими стенами, пока судьба его жены и дочери остаётся неизвестной. И генералу Хромову оставалось только выполнять его приказ.

Кремль они покинули небольшим конвоем из двух бронеавтомобилей «Тигр». Выехали как обычно через Спасские ворота, пересекли Красную площадь и углубились в город. Без прикрытия со стороны военных и серьёзной разведки это была авантюра. Даже не видя лица сидящего перед ним своего главного телохранителя, Владислав Козырев без труда, только по его затылку, читал все мысли Хромова. Старый служака не привык оспаривать приказы. К тому же он признавал за ним, как за своим начальником большой ум и массу других достоинств. Всё-таки он Президент великой державы. Историческая личность… И всё же каждый в этой жизни должен заниматься своим делом. Потому что если неспециалист начинает на эмоциях принимать рискованные решения, не обладая нужным опытом и не умея увидеть наперёд всю картину происходящего, то быть беде.

«Конечно, Хромов прав, — мысленно признавал Козырев, — он и его люди служат мне не за высокие оклады, а из личной преданности, и в другой бы ситуации я бы прислушался к мнению „деда“. Но сейчас я должен в первую очередь думать о своих девочках».

Впереди на дороге возник затор из сбившихся в кучу тел, в свете фар видны синюшные, искажённые злобой лица, тянущиеся к ним руки. Некоторые выглядели так…будто только что выбрались из могил. Многие перемазаны кровью. Капитан Василий Сенин невольно подумал, что некоторые из этих бывших людей, должно быть недавно прикончили в своих домах и во дворах кого-то из бывших соседей, друзей или даже родственников. Такова была новая реальность, и к ней пора уж привыкнуть, чтобы действовать жёстко, сообразно обстоятельствам. А напуганный водитель автобуса так некстати запаниковал и вместо того, чтобы сильней надавить педаль газа зачем-то нажал на тормоз! Толпа с рёвом бросилась к ним. Их мутные глаза горели как алмазы.

— Да очнись же ты! — пытался по-всякому вывести водителя из состояния ступора Вас Вас. — Они же нас живьём сожрут, если не прорвёмся. Приказываю ехать вперёд на максимальной скорости!

Но ни уговоры, ни угрозы не помогали. Бедняга словно окостенел, остановившимся взглядом расширенных глаз взирал на приближающуюся живую лавину, судорожно вцепившись в руль. Капитан сам резко переключил скорость и своей ногой надавил на стоящий на газе ботинок водителя. Тяжёлая машина дёрнулась и медленно пошла в разгон, по ветровому стеклу барабанили руки, но Сенин заставлял себя не обращать внимание на хруст костей под колёсами, и продолжал убеждать водителя, что только движение для них означает жизнь.

Непонятный переполох в конце салона потребовал вмешательства немолодого офицера. Пришлось Вас Васу оставить водителя, который немного пришёл в себя, и поспешить на другой конец автобуса. Там творилось что-то из ряда вон, потому что навстречу Сенину по проходу рвались соскочившие со своих мест люди. Все были страшно взволнованы и перепуганы. Приходилось буквально продираться через паникующих. Свет в салоне давно погасили по его приказу. Всё что капитан мог разглядеть через головы и плечи толпящихся в проходе пассажиров, это то, что там, впереди, два человека с рёвом катаются по проходу, остервенело убивают друг друга, издавая страшные животные звуки. И один из них уже одерживал верх. «Вероятно кто-то из одержимых сумел снаружи проникнуть в салон через разбитое окно, — решил Вас Вас. — Но где санинструктор прапорщик Нифонтова?». — Сенин с тревогой искал глазами подчинённую. В последний раз, когда он её видел, молодая военврач делала отчаянные попытки спасти умирающую от сердечного приступа пожилую пассажирку.

Тяжелый глухой стук кулаков звучал совсем рядом, он перешел в хруст ломающейся кости. А капитан всё никак не мог пробиться на помощь кому-то из сослуживцев. Впрочем, санинструктора есть кому защитить. Одним из дерущихся несомненно был его солдат, ефрейтор Коромыслов. Тоже резервист. Крепкий мужик, из Люберец. Автослесарь по профессии, он с молодости регулярно посещал «качалку». Такой и себя в обиду не даст, и за женщину сумеет постоять. Наконец выглянувшая из-за облаков луна осветила лицо победителя, и Сенин с содроганием обнаружила, что победителем в схватке оказался не Коромыслов. Что-то тяжёлое в руке озверевшего существа вновь и вновь обрушивалось на голову солдата, а Вас Вас, потрясенный и скованный ужасом, не мог двинуться с места. Он даже забыл, что на шее у него висит автомат. В тусклом свете Сенин с ужасом узнал только что умиравшую женщину. К пожилой «покойнице» не просто вернулись силы, она сумела подмять под себя крупного здоровяка Коромыслова, и с поразительной быстротой добивала фотоаппаратом молодого солдата. Когда из расколотой головы брызнул мозг, старуха издала вопль радостного торжества и жадно припала ртом к дыре в черепе. Чуть подалее лежала с перегрызенным горлом санинструктор Нифонтова.

Господи! Автобус снова почему-то начал замедляться, стих гул двигателя, ещё некоторое время тяжёлая машина продолжала катиться по инерции, затем окончательно встала. Теперь всё кончено. Вас Вас вспомнил о спящей рядом с водителем девочке. Но стоило мужчине повернуться, как кто-то очень прыткий сзади наскочил на капитана, схватил его крючковатыми пальцами за горло и начал душить, одновременно пытаясь прокусить офицеру череп на затылке. Перед глазами потемнело от боли и недостатка воздуха. Капитан попытался вырваться, но хватка у нападавшего оказалось железной. Так — с наездником на спине — он всё равно продолжал продвигаться по проходу вперёд, потому что счёт шёл уже на секунды. И вдруг мельком увидел лицо «седока». Свихнувшаяся старуха! Мало ей двоих, так она взялась за него!

— Опомнитесь! Вы же почтенная мать семейства, — попытался образумить больную Сенин, в ответ ведьма что-то весело верещала и не оставляла попыток прокусить ему череп.

В переднюю часть салона с победоносным воем, отпихивая друг друга и стремясь раньше других добраться до кричащего и трепыхающегося мяса, ворвались сразу с десяток упырей. Вас Васу показалось, что в возникшей давке и хаосе, он всё же увидел, как один из зомби с мертвенно-бледным и одутловатым лицом, черты которого искажало глубокое безумие и смертельная мука, схватил девочку и потащил обратно к выходу, отбивая попытки других одичалых вырвать у него добычу или хотя бы оторвать от неё какую-то часть. «Папа! Папа!» — эти крики рвали учителю в погонах сердце. Вас Вас отчаянно пытался прорваться к беззащитному ребёнку, но на его спине висела прилипчивая старуха!

Через мгновение мерзкий оборотень утащил девочку в темноту улицы. Вас Вас закричал от ужаса и гнева, от него словно оторвали собственного ребёнка. Никогда в жизни не ударивший человека в лицо, музыкант без колебаний начал наносить удары в ненавистные глаза, оскаленную пасть, и сумел сбросить с себя наездницу. Затем он высадил прикладом автомата ближайшее стекло и спрыгнул с высоты нескольких метров. При приземлении внутренности пронзила адская боль, словно раскалённым прутом проткнули кишки. Капитан охнул, подхватил брюхо рукой и всё равно заковылял на жалобный крик ребёнка.

Всё пространство вокруг кишело хищными силуэтами. Их были сотни. Основная масса столпилась у передней двери автобуса, их тянуло туда как магнитом. Оттуда неслись вопли и рык.

А вот и по его душу: навстречу капитану направлялись сразу двое — с безумными глазами и оскаленными зубами. Сенин принялся судорожно дёргать затвор автомата, а затем всаживать очередь за очередью в неубиваемые тела. Всё без толку! С таким же успехом можно было вбивать пули в стену. Вас Вас вдруг ясно понял, что сейчас умрёт. Смерть приближалась к нему огромными скачками, а он ничего не мог поделать. Но чуть раньше, чем двое оборотней добрались до него, из окна автобуса выпал какой-то мужчина, бедняга упал перед капитаном и пара хищников переключилась на него. Всё происходило в полуметре от капитана при ярком свете луны. Один людоед в форме офицера дорожной полиции вцепился в плечо жертве, другой — в кепке и куртке — крепко держал пассажира за волосы и руку, дёргая добычу у конкурента и судорожными глотательными движениями пытался сожрать с ходу выхваченный из шеи дичи кусок. Фонтан крови брызгал во все стороны, тело несчастного сотрясали конвульсии, из его раззявленного рта вырывался хрип, в полуприкрытых глазах несчастного ещё теплилась жизнь. Капитану стало плохо, накатила тошнота. Вас Вас вдруг понял, что уже неспособен никого защитить. Хотелось просто развернуться и броситься наутёк, подальше от автобуса, от страшного пиршества! И бежать, бежать, бежать, пока будет хватать сил. Но в этот момент кто-то тронул капитана за плечо. Рядом оказался старший сержант Иванов-Доброхотов, в руках у него была сумка с ручными гранатами, которую они захватили на базе.

— Я не хочу, чтобы они всех превратились в зомби! — пыжась, словно он был контужен, странным чужим голосом заорал сержант, кивая на разбитое окно. Намерение его было понятно: закинуть сумку в салон автобуса, избавив несчастных пассажиров от участи бедняги, которого с остервенением разрывали на части два не обращающих на них пока никакого внимания бывших человека.

— Я запрещаю! — тем не менее вырвалось у Сенина.

Совсем рядом раздался пронзительный крик Вики. Здоровенный мужик, мужик-глыба, с взлохмаченной шевелюрой, мордастый, держал перед собой барахтающуюся на весу девочку за ножку, словно цыпленка. Вас Вас почувствовал как кровь ударила ему в голову. Осатанев от ярости, он бросился в сторону великана в оранжевом рабочем комбинезоне, на боку которого болталась пристёгнутая к ремню сумка с инструментами и белая строительная каска. Подскочив, Сенин с размаху нанёс ему сильнейший удар, для этого капитан ухватил свой старенький «Калашников» обеими руками за ствол и воспользовался им как дубиной. Однако приклад автомата с глухим стуком отскочил от черепа перерожденца, словно каска была у него не на ремне, а на голове. Не выпуская девочку, кудлатый здоровяк медленно повернулся к Сенину, посмотрел мутно и угрюмо своими глазами, отливающими синим блеском. Свободной рукой он попытался схватить заступника, но немолодой уже капитан всё же успел отскочить и нанёс новый удар. Он работал как молотобоец, раз за разом уворачивался и снова с остервенением обрушивал дубину на череп зомби, но убийственные удары не приносили никаких результатов — враг продолжал упорно стоять, словно череп его был из чугуна. А ведь в фильмах про зомби герои с такой лёгкостью крушат им головы всем, что под руку попадётся! Но как в кино никак не получалось, хотя капитан очень старался сбить с ног здоровяка. Лишь после каждого удара по взбухшим венам на висках и шее мутанта пульсировала светящаяся даже сквозь кожу голубая жидкость. Неуязвимость инфицированных изумляла: грудь и живот бывшего работяги были в дырках — в него уже стреляли, — но это никак не отразилось на его способности нападать и убивать. Немолодому учителю музыки в военной форме тоже недолго осталось размахивать автоматом перед его налитыми прожигающей ненавистью глазами. Приклад Калашникова треснул, да и силы уже немолодого мужчины были на исходе.

Но снова вмешался случай: из мрака прямо на них выскочила насмерть перепуганная пассажирка с большим красным чемоданом в руках, который она прижимала к груди как величайшую ценность. Буквально врезавшись в перепачканного кровью строителя, женщина отчаянно завопила и в ужасе зажмурилась. Ее появление и истошные крики отвлекли внимание чудовища, он выпустил Вику, сгрёб дамочку вместе с её чемоданом в охапку и потащил в тёмноту, где ему никто не помешает.

Сенин почувствовал нечеловеческую усталость и опустился на землю. Уже поднявшаяся на ноги потрясенная Вика стояла с широко раскрытыми от ужаса глазами и молча наблюдала за жутким побоищем вокруг. От такого зрелища легко было свихнуться даже взрослому!

Но тут Сенин вспомнил, что бедняжка ничего не видит, и впервые порадовался этому: «Хорошо, что от переживаний шок ребёнок временно ослеп. Хоть это и дико звучит, но иначе она бы точно не в силах вынести жестокости открывшегося ей зрелища уже бесповоротно сошла с ума».

— Ты цела? — с трудом выдохнув, спросил Вас Вас и попытался расправить согбенные плечи.

Вика подошла к нему и обняла за шею.

— Да, папочка, ты успел вовремя. Этот дядя зачем-то поднял меня за ногу вниз головой.

Она назвала его папой! Сенин растерялся, не зная, как ему реагировать на ошибку ребёнка. Девочка подняла на него свои пушистые ресницы и посмотрела огромными глазами, будто видела его лицо. «Сказать ей сейчас правду, значит снова безжалостно причинить боль и возможно даже лишить воли к жизни, — лихорадочно соображал мужчина. — Стоит мне произнести: „Ты ошиблась, я не твой папочка“, и она сползёт на землю в обморочном состоянии. Так что пока побуду её отцом, а потом бог даст отыщутся её настоящие родители».

— Ты на него не обижайся, он просто болен, — тяжело дыша, с ещё большей нежностью принялся утешать он. — А теперь нам надо идти. — Мужчина взял девочку за руку, которая буквально утонула в его огромной ладони, и повёл за собой в поисках укрытия.

Вскоре за спиной у них послышались шаркающие шаги, мужчина оглянулся: за ними всё-таки увязались! Он насчитал четыре зловещие фигуры. Преследователи не отставали, двигаясь всё быстрее и быстрее. Со слепой девочкой им не убежать. Несколько раз она спотыкалась, падала и сдирала кожу на коленях. Оставалось подхватить её на руки и бежать, но он уже не молод, чтобы состязаться с четырьмя одержимыми, у которых вместо крови в жилах пульсирует гремучая смесь, превращающая обычного человека в быстрого и сильного зверя.

Да и проклятая боль в животе! Остаётся забраться под ближайшую машину и будь, что будет!

Хриплое дыхание и тяжёлые шаги преследователей слышались всё ближе и ближе. Вас Вас запоздало сообразил, что щель, в которую они забились, будет для них слишком ненадежным укрытием, ведь эти инфицированные, как псы, — отыщут их по запаху крови из разбитых Викиных коленок. Что делать?!

Какая-то женщина неподалёку завыла от ужаса. Сенин осторожно высунулся из-под машины. Мимо них как раз пробегала та самая обаятельная поэтесса с милой фамилией Бабушкина, которую он в последний их разговор зачем-то лживо обнадёжил. Моложавая пенсионерка в своей нелепой здесь кепочке, благодаря сохранившему молодую гибкость телу, сумела выбраться из автобуса и тоже искала, куда ей спрятаться. Она металась, словно перепуганная лань, причитала: «Ой мамочки, ой мамочки, что же это!», и подвывала от ужаса. Он собрался было позвать знакомую, однако её уже заметили…

Бабушкина вскрикнула от ужаса и пробежала дальше по улице, а следом за ней и те четверо. Вас Вас ничем не мог ей помочь. Пришлось оставить прекрасную женщину наедине с судьбой. Он мог лишь от бессилия скрипеть зубами и утешать себя, что дрожит не за собственную шкуру, а спасает ребёнка.

Снова неподалёку загудел мотор: там, в сотне шагов от них бешено метались из стороны в сторону лучи фар автобуса. Водитель либо окончательно сошёл с ума, либо его пожирали живьём. Раздался оглушительный хлопок и автобус вспыхнул. Через полминуты сдетонировал бензобак и старенькая машина превратилась в огромный погребальный костёр. Даже с расстояния в сто шагов Сенин чувствовал сильный жар. Ещё мучительней было слышать крики оставшихся внутри людей.

Последнее слово на совещании с военными оставалось за президентом Джеком Джокердом, именно ему, как Главкому вооружённых сил США, предстояло решать: применять силу или же сделать ставку на менее радикальные методы решения проблемы.

Между тем, хозяин Белого дома продолжал вести пустую болтовню, будто не замечая раздражения его нерешительностью генералов. Почти все они были единодушны в своём желании поскорей разбомбить осиное гнездо опасной инфекции, откуда по их мнению исходит прямая угроза Соединённым Штатам. А президент всё ходил вокруг да около, не говоря им ни «да» ни «нет»!

Но бесконечно забалтывать проблему даже у такого, в совершенстве овладевшего искусством демагогии политика, всё равно бы не вышло — ситуация была не та. Надо было на что-то решаться, или хотя бы убедить генералов в своей решительности. И Джокерд велел связать его по секретному проводу с русским министром обороны маршалом Сергеем Шмаго, как с единственным на данный момент человеком в России, обладающим реальной властью.

— Привет, Сергей, это Джек, — неформально начал разговор Джокерд, пытаясь разыгрывать из себя искреннего друга, — я звоню тебе из Белого дома. Прежде всего прими наши соболезнования из-за трагической гибели вашего президента. Он был настоящий крутой парень. Я его всегда уважал. В последнее время я делал всё, чтобы поладить с ним и с Россией вообще, хотя сам знаешь, что у нас в Сенате и Конгрессе полно засранцев, которые пытаются обвинить меня в сговоре с вами во время президентских выборов. Лишь из-за них я до сих пор не могу отменить санкции против вас.

— Благодарим за соболезнования, господин президент, — сдержанно ответил через переводчика Шмаго.

Можно было переходить к сути дела, и Джокерд постарался за добродушной иронией, скрыть своё волнение:

— Послушай, Сергей, здесь у меня в кабинете собрались все наши ковбои из Пентагона. Ты, конечно, понимаешь, что нас беспокоит.

— Думаю, причина для беспокойства у нас теперь одна, — заверил русский министр.

— Вы можете в ближайшие сутки сами разобраться с очагом заразы?

— Пока мы выясняем все детали, — последовал уклончивый ответ старого маршала.

— Мы хотим вам помочь в вашей беде. К тому же не стану скрывать, мы очень обеспокоены безопасностью наших союзников в Европе и в Центральной Азии.

— Им нечего опасаться, уверен, что в конечном итоге мы сами справимся, — заверил Шмаго. — Российская армия теперь очень сильна и мы не испытываем ни в чём недостатка.

— Вы должны надавить на него! — едва слышно двигая губами и активно помогая себе жестами, потребовал от президента адмирал Уильям Дон Лехи. — Пусть тогда действуют решительно и без промедления, если не хотят, чтобы мы за них выполнили всю грязную работу.

«Как у этих вояк всё просто!» — с досадой подумал Джокерд, однако кивнул сурово настроенному моряку.

Президент, которому было поручено поставить русских перед фактом готовящейся в отношении их столицы ядерной атаки, был поставлен перед труднейшим выбором. Он должен либо убедить русских от лица всех собравшихся в овальном кабинете принять их план, либо быть обвинённым своими соратниками, и в конечном итоге всей Америкой, в преступной слабости перед лицом серьёзной угрозы. Вероятно самой серьёзной после нападения японцев на Пёрл-Перл-ХарборНу, или во всяком случае, после воздушной атаки террористов-смертников на башни Всемирного торгового центра 11 сентября 2001 года.

Вот только в ответ Шмаго вполне может пригрозить вконец обнаглевшим американцам показать их русскую ядерную Кузькину мать, если они только посмеют применить оружие против его столицы. И что тогда ему делать? Проявлять упорство и тем самым вести дело к развязыванию Третьей мировой войны?…

С другой стороны Джокерд вполне отдавал себе отчёт в том, что в случае неудачи этого разговора, ястребы из Пентагона истолкуют его поведение однозначно — как проявление слабости. И начнут большую бузу, вплоть до поднятия вопроса о неспособности президента полноценно исполнять функции Верховного главнокомандующего вооружёнными силами США. А это импичмент!

Тем не менее, Джокерд выглядел невозмутимым и вальяжным:

— У нас есть конкретный план, Сергей, как помочь вам решить проблему — сообщил он, не меняя уверенного выражения лица и продолжая расслабленно полулежать в кресле. — И мы надеемся на ваше понимание и содействие, потому что ситуация беспрецедентная.

— Любой военный план погибает при первом же столкновении с противником, — с военной прямотой напомнил русский генерал. Это прозвучало недвусмысленно, — как угроза, и Джокерд решил взять тайм-аут перед следующим раундом переговоров:

— Хорошо, Сергей, мы тут посоветуемся и я перезвоню тебе позже.

Едва Президент положил трубку, прежний спор между сторонниками немедленного применения силы и «голубями мира» вспыхнул с новой силой.

— Вы, наконец, убедились, что вести себя с ковбойской прямолинейностью с русскими — безответственно?! — воспрянула духом Элизабет Макфлауэр, советник президента по гуманитарным вопросам, политтехнолог и социолог, и к тому же единственная женщина в кабинете. Как женщина и мать она выступала естественным противовесом всегда настроенным на применение силы воякам:

— Единственное разумное решение, это с согласия их военных срочно начать поставлять эффективное оружие в очаги сопротивления внутри города. — Макфлауэр напомнила про удачный опыт решения сложных проблем подобным способом:

— Вспомните, как поставив наши ракетно-зенитные комплексы «Стингер» афганским моджахедам в 1980-е, мы в конечном итоге помогли партизанам самим выиграть войну против могущественной советской империи и заставили русских убраться из Афганистана.

— Я отчасти согласен с Элизабет, — уже во второй раз за это совещание поддержал миротворицу отставной генерал Кит Флинн, советник по вопросам оборонной политики. — Игра не стоит свеч. Даже если мы сумеем прорвать их зону ПВО, всё равно под Москвой проложена отличная сеть подземных туннелей метро. Многие станции глубокого залегания не сможет повредить ни одна из имеющихся у нас на вооружении сейсмических бомб, включая ядерные и водородные. Я уж не говорю о специальных правительственных и военных бункерах, которые способны легко выдержать прямой бомбовый удар.

— Миссис Элизабет просто не в курсе. По нашим данным, никакое иное оружие, кроме ядерного против инфицированных не даёт гарантированного уничтожения, — счёл нужным дать справку глава военной разведки.

Закрывая совещание Джокерд видел на сердитом лице Председателя Комитета начальников штабов генерала Хью Джонса, что тот взбешён тем, что снова не получил однозначного приказа, который немедленно мог бы передать на передовые базы бомбардировщиков и в ракетные дивизионы. В ответ на все обещания главы Белого дома в самое ближайшее время прийти к какому-то решению Хью Джонс всем своим нахмуренным видом словно говорил: «При всем уважении, господин президент, просто заткнитесь и дайте нам чёткий приказ разбомбить чёртово осиное гнездо заразы!». Другие генералы и адмиралы несомненно поддержали бы Хью хором одобрительных голосов: «Прекратите увиливать, господин президент, всё что нам нужно, это ваше добро, чтобы мы могли начать действовать! Мы не привыкли, чтобы политики водили нас за нос!» — таков был бы лейтмотив их настроений. Не случайно в недавнем интервью один из предшественников Хью Джонса на посту Председателя Комитета начальников штабов времён операции «Буря в пустыне» в сердцах воскликнул: «Господи, насколько же проще было с Бушем!».

Хозяйка подземной лаборатории не выпускала её из заключения двое суток. Еду, лекарства и всё прочее, что ей требовалось, Ксения получала через специальный лоток в двери, исключающий прямой контакт между ними. Впрочем, Звонарёва не роптала, терпеливо дожидаясь, когда спасшая ей жизнь биолог убедится, что она не подхватила заразу. «Доверие ещё надо заслужить», — в нынешней жизни это стало главным условием выживания. Несколько раз за сутки Зоя передавала в изолятор всё необходимое, чтобы Ксения могла самостоятельного провести забор у себя биологического материала для изучения с помощью специальной аппаратуры.

Как это обычно случается, свобода пришла к заключённой в тот момент, когда она её не ждала. Просто проснувшись, Ксения обнаружила, что дверь её камеры приоткрыта, а рядом с кроватью на стуле сидит новая приятельница и с удовольствием прикладывается к зелёной бутылочке.

— Пиво хочешь? — запросто предложила Зоя. Вид у неё и взаправду был немного алкоголический, опухший. Это и понятно, при такой треклятой жизни женщине, потерявшей любимого мужчину и вынужденной скрываться от людей глубоко под землёй, трудно выглядеть румяной и привлекательной. Как уже заметила Ксения, новая знакомая улыбалась редко, большую часть времени она видела её с опущенными уголками губ и складкой сосредоточенности на переносице. Да и голос у хозяйки огромных псов и собственного секретного бункера был грубоват, вероятно она много курила, отсюда и хрипота. В общем, странная особа, с такой ещё надо понять как себя нужно вести, чтобы не напороться на неприятности.

Получив бутылочку отличного холодного пива в знак симпатии и доверия, Звонарёва обрела свободу в пределах подземного убежища. И смогла своими глазами увидеть, как выглядит передовая науки в борьбе с захватившим город вирусом. Зоя устало, но не без гордости, сообщила, что в нескольких помещениях её лаборатории собрано всё необходимое для проведения полномасштабных исследований. Оборудование здесь установлено самое современное, большинство приборов закуплено за валюту у ведущих западных фирм.

— Всё, что я заказывала, всё получила в полном объёме. Нам даже зачем-то поставили супер-пуперр-наровоченную американскую бормашину в комплекте с рентгеновской установкой, жаль лишь, что стоматолога неделю назад пришлось пустить на препараты, а сама я зубы сверлить не умею, да и некому… У тебя, кстати, Барби, как, зубы не болят?

Журналистка помотала головой. Услышанное её озадачило, она то пребывала в полной уверенности, что катастрофа застала всех врасплох, а тут такая предусмотрительность! Ведь для того, чтобы создать в центре города такой, пусть и небольшой, зато напичканный специализированной техникой и отлично защищённый исследовательский центр, наверняка требуется время. Для этого должно быть принято соответствующее решение где-то в верхах…Выходит к эпидемии готовились?! Но высказать своё недоумение Ксения не решилась, ведь она тут птаха залётная — на птичьих правах, ещё неизвестно как строгая хозяйка отреагирует на излишнее любопытство.

— …Одним словом, по нынешним временам у меня тут настоящая пещера Али-Бабы, — обернувшись к ней, впервые бледно улыбнулась Зоя. — Еды, воды, медикаментов — всего в избытке. Не хватает только двух вещей — времени и …пива.

Ксения вежливо хихикнула прозвучавшей шутке. Но собеседница не шутила.

— Работы так много, что приходится сутками безвылазно сидеть в своей норе — пояснила она. — Часто теряется ощущение времени и реальности вообще. Начинает казаться, что наверху уже не осталось никого, кому бы пригодились мои исследования. И такая тоска накатывает, что с нежностью начинаешь поглядывать на препараты, с помощью которых можно быстро и безболезненно обрести вечный покой… Но откроешь бутылочку пива из своих скромных запасов, и вроде как после нескольких глотков становится легче. Будто выскользнула на время из цепких лап смертельной тоски, и снова принимаешься за работу…

В этом безмолвном мире и в самом деле легко было впасть в самую чёрную тоску. И даже свихнуться.

— Да, тяжело вам приходиться тут одной, — посочувствовала Ксения. — Я бы наверное долго так не выдержала.

Впрочем, Зоя её «успокоила»:

— Тут, под землёй вы либо быстро свихнётесь, либо излечитесь от всех депрессий и научитесь ценить каждое мгновение счастья, которое заключено, например, в том, что в настоящий момент вас не мучает боль или голод. Или в том, что вы можете пользоваться горячей водой. Наконец, в том, что на вас не охотятся! Перед лицом возможности снова лишиться всего этого вы быстро почувствуете себя счастливейшей из счастливых, ведь я в любой момент могу выдворить вас обратно на поверхность. — Зоя произнесла это с совершенно серьёзным лицом, но в глазах её резвились чертенята. Она снова сокрушённо покачала головой:

— Ума не приложу, что мне делать с этой зубоврачебной комнатой…Представляешь: целый стоматологический кабинет в комплекте с рентгеновской установкой, хирургическим микроскопом и супернавороченной бесконтактной лазерной бормашиной! И всё это великолепное хозяйство ценою почти двести тысяч долларов простаивает без дела!.. А ты, Барби, случайно не умеешь зубы сверлить? — вдруг поинтересовалась она, сверля её глазами будто бормашиной. — А то штатного стоматолога пришлось в морозильник отправить…Вот если бы ты смогла его заменить, то это бы сняло все вопросы с твоим появлением тут?… А ты вообще кто? Что умеешь делать?

Вообще-то журналистка была не робкого десятка, но тут оробела:

— Со мной у вас не возникнет дополнительных хлопот, ем я мало, и воздуха у вас в изобилии.

— Не в этом дело, — с озабоченным видом как-то странно разглядывала её дамочка, препарирующая людей, как лабораторных мышек. Выступать против такого «альфа-самца женского пола» было бессмысленно, можно было лишь попытаться её умолить, доказать свою необходимость:

— Я могу взять на себя полностью всю уборку, стирку, готовку, в общем, все бытовые заботы!

— В этом нет необходимости, — спокойно, но жёстко отклонила предложение Зоя. — У меня тут целый выводок роботизированных пылесосов и целая прачечная. С едой тоже не проблема, потому что нам всё завезли в расфасованном порционном виде, достаточно просто закинуть в микроволновку пару упаковок…

Так как на ум больше ничего не приходило, Ксения покорно ожидала решения своей участи под рентгеновским взглядом железной исследовательницы.

— Надеюсь у вас хотя бы с чувством юмора всё в порядке, анекдотов знаете много? — снизошла Зоя.

— В общем, да!

— Расскажите что-нибудь — предложила Зоя.

Ксения радостно открыла рот и вдруг поняла, что от волнения все свежие анекдоты как назло вылетели из головы! Чтобы не показаться полной идиоткой, рассказала «с бородой» и закономерно увидела кислую реакцию слушательницы.

— Ладно, посмотрим, что с тобой делать… — после некоторых раздумий всё же снисходительно объявила Зоя и продолжила для гостьи экскурсию по своим владениям.

Вскоре до слуха Ксении донеслись сильно приглушённые странные звуки. Какие-то вскрики, завывания, бормотания. Она вопросительно взглянула на хозяйку бункера, та пожала плечами, мол, что поделаешь, в её работе без подопытных никак не обойтись.

— Неужели вам их нисколечко не жалко, они же люди?! — вырвалось у Ксении.

— Мне даже лабораторных мышек бывает жалко, — сурово обожгла её сердитым взглядом Зоя, но слова её почему-то прозвучали не слишком убедительно.

Они прошли в конец коридора и исследовательница открыла дверь в небольшую операционную. В центре её на хирургическом столе под большой круглой лампой вытянулся во всю длину своего окоченевшего тела пёс. Тот самый, что прикрывал их возле бункера и получил роковой укус в лапу, не смотря на защитное снаряжение. Бедняга был мёртв, язык вывалился из его полураскрытой пасти, в остекленевших глазах отражалась фигура хозяйки, которая его усыпила — из шеи пса торчал здоровенный пустой шприц.

Постояв немного над трупом верного защитника, Зоя с деловитым видом принялась переваливать крупную тушу со стола на металлическую каталку, затем куда-то её покатила. Подавленная таким предательством Ксения, уныло поплелась следом. В бункере имелся свой небольшой крематорий, очень удобно спроектированный, так что даже женщине, в одиночку, не составило особого труда отправить мёртвое тело в печь. Проделывая все необходимые манипуляции, Зоя выглядела суровой и бесчувственной. Она затворила заслонку из огнеупорного стекла, набрала на пульте нужную комбинацию, и лишь когда раскалённое пламя с гулом принялось пожирать останки, скупо обронила с сожалением:

— Анзор был надёжным парнем…

«Будет лучше, чтобы эта „железная лабораторная пила“ не знала, что я журналистка» — окончательно решила про себя Звонарёва, с опаской косясь на хозяйку бункера.

На этот раз Стас решил сразу пойти с козыря. Однако устраивать запланированный тест-драйв для взятых на прокат пулемётов не пришлось. Обошлось. Когда они вернулись к павильону станции метро «Новослободская», одичавших там уже не было.

Но почему он всё же поменял своё решение не возвращаться? Вероятно, свою роль сыграло то, что после инъекции американского препарата почти нестерпимая боль в отрубленных пальцах стала глуше, прекратилось кровотечение. Впрочем, не только в этом было дело… Они со смуглолицым американским мастер-сержантом были «из одного материала вылеплены», хотя служили разным державам. Он ведь тоже старался никогда не бросать своих на поле боя…даже мёртвых.

Даже ночью было по-летнему жарко, как в тропиках. И тихо, словно в лесу, хотя они находились в центре огромного города. На фоне почти полнейшего безмолвия обострённо воспринимались даже самые слабые звуки. Вот будто шаги прошелестели за спиной, а слева словно кто-то сипло дышит, но увидеть кто именно там находится мешает торговый павильон. Любой шорох, тем более приглушённое подобие голоса, однозначно расценивались как сигнал опасности, ведь ночные улицы превратились в каменные джунгли, где на нормальных людей ведётся охота.

Проблема заключалась в том, что спятивший провожатый теперь не слишком прислушивался к окружающим звукам, и вовсе не интересовался мнением своих пленниц. А ведь когда-то Маргарита, будучи в статусе первой леди, чувствовала себя настоящей царицей! Ей достаточно было недовольно приподнять бровь, чтобы подобную мелюзгу, как этот звездочётишка, быстро поставить на место! Но сейчас они были в его власти и не имели права голоса. Маргарите Павловне Козыревой ничего не оставалось, как безропотно идти за нелепым полоумным фигляром, потому что он вёл на ремешке её дочь. По опущенным плечам девочки мать видела, что та испугана, измучена, и на пределе.

Маргарита догадывалась, куда тащит их с Дашенькой колченогий «звездочёт» — свихнувшийся психолог-астролог её бывшего мужа-президента. Ведь Бетхудов сам обмолвился, что знает некое «сакральное» место, откуда на город пошла зараза. Вероятно, он собирается на чужой беде сделать свой гениальный гешефт. Бред сумасшедшего, конечно. Но в том то и беда, что спорить с одержимыми маньяками бессмысленно. А то, что Альбертик сильно не в себе, теперь не вызывает сомнений, — вон, с какой маниакальной энергией свихнувшийся «одуван» стремится в район небоскрёбов, где надеется вступить в контакт с некими могущественными силами. И при этом убеждён, что его ведёт само небо: время от времени астролог останавливался и подолгу разглядывал звёздный купол над головой.

— Я составил маршрут, благодаря которому мы минуем все опасности и выйдем точно к голубой башне, — не удержавшись, похвалился Бетхудов.

Да, тут всё было ясно: серьёзная клиника на лицо. Но ведь был же этот человек когда-то вменяемым, и даже как будто неплохим психологом, иначе его бы не пригласили консультировать на столь высоком уровне…

— Послушайте, милейший, мы с дочерью очень вымотались по вашей вине, — решительно и зло зашептала Маргарита, не в силах быть любезной с негодяем. — Нам нужен отдых и вода. Слышите плеск? — Козырева указала рукой. — Если вы проявите хотя бы минимум человечности, мы сможем идти быстрее. Вот увидите сами.

Что и как она могла услышать в городе призраков, который сам превратился в призрак, Маргарита и сама понять не могла, но она убеждённо повторяла, что если они пойдут в ту сторону, куда она показывает, то через квартал выйдут к фонтану, и видно, Бетхудов её всё же услышал, потому что изменил направление.

С рассветом пришла пора подводить итоги кошмарной ночи. Неподалёку дымился остов сгоревшего автобуса, в его зияющих окнах хорошо просматривались обугленные «мумии» пассажиров. Некоторых пламя превратило в зловещие фигуры с распахнутыми ртами и вскинутыми руками, казалось мертвецы посылают проклятие тому, кто должен был их спасти, но не сумел.

Не менее ужасная участь постигла тех, кто не сгорел заживо — улица была усеяна их окровавленными останками. К счастью, Вика не могла этого видеть, поразившая девочку слепота всё сильнее представлялась капитану Сенину высшим милосердием, ибо даже взрослый разум не выдерживал окружающей мерзости. Вас Вас тоже предпочёл бы многого не видеть. Бормоча себе что-то под нос, часто повторяя «господи», он то и дело снимал свои старомодные очки в массивной пластиковой оправе и, близоруко жмурясь мокрыми глазами, машинально протирал стёкла платком, снова надевал и вздыхал. Он будто постарел лет на десять за эту ночь, от военной выправки ничего не осталось.

Сейчас Сенин чувствовал себя гораздо хуже, чем в тот момент, когда выпрыгнул из автобуса. Живот так раздуло, что пришлось снять ремень и придерживать брюхо рукой, чтобы не так сильно отдавало болью при ходьбе. Несколько раз его вырвало. Что-то очень плохое происходило у него внутри, и самое скверное, что помочь-то ему теперь было некому, военврач погибла у него на глазах.

«Ничего, как-нибудь всё образуется» — уговаривал себя капитан, спеша уйти прочь от запаха палёной человечины и режущего душу чувством вины зрелища. Бредущая рядом девочка держалась за полу его офицерской куртки.

Заметив впереди очередной труп, Вас Вас опять болезненно сморщился и отвернулся, руки машинально сдёрнули с переносицы очки и снова взялись протирать их линзы, а ноги повернули к противоположному краю улицы. Но обойти мертвеца не получилось. Прямо под ногами капитана на асфальте ветер перебирал страницы раскрытого томика, такой же миниатюрный поэтический сборник Пушкина он видел в руках лишь одного человека… Так вот кого настигла тут смерть! Труп несчастной поэтессы с такой милой фамилией легко было узнать по остаткам одежды и толстой чёрной косе. Вас Вас попытался не смотреть на погибшую, ему бы хотелось запомнить её другой. Но тут его пронзил страх: мёртвое тело как будто шевельнулось. Мужчина вздрогнул и стал торопливо снимать с плеча автомат. К счастью, ему это лишь показалось.

Тело, точнее скелет несчастной Бабушкиной — почти все мясо было буквально обглодано с костей — был покрыт толстой коркой запекшейся крови. Голова едва держалась на перегрызенном в районе шеи позвоночнике. Как ни жутко это было видеть, но с такими повреждениями восстать из мёртвых тело уже вряд ли способно.

Капитан снял с себя офицерскую куртку и накрыл им верхнюю часть растерзанного тела. Это всё, что он мог для неё сделать.

После ухода генералов, в совещательной комнате остались только двое — президент Джек Джокерд и директор ЦРУ Артур Тёрнер. Впрочем, президенту уже не сиделось на месте:

— Послушайте, Артур, я хочу угостить вас фирменным бифштексом, приготовленным по моему рецепту под пиво, — объявил он главному разведчику, давая понять, что после напряжённого разговора с военными пришло время немного расслабиться и сменить обстановку. Президент даже демонстративно надел красную бейсболку с логотипом своей любимой бейсбольной команды из Техаса, показывая, что дальше разговор будет носить неформальный, приятельский характер — глава ЦРУ был ставленником Джокерда на этом посту и таким образом был обязан карьерой шефу, что подразумевало его абсолютную лояльность и преданность.

Мужчины проследовали мимо библиотеки, рабочего кабинета хозяина и жилых помещений. По пути Джокерд продолжал безостановочно болтать обо всём на свете, не давая цээрушнику и рта открыть:

— Резиденция — великолепна: комнаты обставлены элегантно, со вкусом. Это большая честь для меня — жить тут. Пора бы уж привыкнуть и восхищаться поменьше, а я всё кайфую от всего, что меня тут окружает. Первое время особенно испытывал очень сильные чувства оттого, что ночую в спальне, где спал сам Авраам Линкольн; обедаю в столовой и живу в тех же комнатах, где до меня жили Рузвельт, Вудро Вильсон, Трумэн. Просто с ума сойти, если вдуматься!

— Да, в этих комнатах витает великий американский дух, — поддержал энтузиазм рассказчика собеседник.

— Вот именно! Мой здешний кабинет и рабочий стол тоже превосходны. И телефоны там самые красивые, какие я только видел в своей жизни. Самая безопасная система в мире! — прямодушно делился не обученный высоким политесам Джокерд об аппаратах правительственной связи. Да и когда ему было учиться всяким аристократическим премудростям поведения, принятого в среде политического истеблишмента, ведь Гарвардов Джокерд не заканчивал, и в Белый дом пришёл прямо из бизнеса, где нравы намного проще. Он даже признался главному разведчику, что пользуется своим старым и плохо защищенным телефоном Android, с которого пишет в Twitter, вопреки возражениям советников.

Директор ЦРУ в ответ на такие полудетские откровения «экскурсовода» лишь понимающе кивал, не забывая приятно улыбаться, он то знал, что скрывается за этими чудачествами босса. Джокерд был настоящей акулой крупного бизнеса и отлично умел притворяться простаком и душкой, чтобы запутать собеседника и свести разговор к выгодной для себя тактике.

По пути Джокерд делал небольшие остановки перед висящими по стенам картинами и давал короткие комментарии, в которых тоже было много провинциального простодушия:

— В целом мне нравится коллекция предметов искусства Белого дома, хотя, когда я выкупил своё поместье, на стенах в доме висела серия фламандских гобеленов 16 века и полотен старых мастеров. Они достались мне в наследство от прежнего владельца ранчо почти за сто миллионов долларов. Прежний хозяин не слишком хорошо заботился о них, гобеленам и старым холстам годами приходилось мириться с существованием солнечного света. Отчего многие шедевры нуждались в основательной реставрации. Пришлось вложить ещё тридцать «лимонов», зато теперь все эти произведения искусства надежно защищены драпировками. Не хочу хвастаться, но ещё у меня в доме имеется внушительная библиотека с собранием многих первых изданий. Редкие книги помещены в книжные шкафы из многовековых британских дубов.

Правда Джокерд умолчал о том, о чём успели поведать всей стране раскопавшие некоторые пикантные подробности его жизни журналисты. Доставшуюся ему вместе с элитным особняком 19 века библиотеку он превратил в бар, а на стене в его спальне теперь висит не шедевр живописи, а его собственный. Но естественно, что глава ЦРУ и бровью не повёл, слушая пространные рассуждения об искусстве провинциального «искусствоведа».

— На следующие выходные я намерен выбраться на пару дней на своё техасское ранчо, приглашаю и вас составить все компанию. Сами увидите мой небольшой личный музей. Конечно там у меня не Лувр, но многие музеи позавидовали бы. Заодно покажу вас своё хозяйство: я развожу отличных лошадей, а мои быки и коровы идут на экспорт! Поиграем в гольф, поразвлекаемся по-простому, одним словом отлично развеемся после душной атмосферы Вашингтона со всеми его интригами.

— С удовольствием, Джек. С моей стороны было бы глупость упускать такую возможность.

— Вот именно, — грубовато хохотнул Джокерд и довольно похлопал цээрушника по животу, после чего снова критическим взглядом окинул висящую перед ним на стене картину:

— Да, здешняя коллекция живописи тоже нечего…правда кое-что я распорядился поменять местами. Например до меня в овальном кабинете висел портрет президента Кенеди, но я выбрал Дуайта Эйзенхауэра. «Железный Айк» был твёрдым и умным, крепко стоял на земле. И умел противостоять напору генералов и боссов от военной индустрии. Он сам был выдающимся военным, победителем нацистов. Но при этом Айк, как крупный военный авторитет, понимал и говорил о «катастрофических последствиях даже успешной мировой войны», и подчёркивал, что «единственный путь к победе в третьей мировой войне — это её предотвращение».

— Хорошие слова, — закивал Тёрнер.

Они пришли в обеденную комнату в западном крыле, где их уже ожидал накрытый стол с только что приготовленными бифштексами и холодным пивом. Когда-то Джокерд владел компанией по производству бифштексов, которая со временем вышла из его бизнес-империи. Однако до сих пор он продавал стейки под своей маркой в разных местах, но уже от других производителей. Все, кто знал миллиардера не так близко, всегда удивлялись, что магнат, владелец десятков крупных корпораций в области высотного строительства, микроэлектроники, медиа, снисходит до столь несерьёзного бизнеса, но Тёрнер прекрасно изучил всю подноготную своего патрона и понимал его, как немногие. В душе Джокерд остался простым жёстким парнем, ковбоем, и порой его невероятно тяготит необходимость изображать из себя большого интеллектуала. Он любит посидеть перед телевизором, предпочитая спортивные матчи и боевики. Книг почти не читает. В еде неприхотлив и обладает кулинарными предпочтениями водителя грузовика.

Однако чего Джокерду было точно не занимать, так это того самого здравого смысла и звериной интуиции, которые подчас позволяют даже не обременённым престижными дипломами дилетантам, принимать гораздо более взвешенные и эффективные решения, чем признанным экспертам. Именно на эти черты его характера директор ЦРУ Артур Тёрнер и собирался сделать ставку. И как только представилась возможность снова заговорить о деле, он принялся осторожно убеждать шефа, что не стоит воспринимать слова русского военного министра, как абсолютный красный свет против сближения с американцами перед лицом новой мировой угрозы.

— У нас есть партнёры в России, которые вскоре сформируют новое правительство. Так вот в новом кабинете появится новый силовик (Тёрнер с удовольствием употребил это ставшее популярным на Западе русское слово «силовик»). Он будет более сговорчивым.

Немного насытившийся Джокерд, потягивая пиво, слушал его и кивал.

— Так вот, — ровным приятным голосом продолжал Тёрнер, — Благодаря нашим молодым «чикагским мальчикам» Россия из врага снова превратится в нашего партнёра. Это вмиг заткнёт рот всем вашим врагам здесь в Вашингтоне.

— Так-так-так, — шутливо подытожил президент, — сейчас самая богатая группа русских олигархов скупит на корню их парламент, сформирует ручное правительство, поставит своего марионеточного президента и установит свою монополию в стране.

— А разве это плохо для нас? — шире прежнего улыбнулся Тёрнер.

Джокерд взглянул на часы:

— Вот что, сейчас должна появится моя жена и дочь. Поэтому предлагаю закончить этот разговор завтра утром. Приглашаю вас поиграть со мной в гольф.

Ксения Звонарёва не могла поверить: хозяйка бункера звонила её телевизионному начальнику Игорю Константиновичу Волкову. Её Игорьку! Но откуда Зоя вообще узнала про него?! Ксения была ошеломлена.

Оказалось всё просто как дважды два: во сне, в полубреду, она часто повторяла его имя. Да так эмоционально, что Зоя решила поискать столь значимого для гостьи мужчину в списке контактов её разряженного мобильника.

— Я только предупредила его, что если он хочет тебя увидеть, пусть захватит два ящика чешского пива моей любимой марки, на худой конец сойдёт немецкое — с ошеломляющей бесцеремонностью рассказывала Зоя. — Я когда делала запасы в свой «ковчег», то в спешке как-то упустила из виду, что мне его будет не хватать в продолжительной «автономке».

«Тоже мне благодетельницы выискалась! Да какое ты вообще имеешь право рыться в чужом телефоне без спроса, да ещё делать звонки?!» — раздражённо размышляла журналистка, глядя в самоуверенные глаза хозяйки бункера. — «Разве я виновата в том, что произошло с твоим Сергеем? Чтобы превращать мою личную жизнь в объект для грубоватых забав».

Видя не слишком радостную реакцию гостьи, Зоя с усмешкой пожала плечами:

— Если не хочешь его видеть, мы его не впустим. Пиво возьмём и пошлём вон.

— Он и сам не приедет, — буркнула Звонарёва. — Игорь Константинович — человек очень серьёзный и прагматичный, чтобы участвовать в сомнительных авантюрах.

Зоя задержала на ней внимательный взгляд, потом, будто стряхнув с себя всё постороннее, снова стала очень серьёзной и деловитой:

— Ладно, сейчас мне пора идти работать. Если хочешь, можешь что-нибудь посмотреть по домашнему кинотеатру, у меня большая фильмотека. Или музыку послушай. Кстати, в комнате отдыха есть кофе машина, можешь приготовить себе латэ или каппучино. У меня большие запасы отличного зернового кофе. Арабика. Высший сорт. Есть и растворимый в банках. Без него я не смогла бы нормально работать. А ты кофеманка?

Ксения кивнула. Зоя похвалила:

— Значит ты такой же как я сумасшедший трудоголик. Мы все кофеманки. Для нас отличный кофе — предмет первой необходимости. После введения военного положения поставки кофе прекратились, но у меня его ещё на пятьдесят лет хватит.

— Значит, вы собираетесь сидеть тут ещё пятьдесят лет? — раздражённо поинтересовалась Ксения.

— Не знаю, — задумалась Зоя, и озорно сверкнула глазками, показала кончик языка. — Хотя нет, я слишком люблю мужиков… Конечно у меня припасена для «автономки» дюжина фалоимитаторов, но это всё же не то…Ну ладно, Барби, обживайся тут, а мне пора!

— А могу я понаблюдать за вашей работой — попросила Звонарёва.

— Тебе это интересно? — удивилась исследовательница.

— Не все блондинки дуры — с вызовом ответила Ксения.

— А нервишки выдержат? — своим хриплым прокуренным голосом усмехнулась Зоя.

— Раз уж я тут, то надо привыкать. Иначе какой смысл вам меня держать и кормить.

Исследовательница разглядывала её словно любопытное существо на предметном стёклышке. Глаза её упёрлись в бэйджик на униформе гостьи, Зоя сдвинула брови с ироничной серьёзностью, чему-то загадочно усмехнулась, и медленно растягивая произнесла:

— Значит, просто гость…

— Но я не хочу быть просто гостем! Я хотела бы быть в чём-то полезной! — нашла как ей показалось железный аргумент Ксения.

— Хм, полезной… — скептически повторила за ней хозяйка лаборатории. — Какое у тебя образование, Барби?

— Социолог. Ещё я закончила психфак по программе второго высшего образования — соврала Ксения.

— Психфак? — недоверчиво переспросила Зоя, не своя с блондинки оценивающих глаз. — Хм… ну ладно, пойдём. Я дам тебе комплект защитной спецодежды и проведу небольшой инструктаж по технике безопасности, ты должна чётко себе уяснить, что мы тут не в куклы играем, и если из-за собственной глупости или невнимательности подцепишь заразу, с тобой будет в точности то, что с моим Анзором.

По словам Зои, это был зуб из древнего захоронения, возраст которого около пяти тысяч лет. Человеческий зуб. И не совсем человеческий…

— В нём мною был обнаружен палеовирус, который я условно назвала чумным. Ведь мой конёк — древняя чума. — Зоя с азартом стала рассказывать, что её специализация — чумные бактерии. Её научный интерес после прихода на работу на кафедру биохимии и биотехнологии Московского университета, вызывали поиски прародины Чёрной смерти.

— Коллегам, изучающим проказу, гепатиты и прочие вирусы, приходится сложней с поисками генетического материала. А чуму обычно ищут в зубах. Это скоротечная болезнь: она в отличие от сифилиса или туберкулёза, не успевает оставить следов на скелете. А в пульпе зуба много кровеносных сосудов, и там велика вероятность найти остатки бактерий. Вдобавок зуб — самая плотная часть тела человека. Он отлично сохраняется и после смерти, поэтому к заключённому внутри биологическому материалу не примешиваются внешние загрязнения, — объясняла исследовательница. — У меня собралась отличная коллекция чумных зубов. Раньше звездой моего собрания были зубы с чумным геномом Yersina pestis с лондонского средневекового чумного кладбища, но они не идут ни в какое сравнение с зубом из курганного могильника под Самарой, который относится к бронзовому веку. Это срубная культура, когда рыли могильную яму и устанавливали в ней бревенчатый сруб, куда клали знатных покойников. Потом перекрывали его сверху брёвнами и засыпали землёй. Получался такой подземный дом. — Здесь Зоя заметила пульсирующий во взгляде Ксении вопрос, она придавила рукой голову подопытного к столу и скальпелем разжала ему челюсти:

— Клыки этого существа даже внешне имеют большое сходство с клыками из захоронения самарского кургана. Видите, какие крупные и похожи на волчьи. Вирус кардинально меняет тело своих носителей. Утолщаются кости черепа, начинает бурно развиваться челюстная часть, она выдвигается вперёд, как у хищников, зубы бурно растут. Генетический материал тоже схожий. Но для полной ясности картины мне нужны новые образцы вируса, поэтому я успела отправить несколько зубов своему коллеге в Германию. Они там у себя вычленят геном, проведут все исследования и вышлют мне по электронной почте сравнительные результаты. Вместе мы уже создали экспериментальную вакцину.

— Значит, у вас есть вакцина!

— Штука в том, что вирус постоянно приспосабливается и развивается. Попросту говоря, пока он передаётся только через укусы. Но он постоянно «учится», обзаводится новыми эволюционными механизмами, позволяющими ему обходить наши ловушки. С чумной палочкой было то же самое. Первым образцам, найденным учёными, намного больше тысяч лет, чем из булгарского могильника. Но то была менее заразная болезнь, она не приводила к появлению бубонов и не могла вызвать такую высокую смертность, как наводящие до сих пор ужас эпидемии Средних веков.

— Что же произошло потом? — заинтересовалась журналистка.

— Бактерии «научились» использовать насекомых! У блохи перед желудочком имеется так называемый зоб. Бактерии в нём размножаются и с помощью специального фермента (вот оно — главное эволюционное приобретение!) блокируют проходимость пищевода, и дальше в желудок ничего не идёт. Выпитая кровь туда не попадает, зоб переполняется, блоха срыгивает кровь вместе с чумной палочкой обратно в рану, заражая жертву. И, так и не наевшись, срочно ищет, кого бы ещё укусить. Прежде чем умереть от голода, насекомое успевает заразить смертельной болезнью несколько человек. Чтобы запустить такой вот «механизм» массового заражения и расширить ареал миграции вируса, понадобился ряд генетических изменений. С заболевшими москвичами происходят похожие вещи. Их буквально гонит из дома с наступлением темноты страшная жажда человеческой плоти и мозга. При этом не всегда они убивают свои жертвы, что-то заставляет их в некоторых случаях ограничиваться только укусами.

Недавно я получила косвенное доказательство своей догадки от нашей экспедиции учёных из МГУ и других институтов, работавших в горах на границе Индии и Китая. Там вирус очень долго — тысячи лет был запечатан глубоко под землёй, в пещерной линзе. Правда был момент — примерно тысячу двести лет назад, — когда джин всё-таки вырвался наружу. Но так сразу подселиться в человека не получилось, то вирус начал с «приручения» пасущихся по соседству с пещерой оленей. А через них попытался перескочить на людей. И не безуспешно. Вот только добыча оказалась скромной, ибо племя, обитающее поблизости, оказалось слишком малочисленным. А вокруг на тысячи километров больше никого. Поэтому собрав с людей скромную дань, демон на тысячу лет снова ушёл под землю, до того момента, как в окрестностях «Оленьей» пещеры на свою беду не появились мои коллеги по МГУ во главе с профессором Вознесенским.

Вой и яростное рычание где-то за стеной стали громче, но Зоя вероятно привыкла не обращать на них внимания.

— И знаете, вот что не даёт мне покоя, — задумчиво произнесла она, мысленно возвращаясь к недавней находке археологов под Самарой. — Мы с Сергеем часто говорили об этом. Почему в одних древних поселениях вирус поразил всех поголовно, а в других нет? Почему их цивилизация выстояла? И в итоге оставшиеся здоровыми кочевники смогли справиться со стаями зомби, почему так произошло?

Ксения затаив дыхания ждала хотя бы гипотезы, но собеседница честно призналась, что пока ответа у неё нет.

— В этом есть какая-то загадка. Чтобы разгадать её, я и отослала образцы в ФРГ. Главное, что обнадёживает в случае с самарской курганной находкой, это то, что там цивилизация, в отличие от племён в окрестностях Оленей пещеры, была намного многочисленней и имела налаженные связи с соседними государствами. По логике, вирус должен был под корень подкосить народ в очаге инфекции и перекинуться на соседние народы. Но этого не произошло.

— Почему вы в этом так уверены?

— Археологами, которые работают там, найдено не так много посёлков, где были бы следы массового вымирания из-за болезни. Потому что во время массовой эпидемии происходит упрощение погребального обряда: уменьшается глубина захоронений, появляются коллективные. Этого в срубной культуре мы почти не наблюдаем. Не уничтожил вирус тогда человечество, которое исчислялось всего какими-то десятками миллионов, а почему — не известно. И главное доказательство, что супервирус до сих пор не победил, это то что мы с вами тут разговаривает и мировая история и культура продвинулись очень далеко за пределы бронзового века. Но это вовсе не означает, что мы автоматически одолеем вирус и сейчас.

— Но если древние нашли способ справиться со страшной чумой, то почему мы — со всей нашей великой наукой и технологиями не справимся? — с надеждой произнесла Ксения, заглядывая в глаза Зои.

Та снова взяла в руки скальпель и начала кромсать содержимое черепной коробки подопытного, попутно продолжая «лекцию»:

— Главная интрига, на мой взгляд, скрыта в центральной части их мозга. Возможно мне удалось наткнуться на «локализацию души» зомби. Человек перестаёт осознавать себя прежней личностью и как бы погружается в сон. Я открыла там особое образование, которое вероятно и вызывает резкое изменение в поведении заражённых. У обычного человека за наше сознание отвечает всего два кубических миллиметра мозга! При том что сам мозг у человека — огромный — он даже с трудом помещается в черепную коробку. Я заметила, что у инфицированных меняется внешний вид некоторых важных групп нейронов и форма их связей. Такое впечатление, что мозг начинает перестраиваться, модифицироваться. И начинается этот процесс в самом геометрическом центре мозга. Не исключено, что именно там прорастают семена зла, пуская свои отростки по всему телу заражённых. Если найти способ быстро удалить эту раковую опухоль, то вероятно мы сможем победить врага. После открытия этой стартовой точки в мозгу я хочу проследить как другие участки включаются в процесс изменения. Для этого я намерена завтра заняться препарированием инфицированного мозга в новейшем немецком томографе, который отражает не просто участки мозга, а даёт картинку нейронных популяций.

Они встретились на следующий день, как и договорились на поле для гольфа. Для директора ЦРУ Артура Тёрнера это составило определённую проблему, ибо у его шефа были довольно эксцентричные привычки: Джокерд привык спать лишь четыре часа в сутки. Обычно он поднимался ещё до рассвета, читал утреннюю прессу, пил кофе, а затем каждое утро играл в гольф. Дворецкий, которого Джокерд привёз с собой из своего техасского имения, уже более двадцати лет работал у него и как-то приспособился к такому распорядку. А вот другим приходилось нелегко. При этом всем было известно, если на президенте надета белая бейсбольная кепка, значит у него доброе расположение духа. Если же окружающие видят красную кепку — это верный знак опасности. Ещё издали Тёрнер заметил, что сегодня президент выбрал красный цвет. Однако отступать было поздно.

Джентльмены в белоснежных костюмах поздоровались и сразу взяли в руки клюшки, чтобы сделать первые удары по мячу. Джокерд был заядлым спортсменом и не любил, чтобы разговор мешал игре. Он даже мобильный отключал на это время, и никогда не ездил по полю на голь-каре, только пешком. Нанося сильные точные удары Джек бодрым шагом переходил от лунки к лунке, таскающий за ним сумку с клюшками служитель едва поспевал за ним. Тёрнеру тоже приходилось поддерживать спортивный темп ходьбы, к счастью, благодаря регулярным занятиям джогингом, шеф разведки находился в неплохой физической форме. Так что ни одышка, ни предательская боль в боку не омрачали ему настроения и не помешали возобновить незаконченный накануне разговор:

— Я уже говорил вчера, господин президент, что наши новые русские партнёры в руководстве России разделяют наши базовые ценности на демократию и свободу. В отличие от прежнего президента и его администрации, они…

Джокерд хмыкнул что-то неопределённое и, сделав очередной снайперский удар, отправился дальше. Тёрнеру приходилось очень стараться, чтобы не отстать от собеседника и не послать мяч в пруд или в заросли травы, ибо они играли на площадке для игроков высокой квалификации.

— …Так вот, — всё же догнав шефа возле очередной лунки, вернулся к прерванной беседе шеф ЦРУ, — наши новые друзья в России просят дать им немного времени, чтобы они успели урегулировать свои бизнес-интересы в Москве. А потом мы сможем провести запланированную акцию. А пока, чтобы как-то стабилизировать ситуацию в городе и не быть обвинёнными вашими противниками в преступном бездействии, надо послать оружие тем, кто блокирован в нескольких московских тюрьмах. Собственно в этом вопросе я солидарен с вашим советником по гуманитарным вопросам миссис Элизабет Макфлауэр. — В конце концов я тоже не вижу ничего плохого в том, чтобы уголовники и зомби взаимно истребляли друг друга. — Тёрнер произнёс это с философской с иронией. Джокерд хмуро покоился на него, и шеф ЦРУ немедленно стёр со своего породистого лица тонкую улыбку, снова став абсолютно серьёзным:

— Кроме того в Москве числится без вести пропавшими 16 наших граждан в том числе трое дипломатов. Мы не можем санировать территорию, сперва не выяснив их судьбу.

— Хорошо, что конкретно вы предлагаете? — раздражённо произнёс президент и выругался, но так, будто причина в скверно получившемся у него ударе. Казалось, он вот-вот рассвирепеет. Тёрнер же, словно гроссмейстер, планомерно расставлял свои фигуры по доске в шахматном дебюте, подготавливая решающий миттельшпиль (в этой древней настольной игре, признанной мерилом интеллекта, опытнейший «рыцарь плаща и кинжала» мог бы дать сто очков форы своему помешанному лишь на своём примитивном гольфе визави). Для этого, устремив задумчивый взор на следующую лунку и примериваясь клюшкой по мячу, Тёрнер невозмутимо сообщил:

— Полагаю, пока нам следует продолжать консультации с их военными. Мы уже поставили российской армии по своим каналам три тяжёлые установки экспериментального оружия. Теперь у нас появились портативные переносные образцы, мы и их можем поставить. Конечно, это следует делать неофициально, в обход конгресса, ведь всё ещё действует запрет на поставку русским любых военных технологий и оружия.

— И всё-таки мне не нравится то что происходит, — недовольство президента наконец прорвалось, словно созревший нарыв. — Ваши методы… я плохо их понимаю. Я размышлял о нашем вчерашнем разговоре и вот что я скажу вам, Артур: мне не по вкусу ваш подход. Я техасец на все 100 процентов, на все сто процентов! И предпочитаю честную игру. Даже во времена Дикого Запада, в самые жёсткие времена истории нашей страны, существовал определённый кодекс чести. Я не призываю решать дела по принципу американских дуэлей, когда побеждает тот, кто успевает первым выхватить револьвер из кобуры, но стрелять из-за угла и предательски травить противника мне не по душе. Ведь, если я вас правильно понял, вы говорите о приходе мафии к власти.

Тёрнер не спорил:

— Как экономист по образованию, хочу вам сказать, что иногда разница между мафией и властью — весьма условна: и та и другая легко перетекают друг в друга. Мы должна поддержать ту партию, — и в этом я вижу нашу главную задачу, — которая обеспечит наши интересы в огромном стратегически важном регионе мира. Ваши избиратели выбрали вас как сильного президента, сейчас вы можете вернуть Америке былое величие (Тёрнер умышленно употребил фразу, прозвучавшую очень близко к рекламному слогану, использовавшемуся его визави в период недавней президентской предвыборной гонки).

Тут Тёрнер тонко почувствовал перемену в настроении шефа и заговорил с пафосом:

— Послушайте, Джек, если благодаря нам с вами Америка снова станет оплотом мировой демократии и при этом избежит угрозы ответного удара русских, мы с вами заслужим благодарность всей нации и потомков. Разве было бы лучше, если бы всё осталось так как есть и нам угрожали сотни новейших русских ракет? Вспомните, с каким торжеством их президент Козырев несколько лет назад хвалился, выступая перед своим законодательным собранием, новейшими русскими гиперзвуковыми ракетами?! Это ведь была недвусмысленная угроза нам… Их президент был хитрый засранец. Он только ждал удобного момента, чтобы развязать большую войну и восстановить великую империю. Ему нельзя было верить. Об этом твердили все наши эксперты и писали ведущие аналитики.

— После того как Козырев пожал руку президенту Австралии я не верю экспертам и тем более газетчикам — возразил президент. — А ведь все они дружно называли Козырева неисправимым гомофобом. Я читал все эти статьи: «Подобно тому, как Гитлер отказался пожимать чернокожим атлетам руку на Олимпиаде 1936 года, Козырев, который хочет казаться своему народу новым Сталиным, никогда не пожмёт руку гомосексуалисту». А он оказался прагматик и с ним можно и нужно было договариваться.

— Это было игрой, он притворялся, чтобы усыпить нашу бдительность, — не соглашался директор ЦРУ. — К счастью, судьба решила всё сама — Козырева больше нет. А вам осталось сделать всего пару решающих ходов, чтобы поставить старому врагу мат.

— И всё же я не хочу остаться в памяти людей президентом, развязавшим Третью мировую войну, — жёстко произнёс президент.

Тёрнер не настаивал, он вежливо выслушал возражение главы государства, и ошарашил его принципиально новым предложением:

— Хорошо, — кивнул разведчик, и перешёл к главному, то есть к эндшпилю: — Как бы вы посмотрели, если бы мы вместо ракет послали русским на помощь наших учёных? У нас в закрытых правительственных центрах работают прекрасные вирусологи, мы могли бы их направить в Москву, например, по линии Рокфеллеровского «Института медицинских исследований». Нужна только ваша санкция на организацию такой помощи русским.

Джокерд задумался. Для него, мучившегося необходимостью взять на себя ответственность за варварское уничтожение посредством ядерной бомбардировки целого города, уверения шефа разведки, что есть иной, — цивилизационный путь решения проблемы, прозвучало, как сладкая музыка. Он уже привык к тому, что его толкают к краю пропасти, а тут…

Насладившись смятением президента, директор ЦРУ протянул шефу руку в знак поздравления с принятием мудрого решения. А про себя усмехнулся: «Зачем посылать кавалерию и нести всяческие убытки, если можно пожертвовать индейцам заражённые оспой одеяла?».

В пути Стас немного задремал. Спал он минут пятнадцать, не больше, проснулся от сильнейших фантомных болей в отрубленных пальцах, левая кисть опухла и покраснела. Видать плохо дело, но думать об этом сейчас некогда.

Стас не рискнул заезжать на грузовике в родной двор, что-то подсказывало ему, что последние двести метров до своего подъезда лучше преодолеть как можно тише «на мягких лапах».

Перед тем как выдвинуться, все собрались вокруг схематического плана местности, который бывший майор спецназа успел набросать по дороге — так людям будет легче воспринимать то, как он всё задумал.

— Наша задача быстро зайти. Осмотреть квартиру, забрать женщин и сразу отходить. Если возникнут сложности, резервная группа прикроет наше отступление. — Показывая на схеме каждому его действия, Легат наблюдал за реакцией людей и видел, что никто не рвётся рисковать собой ради чужой семьи. Один из его команды и вовсе нервно подёргивался вместе со снятым с предохранителя автоматом того и гляди или дёру даст или выпустит ему очередь в брюхо.

— Ну что ты пульсируешь! Ты мужик или…? — Стас сердито вырвал автомат из дрожащих рук вохровца, после чего обратился ко всем:

— Особо нервные могут выдохнуть, там куда я пойду, мне некогда будет ждать, пока вы будете менять прокладки, дамочки. Мне нужен всего один из вас, но тот что с яйцами.

Но напрасно Стас ждал, всматриваясь в лица, добровольцев среди тюремщиков не находилось, все на кого он обращал свой взгляд, опускали глаза. И всё же кого-то ему взять придётся, чтобы защищал спину. С одной искалеченной рукой он уже не сможет с должной скоростью управляться с автоматом, так что без напарника никак.

Американский сержант-морпех вызвался сам:

— Я пойду с тобой, Иван. Хоть ты и коммунист, но кто-то же должен прикрывать твою красную задницу. Кстати, ты взял водку? Я хочу выпить, как у вас говорят «на посошок». Где она, Иван?

— Прости, брат, она уже внутри. — Стас похлопал напарника по плечу. — Но обещаю напоить тебя, когда выберемся. А потом, так уж и быть, мистер империалист, отметим спасение моей семьи в вашем изжоговом Макдоналдсе!

— А я так уж и быть спою под караоке гимн СССР, — пообещал Гранада, хотя терпеть не могу коммунистов.

На том и хлопнули по рукам. Стас быстро надел бронежилет погибшего рядового Нильсена, распределяя на плечах его знакомый вес (работая по контракту в американской военной компании он носил такой же модели), потом подсумки с боеприпасами, аптечку, автомат и всё остальное.

Последние приготовления ты совершаешь почти машинально, ибо мозг уже идёт по маршруту. Руки сами (точнее единственная рабочая рука) достают из автомата рожок с 30 патронами. После проверки вставляешь его обратно в приемник магазина, отправляя на место ударом ладони. Берешься за рукоятку затвора, отводишь ее назад и отпускаешь. Затвор скользит вперед с металлическим звуком, захватывая крайний патрон и проталкивая его в ствол. Чак-чук. Звук, определяющийся безошибочно и исполненный возможностей. Ты словно этот патрон — полностью готов.

Перед самым выходом Гранада обколол ему руку обезболивающими препаратами из своей чудесной аптечки. Стас повесил себе автомат на шею и поудобней разложил запасные рожки и гранаты с учётом того, что у него фактически осталась только правая.

Всё, теперь можно идти. Он первым номером, Гранада в десяти шагах следом. Короткими перебежками наискосок через двор, используя деревья как временные укрытия. Всё как в боевом рейде. В стороне, возле детской площадки маячат несколько тёмных фигур, надо постараться не привлечь их внимания. Ещё опасней припаркованные автомобили, за которыми удобно прятаться. От них следует держаться подальше. Но Стас и американский морпех без слов отлично понимают друг друга, в крайнем случае всё можно объяснить понятными любому профессионалу в мире жестами. Дистанция между ними оптимальная, чтобы не упустить друг друга из виду, и при этом в случае засады второй номер сможет вытащить первого.

Тихо. Но в некоторых окнах за задёрнутыми занавесками слабо светится жизнь и даже как-будто мерцают телевизоры. Хотя по всем каналам постоянно крутят предупреждение о том, что находясь у себя дома, не следует включать свет; и лучше приглушить до максимума телевизор и плотно занавесить окна, чтобы не привлекать к себе внимание заражённых. Но сейчас для Стаса эти мерцающие телевизоры, как лучи надежды. Значит, они пришли не слишком поздно и здесь ещё есть кого спасать.

Возле самого подъезда родной для Легата девятиэтажки первая серьёзная остановка. Нет, отпереть стальную дверь — не проблема, достаточно приложить таблетку электронного ключа. Но появилось такое чувство, словно вот-вот наступишь на мину. Стаса охватило волнение. Он вдруг ощутил резкое жжение в желудке, спазм, как от глотка крепкого спиртного, проглоченного второпях. Стас прислушивался к себе, к этому спазму: впитавший в себя опыт нескольких войн организм что-то пытался подсказать ему. Тут всё как на войне, где всегда мало что известно и еще меньше может быть проконтролировано. Порой весь мир сужается до размеров одной улицы, дома, комнаты, двери. И надо в доли секунды всё просчитать, ибо цена ошибки — смерть, часто мучительная и бесславная.

«Мне входить в дверь первому. Но что если там ждёт враг? Что если он прыгнет и вцепится зубами мне в лицо раньше, чем мои глаза привыкнут к абсолютному мраку? Луч штурмового фонарика может сразу не нащупать противника. Вполне вероятно, что эти твари не такие уж безмозглые и обладают звериной хитростью. К тому же они чрезвычайно резкие. А если их двое, трое? Что если бросить гранату и уже следом нырять за ней? Но ведь я могу ошибаться. И тогда пострадают невинные, мои соседи по подъезду» — Стас размышлял над всем этим очень усердно, так как времени мало и всё равно придётся на что-то решаться.

Гранада знаками показывает: «Давай я первый». Этого ещё не хватало! Стас отбросил сомнения, словно окурок растёр подошвой ботинка: надо привыкать жить в реальности, в которой всё сложнее и запутанее, чем даже на войне.

Раз, два, три, марш! Они врываются в подъезд и мимо дверей лифта взлетают по лестнице сразу на третий этаж, попутно держа на прицеле каждый метр впереди. Здесь короткая остановка. Стас бросает контрольный взгляд через левое плечо: глаза напарника странно светятся в темноте, будто отливая серебром. «С ним что-то не так» — фоном мелькает машинальная мысль в голове, но развивать её некогда.

В каких-то десяти метрах над головой, на следующем лестничном пролёте, послышался звук, который можно было принять за осторожные крадущиеся шаги. Мерещится то хруст мелких камешков под чьими-то осторожными ногами, то зловещий шёпот, который он уже слышал прошлой ночью…

Есть несколько секунд, пока хаос ближнего боя ещё не начался; они оба прижимаются к стене, плечо товарища находятся так близко, что Стас слышит его прерывистое дыхание; приходит осознание собственной уязвимости, зависимости от другого, нелепости, кайфа этого момента. И предвкушение огромной радости — правая рука Стаса скользнула в карман и нащупала ключ от родной квартиры, неужели через пять минут он сможет обнять жену и дочь! Сердце колотится. Руки крепко сжимают оружие. Без слов едва уловимыми знаками они подбадривают себя. Весь остальной мир куда-то проваливается. Кто знает, что там надвигается на них. Но просто стоять и ждать не для них. Они нападут первым, молниеносно, чтобы застать врага врасплох.

Но неожиданно всё смолкает. Если наверху кто-то и был, то ему удалось каким-то непостижимым образом испариться, затаиться в укромном уголке. Хотя вряд ли это получится, ибо в родном подъезде Стасу знаком каждый уголок, здесь он может ориентироваться даже с закрытыми глазами. За каждой дверью живут люди, которых он знает много лет, многие ему почти что родня… Трудно приучить себя к мысли, что в этом городе не осталось больше ни одной двери, которую можно открыть чувством абсолютного доверия и спокойствия…

Но вот снова вернулось мерзкое жжение внутри и с ним чувство неосознанной тревоги. Быстро преодолевая последние пролёты, Легат болезненно ловил малейшие звуки непоправимой беды. Его правая рука вмиг стала мокрой от пота, а ребристая рукоятка автомата до боли впечаталась в ладонь. Неужели ты профукал своих девок, старый дуралей?

На подходе к квартире он погасил фонарик, несколько раз моргнул веками, окончательно привыкая к темноте. Так. А вот и лестничная площадка родного этажа.

Через несколько секунд сердце Стаса сжалось и словно провалилось вниз живота, к горлу подкатил комок невообразимого ужаса и боли: стальная дверь его родной квартиры была взломана.

Первый порыв — немедленно забежать в темную прихожую и дальше… Но опыт взял своё. Никакой спешки! Там его девочки и при любом раскладе нельзя чтобы они пострадали. Несмотря на очевидный трагизм ситуации, Легат инстинктивно потратил несколько драгоценных минут на точную оценку происходящего. «Всегда лучше предварительно точно оценить противника, его возможности и слабые стороны — на уровне важнейших инстинктов помнил он наставления рано погибшего отца, учившего его азам бокса, а заодно и жизни. — Непросчитанный враг, это как неизвестное дно под прыжковой вышкой. Чем оно тебя встретит неизвестно». Как давно это отец сказал ему!

Гранада уже понял, чья это квартира. Он не прятал глаза и не пытался что-то сказать обнадеживающее и бодрое. Это выглядело бы несколько фальшиво, ведь чужая беда никогда не переживается так как личная. Достаточно было взгляда, в котором один солдат понимал горе другого и выражал готовность помочь.

Стас кивнул, однако сделал знак напарнику, чтобы он не входил. Эту работу он сделает сам.

В коридоре рука потянулась к выключателю. Свет не работал. Подсвечивая себе фонариком, Легат лишь усилил тягостное впечатление от погрома — вокруг всё перевёрнуто, словно в его жилище побывала шайка варваров. Зеркало в прихожей разбито, мебельные ящики вырваны, а их содержимое выброшено на пол и перемешалось с осколками стекла. И так похоже по всей квартире.

На ремне завибрировала портативная рация. Выезжая на задание они захватили с собой комплект портативных радиостанций, но они всю дорогу не работали, и вдруг… Кто-то из его оставшихся возле машины парней срывающимся на крик голосом сообщил сквозь шум помех:

— Приём, капитан! Срочно возвращайся. Американцы, падлы, нас кинули… Кэп, мочи своего и отходи. Эти суки нас уб…

Чёртова китайская техника снова отказывалась нормально работать — из динамика неслась лишь свистопляска помех.

С рассветом стаи голодных упырей исчезли с улиц, верхушки высотных зданий позолотило восходящее солнце, безмятежно запели птицы. Город возвращался к жизни. Владиславу Козыреву очень хотелось, чтобы так славно начинающийся день принёс ему удачу, чтобы жена и дочь были живы.

Едва впереди показался патриарший пруд, Козырев нетерпеливо заёрзал на сиденье. Вскоре за деревьями сквера отчётливо стал виден разбившийся вертолёт, лежащий на боку посреди пруда. Его остов не дымился, значит, при ударе не было взрыва и есть вероятность, что кто-то из пассажиров мог уцелеть. Им надо поспешить на помощь.

Однако начальник президентской охраны генерал Захар Хромов считал, что если враг не виден, это ещё не означает, что его поблизости нет. Поэтому он долго осматривал место крушения в бинокль, не позволяя никому покидать машину.

— Захар, ты же видишь, что при свете солнца инфицированные попрятались по своим норам! — не терпелось Козыреву.

Генерал счёл необходимым напомнить:

— Мы же договорились, Владислав Викторович: моя работа обеспечивать вашу безопасность. И вы мне не мешаете её выполнять. Эти зомби вполне могли научиться охотится днём.

— По-моему ты перестраховываешься, Захар, — упрекнул своего телохранителя президент.

— Лучше перестраховаться, — спокойно возразил начальник охраны и напомнил, что недооценка противника часто приводит к фатальным последствиям.

К крайнему неудовольствию пассажира Хромов принял решения, что к обломкам отправятся только профессионалы. Иначе он умывает руки и пусть президент сам заботится о собственной безопасности. Пришлось подчинится. Ведь Козырев сам недавно согласился не мешать работать своим телохранителям.

Из кабины Козырев наблюдал за тем, как медленно движется тройка бойцов во главе со своим уже немолодым шефом. Впереди, как и положено командиру, шёл Хромов, — ноги его имели лёгкую кривизну, а крестец был по-буйволиному крепок, оттого походка его выглядела мощной поступью. Он знаками и по радиосвязи (у каждого охранника на голове была закреплена гарнитура с миниатюрным микрофоном и наушником) постоянно обменивался информацией с подчинёнными, так что застать врасплох четвёрку профи было нереально.

Только внимательно проверив окрестности, группа двинулась к месту крушения. Козырев всё-таки приоткрыл дверь и взглянул в одолженный у одного из телохранителей бинокль. Ему был отчётливо виден разбившийся вертолёт, лежащий посредине пруда. Он ещё дымился. Хромов со своими людьми уже приближались.

Они провели возле обломков минут десять. Владислав Викторович видел в бинокль как телохранители внимательно изучают каждую деталь. Только из пассажиров Козырев смог различить лишь одну беспомощную фигуру. Автоматчики окружили её, но вплотную не приближались. Некоторое время у них как будто шёл разговор. И потом вдруг прогремела длинная автоматная очередь. Неужели они кого-то убили?!

Вернувшись, генерал Хромов доложил, что уцелел только один человек, женщина, горничная, работавшая в Кремлёвской резиденции.

— А где остальные?

— Там больше никого не было — Хромов отвёл глаза, он постоянно жевал жвачку, чтобы успокоить нервы. — Повсюду лишь следы крови.

Но Козырев не собирался так просто верить, что дорогих ему людей постигла страшная участь.

— Они могли спастись. Почему вы не доставили эту женщину сюда, я хотел сам поговорить с ней.

— Это было невозможно. Она была обречена и нам пришлось её ликвидировать.

Козыреву не понравилось, как это было сказано. Раньше он не замечал за старым служакой такого безразличия к чужой жизни.

— Не знал, что ты можешь быть таким…

Хромов коротко взглянул на него и смутился:

— Если бы вы видели её лицо…на нём застыла тупая злоба, ярость и жажда убивать.

— Да, пойми ты, старина, если мы, успокаивая себя объективной необходимостью, начнём вершить скорый суд и расправу, то превратимся в таких же упырей!

— Хорошо, я понял, — не стал спорить охранник. Он почти не смотрел в глаза шефу, постоянно настороженно осматриваясь по сторонам, и всё жевал и жевал свою резинку. Нехорошее предчувствие змеёй скользнуло в сердце Козыреву.

— Нам пора сматываться, — прожевал начальник охраны, по прежнему избегая смотреть на него.

— Но ты ведь не видел их тел, Захар! Значит, они могли уцелеть и отправиться за помощью. Мы должны организовать поиски! — убеждал Козырев. — Надо обследовать весь район. Но прежде, чем мы покинем это место, я хочу убедиться, что тут никого не осталось, — Козырев кивнул на павильон ресторана, выстроенный прямо над прудом.

— Там точно никого нет из тех, кто нас интересует, — уверенно сообщил Захар, недовольно покачал головой и снял со своей шеи специальный наблюдательный прибор, позволяющий видеть чуть ли не сквозь стены:

— Хорошо, взгляните сами на окна ресторана.

Владислав Викторович поднёс специальный прибор к глазам и обомлёл. За непроницаемыми для невооружённого взгляда затемнёнными стёклами, в полумраке ресторанного павильона, набившись вплотную друг к другу, стояли сотни зомби, которых рассвет застал на берегах пруда. На бледно-синюшных, будто покрытых трупными пятнами лицах живых мертвецов застыла тупая злоба, ярость и жажда убивать. Казалось, они прямо сейчас выйдут из оцепенения и бросятся наружу.

— Ну как? — поинтересовался Захар. — Будем искать среди них выживших?

Взгляд Козырева всё скользил по ужасным лицам. Ему казалось, что они смотрят прямо на него. Среди сотен ему попалось лишь одно знакомое, оно принадлежало члену экипажа президентского вертолёта. Но ни Марго, ни Даши к счастью он не увидел. И сердцем чувствовал, что их там нет.

— Хорошо, мы уезжаем, но я уверен, что сегодня мы их всё-таки найдём, — борясь с чувством отчаяния, как можно увереннее заявил охраннику Козырев.

Тот кивнул, но пояснил, что прежде чем они отправятся дальше, надо кое-что закончить. Через полминуты, когда они немного отъехали, строение ресторана скрылось в облаке дыма и пламени, похожим на маленький ядерный гриб. Это напоминало объёмно-вакуумный взрыв, когда вначале после подрыва боеприпаса в воздухе образуется смесь из гремучего аэрозольного вещества на основе пропилнитрата и магниевого порошка, которая затем подрывается, отчего в радиусе поражения создаётся адски-высокая температура и сильный перепад давления. Весь кислород на площади гектара буквально выжигается. От воздействия такого взрыва нельзя спрятаться даже в бетонированном бункере. Поэтому применять подобные боеприпасы в условиях города было варварством. Единственный зафиксированный случай — при штурме Грозного в 2000 году.

— Ба-ах! — восхищённо произнёс один из парней. — Обалдеть! Просто мини-армагеддон!

Со стороны адского пекла донёсся многоголосый протяжный вой и визг, совершенно жуткий, от которого мурашки пошли по кожи и бросило в холодный пот.

— Слышали? Не понравилась парная! — пошутил водитель второго броневика.

— Помолчал бы, Соловей! — сердито осадил его начальник президентского конвоя. — Хватит тут чирикать, займись лучше своей машиной, через пять минут выдвигаемся.

Когда дым рассеялся, взору предстали только горящая куча строительного хлама. О том, что стало с засевшими внутри заражёнными, можно было только догадываться. И похоже таких радикальных средств зачистки «проблемных» объектов у них с собой припасено немало, потому что в салоне «Тигра» Козырев ещё заметил контейнер, в котором судя по маркировке хранились гранаты с белым фосфором. На военном языке их применение регламентировалось, как «эффективное средство для уничтожения живой силы противника, засевшей в сильно укреплённых оборонительных сооружениях». Американцы такие с успехом применяли против партизан Вьетконга во Вьетнаме.

— Прими, Господи, невинные души рабов своих, — быстро перекрестившись, проговорил Захар и нахлобучил на голову снятую кепку. Козыреву хотелось спросить, зачем они «упаковались» для этой поездки, словно каратели, но он промолчал, потому что очень рассчитывал на профессионализм своего окружения в поисках пропавшей жены и дочери. А если ты всерьёз рассчитываешь на кого-то, то уж будь добр принимай правила игры.

После ужасной ночи Маргарита Павловна с дочерью так были вымотаны, что сумели уйти совсем недалеко от места, где так нелепо и ужасно погиб безумный гордец Альберт Бетхудов. Да они сами едва остались живы. Потому ещё несколько часов не решались выбраться из фонтана, и только когда совсем рассвело, страх немного отступил. Истерзанное тело Бетхудова лежало метрах в десяти, Маргарита Павловна, сберегая нервы дочери, старалась, чтобы Дашенька не смотрела туда. Но неподалёку на асфальте лежала его выроненная барсетка. Козырева вспомнила, что туда он положил отобранные у них с дочерью телефоны. Так и есть. Но возникший робкий лучик надежды тут же растаял, ибо мобильная связь не работала даже в центре города. Однако, не стоит унывать. Отсюда до Кремля не более четырёх-пяти километров. Минут сорок неспешным шагом.

Но дочь просто валилась с ног. Нужно было найти какое-то, хотя бы относительно безопасное место, чтобы хоть немного вздремнуть, а потом они быстро доберутся. Владислав непременно ждёт их и разыскивает повсюду. Тут Маргарите Павловне показалось, что она слышит звук полицейской сирены. Это было в той стороне, откуда они пришли накануне. Напрягая последние силы мать и дочь поспешили навстречу. Но как оказалось, они погнались за миражом.

Уставшие, снова впавшие в тоску, они брели по улице Спиридоновка в надежде повстречать хоть кого-то, кто им поможет. Возле памятника Блоку, Маргарита остановилась. Нахлынули воспоминания молодости.

Напротив одинокой бронзовой фигуры поэта застыл брошенный экскурсионный автобус. Старенькая колымага, разрисованная сценами из знаменитого романа. Когда-то на нём совершались обзорные экскурсии по Булгаковским местам столицы — от «нехорошей квартиры» по окрестностям. Изображённый художником на борту автобуса автор «Мастера и Маргариты» и один из самых мистических поэтов прошлого века глядели друг на друга. Это был знак, и Маргарита Павловна решила сделать остановку.

В сквере возле скамейки кто-то рассыпал чипсы (видимо, решил скормить птицам), а голуби и воробьи почему-то отказались клевать. Зато голодные странницы с удовольствием набросились на угощение. Чипсы пахли прежней нормальной жизнью, в которой теперь всё казалось таким безупречно-прекрасным. В урне по соседству тоже ко-что нашлось. Маргарита, которую многие знакомые считали заносчивой аристократкой, без колебаний полезла в мусорку. И была вознаграждена кульком с остатками холодной картошки-фри и банкой колы, на дне которой плескалось немного чудесной жидкости. А ещё она извлекла огрызок яблока и горбушку белого хлеба, чертовски аппетитно пахнущую сыром (к сожалению, самой вкусной частью бутерброда уже успел кто-то полакомиться). И пусть хлеб был заплесневелый, чипсы пролежали на земле не один день, а от обрызганного яблока пахло гнилью, — всё равно проголодавшиеся мать и дочь были признательны. Маргарита почувствовала как увлажнились глаза, губы сами зашептали слова благодарственной молитвы. Ещё бы раздобыть зажигалочку! Она отыскала несколько шикарных бычков, вот только прикурить их нечем.

— Убирайтесь! — вдруг крикнул им кто-то неприятным визгливым женским голосом с балкона расположённой по соседству высотки.

Первым желанием Маргариты было ответить склочной бабе в том же духе, но рядом была дочь.

— Напрасно вы так, мы уже уходим, — миролюбиво крикнула она.

— Вот и проваливайте! Да поживее!

— Что мы вам сделали? Мы же такие же люди.

— Ха, люди! Люди по домам сидят, а в помойках роются крысы. Из-за таких, как вы, на улицу выйти нельзя. Бегите отсюда подальше по добру-поздорову, лучше вам не познать на собственной шкуре местное гостеприимство.

Маргарита решила больше не отвечать сумасшедшей и взяв дочь повела её прочь. По пути Марго заметила в палисаднике дома, где проживала склочница, посреди ухоженного цветника чернеющую горелую куча тряпья, поверх которой яркими пятнами пестрели разноцветные куски ткани. Странное пепелище имело продолговатую форму. Лишь подойдя ближе, Марго поняла, что перед ней сожженный человек, скорей всего тоже женщина, почти вся её одежда сгорела, остались лишь обрывки материи. Марго содрогнулась от ужаса. Возникли тревожные подозрения, нет, здесь им действительно нельзя задерживаться!

Однако буквально через сто метров они наткнулись на нечто необычное. Странный бомжатского вида сарайчик, прилепился к ограде какого-то учреждения, — то ли детского сада, то ли небольшой частной школы. Чтобы отвлечь себя и дочь от тяжёлых мыслей и заставить её улыбнуться, Маргарита Павловна сказала:

— Посмотри, Дашенька! Помнишь Кума Тыкву в сказке про Чипполино. Он с детства мечтал о собственном доме, а кирпичей накопил только на конуру, где смог поместиться лишь сидя.

Девочка действительно впервые за последнее время улыбнулась. Они забрались в сарай, где оказалось сухо и на удивление чисто, имелась кем-то заботливо приготовленная подстилка из картона и диванных подушек. Кто-то приготовил это место себе под ночлег, и возможно даже провёл минувшую ночь под этой крышей. Но так как в данный момент хозяин отсутствовал, то вымотанные мать и дочь устроились на свободном месте и почти мгновенно заснули.

— Мне очень жаль, шеф — повторил с виноватым лицом начальник президентской охраны и взвесил в руке пистолет. — Вы ведь считаетесь погибшим…

— Я тебя отлично понял, давай! — процедил Козырев. Но вместо выстрела вдруг услышал:

— Начальство меня отзывает, — пробурчал удручённо Захар Хромов. — Мне только что сообщили по спецсвязи: нас отправляют на поиски особо важной персоны, которую необходимо вывезти из города. Ведь они не знают, что вы живы…как вы и хотели. Но так как оставлять вас без охраны я не могу, то будем считать, что эти двое тоже погибли. — Главный президентский телохранитель кивнул в сторону своих подчинённых. — Макар будет вашим сталкером, а Казбек — воин! С ними вы будете в безопасности. Так что я спокоен. Я бы и сам остался, но это вызовет подозрения, вы же сами сказали, что хотите пока оставить своё воскресение в тайне. На станции секретного метро вас встретит «Неподкупный».

— Аристрах?!

— Да, я только ему одному, то есть «Неподкупному» сообщил, что вы живы, — оправдывался охранник. — Вы же его знаете, Аристарх Николаевич — могила! Он скорее позволит вырвать себе глаза, чем расколется.

У Козырева будто камень с груди сняли. Он шагнул к старому товарищу, приобнял его:

— Спасибо, друг.

Хотелось добавить: «Извини, дед, что усомнился в твоей преданности», но президенту не хотелось говорить о своих подозрениях, которых он теперь стыдился.

Через двадцать минут Козырева и двух его ангелов-хранителей высадили у секретного входа в метро. Но прежде чем они расстались, Хромов снял с себя ботинки — настоящие английские «дезерты» — на высокой шнуровке, крепко фиксирующей голеностоп, и толстой, гасящей удары подошве. В таких даже после травмы мениска коленного сустава можно спокойно прыгать с парашютом! Захар настоял, чтобы Козырев поменял свои «паркетные туфли» на удобные для передвижения по любой местности ботинки-«вездеходы». Также Захар помог президенту нанести на своё лицо и шею специальный камуфляж для городских джунглей «Stels-ZM(Zeroman)-2M».

— Вы ведь не хотите, чтобы они вас раньше времени засекли? — напомнил Хромов, раскрашивая шефа до неузнаваемости.

Такой камуфляж был необходим, чтобы в условиях насыщенного камерами наблюдения городского пространства Козырева не смогла вычислить система распознавания лиц, которая круглосуточно в режиме реального времени поставляет информацию в аналитические центры ГРУ и ФСБ. На лицо Козырева была нанесена причудливая сетка из чёрных и белых ломаных полос, которая не позволяла «считывать» внешность человека, даже если его засекала камера видеонаблюдения. Вдобавок краска, созданная в испытательной лаборатории ФСО в Софрино, могла защитить открытые части тела от ожогов при взрыве. А входящий в неё особый компонент отпугивал москитов, которых полно водится в подземных коммуникациях.

Пока Козырев переобувался и менял облик, через приоткрытую дверь бронемашины вещало англоязычное радио, отлично улавливаемое длинными антеннами на крыше машины. Диктор в лондонской студии рассказывал, что из-за введённого в столице России чрезвычайного положения панихида по погибшему на днях президенту этой страны откладывается на неопределённый срок. Вместе с тем в данном накануне интервью журналистке британского ВВС временно исполняющий обязанности главы государства премьер-министр в целом охарактеризовал многолетнее пребывание у власти погибшего президента скорее негативно, назвав это время годами нового застоя, а самого Козырева «палачом молодой российской демократии» и большим поклонником Сталина.

«Вот сволочь, Друля!» — от злой обиды у Козырев аж заломило в затылке. А ведь он много лет считал этого человека своим близким другом, преданным соратником! Их связывали светлые воспоминания о студенческой молодости, многолетние приятельские отношения. Он даже гулял у Дениса Менялова на свадьбе! А эта сволочь!.. Кем бы этот «великий деятель и спаситель российской демократии» сейчас был, если бы он не вытащил его с затрапезной должности замдекана питерского ВУЗа в столицу?! Ради дружбы Козырев не обращал внимание на скандальные обвинения в коррупции в адрес друга и всячески его прикрывал и продвигал, а в ответ «посмертно» удостоился от дружка ярлыков «палача и сталиниста».

Одетый как палач во всё кожаное изувер повернулся к зрителям, в его приглушённом маской голосе чудился звериный рёв:

— Смерть крысам!

Несколько десятков человек хором подхватили его призыв. Благообразная старушенция в калошах на босу ногу, потрясала канистрой и скрипучим пронзительным голосом требовала приготовить жаркое. Всё то, что раньше у москвичей было как-то размазано по огромному количеству людей, всё тут сосредоточилось и стало очень выпуклым: недоверие и инстинктивная жестокость к чужакам, подсознательное стремление объединиться в стаю для защиты территории, слепая вера в вожака и готовность во всём, не задумываясь, следовать его призывам.

Свинорылый поднял руку с факелом и размахнулся. Маргарита сжалась в комок и крепче прижала дочь к груди. Ужасные секунды ожидания тянулись, а огненная смерть отчего-то медлила. Состояние женщин было таково, что они не сразу осознали, что уготовленная им страшная казнь задерживается по причине появления нового человека. Заступник не уговаривал собравшихся вокруг сарая людей пощадить женщин, он стыдил их и обличал, будто имел на это полное моральное право:

— Поливать людей бензином, чтобы сжечь…как вы сами можете называться людьми после такого! — заступника переполнял гнев. Его сильный голос с лёгким иностранным акцентом звенел, словно сталь. Он вырвал из рук палача факел, бросил себе под ноги и стал яростно топтать.

— Что же нам их святой водой окропить?! — сердито съехидничал кто-то в толпе. Тем не менее во многих слова обличителя посеяли зёрна сомнения и поколебали уверенность в правильности затеянной расправы:

— Что же нам делать? Если мы не сможем сами защитить себя, на кого тогда надеяться?

— Есть жизнь земная, а есть небесная. Не гневите бога! — сурово вознёс голос отважный одиночка. — Ибо убийство невинных есть тяжкий грех.

— Эти бродяги, словно расплодившиеся крысы! Какие же они люди? — хмуро выкрикнул один из линчевателей. И его многие поддержали:

— Ночью трясёшься от страха от воя рыщущих вокруг дома стай зомби, но и днём боишься выйти на улицу из-за бомжей, которые с каждым днём становятся всё агрессивнее.

Чужак стал терпеливо объяснять:

— Если человека выкинуть из квартиры и отправить жить под забором, то нет гарантии, что человек через неделю такой жизни не вцепиться никому в глотку.

— Всё равно мы не желаем превращения нашего двора в кормовую базу для разного отребья!

— Одумайтесь, пока ещё не поздно! — призывал благородный заступник, переходя к мягким угрозам: — У Бога долгое терпение, но и оно не беспредельно. Когда в отчаянии прибежите к дверям храма, они могут оказаться закрыты для вас.

Повисла тишина, никто больше не спорил с заступником и он воспользовался этим:

— Этих женщин я заберу с собой. Вам же лучше покаяться и не уподобляться худшим из грешников.

В сарай проник высокий, худой, стройный молодой человек с тонким византийским лицом и тёмными восточными глазами. Ещё недавно сверкавшие гневом эти глаза излучали сострадание. Лицо его было очень бледным, словно большую часть времени он проводил взаперти, редко видя солнце.

— Здравствуйте, меня зовут Михаил. Сейчас я отведу вас в безопасное место.

— Спасибо вам! — прошептала Маргарита и припала к руке молодого мужчины.

— Нет стоит, — мягко убрал он руку и улыбнулся. — Господа благодари, сестра, а сейчас нам лучше поспешить. — Он взял Маргариту за руку и вывел их с дочерью из страшной кирпичной норы, которая едва не стала для них печью. Очень лёгкой быстрой походкой заступник повёл их прочь. Маргарита чувствовала недобрые взгляды им с спину и страшно боялась, что сейчас гипноз пройдёт и эти люди бросятся за ними, чтобы довести задуманное ими чёрное дело до конца. Её дрожь передались мужчине и он успокоил:

— Не бойтесь, наш ковчег — их последняя надежда. И они это знают, потому не посмеют.

После расставания с президентом начальник его охраны Захар Егорьевич Хромов был сам не свой. Угрюмым сычом, насупив кустистые брови, сидел он рядом с водителем и бормотал что-то себе под нос, похоже матерился. Всё что произошло, было не по душе старому охраннику. Он бы предпочёл остаться при Козыреве, но на него надавили со всех сторон, вынудили пойти поперёк своих принципов, и от этого на душе старого служаки кошки скреблись. Ведь Козырев ему не просто охраняемое лицо, они — старые товарищи. Благодаря этой дружбе Захару удалось пристроить 25-летнего сына в кресло вице-президента крупнейшей госкорпорации с многомиллиардным оборотом. Да мало ли всякого добра ему сделал Козырев! Владислав Викторович никогда не отказывал в личных просьбах, регулярно награждал и проявлял внимание. А теперь вот выходит так, что он вроде как предал шефа, потому что сидит в бронекапсуле президентского автомобиля, в полной безопасности, а Козырев сейчас под открытым небом.

Генерал поминал по матери всех своих начальников и часто прикладывался к заветной фляжке, в которую обычно заливал не коньяк, а деревенскую самогонку. Первостатейный первач Хромов всегда покупал у одной и той же бабки из маленькой деревеньки неподалёку от своей дачи.

Через три квартала неизвестно откуда прилетевший снаряд ударил в головной броневик и швырнул многотонный джип на фасад здания. Отброшенная машина несколько раз перевернулась в воздухе прежде чем врезалась крышей в стену. Когда из-под искорёженного «Тигра» стали выползать раненые и контуженные, их на кровавые куски порвало очередями из крупнокалиберного пулемёта…

Но этим двоим парням повезло. Их машина вначале шла первой, и только перед самой засадой уступила своё место идущему следом «Тигру», который через минуту подбили. Откуда шарахнуло, молодые офицеры не видели. Но попадание было в борт почти под прямым углом. Вскоре головная машина уже пылала, все кто внутри вероятно сразу погибли от взрыва снаряда. Впрочем, кое-кому удалось выбраться, но на них тут же обрушился стальной шквал. Первому выскочившему из-под обломков оторвало голову, другого разорвало в клочья…

Через пару секунд последовал новый взрыв, да такой силы, что сидящих в задней машине обдало жаром, но за счёт постоянных тренировок все успели выскочить. Ведь когда шарахнет, мозг отключается, и делаешь все на автомате. Только на земле приходишь в себя, и соображаешь, что произошло, да как…

Во время тренировок личный конвой главы государства отрабатывал разные сценарии отражения нападений. В том числе действия в составе противотанкового расчёта (мало ли что может случиться). Так что ребята были обученные, знали на уровне отточенных рефлексов, что надо хватать оружие и выскакивать; и быстренько искать себе хорошее укрытие, потому что противник может находиться повсюду.

Так что оказавшись снаружи броневика, и ещё толком не понимая происходящего, напарники сумели забиться в безопасную щель. И сразу образовали противотанковый расчёт: более опытный из них стал командиром, то есть «первым номером». Его напарник принял на себя обязанности заряжающего и наводчика — «второго номера».

Теперь можно было подумать об «ответке». На этот случай уцелевшие фэсэошники прихватили из машины ни много не мало противотанковый управляемый ракетный комплекс (ПТУР). А с такой игрушкой не забалуешь, ведь выпущенным из ПТУРа крылатым снарядом можно управлять даже в воздухе, корректируя траекторию полёта! Главное успеть первым обнаружить местонахождение террористов, пока они на обнаружили твоё укрытие. Но солнце ещё не до конца растопило утреннюю дымку, которая искажала очертания предметов. Это сильно осложняло поиски.

— Я его не вижу, не вижу! — нервничал наводчик, обшаривая с помощью прицельно-дальномерного устройства окрестности.

— Не ссы! Если не мы, то вон Гусев и Ахметов их точно достанут, — первый номер кивнул на вторую пару коллег с противотанковым гранатомётом РПГ-7, засевших за газетным киоском в тридцати шагах от них. — Они глазастые! Особенно степняк Ахметов, он тушканчика за десять километров разглядеть может.

— Вон он! Я его засёк! — обрадовался наводчик, оторвав глаза от визира прицела и тыча пальцем. — На три часа он, падлюка!

— Отличная работа, с меня три пива, — похвалил напарника более опытный командир, поведя биноклем в указанном ему направлении. И велел:

— Зяряжай! — Сам он встал на одно колено в позицию стрелка, пристроив массивный туб пусковой трубы ПТУр-а у себя на плече. Помощник послушно затолкал боевой заряд в казённик «базуки», однако всё же выразил сомнения:

— Армейский же Т-90…Может, попробовать через кого-нибудь из наших радистов настроиться на их радиочастоту и втолковать этим придуркам, что они по своим лупят? Они же федералы, как и мы…

— Свои по своим не стреляют, — мрачно отрезал более опытный боец. — А будем в переговоры вступать, они нас успеют размазать.

Словно в подтверждении его слов справа громыхнул взрыв и коллегам, прятавшимся за газетным киоском, пришёл каюк. В таком бою арифметика предельно простая: немного опоздал — и башенная пушка танка начинает искать новую цель, а на месте противотанкового расчёта образуется дымящаяся воронка с кровавой кашей на дне. Ну или наоборот.

Командир пока ещё уцелевшего расчёта естественно желал наоборот. Поэтому не собирался медлить, но и опасался роковой спешки. Второго шанса им могло и не представиться, поэтому нужно было учесть положение цели, её возможное движение, снос по ветру и т. д… И всё это на глазок, потому что настоящее мастерство приходит с практикой, а у них опыта маловато. Хорошо ещё, что оставалась возможность по ходу дела подправить допущенные просчёты. Поэтому оба стрелка напряжённо следили через оптику за красным газовым шаром сопла реактивного двигателя выпущенной ими ракеты, которая по причудливой спирали приближалась к обнаруженному Т-90. Сейчас всё было в руках оператора наведения, который с помощью джойстика подправлял траекторию.

— С этим танком что-то не так, — не отрывая глаз от бинокля, пробормотал командир расчёта. — Не нравится он мне… какой то неживой. Посмотри, куда его пушка смотрит.

Тягуче неторопливо протекли ещё две секунды, время будто замедлилось.

— Это же мертвец! — похолодел командир расчёта.

— Их тоже… как и нас… — помедлив, ужаснулся напарник. Теперь и он разглядел пробоины на броне танка и дымок из его открытого люка, а вокруг месиво из земли и мяса. И гильзы блестят на солнышке.

— Тут не одну машину спалили! — сделал ещё более страшное открытие напарник. Только теперь фэсэошники обнаружили в стороне, немного подальше догоравшую ходовую часть второго Т-90. Ближе к ним, отброшенная взрывом, чернея обгоревшим нутром, лежала чаша перевернутой башни. Потянуло едкой гарью. А следом, — как в матрёшке, — ещё дальше проступил третий «мертвец». Он тоже взорвался после попадания в него снаряда. Башня, обрывки гусениц, катки и другие части машины лежали вблизи догоравшего корпуса. Судя по всему, танки были из Кантемировской дивизии.

— Сколько же их тут?! — растерялся первый номер.

— Кладбище…В самое осиное гнездо угодили! — подавленно произнёс напарник.

— Надо искать бандита! — пихнул его в бок командир, чтобы вывести из ступора.

Через минуту второй номер приободрился:

— Засёк, засёк его, вон он, смотри! В сквере, из цветника башня выглядывает.

— Корректируй, корректируй! — заволновался первый номер.

Попасть в едва выглядывающую из укрытия приземистую башню крайне сложно. Обычным артиллерийским снарядом или из гранатомёта на такой дистанции — и вовсе задача трудно достижимая. Но тут был особый случай. Оператор наведения начал мягко сдвигать джойстик на блоке управления, корректируя траекторию летящей ракеты — перенацеливая её на новую цель. И при этом он не отрывал глаз от новой мишени, которая заполнила собой экран прибора наблюдения:

— У него на башне белой краской какая-то хрень намалёвана, видишь? Подожди…у этих чёртовых танкистов, что, совсем крышу снесло?!

В этот момент длинное танковое орудие начало тоже медленно поворачиваться в их сторону, перед глазами сверкнула ослепительная вспышка выстрела.

— Всё, нам п…! — обречённо выдохнул первый номер.

Но снаряд предназначался не им. С шелестящим звуком он пронёсся над головами птурщиков и ударил во второй «тигр». Попадание было прямое, столб огня взметнулся на высоту крыш близкорасположенных зданий. Бронированный джип разорвало, словно он был из картона. Через несколько секунд сверху упал, перевернувшись в воздухе, находившийся в машине человек и тут же с грохотом, объятая пламенем, приземлилась оторванная часть кабины.

Зато у противотанкового расчёта появился шанс отомстить: их управляемая ракета (УР) уже находилась вблизи мишени. Но когда ей оставались какие-то десять-пятнадцать метров, на чёртовом танке сработал автомат отстрела тепловых ловушек. Ракета отклонилась от цели, — погналась за ложной мишенью и взорвалась далеко в стороне.

А перед позицией птурщиков ударил в асфальт снаряд, а что такое 125-миллиметровый осколочно-фугасный снаряд. Вихрь ударной волны и осколков, уничтожающих всё вокруг. Следом разорвался с некоторым перелётом второй снаряд. Классическая вилка, следующим их непременно накроет!

— Чёрт, меняем позицию, иначе нам крышка! — заорал командир и первым бросился бежать, но через пятьдесят шагов по ним заработал крупнокалиберный пулемёт и пришлось залечь. Дальше ползли по-пластунски вдоль стены здания банка, подтаскивая за собой снаряжение. Сверху на парней сыпались куски битого кирпича — крупнокалиберные пули легко прошивали стены. По пути им попался труп радиста из соседней машины, которого огромный осколок разрезал пополам. Ноги его остались где-то в другом месте, а обрубок туловища лежал на животе, на спине его горбом была пристёгнута наплечными ремнями армейская радиостанция. Парни стащили её с мёртвеца и поползли дальше.

Новую позицию выбрали за легковушкой.

— Заряжай! — с ожесточением в лице и голосе приказал напарнику первый номер. А на ассистента мандраж навалился, прямо всего трясёт, так что еле ракету вставил. И бормочет, стуча зубами:

— Чёртовы танкисты. Они что там охренели! Мы же ехали с включённым радиомаяком системы распознавания свой-чужой. Они что, обдолбанные там сидят?!

— Если будешь истерить, нас тоже располовинят, как Четвергова! — заорал на напарника первый номер. — Хочешь, как «Четверг» валяться без ног?!

Однако стрельба неожиданно смолкла. Выяснилось, что танка на прежнем месте нет. Справа слышен был только удаляющийся гул его двигателя.

Зато благодаря снятой с убитого радиостанции второму номеру удалось установить радиоконтакт с противником. Нахлобучив себе на голову гарнитуру наушников с микрофоном, фэсэошник обратился к танковому экипажу:

— Эй вы, вы чего там у себя анаши обкурились, по своим бьёте! Мы из ФСО, код подразделения полста-тыща-три! Повторяю. За такие проделки вам суд и максимальные сроки светят! Вы меня поняли? Если да, то ответьте.

Выслушав ответ, «радист» стащил с головы наушники и повернул к напарнику озадаченное лицо.

— Какую-то ахинею несут. Обкурились. Или…

Из наушников доносился дикий хохот и улюлюканье.

— Надо скорее искать их новую нору! — осатанел первый номер. Прерывисто вздохнув, он стал пристально всматриваться через бинокль в ту сторону, куда уполз бронированный зверь. Там, в глубине сквера всё ещё глухо и ровно гудел его мотор.

Между тем у второго номера от напряжения слезились глаза, а всё его тело от нервного напряжения производило массу мелких ненужных движений. Критически глянув на напарника, командир сурово объявил:

— Пошли.

Глубоко пригибаясь, офицеры перебежали открытое пространство и вступили в сквер. От того места, где в последний раз стоял танк вглубь парка вели следы гусениц. Пошли по ним. Везде, где прополз многотонный монстр, всё было раздавлено и порушено: ухоженные парковые дорожки вспаханы и перемешаны в грязь, от скамеек, скульптурных композиций и лёгких летних павильонов остались только груды мусора. Механику-водителю взбесившегося танка явно доставляло садисткое удовольствие давить всё, что попадалась ему на пути. Проехав через спортивную площадку он специально сделал круг, чтобы перемолоть гусеницами все тренажёры. Что должно твориться в голове этих ребят-танкистов, если они в Москве(!), а не в каком-нибудь чужом враждебном городе ведут себя хуже оккупантов!

— Ты случайно деда не видел? — прервав задумчивое молчание, спросил товарища первый номер. — Куда он делся?

— Что ты его не знаешь, если жив, хлебнул самогонки из своей фляжки и отправился в одиночку «брать медведя».

Вскоре им попался раздавленный человек. Из глубокой колеи на них смотрело вдавленное в землю расплющенное лицо. Один из офицеров поднял с земли флягу, в которой ещё плескалось немного самогона.

— Это он? — подавленно произнёс первый номер.

Напарник не ответил. Его по-новой начало колбасить. На службу в охрану он попал сразу после военного училища и на войне никогда не был. Он сегодня уже видел человека без головы, и всё вокруг в крови… Настоящий шок от пережитого наступил только теперь. Вид раздавленного в лепёшку командира окончательно деморализовал его. Зубы лейтенанта выбивали мелкую дробь, кровь в висках стучала, как молоток, струи пота текли и текли со лба.

— Что хочешь со мной делай, но я ТУДА больше не пойду! — заявил он товарищу.

Командиру расчёта пришлось чуть ли не за шиворот тащить сослуживца за собой. Пока они препирались наступила тишина. Сводящая с ума тишина, она обступила их, лишив возможности отступления. Пройдя ещё «по инерции» метров сто, напарники заметили неподалёку танк. Он стоял неподвижно, как памятник с постамента.

Президентские охранники спрятались за поваленным деревом и стали наблюдать. Под бронированным панцирем стальной черепахи, словно в чёрной норе, куда не мог пробиться дневной свет, притаилось непостижимое для сознания нормального человека зло. Казалось полные ненависти глаза ощупывают их через стёкла оптических триплексов.

— Послушай, Лосев! — сказал вполголоса заряжающий. — Ты конечно хочешь показать свою крутость, но лучше нам не продолжать. На нём динамической защиты понавешано столько, что его всё равно не пробьёшь.

— Ничего, на этот раз мы подберёмся к нему поближе, чтобы уж наверняка, — вошёл в азартное состояние напарник. Он с торжеством вдруг сообразил, что танк неспроста уполз с прежней позиции: «Мы их крепко пуганули, смотри как затаились, надеются, что мы их не отыщем и уйдём. Шиш им! За парней поквитаемся со сволочами!».

— Мы у них на прицеле, — обречённо произнёс заряжающий.

— Откуда ты знаешь?

— Точно говорю, у меня мурашки по всему телу.

— Ерунда, не дрейфь! У них из танка ограниченный обзор. К тому же смотри, они к нам почти боком стоят. Мы для них как бы в мёртвой зоне. Это шанс! Для верности обойдём их и приблизимся с кормы.

В этот раз стрелять нужно было наверняка. Четыреста, триста шагов… Бешеное сердцебиение, холодный пот, сухость во рту, дрожание конечностей, — теперь всё это в полной мере ощущал и командир расчёта.

Двести, сто пятьдесят шагов…Всё, ближе нельзя, накроет своим же взрывом — прошептал старший из охотников и стал прицеливаться.

Ракета ушла к цели, но перед самым танком подорвалась в воздухе — самоликвидировалась. Система радиолокационного распознавания «свой-чужой» у танкистов сработала безукоризненно: современная боевая машина последних поколений сравнима с крепостью, окружённой многоуровневой эшелонированной обороной, причём многие защитные системы срабатывают автоматически без участия человека. По танковой броне только осколками застучало, но для экипажа это всё равно что горохом.

А вот птурщикам досталось от своей же ракеты, одним из прилетевших осколков был ранен в ногу первый номер расчёта. Кусок металла перебил крупную артерию у него на бедре, из раны фонтаном хлынула кровь.

Танк же, как стоял в момент атаки задом к стрелкам, так, не разворачиваясь — кормой вперёд, попёр на своих обидчиков.

Заряжающий ухватил командира под мышки и старался оттащить его в сторону, при этом он осыпал потерявшего много крови напарника самыми злобными ругательствами за то, что тот плохо ему помогает. Всё существо его было напряжено в одном усилии: вырваться, уйти с пути ужасных катков, уцелеть любой ценой! Его пронзал животный ужас от мысли, что вот он может не успеть убраться в сторону и тогда произойдёт нечто непоправимое, после того как гусеницы прокатятся по нему, от него останется такая же лепёшка, какую они сегодня уже видели. Страх удесятерял силы молодого человека, мышцы рук сводило судорогой. И всё же он видел, что не успевает. Расширенными от ужаса глазами лейтенант смотрел на накатывающиеся широкие гусеницы с приставшими к ним комьями земли и застрявшими кусками мяса и одежды.

Оставив беспомощного командира, второй номер встал на четвереньки и по-собачьи засеменил прочь. Пробежав так с десяток метров, он забрался в воронку, обхватил руками колени прижал к ним голову, уселся поглубже, Откуда-то, как во сне, донёсся страшный вскрик напарника, перешедший в сдавленный вой, лязг гусениц и отчётливый треск костей…

— Где мой папа? Папа! Мама! — звала и звала плачущая девочка, потерянно озираясь. Иногда она поворачивалась к Сенину и сквозь слёзы повторяла один и тот же вопрос:

— Когда вы отведёте меня к ним?

А он как истукан повторял:

— Ну, успокойся, малыш. Успокойся. Прошу тебя.

Вас Вас совсем растерялся и лихорадочно соображал, как ему утешить ребёнка. Наконец, в голове забрезжила спасительная идея:

— Понимаешь, в чём дело, — осторожно подбирая слова, начал недавний директор музыкальной школы, задействуя весь свой педагогический опыт, — у нас с самого начала с твоим папой была такая договорённость, что я его временно заменю, потому что у него появились срочные дела. А теперь мы как раз и идём к нему. Так что давай договоримся дружить, пока я временно заменяю твоего папу. Да, я знаю, твои родители для тебя самые лучшие и не собираюсь долго их заменять, но раз уж мне поручили отвести тебя к ним, нам следует договориться. Давай продолжать игру?

— Какую игру?

— Ну если ты не против, предлагаю играть в жмурки. Знаешь такую?

Вика впервые перестала плакать и кивнула.

Правила такие: если я произношу слово «жмурки», ты зажмуриваешься и начинаешь считать до ста. Ты ведь умеешь считать до ста?

— Да, нас в саду учили, — девочка вытерла кулаком слёзки, в её ещё мокрых глазах появилось любопытство.

— Только считать надо про себя, а не в слух. Если ты будешь стараться хорошо играть, то мы придём быстро.

— Когда?

— Скоро.

— Сегодня, да? — с надеждой спросила Вика.

— Завтра, — соврал он. Глупо, конечно, а что делать. Весь его педагогический опыт тут летел к чёрту. Да и трудно упражняться в изворотливости, если в брюхе, словно раскалённой кочергой перебирают угли.

И всё же малышка немного успокоилась. И даже разрешила взять себя за руку. Они зашагали так, будто и впрямь имели перед собой цель, к которой надо стремится. Но куда им податься? В Москве у него нет знакомых, у которых можно попросить помощи. Попытаться выбраться из города? Но на любом КПП его арестуют как дезертира. Кто в такое время будет разбираться в его мотивах? Теперь всё как в военное время, возможно даже уже введены военно-полевые суды. Быстро поставят к стенке и все дела.

«А если попробоваться затеряться в толпе других беженцев, притвориться обычным штатским, сказать, что документы остались в сгоревшей квартире. Кто станет меня долго расспрашивать в условиях всеобщего коллапса?! Зато там мне окажут помощь и о этой крохе позаботятся», — от этой мысли даже в измученном животе повеяло приятным холодком. Сенин стал прикидывать, как поскорей добраться до ближайшего пропускного пункта. Проблема заключалась в том, что привычный для современного горожанина образ жизни, обеспеченный разветвлённой и хорошо налаженной сетью транспорта и связи, превратился в воспоминание. Внезапная катастрофа практически мгновенно отбросила миллионы людей в Средневековье. Брошенные водителями автобусы и троллейбусы, пустующие остановочные павильоны, заброшенные станции метро — таким стал городской ландшафт.

Однако вокруг было много брошенных автомобилей. У некоторых в баках могло остаться какое-то количество бензина. Поэтому каждую машину, которая им попадалась, Вас Вас стал осматривать, но быстро выяснилось, что такая мысль пришла ему в голову не первому — практически у всех люки бензобаков уже были вскрыты. И всё же он продолжал искать, пока не наступило полное разочарование. Без машины, с его больным животом, им понадобится несколько дней, чтобы добраться до ближайшего КПП. Но даже если они доберутся…беглому капитану вспомнилось, как на инструктаже объезжающий посты офицер ФСБ сообщил, что даже мышь не должна проскользнуть через фильтрационный пункт, прежде чем специальные сотрудники досконально не изучат всю её подноготную. Конечно проверяющий имел в виду людей. На других блок-постах ситуация стопроцентно такая же. Это значит, что ему придётся назвать своё имя, фамилию и адрес, всё это есть в компьютерных базах данных. Его мгновенно разоблачат! Нет, нужна какая-то другая цель!

«А почему собственно я так беспокоюсь об этом? — с усталым равнодушием сказал он сам себе. — Какая может быть цель у доходяги в моём положении, кроме желания прожить хотя бы ещё один день». Боль судорогой сводила ему брюхо, зато она же отлично прочистила ему голову от всякой шелухи. Вас Вас очень ясно осознал своё положение и перспективы. Которые были очень невесёлые. Из-за этой проклятой рези в кишках мужчине приходилось останавливаться через каждый сто метров. Сдерживая стоны, чтобы не напугать ребёнка, он ждал пока пройдёт очередная волна боли и можно будет сделать ещё какое-то шагов. Но каждая остановка становилась всё длинней из-за того, что паузы между приступами укорачивались. Силы убывали. Он начал понемногу впадать в тоску: что ему делать дальше, если боль не думает проходить, а только усиливается. «А ведь так ты скоро помрёшь», — будто произнёс чей-то голос у него в голове.

Стас ощущал как внутри него закипает ярость против уродов, осквернивших его дом. Своими погаными лапами они рушили и топтали вещи, которые олицетворяли для него очень личное. Попадись ему сейчас кто-то, и смерть выродков будет лютой.

Но тяжелее всего было шаг за шагом терять надежду. Пройдя по осколкам разбитого стекла в коридор и далее, мужчина торопливо обследовал пустую кухню, спальню с детской кроваткой, заглянул на балкон и даже в кладовку с туалетом. Но ни жены, ни их дочери Оксаны, ни тёщи, не обнаружил. В луче фонаря появлялись картины — одна тягостней другой: разбросанное по полу бельё, раскиданные вещи Нины, кукла с оторванной рукой, которую он купил Оксане на её последний день рождения. И всюду следы борьбы, кровь и жуткая вонь разлагающейся плоти.

Стас словно обезумел, видя повсюду засохшие лужи крови, заляпанные кровавыми отпечатками стены. По квартире летали тучи жирных мух. Он снова обшарил каждую комнату, пока не наткнулся на растерзанный труп тёщи. То что осталось от матери Нины зачем-то запихнули под ванну. Стас до боли закусил губу, чтобы не застонать. Но где Нина и Оксана? Где их теперь искать?

Из квартиры капитан вышел в каком-то тумане. Наверное у него были совершенно безумные глаза, потому что сержант Рэкс Гранада всё сразу понял. И удивлённо поднял брови, провёл ладонью по коротко подстриженному ёжику волос у себя на макушке, потом озадаченно указал на голову Стаса:

— Ты весь белый стал, Иван! Что случилось? Первый раз вижу, чтобы человек поседел за полчаса!

Стас только покачал головой, с трудом приходя в себя. Американец потянул носом воздух из прихожей и уверенно сообщил:

— Внутри кто-то остался.

— Там труп — мрачно процедил Легат.

— Нет. Есть живой. Я это чувствую.

Не спрашивая разрешения, морпех скрылся в квартире. И буквально через пару минут вынес оттуда маленькую девочку. Случилось настоящее чудо! Стас много чего повидал на своём веку, приходилось ему бывать в переделках, где даже у стальных мужиков сдавали нервы, но только не у него. А тут при виде своей дочурки на руках напарника, — живой, сонно хлопающей ресничками и доверчиво прижимающейся к плечу американца, с ним случилась чуть ли не истерика. Слёзы сами брызнули из глаз, щёки, губы, лоб задёргались. Легат был в таком состоянии, что даже забыл спросить морпеха, где он отыскал сокровище. Девочка была в одних трусиках. Она дрожала, то ли от холода, то ли от страха. Гранада снял с себя куртку и закутал в неё ребёнка, после чего осторожно передал отцу. Малышка испуганно наморщилась и заплакала, не узнавая в темноте мужика с колючей щекой, которому её отдают.

— Не бойся, малыш, я твой папа. А где мама?

Услышав его голос, Оксана сразу успокоилась и обняла его за шею. Оказалось, она всё помнила. Ночью их разбудила бабушка, из коридора доносились звуки ударов и визг пилы. Нина успела спрятать девочку и велела ей сидеть тихо, а сама пошла в прихожую вместе с бабушкой. Там они кричали, чтобы чужие уходили, и что дома они вдвоём, а их маленькая дочь находится в больнице. Потом они стали кричать по-другому, вероятно от сильной боли…

Как Стас понял, его жена и тёща перед смертью старались убедить утративших человеческий облик соседей, что вместо трёх тел им достанется только два. И одичавшие поверили (если они вообще сохранили способность что-либо понимать), потому что Оксана единственная осталась жива.

Легат крепче прижал к себе дочь, стал расцеловывать её, словно боясь, что снова отнимут:

— Ты моя принцесса! Ангел мой. Сейчас мы поедем в одно место, там тебе будет хорошо. Мы немного поживём там.

— Там будет наш новый дом? — доверчиво спросила шестилетняя девочка.

Назвать тюрьму домом, пусть даже временным, у Легата язык не поворачивался. А дочь уже интересовало, приедут ли мама и бабушка к ним.

В этот момент заглянувший вниз через перила американец сообщил:

— Кажется у нас гости.

Снизу приближалась целая толпа одичалых. Учуяли твари! Стас заколебался. Он боялся не за себя. То что дочь нашлась, казалось чудом, от одной мысли, что она снова подвергнется смертельному риску, у него вмиг вспотела спина. «Начнём отстреливаться, шуметь, их набежит ещё больше» — лихорадочно соображал Легат, прислушиваясь к приближающемуся вою и стуку десятков ног. Словно убийственная волна несётся по ущелью. Стихия. Их итак трудно остановить, а если мутантов набежит слишком много, нас просто сомнут.

— Что будем делать? — ждал его решения Гранада.

— Предлагаю, подняться на последний этаж и по чердаку перейти в соседний подъезд. И уже оттуда спуститься на улицу.

— Go! — рявкнул сержант-морпех и кивком головы предложил отцу с малышом на руках уходить первому, а сам прикрывал их со спины.

По пути они наугад звонили во все двери. Естественно, никто им не отпирал. Оторваться от голодного стада тоже оказалось затруднительно. Инфекция превращала обычных людей в сильных хищников. Даже стариков и детей! Некоторые взбегали по ступенькам, припадая на все четыре конечности. Зверьё исходило слюной, толкалось на узких пролётах, в ярости кусало друг друга, но это их только подстёгивало.

До люка на чердак оставалось совсем немного, но Стас видел: им не успеть. «Слишком быстрые, ублюдки!» — в сердцах сплюнул он и обернулся к американцу:

— Они как собаки, набросятся на того, кто ближе. Спасай мою дочку, а я их задержу.

Американец не стал спорить. Взял девочку, хлопнул Легата по плечу и побежал дальше. Стас остался ждать. Он стоял один на пути остервенелой толпы и прикидывал: в подсумках четыре рожка, пятый в автомате. Только вряд ли ему позволят сменить магазин. С одной рукой это займёт вдвое больше времени. Значит до того как закончатся патроны у него будет 3–4 секунды. Потом вся надежда на «карманную артиллерию» — две ручные гранаты, которые он прихватил в музее — старые немецкие «колотушки» времён войны с длинными деревянными ручками. Главное успеть, прежде чем его собьют с ног, открутить крышки внизу их рукояток и дёрнуть за вывалившийся шнур перед броском. Одновременно подумалось с теплотой: «А всё-таки нормальный парень этот американец. Жаль, не успел пожать ему руку на прощание. Сержант сможет вытащить мою малышку отсюда, наверняка они уже на последнем этаже». — Легат обернулся, и вдруг обнаружил что дверь одной из квартир на лестничной площадке этажом выше приоткрыта. Расстояние до неё пять-шесть метров. Эту квартиру он хорошо знает, там живёт хорошая простая семья Татариновых. И они знакомы, даже дружны. Надо лишь рывком метнуться к ней, пока ещё не поздно. Две-три секунды у него есть…

«Хрена тебе! — одёрнул сам себя Стас. — Размечтался! Пусть этими секундочками воспользуется дочка». И чтобы дать ей шанс, никуда он отсюда не сдвинется, пока не заглянет в глаза собственной смерти.

Мужчина направил фонарик вниз, и мурашки побежали по спине. Смерть уже стояла в пяти шагах от него в виде сбившейся в кучу стаи бывших людей. Самый жуткий из ночных кошмаров воплощался наяву. К зрительному шоку примешивался обанятельный — от них несло, словно с десяток забрызганных кровью мужчин, парней и женщин только что вышли с бойни. Они рассматривали чудака, которого уже считали добычей. Правда в руках у него оружие, только это мало что меняет…

Ни выказывая ни малейших признаков страха, стая надвигалась на капитана. В мерцающих волчьим блеском глазах Стасу чудилось непонимание. О себе эти существа вероятно уже знают, что пули им малострашны. И большинство людей, на которых они охотятся, тоже пропитались чувством обречённости. Тем более странно, что сумасшедший одиночка никуда не бежит и не скулит от ужаса. Вероятно это сбило их с толку. В их воспалённом воображении добыча должна вести себя иначе.

Не меньшая оторопь взяла и его, когда в искажённых злобой окровавленных рожах Стас вдруг узнал знакомые черты:

— Охренеть! Коля, Серго, Пахан…тётя Галя!

Услышав свои прежние имена, заражённые соседи и знакомые по двору замерли. В глубинах их отравленных вирусом мозгов явно что-то откликнулось в ответ. Не то, чтобы они смутились, однако в их вонзённых в него, горящих синим огнём взглядах и готовых вцепиться мёртвой хваткой протянутых руках, что-то провисло.

Надо воспользоваться удачной заминкой и стрелять, но как! Если с каждым что-то связано. Кого-то ты совсем недавно видел на лавочке у подъезда, кто-то гулял с детьми на детской площадке когда ты возвращался со службы, и со всеми ты здоровался при встрече. Кому-то одалживал до получки, делился своими маленькими радостями и печалями… Как выстрелить, если даже дворник Рузик из далёкого Таджикистана со временем стал восприниматься как земляк!

— Это я, Стас! — позвал Стас. — Помните как на девятого мая собирались у Жорика? А как гудели у Песковых, обмывая ножки их третьего? Помните?! — Стас с надеждой искал проблеска сознания в мигающих, полных тупой жестокости глазах знакомых по двору, с которыми иногда по выходным гонял мяч в старой футбольной коробке во дворе или просто останавливался поболтать про жизнь. Только напрасно, ибо ничего человечьего не осталось в этих светящихся дырах, даже обычной людской злости, один тяжёлый, мёртвый туман. Жуткие рожи с почти родными чертами ловили каждое его движение, ожидая подходящего момента для броска.

— Тётя, Галя…помните, как я помогал вашей маме чинить её любимый старый телевизор?! — в последней надежде обратился Легат к немолодой женщине в халате, шлёпанцах на босу ногу, которой на восьмое марта подарил букет цветов. В этой руке она теперь сжимала окровавленный нож, а в другой волокла убитую кошачью тушку (похоже они мочили всех, кто попадался им на пути). Соседка угрожающе зарычала, а вслед за ней очнулись и бросились к нему остальные. Но навстречу им по ступенькам уже прыгали гранаты. Хорошо, что прихватил эти старые противопехотные «колотушки» Вермахта из музея. И хорошо, что они не снаряжены специальной стальной «рубашкой» для оборонительного боя, что значительно увеличивало количество осколков и радиус поражения, и до минимума сокращало время перед взрывом. А так, в наступательном варианте, задержка составляла четыре с половиной или даже восемь секунд — вполне достаточно, чтобы успеть скрыться. К тому же, когда кожей лица ощущаешь брызги слюны и чувствуешь вонь из разинутых пастей, невольно начинаешь двигаться гораздо резче.

Стас огрызнулся хлёсткой очередью из автомата, отбросив нападавших, и молнией заскочил в квартиру. С противоположной стороны двери грохнули взрывы, застучали осколки. А уже через полминуты яростно забарабанили. Быстро они очухались! Но всё равно поздно: расположение замков ему хорошо знакомо, руки сами нашли и повернули нужные ручки. Дверь им ни за что не сломать, ведь хозяин квартиры сам её устанавливал, а он в этих делах кое-что смыслит.

Прижавшись спиной к холодному металлу, Стас ждал пока всё стихнет, и переводил дух. Он у друзей. Этот дом всегда ему нравился своей тёплой атмосферой. Это удивительная семья! Глава её Степан Татаринов — мировой мужик, раньше работал водителем автобуса, а недавно открыл небольшую фирму по производству и установке железных дверей и сопутствующего оборудования. Жена его Татьяна работает в парикмахерской. Их единственный сын Эрик — огромная любовь и боль родителей. Инвалид детства. Его тело от рождения оказалось не приспособлено к нормальной жизни. В роддоме врачи даже предложили сдать его в специализированный детский дом, но Степан и Таня с возмущением отказались. И фактически посвятили себя сыну — возили по лучшим специалистам в области развития таких особенных детишек, по кружкам. Всем жертвовали ради него. Когда в доме не работал лифт (а такое раньше случалось нередко), совсем не богатырского сложения Степан на спине тащил шестнадцатилетнего парня вниз к машине, чтобы отвезти в бассейн или на занятия шахматной секции, а потом втаскивал обратно. В итоге Эрик на дому закончил десятилетку и даже заочно поступил в приличный ВУЗ, а в шахматах уже выполнил норматив на получение звания «Кандидат в мастера спорта». И как утверждал его тренер, это был ещё не потолок для него. Голова у паренька и в самом деле ясная, хотя тело, не смотря на героические усилия родителей, так и осталось мёртвым…

— Эй, есть кто? — позвал Легат из прихожей.

Ему никто не ответил. Стас прислушался. Из глубины квартиры доносились странные звуки, словно собака глодает кость и повизгивает от удовольствия. Но у Татариных никогда не было дома животных.

И ещё как будто где-то рядом смотрят мультик… Стас двинулся на эти звуки по коридору, по пути уже привычно проверяя все помещения. Толкнул дверь справа. Это был туалет, на унитазе сидел мужчина. Большая часть черепа разнесена выстрелом. Это был Степан. Правая рука у него была в укусах, и в ней он продолжал держать обрез охотничьего ружья. Похоже, он всё понял и чтобы не подвергать своих любимых риску подвёл черту. Самоубийство произошло явно несколько суток назад, ибо запах был ужасный, но Стас словно не замечал его. Продолжал смотреть на друга с болью и уважением:

— Эх, Степаныч, как же ты так…почему не отсиделся в опасное время за своей супердверью?

Самым скверным в случившемся было то, что глава семейства, прежде чем ликвидировать себя, не проверил входную дверь на лестницу, так и оставив её открытой. Сам то он избежал мерзости перерождения, а вот своих близких не оградил.

Из двери в конце коридора всё громче доносилась знакомая мультяшная мелодия. Дверь в комнату их сына распахнулась. В комнате было темно, плотные шторы задёрнуты и свет выключен. Стас посвятил фонарём и увидел в двух метрах перед собой невероятно страшные глаза и раззявленный окровавленный рот. Как будто не добродушный, забавный Эрик, а кто-то другой, жуткий и голодный, смотрел на него через эти помутневшие зрачки. Стас словно завороженный смотрел, как юноша судорожными глотательными движениями старается сожрать выхваченный из плеча матери кусок. Женщина беспомощно оглянулась на Стаса, она держала сына на руках, тогда как полоумный детёныш 16-ти лет вцепился ей в волосы. Ужас накрыл Легата холодной волной. Он дёрнулся назад, а то, что ещё недавно было симпатичным умным мальчиком Эриком, карабкалось по полу к нему с каким-то утробным скулением и пыталось укусить…

Стасу повезло: загнавшая его в злополучную квартиру зомби-волна уже успела откатиться вниз, таким образом путь наверх был открыт. Поднявшись на верхний этаж, он по пожарной лестнице проник на чердак и перешёл в соседний подъезд. Мастер-сержант Гранада вместе с дочкой ожидали его. Оксана спала у американского морпеха на коленях. Под потолком горела лампочка, струящийся сверху свет мягко освещал лестничную площадку.

Обрадованный его появлением американец молча, чтобы не разбудить девочку, продемонстрировал Легату выставленный вверх большой палец. Стас тоже похлопал напарника по плечу. Присел рядом на ступеньку, приветливо взглянул на партнёра, чьё лицо осветила белозубая улыбка. И вдруг заметил заживший шрам от зубов на смуглом плече американского морпеха. След от укуса! Господи боже! Усталое тело мгновенно снова сжалось в комок.

Рэкс Гранада уловил перемену в его взгляде, его полные губы ещё были радостно растянуты, но глаза забегали. Надеть куртку он не мог, так как под ней спала девочка, поэтому морпех спрятал плечо, чтобы его не было видно. Потом как бы ненароком подтянул к себе лежащую рядом штурмовую винтовку. Только что союзники, теперь они оба вдруг ощутили взаимное недоверие. Недобрая тишина повисла между мужчинами.

Стас заставил себя несколько раз медленно вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться. И снова взглянул на янки. Дуло его винтовки смотрело ему в живот! На лбу морпеха выступила испарина, взгляд исподлобья напряжённо ловил каждое его движение. Стас вспомнил полученное по рации полчаса назад сообщение от оставшихся у машины парней, которые пытались предупредить его, чтобы он не доверял американцу. Кое-что прояснялось. Но что ему теперь делать? Дочка всё ещё спала на коленях человека, который, как оказалось, представлял большую угрозу для её жизни.

— Похоже ты серьёзно влип, парень? — сочувственно прошептал Стас и кивком указал на его плечо. — Ты должен был сразу сказать мне об этом.

— Тогда бы ты и твои люди точно завалили меня, как только увидели дьявольскую отметину на моей коже. Как хотели пришить за шоколад, который я не ел — неприязненно ответил Гранада.

Стас видел, что морпех сильно нервничает и старался не выглядеть врагом:

— О-кей, всё нормально, брат. Мы же оба солдаты… Когда это произошло с тобой? — он указал пальцем на плечо морпеха.

— Семь дней назад. Я охранял ворота у въезда в наше посольство. Внезапно какой-то крейзи напал на меня и укусил.

— Семь дней назад? — удивился Стас.

— Какого чёрта ты мне не веришь? — раздражённо повысил голос морпех. Он дёрнулся. Стасу даже показалось, что сейчас он продырявит ему живот пулей, но коллега сдержался.

Легат покачал головой и, понизив голос до едва уловимого шёпота, ответил со значением, пристально глядя в глаза человека, которому больше не мог доверять:

— Парни, которых кусают инфицированные, обычно вскоре выходят из строя. И превращаются в одного из них.

— Но как видишь я до сих пор не заболел, хотя прошла уже неделя! Если инфекция не победила меня за эти дни — вряд ли со мной теперь произойдёт что-то плохое.

— Как такое возможно? — не понимал Стас. — Почему тогда это произошло с вашей женщиной-дипломатом?

— Этого я не знаю! — сердито сверкнул глазами на смуглом лице мулат. — Но уверен, что мой напарник Нильсен тоже не возродится в зомби.

— Если это действительно так, то возможно ты и твой напарник — тот тип парней, которых ищут военные биологи.

В ответ на это замечание Гранада язвительно усмехнулся:

— Уже только поэтому, Иван, тебе не стоит обдумывать, как прикончить меня.

Но не так то просто было восстановить подорванное взаимное доверие! Одно резкое движение с любой стороны и сразу прозвучит выстрел. Руки Легата намертво вцепились в оружие, он и в самом деле готов был нажать на курок, постаравшись хотя бы на долю секунды опередить морпеха. А вместо этого заставил себя снова сделать глубокий бесшумный вдох и медленно выдохнуть, приводя свои нервы в порядок. Так он всегда поступал на войне в самых критических ситуациях. Зачарованный, Гранада смотрел, как русский медленно положил свой автомат рядом на ступень лестницы, освободив свои руки. Стас был очень осторожен, чтобы не сделать резкого движения…

Время всё шло и шло, а Вас Вас сидел скрючившись на скамейке и не мог заставить себя подняться. Брюхо болело просто жутко. Он навалился на колени животом, ему казалось, так легче переносить боль. Между тем окна верхних этажей окружающих домов окрасило закатом, воздух синел — сгущались сумерки. Разлитая в воздухе тягостная тишина воспринималась иначе, чем ещё несколько часов назад. Оставаться на улице становилось смертельно опасно.

От боли мысли в голове у капитана Сенина мешались, будто слиплись в какой-то комок. Отчётливо ощущался только страх от навязчивой мысли, что надвигающейся ночи ему не пережить. И если на себя он уже почти махнул рукой, — хотя жить безумно хотелось, — то что будет с его маленькой спутницей, Вас Васу было не безразлично.

Сенин осторожно массировал себе живот и мечтал о хорошем обезболивающем. Из ближнего подъезда стремительной, деловитой походкой вышел длинноногий парень, одетый по молодёжной моде в короткую нейлоновую куртку «бомбер» на застёжке-молнии с яркими нашивками на рукавах и груди и в рваные джинсы; затылок его был выбрит, зато на лицо свисала длинная осветлённая чёлка, как у собачки-болонки, а в ухе поблёскивала здоровенная серьга. В общем, то ли панк, то ли рокер, то ли просто молодой выпендрёжник.

С расстроенным и сердитым видом верзила походил вокруг припаркованного у тротуара прокачанного спортивного автомобиля. У машины были разбиты сразу ветровое стекло, фары и радиатор. Высокий пижон выругался и открыл капот.

— Эй! — сквозь боль позвал его Сенин.

Хозяин разбитой машины едва взглянул из-под свисающей ему на лоб длинной косой чёлки на мужика с девочкой, однако его гораздо больше интересовало другое:

— Что за твари сделали это? — зло поинтересовался владелец крутой тачки в пустоту, и снова уткнулся в мотор.

— Эй! — снова окликнул Сенин.

Парень стрельнул в его сторону злыми глазами и грязно выругался. Вот такой пижон, сноб и злобный собственник, но если вокруг больше ни души, а у тебя кишки потихоньку спекаются, то от полного безрыбья и за такого ерша начнёшь хвататься, как за соломинку.

— У нас есть пиво, — не терял надежду привлечь его внимание Сенин.

Парень с расстроенным и хмурым лицом всё же подошёл к ним, взял предложенную банку, буркнув «спасибо», открыл, плюхнулся рядом на скамейку и сделал несколько глотков.

— Найти бы тех, кто этот сделал, головы бы поотшибал — заверил мстительно.

Вас Вас украдкой разглядывал соседа: малоприятный тип с задранным носом и нахальными выпуклыми глазами, один из которых едва был виден за свисающей на лоб «стиляги» косой чёлкой осветлённых волос. Впрочем, таким он мог показаться Сенину на фоне мучительной боли, ему ли, как учителю, не знать, что за несимпатичной внешностью порой скрывается не самое худшее содержимое.

— Да не расстраивайтесь вы так, это всего лишь машина! — произнёс мужчина в утешение.

— Ты не понимаешь, брат, — произнёс, не поворачивая головы, парень, будто разговаривал с ровесником. — Это же спортивная Ауди! Я только что сделал ремонт. Поменять маховик — сотка. Сцепление ещё шестьдесят. Просто плакать хочется…

Парень покосился на мужика и вдруг решил излить ему душу:

— И на хрена я в эту Москву рвался из своего Саранска! Тысячи пацанов из кожи вон лезут, чтобы закрепиться здесь. Ну как же — столица! — зло передразнил он сам себя. — Думал вырвался из своего сранного Саранска, так Бога за бороду поймал…А теперь мечтаю, как свалить поскорей, гори оно тут всё синим пламенем…А тачку жаль… я бы на ней в своём городишке крутым москвичом рассекал…

— Сочувствую. Хорошая машина…Красивая.

— Спасибо. А у тебя, мужик, пиво классное! — в ответ вяло похвалил парень и впервые внимательно оглядел странную парочку:

— У вас ведь тоже проблемы. Может, помощь нужна?

— Не подскажите, есть тут аптека поблизости?

Хозяин разбитой Ауди пожал плечами:

— Была одна, но её давно раздарбанили. Теперь лекарства — валюта. Скажу тебе больше, папаша, пять продуктовых магазинов на этой улице было, так всё разграбили, растащили, просрали.

— А у вас случайно нет обезболивающего? — с надеждой взглянул в лицо парня Вас Вас.

— Откуда! — удивился тот.

— А в аптечке? — Сенин кивнул на машину.

Лицо напротив озарила широкая парняшная улыбка, собеседник выплеснул себе в глотку остатки пива, тряхнул головой, смахивая со лба чёлку, мешающуюся лучше разглядеть чудака, и искренне подивился наивности случайного знакомого:

— Ха, ха, мужик, ты что с луны свалился? Какой же святой наив теперь держит аптечку в машине! Сам видишь, в какой хлам они мою тачку превратили. Ведь полная жопа!

Вас Вас тоже вежливо улыбнулся. Сердцем измаявшись и духом почти пав, бывший капитан обречённо вздохнул, и покусывая бледные губы от боли, промолвил:

— Вы не могли бы позаботится о моей девочке? — голос его по-стариковски задребезжал, в глазах защипало, отчего Вас Вас часто заморгал. Он снял очки и стал вытирать против воли навернувшиеся слёзы. — А то боюсь, что не дотяну до утра.

Парень подозрительно сузил глаза и на всякий случай отодвинулся на край скамьи.

— Нет, я не заразный, — поспешил успокоить его Вас Вас, — что-то с животом. Похоже язва.

— А-а… — всё ещё недоверчиво протянул парень.

Одновременно Сенин чувствовал на себе настороженный, непонимающий взгляд девочки и, виновато отворачивая лицо с влажными покрасневшими глазами, постарался не видеть её. Ведь она доверилась ему, поверила, что взрослый дядя позаботится о ней, отведёт к родителям, а он… Не хотелось ему отдавать Вику первому встречному, да выхода нет. Иначе пропадёт она одна на улице, такая беззащитная. Так что хочешь-не хочешь, а нужно пристроить её в чьи-нибудь руки.

— Я ведь с внешнего кордона, — Сенин ткнул себе пальцем в погон со звёздочками защитного цвета, потом покосился на малышку. — Ради неё всё бросил.

— Вот как! — удивился парень. — Стало быть, присяге изменил?!

Сенину стало неприятно, что какой-то малолетний пижон фактически назвал его дезертиром и предателем, однако ж он почувствовал, что в таком качестве стал городскому ковбою ближе и понятней. Поэтому, скрепя сердце, кивнул.

— А ты оказывается невъебенный мэн, просто мачо! — непонятно чему восхитился юнец. — Хотя по тебе сразу этого и не скажешь. Понимаешь, мужик, я бы взял девчонку, но сам живу в машине. Мотаюсь по знакомым — то у одних ночь проведу, то у других. Но приятелей становится всё меньше. Даже не знаю, где перекантуюсь эту ночь. А тут ещё без тачки остался… Да и какой из меня папаша!

Парень осёкся на полуслове, так как послышался странный свист. Он тряхнул головой, смахивая со лба затрудняющую ему обзор чёлку. Что-то приближалось к ним с очень приличной скоростью. Большое, но не по земле… Через десять секунд обоим пришлось инстинктивно пригнуться, после чего всего в нескольких метрах над их головами пронеслось крупное и продолговатое тело. Бывший капитан едва успел заметить мелькнувшие на фоне неба чужие опознавательные знаки на коротких серых крыльях.

Оба провожали взглядами удаляющийся беспилотник, который скользил ниже уровня крыш, и если на молодой физиономии преобладало любопытство, то взрослого мужчину, недавнего офицера, обуревали новые тягостные предчувствия: «Военный разведывательный дрон! Похоже не наш, американский! Зачем? Как он здесь?». Словно стальная птица апокалипсиса, гонец судного дня, своим появлением иностранный разведчик будто извещала тех, кто ещё мог попытаться покинуть обречённый город, что им стоит сделать это как можно скорее.

Почти сразу после разговора с президентом Джокером на поле для гольфа, директор Центрального разведывательного управления США Артур Тёрнер отправился в закрытый научный центр, расположенный на территории военной базы в Форте-Детрике.

Оказавшись в удобном кожаном кресле персонального вертолёта, Тёрнер сбросил туфли и с удовольствием вытянул ноги. Миловидная стюардесса поставила перед ним на столик поднос — всё так как он любил: бутерброд с чёрной астраханской икрой и рюмка «Смирновки» — исключительно для тонуса.

Лететь предстояло совсем недолго, и всё же было время поразмышлять, глядя через иллюминатор на проплывающие внизу пригороды Вашингтона, где обосновалась не самая бедная часть Америки. Например Тёрнер думал о том, что разве справедливо, что отсталая в цивилизационном плане нация владеет значительной частью всех мировых богатств. В таких странах как Россия, много ценного. Кроме людей. Их там слишком много, и по своей природе русские агрессивны, невежественны и с трудом воспринимают западные культурные ценности.

Но победить грозного восточного медведя в открытом бою крайне проблематично. Поэтому уже много десятилетий в закрытых военных лабораториях велись эксперименты по созданию «этнического» оружия. Идея давно витала в воздухе. Её озвучивали многие известные персоны. К примеру, знаменитый миллиардер и медиамагнат Тед Тёрнер (однофамилец Тёрнера и дальний родственник) ещё в далёком 1996 году заявил в интервью для журнала о природе «Одюбон», что «у нас слишком много людей» и 95-процентное сокращение численности населения планеты до 225–300 миллионов было бы «идеальным» и очень хорошо сказалось бы на природе. Правда в 2008 году в интервью для Темпльского университета Филадельфии Тёрнер из-за нападок либеральной прессы несколько скорректировал свою позицию, заявив, что миллиард, — это как раз оптимальное количество. Естественно, он имел в виду «золотой миллиард», проживающий в развитых странах Запада, а не азиатских и восточных «варваров», которые лишь по историческому недоразумению хапнули лучшую часть планетарного пирога.

Да, идея была чудесной — высокоточной, избирательной и одновременно массированной атакой в короткое время очистить территорию для колонизации. Вот только результаты исследований долго не позволяли заполучить действительно эффективное средство решения столь глобальных геополитических задач. Но так было до самого последнего времени…

Глава ЦРУ раскрыл ноутбук, чтобы снова просмотреть видеозапись, с которых всё собственно началось. Камера снимала из окна отеля. Вот к площади, заполненной гуляющей беспечной публикой, подъезжает грузовичок с закрытым кузовом. Вначале из его кабины вылезают двое. Один сразу пересаживается в легковой автомобиль, но легковушка не уезжает, пока напарник водителя грузовика открывает кузов.

С верхней точки хорошо видно, как из кузова выскакивают пятеро — трое мужчин и две женщины. В их поведении сразу бросается в глаза неестественная для обычного человека манера рыскающего бега, звериная резкость движений, маниакальная устремлённость. Словно все пятеро охвачены синдромом Амока, характеризующемся резким двигательным возбуждением и агрессивными действиями, беспричинным нападением на встречных людей. Так собственно дальше всё и происходит. Двуногие хищники, выпущенные из грузовика, врезаются в толпу и начинается дикая кровавая пляска смерти. Человековолки сбивают прохожих с ног и зубами рвут им горло и лицо. Кажется, что члены бешеной пятёрки убивают всех подряд, пуская кровь любому, кто попадается им на глаза. Однако это не так, и в этом то всё и дело. Если перемотать запись к началу и снова просмотреть её внимательно, то станет заметно, что хищники действуют избирательно. Многих туристов взбесившиеся террористы просто отбрасывают со своего пути, но не более. Они словно ищут в толпе нужную им добычу…

Запись была сделана в Венеции на Площади Сан-Марко — в самом туристическом центре Города чуть более полугода назад. И точно такие же эксперименты были тайно организованы в нескольких других точках мира. И каждый раз контрольная группа специально заражённых вирусом русских, выпущенная в многоязычную толпу туристов со всего мира, упорно начинала искать соотечественников, то есть носителей схожего генетического кода.

Но всё это было прологом к предстоящему главному эксперименту, цель которого состоит в практическом испытании новейшего средства бактериологической войны в условиях большого города. Для этого между Центральным разведывательным управлением США и армейской верхушкой было заключено секретное соглашение. В соответствии и с ним Пентагон обязался предоставить ЦРУ свои лаборатории с персоналом и весь накопленный опыт в создании биологического оружия. Но именно разведке предстояло в глубокой тайне реализовать амбициозный проект «Неоновое солнце». Для этого у неё был накоплен громадный опыт подобных операций.

Ещё в конце 1950-х ЦРУ начала проводить бактериологические опыты сперва на собственном населении Нью-Йорка, штата Флорида, потом в Чикаго, в Сан-Франциско. Однако репортёры кое-что пронюхали и разразился грандиозный скандал, даже полетели генеральские головы. Никому не позволено травить американцев и их союзников по блоку НАТО из Западной Европы! Поэтому начиная с семидесятых годов в качестве полигонов избирались страны Третьего мира. Для этого прекрасно подходило чернокожее населения ЮАР, цветные жители стран Южной Америки, Ближнего Востока, Юго-западной Азии. Например, в Претории до падения режима апартеида с большим энтузиазмом принимали предложения из-за океана проводить чудовищные людоедские опыты над жителями чёрных гетто. Ведь с точки зрения расистского режима, «этническое оружие» является идеальным средством для борьбы с теми, кто угрожает господству белого меньшинства, поскольку оно будет уничтожать только коренное, агрессивное большинство. Для этого ещё в далёком 1974 году в биологический центр в Луис-Тричардс прибыла и долго работала там большая группа военных врачей из биологической лаборатории ВМС США в Окленде. И всё это проводилось, естественно, под эгидой и под прикрытием ЦРУ.

Но разумеется главный интерес всегда представляла Россия. И в последние десятилетия ничего не изменилось. Для этого ЦРУ и военная разведка на протяжении многих лет собирали биологический материал жителей сперва СССР, потом суверенной Российской федерации. Причём по разным этносам и группам населения, проживающим в разных географических точках. Ставка долго делалась на генную инженерию, но сделать по-настоящему работающее генетическое оружие никак не получалось. Многие эксперты даже стали утверждать, что поставленная задача из области фантастики, и что найти нужный фрагмент ДНК, чтобы он был у большинства атакуемых и не присутствовал у тех, кто это оружие будет применять, очень сложно и маловероятно. И что такое оружие вряд ли появится в обозримом будущем. Кроме того, при применении генетического оружия, — предупреждали сомневающиеся, — очень велик риск мутации патогенного организма и начала неконтролируемого заражения всех остальных жителей планеты. В общем, скептики долго правили бал. И вдруг неожиданный прорыв! Удача улыбнулась армейским биологам случайно в лице немецкого биолога Маркуса Краузе, от которого были получены очень интересные образцы древнего вируса с Волги. Не использовать такую возможность обзавестись тотальным оружием нового поколения было бы глупо…

Тёрнер оторвался от экрана компьютера и снова задумчиво взглянул в иллюминатор. То, что пришлось в интересах продолжения операции ввести в заблуждение президента, конечно, неэтично. Впрочем, ничего страшного. Все сопливые слёзы Джека Джокера по поводу несчастных бэбиков сразу просохнут, как только возникнут триллионные перспективы, иначе он бы не был воротилой бизнеса. Деньги, власть, величие — такие аргументы в конце концов перевесят любые моральные сомнения. Так что, если всё удастся, то убедить президента поддержать проект, пусть и задним числом, будет уже делом техники. Победителей не судят. А Джокерд, не смотря ни на что, поклонник идеи гегемонии Соединённых Штатов в мире.

Надо лишь провести серьёзную подготовительную работу, чтобы заранее подготовить себе алиби и отвести подозрения в организации самой масштабной этнической чистки со времён концлагерей Третьего рейха. Главное тут — крупно не подставиться. Специально для таких задач в своём аппарате Тёрнер держал команду первоклассных аналитиков-креативщиков. Ими была придумана очень эффектная отвлекающая легенда. И тут пришлась очень кстати объединенная экспедиция московских учёных, исследующая на границе Индии и Китая древние пещеры в поисках новых антибиотиков. Русские на свою беду учёные обнаружили в подземном озере доисторической Оленьей пещеры чудо-планктон. Об этом много писали в прессе, в том числе европейской и американской. Планктон действительно обладал рядом уникальных биологических свойств. Остальное в этой истории было искусно срежиссировано с поистине Голливудским размахом — с целью тайных испытаний нового вируса. Для этого из бюджета ЦРУ была выделена внушительная сумма в сотни миллионов долларов. Часть этих денег пошла журналистам и рекламщикам, которые начали раскрутку легенды, которая должны была сыграть роль дымовой завесы. Часть на подкуп русских чиновников, чтобы не вставляли палки в колёса запущенной машине. Часть была выделена в виде кредита московской компании «Блюсан». Таким образом полученный штамм боевого вируса начал распространяться в этнической среде под этикетками омолаживающих кремов, детских йогуртов и зубных паст. Эксперимент начался. Конечно, можно было бы выбрать какой-то другой город, не такой крупный, чтобы жертв было меньше. И то, что в итоге остановились на Москве, объяснялось просто: супруга столичного мэра Любовь Вершинина сразу ухватилась за подкинутую ей идею запустить завод по производству линейки чудо-продуктов, которая сулила многомиллионную прибыль. Тем более, что быстро нашлись заинтересованные партнёры из-за рубежа, готовые в ближайшей перспективы вывести её товар на мировые рынки и немедленно перевести большие деньги на раскрутку проекта.

Перед броском из подъезда обратно к своей машине Стас Легат и американский морпех долго осматривали двор из окна лестничной площадки пятого этажа. Путь назад обещал быть намного сложнее. Собравшиеся на улице зомби знали об их присутствии и вероятно ждали. Во всяком случае Легат решил для себя считать поражённых вирусом за полноценных врагов, обладающих определённым уровням сознания — так больше шансов не поплатиться за недооценку противника.

К тому же теперь разведчики утратили мобильность. Дело в том, что в этом подъезде неожиданно оказалось много не инфицированных жителей. Вначале хозяйка угловой квартиры на седьмом этаже набралась храбрости и выглянула за дверь. Бабулька так обрадовалась, признав в одном из подозрительных типов знакомого полицейского, что стала громко звать обитателей других квартир скорее тоже выглянуть наружу; потом она принялась умолять, чтобы Стас помог ей и её больному мужу выбраться из собственного дома, в котором совсем не стало житься из-за огромного количества потерявших человеческий облик соседей. Вскоре и из других квартир стали появляться уставшие от постоянного ужаса люди и просить о том же. Для всех у Стаса нашлись ободряющие слова. Онемевшему от шока мальчугану, который как и его дочь остался один в пустой квартире после того, как его родители пошли в магазин за продуктами и не вернулись, капитан протянул конфету; другому просто горбушку — хлеб становился не меньшим лакомством, чем сладости. Пришлось Стасу принять непростое решение взять их всех с собой. Тут многие его знали, и он хотя бы в лицо знал почти каждого. Бросать своих было не в его правилах.

Спускаясь по лестнице Стас и Гранада звонили или просто стучали в квартиры, предлагая уйти с ними. Многие соглашались и, торопливо собрав сумки с самым необходимым, присоединялись к потоку беженцев на лестнице. Так они набрали почти полсотни гражданских, в темноте слышались приглушенные всхлипы и горестные стоны тревоги и страха перед неизвестностью. Среди эвакуируемых оказалась и одноклассница Легата Ольга Иванцова. При встрече миловидное лицо школьной подруги осветилось искренней радостью. Она вся подалась навстречу Стасу.

Американский морпех тоже явно выделил из толпы беженцев бывшую одноклассницу напарника. Стаса заметил, что он как-то странно прижимается носом и губами к её шее, будто принюхивался или даже пытался лизнуть.

— Что ты делаешь? — с солдатской прямотой тихо спросил Легат по-английски.

— У-ум, запах женщины! — дурашливо промурлыкал в ответ женолюбивый янки. — Мне очень нравиться как она пахнет.

— Учти, она моя подруга, — предупредил Стас.

— Тщерт! — разочарованно выругался морпех, — Если бы сладкая герла не была твоя знакомая…я бы её съел…

Тем временем на улице перед подъездом собралась большая толпа голодных зомби. Определённо они не были тупыми манекенами с трухой в черепных коробках вместо мозгов, потому что догадались как перекрыть добыче путь из западни. С десяток особей уже пытались использовать в качестве тарана скамейку с детской площадки. А это кое о чём говорило.

Как быть? Оставаться на месте — означало утратить инициативу и скорей всего погибнуть: долго держать оборону в подъезде против многочисленной стаи очень сильных мутантов вряд ли получится. Но с другой стороны, там внизу не какие-нибудь отморозки-террористы или уголовники, а обычные люди, многих из которых он знает…

С большим усилием Стас оторвал свои мысли от соображений совести. Первый подстреленный им мутант начал уползать в кусты. Через две секунды пуля попала в голову другому прежнему знакомому. Остальные в толпе перед подъездом были столь охвачены жаждой крови и мяса, что даже не пытались разбежаться и укрыться. Стас слегка толкнул напарника:

— Давай замочим их всех. Они людоеды.

Гранада улыбнулся, довольный тем, что ему снова доверяют:

— Тогда, Иван, уступаю тебе право первой ночи.

Стас больше не колебался. Его руки стали тверды, как тогда, когда в последнюю свою командировку он подстрелил бегущего к ним через пустыню террориста-смертника с поясом шахида на теле. Петляя, словно заяц, бомбист приближался очень резво, готовясь подорвать собой их патрульный джип. Как мог хладнокровно Стас тогда навёл на него перекрестие прицела и выстрелил в живот. Тот игиловец на мгновение словно удивился, звук выстрела ещё не достиг его. Затем шлёпнулся навзничь, на спину. Его ноги барабанили по каменистой земле, но он уже был мёртв. Просто его тело ещё не знало об этом… Яркое как вспышка воспоминание или флэш-бэк помогло Стасу забыть, что перед ним знакомые ему люди. И он почувствовал, как в нём что-то стало меняться. Выйдя на охоту, он сам превращался в самую ужасную разновидность зверя из когда-либо ходивших по земле..

Да, теперь он сам стал хищником. Стас почувствовал, что сейчас ему уже тяжелее убить собаку, чем двуногого. Собственное тело больше не производило ни одного лишнего движения. Даже искалеченная рука перестала быть помехой. Встав в оптимальную стрелковую стойку, прищурив глаз, Легат придирчиво выбирал новую цель, и хладнокровно бил её. Снова и снова. Всё для того, чтобы когда они выйдут на улицу и поведут гражданских к машине, у них на пути оказалось как можно меньше тварей, одержимых лишь одним желанием — убивать…

…До машины добралась лишь треть гражданских. Женщины и дети кричали и рыдали. Кто-то умолял военных вернуться за пропавшим родственником, но таким сумасшедшим быстро затыкали рот, ведь возвращение было смерти подобно. Большинство мужчин и женщин с бледными, перекошенными лицами умоляли лишь об одном — поскорей вывезти их с семьями подальше отсюда.

Но возле грузовика разведчиков никто не встречал. Стас включил фонарик и мурашки побежали у него по спине. Вокруг машины в неестественных позах мёртвыми лежали его люди из числа тюремной охраны. Открытые страшные раны зияли на их растерзанных телах, на искажённых лицах застыло выражение ужаса. Похоже погибли все. От некоторых и вовсе остались лишь куски мяса и части тел. Женщины от открывшегося им зрелища обречённо заголосили, их мужья окончательно утратили присутствие духа, стали звучать панические призывы бежать обратно к дому.

Гранада заметил, что под передними колёсами грузовика кто-то прячется. Взяв винтовку на изготовку, он за шиворот выволок из-под кабины водителя грузовика. Шофёр пребывал в каком-то оцепенении, лицо серого цвета, безумные глаза широко открыты, взгляд потухший, остановившийся, добиться от него внятного ответа, что тут произошло, не получилось. Бедняга смотрел в пустоту, тяжело вздыхал, зажмуривался и мотал головой. Зубы водителя выбивали мелкую дробь. У него дрожало всё — руки, ноги, губы, подбородок. Просто какая-то «вибрационная болезнь».

Тем временем стадо уродов, на время рассеянное кинжальным огнём, постепенно собиралось для нападения. Со всех сторон спешили, стараясь не упустить тучную добычу, зловещие тени. Вокруг снова начало творится что-то ужасное — вопли ужаса, звериные рыки мечущихся поблизости, высматривающих цель убийц. Если что-то не предпринять, то всем им амба. Стас озадаченно пошарил вокруг взглядом и вдруг вспомнил о пулемётах. Пришло время испытать музейные раритеты в деле. Через минуту он выпрыгнул из за кузова с немецким ручным МГ-42 в руках и полностью снаряжённым патронной лентой магазином к нему.

Рэкс Гранада преградил Легату путь. Он положил руку на ствол пулемёта и попросил:

— Позволь мне, я отлично управляюсь с подобными кофемолками.

— Почему ты, а не я?

— Кто-то из нас должен остаться, чтобы пассажиры заняли места в салоне согласно купленным билетам. — Мулат кивнул на отечественный грузовик: — Это ведь не Боинг «Пан-Америкэн», а ваш аэрофловский Ил. Эти люди по-английски хуже поймут.

— Решил, что теперь твоя очередь играть героя, — понимающе покачал головой Стас. — Только ты важнее меня, потому что должен вернуться, чтобы рассказать первому же врачу свою историю, понимаешь, амиго? То, что ты не заразился, может быть очень важно для вирусологов.

— У тебя дочь — напомнил Гранада. — А у меня…

Гранада виновато улыбнулся, вытащил из внутреннего кармана фотографию и протянул Стасу. На ней была запечатлена симпатичная девица, такая же смуглолицая шоколадка, спортивная, весьма привлекательной наружности. Девушка на снимке облокачивалась на спортивный мотоцикл и держала на руках симпатичного кудрявого малыша.

— Её зовут Джэссика. В общем, у меня был с ней короткий роман, — произнёс смущённо Гранада, — так получилось, что она залетела и я дал ей денег, чтобы она сделала аборт. Но через год получил от неё это фото. Она говорит, что ничего не хочет от меня, просто посчитала, что мне нужно знать о сыне.

Сержант торопливо сунул Стасу в руки банковскую карту:

— Здесь все мои накопления, если я не вернусь, переведи деньги моему сыну, на обратной стороне фотографии есть адрес.

Гранада подхватил пулемёт и побежал. Вскоре во мраке загрохотало.

Стас велел водителю заводить мотор, тот забрался в кабину, но у него ничего не вышло. Что-то случилось с мотором, по закону подлости именно теперь, когда счёт шёл на секунды! Стас оттеснил водителя и сам стал пробовать зажигание. Бес толку! Прошла минута, две. В заднее оконце постучали, Стас перестал возиться с ключом и оглянулся, это была Ольга Иванцова. Оказалось, бывшая одноклассница осталась одна в кузове. У других окончательно сдали нервы. Люди надеялись, что сейчас они заберутся в кузов и мощный грузовик увезёт их в безопасность, а выяснилось, что машина сломана. Кто-то стал убеждать остальных, что единственный путь к спасению, это окружным путём вернуться обратно в свои квартиры.

— Стасик, я боюсь тут одна, — пожаловалась Ольга.

— Так иди скорей к нам!

Молодая женщина перебралась в кабину и мотор вдруг перестал капризничать и завёлся. Его ровный мощный гул показался им прекраснейшей песней. Можно было ехать, оставалось лишь дождаться напарника. А он всё не появлялся, хотя уже должен был. Стас всё ещё сидел за рулём, на коленях у него дочь, рядом Ольга, которая то и дело вопросительно поглядывает на него с немым вопросом: «почему не едем». Перед глазами Стаса мерцала разбитая вывеска букмекерской канторы, принимающей ставки на спорт. «Рискните! — убеждала она. — Иначе будете жалеть об этом до конца своих дней…».

Неожиданно молчавший водитель вдруг стал рассказывать, что произошло в их отсутствие. Спокойно лежавший в мешке мёртвый американец вдруг ожил и набросился на парней. Всё произошло очень быстро, никто не успел ничего сделать. Водителю повезло лишь потому, что он сидел в кабине и успел спрятаться.

— Надо уезжать. Давай, поехали! Не надо ждать америкоса, он такой же, как и второй, — бормотал водитель.

Стас не отвечал, но вдруг поймал себя на том, что давно не слышит грохота пулемёта. Он снова бросил взгляд в большое зеркало на двери, кто-то бежал к ним сквозь ночь. Наконец-то! Правда его преследовали по пятам. Множество теней, целая толпа с жутким воем. Похоже американец расстрелял патроны, и напрягал все силы, чтобы оторваться. Но расстояние между ним и сотнями зомби было слишком малым, слишком малым…

Ноги Стаса нервно постукивали по педалям, кровь в висках стучала отбойным молотком, струи пота текли и текли со лба. Испуганная дочь вцепилась в него ручонками. Ольга сжалась рядом на сиденье, будто маленький воробушек. А в ушах звучали слова водителя про рядового Нильсена, который лежал, лежал себе спокойно в мешке и вдруг напал…

«А если Гранада уже не тот кем был несколько минут назад, когда мы пожимали друг другу руки?!» — простая и одновременно чудовищная мысль поразила Легат.

Ощущение времени в подземном бункере быстро терялось. Не видя солнца неподготовленный к такому существованию человек быстро впадал в самое чёрное состояние души. Часы начинали казаться вечностью. Единственное спасение от накатывающих депрессивных мыслей — чем-то занять себя, чтобы от безделья тоже не завыть, как подопытные зомби где-то за стенкой. Но если у здешней хозяйки имелась её наука, то Ксения большую часть суток была предоставлена сама себе. Она пробовала читать, но быстро забросила это дело — настроение было не то. Так что в основном Звонарёва валялась на кровати у себя в отсеке, уткнувшись в телефон. Но копание в прошлом вызывало у неё мало приятных воспоминаний: на совместных фотографиях с Игорем они выглядят явно напряжёнными. Странно, почему она раньше этого не замечала? Старательно улыбаясь на камеру и разыгрывая из себя идеальную пару, любовники всё равно каждую секунду помнили о том, что однажды их могут застукать, как воров или мошенников… Это на работе, в телецентре, большой начальник Игорёк выглядел стопроцентным мачо, на самом же деле Игорь Константинович Волков был очень неуверенным в себе подкаблучником. Страшно боялся, что жена узнает о том, что у него есть любовница и бросит его, заодно забрав детей, которых он очень любит.

Интересно, если бы у них всё же родился малыш, подумала Звонарёва, решился бы Игорёк что-то кардинально поменять в их отношениях? Ведь он столько раз говорил, что любит только её, жить без неё не может, а там у него всё мол давно перегорело, осталась лишь видимость брака. Их собственный малыш мог придать их отношениям то, чего им не хватало. Ах если бы, если бы…

Ксении только казалось, что она сумела пережить потерю ребёнка относительно легко, ведь она даже не видела его лица. На самом деле это было не так. После нескольких дней шока как будто стала отходить заморозка и душа закровоточила. С каждым днём внутри делалось всё черней. Просто необходимо было с кем-то поделиться своим горем. Но не с этой же стальной кнопкой Зоей, для которых все люди — только полезный или напротив бесполезный с точки зрения науки биоматериал! Кто вообще способен сейчас её понять, кроме Игоря! Мысли о том, что вскоре здесь может появится самый значимый для неё мужчина, не давали Звонарёвой покоя. Она даже не подозревала, насколько любит этого человека. А что если он уже набрёл на их бункер, но не может попасть внутрь?!

Владислав Козырев провожал взглядом удаляющиеся бронемашины его президентского кортежа. Он завидовал Захару и ребятам. Но одновременно оставшегося без многочисленной свиты политика не покидало мерзкое чувство, что его предали. Бывшие соратники и президентские полномочия разбегались от Козырева, словно тараканы…Один его приятель в молодости несколько лет прожил у родителе жены в «двушке» у метро «Аэропорт», и рассказывал, что первое время испытывал весьма сильные эмоции, если случалось среди ночи входить в кухню. Его встречало омерзительное шуршание и стоило включить свет, во все стороны отовсюду разбегались тучи рыжих «прусаков»… А, впрочем, пока он никого прямо не мог обвинить в предательстве.

Вот и начальник его личной охраны Захар Хромов бросил его тут не по своей воле. Просто теперь Хромову приказы отдают другие люди. Хотя, что значит бросил? Никто его не бросал, тем более старый друг Хромов. «Дед» по-прежнему предан ему и сделал всё так, чтобы сохранить тайну. А вместо себя он оставил двух самых надёжных своих парней.

И всё же… тяжёлый осадок на душе остался. Козырев вспомнил недавний разговор с глазу на глаз с Хромовым. Старый служака давно вращался в высших сферах и порой говорил ему неприятные вещи, но кроме него это сделать было некому. «Этот указ, который вы недавно объявили, — об изъятии сверх доходов у компаний, работающих в металлургическим и нефтехимическом секторе российской экономики, — его они вам точно не простят — предрёк Хромов. — Вы думаете, что если сделали миллиардерами и козырными тузами всю эту провинциальную мелюзгу, так они вам до конца жизни хвалебные акафисты петь станут? Ошибаетесь».

Примерно в 70 километрах от Вашингтона среди поросших лесом холмов расположен небольшой городок Фредерик. Почти сразу за ним по обеим сторонам шоссе вырастают высокие изгороди из металлической сетки с дозорными башнями тюремного типа через каждые полтора километра. Вдалеке за забором виднеются выкрашенные в зеленый цвет огромные сферические резервуары, а также — 4-5-этажные безликие корпуса из кирпича и бетона. Это Форт-Детрик, центр биологических исследований армии США, окрещенный журналистами «лабораторией смерти». Вот уже сорок лет внешне ничем не примечательный военный городок наглухо изолирован от внешнего мира. Чтобы попасть сюда, помимо специального пропуска, нужен еще медицинский сертификат о двадцати различных прививках против всевозможных смертельных инфекций, включая черную оспу, бубонную чуму, тропическую лихорадку, сибирскую язву. Подобные строгости отнюдь не случайны. Именно Форт-Детрик является главным центром Пентагона, где изобретаются и постоянно совершенствуются возбудители эпидемических болезней и вирусных инфекций.

Однако для директора ЦРУ было сделано исключение из строгих правил. Когда его вертолёт совершил посадку на территории базы, его встречали не строгие сотрудники охраны и сотрудники в костюмах биологической защиты, а здешний начальник в чине бригадного генерала при полном параде, его заместитель полковник Чарльз Бейзи, а также руководитель особой лаборатории майор Рон Барроу, который единственный из троицы явился не в парадной форме, а в медицинском халате, похоже, прибежав прямо из лаборатории. Впрочем, Рон мог себе позволить появиться перед главным шефом хоть в пижаме, за его золотые мозги ему бы легко сошло бы с рук даже это. Помимо руководства лабораторией он занимал пост директора по науке Медицинского научно-исследовательского института инфекционных болезней армии США (USAMRIID). Так что руководство с ним считалось и закрывало глаза на все чудачества.

Генерал произнёс короткую приветственную речь в честь важного посетителя и передал полномочия по сопровождению гостя Рону Барроу. По своему менталитету Барроу так и остался гражданским, не смотря на присвоенное ему офицерское звание. Прежде чем подписать контракт с Пентагоном Рон работал ведущим научным сотрудником в биотехнологической фирме в Вирджинии, а до этого был профессором университета. Обычно это был лёгкий в общении человек, с мягким протяжным оклахомским говорком. Но сегодня с ним что-то творилось. Опытный разведчик ещё из иллюминатора заметил, что выражение лица и унылая поза Бароу никак не соответствуют моменту, ведь он прибыл сюда, чтобы отметить их совместный успех.

Пока шли по территории Артур Тёрнер избегал говорить о делах, расспрашивая Барроу о его семье. Нужно было поднять настроение мистеру профессору, а то он, сидя безвылазно в своей лаборатории, ещё чего доброго забьёт себе голову мыслями, которым там совсем не место. Впрочем, Бароу не из тех, кто так просто пожертвует своим нынешним благополучием из религиозного человеколюбия. Шефу ЦРУ было прекрасно известно, как Барроу обожает жену и двоих детей, тем более, что его супруга уже была беременна третьим. О своих домочадцах армейский профессор был готов говорить сколько угодно. Вот и хорошо, человек, крепко привязанный к своим близким, всё равно, что отлично выдрессированная служебная собака на цепи. Семьянин редко задаётся проблемами этического философского порядка. Обычно таким хорошим папочкам просто некогда забивать себе голову подобной галиматьёй, главное для них — обеспечить сытое настоящее и будущее своих домочадцев.

Они прошли мимо огромных ангаров, похожих на те, в которых хранятся самолёты. Когда-то в Форт-Детрик, помимо военно-научного центра, размещался также аэродром национальной гвардии, затем тренировочный лагерь для военных парашютистов. В семидесятых годах, после поднятой в прессе шумихи по поводу якобы проводившихся военными и ЦРУ бесчеловечных экспериментов на мирном населении США и других стран, президент Никсон передал часть зданий в Форт-Детрике Национальному институту рака. Это должно было продемонстрировать всем, что Соединенные Штаты перековали мечи на орала. Такая рокировка оказалось лишь удачной маскировкой. Значительная часть территория по-прежнему осталась под контролем военных. На месте прежнего научного центра, который засветили журналисты, начал действовать тайный военный объект — USAMRIID, на котором продолжали вестись работы по биооружию.

Мужчины подошли ко входу в здание из стекла и металлоконструкций, очень современного, даже футуристического дизайна. С обеих сторон от входа росли серебристые ели. Как правило на человека, который впервые попадал на территорию демонизированного прессой «полигона смерти», вид этого бизнес-центра производил сильное впечатление, сбивая с толку. «А где же бункеры, в которых облачённые в защитные костюмы экспериментаторы испытывают на несчастных зверюшках самые опасные бактерии, доставляемые сюда с превеликими предосторожностями из диких джунглей и прочих малодоступных уголков мира?!» — обычно задавались вопросом журналисты, которых изредка всё же привозят в Форт-Детрик, чтобы с их помощью успокоить широкую общественность. В ответ им конечно виртуозно пудрят мозги специально подготовленные для этих целей офицеры по связям с общественностью. И лишь очень немногие знают о самых засекреченных отделах, носящих кодовое название «бункер 459», в которых создаются десятки образцов бактериологического оружия. Именно там прошёл предварительные тестирования вирус, который теперь испытывается в Москве. Но чтобы попасть в святая святых, мало облачиться в самый надёжный защитный костюм и пройти через несколько фильтрационных дезинфекционных отсеков, требуется получить особый «красный код» доступа. Даже у президента и большинства высших гражданских и военных руководителей страны такого нет.

Впрочем, спускаться сегодня в лаборатории в их планы не входит. Рон Барроу провёл заказчика в уютный демонстрационный зал, чем-то напоминающий люксовый кинотеатр, с мягкими удобными креслами и оборудованием, необходимым для проведения презентаций. Но хозяин приготовил кое-что получше графиков на электронной доске, слайдов в проекторе и прочей стандартной визуализации. Едва распахнулась дверь в зал, цээрушник не сдержал восхищённого возгласа. Прежде чем сесть в кресло, Тёрнер долго с любопытством рассматривал вблизи выстроенный в натуральную величину макет типовой московской двухкомнатной квартиры в разрезе, в которой «обитает» типичная семья из четырёх человек. Что ж, надо отдать должное креативности Барроу, он умеет не только со своими пробирками управляться, но и когда это требуется представить сделанное в оригинальном и максимально наглядном виде. Не даром много лет проработал в крупном бизнесе, да и в университете всегда получал щедрое финансирование под свои исследования. И ясно почему. Ведь мало изобрести нечто стоящее, надо суметь отрекламировать продукт с лучшей стороны. Как никак это Америка.

Профессор начал с кухни, красный маркер его электронной указки поочерёдно фокусировался на упаковках кефира, йогуртов и других продуктов, при изготовлении которых была использована сыворотка на основе выделенного в его лаборатории экспериментального боевого вируса.

— Я считаю большим достижением, что нам удалось отойти от типовых способов доставки бактерий в виде оболочечных боеприпасов. Ведь даже современные керамические мины-инкубаторы уже выглядят каменным веком в наш век цифровых и нано-технологий. Правда одно время мы обдумывали использовать в своих целях систему водоснабжения Москвы.

Тёрнер кивнул. По просьбе профессора он даже санкционировал небольшую спец операцию. Его агенты несколько месяцев проясняли на месте обстановку. Под видом прогуливающихся пенсионерок они беспечно фотографировались на фоне красивого павильона насосной станции столичного водоканала. Одна из ближайших к Москве таких станций располагалась возле пригородной железнодорожной платформы «Челюскинская». Агенты несколько дней крутились там, нарочно стараясь привлечь к себе внимание. Для этого они умышленно использовали не скрытую микрокамеру и даже не телефон, а настоящую камеру, будто дразня охрану. Но никто так и не попытался проверить документы у подозрительных фотолюбителей, как это непременно случилось бы лет тридцать назад. Одним словом, разведка показала, что милицейская охрана стратегического объекта осуществляется крайне беспечно. Несмотря на строгие указатели, извещающие, что пребывание посторонних лиц в водоохранной зоне строго воспрещено, там спокойно прогуливались десятки людей, в том числе с собаками; разъезжали частные автомобили и квадрациклы. Всего в двадцати метрах от гигантской трубы, по которой подаётся питьевая вода из Пироговского водохранилища для нужд многомиллионного города, были несанкционировано возведены частные коттеджи с собственной канализацией. И никому нет до этого дела. Коррупция и разгильдяйство расцвели пышным цветом в некогда живущей по законам огромного военного лагеря или зоны стране.

«Нынче в России хорошо охраняются только поместья олигархов и новой властной аристократии». — Тёрнер знал об этом лучше многих, ведь начинал карьеру после университета он как советолог. Это раньше у русских всё принадлежало народу, но за десятилетия, прошедшие с Горбачёвской перестройки, многое поменялось. Всё, что представляет малейшую ценность захвачено власть предержащими. Причём не только промышленность, но и самые лучшие куски сельскохозяйственной земли, пляжей в курортных зонах, озёра, леса. «Не удивлюсь, если со временем у них в России появится что-то наподобие средневекового Лесного кодекса, который Вильгельм Завоеватель и его норманнские бароны установили для завоёванного населения Британских островов. Если в хозяйском лесу господские егеря ловили английского крестьянина, ему отрубали всё, кроме головы и подвешивали подыхать на ближайшем суку… Бедный, бедный русский народ!», — Впрочем, Тёрнер был далёк от искреннего сочувствия, ведь он всегда был славянофобом. Да и стоит ли лить крокодиловы слёзы по потомкам коммунистов, которые так долго угрожали Штатам «термоядерной Кузькиной матерью».

Всё это время профессор продолжал рассуждать, что все классические способы доставки боевых вирусов в зону испытаний признаны недостаточно эффективными и устаревшими. В век маркетинга самый быстрый и верный способ для этого — использовать частный бизнес, особенно если он тесно сросся с властью. Так что все эти полезные продукты в привлекательных упаковках с несравненно лучшим эффектом заменили собой бомбы и снаряды.

— Такое скрытое «маркетинговое» внедрение штамма в выбранную среду можно считать идеальным, и я бы порекомендовал использовать данный способ в качестве эталонного стандарта для испытаний последующих образцов.

В демонстрационном макете были размещены люди, то есть манекены, представляющие типичную русскую семью из четырёх человек; имелись даже собака и кошка. Жена хозяина квартиры — аккуратная ухоженная блондинка с точёной фигуркой Тёрнеру даже приглянулась. На ней был надет фартук, она кормила завтраком мужа, дочь и сына, которым вероятно нужно было идти в школу. Идиллическая картинка. «Повезло этому русскому заполучить столь привлекательную женщину» — шутливо позавидовал про себя разведчик, не забывая поощрительно кивать профессору. — Да, с макетом — это хорошо задумано. И ничего, что создателям не удалось уйти от некоторых распространённых клише, например с микроволновкой и прочей современной бытовой техникой на кухне соседствовали самовар и балалайка на стене, ну куда же без них! Хорошо хоть бутылку водки на стол не поставили, и мужика не обрядили не в косоворотку и смазные сапоги, а его жену не в сарафан, а то бы совсем комично вышло.

— Мы с 90-х ведём разработку идеального оружия, — такого, чтобы можно было стремительно зачистить значительную территорию от бесперспективных народов, не поддающихся оцивилизовыванию, и при этом избежать заражения и загрязнения территории, сохранить материальные и культурные ценности, природные ресурсы, и избежать обвинений в варварских способах войны, — Барроу зачем-то решил напомнить предысторию вопроса. — И впервые у нас появилось что-то стоящее… Задача оказалось очень объёмная. Нам пришлось привлечь ведущих экспертов, в том числе гражданских. На базе своего исследовательского центра я создал своеобразный «мозговой центр», в котором работали ведущие ученые из университетов и частных фирм. Исследования велись на четырех объектах, на участке в восемьсот гектаров…

«Господи, к чему он всё это мне говорит? Ведь я знаю это лучше него»— недовольно заёрзал в кресле директор ЦРУ, и нетерпеливо поинтересовался:

— Ладно, Рон, а как насчёт эффективности?

— Результаты впечатляют. — Рон Барроу отчего-то растерянно вскинул брови, голос его осип, метка электронной указки заметно задрожала. — Вирус очень, очень активен и устойчив. Главным образом это выражается в том, что его носители демонстрируют поразительную «сверхвыживаемость», их тела почти неуязвимы для большинства видов традиционного оружия.

Тёрнер благосклонно кивнул. Хотя от него не укрылось, что Барроу предпочитает осторожные обтекаемые оценки, тогда как он ждал победных реляций. Тёрнер решил поставить точку, не позволив учёному закончить доклад. Зачем, если всё и так ясно?

— Итак, Рон, я вас понял: у нас есть штаммы боевого вируса, который уверенно распространяется только в определенной этнической среде. Я доволен. Уверен, что и мистер президент в конечном итоге тоже примет это как хорошую новость… — При этом Тёрнер невольно представил покрасневшую бычью физиономию главы Белого дома с глазами, налившимися яростью. И стал приводить доводы в свою защиту, репетируя будущее объяснение с Джокердом:

— В 1980-е мы истратили миллиарды долларов на экспертов по СССР, но ни один из них даже близко не предсказал скорый развал Советского Союза и всего восточного блока. Теперь мы с Россией снова враги. И учли прежние ошибки. Но не мы открыли ящик Пандоры. Русские сделали это сами. Этот вирус прибыл к нам из самой России, с Волги. Грех было не воспользоваться таким случаем упредить готовящегося к нападению противника. И как показал наш эксперимент, славяне очень легко поддаются «расчеловечиванию». С англосаксами такой трюк не пройдёт! — с пафосом вещал директор ЦРУ, войдя в образ спасителя Америки и всего свободного мира.

Короткая речь получилась очень убедительной, довольный собой Тёрнер поднялся и подошёл, чтобы пожать руку Барроу, но дряблая рука профессора, его бегающий взгляд категорически не понравились шефу ЦРУ:

— В чём дело, Рон? Я ведь вижу, с вами что-то не так.

Учёный ответил не сразу, некоторое время он подавленно молчал и растирал себе виски, будто собираясь с мыслями, чтобы сказать что-то чрезвычайно важное.

— У нас возникли проблемы, — произнёс он наконец, вскинув виноватые печальные глаза на заказчика. — Что-то пошло не так.

Далее Барроу напомнил директору ЦРУ, что по его просьбе разведчики оказали им определённое содействие:

— Мы специально с вашей помощью после начала эксперимента стали рассеивать по Москве носителей наших генетических профилей, чтобы на практике убедиться в избирательности вируса. Предпочтение отдавалось представителям этнических групп, наиболее массово представленных среди населения Соединённых Штатов. Это были дипломаты, военные из охраны нашего посольства в Москве, журналисты, бизнесмены, студенты. Людей приходилось использовать втёмную, не информируя их об участии в эксперименте, иначе большинство могло отказаться. Некоторые подвергались атакам, были даже погибшие, но поначалу никто не заболел. Единственный случай заражения был связан с советником нашего московского посольства по культуре. Но дело в том, что по бабушке погибшая дипломат Колпакова Мария, правнучка русских эмигрантов, мы узнали об этом слишком поздно. Но в целом успех нас окрылил. Мы ликовали. Казалось, сама природа вручила нам идеальное оружие против извечных врагов.

— А разве это не так? — удивился шеф ЦРУ.

— Был момент, когда я действительно уже почти не сомневался, что вирус и дальше будет действовать по нашей указке. Появилась уверенность, что можно продолжать «дрессировать» чудовище из пробирки, натаскивая его на противника, подобно крупным хищникам, используемым в Армии США. Но со временем стали вылезать крайне неприятные вещи…

Барроу уныло склонил голову и покаянно произнёс:

— Припертый к стенке фактами, я вынужден признать, что ошибался. Вирус стал показывать способность к самосовершенствованию. Понимаете, он сам себя обучает?! Создаёт собственные продвинутые модификации. Вероятно даже теперь мы имеем дело уже с не с одним, а с группой вирусов.

Профессор нервно заходил взад-вперёд. Только теперь Тёрнер ясно увидел, что учёный находится на грани нервного срыва. Почему никто ему не сообщил об этом раньше! Куда смотрело местное руководство, служба безопасности?! Чёртов генерал и его заместитель полковник Чарльз Бейзи проморгали ЧП! Временное отстранение руководителя проекта от работы под каким-нибудь благовидным предлогом помогло бы избежать проблем. Ну ладно, с этим он разберётся позже, а сейчас надо угомонить Барроу, чтобы он в таком неадекватном состоянии не наломал дров.

— Мы платим вам очень хорошие деньги за работу, которую вы выполняли отлично Рон, — дружеским тоном заговорил цэрэушник. — Так что не стоит излишне драматизировать. Вы же профессионал.

Профессор печально взглянул на него и ответил:

— Боюсь, мне не пригодятся эти деньги, если у нас тоже всё пойдёт по московскому сценарию. Мы стали жертвами собственной легковерности — клеймил себя учёный. — Есть вещи, которые в тысячу раз сильнее и умнее нас. Это стало мне уроком: я почувствовал себя слишком самоуверенно, а так нельзя. И природа отомстила… Я пришел к убеждению, что руководство России и ООН должно обо всём узнать.

— Постойте, постойте, Рон, только не надо пороть горячку! Это же эксперимент, мы испытываем высокоэффективное оружие, и это в конце концов нормально, что на определённом промежуточном этапе появились проблемы. Ну, послушайте, в самом деле, дружище, мне ли вам об этом говорить?!

— Какое же это эффективное оружие?! — возмутился учёный. — Если порождённые нами зомби через пару недель вполне могут появиться у нас и начнут охотится на всём пространстве от Манхэттена до Аляски? Я боюсь за свою семью, мы обязаны срочно всё обнародовать, дабы предотвратить хаотичное распространение пандемии. Я уже разговаривал на эту тему со своими коллегами, многие привлечённые мною к сотрудничеству учёные не будут молчать, узнав о грозящей их странам опасности. В первую очередь это глава немецкой лаборатории, от которого мы получили образцы. Я также готовлю меморандум, чтобы разослать своё мнение ведущим европейским вирусологам.

— Вы не можете этого сделать! — всерьёз забеспокоился Тёрнер. — В конце концов, как старший по званию я вам приказываю.

— Я отказываюсь молчать, — упрямо покачал головой профессор. — Нам регулярно присылают видеотчёты из Москвы, это невозможно смотреть беспристрастно, особенно если знаешь, что такое может скоро случаться с нами, здесь в Америке… Вчера мне сообщили, что мой сотрудник, которого я сам послал в Россию наблюдателем, заразился. Его пришлось санировать: его тело сожгли в крематории! Совсем молодой ещё человек, ему недавно исполнилось только 27 лет, у Майкла тоже осталась беременная жена. В голове до их пор не укладывается. Да кем мы себя вообразили! Богами?!

— Я понимаю, всё это очень печально, но такова наша работа.

— Нет, нет! — почти вскричал профессор, отчаянно треся своей большой головой. — Вам это ещё трудно осознать. Но поверьте, всё начало выходить из-под контроля!

— Но вы же давали подписку о неразглашении — напомнил Тёрнер, начиная терять терпение и переходя от уговоров к угрозам. — Вы офицер, а не свободный художник. Вас могут судить за раскрытие государственной тайны.

— И всё же я решил…решил, что уничтожу криазотые камеры с образцами выращенной культуры и жёсткий диск со всеми полученными результатами. — Профессор повернулся спиной, подошёл к демонстрационному стенду, взял со стола кетчуп и начал забрызгивать томатной пастой манекены, словно кровью и мозгами: — Если не остановиться прямо сейчас, то судный день для Америки неизбежен, всё повториться в точности, как в Москве, тогда на наших кухнях тоже будет так.

— Хорошо, Рон, считайте, что я вас услышал — смягчился Тёрнер. — Может вы и правы… Во всяком случае дайте мне два дня на размышление. Я должен понять, как мне теперь быть, учитывая новые факты, которые вы на меня обрушили.

Они снова пожали руки, и профессор признался:

— Уже несколько ночей я мучаюсь бессонницей, потому что боялся и понимал неизбежность этого нашего объяснения.

— У меня ведь тоже семья, — по-человечески просто пояснил Тёрнер, и тем же тёплым, приятельским тоном и посоветовал: — Вы устали, дружище. Отправляйтесь-ка куда-нибудь отдохнуть и проветриться, как раз приближается уикенд, а в понедельник я с вами свяжусь и сообщу своё решение.

После разговора с незнакомцем, внешность и слова которого вызвали у Маргариты Павловны Козыревой крайнее неприятие и шок, женщина была сама не сама. Не то, чтобы она поверила словам провокатора будто священники здешнего храма приносят в жертву детей. Для этого она была слишком просвещенным и адекватно смотрящим на мир человеком. И всё же тяжёлый осадок на душе разговор оставил.

А тут ещё Маргарита Павловна заметила в толпе слушающих проповедь людей женщину с явными признаками болезни: по лицу несчастной катились крупные капли пота, которые она не успевала вытирать платком. При этом было заметно, что женщина всячески старается скрыть свой недуг от окружающих. Хотя страшная бледность, испарина на лбу, ввалившиеся глаза и синюшные губы выдавали её с головой. Просто большинство было так подавлено и сосредоточено на себе, что мало смотрело по сторонам, лишь этим можно было объяснить, что никто до сих пор не обратил внимание на подозрительную особу и не поднял тревогу.

После проповеди Маргарита решилась подойти к ней.

— Что с вами, вы больны?

В первую секунду глаза незнакомки расширились от страха, затем тревожно забегали, однако она постаралась скрыть волнение за беспечной улыбкой:

— Пустяки. Обычная простуда. Просто долго стояла на сквозняке вот и продуло.

Маргарита покачала головой.

— И всё же вам надо показаться доктору. Наверняка среди всех этих людей есть врач или хотя бы человек с базовым медицинским образованием. Вам обязательно помогут.

Женщина вдруг переменилась в лице, быстро оглянулась по сторонам, будто желая убедиться что никто их не слышит, схватила руку Маргариты и с мольбой зашептала:

— Прошу вас, не выдавайте меня! Если о моём состоянии узнают, то выдворят обратно на улицу, как собачонку. Не поступайте так бесчеловечно. Уверяю вас, это всего лишь обычная простуда.

Женщина буквально вырвала у Козыревой обещание сохранить всё в тайне. Однако стоило Маргарите снова остаться наедине с собой, как её стали одолевать сомнения: имеет ли она право брать на себя такую чудовищную ответственность?! Под этой крышей скучены сотни людей — дети, женщины, беспомощные старики, — и все они беззащитны, случись тут вспышка опасной инфекции. Но как нарушить данное слово, и главное к кому обратиться, чтобы действительно не навредить испуганной больной?

Словно присутствующий в храме Господь услышал её мысли и послал Козыревой знакомого, того самого ангела во плоти, что спас их с дочерью от страшной смерти в бензиновом пламени. Михаилу она могла со спокойной совестью всё рассказать и попросить у него совета. Выслушав её, молодой человек заверил Маргариту, что она не должна терзаться, ибо в любом случае поступила правильно. Заглянув в его глаза, женщина увидела там лишь любовь, и окончательно успокоилась. И тогда она решилась заодно поведать Михаилу про неприятного типа, который пытался убедить её, что их с дочерью якобы специально заманили в синагогу, чтобы принести девочку в жертву:

— Конечно, я не поверила ни единому слову провокатора, но от него исходит дикая агрессия.

Михаил и бровью не повёл, лишь вздохнул:

— Я знаю… Лев Давидович всем рассказывает подобные вещи. Потому что не совсем здоров: страдает с юности галлюцинациями и бредовыми фантазиями.

— Почему же вы не выгоните его, ведь он собирается вас сжечь?!

— Если мы это сделаем, он быстро погибнет. Это с виду он такой суровый, все атрибуты настоящего мужика налицо: уверенный взгляд, низкий голос, но в душе Лёва так и остался двенадцати летним мальчиком. Мать выростила его без отца и очень опекала до самой своей смерти, хотя ему тогда уже было за тридцать. Я не психолог, чтобы судить об их отношениях, но то, что Лев так и не женился, вероятно как-то связано с отношениями в их семье.

Его мать до пенсии сделала очень хорошую профессиональную карьеру, но в старости её жизненные приоритеты резко изменились. Она пришла к вере, и стала активным членом нашей общины: много помогала по храму, и в организации благотворительной работы, постоянно бывала в нашем подшефном интернате для умственно отсталых детишек. Из-за этого, вероятно, в какой-то момент стала меньше уделять внимание сыну, он же, как мне представляется, без неё во многих жизненных вопросах чувствовал себя беспомощным. К тому же мать Лёвы часто ездила в Израиль по святым местам, чтобы взять деньги на поездки она разменяла их отличную трёхкомнатную квартиру в центре на более скромную. Лёве это очень не нравилось, они часто ругались. Он несколько раз приходил сюда и требовал, чтобы мы оказали влияние на его мать. Полгода назад в Израиле с ней случился инсульт, живой она уже не вернулась. Лёва обвинил нас в её смерти. Стал ещё чаще являться, — скандалил, угрожал. Наш ребе никогда не пытался его выгнать, а вёл с ним долгие беседы и обычно несчастному, одинокому человеку становилось немного легче, он уходил умиротворённым. К сожалению, помогало это лишь на короткое время: вскоре он возвращался, охваченный злобой на весь мир.

Два месяца назад у Лёвы случился конфликт с соседями, и он попал в психиатрическую клинику. Недавно его выпустили и он стал приходить каждый день. Здесь Льва Сергеевич всегда накормят и не выгонят, даже когда он засыпает где-нибудь на скамейке. До нас дошли слухи, будто какие-то аферисты сумели обманом отобрать у него квартиру, пока он находился в больнице. Теперь вы понимаете, что мы не можем указать ему на дверь.

Руководитель военной лаборатории Рон Барроу решил последовать совету директора ЦРУ Атрура Тёрнера. Для этого професор арендовал на выходные отдельный коттедж в элитном пансионате на берегу живописного лесного озера. За двести пятьдесят миль на лоно природы он отправился рано утром в субботу. Поехали вдвоём с женой, детей решили оставить на его стариков. Так предложила поступить Рону супруга, она была мудрой женщиной, хотя и моложе его почти на четверть века. Тем не менее она интуитивно почувствовала, что на эти дни мужу необходимы тишина и покой, чтобы принять какое-то важное решение.

Большую часть дня, — пока вёл машину, и когда уже приехали в пансионат, — Барроу пребывал наедине с собственными тяжёлыми мыслями, и супруга не беспокоила его разговорами. Она обладала очень ценным качеством — умела молчать, когда и сколько это было необходимо.

Однако к вечеру Рон так устал от самого себя, что перед ужином позвал жену прогуляться.

Семейная чета шла по берегу, держась за руки, совсем как в первый год знакомства. Хотя столько лет прошло… Шагали по тропинке, петляющей меж позолочённых закатом сосен. Было ветрено, отчего на озере поднялась довольно крупная зыбь. А во взаимоотношениях супругов царили полный штиль и гармония. Они весело жмурились от солнечных бликов, отражающихся от волн. Приятный ветерок, пахнущий речной свежестью и хвоей, обдувал им лица и качал прибрежные камыши. Рон чувствовал благодарность по отношению к верной подруге, которая неизменно поддерживала его в самых трудных жизненных ситуациях. И сейчас он ни на секунду не усомнился, что она без споров примет любое его решение.

Тропинка привела пару на берег уютной бухты, в центре которой стояла на якоре белоснежная красавица-яхта. Хозяев её не было видно, вероятно они спрятались от ветра и брызг в кубрик.

Семейная пара залюбовалась яхтой. Рон сзади обнял беременную жену за плечи. Ему хотелось пообещать ей прекрасное путешествие под белым парусом к экзотическим островам.

Однако, прежде он всё-таки должен предупредить её о некоторых трудностях, которые могут их ожидать в самое ближайшее время:

— Вероятно мне придётся вернуться на работу в университет.

— Ну и хорошо, — беззаботно отозвалась жена, будто давно о чём-то подобном догадывалась. — Тебе давно следовало что-то серьёзно поменять в своей жизни. Ты ведь, дорогой, не посоветовался со мной, когда решил надеть погоны. На этой чёртовой каторге ты стал сам не свой. В последние дни просто бешеный. Совсем перестал спать. Хоть нервы приведёшь в порядок.

— Но нам придётся вернуть кругленькую сумму военному ведомству из-за того, что я разрываю контракт — пояснил он, виновато сморщив переносицу.

— Ничего, справимся, — промурлыкала жена со своей обычной восхитительной уверенностью в том, что окружающий мир непременно позаботится об их семействе, и в любом случае всё у них сложится хорошо.

Постепенно к Барроу вернулись спокойствие и уверенность. На его измученный душевными метаниями мозг снизошло блаженное умиротворение. Всё им сделано правильно! Опасный демон, которого он в своей лаборатории так опрометчиво пробудил и выпустил на свободу, не сможет далее угрожать его семье и стране. Скоро весь мир узнает правду об адском вирусе и тогда зло окончательно и навечно будет надёжно закупорено. Как джин в бутылке!

Единственное о чём Рон сожалел, что озарение снизошло на него только теперь. Почему он был так поразительно слеп! Он — генетик, биолог, — не мог сразу осознать простую вещь, до которой в какой-нибудь Индии легко доходит любой неграмотной бродяга: что все мы, люди, на этой маленькой планете — фактически единокровные братья! Одинаково любим, чувствуем боль, мечтаем о счастье; и одинаково уязвимы перед тёмной стороной природы, вне зависимости от расовой или национальной принадлежности.

Барроу очень не хотелось, чтобы из-за его научной ограниченности этот чудесный лес и турбаза наполнились злом и смертью. Нет, он этого не допустит!

Рон мягко развернул к себе супругу, очень осторожно положил обе ладони на её живот и почувствовал биение маленькой ножки. Супруга впервые за долгое время увидела своего добродушного, но обычно не слишком склонного к чрезмерному проявлению сентиментальности мужа почти готовым заплакать.

— Прости меня, что невольно доставляю тебе и нашей малышке беспокойство, — с чувством проговорил он, заглядывая в родные зелёные глаза.

— Ты меня тоже прости, Рон, — тоже расчувствовалась женщина, — ты ведь знаешь, что мы всегда в первую очередь должны думать о наших детях… И не беспокойся о деньгах. Вообще, освободи свою большую, умную голову от всех мыслей. Главное, чтобы ты был в ладах с самим собой.

Барроу почти с благоговением посмотрел на женщину, она выглядела просто святой в его глазах.

Назад супруги вернулись в сгущающихся синих сумерках. Ветер выдался тёплым и тихим. Вдали от озера ветер почти не чувствовался, в природе наступила удивительная неподвижность, будто в воздухе тоже разлилось приятное спокойствие и умиротворение. Пока шли под ручку по освещённым фонарями аллеям, над головами в высоких кронах огромных лип шелестели лишь мотыльки, да доносились из столовой приятные звуки удивительно красивой мелодии. Обсуждали планы на завтрашний день. А ещё предвкушали, как славно всё снова будет, когда они переедут с военной базы обратно в университетский городок, к прежним друзьям.

В освещённую мягким светом ночных ламп столовую пансионата Барроу вошёл с лёгкой улыбкой на губах, походкой человека, на которого больше не давило бремя невыносимого груза ответственности. С некоторыми отдыхающими супруги уже виделись за обедом или на прогулке и обменивались приветливыми кивками. Усадив жену за безукоризненно сервированный стол, Рон расположился напротив. Лёгкой бесшумной походкой к ним тут же приблизилась приятная девушка-официантка в простом, но хорошо скроенном, уютного вида платье, поверх которого был надет кружевной передник. Всё тут работало на поддерживание семейной атмосферы, чтобы гости полностью отрешились от всех проблем.

Супруги уже знали имя обслуживающей их столик 18-летней особы с лёгким румянцем на нежном личике. Теперь же выяснили, что она подрабатывает в семейном заведении перед поступлением в медицинский колледж. Пребывающий в благодушном настроении профессор даже посоветовал барышне несколько хороших авторов, которых ей стоит прочесть, дабы сразу же блеснуть познаниями перед будущими сокурсниками и преподавателями.

В благодарность подавальщица с искренней непосредственностью пообещала накормить чету Барроу таким ужином, что пальчики оближешь. Они ещё немножко мило поболтали. Обаятельная официантка расспросила новеньких о впечатлениях после первого дня в пансионате, посоветовала куда им стоит сходить и на что посмотреть завтра, после чего отправилась на кухню за обещанным ужином. Провожая взглядом точёную фигурку, Барроу обратил внимание на стол с выложенной свежей прессой, и решил после ужина прихватить пару газет в номер, чтобы было что почитать перед сном. Вначале он конечно примет ванну с травяным отваром, потом наденет пижаму, заберётся в мягкую постель и уже тогда при свете ночника раскроет газету. В окно будут биться мотыльки, мягко шелестеть по стеклу ветки клёна, отчего на душе станет совсем хорошо и спокойно.

…Однако Барроу не утерпел и пробежал глазами несколько заголовков по пути к свой коттедж. И испытал шок, прочитав, что руководитель немецкой лаборатории Маркус Краузе, от которого они получили образцы вируса, сегодня утром насмерть забит неизвестными хулиганами. Это случилось на подземной парковке его собственного дома. 37-летний мужчина скончался от кровоизлияния в мозг.

В заметке также сообщалось, что по роковому совпадению сегодня же ночью над Тихим океаном пропал авиалайнер, на борту которого находились сразу несколько крупнейших учёных-микробиолгов. Поразительно, что на конгресс в Новую Зеландию, где они намеревались выступить с общим заявлением, коллеги Барроу отправились одним рейсом. Автор статьи очень удивлялся такому поразительному совпадению и, ссылаясь на свои источники в разведке, строил конспирологические версии, ища в случившемся руку русских из ФСБ.

Однако Барроу кое-что понимал в методах своих заказчиках и сразу понял, чья это работа. Налицо все признаки «пускового события» (trigger event) или «сфальсифицированного инцидента» (false flag incident) — так мастера провокаций из ЦРУ называют теракты, которые призваны повернуть общественное мнение в нужном для них направлении, запустить цепь событий, которая поможет им под шумок расправиться с неугодными. Для себя Рон однозначно определил ситуацию фразой: «круг сужается».

— Я хочу немедленно позвонить этому коварному лису Тёрнеру! — взволнованно заявил он жене. — Как ловко он обвёл меня вокруг пальца, прикинувшись, что готов согласится с моими доводами! А я то, наивный простак, ему поверил! Я позвоню ему прямо сейчас домой и выскажу всё, что о нём думаю. И пусть не думает, что я его боюсь, мы живём в свободной стране!

Однако, поразмыслив, профессор решил, что звонить этому мерзавцу Тёрнеру бессмысленно.

— Так я лишь ускорю развязку. Ясно, что запущена машина ликвидации опасных для них носителей информации. Думаю, у меня совсем немного времени на поиск спасительного решения.

Они закрылись в своём коттедже, Барроу с крайне озабоченным видом расхаживал по гостиной с телефонной трубкой в руках.

— Я должен срочно что-то придумать, чтобы обеспечить нашу безопасность… Вот что…у меня есть знакомый журналист в «Вашингтон Пост», я немедленно позвоню ему и всё выложу. Или лучше попрошу его приехать к нам. И прихватить с собой ещё съёмочную группу с телевидения. Пусть это будут репортёры с частного независимого канала, не связанного с Белым Домом, которым можно доверять. Лучше всего, если это будет CNN. Да, так я застрахуюсь от внезапной смерти. Устрою прямо тут пресс-конференцию, выдам им всю подноготную про наш людоедский проект, про этого торговца смертью Тёрнера. После этого я стану для них недосягаемым…

Поразмыслив, Барру решил пойти ещё дальше:

— Я также отошлю все результаты своей работы в ту небольшую русскую лабораторию, из которой покойный Маркус Краузе получил образцы древнего вируса. Почему бы и нет. Представляю как взбесится Тёрнер, когда узнает, что все наши наработки уплыли к русским. Надеюсь, получив данные моей лаборатории, коллеги в Москве смогут быстрее получить вакцину…

Однако с Интернетом возникли неожиданные неполадки, а телефон вашингтонского репортёра оказался занят… Услышав в динамике снова извещение, что вызываемый абонент пока недоступен, Рон медленно оторвал трубку от покрасневшего от чрезмерного давления на него уха. Поблуждав по окружающей обстановке задумчивым взглядом, он взглянул на супругу, которая не спускала с него тревожных глаз. Ей его идея всё обнародовать не понравилась:

— Послушай, Рон, ты никогда не лез в политику, не шёл против властей. Подумай хорошенько. Своим интервью ты можешь сильно разозлить руководство ЦРУ. Ты ведь сам много раз мне говорил, что с ними лучше не ссориться. Но если ты сделаешь, что задумал, то обратной дороги у нас уже не будет.

— Хорошо, ты что предлагаешь — сидеть и ждать, когда мне тоже битами разобьют голову или подстроят какую-нибудь другую смерть? Как ты ещё не поняла, что ничего не предпринимать намного опасней!

— И всё же тебе не стоит рубить с плеча, — с женской осторожностью посоветовала миссис Барроу. — Для начала успокойся.

Из-за возникшей паники Маргарита Павловна вместе с дочерью оказались в западне. И словно попали на бойню. Сколько именно человек вирус стремительно превратил в беспощадных убийц, определить в поднявшемся хаосе было сложно, но в огромном зале творилась что-то ужасное. Мать крепко сжимала Дашу в своих объятиях. А повсюду: отчаяние, дикие крики, бьющий в нос запах крови.

Какой-то мужчина неподалёку обратил на себя её внимание: не самого крепкого сложения, с всклокоченными волосами, он вёл себя как-то странно: неподвижно застыл посреди мечущейся толпы, будто потерялся. Невозможно проникнуть в голову человека, понять по внешнему облику, что с ним происходит, а с этим явно что-то творилось…Кажется она его уже видел раньше, и тогда в руках он держал толстую книгу. Мужчина задрал небритый подбородок и вертел головой, словно принюхиваясь, а затем вдруг сгрёб в охапку пробегающую мимо девушку и впился ей в губы ртом взасос. Маргарита не могла разглядеть деталей, но то, что улавливал её слух, заставляло кровь стыть в жилах. Бедняжка беспомощно дёргалась в руках схватившего её «книжника». Их контакт продлился всего несколько секунд: плотоядный поцелуй стоил несчастной откушенных губ и частично обглоданного до черепных костей лица. А хищник уже переключился на другую жертву — теперь он с остервенением потрошил чьё-то тело на полу. Во все стороны летели окровавленные внутренности. Безумные, светящиеся голубым огнём глаза монстра несколько раз обращались в сторону Козыревых. И каждый раз Маргарита обмирала от ужаса и крепче прижимала к себе дочь, мурашки по коже, это было бы слишком слабым описанием её реакции. Потрясенная и скованная ужасом, Марго не могла двинуться с места, но во все глаза смотрела на ужасное пиршество. Она не видела и не слышала ничего, кроме зверя на полу и жуткого звука разрываемой плоти. Сердце взрослой женщины трепетало, как листок на ветру, страх сковал все ее существо, воля изменила ей.

В состоянии шока, почти на грани обморока, Марго могла думать лишь о том, чтобы они с дочерью не стали следующими. Правда пока убийца занят, и казалось, не обращает на мать с дочерью никакого внимания, но всё может измениться, если они тронуться с места или позовут на помощь. Поэтому надо изображать камень, тогда авось пронесёт… Но вот в мечущейся толпе мелькнула знакомая яркая косынка на голове полной женщины и Маргарита дёрнулась в надежде и радости: Полина! Эта женщина тут своя, она знает все входы и выходы.

Добрая кормилица с кухни резко обернулась, услышав своё имя, яростно зашипела и злобной фурией бросилась навстречу. Как же она жестоко ошиблась! Теперь помочь ей мог лишь Бог. Марго подняла глаза к огромной светящейся звезде в куполе зала и успела попросить Всевышнего о заступничестве. И только произнесла свою просьбу, как над толпой вознёсся сильный чистый голос. Маргарита оглянулась. Одновременно с нею сотни лиц повернулись к поднявшейся над толпой полноватой фигуре раввина. В эту минуту он показался Козыревой великаном.

— В этих святых стенах с нами наш Великий Бог! — ровным торжественным голосом объявил с кафедры священник, слова его достигли самых дальних закоулков храма. — Да не убоимся смерти, братья мои, ибо заботить нас должен лишь Небесный суд. Не проклинайте убийц ваших, они сами жертвы… и посланцы неба. Ибо реальность — есть высшая справедливость, какой бы она нам не казалась…Для тех из нас, кому пришёл срок, наступает торжественный момент Перехода.

На раввина набросились сразу несколько бесноватых, но голос его даже не дрогнул:

— Именем Творца я говорю вам, что праведники, да не убоятся погибели телесной, ибо праведники даже после смерти называются живыми. Грешники же должны спешить покаяться, чтобы предстать перед Всевышним очищенными душами…

Вскоре у подножия трибуны образовалась давка голодных упырей. Священнику грызи ноги и низ живота, пытались стащить с кафедры, а бородатый ребе упорно продолжал проповедь. Полы его облачения пропитались кровью, вскоре он зашатался, и в этот драматический момент рядом поднялись священники других религий, они взялись за руки и как только замолкал один, тут же начинал говорить другой. Жертвуя собой, святые отцы давали время остальным спастись.

Маргарита с Дашей присоединились к большой группе, которую Михаил повёл во внутренние помещения храма: где-то под синагогой существовал тайный подземный ход. Но когда беглецы вслед за своим провожатым стали спускаться по каменным ступенькам в подвал, они неожиданно попали в облако едкого дыма, в глубине которого то и дело появлялись всполохи пламени. Все испуганно шарахнулись назад. Никто не мог заставить обычных обывателей спуститься в преисподнюю, даже рыщущие поблизости зомби. Люди бросились врассыпную, стали разбегаться по коридорам. Каждый искал спасения в одиночку, заботясь лишь о себе и своих близких. Михаил пытался удержать людей, внушить им, что другого пути к спасению не существует, и можно попытаться пройти через дым, если замотать лица одеждой. Но его никто не слушал. Словно пастырь, растерявший стадо, Михаил выглядел растерянным и подавленным.

— Ждите меня тут, — обратился он к Маргарите, — я попробую собрать, кого смогу.

Михаил побежал собирать разбежавшийся народ, но буквально через несколько секунд Козырева услышала его короткий вскрик.

Марго подбежала и застала несчастного молодого человека на бетонном полу в луже собственной крови. Она бросилась к Михаилу, но перед ней уже был фактически труп. То, что несчастный молодой священник уже не жилец, было видно невооружённым глазом, у него был пробит затылок.

Из тёмной ниши появился тот самый неприятный тип с лицом шпиона, который недавно рассказывал ей мерзости про здешних священнослужителей. В руках он держал два факела, один из которых, ни секунды в ней не сомневаясь, протянул Козыревой:

— Берите. Я покажу, что надо делать.

— Это ведь ваша работа — сразу всё поняла Маргарита.

— Конечно, — горделиво ухмыльнулся негодяй, — я же обещал, что подожгу на прощание проклятый вертеп. — Новый Герострат был очень доволен собой. Но стоило ему заметить осуждение в глазах женщины, и злорадство в нём сменилось угрожающей подозрительностью:

— Почему вы не берёте факел? Вы со мной или с ним? — он кивнул на окровавленное тело на полу, недвусмысленно давая понять женщине, что в случае неправильного ответа ей тоже лежать рядом с святошей.

— Конечно с вами, — притворно улыбнулась женщина и протянула руку за факелом: не время было проявлять щепетильность, это был их с дочерью шанс выбраться из западни живыми, счёт шёл на секунды.

…Вход в подземный туннель был закрыт решётчатой дверью с очень толстыми прутьями, к счастью у поджигателя действительно имелся заветный ключ к свободе. Он отпер им тяжёлый замок, пропустил Маргариту с Дашей, после чего не поленился снова запереть за собой дверь.

— Ни одна мышь не должна выскользнуть… — с убеждением фанатика пояснял поджигатель, прокручивая ключ в замке. — Мерзкие жиды виноваты в эпидемии, которая накрыла город! Да, да, я знаю это наверняка, это их рук дело, я много читал про мировой сионисткий заговор.

Но едва они двинулись по туннелю, как отчётливо услышали за спиной приближающиеся шаги бегущего человека. Из дыма, пригибаясь, выскочил мужчина в брюках и футболке. Пытаясь дышать через снятую с себя рубашку, он всё равно наглотался гари, отчего постоянно моргал и заходился в кашле, волосы его дымились, по пути он получил ожоги. Человек вцепился руками в прутья решётки и в отчаянии затряс её.

— Откройте! — взмолился он, и открыл лицо. — У меня тоже дети. — Взрослый мужчина сам плакал, как ребёнок. Маргарите показалось, что она раньше уже видела его. Они могли легко спасти его. Но поджигатель и не думал доставать ключ из кармана.

— Пойдёмте, — велел он Маргарите и Даше, едва взглянув на рыдающего по ту сторону решётки, — а то скоро туннель наполнится дымом и пламенем.

Видя, что они уходят, бедняга совсем отчаялся и кажется потерял остатки рассудка, потому что крикнул им вдогонку:

— Я дам вам…миллиард!

— Он спятил, — с усмешкой покрутил пальцем у виска поджигатель, не замедляя шагу.

— Возьмём его, — первой сжалилась Даша.

— Да, давайте вернёмся! — живо присоединилась к ней мать.

— Потому что миллиард? — небрежно бросил через плечо поджигатель, он преспокойненько продолжал уходить, унося с собой ключ, без которого помочь бедолаге было невозможно.

— Потому что он человек!

— Ну и что, — пожал плечами безжалостный негодяй. — Мне плевать. Одним больше, одним меньше, какая разница? Впрочем, если пожелаете, можете оставаться с ним за компанию…из человеколюбия, а я пошёл.

Маргарита беспомощно оглянулась на бедолагу, неожиданно ей показалось, что она узнала в дымящемся, полуголом неудачнике известного бизнесмена и олигарха, чьё лицо часто мелькало по телевизору и на обложках глянцевых журналов. Правда, на фотографиях он выглядел неизменно вальяжным и самоуверенным… Да нет, зачем такому богачу, давно обосновавшемуся в комфортабельной Европе, теперь оказываться в Москве? С его-то лондонскими особняками, футбольным клубом, собственным замком на берегах Луары, супербольшой яхтой и шикарной заграничной жизнью, о которых регулярно рассказывали в светских новостях! И всё же, приглядевшись, Маргарита поняла, что не ошиблась: господин обладал слишком выразительной внешностью. В это трудно было поверить, но похоже один из богатейших людей страны по какому-то дикому стечению обстоятельств действительно оказался один, без своей свиты, в этом подвале. Правда вся его статность и плутократическое «величие» тут были помехой, ибо длинному как жердь миллиардеру приходилось жалко пригибаться и сгибать шею под низким сводом.

— Кажется, это Прохор Михайлов, миллиардер из первой десятки «Форбса»! — удивлённо предположила Марго.

— Так я и поверил, — недоверчиво отреагировал поджигатель, однако-ж заинтересовался. — Эй, вы там, — крикнул он, — вы и вправду тот денежный мешок, о котором она говорит?

— Да! Я Михайлов. Вы не пожалеете, что спасли меня.

Обуреваемый жадностью, поджигатель храма готов был вернуться, но привыкнув никому не доверяться, он и тут остался верен себе:

— А чем докажешь, мужик? Мне нужны гарантии, сам понимаешь.

Мужчина торопливо снял с руки часы и протянул сквозь прутья:

— Молю вас! А пока возьмите, они стоят 70 000 евро.

Поджигатель заинтересованно приблизился вплотную к решётке, взял предлагаемый аванс и стал внимательно рассматривать.

— Китайская штамповка — с издёвкой заключил он, тем не менее опустил дорогую игрушку к себе в карман; осклабился. — А как насчёт миллиарда, не кинешь? И свою алюминиевую империю вышек не пожалеешь впридачу?…Ведь жизнь не имеет цены, не правда ли?…

Михайлов с готовностью закивал:

— Да, да, не сомневайтесь!

Вымогатель сладко ухмыльнулся и вкрадчиво поинтересовался:

— А сюда чего припёрся — прятаться, и заодно грехи кровавой молодости замаливать?… Вишь как оно всё обернулось: жил себе, не тужил, держал нас всех за быдло, как вдруг бац, и в одной душегубке с нами — простыми смертными, бывшими обворованными тобой соотечественниками, оказался. Жизнь — справедлива. Думаешь за бабки купить себе спасительное место в шлюпке, падла? А я возьму, да наплюю на твои говняные бабки и оставлю тебя тут…

После этих слов бизнесмен резким движением, словно тренированный самбист, схватил шантажиста обеими руками за грудки и рывком на себя прижал к решётке. Теперь он стал хозяином положения и властно потребовал:

— Живо открывай, сволочь! Ну!

Между ними завязалась ожесточённая борьба, оба яростно крыли друг друга самым грязным матом.

— Отпусти меня, скотина! — пытался вырваться шантажист, однако респектабельный бизнесмен легко вспомнил время первоначального накопления капитала, которое стало ему хорошей школой жизни:

— Не рыпайся, падла! — рычал Михайлов. — Если хочешь знать, в девяностые годы я сам ездил выбивать долги, и на бандитские стрелки тоже не стремался кататься. Мне тебя, суку, замочить, что два пальца… Одно удовольствие, в общем. Однажды я за сумку с налом кровно заработанного бабла я двух братков вот этой рукой освежевал. Так что делай, что тебе говорят, иначе я твои кишки на свой локоть намотаю!

Маргарите пришлось закрыть дочери уши ладонями, а затем и нос, ибо из дымного облака, в котором исчезли дерущиеся, на них потянуло горелой человечиной. Где-то поблизости раздалось несколько громких хлопков, похоже взрывались газовые баллоны. Оставаться в туннеле становилось смертельно опасно. Марго схватила дочь за руку и побежала с ней по коридору.

Это было сродни сошествию в ад. Мрачная чёрная труба, в которую его угораздило влезть, с ураганной силой всасывала в себя воздух с поверхности. Своей мощью вращающиеся где-то во мгле, под ногами у Козырева вентиляторы, наверняка немногим уступали огромным авиационным двигателям какого-нибудь Боинга. Он висел над бездонной пропастью на ужасном ветру и отчаянно сопротивлялся могучей силе, которой, казалось, ничего не стоит сдуть по пути такую пылинку как он. Наверное те же чувства испытывает таракан, тщетно пытающийся не попасть в мешок пылесоса!

Влад что было мочи вцепился в металлические скобы, и всё равно его болтало и било о стену, так что из глаз сыпались искры. Вряд ли он сумел бы побороть ураганный ветер, если бы охранник не успел привязать его к поручням собственным ремнём. Сам Макар уже через минуту сорвался и исчез в пасти шахты. Повезло, что в грохоте турбин Влад не слышал удара его тела о дно и треска перемалываемых винтами костей. Он почти оглох от ужасного гула, его трепало как былинку на степном ветру.

Вдруг всё стихло. Вентиляторы так же внезапно прекратили вращаться, как за пять минут до этого включились. Впрочем, опасность оставалась. Непредсказуемые лопасти снова могли закрутиться, только неизвестно когда… Но нельзя же вечно висеть на стене шахты! Нужно отвязываться и живо шуровать вниз, чтобы поскорей преодолеть опасный участок. А Козырев всё не мог заставить себя сдвинуться с места, его руки вцепились мёртвой хваткой в поручни, так что мышцы свело судорогой. Неизвестно как долго он оставался бы здесь, если бы к нему не поднялся второй телохранитель Казбек, он перерезал ножом страховочный ремень и дал президенту сделать несколько глотков коньяка из своей фляги.

— Начнём потихоньку, сначала левую ногу поставьте вот сюда, так, отлично, теперь правую, — заботливо поучал кавказец, словно годовалого малыша, — только нэ надо пока спешить. Нэ волнуйтесь, успеем. И нэ смотрите вниз.

Так, шаг за шагом, они доползли почти до дна коллектора. И всё же без спешки не получилось, едва Козыреву показалось, что он может различить дно шахты под собой, он тут же прыгнул. При приземлении что-то хрустнуло в больном колене. «Сейчас сустав пронзит боль!» — испугался Влад, ведь тогда он больше не сможет сделать и шагу самостоятельно. К счастью, на этот раз обошлось, чудесные ботинки самортизировали удар.

Немного отдышавшись и передохнув, Козырев стал настороженно прислушиваться и озираться, но в полном мраке трудно было что-то разобрать. Казбек намеренно выдержал подопечного в тишине без движения, чтобы глаза привыкли и очистился слух.

— Вам надо и дальше слушаться меня — тихий, вкрадчивый голос с колоритным кавказским акцентом вызывал у Владислава полное доверие.

— Я понял, — подтвердил политик и прилежно поинтересовался: — Куда дальше?

— За вашей спиной то, что осталось от Макара, — мрачно сообщил проводник. — Вечная ему память… Теперь идите за мной, и старайтесь производить как можно меньше шума: считайте, что мы на вражеской территории.

Они прошли метров двадцать и лишь тогда Казбек включил фонарь. Под ногами у них лежали сумки со снаряжением. Прежде чем углубиться в чрево метро, нужно было подготовиться. Казбек помог Козыреву надеть облегчённый бронежилет.

— А автомат! — потребовал Влад.

— К сожалению, сумка с оружием потеряна, — виновато ответил охранник. — Тратить время на её поиски небезопасно. Но вы не волнуйтесь, пока обойдёмся тем оружием, что осталось у меня. Я за вас полностью отвечаю, господин президент.

Козырева вдруг запоздало испугался, он ярко представил, чтобы с ним было, если бы эти парни его не вытащили, не спасли от верной смерти. Один ради него пожертвовал собой, второй тоже серьёзно рисковал, когда полез отвязывать его. Козырева всего затрясло.

Немного успокоившись, Влад захотел как-то немедленно отблагодарить преданного человека. Но так как орденов и ничего по-настоящему ценного под рукой не оказалось, президент снял с себя личный жетон Верховного Главнокомандующего вооружёнными силами России и протянул охраннику — у южан тщеславие в крови, такой подарок должен парню понравиться.

— Возьми, Казбек, на память. В него встроен чип с моими персональными данными.

Довольный Казбек тут же надел его на шею.

— Теперь ты стал немножко мною, — шутливо заверил Козырев. — Например, можешь в любое время зайти в мой личный кремлёвский VIP-буфет, там отличное пиво и первоклассные закуски по чисто символической цене.

— Да? — проявил заинтересованность Казбек.

Козырев подтвердил:

— Вообще-то, чтобы получить допуск на президентский этаж, нужно быть как минимум моим личным пресс-секретарём. Но ты теперь на особом положении: система автоматически считает все данные с жетона и пропустит.

Четверо в кабине мчащегося по пустынному городу грузовика имели все основания ощущать себя везунчиками. Под лучами восходящего солнца с улиц отступал мрак, а с ним уползала в тайные норы дьявольская зараза, терроризирующая город; и те счастливчики, которым повезло пережить кошмар очередной ночи, получали временную передышку. А значит, да здравствует жизнь! Об оставленном американском сержанте-морпехе Легат старался не думать, бывают ситуацию, когда ты просто обязан принимать жёсткие решения. И всё-таки не думать было сложно…

— Стреляют? — с тревогой повернулся к Легату водитель.

Стас молча кивнул и озадаченно сдвинул брови. Нет, на обычный бой это не похоже: выстрелы звучат не вразнобой, а следуют через почти равные временные промежутки. Но тогда что там происходит? Ещё даже не показались очертании Бутырской тюрьмы, а Стас нюхом почувствовал опасность. Воняло горелой человечиной, как на войне. Через пару минут на фоне светлеющего неба проступил густой чёрный дым, который валил из трубы тюремной котельной. Стас сам вёл машину, дочь сидела у него на коленях. Придерживая малышку левой рукой, он плавно нажал на педаль тормоза, но двигатель не заглушил, сквозь его приглушённый гул взрослые продолжали настороженно прислушиваться.

— Стас, может не поедем туда, у меня что-то плохое предчувствие, — занервничала Ольга Иванцова. — Лучше поищем, где безопаснее.

— Проблема в том, Оленька, — медленно растягивая слова, ответил он однокласснице, — что в этом городе уже не осталось таких мест.

На миловидном лице школьной подруги появилось выражение покорности судьбе, они снова поехали вперёд. Подъездной путь к тюремным воротам преграждали заградительные ежи из сваренных обрезков рельс, — на случай попытки прорыва на территорию транспорта с террористами. При этом ворота, как ни странно, были приоткрыты, а с забора в нескольких местах свисала порванная колючая проволока с обрывками одежды, хотя обычно по проволоке шёл ток высокого напряжения и преодолеть её было невозможно.

— Что у них тут происходит? — недоумевал Стас. Так как никто из охраны навстречу из ворот к ним не вышел, Легат снова нажал на тормоз и выпрыгнул из кабины. За забором продолжали методично в кого-то стрелять.

— Не нравится мне всё это, — дёргая щекой от нервного напряжения, ныл водитель, его снова затрясло со страху. Стас видел, что ещё немного и последний оставшийся у него под командой боец даст дёру.

— Послушай, друг, — сказал он ему. — На войне я командовал ротой и не потерял по глупости ни одного бойца. Поверь, я не стал бы рисковать дочерью… но в любом случае за этими стенами гораздо безопаснее, чем где-либо ещё… Конечно, ты можешь выбирать, и я не стану стрелять тебе в спину, как дезертиру, но я бы на твоём месте не совершал такой непоправимой глупости… Ну так что ты решил?

С затравленным видом шофёр несколько раз судорожно сглотнул слюну, облизнул пересохшие губы, тоскливо поглядел куда-то вдаль, и доверительно качнул головой. Вместе они быстро убрали с дороги ежи и вернулись в кабину. На этот раз Легат уступил шофёру его законное место. Тот завёл мотор, выжал сцепление и дал газу, однако перед самыми воротами зачем-то резко нажал на тормоз. Но многотонную машину остановить мгновенно не просто. Краем глаза Стас заметил метнувшуюся откуда-то сбоку им наперерез женскую тень. Бумс! Человеческое тело со звуком лопнувшего при ударе об асфальт арбуза вмазалось в продолжающий катиться грузовик. Ольга пронзительно завизжала, Легат успел прикрыть дочери глаза. То, что врезалось в них, теперь смотрело прямо в глаза капитану полиции. Этот немигающий взгляд с мутнеющей на глазах неоновой роговицей и переломанные или вовсе отгрызенные пальцы на левой руке, размазывающие по лобовому стеклу круговыми движениями студенисто-кровавую жижу заставили матёрого солдата внутренне содрогнуться. Ему показалось, что снаружи донеслось свистящее слово «ипотека». Что за бред! Конечно это ему послышалось.

Он не мог оторвать взгляда от лишенного век, синюшного женского лица с глазами, словно из голубого льда, пухлыми губами, за которые выступали длинные острые клыки. Они хищно сжимались и разжимались, пытаясь прогрызть дыру в треснувшем стекле.

— Газу! — придя в себя, скомандовал Легат, нервно нащупывая кнопку блокировки двери. Машина рванула с пробуксовки на третьей скорости и бампером протаранила незапертые ворота. Всё же столкновение с тяжёлыми створками получилось сродни аварии средней тяжести. Стас едва сумел удержать на коленях дочь, а вот водитель сильно ударился лицом о руль, Ольга тоже пострадала. Зато на территорию въехали уже без напавшей на них твари, которую снесло при ударе, в противном случае угодили бы под перекрёстный огонь охраны. Эти люди были сильно не в себе, Стас это сразу понял по их истерическому ору:

— Всем из кабины! Лицом в землю! — неслось со всех сторон вперемешку с матом. — Руки в стороны, суки!

Стас первым покинул машину с дочерью на руках, затем помог выбраться Ольге, вытащил потерявшего сознание шофёра. И всё рискуя в любую секунду получить автоматную очередь в брюхо. Было чёткое ощущение, что у местных ворошиловских стрелков пальцы чешутся на спусковых крючках, что сейчас в него начнут стрелять, поэтому Стас сработал на упреждение:

— Не стоит шмалять в меня именно теперь! Только поймите меня правильно, мужики, я не говорю, что мне вовсе не за что дырявить шкуру, но моя военная страховка всё ещё действует. Только за ранение, полученное при столь мутных обстоятельствах, мне откажут в наступлении страхового случая. Мало того, что меня тут подстрелят, так я ещё упущу большие бабки! Это же полный п…!!! — Стас сознательно валял дурака, рассуждая так: «Пусть лучше меня примут за жадного идиота, чем за опасного мутанта, ведь зомби не способны к человеческим эмоциям и переживаниям». И это сработало.

— Ты о чём базаришь, какая к такой-то матери страховка?! — непонимающе крикнул ему один из охранников. То что вооружённый вертухай стал это выяснять, вместо того, чтобы просто нажать на спусковой крючок, обнадёживало.

— У меня остался действующий контракт с частной военной компанией, по нему мне должны заплатить в случае любого огнестрела. Не хочу, чтобы приличные бабки мимо меня просвистели.

— Ну ты клоун! — злобно осклабился другой стрелок и призвал сослуживцев полюбоваться на столь редкостного придурка. — Смотри, о бабках страдает… Послушай, олух, никакая страховка тебе в любом случае не светит. Потому что голубым гоблинам мы стреляем только в башку.

— А с чего вы взяли, тупики, что я гоблин? — беззлобно огрызнулся Стас. — Посмотрели бы хотя бы на номера нашей машины, это ведь ваш тюремный грузовик.

Но придурки в форме делали вид, что не узнают ни машины, ни Легата, который успел недолго побыть над ними начальником. А может как раз за это они ему и мстили. Вместе с одноклассницей Легат был подвергнут унизительному досмотру. Их поставили «самолётиком», то есть велели опуститься на колени, низко наклониться вперёд и развести руки в стороны, перед этим засучив рукава по локоть. Осторожно приблизившись, один из охранников наступил ботинком Стасу на спину, чтобы он ещё ниже наклонился.

— Руки держи так, чтобы я их видел! — злобно велел он. — Если замечу, что кожа посинела, сразу пришью падлу!

В разгар осмотра лежавший без сознания водитель грузовика вдруг очнулся и с диким воплем бросился к воротам. Прозвучала автоматная очередь и Стас услышал вскрик бедолаги.

— Не поднимать головы! — предупредил его всё тот же гадский голос садиста-вертухая.

Прошло ещё минут двадцать и у Стаса стали затекать руки от напряжения. Ольге Иванцовой приходилось гораздо тяжелее, но её мольбы и плач не трогали садистов.

— Не будьте тварями, позвольте девушке передохнуть.

— Заткнись, падла! — беззлобно ответил голос справа. А кто-то за спиной весело пообещал:

— Если ты, гнида арестантская, будешь продолжать выступать и строить из себя начальство, то пустим тебя в расход, как и их.

Кого он имеет в виду, Стас смутно уже начинал догадываться: всё время где-то совсем рядом продолжалась стрельба.

— Тогда вызовите начальника тюрьмы подполковника Сокольничего, мы выполняли его задание! — потребовал он.

— К сожалению, Тимофей Петрович пока не сможет прийти, — неожиданно ответил Стасу кто-то не в пример окружившим его сторожевым церберам вежливый и явно знакомый ему.

Новый человек приблизился вплотную к Легату и всё тем же вкрадчивым голосом попросил поднять голову. Стас подчинился. Перед ним стоял тюремный врач. Хотя узнать его было не так то просто: в офицерской плащ-палатке с накинутым на голову капюшоном, в марлевой повязке на лице, в фартуке и перчатках из толстой прорезиненной кожи — вид у доктора был устрашающий.

Первым делом доктор внимательно заглянул в глаза вновь прибывшим, после чего заверил охрану, что пока не видит явных признаков заражения. Им наконец позволили подняться с колен. У Ольги кровоточило несколько ссадин на лице, её подташнивало, и доктор предложил девушке заглянуть к нему в санчасть.

Пока они разговаривали, Легат получил возможность толком осмотреться. Двор напоминал поле недавнего побоища. Куда не глянь, везде лужи крови на асфальте и стрелянные гильзы, но трупов только три. Возле ворот пылают рыжими погребальными кострами в чёрном керосиновом чаду останки бедолаги водителя и ещё шевелящееся тело таранившей их машину фурии. А вот в третьем мертвеце Стас к своему изумлению признал самого влиятельного заключённого Бутырок — знаменитого «Монаха»! Во всяком случае это было так на момент его отъезда отсюда в экспедицию за оружием. Старый воровской авторитет, фактический теневой хозяин тюрьмы, широко распростёр руки и ноги посреди огромной лужи крови. Даже странно, что столько её вылилось из одного человека. И то странно, что авторитетного «законника» оставили лежать тут, на плацу, на виду у всей тюрьмы. Конечно это не могло быть случайностью. Похоже, за время их отсутствия в Бутырках произошёл серьёзный передел власти. Но что явилось запалом к перевороту? И как вообще такое стало возможным? Ведь демонстративное устранение столь уважаемой в уголовном мире фигуры никому не может сойти с рук, для этого необходимо как минимум решение воровского сходняка самого высокого уровня, а иначе беспредельщика свои же объявят вне закона и приговорят к смерти.

Во дворе появился оперуполномоченный Афанасий Жгутов. Но что за походка у него стала! И что за осанка, прямо генерал, а не младший лейтенант! Сразу видно, кто теперь руководит тюрьмой вместо подполковника Сокольничьего. Жгутов важно шествовал во главе местных старших офицеров и особо важных арестантов, которыми, украсил свою свиту, словно тщеславный царёк. Ближе всех к Жгутову держался похожий на бульдога заместитель начальника тюрьмы майор Рюмин, в середине двора он семенящей угодливой походкой обогнал новое начальство и принялся наводить порядок.

Жгутов поцокал языком, оглядывая покрытое трещинами лобовое стекло стоящего посреди двора грузовика и его помятую боковую дверь. В это время один из охранников направил струю воды из шланга на заляпанное мозгами боковое стекло.

Опер скосил глаза на Легата.

— Поздравляю с возвращением, капитан…Привезли?

— Привёз.

— Я знал, что вы справитесь, — похвалил особист.

— И давно у вас тут стреляют? — в свою очередь поинтересовался Стас.

— С полуночи, — спокойно ответил Жгутов, словно происходящее было в порядке вещей. — Сперва отстреливали прорвавшихся на территорию чужих. Теперь приходиться добивать своих — больных и раненых.

— Нормально…Мудрое решение. И кто же его автор?

— Таков приказ начальника тюрьмы подполковника Сокольничьего: пока у нас нет вакцины от заразы, мы вынуждены перестраховываться.

При этом Жгутов разделял презрение капитана:

— Отвратительно, конечно, а что поделаешь! Я бы предпочёл более гуманную смертельную инъекцию, но у доктора в санчасти такие препараты отсутствуют. Так что пуля теперь — панацея.

Стас слушал угрюмо.

— Знаю, капитан, тебе это не по душе… Привыкнешь. Такое уж у нас тут место — смерть грозит нам и с тыла — от ворья и прочей городской нечисти, и снаружи. Часть уголовников мы уже сами вычистили, пока ты ездил в экспедицию за стволами, а как с остальными быть — решим на днях. Поэтому, как только пройдёшь карантин у доктора, я тебя жду у себя. — Жгутов произнёс это таким тоном, что вопрос о бывшем начальнике тюрьмы как бы отпадал сам собой. Его просто больше не существовало в природе, а что именно с ним произошло — какая в сущности разница.

Коренастый деревенщина важно прошествовал мимо Стаса к административному зданию, словно наполеончик во главе своих маршалов и министров.

Стас озадаченно оглянулся на доктора:

— Что у вас тут произошло?

— Прорыв инфицированных на территорию, — тяжко вздохнул тот. — Нам внезапно отключили электричество. Пока наши электрики разбирались в чём дело и запускали резервные генераторы, полтора десятка бесноватых воспользовались моментом, проникли за стену и устроили кровавый погром. История вышла тёмная. Буквально перед этим будто бы был звонок из городской мэрии нашему начальству, после чего тюрьма оказалась обесточена. Хотя насколько я слышал, мы входим в перечень объектов, которые ни при каких обстоятельствах не могут быть отключены. Непонятно также почему не сработала резервная подстанция. Свора плотоядных, словно ждала этого момента и сразу пошла на штурм. Есть ощущение, что их как-то приманили, что всё было подстроено… Среди погибших и заражённых по странному стечению обстоятельств оказался Монах и семеро наиболее близких к нему воров.

— А где Сокольничий?

Врач неопределённо пожал плечами.

Пролетевший над головами у мужчин разведывательный дрон скрылся из вида, Вас Вас медленно перевёл взгляд на маленькую Вику, которая трогательно обнимала его, словно родного отца, потом взглянул на молодого владельца покорёженной уличными вандалами спортивной тачки и снова попросил паренька с проникновенной отеческой интонацией в голосе:

— Прошу тебя, сынок, возьми девочку, пропадёт она тут!

Но длинноногий пижон лишь развёл руками: не может он взять малышку, так как сам пребывает в незавидном положении бродячего пса, то есть не имеет в этом городе своего угла, а теперь вот лишился ещё и последнего пристанища — машины. Ему бы себя прокормить, а придётся печься ещё о семилетнем ребёнке. Нет это для него обуза, которой он не хочет себя обременять.

От нахлынувших переживаний боль в животе у капитана Сенина снова стала труднопереносимой. Чтобы хоть как-то унять её Вас Вас снял с себя рюкзак и, покопавшись в нём, извлёк маленькую бутылочку воды, которую раздобыл в супермаркете. Её содержимое красиво светилось в сумерках «космическим» сиянием. «Млечный путь» — прочёл Вас Вас. С яркой этикетки ему приветливо улыбалась супруга столичного мэра Любовь Вершинина. После нескольких глотков ему на удивление заметно полегчало: в только что пылающем болью животе вдруг повеяло прохладой, в обессиленном теле появилась энергия. Молодец — супруга градоначальника — прямо магическую живую воду разливает на своём заводе! Можно снова трогаться в путь, но куда? Вас Вас озадаченно закрутил головой.

— Кстати, у тебя, папаша, осталось всего несколько часов, чтобы найти себе и девчонке нору где переждать ночь — «обрадовал» его моднявый верзила.

— Может, всё-таки посоветуешь что?

— Извини, отец.

Впрочем, парню всё-таки пришла в голову какая-то стоящая идея, ибо лицо его вдруг оживилось:

— Или вот что: тут через квартал больница есть. Может, там кто-то и остался из персонала, тогда они тебе и с твоей язвой помогут, и девчонку твою может согласятся принять… Я бы вас подвёз, но моя тачка сто пудов не заведётся.

Парень указал рукой, куда им следует идти:

— На перекрёстке, после того как пройдёшь мимо зоопарка, поверни направо и дальше топайте до самой больницы.

«Откуда здесь взяться зоопарку?» — удивился про себя немного знающий Москву Сенин, однако тратить драгоценное время на выяснение этого обстоятельства не стал, а поблагодарил парня за совет, взял юную спутницу за руку и зашагал в указанном направлении.

Погребальным костром где-то за крышами полыхал закат, отражаясь в окнах верхних этажей. Асфальт отдавал тепло. С приближением ночи город приобретал всё более враждебный, зловещий вид. Рождающиеся при ходьбе звуки — стук шагов, скрип ремней, звяканье оружия — казались слишком громкими, способными привлечь беду. Страх, — этот неизменный спутник нового мрачного облика ночной Москвы, — взбухал сам собою, сдавливал грудь, помрачал мысли.

А тут ещё на фоне тягостной, почти кладбищенской тишины, возникло непонятное поскрипывание, монотонный металлический стук, от которого ещё мрачнее и тревожнее делалось на душе, что аж скулы сводило.

Неприятный звук становилось всё более отчётливым, пока не выяснился его неожиданный источник. На перекрёстке, в небольшом сквере, на ветвях старых лип, на высоте трёх-пяти метров кто-то развесил огромные клетки. Они покачивались на ветру, бились друг о дружку, скрежетали и скрипели. Дверцы некоторых клеток были распахнуты. Ещё несколько валялось на земле.

Однако внутри нескольких клеток что-то темнело и они были заперты на замок. Когда Вас Вас подошёл достаточно близко и пригляделся, у него мурашки побежали от копчика до макушки.

— Зажмурься! — велел мужчина девочке и поспешил своими ладонями аккуратно прикрыть её глаза. — Помнишь про наш уговор? Ты должна меня слушаться, тогда я скорее смогу довести тебя к родителям.

Слава богу сразу начавшая считать до ста, как они условились, Вика кажется не успела ничего увидеть и понять. Потому что на ветвях какие-то изуверы придумали подвесить людей, заключив их в огромные железные футляры. Перед гибелью несчастных раздели донага. Некоторые мертвецы были не тронуты, зато другие имели просто жуткий, истерзанный вид. Плоти почти не осталось на костях, лишь там, куда не смогли дотянуться зубы и когти хищников. По сути от людей остались окровавленные скелеты с лохмотьями мяса. На стенке ближайшей к Вас Васу клетки висел мужчина, он так и умер, пытаясь залезть по решётке как можно выше, а его видимо схватили за ногу, от которой в результате остался огрызок с торчащей из лохмотьев мышц обглоданной костью, которая свисала сквозь прутья пола.

При этом страшные саркофаги были увешаны цепями и гирляндами из консервных банок, они издавали неприятный скрежет и стук. Так вот о каком зоопарке предупреждал его парень! Но зачем?! Кому могла прийти в голову столь извращённая идея? Эти клетки с мертвецами были словно из далёкого мрачного прошлого, когда желая максимально удлинить мучения преступника, его везли к плахе в такой вот клетке через толпу жадных до кровавых зрелищ зевак и каждый мечтал ткнуть приговорённого через дыру в прутьях палкой или хотя бы плюнуть в рожу. Такое наслаждение чужой смертью — биологический механизм живой природы — людям, как и членам львиного прайда, приматам, рыбам и некоторым организованным насекомым навроде муравьёв, тоже в определённые времена становится свойственно выпускать на посторонних накопившуюся агрессию — в интересах мира внутри группы и сплочения всех её членов перед внешней угрозой.

Другой вариант такой расправы — вывесить на границе своей территории обезображенный труп в целях устрашения возможных врагов. Так может это предупреждение чужакам, чтобы не совались? Вас Васу всё меньше хотелось соваться дальше, но ночь гнала его на риск. Одновременно скрип становился громче, а ужасный запах сильнее, и полный смятения мужчина со своей маленькой спутницей постарались чуть ли не бегом миновать страшное место. Теперь Вас Вас часто настороженно оглядывался по сторонам, всматриваясь в темноту и пытаясь различить туманные очертания маячащих вдали фигур. Из-за сгустившихся сумерек уже не так хорошо просматривалось окружающее пространство. Его подслеповатым очкам в такое время суток очки больше мешали, чем помогали. Зато любые звуки казались особенно громкими из-за отсутствия человеческих голосов.

Где-то поблизости раздался призывной вой. Ему тут же ответил другой. Словно стая гиен собиралась на пиршество. В той стороне, откуда они пришли, показалась странная движущаяся тень, похожая на пригнувшуюся фигуру, бредущую между машин. Вас Вас минуты три вглядывался в неё. Вначале он решил, что это молодой хозяин тачки, с которым только что разговаривал, но фигура двигалась очень странно, люди так не ходят. Потом появились другие фигуры. По одному и небольшими группами они двигались в сторону сквера, в направлении источника звука, которым служили увешанные жестянками банки. Так вот что их привлекает — призывное позвякивание и запах разлагающегося мяса! Вас Вас даже на расстоянии ощутил их радость и восторг при виде ещё не тронутых тел, в разные стороны тут же полетели ошмётки человеческой плоти. И представил, каким экстази, гормоном счастья для них станет обнаружить поблизости ещё двоих, не успевших спрятаться прохожих. Вас Вас схватил Вику чуть не в охапку и побежал прочь, стараясь не слишком стучать ботинками по асфальту.

Стоило им с Викой повернуть за угол, как отчётливо потянуло дымком и запахом готовящейся на костре каши. После ужасного смрада будто повеяло ветерком надёжды. Вас Вас мгновенно забыл все недавние страхи и подозрения. В конце концов они живут в 21 веке! А не в тёмном тринадцатом, когда публичная казнь — с эшафотом перед городской ратушей из грубо сколоченных досок, колесом на втулке и палачом в глухом капюшоне и мясницким топором в руках, которым он под восторженный рёв толпы отсекает приговорённому всё лишнее — являлась главным развлечением толпы. То что он видел в сквере, могли придумать только какие-то деградировавшие выродки. Но большинство людей не могут так быстро потерять человеческий облик, сбиться в кровожадную озверевшую толпу.

Конечно, и в наше время встречаются некоторые деятели, даже облачённые властью, проповедующие безжалостный социал-дарвинизм. Как один Ярославский депутат (по совместительству врач-онколог!), который недавно на всю страну фактически предложил законодательно заставить общество жить по законам естественного отбора, то есть, когда слабые и бедные обречены на вымирание в условиях отсутствия государственных пенсий и бесплатной медицинской помощи, даже для раковых больных! И всё ради того, чтобы выживали наиболее сильные и приспособленные, крепло и богатело государство.

Но в целом человеческое общество, даже в условиях жестокой эпидемии, не может так быстро деградировать, в этом потомственный интеллигент и скрипач в военной форме был убеждён, и потому с верой в людей поспешил им навстречу.

Впереди чернела баррикада, явно поставленная тут как барьер от чужих. Подходы к ней могли быть небезопасными. Как человек, знакомый с военным делом, Вас Вас не мог этого не понимать. Только и оставаться на ночь по эту сторону прочерченной кем-то линии фронта тоже нельзя. А баррикада, что ж, наверняка она поставлена тут для защиты от инфицированных.

Двигаясь нарочито неспешно, Вас Вас всматривался в приближающуюся баррикаду, основу которой образовывали поставленные поперёк улицы автомобили, поверх которых был навален всякий лом: крупные куски металлического гофрированного ограждения, фонарные столбы, мебель, какие-то скамейки, бочки, бытовая техника и прочая всячина, найденная на улицах и вынесенная из окрестных домов. Из наваленной кучи хлама даже торчала указующая в светлое будущее рука свергнутого с пьедестала бронзового Ильича, который, правда, указывал нынче не дорогу в коммунизм, а направление в менее весёлое место за спиной Вас Васа.

Капитан пытался представить, какими он и Вика видятся с той стороны тем, кто прячется за баррикадой. Ни в коем случае нельзя, чтобы походкой или манерой поведения они хоть в малейшей степени напоминали заболевших, ведь тогда их постараются убить издали без всяких разговоров.

«Ну хорошо, нас подпустили, что следует сказать, когда меня спросят, кто мы такие?» — этот простой вопрос неожиданно поставил Вас Васа в тупик. Ведь надо заранее заготовить верную фразу, которая станет пропуском к кострам с горячей пищей. А это не так то просто, учитывая, что в суровые времена эпидемий и войн люди быстро учатся не доверять чужим. В этом тоже один из основных законов выживания в природе. Муравьи тому отличный пример. История человейника — это ведь тоже история почти непрерывающегося на протяжении тысячелетий уничтожения, травли и остракизма чужих, непохожих, непонятных, подозрительных.

Когда они приблизились вплотную к импровизированной стене, на её вершине возникла фигура дозорного.

— Стойте! — последовал окрик. — Вы подошли к границе. Это территория Полярных кобр.

На торце здания слева действительно, как предупреждение или тотемный пограничный знак, был изображён огромный змей с раздутым капюшоном, устрашающе оскаленными кривыми зубами и длинным раздвоенным языком.

— Лучше сразу отваливайте, чужим здесь не рады! — предупредил неприязненный грубый голос. — Лишние рты и задницы нам тут не нужны.

— Нам нужно лишь пройти к больнице — стал было объяснять Вас Вас, но тут же запоздало сообразил, что напрасно он так сказал, потому что темнеющий над его головой страж прицелился в них из охотничьего ружья.

— Кто-то из вас заразился? — подозрительно уточнил он для верности.

— Нет, нет, мы здоровы! Просто нам сказали, что в больнице можно устроиться на ночлег.

— Ищите другой путь, тут прохода посторонним нет! — отрезал часовой.

За спиной Вас Васа со стороны сквера донёсся взрыв яростных человекоподобных голосов.

— Я не посторонний! — резко сменил тон капитан Сенин. — Я офицер армии! Вот моё служебное удостоверение и погоны. Если желаете, могу показать пропуск с отметками, которые дают мне право проходить абсолютно везде (это был абсолютный блеф). Надеюсь, это понятно. Но учитывая ситуацию, предлагаю договориться: если пропустите нас, будете иметь вместо своей берданки мой автомат и два запасных рожка к нему. Могу также добавить банку свиной тушёнки и большую плитку шоколада в благодарность за дружеское понимание.

И добавил:

— Только не надо поднимать шум, приятель. Обещаю, мы с моей девочкой никого не потревожим и никому не доставим неудобства. Место у костра на одну ночь — больше нам ничего не нужно.

Ксения Звонарёва несколько раз порывалась рассказать хозяйке подземной лаборатории о том, что её супруг Сергей жив, и сейчас находится там наверху, вблизи входа в бункер! Но каждый раз журналистку что-то останавливало. Было совершенно непонятно какова будет реакция «стальной кнопки» на вскрывшийся невольный обман. Что уж там скрывать, Звонарёва побаивалась жёсткой «фрау профессорши», которая хладнокровно прикончила заболевшего пса и кромсала скальпелем мозги заразившихся коллег. И с каждым днём страх этот лишь усиливался. А тут ещё эта прорвавшаяся вспышки ненависти со стороны Зои, когда она фактически угрожала Звонарёвой за то, что она сделала с её мужем. Впрочем неприятный инцидент не имел для Ксении никаких последствий, уже на следующий день Зоя была сама любезность, будто ничего не помнила. Зато Ксения всю ночь не смогла сомкнуть глаз: искажённое мстительной яростью лицо подземной фурии стояло у неё перед глазами. Естественно, что она опасалась вызвать новую вспышку гнева у непредсказуемой хозяйки!

Только ведь шила в мешке всё равно не утаить! Скоро ложь обязательно вскроется, и тогда Ксении придётся лихорадочно подыскивать себе оправдания перед Зоей. Она должна будет как-то объяснить, почему не уничтожила её мужа Сергея, как Зоя её учила — ударом скальпеля в глаз, когда они с ним находились вдвоём в инкассаторском броневике. И почему скрыла от Зои этот факт. А теперь ещё замолчала, что видела его вблизи убежища. Если всё всплывёт сразу, ей может ой как не поздоровиться! Так что лучше сказать прямо сейчас…

Ксения удивлялась и тяготилась своей нерешительности. Ей то казалось, что долгая работа в журналистке закалила её характер, приучила прямо в глаза говорить людям, даже облечённым большой властью, всё, как оно есть. А оказывается, в некоторых случаях, ей до сих пор необходимо делать над собой очень большое усилие для этого.

Рёв зомби, рычание и грохот их шагов были уже совсем близко. Наконец, Ксения увидела их в проёме двери. Трое человекоподобных существ неслись, как ошалелые, скаля пасти и протягивая к ней руки. Зоя захлопнула дверь в питомник лишь в самый последний момент. После чего со скрипом отворилась дверь в коридор.

— Испугалась, Барби? — насмешливо поинтересовалась изуверка в белом халате.

— За, зачем…вы это сделали? — заикаясь, перевела дух Звонарёва, в голове у неё звенело, сердце трепетало в груди.

— Это была тренировка — спокойно пояснила Зоя таким будничным тоном, будто случившееся было обычным делом. — Скоро тебе придётся страховать меня из коридора. Будешь наблюдать за всем через иллюминатор и постараешься вытащить меня после пары укусов, прежде чем меня растерзают. Только учти, тебе придётся действовать очень быстро, потому что мои бывшие коллеги войдут в раж, отведав моей плоти. У них ведь как у акул — после первых укусов начинается пищевая лихорадка.

— Но я не давала согласия на такой изуверский эксперимент над собой!

— Я должна была дать тебе побыть на моём месте, чтобы ты в полной мере прочувствовала, какому риску я себя подвергну, когда буду тестировать на себе действие вакцины. Только мне придётся значительно хуже. Поэтому ровно через 4 секунды — не позже и не раньше — нажатием вот этой кнопки ты должна отсечь инфицированных от меня и сразу же вытаскивать наружу. Ты поняла?!

Зоя показала ей набор тестовых инъекций, они уже были «упакованы» в мини-шприцы, — в каждом строго отмеренная разовая доза вакцины.

— Сразу сделаешь мне инъекцию, если я сама по какой-то причине буду не в состоянии. По моим расчётам, препарат начинает действовать через десять минут после подкожного впрыска вещества…

Ксения с трудом приходила в себя после пережитого кошмара, все эти объяснения про дурацкую тренировку служили ей слабым утешением. Её даже слегка мутило и темнело в глазах. Зоя же в своей обычной манере поглядывала на неё свысока и с иронией.

— Кажется вам представляется даже забавным то, что вы со мной сделали? — сердито спросила Звонарёва.

— Говорю же, мне просто надо было убедиться, что вам можно доверять.

— Убедились? По-моему, примерив роль благодетельницы человечества, вы заодно примерили одежды бога, которому позволено играть судьбами людей.

— Послушай, милочка, — Ксении показалось, что голос Зои приобрёл змеиную мягкость. — Мне пришлось убивать близких мне людей и вскрывать их трупы ради науки. А когда это понадобилось, то я не пожалела даже собственного мужа.

— Тем не менее он жив, и прогуливается сейчас в окрестностях вашей резиденции! — выпалила Звонарёва.

От мерно потрескивающего костра шёл ароматный дымок чего-то вкусного. На огне в огромном котле, булькает какое-то варево. Человек пятнадцать, рассевшись вокруг, методично стучали ложками в котелках или консервных банках, которые заменяли их владельцам посуду. Вас Вас выбрал именно эту компанию, хотя вся улица позади баррикады представляла собой один сплошной бивуак из нескольких десятков костров.

— Разрешите мне и моей девочке присоединиться к вам? У нас есть продукты, и мы будем рады поделиться ими — обратился он к компании.

Большинство рассевшихся вокруг костра мужчин даже не подняли головы, и никто не спешил ему отвечать. Сенину пришлось подавить в себе гордость и снова обратиться к нелюдимой братии:

— Долгий путь сильно утомил нас, позвольте нам хотя бы немного отдохнуть и погреться? Мы расплатимся едой.

Наконец ближайший к ним тип зашевелился, засаленный козырёк его бейсболки приподнялся, из-под него показался морщинистый обмылок запойного пьяницы вместо лица:

— Шёл бы ты отсюда, мил человек. У нас своих дармоедов хватает.

Но уйти Вас Вас не мог, почему-то была твёрдая уверенность, что если им откажут у этого костра, то и в других местах тоже.

— Мы ведь тоже люди! — в нём прорвалось возмущение. — Почему вы не хотите замечать ничего и никого вокруг?… Неужели в вас не осталось ничего человечьего, только эгоизм?! — Вас Вас почему-то теперь обращался к молодой девушке, которая сидела рядом с пожилой женщиной. Он видел перед собой худенькое, почти невесомое создание, словно всё время зябнувшее, не смотря на тёплый свитер и близость к костру, с дрожащими длинными музыкальными пальцами. Лицо нежное и красивое, с высокими скулами, оливковой кожей и громадными живыми глазами. Похожа на итальянку, а ещё на самую талантливую его ученицу, которая была гордостью его музыкальной школы, и теперь стала мировой знаменитостью. И Сенин ей улыбнулся, завороженно глядя в огромные колдовские глаза, непроницаемые как самая тёмная ночь.

Девушка улыбнулась в ответ, после чего стала что-то тихо говорить старухе, словно убеждая её.

Каким-то шестым чувством Вас Вас угадал тайную пружину влияния на эту компанию. Оказалось, в этой группе царит настоящий матриархат, культ матери рода, — как в незапамятные времена раннеплеменного общества. Как же быстро налёт цивилизации облетает с современных горожан, словно шелуха! И всё возвращается назад к своим истокам, в первобытное состояние!

Старая женщина с не самым приятным морщинистым лицом смерила чужаков внимательным оценивающим взглядом и сделала снисходительный знак, чтобы новеньким освободили место.

— Может, мать, велишь ему ещё стакан налить? — неприветливо ухмыльнулся пьяница с обмылком вместо лица.

— А может хватит тебе пить, Федька! — строго прикрикнула на него старуха, однако в голосе её не было настоящей злости, так мать старается увещевать непутёвого, но горячо любимого сына. Он же отвечал ей грубо:

— Почему хватит? Какая у меня ещё радость осталась в жизни?

— От твоей водки, Фёдор, она не станет ярче, — вздохнула мать.

— Почему не станет? — не согласился алкаш и плеснул из стакана в огонь.

Вас Вас хотел сел на место, которое ему освободили, но в последний момент зловредный Федька выставил ноги в грязных ботинках и своим неприятным хамоватым голосом потребовал у матери:

— Пусть платит! Водярой!

На удачу среди доставшихся им с Викой трофеев оказался флакон мужского одеколона (главное, что он был на спирту), который Вас Вас отдал вымогателю, на время примерив его со своим существованием.

Вас Вас сел, устроил рядом с собой Вику и сразу стал вынимать из рюкзака обещанные продукты. За это ему и его маленькой спутнице налили по миске дымящегося густого супа из консервированной говядины с сухарями и фасолью. Проголодавшаяся Вика жадно набросилась на похлёбку. Вас Вас же едва смог одолеть пару ложек из-за возобновившейся боли в животе.

Хотя погода была прохладной, ему было жарко, со лба катился пот — у него сильно поднялась температура. Его снова начало тошнить, появилась слабость. Ему бы сейчас снова припасть губами к чудесной бутылочке со светящимся эликсиром, который недавно принёс ему облегчение, но к сожалению она давно опустела. Ничего не оставалось, как терпеть и присматриваться к соседям. Похоже это была большая семья и старшей в ней была именно старуха. Приземистая, будто пришибленная тяжёлой жизнью, она тем не менее обладала огромным влиянием на своих близких, чувствовался в ней стальной стержень.

— Никак не по вкусу вам пришлось наше угощение, — ехидно проскрипела она. Крупный нос и колючий взгляд делали её похожей на колдунью из скандинавских саг. Повеяло смутной опасностью. Вас Вас напряжённо улыбнулся и обвёл чистосердечным взглядом подозрительные хмурые лица.

— Отчего же, очень вкусный суп, — похвалил он и притворился, что просто не голоден. Жизнь уже научила, что любое недомогание лучше всего скрыть. К счастью, дальнейшими расспросами ему не докучали. Никого не интересовало кто он, почему в военной форме, и куда они с девчушкой направляются. Эти люди и между собой-то почти не разговаривали.

Что ж, Вас Вас был этому даже рад. Из-за нарастающей боли в кишках совсем не хотелось тратить силы на слова. Самое лучшее просто сидеть неподвижно и чтобы никто тебя не трогал. Вика, наевшись, сразу заснула, положив головку ему на колени. А ему всё не спалось. Пламя костра начало понемногу затухать и в руках одного из соседей появилась скрипка, которую он грубо держал за шейку грифа, словно молоток. От такого варварского отношения к изящному инструменту профессиональному музыканту стало не по себе.

— Откуда она у вас? — изумился Вас Вас.

— Музыкальный магазин на соседней улице раздарбанивали, — неохотно отвечал мужик, — мы с братухой мимо проходили, видим она на асфальте валяется.

Мужик взял топор, которым он намеревался разрубить инструмент на щепки для костра.

— Послушайте, не делайте этого! — чуть не взмолился Вас Вас.

— Да? А что прикажете нам с ней делать? Может попиликать на ней? Так никто из нас не обучен.

— Я умею на ней играть, отдайте её мне!

— Ишь ты, умник какой нашёлся! Отдайте её ему! — с весёлой злостью передразнил парень слева. — Сейчас костры топят и скрипками, и виолончелями, и книгами. Искусством сыт не будешь, им не обогреешься, выживать надо! А он о скрипочке переживает.

— Если он такой ценитель музыки, то пусть даст за неё что-нибудь стоящее в обмен — подала практичное предложение пухлая молодица с толстощёким лицом. Голос у неё был резкий «базарный». Услышав этот резкий неприятный голос Вас Вас поразился насколько бывает сильна в детях отцовская порода. Лицо у молодухи было хоть и молодое, однако грубых чертах его тоже проглядывали гены алкаша «обмылка», который уже допил отданный ему одеколон и на время угомонился.

Она кормила младенца огромной, как арбуз, обнажённой грудью, нисколько не стесняясь чужого мужчины.

Вас Вас порылся в рюкзаке и вытащил банку сгущенного молока. Но тут властно вмешалась старуха, которой снова что-то нашептала симпатизирующая чужаку девушка:

— Отдай ему за так, Егор. Раз человек просит. И смычок тоже. Всё равно от одной скрипочки тепла нам сильно не прибавиться. Разруби лучше на дрова то старое кресло, что Иван с Петровичем днём притащили.

Здоровенный бугай насупился, что-то недовольное пробурчал себе под нос, однако перечить не посмел. После смерти старого главы рода его жена стал главой клана. Её окружали дети, внуки, правнуки, сёстры, братья и племянники. И все беспрекословно признавали главенство старухи-матери.

Вас Вас бережно принял инструмент в свои руки. Это была обычная фабричная скрипка, отнюдь не Страдивари. И всё же Вас Вас испытывал благоговейное чувство, он ласково провёл пальцами по струнам, погладил лакированный корпус.

— А вы необычный человек — с удивлением и иронией заметила ему старуха. — Разве скрипкой вы сможете нарубить дров для костра и отбиться от врагов? Зачем она вам?

Сенин ответил не как человек, на котором военная форма, а с эмоциональностью музыканта:

— В ней же тоже есть душа, как и в нас! — а сам при этом не мог оторвать завороженный взгляд от бездонных глаз сидящей рядом со старухой девушки.

— Душа? — усмехнулась старуха и недоверчиво покачала уродливой головой.

— Ну да! — неожиданно для себя завёлся Сенин. — Ведь в каждом инструменте живёт частичка божественного, разве это не очевидно? Не обязательно рубить её топором, чтобы убить, достаточно просто пройти мимо брошенного на землю инструмента и скоро душа его угаснет. Так что она благодарная нам, что мы её спасли.

— Чудно это как-то. Вы говорите о ней, как о живом существе, — подивилась старуха.

— Говорю же вам, она живая! — в свою очередь Вас Вас не мог понять, почему люди не понимают столь очевидных вещей.

— А вы чудак, — повторила пожилая женщина, но уже без насмешки, скорее с уважением.

Пока они разговаривали Вас Вас обратил внимание на прежде не замеченного им персонажа. От костра к костру бродил неопрятного вида старикан в грязной хламиде. На голосе его топорщилась большая шапка седых, непричёсанных волос, вместо верхней одежды он кутался в старый плед, штаны его были сильно вытерты на коленях и в заплатках, через дыру в носке правого ботинка выглядывал большой палец ступни. По первому впечатлению вроде обычный бомж, вот только грустное выражение лица и мудрые глаза заставляли усомниться в столь поспешном определении. Все его гнали. И подойдя к их костру, старик робко, без особой надежды, попросил:

— Разрешите я вам почитаю свои стихи.

— Не до стихов нам, проходите! — равнодушно буркнула кормящая мамаша.

— Напрасно, — покачал вихрастой головой старый поэт.

Вас Вас со своего места смотрел на него почти в профиль и видел чеканное, как у Вальтера лицо.

— Вашему ребёнку, — поэт грустно указал на сосущего грудь младенца, — было бы полезно с материнским молоком усваивать молекулы культуры, чтобы вместе с витаминами, с младенчества обогащаться красотой, иначе он рискует вырасти дикарём.

После столь странного монолога на старика поглядели как на окончательно свихнувшегося интеллигента. В глазах этих людей он выглядел бесполезным, нелепым существом. Чем-то навроде валяющегося по соседству изящного кресла, хотя от него-то после разделки как раз толк будет, а какая может быть польза в мёртвом городе от литератора? Даже приблудный пёс имел гораздо больше шансов получить у этих людей кость, чем продавец никому не нужного товара. Один из мужиков его даже грубо послал. Но старик не обиделся, лишь с философской задумчивостью произнёс:

— Таков русский человек: грешить, так по полной, гармошку на разрыв. А каяться, так лоб расшибить, до Иерусалима пешком — грехи отмаливать, чтобы ноги до крови стереть… Только бывает и покаянием не заткнуть дыру в кровоточащей душе… — Из груди его вырвался долгий вздох. Столкнувшись с полнейшим непониманием, старик собрался уходить, как вдруг заметил скрипку в руках Сенина и счастливая улыбка озарила его печальное лицо:

— Что я вижу! — обрадованно воскликнул он, обращаясь не к владельцу инструмента, а к самой скрипке. — Вам каким-то чудом удалось уцелеть посреди этого хаоса, сеньора! Вас не швырнули в костёр и даже не разбили ради пустой забавы! Выходит мир не так уж чёрен, и ещё нуждается в таких как мы…

Сенина этот монолог особенно тронул, он протянул старику свою миску с ещё тёплым супом и впридачу пачку сухого печенья из рюкзака.

Старик с достоинством принял еду, несколько церемонно поклонился в благодарность, и отошёл в сторонку, устроившись неподалёку прямо на земле. А Вас Вас услышал от старухи:

— У вас доброе сердце.

— Просто мы с ним похожи, — кивнул на поэта Сенин. — Я его понимаю, потому что сам такой же — абсолютно непрактичный. В такие времена, как нынешние, ценятся мастера на все руки, умеющие приспособиться и выживать. Окажись я на его месте, тоже бы пропал. — Вас Вас непроизвольно поморщился и схватился за живот из-за резкой боли.

— Что с вами? — понизила голос до шёпота старуха. — Я ведь вижу по вашему бледному заострившемуся лицу, что с вами не всё в порядке.

— Вероятно отравился. Но вы меня не бойтесь, я ведь с военной базы, — беглый офицер показал нашивку у себя на рукаве, — нас там прививают.

Но старуха явно напряглась, беспокойно заелозила на месте, с воскресшим подозрением рассматривая чужого человека, от которого не знаешь какой беды ожидать. «Смотри на меня!» — будто мысленно требовала она у него ответа, а у самой глаза наполнялись болью и страхом за всю свою большую семью. «Как же ты посмел прийти к нам, если нездоров!» — слышалось Сенину и он потупил взгляд, не в силах смотреть в прожигающие его глаза-рентгены.

И снова ему на выручку пришла любимая внучка главы семейства, которая что-то зашептала своей бабушке на ухо, а пожилая женщина слушала, косила недоверчивым глазом на чужака, однако при этом согласно покачивала головой.

— Моя внучка говорит, что для нас вы не опасны, и не причините зла моей семье. Я ей верю…

Вас Вас благодарно улыбнулся девушке с огромными чистыми глазами и смуглым лицом «итальянки», и даже протянул к ней руку. Девушка осторожно взяла его ладонь, но вместо того, чтобы пожать её, некоторое время внимательно разглядывала. Потом что-то снова зашептала бабушке.

— Внучка говорит, что эта рука создана для скрипки, а ей пришлось держать оружие — передала ему слова девушки пожилая женщина.

— Всё правильно, я же теперь военный, — подтвердил Вас Вас.

— Но внучке померещилась когтистая лапа убийцы.

Вас Вас удивлённо посмотрел в распахнутые глаза необычной провидицы:

— Ты ошиблась, милая, вот моя рука, посмотри хорошенько! Разве она похожа на звериную лапу?

— Не обижайтесь на неё, — попросила старуха, — просто у моей внучки случаются странные видения. Она также говорит про небесное молоко, которое вам не надо было пить. Теперь по вашему хребту поднимается синий туман, он словно болотные испарение застилает вам разум… — Пожилая женщина сама выглядела озадаченной теми словами, которые ей приходилось повторять вслед за своей любимицей.

— Я в этом ничего не понимаю, но внучка уверена, что нам вы не причините зла…

— Она права, ведь я испытываю к вам искреннюю благодарность за себя и свою спутницу. Завтра утром мы уйдём. Мне надо добраться до больницы, чтобы показаться врачу.

Вас Вас и тоскливо посмотрел вдаль:

— Только до неё ещё надо дойти.

— А давайте я приготовлю для вас специальный отвар из трав для больных кишок! — вдруг оживилась старуха. — У себя на даче я выращиваю и засушиваю всякие травки, они у меня с собой.

Старуха тут же взялась за дело: стала кипятить воду в небольшом котелке и открывать пакетики с травками и корешками. Попутно она с грустью говорила, что в такое время лучше всего сидеть по квартирам, но у большинства на этой улице не осталось жилья, куда бы они могли безопасно вернуться. У одних всё уничтожил пожар, другие опасаются соседей.

— Скоро взойдёт луна и бесноватые повылазят из своих нор. Всё в городе начнёт охотится… Правда эта улица считается безопасной: с одной стороны находится больница, там брошено множество беспомощных больных, в основном старики, которых забыли вывезти. Есть и сумасшедшие, но больше тяжёлых лежачих больных. Своими криками они очень привлекают бродячих: пока нелюдям будем хватать пищи, сюда они не дойдут.

— Но зомби могут прорваться и оттуда, — Сенин кивнул в ту сторону, откуда пришёл сам, — и вряд ли баррикада их надолго сдержит.

Пьяница с морщинистым обмылком вместо лица усмехнулся из-под надвинутого козырька бейсболки:

— А зачем им мы? Если там специально для пожирателей мозгов хозяева квартала каждый вечер вывешивают угощение!

Сенину вспомнились развешанные на деревьях клетки со свежеобглоданными скелетами, его затошнило, живот скрутило так, что от чёрной боли аж потемнело в глазах и вдохнуть стало невозможно. Так вот зачем они там! Кто-то специально вывешивает угощение для каннибалов!

Вас Вас с трудом поднялся. Скрючившись и осторожно массируя себе живот, сделал несколько шагов, пытаясь унять тошноту и боль. Неподалёку чей-то резкий голос вспорол сонную атмосферу глубокого вечера, будто пронзительный вой голодного койота. Трудно было поверить, что омерзительный, леденящий кровь клич породила человеческая глотка. На призыв тут же последовал ответ, потом ещё один. Перекличка быстро переросла в какую-то вакханалию из оголтелого рычания, визга, злобных выкриков. Невольно вслушиваясь, Вас Вас представлял себе жуткую картину обгладывания человеческих останков, мерзкую возню и схватку вокруг в клеток.

И вдруг услышал тихий голос старого поэта, который произнёс в пустоту перед собой:

— Удачливые жертвы эпидемии уже съедены, их кости обглоданы дочиста, их плоть поглощена. Не столь удачливые, неизбежно пополнят собой стада человековолков, человекокрыс и человекопсов, превратятся в гнилодушных плотоядных монстров. Их вожаки станут править миром, ибо традиционные приемы ведения войны бесполезны против этих новых гуннов. Искусство отбирания жизни, развивающееся и совершенствующееся с начала времён, не может защитить нас от врага, который договорился с самой Смертью. В конце концов исчезнет цивилизация и культура… Когда-то древний автор с печалью описал, как на руинах римского форума пасут коз пастухи, ничего не знающие о канувшей в Лету великой цивилизации Цезаря и Цицерона, правившей миром больше тысячи лет. Нас ожидает то же самое… и горе тем, кто переживёт чуму, ибо они превратятся в худших из существ, когда-либо топтавших эту землю.

Вас Вас невольно поднял правую руку, растопырил пальцы и некоторое время хмуро смотрел на неё.

Страх за дочку снова накрыл Легата с головой, когда под пластырем на коленке у Оксаны он обнаружил след от укуса. Естественно, взволнованный отец постарался всё скрыть: не для того он вырвал дочь у смерти, чтобы снова потерять.

Но у тюремного доктора глаз оказался намётанный на такие вещи.

— Ваша дочь должна пойти со мной, — заявил он и попытался взять девочку за руку.

Легат грубо оттолкнул врача, хотя мог и в морду дать.

— Я дал слово подполковнику Сокольничьему и привёз обещанное оружие, за это моей семье было обещано убежище и защита.

— Слово вам давал Тимофей Петрович, а он, к сожалению, отошёл от дел.

Доктор протяжно вздохнул.

— А я вынужден принять меры, это мой долг врача-эпидемиолога которым я в данный момент являюсь.

— Да поймите же! — попробовал воззвать к его совести Легат. — Мы ведь не просто так катались в город, а выполняли приказ начальства и привезли оружие! — Один из сотрудников Бутырок как раз выпрыгнул из кузова грузовика с пулемётом в руках.

— Вот видите! А вы придираетесь!

— Я не придираюсь, а выполняю свой долг: инфицированный человек должен быть немедленно изолирован и подвергнут спецобработке.

— Ладно, тогда я хочу сам говорить с подполковником Сокольничьим.

— Боюсь он вам ничем не сможет помочь, — увёл глаза в сторону доктор. — Кроме того, решение таких вопросов находится в моей компетенции. Если у вас или у вашей дочери обнаружится инфекция, то вам туда… — Доктор кивнул на трубу тюремной котельной, из которой валил чёрный дым.

Однако через минуту смягчился и понизил голос до шёпота:

— В конце концов я не зверь… но постарайтесь как можно скорее покинуть территорию Бутырок. — Сказав это, он демонстративно отвернулся.

Стас присел на корточки перед дочерью, обнял её и прошептал на самое ушко:

— Слушай меня, оленёнок, тебе надо залезть в кабину этой большой машины и жди меня там.

Подсадив Оксану на подножку, сам он, не спеша, стал обходить грузовик, направляясь к водительской двери. По пути Стас быстро соображал, что времени на разворот у него нет, так что предстоит резко сдать машину назад, пока охрана не опомнилась. К тому же кузовом таранить тяжёлые ворота, которые успели закрыть, сподручней и безопасней.

Пока Стас прикидывал, что, да как, во дворе снова появился заместитель начальника тюрьмы майор Рюмин. Едва завидев издалека его бульдожью физиономию в надвинутой козырьком на глаза фуражке с огромной тульей, Легат ускорил шаг. Сопровождали толстомордого офицера не только его подчинённые из тюремной охраны, а ещё несколько уголовников: уголовные хари, будто сляпанные Создателем попьяни или с сильного бодуна! Стасу эти ублюдки были хорошо известны по недавней камерной жизни. Словно по закону подлости его старые знакомые и враги появились именно теперь, отрезая их с дочерью от ворот. Причём закоренелые урки не выглядели подконвойными, они явно пользовались свободой и вели себя в присутствии ментовской шишки с апломбом, почти как хозяева. Хорошенькие же времена наступили, если чиновник тюремной администрации такого ранга открыто якшается с откровенной мразью!

Майор повернул голову, их глаза встретились. Рюмин расплылся в недоброй улыбке и поманил его пальцем. А стоящие за его спиной Димон, Шныра и их кореша окрысились, заметив ускользнувшего когда-то их их ножей мента. Мешкать было нельзя! Стас запрыгнул в кабину и… обнаружил здесь ещё одного своего «приятеля» по кличке «Расписной» и «Крыса». Ублюдок держал острую, как бритва, заточку у горла его дочери.

— Вот и свиделись, легавый, — склабился щербатой пастью рыжемордый урод и лизнул своим липким языком детскую щёчку: — Смазливая куколка, сладкий персик!

— Не трожь, дочь! — хмуро предупредил Стас.

Уголовник и бровью не повёл, он ощущал себя полным хозяином положения и куражился:

— Ну чё, паскуда легавая, поквитаемся по старым счетам?

— Не тронь её! Меня можешь расписать, а она тут не при чём.

— Оши-ба-ешь-ся, ле-ега-а-авый, — шепеляво, нараспев, просипел урка, — куклёнок как раз очень тут при чём, я ведь сразу просёк, как ты ею дорожишь.

— Хорошо, твой нынче фарт, банкуй! — устало признал Стас, из него будто враз откачали волю к сопротивлению.

— То то же, — довольно крякнул зэк. — Тогда вылазь, мусоряга. И без шуток! А то твоему дитёнышу вмиг копца настанет! И попробуй только слово вякнуть, пока я буду с бугром базарить.

Первым в вразвалочку к ним подошёл «Шныра». Он сразу понял по понурому виду непокорного мента, что на это раз тот сломлен, фактически стоит на коленях. «Шныра» с ходу харкнул Стасу в лицо, капитан лишь утёрся.

— Ну чё, фараон, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал! — весело объявил «Шныра». Крыса ему подмигнул, мол, гляди, кореш, чего дальше будет.

К ним подошёл майор Рюмин с остальной кодлой и Крыса объявил ему, что находившийся во дворе заключённый по кличке Пропеллер слышал как доктор сказал этому, — Крыса кивнул на Легата, — что он тифозный синяк.

— Это правда? — спросил майор у Легата. — Вы действительно подхватили в городе заразу?

Стас скосил глаза на Крысу, отморозок хоть и убрал в присутствии майора от горла его дочери бритву, но взглядом своих бешеных глаз выразительно давал понять, что немедленно исполнит угрозу, если мент хоть рот откроет. Поэтому Легат опустил глаза и угрюмо промолчал.

Майор нахмурился.

— Понятно… — протянул он, больше говорить тут было не о чем. Поэтому Рюмин брезгливо бросил уголовникам:

— Разберитесь тут, — предоставив им выполнять грязную работу.

Майор ещё не скрылся из виду, а расправа уже началась.

— В топку… обоих! — с садистким сладострастием распорядился Димон. Наконец-то сбывалась его мечта жестоко поквитаться с полицейским за то, что Стас макнул его мордой в парашу. Никто из корешей не пытался спорить с таким решением: говорить, что поступать так — беспредел. С такой же лютостью они расправлялись с маститыми фигурами из вражеского воровского клана, чего уж говорить о легавом.

Шныра, злорадно заглядывая Легату в глаза, глумливо изрёк:

— А всё-таки справедливость на свете существует, ведь верно? Признай же это напоследок. Нам нежданная амнистия вышла из-за Синей чумы — всех козырных братков по УДО (условно досрочное освобождение) из камер на волю выпустили, а тебя обратно в тюрягу кривая привела, прямо на наши пёрышки.

Правда один раз Монах тебя, запомоенное чмо, прикрыл своим авторитетом в нарушение наших законов. За то теперь он дохлый, а вместо него смотрящим на Бутырках поставлен справедливый пахан. Так что гореть тебе живьём в печи вместе с твоей куклой. К великому удовольствию всего воровского народа… И, кстати, привет тебе от «Неонового китайца».

Услышав от журналистки, что её инфицированный муж Сергей оказывается жив, Зоя резко изменилась в лице, сильно побледнела.

— Скоро вы поймёте, чего стоит ваша жалостливость! — пролепетала хозяйка подземной лаборатории, с укором и ужасом глядя на Ксению. Звонарёва ещё ни разу не видела обладающую поистине стальным мужским характером Зою такой беспомощной. Её прострация всё длилась и длилась. Казалось, она совершенно потеряна. Ещё бы, ведь как она утверждала, её Сергей имеет доступ ко всем дверям бункера! И всё же нельзя же так…

Наконец Ксения не выдержала:

— Да сделайте же хоть что-нибудь! Не стойте, как истукан!

От окрика Зоя вышла из ступора.

— Надо срочно сменить все пароли на замках! — Она бросилась куда-то по коридору, Ксения следом. Они забежали в небольшую комнату, одну стену которой занимали многочисленные мониторы. На экранах отображалась «картинка» с камер наблюдения, отсюда можно было видеть все подходы к бункеру.

Но женщины опоздали! Зоя была права: её муж легко преодолел систему безопасности, а вслед за ним вся собравшаяся возле бункера голодная рать проникла внутрь. Всё было кончено: лаборатории, оборудование, бесценный архив, запасы на многие месяцы автономной жизни — ничего из этого уже было не спасти. Но ещё можно было попытаться заблокироваться в одном из помещений, чтобы переждать атаку.

Зоя вручила Ксении небольшую сумку-контейнер, её удобно было носить на поясе и она не стесняла движений при беге. Стоило Звонарёвой открыть замок-молнию и всё стало понятно: внутри, как в патронташе, хранились десять инъекционных шприцов с отмеренными дозами экспериментальной вакцины. Также журналистка получила флэшку с бесценными результатами научных исследований.

Но это было ещё не всё. Удалившись куда-то на пару минут, Зоя вернулась с живым агукающим свёртком. Ксения вздрогнула: будто недавно привидившийся ей кошмар повторялся наяву! Только во сне новорождённый малыш тянул к ней ручки и плакал, а у этого на кругленькой рожице обаятельная улыбка.

Всё это время Ксения даже не подозревала о существовании новорожденного младенца в подземном бункере, ай да Зоя, ай да консператорша! А ведь она должна была регулярно присматривать за ним и кормить! Оставалось лишь поражаться исключительной скрытности и независимости хозяйки бункера. Она никого не желала пускать в свою личную жизнь.

Однако наступал момент когда ей приходилось преодолевать собственную гордыню.

— Прошу, спасите его! — чуть ли не взмолилась обычно суровая микробиолог.

Ксения осторожно приняла свёрток, оказавшись у неё на руках, малыш недовольно засопел, готовясь выразить недовольство пронзительным криком.

Зоя предупредила Ксению:

— Если я не успею вас заблокировать в этом отсеке и вы окажитесь на улице, наденьте маску ему на личико: носителей вируса очень привлекает плач младенцев, для них это приглашение на пиршество.

На самой Зое уже был специальный защитный костюм, закрывающий её с ног до головы. В руки она взяла топор на длинной ручке из противопожарного набора. Зоя собиралась отправиться навстречу зомби, рвущимся сюда во главе с отцом их общего младенца, чтобы задержать жаждущую человечины свору и дать Ксении шанс на спасение.

Через минуту она ушла, Ксении оставалось лишь следить за её перемещениями с помощью видеокамер, которые были понатыканы не только снаружи, но и по всему бункеру. Звонарёва видела, как навстречу Зое по коридору спешат с десяток обнаруживших добычу зомби. Они добрались до исследовательницы раньше, чем она успела что-то предпринять. Ксения с содроганием глядела на экран и ждала кровавой развязки, но не тут то было…Когти почти потерявших человеческий облик мутантов скользили по резине защитного комбинезона, зубы не могли прокусить матерчатую броню; озверевшие нелюди безуспешно вгрызались в защитную маску и, нелепо взмахнув руками, валились под ударами топора. Окруженная врагами маленькая женщина демонстрировала поразительную отвагу, ловкость и силу.

Свет в комнате, где находилась Ксения, начал мерцать — возникла проблема с автономным дизель-генератором. Вскоре лампы дневного света окончательно умерли. Одновременно погасли и мониторы. Секунд пятнадцать полнейшего мрака, и вдруг всё снова заработало. Но за столь краткий промежуток времени ситуация вокруг Зои кардинально поменялось. Камера бесстрастно фиксировала как собственный муж, налетев на жену и растолкав конкурентов, вырвал из её рук топор и начал рубить на женщине защитный комбинезон. Легко вскрыв его, словно консервным ножом, Сергей начал буквально разрывать на глазах онемевшей от ужаса журналистки хрупкое тело. В последний момент, залитая кровью Зоя нашла обезумевшими от боли глазами камеру и крикнула:

— Уходи в сектор семнадцать! Позаботься о…

Её родная кровинушка на руках Ксении даже не захныкал в эту страшную секунду, с умильной улыбкой на мордашке розовый щекастый карапуз разглядывал Ксению и что-то болтал ей на своём языке.

— Не бойся, малыш, я позабочусь о тебе — ласково сказала Ксения. За спиной послышался шум, она обернулась: ручка двери снова дёрнулась, как будто кто-то играл с ней с той стороны…

Всё-таки они были удивительные счастливицы, потому что лишь им двоим из сотен прятавшихся внутри церкви беженцев выпал шанс вырваться из смертельной западни. Подземный ход вывел мать и дочь Козыревых на какую-то улицу. Вокруг ни души, только пустые машины выстроились вдоль тротуара. И тихо, лишь со стороны здания синагоги, которую закрывало какое-то здание, нёсся приглушённый ужасный вой. Предсмертные вопли сотен людей, торжествующий хор убийц — от всего этого душа содрогалась и одновременно ты каждой клеточкой ощущала в себе жизнь. Маргарита Павловна импульсивно обняла Дашу и вместе с ней зарыдала от сильного нервного напряжения и острого ощущения бытия. Ведь они живы! И в стороне от ужасной бойни, хотя должны были находиться там…откуда над крышами поднимался в небо мрачный столб чёрного дыма.

— Поверить всё никак не могу, что мы в безопасности, — сквозь слёзы сказала дочери Козырева-старшая. — Теперь мы должны до смерти молиться за души Михаила и святых отцов, которые пожертвовали собой в том числе ради нас.

— Нам лучше не оставаться тут, мамочка, — Дашу по-прежнему всю трясло от пережитого ужаса, она постоянно оглядывалась. Бедный ребёнок!

— Ты права, согласилась Марго.

Козыревы двинулись вдоль по улице, которая опускалась небольшим уклоном. Вероятно недавно прошёл дождик и под уклон бегущий ручеёк гнал всякий мусор. Маргарита задумчиво проводила глазами проплывающую мимо смятую сигаретную пачку. При этом что-то ей пришло в голову…

— Мам, посмотри сколько тут машин! И почему мы не можем уехать на одной из них! — грустно вздохнула Даша.

— Посмотри на эту, — Маргарита указала на отечественный седан красивого перламутрово-вишнёвого цвета, — помнишь, когда-то у нас была почти такая же? И папа возил нас на ней на дачу.

Брошенная хозяевами легковушка оказалась даже не заперта. Маргариту Павловну потянуло внутрь, нахлынувшие вдруг приятные воспоминания усадили её за руль. Правда бензин в баке отсутствовал, но так ведь этого и следовало ожидать. И всё равно Марго не спешила вылезать, а положив руки на руль, представляла всю их семью снова вместе. Рядом на сиденье Влад, они снова мчатся по загородному шоссе к доче… Плевать, что семьи как таковой уже не существует, да и дача та давно продана другим людям…Иногда мечты дарят столь необходимую отдушину, насыщают душу и тело столь необходимыми положительными эмоциями. Вот только возвращаться к реальности бывает очень больно…

— Всё равно папа нас любит. И он нас не бросит! — с надрывом заверила Марго дочь, а заодно и себя.

Вдруг за спиной Даши, всего в десятке шагов, возник какой-то человек. Огромными скачками, словно большое насекомое, он быстро приближался. Его длинные вытянутые руки…руки убийцы со скрюченными пальцами тянулись к ним, чтобы схватить ту что окажется ближе за волосы, за шею, за руки — за что угодно и уже не отпустить… Марго лишь мельком, смутно увидела его лицо, но этого ей оказалось достаточно, чтобы страх прежде всего за дочь подхлестнул её реакцию. Стремительным движением Козырева затянула дочь в салон, захлопнула за ней дверь и отпустила стояночный тормоз — всё это было проделано ею с поразительной стремительностью, почти одновременно. Автомобиль бесшумно отъехал от тротуара и плавно покатился вниз под горку. Подскочивший нежить задёргал ручку заблокированной двери, и так как из этого ничего не вышло, побежал рядом, колотя кулаками по стеклу и крыше, и продолжая остервенело рвать на себя дверную ручку. Он что-то выкрикивал, ревел, как раненый бык, и при этом успевал постоянно нагибаться и заглядывать в кабину. Маргарита отворачивалась или прикрывала правый глаз, лишь бы не встречаться взглядом с жуткими зрачками монстра, не видеть его двигающегося рта-пасти, залитого слюной подбородка и прочей мерзости. Далеко не каждый мог найти в себе мужество заглянуть в самое лицо бывших людей, ведь из их глазниц на тебя взирало абсолютное зло. Хорошо, что Даша сразу же вцепилась в её руку и спрятала личико у матери на плече.

По мере того, как уклон становился круче, машина набирала скорость, и убийце становилось всё сложнее рысью бежать рядом, он попытался ухватиться и повиснуть на ручке. Дверное стекло под его напором хрустнуло и покрылось паутиной трещин, ещё удар и монстр просунет в образовавшуюся дыру руку. Но не удержавшись, урод сорвался.

Автомобиль уже несся вниз на приличной скорости, Маргарита вцепилась в руль, но больше поглядывала в зеркало заднего вида, чем на дорогу. Вскоре уклон должен закончиться и что тогда? Ведь маньяк уже поднялся на ноги и бежал следом…

Внезапно перед глазами Марго вдруг возник оскаленный череп с пустыми глазницами и белой повязкой на лбу…

Вместе с дочерью Легата привели в тюремную котельную, превращённую в крематорий для сжигания трупов.

Котельная была старой, многое из оборудования похоже сохранилось если не с царских времён, то уж с Брежневских точно. Повсюду ржавые трубы и кучи угля.

Несколько воров крепко держали Стаса за руки. И всё равно бывший майор спецназа сумел бы избавиться от опеки. Или, как принято выражаться у этой публики «дал бы оборотку», если бы не дочь. Да, если бы не парализовавший его страх за обожаемый нежный цветок, то смерть этих людей была бы делом 3–5 секунд, и никакого специального оружия ему не требуется. Но жизнь Оксаны висела на волоске из-за приставленной к её горлу острой как бритва заточки, и Стас был бессилен. Взявший её в заложницы «Крыса» спокойно мог приказать пленнику размозжить себе голову о стену или самому броситься в раскалённую топку и полицейский беспрекословно выполнит приказ! В конце концов он вероятно это заслужил, бросив напарника-американца, но дочь то, она то в чём виновата!

— Мы пришли сжечь эту падлу! — объявил Димон находящимся в импровизированном крематории уркам. — Дайте мне лопату, я ему накидаю угля этой ментовской падле, чтобы хорошо горел.

Но тут возникла заминка. Один из местных ответил, оглядев Легата:

— Придётся вашему клиенту подождать своей очереди. Всё равно пока место занято — он кивнул на крышку топки, за которой ревело и трещало пламя.

— А следующим на распыл пойдёт старший по званию, — заявил приятель крематорщика. — Всё равно ваш мент уже жмурик, так что пущай ещё пять минут покоптит воздух, пока мы окажем все почести гражданину начальнику, он козырной мужик был при жизни, не чета вашей мусорской мелюзге.

На бетонном полу высоченный амбал по кличке «Лом», — тоже из числа знакомых Стасу уголовников, — и двое его дружков раздевали покойника. На что уж Легат пребывал не в том состоянии, чтобы чему-то ещё удивляться, однако ж был поражён, опознав в полуголом мертвеце с раздробленным пулей затылком самого подполковника Тимофея Петровича Сокольничего! Вот и свиделись… Правда не такого свидания Легат ожидал. С бывшего начальника тюрьмы уже стащили китель с погонами, штаны, и взялись за исподнее, одновременно гвоздодёром выдирая изо рта золотые зубы. Зрелище показалось Легату настолько отталкивающим и сюрреалистичным, что вначале он подумал, что перед ним кто-то другой, просто похож на Сокольничего, но нет, не узнать начальника Бутырок было невозможно.

— Может хватит вам над ними глумиться, — заступился за покойника Стас. — Не по понятиям это.

— Не тебе, вошь цветная, судить о наших понятиях! — злобно тявкнул Димон.

Стас лишь усмехнулся:

— Жалеете небось, что он к вам не живьём в руки попал.

— Зато у нас есть ты! — одержимый жаждой мести набросился на гордеца Димон. — Хочешь увидеть, что тебя ждёт? — Стаса подтащили вплотную к заслонке, в ней имелось маленькое окошко, дырочка, сквозь которую можно было посмотреть, как горит покойник. На трупе внутри сгорела одежда и волосы, белое раскалённое пламя охватило его голову и поедало лицо, нос и губы на нём уже оплавились, из отверстий, образовавшихся на месте лопнувших от жара глаз, а также из ушей и ноздрей, раскрытого рта выделялась кипящая кровь, которая имела голубой оттенок…

— Ну что, мент, узырил собственное будущее? Может хочешь попробовать вымолить у нас пощаду? — кричал Стасу в лицо Димон, забрызгивая его слюной. — Тогда становись на колени, падла!

Но Стасу было плевать на это животное, зато у него сердце разрывалось от рыданий и криков дочери, которая рвалась к нему из лап удерживающих её ублюдков.

— Пусть она уйдёт, у вас ведь ко мне неоплаченный счёт, так вот он я, делайте со мной, что хотите!

— Ты думаешь, мент, мы такие дебилы, что не понимаем, что она самое твоё больное место, — кивнул на девочку Димон.

— Дебилы, они конечно тоже люди, — философски заметил Стас, — но вы не люди, вы слякоть!

— Ладно, оставьте его пока, — остановил взбешенного кореша Крыса. — Падла скоро своё получит, а пока воздадим должное Гражданину начальнику.

Легата оттащили от заслонки на прежнее место. А всё внимание урок вновь сосредоточилось на мёртвом начальнике тюрьмы. Лишённый власти и высокого положения, обобранный после смерти до последней нитки, он раскинулся на бетонном полу в срамном бесстыдстве. Этот его огромный живот, бледные ноги…Офицера выставили на посмешище в таком виде, хотя раздев мертвеца, ублюдки нарушили свои же обычаи. В отношении одежды умерших или казнённых в местах заключения всегда существовала особая традиция, известная еще с екатерининских времен. Например её нельзя было оставлять на территории тюрьмы или лагеря. Любой первоходок знает о том, что лагерная одежда приносит несчастье, а потому ее отсылали близким родственникам, которые тоже частенько относились к ней как к поганой — в глубочайшей тайне ее кипятили в семи водах, затем трижды промывали с песком и только потом хоронили за оградой кладбища, не забывая поставить над ней крепкий осиновый крест. Порой одежду казненного относили далеко в лес и, разорвав на куски, развешивали на деревьях, и тряпки затем служили птицам для постройки гнезд. Возможно, именно в птицах возрождалась душа казненного…

Иногда одежду рвали на мелкие лоскуты, а потом конопатили ими избу. Считалось, что одежда казненного отпугивает от дома нечистую силу. Но чтобы примерять заляпанный кровью китель убитого, это было что-то из ряда вон. Вероятно эти трое зэков были из числа отморозков, которым плевать даже на священные воровские традиции. Они желали максимально поглумиться над мёртвым кумом, для этого один из них напялил на себя китель, который был ему сильно велик, нахлобучил на голову фуражку и стал изображать из себя покойного начальника, подражая басу Сокольничего:

— Ну что, засранцы, в карцер захотели, суки!

Те их дружки, что стояли за спиной у Стаса и его дочери, одобрительно усмехнулись, однако ж, решили показать кто тут главнее:

— Ша, Бес! — Крыса с пренебрежением шикнул на облачившегося в полковничью форму урку мелкой масти. — Не с твоим чувырлом братским такой макинтош носить. Брось этот дешёвый зехер! Лучше дай вон ему напоследок покрасоваться. — Крыса кивнул на Легата. Стасу тут же накинули на плечи мундир с мертвеца.

— Ну как, мусор, в масть тебе лепушок с большими звёздами, почуял себя крутым?

— Можете глумиться надо мной сколько вам влезет, — каждое произнесенное капитаном слово было отлито и откалибровано, и урки это почувствовали, потому что притихли и слушали серьёзно то, что он им говорил, — но предупреждаю, если не отпустите дочь, то одного из вас я напоследок успею зыгрызть, прежде чем мне разожмут челюсть и засунут головой в топку.

— А хочешь, мы тебя вместо Башки-опера новым начальником тюрьмы поставим? — неожиданно предложил Легату Крыса. Он даже спрятал нож, который держал возле горла Оксаны. И обернулся к своим дружкам: — А что, братва, окажем доверие менту? Он хоть и сука легавая, но по своим понятиям живёт.

Непонятно было это всерьёз или урки просто забавлялись, но Легату тут же было поставлено условие:

— Мы тебя помилуем и даже поставим вместо этой суки Жгутова, если пообещаешь обычаи наши воровские уважать.

— Ну как? — вальяжно осклабился Крыса, уверенный, что мент начнёт ему ботинки лизать от счастья. От Стаса требовалось принести что-то вроде присяги на верность воровскому клану, и ещё в доказательство своей лояльности помочь сунуть в печь труп гражданина начальника.

— Можно, — согласился Стас. — Только у меня свои обычаи — обычаи войны… А по ним мародёров и крыс, питающихся мертвечиной, полагается стрелять на месте. Устраивает? Тогда коронуйте меня в атаманы.

— В топку его! Сжечь суку! Сжечь!!! — в припадке ярости заорал Крыса. — Гореть мне самому в адском пламени, если я тебя живьём не спалю!

На Стаса набросились сразу трое, ему заломили за спину руки, стянули запястья кожаным ремнём и поволокли головой вперёд по направлению к топке. Стоявший у печи мужик стал открывать заслонку, внезапно все услышали как внутри что-то захрустело. Звук был необычный. Можно было подумать, что покойник ожил и ворочается. Все удивились. Впрочем, один из воров вспомнил, что слышал, будто бы у некоторых мертвецов при сжигании в крематории от высоких температур сокращаются мышцы и они начинают шевелиться и даже могут принять сидячее положение.

И тут вдруг в металлическую заслонки печи громко стукнуло изнутри. Всех прошиб пот. Двое бросились вон из котельной. Лишь кипящей ненавистью Крыса схватил у одного из сжигальщиков металлическую кочергу, подбежал к смотровой дырке, заглянул.

— От этой падлы почти ничего не осталось! — с презрением к малодушным дружкам сообщил он. — Череп почти разошёлся по швам, мозг горит голубым пламенем. Один костяк остался! Скоро и он развалится.

Но в этот момент ударило с такой силой, что Крыса отлетел на метр. Но поднявшись, он зло крикнул, сверкнув на Стаса ненавидящими глазами.

— Всё равно я тебя, падла зажарю! Эй вы, — обратился он к присутствующим зэкам, — засунем его к тому ублюдку, пусть на парочку кувыркаются.

— Мы не станем открывать! — чуть ли не в один голос ответили урки. — И тебе не советуем этого делать, Крыса!

— Очко заиграло! Тьфу! — презрительно харкнул в них Крыса. И сам бросился открывать заслонку. Но едва он это сделал, как из пламени высунулись две чёрные костлявые руки в оплётках оплавленных мышц, сохранивших, как это не было поразительно, отменную работоспособность. Клешни недогоревшего мертвеца с силой втянули здоровенного конопатого вора в печь. На полу остался только слетевший с крысы кроссовок, почему-то вместе с носком. Все онемели на несколько секунд. Первым очнулся огромный урка по кличке Лом, он подскочил и быстро захлопнул засолку. Изнутри тут же забарабанил и истошно завопил Крыса. Он барабанил минуты три, то затихая, то усиливаясь.

— Что здесь происходит? Кто позволил?! — прозвучал вдруг возмущённый голос. Внезапное появление оперуполномоченного младшего лейтенанта Афанасия Жгутова застало урок врасплох. За всеми событиями с Крысой урки как-то забыли про то, что не успели сжечь важного покойника, который всё ещё лежал голый на бетонном полу. Первым очухался Лом.

— Выполняем ваше распоряжение! — в оправдание бодро пояснил он.

Лейтенант Жгутов явился в сопровождении тюремного доктора и свиты своих ближайших подчинённых, среди которых были между прочим два майора и один подполковник. Но все они безотговорочно признали его старшинство. Получилось, что власть взял «чёрный человек», то есть лицо, не имевшее никаких прав претендовать на должность начальника тюрьмы, и по сути узурпатора. Однако офицеры приняли самовыдвижение Жгутова, учитывая особое положение особиста в местной иерархии. А ещё потому, что знали, что головастик приходиться родственником покойному шефу, а значит он никакой не чёрный человек, а законный крон-принц. Ведь в смутные времена власть обычно наследуется по праву крови! Так что все прошлые заслуги иных претендентов, потом и кровью завоёванные ими диспозиции, разом обнулялись, и никакой раскалённый пепел в ладонь уже особой роли не играл в борьбе за освободившийся трон…

Но после таких слов зэка свита за спиной только что взявшего власть временщика нехорошо загудела. Трон под задницей Жгутова зашатался. Сокольничий даже мёртвый пока ещё оставался для своих офицеров законным начальником, поставленным над ними государством. И если выясниться, что уважаемому в их системе человеку размозжили затылок и голым собираются сжечь в печи по приказу тюремного особиста, виновному придётся объясниться.

— Отставить! — жестко приказал Жгутов уголовникам. — Похоронить Тимофея Петровича в форме! И заметив недоуменные взгляды урок, добавил, размахивая пистолетом: — Вы что, плохо слышите, свиньи? Так я сейчас вам уши-то прочищу!

Приемник погибшего начальника сам теперь стал всесильным удельным князьком и запросто мог своею властью любого из них приказать живьём отправить в печь вместо Сокольничего, поэтому воры растерялись и струхнули.

За этот час Жгутов сумел удивить Легата дважды. Во-первых тем, что будучи всего лишь младшим лейтенантом (правда на плечах его уже поблёскивали крупные майорские звёзды), сумел через головы старших по званию запрыгнуть в кресло начальника тюрьмы. А также тем, как красиво он сумел подавить зарождающийся бунт среди своих приближённых и нагнать страху на присутствующих зеков.

Рявкнув на зеков, Жгутов с достоинством оборотился к настороженно нависшей над ним свите:

— Шеф погиб как настоящий офицер, — внушительно заявил он тем, кто мог заподозрить его в чём-либо преступном. И пояснил, что начальник сам приказал себя расстрелять, когда понял что заражён.

— Все мы знали Тимофея Петровича, это был настоящий мужик, — Жгутов говорил с болью и сожалением о хорошем человеке и руководителе. — Он был укушен сегодня во время прорыва заражённых на территорию, доктор подтвердит мои слова. Когда стало понятно, что вирус мог попасть ему в кровь, старик принял для себя тяжёлое решение… Он сам, предвидя подобную ситуацию, заранее отдал такой приказ. А перед гибелью думая о том, на кого оставить дело, подписал распоряжение, по которому назначил меня временно исполняющим обязанности начальника тюрьмы. Все вы уже видели этот документ. — Жгутов вытащил из кармана, не спеша развернул вчетверо сложенный листок и потряс им в воздухе. — Вот собственноручно подписанный покойным приказ о моём назначении ВРИО.

Приземистый, с крупной, квадратной головой, короткими ногами опер смахивал на Наполеона, который ведь тоже не отличался статью и мужественной внешностью. Никто из присутствующих офицеров не усомнился в подлинности «завещания». Жгутов же, стремясь усилить впечатление, что искренне опечален гибелью любимого начальника, стал говорить, что негоже Тимофея Петровича отправлять в последний путь как простого смертного. Начальника тюрьмы было решено предать огню с почестями. Для чего Жгутов распорядился смастерить в тюремной мастерской гроб. Он также приказал открыть печь, чтобы лично проверить, сможет ли гроб пролезь с в неё. К его прибытию звуки в печи окончательно затихли. От Крысы и утянувшего его за собой мертвеца в печи осталась лишь горка пепла.

— Доминик? — произнесла вмиг пересохшими губами Ксения Звонарёва. — Ты…ты не должен на меня злиться. Я много раз хотела отправиться за тобой, честно!.. Как твоя Надежда? Что с вами произошло, после того как мы расстались?

Французский коллега Доминик Брюийо стоял перед Ксенией, не шевелясь. От европейской элегантности в его облике не осталось и следа, перепачканная изорванная одежда на нём свалялась. Черты посиневшего лица заострились, сделались резче и грубее, борода и бакенбарды топорщились как звериная шерсть, отчего лицо француза приобрело схожесть с волчьей мордой. Толстые губы его и подбородок, руки, грудь, плечи были буквально залиты кровью. Её металлический запах волной ударил в нос журналистке. Но самым страшным были глаза француза. В них не было ничего. Никакого выражения вообще. И в них не было даже жизни. Как будто подёрнутые какой-то мутной плёнкой, не мигая и не отрываясь, они тупо смотрели перед собой. Но стоило малышу на руках женщины подать голосок, как глаза эти стали наполняться нечеловеческой злобой в виде светящейся ядовитым неоном концентрированной ненависти.

— Ты же… не причинишь мне зло?… Доминик! Вспомни! Мы были друзьями. Я помогла тебе найти твою девушку.

От интеллигентнейшего галантного добряка осталась лишь оболочка, которая научилась охотиться на людей. Ксения почувствовал, как по спине побежали мурашки и волосы на голове поднялись дыбом. Никогда в жизни ей не было так страшно, как сейчас, когда он смотрела в глаза то ли трупа, то ли оборотня. Во впившихся в неё глазах появилось нечто такое, на что не должен смотреть человек. Ксении показалось, что если она будет смотреть в них ещё хотя бы несколько секунд, они высосут из неё всю волю и она не сможет сдвинуться с места. Ксения попятилась. Её отступление как будто послужило сигналом для зомби. До того стоявший неподвижно, Брюийо вскинул растопыренные руки и бросился к ней. При этом он издал какой-то придушенный, скулящий звук, напугавший Звонарёву ещё больше. Она взвизгнула и успела опрокинуть под ноги монстру попавшийся под руку стул, о который тот споткнулся и рухнул на пол. Это дало Ксении шанс. Она бросилась к двери.

Однако в последний Брюийо сумел-таки дотянулся и схватил беглянку за лодыжку. Ксения даже не успела понять, что произошло, но машинально развернулась и что было сил с размаху пнула врага.

— Пардон, месье! — само собой вырвалось у Звонарёвой в память о прежнем Доминике. Удар пришёлся точно в лицо монстра и вышел на удивление удачным, потому что капкан мгновенно разжался, и журналистка обрела свободу.

Коридор был пуст, но где-то поблизости должны находиться другие незваные гости, в любом случае они не выпустят её на поверхность, тем более малышу на руках Звонарёвой вздумалось пообщаться с новой мамочкой. Акустика в бункере оказалась отменной, так что скоро на голос ребёнка сбегутся каннибалы.

Перебегая от двери к двери, Ксения сумела отыскать незапертое помещение и поспешила забаррикадироваться внутри. Не прошло и минуты как снаружи собралась толпа, какое-то время с той стороны происходила непонятная возня, они будто принюхивались, царапали когтями дверь, что-то нашёптывали и как будто ласково подвывали. Ксении даже показалось, что она услышала своё имя, её словно уговаривали не прятаться, открыться. Вместо этого Звонарёва придвинула к двери ещё и тяжёлый стол и шкаф. И тогда дверь содрогнулась от яростных ударов, напор был такой, что Ксения с тревогой подумала, что она долго не выдержит.

Марго во все глаза смотрела на плавно надвигающий на неё борт белого автофургона, с которого ей ухмылялась в зловещем оскале мёртвая голова с пустыми глазницами. Время словно замедлилось для Маргариты Павловны Козыревой. Ей казалось, что за это долгие-долгие, тягучие секунды она досконально изучила все особенности нарисованного на фургоне черепа, все вмятины и царапины на самом кузове, разглядела совершенно безумный взгляд высунувшегося из кабины водителя, ещё только осознающего что столкновения не избежать. Перед самым ударом закричала рядом на сиденье дочь. Но ещё раньше Марго наконец справилась со сковывавшим ее оцепенением и надавила на педаль тормоза, и всё равно их машина влетела прямо в нарисованную голову на боку фургона с довольно приличной скоростью. Резкий рывок бросил их с дочерью, непристёгнутых ремнями вперёд. Бац, удар, скрежет, звон осыпавшегося стекла и резкий как выстрел хлопок.

На краткий миг темнота скрыла от Марго происходящее, но достаточно скоро она увидела лицо к счастью невредимой Даши, которая смотрела на неё с большой тревогой. А ещё Козырева-старшая увидела подбегающего хозяина фургона. Очень большой, бородатый дядька, руки все в татуировках. Выглядел он устрашающе особенно из-за огромных очков-консервов, то ли горнолыжника, то ли авиатора. Брутальный бородач находился в диком раздражении. Но стоило фургонщику увидеть на лбу таранившей его женщины свежую ссадину и совершенно белое, перепуганное лицо сидящей рядом с ней девочки, как он неожиданно смутился и забормотал, словно застуканный воспитательницей малолетний проказник:

— Не знаю как так вышло… Как вы себя чувствуете? У вас есть аптечка или мне принести свою?

Марго попробовала открыть дверь со своей стороны, но ей заклинило.

— Вы так неожиданно на меня выскочили, что я не смог ничего поделать, — продолжал оправдываться водитель фургона. Это был 50-летний «тинейджер»: кепка-бейсболка козырьком назад, из-под которого ему на загривок свисал хвост волос, футболка тоже с черепом, поверх которой расстёгнутая жилетка с многочисленными карманами, шорты до колен, на босых ногах пробковые сандалии, в ушах наушники. Олд-бой носил по современной моде усы и окладистую бороду ржавого цвета.

Тут бородач заметил, что при столкновении на его минивэне, — хотя квадратный фургон-трейлер больше напоминал большой сарай, — взорвалась задняя покрышка, и собрался ставить запаску. Для чего поспешил было за домкратом, но Марго остановила его:

— Послушайте, за нами гоняться!

— Кто за вами гонится? — насторожился бородач и поглядел в ту сторону, откуда прикатили дамочки. Из-за поворота как раз показался силуэт их преследователя, убийца прытко несся с горки и был уже совсем рядом. Фургонщик мгновенно оценил ситуацию и заторопился обратно к себе в кабину.

— А как же мы?! — заволновалась Марго, она боролась с дверной ручкой: заклинившая дверь всё никак не открывалась. Фургонщик с ходу завёл мотор и лишь развёл руками из окна кабины:

— Извините, не в моих правилах брать пассажиров. Я работаю один.

— Не бросайте нас тут!

— У меня в фургоне нет свободного места.

— Я жена президента России!

— Хм, а я апостол Павел! — хохотнул бородач и на прощание дотронулся двумя пальцами до своей кепки, будто отдавая честь первой леди. Вскоре гул его мотора почти стих. Марго с дочерью предстояло заново пережить весь ужас нападения свирепого маньяка, который мчался к ним со всех ног, стремясь во что бы то ни стало больше не упустить двойную добычу. Марго в ужасе вцепилась руками в руль, будто это могло сдвинуть с места машину.

— Мамочка, ну придумай же что-нибудь! — заплакала Даша.

— Да, сейчас, Дашёнок, — через силу улыбнулась ей Марго, а у самой полный раскардаш в голове. Под рукой не было ничего, что могло бы помочь защититься. Надо было хотя бы попросить бросившего их фургонщика оставить что-нибудь…

Подскочивший убийца с силой рванул ручку двери на себя — на этот раз со стороны Даши. Дверь не поддалась! Безмозглый зомби из комиксов мог бы ещё долго возиться с заклинившей дверью, а этот оказался отнюдь не так туп. Он даже подготовился пока бежал — подобрал на дороге кусок кирпича, которым ударил в стекло, отчего оно покрылось сплошной сеткой мелких трещин. Уродец поднял ужасную харю к небу, губы его приоткрылись и из глубины глотки вырвался торжествующий вой. Ребёнок в машине пронзительно завизжал от ужаса. Убийцу это лишь раззадорило. Еще один мощный удар — и камень пробил стекло насквозь. Снова удар и ещё один и стекло разлетелось вдребезги. Охотник сунулся в дыру, вворачиваясь в неё, как червь, руки его потянулись к Даше, которую Марго пыталась прижать к себе, хотя что-то её держало на соседнем сиденье. Зомби тоже вцепился в девочку и потянул к себе.

— Нет, не надо! Пожалуйста, ну не надо! Отдайте её мне!!! — взмолилась Марго, чувствуя, что обладающий невероятной силой мужчина всё равно вырвет у неё дочь. Плотоядная улыбка появилась на одутловатом страшном лице; монстр что-то замурлыкал женщине и отпустил правой рукой ребёнка, чтобы добраться до волос более крупной и мясистой жертвы.

Внезапно что-то большое и белое мелькнуло у него за спиной, машина содрогнулась от скользящего удара. Монстр с пронзительным рёвом отпрянул назад, вернее его выдернуло наружу некой силой.

Всё произошло так внезапно, что Марго не сумела сразу ответить или хотя бы кивнуть отчего-то передумавшему их бросать фургонщику. И ему пришлось крикнуть ей, как глухой:

— Вы меня понимаете?

Наконец она кивнула.

— Отлично. Нам надо спешить. На кудахтанье этого ублюдка обязательно сбежится десяток другой новых москвичей — я их повадки изучил досконально. Сами вы из машины вы не выберетесь, поэтому делайте так, как я скажу.

Марго и Даше пришлось низко наклониться и прикрыть головы руками, на головы им посыпались искры и битое стекло. Фургонщик очень профессионально распилил и разрезал кузов, потом помог выбраться Марго. Оказавшись вне машины, Маргарита не удержалась на ногах и повалилась на асфальт. Сама от себя такого не ожидала!

Спаситель нагнулся к ней:

— Вы целы? — За время недолгого отсутствия на нём появилась прорезиненная накидка с капюшоном, накинутым поверх кепки. Вблизи накидка отвратительно воняла, просто хотелось зажать себе нос. От едкой химической вони слезились глаза и запершило в горле.

— Да…да…мы целы — откашлявшись, ответила Козырева. — Вы успели вовремя. Ещё бы немного и все…

Взгляд её встретился с беспомощными глазами дочери:

— Умоляю! Вытащите скорее моего ребёнка! Без неё я никуда не уеду.

Бородач занялся Дашей, правую ногу девочки зажало сдвинувшимся при столкновении пассажирским сиденьем. Пока он возился, Маргарита Павловна потихоньку приходила в себя. Она поднялась. Взгляд женщины обратился на мертвеца. Чуть не убивший их с Дашей зомби был раздавлен фургоном. Его скрюченное, переломанное тело зажало между машинами, благодаря чему оно сохраняло вертикальное положение. Он так и умер — неестественно изогнувшись винтом с застывшей в воздухе правой рукой, пальцы которой были хищно скрючены, как за мгновение до гибели, когда он тянулся к её голове. Запрокинутая вверх голова на вывернутой, сломанной шее смотрела в небо остановившимся взглядом единственного остекленевшего глаза. Вдруг Марго с ужасом заметила слабое движение мертвой руки. Пальцы едва заметно шевельнулись, по телу мертвеца будто прошла небольшая волна.

В каком-то трансе Марго сделала несколько шагов по направлению к твари. Страх и отвращение исказили лицо женщины напряженной болезненной гримасой. Рука мертвеца снова дернулась.

Мертвая тварь с раздавленной грудной клеткой и смятым черепом уже явственно подергивалась, устремлённый в небо её взгляд всё ещё оставался бессмысленным, но с шевелящихся губ доносился хриплый шёпот. Но Марго подходила все ближе, влекомая каким-то непреодолимым любопытством и не обращая внимания на конвульсивную дрожь мертвеца и его отвратительный остекленевший глаз с мутным неровным зрачком, который дёргался в её сторону.

Марго вдруг охватило дикое желание своею рукой покарать нелюдя, заставить этот глаз окончательно погаснуть, а губы застыть навеки, чтобы они не призывали таких же потерявших право называться людьми убийц на охоту за последними нормальными обитателями города.

Как под гипнозом, Марго продолжала пристально смотреть в лицо отвратительного существа. И вдруг с громким шорохом тварь сдвинулась с места, отталкивая от себя разбитую легковушку. Марго схватила с земли оброненный монстром камень, которым он выбил стекло в машине, и замахнулась…

Вместе с новым начальником тюрьмы Афанасием Жгутовым Стас Легат поднялся по скрипучей деревянной лестнице на смотровую вышку, которая была выстроена слева от въездных ворот. Когда он покидал тюрьму её ещё не было. Что ж, идея толковая.

Поднявшись по лестнице первым, Жгутов зачем-то нацепил себе на нос солнцезащитные очки, хотя солнце светило не так уж ярко. Зато теперь опер стал похож в своей фасонистой новенькой фуражке на мелкого латиноамериканского диктатора.

На верхней площадке нёс дозорную службу караул из трёх вооружённых автоматическим оружием вертухаев-надзирателей. В сторонке на корточках сидели ещё двое зэков из числа освобождённых «самоохранников», рядом лежало их нехитрое оружие — топорик и самодельная пика. Хорошенькое соседство! Но не это привлекло Стаса, а отрезанные головы двух мутантов, нанизанные на острые колья. Кому-то пришла в голову оригинальная идея использовать их для устрашения бродячих. Но лишь одна из двух голов проявляла активность. Она непрерывно открывала и закрывала рот, из которого впрочем, не доносилось даже малейшего сипа; ещё она косила глаза на разговаривающих рядом людей.

Внизу, по ту стороны стены, возле запертых ворот металась девушка и пронзительно умоляла её впустить. Охранники с большим интересом наблюдали за фигуристой молодой бабёнкой, но и не думали отвечать на её мольбы.

Жгутов едва взглянув вниз, сразу потерял интерес к девице, зато кивнул Легату на головы на кольях:

— Как думаешь, сработает?

— По-моему зомби наплевать на все ваши уловки. К тому же днём они не охотятся, а ночью могут и не разглядеть ваш сюрприз — ответил Стас, и указал глазами вниз:

— Не понимаю, почему бы вам не впустить человека?

Жгутов будто не услышал его, зато он прикрикнул на дозорных:

— Зачем нас сюда позвали, дармоеды?! Что за экстренность такая! Весь день тут непонятно чем занимаетесь, всё равно до наступления сумерек всё будет спокойно. И что эта дура тут голосит, можно подумать, что за ней гонится целое стадо прожорливых упырей.

— У неё на футболке свежая кровь, и на волосах тоже — сообщил Легат.

— Действительно, — удивился Жгутов и поднял озадаченные глаза на Стаса. — Как думаешь, что с ней могло случиться? Ведь сейчас же день.

В этот момент будто дремавшая вторая голова вдруг распахнула глаза, словно заметила что-то вдали.

Внезапно из проулка появилась целая толпа одичавших горожан.

— Ого, гляди кореш, братва синюшная пожаловала! — толкнул дружка в бок один из урок. Его приятель, придуриваясь, поприветствовал гостей протяжным воем. Ему тут же ответили с той стороны.

Легат не мог поверить собственном глазам, и не он один.

— Что происходит? — растерянно промямлил Жгутов.

— Кажется вашим планам не суждено сбыться, — мрачно ответил ему Легат. — Как можете сами видеть теперь эти существа убивают и днём. Не думаю, что у вас хватит людей и всего остального, чтобы отбиваться круглыми сутками. Боюсь, что стать новым хозяином города, как вы мечтаете, при таком раскладе не получится.

Впрочем, скоро Стас заметил разницу между «дневными» убийцами и ночными. Это явно бросалось в глаза. Те, что приближались сейчас к воротам тюрьмы, явно были медленнее. Они не бежали, а тащились, как старя рухлядь: ковыляли пошатываясь, по-стариковски шаркая и подволакивая ноги. Да и выглядели будто иссохшие «обугленные» мумии, из которых отжали все жизненные соки — какие-то все скрюченные, с обтянутыми кожей лицами, на которых даже издалека выделялись тёмными провалами впалые глаза и щёки. С такими немощными шаркунами вполне можно воевать.

Тем не менее бьющейся в ворота девушке грозила ужасная гибель. И Стас снова обратился к Жгутову:

— Надо впустить её!

На этот раз «Гражданин Начальник» уже не мог сделать вид, что не расслышал его просьбу, поэтому приказал одному из своих людей:

— Ты слышал, Самойлов! Надо спасать человека. Вели поскорей открыть ворота, — а сам незаметно подмигнул подчинённому. Но Легат этого не видел, в этот момент он перегнулся через ограждение вышки, чтобы ободряюще крикнуть девушке:

— Сейчас вас впустят. Только оставайтесь на месте, никуда не убегайте, вы поняли меня?

Девушка подняла на него полное ужаса и надежды лицо и молитвенно сложила ладони. Она готова была упасть перед ним на колени:

— Умоляю, только скорее!

— Вы ранены?

— Нет, это кровь Германа — полным дрожи голосом выкрикнула бедняжка, указывая на кровь на своей футболке. — Они внезапно напали на нас…мы привыкли, что в светлое время суток безопасно и спокойно шли по центру улицы. Они окружили нас и загрызли моего молодого человека прямо у меня на глазах, от него осталось только большое кровавое пятно на асфальте. Мне случайно удалось вырваться.

— Сожалею о вашем знакомом. А вы держитесь, сейчас мы вас вытащим.

— Типичный чистоплюй-интеллигент, — нарочито громко, чтобы быть услышанным сказал корешу один из урок про Стаса.

— Верно, Гвоздь! — хриплым гнусавым голосом согласился с ним подельник. — Вместо того, чтобы замочить эту п… с ушами за то, что она своими сучьими воплями привлекла этих ротоногих, он её спасать вздумал! Кхе, кхе, ладно бы для братвы мусор старался, чтобы людям, страдающим от отсутствия женского общества праздничный субботник подарить, так ведь наверняка нет…

Однако время шло, а ворота всё не открывались, что-то явно пошло не так. Между тем толпа истекающих слюной бредунов приближалась.

— Да что там у вас происходит?! — с досадой оглянулся на Жгутова Стас.

— Сам не пойму, — пожаловался тот и стал орать на подчинённых.

— Огонь, вашу мать! — взял на себя командование Легат. Но в присутствии настоящего начальника дозорные не спешили нажимать на спусковые крючки.

— Ну что медлите, бараны, слышали же — огонь! — с нотками паники в голосе заорал на стрелков Афанасий Жгутов. Стасу вдруг показалось, что в его поведении присутствует явная наигранность. Бывший оперуполномоченный будто валял перед ним дурака, только для виду изображая страх перед надвигающейся угрозой. Тем не менее автоматчики открыли огонь. Правда стреляли они не больше минуты, ибо сразу у двоих (!) почти одновременно заклинило оружие, а их третий товарищ вместо того, чтобы палить без остановки за всех, закинул автомат за плечо и взялся помогать сослуживцам проверять оружие. И всё это в виду неумолимо приближающихся к воротам десятков одержимых убийством нелюдей! Как тут было не впасть в самое чёрное подозрение?

Жгутов вдруг картинно заметался по дозорной площадке, стал кричать, изображая панику, но при этом не спешил предпринимать что-то конкретное, например, вызывать подкрепление. Перед Легатом явно разыгрывали спектакль, теперь он в этом уже не сомневался, хотя подоплёку происходящего понять никак не мог. Уж слишком рискованное это было представление, если только…захватившая власть в Бутырках шайка не сговорилась между собой тайно сдать тюрьму зомби! Но с какой целью? Что может быть общего у здоровых людей, пусть даже морально ущербных, с потерявшими всякий человеческий облик кровожадными существами?

«Только здоровых ли? — само собой зародилось в голове Легата подозрение. — Ведь если сегодня имел место прорыв заражённых на территорию, то почему подобное не могло случиться, например, вчера или позавчера! Только об этом основная масса охранников и заключённых могла так и не узнать». Стасу вспомнилась резанувшая ему ухо странная фраза бывшего опера про то, что он рассматривает зомби, как союзников: «В некотором смысле нам даже повезло с этим восстанием голубых гоблинов» — явно в запале обронил он ещё во дворе, перед тем как они поднялись сюда на вышку.

Стас попытался заглянуть в глаза Жгутову, но в зеркальных стёклах его очков увидел лишь собственное отражение. Тогда он покосился на продолжающих сидеть на корточках зеков: бледно-синеватая, покрытая синими наколками, кожа их могла быть такой не только от долгого пребывания в камере, от недостатка солнца и тяги к нательной живописи… Охранник слева что-то бормотал, будто перешёптываясь с нанизанной на ближайший к нему кол головой. Все, на что падал взгляд, казалось сюрреалистичным. Даже солнце над головой будто приобрело неоновый цвет, как сквозь ультрафиолетовые фильтры…или как при взгляде на светило через мутировавшую роговицу.

Стас покосился на ведущую вниз лестницу, но перед ним тут же оказался один из охранников и осклабился крепкими белыми клыками.

— Чёрт, не успели, тормозные олухи! — в этот момент с показной досадой чертыхнулся Жгутов, когда приблизившаяся вплотную к стене толпа инфицированных поглотила беглянку. Самые цепкие первыми крепко вцепились в добычу и безумно кусали и рвали на ней мясо вместе с одеждой. Жертва истошно кричала и вырывалась, но не было никакой возможности отбиться от окруживших ее горожан. От её криков мучители только впали в неистовство. У охваченных маниакальным стремлением убивать лишь бы утолить терзающий их ужасный голод мужчин и женщин, даже подростков, были совершенно безумные глаза. Трудно было вообразить, что творилось в их воспалённых мозгах, только ни одной нормальной мысли там точно не осталось. Они как бешеные животные кусали несчастную девушку, постоянно отрывая и проглатывая куски мяса. На её теле было уже множество рваных ран, а некоторые части тела отсутствовали.

И тут стало происходить совсем уж поразительное. Отведав свежей плоти, зомби прямо на глазах взбадривались. Они превращались в тех самых стремительных бестий, которые с поразительной скоростью, яростью и силой действовали под покровом ночи. Вероятно вместе с тёплым мясом и кровью ещё бьющейся в агонии жертвы в каннибалов вливалась её жизненная сила, запуская некий биохимический процесс в заражённых клетках их тел. Высасываемая из тело донора субстанция мощной вспышкой усиливала психоэнергетику биовампиров, превращая их в настоящих монстров. Словно серийные маньяки, которые уничтожая несчастную жертву, выделяют из нее биоплазмойд, заражённые тоже резко увеличивали свой биоэнергетический потенциал. Похоже, это была колоссальная энергия химического типа, она питала организм инфицированных, делая их многократно более опасными и неуязвимыми.

И пиршество только начиналось. Постоянно подходили всё новые группы. На всю эту голодную ораву одной жертвы не могло хватить. Но пока ещё её муки продолжались.

Происходящее по ту сторону тюремной стены было настолько ужасным, что даже привычный ко всему ветеран почувствовал тошноту, сердце его наполнялось состраданием к жертве. Одновременно ярость охватила солдата.

— Ну что, синяки, повеселимся! — процедил он сквозь зубы Легат, и буквально вырвал из рук молодого охранника доставленный им из музея старый немецкий пулемёт:

— Ну-ка, дай инструмент дяде.

Первой же очередью он прекратил страдания девушки. Затем стал поливать свинцом толпу упырей. Энергичный стук ган-машины поначалу наполнил душу Стаса бодростью и куражом.

Стреляя, он одновременно держал под контролём ближнее пространство вокруг себя. Мозг его начал работать в режиме стремительных импульсов, как у хорошего боксёра на ринге, задавая «реактивный» темп движениям своего тела и подхлёстывая скорость и реакцию. И прикидывал, как следует резко развернуть ствол пулемёта, когда на него набросятся эти мутные парни рядом, которым он больше не доверял. Если нападут сразу все, то пожалуй ему не успеть. Нет, никак не успеть, как не изгаляйся.

«Что за хрень! — рассердился Стас на себя за такие пораженческие мыслишки. — Ты же мне, профи! Так напряги голову, бродяга! Придумай что-то по ситуации!.. А если того, что ринется ко мне справа встретить прикладом в рыло, а левого — кинжальной очередью в брюхо, и сразу уйти кувырком назад и влево — там должна оставаться свободная зона. Только откатываться не вперёд, а непременно назад, чего никто из них конечно ожидать не может… А что, вполне подходящий вариантец — немного повеселел Легат. — Только тогда стрелять надо поэкономней, тем более что пользы от моей трескотни немного».

С этой секунды Легат стал резать короткими жалящими очередями, делая большие паузы, потому что если от перегрева ствола пулемёт в решающий момент заклинит, ему точно амба. Да и патронной ленты надо оставить про запас. Мозг занялся вычислениями с учётом выуженных из памяти характеристик MG-42, надо было поскорей подсчитать необходимый остаток огневого ресурса с учётом количества патронов в стандартной ленте и темпа их расхода. Лучше было вообще не жечь патроны, тем более что толку от такой стрельбы немного, хотя весь досчатый настил под ногами уже усыпан гильзами, а ствол пулемёта сильно нагрелся. А ведь в руках у него был грозный пулемёт, который наши деды в войну прозвали «Косторезкой Гитлера» и «Пилой Гитлера»! Только создавалось ощущение, что зубья этой пилы затупились. Зомби демонстрировали поразительную неуязвимость! Пули в палец толщиной, каждая десятая из которых была маркирована красной краской как разрывная, для них были всё равно что комариные укусы или максимум пожаливания пчёл! Попадая в нелюдей, раскалённые шмели только обозляли их. Толпа внизу с лютой ненавистью жадно сверкала своими дьявольскими зенками на жалящего их стрелка и пускала слюну. Пока самые удачливые доедали труп убитой девушки, основная масса готовилась к штурму. Но всей этой злобной рати ещё предстояло забраться на высокую стену.

Между тем Жгутов и его подручные, переглядываясь, стали потихоньку брать его в колечко.

Всё, пора! Стас пощупал то место у себя на груди, где в особом кармашке разгрузочного жилета у него хранилась «неразменная» граната и… ощутил под ладонью пустоту! А ведь он берёг её именно на такой случай, — если возникнет реальная угроза повторить судьбу только что убитой несчастной девушки. Как же так! Как он, тёртый вояка! Мог забыть, что у него под угрозой убийства дочери урки отобрали всё оружие!

Так что подорвать себя не получится. И будто по закону подлости ровно через две секунды музейный экспонат в руках Легата всё-таки заклинило. От досады Стас заковыристо отматерился. Неужели предстоит пропадать так жалко?

Полный отчаяния взгляд его случайно зацепил на длинном стеллаже у бортика вышки тяжёлую противотанковую гранату РПГ-40. Вот так сюрприз! Там похоже лежал такой же музейный экземпляр, как и те две немецкие «колотушки», которые он израсходовал в родном доме. Как она опала в тюрягу Стаса сейчас интересовало меньше всего, ясно лишь, что у местных были ещё поставки по каким-то своим каналам, помимо того старого боевого железа, которое он привёз с собой. Да, и всё-таки откуда взялась эта старушка? Подобные «артефакты» могли поднять из земли на местах боёв чёрные копатели, что впрочем вряд ли, учитывая особую опасность работы с такими находками. Более вероятно, что она многие десятилетия хранилась на каком-нибудь богом забытом армейском складе, да и то по недосмотру тылового начальства. С вооружения РПГ-40 давно сняли по причине крайней опасности в применении. Воспламенение запала и взрыв происходили сразу же после удара гранаты о препятствие. Причём достаточно было несильного удара любым местом. Снаряженную гранату достаточно например было просто случайно выронить из руки… По этой причине в армии бойцов строго инструктировали вставлять запалы только перед самым броском. И только полный профан, который вставил запал и положил полностью снаряжённую «эрпэгешку» здесь на полку, может этого не знать. Стоит ей случайно упасть оттуда и от удара рванут почти два килограмма тротила, а это значит вышку со всему кто тут находится разнесёт в клочья…

Растерзав попавшую к ним в руки несчастную девушку так что от неё практически ничего не осталось, толпа в несколько сотен зомби ринулись к стене, подступы к которой были прикрыты спиралями колючей проволоки. Стремящиеся скорей взобраться на стену упыри уткнулись в спираль Бруно — противопехотное заграждение в виде цилиндрической спирали, сплетённое из нескольких пересекающихся стальных нитей колюче-режущей проволоки. Для обычных солдат препятствие — почти непреодолимое. Однако не чувствующие боли и страха существа принялись карабкаться по колючке как по лестнице, порванные до мяса собственные тела их не беспокоили.

— Почему никто не пытается их остановить? — повернулся к стрелкам Стас. Охранники нагло ухмылялись и молчали, никто из них и не пытался хотя бы для видимости стрелять по приближающимся тварям.

— Это бесполезно, — соизволил ответить один из них, — вы же сами видели, что пули их не берут.

— Тогда их надо гранатой. — Стас оттолкнул с пути одного из урок и раньше чем кто-нибудь из присутствующих успел ему помешать, схватил со стеллажа противотанковую гранату. Как только в его руке оказалась увесистая смерть, появилось совершенно особенное чувство могущества — теперь он управляет ситуацией, а не она им. Оставалось просто «уронить» тротиловую дуру на пол и всё будет кончено. Однако, внимание Стаса уже привлёк один из штурмующих. Он выделялся из толпы своею ловкостью и главное обликом — был похож на большую чёрную обезьяну: почти двухметрового роста, полуголый, весь заросший чёрной шерстью, на голове взлохмаченная грива курчавых иссиня-чёрных волос, лица почти не видно из-за сросшихся между собой бороды и усов, только глаза недобро сверкают из-под густых бровей. Необычный «дух» с разбегу взлетел на пятиметровую стену и стал ловко перебираться через провода, которые должны были находиться под высоким напряжением. Однако «гориллу» почему-то не отшвырнуло тысячевольтным разрядом, воздух не наполнился вонью горелого мяса и расплавленного жира.

— Вот стерва, снова нас обесточила! — восхитился Жгутов конечно же имея в виду супругу столичного мэра, госпожу Любовь Вершинину, которая накануне своего появления решила облегчить себе переговоры о предоставлении убежища таким эффективным средством как шантаж.

— Сука! — злобно прошипел один из урок, который каким-то образом был в курсе происходящего. — Мало ей тех миллиардов, что она хапнула благодаря муженьку!

— Да ладно тебе, Гвоздь, — миролюбиво сказал ему кореш. — Просто хочется бабе ещё пожить на своей Калифорнийской вилле. Имея столько бабла идти на прокорм взбесившемуся пиплу, — это ж полное западло!

Стас не было жаль никого из находившихся на вышке. Они спокойно обсуждали жену мэра, посмеивались, будто в этот момент не решается судьба последней цитадели, ещё не поглощённой синей чумой. Оставалось просто разжать пальцы…

На его плечо легла рука Жгутова, дружеская внимательная:

— Не торопись, капитан с гранатой то — вкрадчиво посоветовал он. Только каким же дураком надо быть, чтобы поверить человеку, который одновременно обманывает своих коллег и прожженных зэков. И всё же Стас медлил, он наблюдал за уже перебравшимся через проволочную сеть крупным гоблином, который готовился взобраться к ним на вышку.

— Кто-нибудь прикончит наконец этого синерожего дьявола?! — поинтересовался опер. — Иначе он полакомиться вашими мозгами.

К ним на вышку поднялись ещё двое охранников, в руках они держали нечто необычное. Эти штуки напоминали собой бластеры — оружие киногероев «Звёздных войн».

— Наконец-то! — оживился Жгутов. — Давайте для начала стрельните вот в эту обезьяну.

Стас посмотрел на обозначенную начальником тюрьмы мишень. Готовый к прыжку «дух» сидел на четвереньках прямо под вышкой и задрав голову смотрел на них, скаля крупные белоснежные клыки. Глаза их встретились, в них Легат увидел абсолютные джунгли. Впрочем… Стас обомлел, вдруг узнав в одичавшем дикаре сослуживца и друга, капитана полиции Вахтанга Кучераву.

— Вахо!

Легат поспешно обернулся к целящимся из «бластеров» охранникам:

— Не стреляйте! Я сам с ним всё решу.

Затем снова оборотился к Кучераве:

— Гамарджоба генацвале, ты узнаёшь меня, друг?

Для верности Стас повторил всю фразу по-грузински. Он подошёл к самому краю смотровой площадки и даже перегнулся через барьер, теперь их разделяло всего несколько метров.

— Не сходи с ума, капитан! — нервно предупредил за спиной Жгутов. Стас видел лишь друга, которого не мог потерять:

— Я же обещал, брат, что никогда не оставлю тебя, в какую-бы жопу ты не попал.

Зомби на стене будто услышал его, потому что перестал скалиться и склонил лохматую голову чуть набок, в глазах его появилось что-то от того прежнего Вахо. В ту же секунду ему в лоб влетел сгусток слепящей глаза плазмы. Прямо на глазах Легата расплавленная голова друга жидким кровавым киселём стекла ему на плечи, обмякшее тело Кучеравы завалилось назад и повисло на проволоке.

Начался расстрел толпы штурмующих. Вооружённые фантастическими ружьями надзиратели соревновались кто больше прикончит гоблинов. Заряды раскалённой до бела лавы вылетали из стволов с резким шипящим звуком. Каждый раз Стаса обдавало жаром. Но больше всего его потрясал эффект от попаданий необычных «пуль» в доселе неуязвимых зомби. Они буквально в пару секунд лишались голов. За десять или пятнадцать минут толпа из примерно трёх сотен опаснейших монстров была уничтожена.

— Самый лучший зомби, — это хорошо прожаренный зомби! — торжественно изрёк довольный Жгутов. И обратился Легату:

— Ну как впечатление? Я хотел тебе продемонстрировать наши новые возможности. Так что то обстоятельство, что эти твари перешли на круглосуточную охоту, в сущности уже не изменит баланса сил, который окончательно качнулся в нашу сторону благодаря этим новейшим пушечкам.

Стас мрачно молчал, не спеша разделить его восторги.

— Ты чем-то расстроен? Ах да, этот Тарзан оказался твоим дружбаном.

— Он был моим лучшим другом — процедил Стас, глядя в другую сторону, чтобы скрыть сами собой навернувшиеся на глаза скупые мужские слёзы.

— В самом деле? — Жгутов вскинул брови, подчёркнуто трагичным жестом снял очки, при этом глаза и лицо его уже приняли подобающее моменту скорбное выражение. — Что ж, мне жаль…

Выдержав положенную паузу, он произнёс в утешение:

— Не вини себя, капитан, ты бы всё равно с ним не столковаться, уж поверь. Они — недоговороспособны… А вот дамочка, которая здесь скоро нарисуется, вполне может оказаться нам полезна… Так что жизнь продолжается, кэп! И нам с тобой следует хорошенько поразмыслить над тем, как стать смотрящими в этом городе, после того, как мы выжгем из него всю заразу.

Звонарёва долго не решалась покинуть своё убежище. Даже после того, как дверь за которой она скрывалась, перестала содрогаться от ударов и стихли яростные вопли и визг снаружи. Всё не верилось, что их оставили в покое. Ксения была так напугана, что ещё наверное сутки просидела бы взаперти, но доставшийся ей от Зои карапуз захотел кушать: всё произошло так стремительно, что в возникшей суматохе мать не догадалась оставить бутылочку с молоком для своего малыша. Так что пришлось набраться духу и отпереть дверь.

Вначале Звонарёва только выглянула в коридор. Её встретила гробовая тишина. Для верности Ксения даже несколько раз крикнула, слух не уловил ни малейшего движения в ответ. Только тогда журналистка решилась немного пройти по коридору. Бункер окончательно превратился в могилу. Больше всего Ксения опасалась наткнуться на останки растерзанной Зои: где именно она погибла по картинке с монитора понять было сложно.

Постепенно, шаг за шагом обследуя ближайшие помещения, журналистка добралась до столовой, где они несколько часов назад ужинали с хозяйкой бункера в последний раз. Ей повезло: в холодильнике нашлось сразу пять бутылочек с детским питанием.

Покормив малыша, Звонарёва направилась к лестнице, ведущей на поверхность. Она ещё не знала куда направится, но и оставаться в этом склепе не могла ни одной лишней минуты.

Окончательно Марго успокоилась лишь когда застрявшая в машине Даша смогла освободиться при помощи великодушно вернувшегося за ними фургонщика. К счастью, нога дочери почти не пострадала, девочка была цела, только майка на ней порвалась. Бородатый пятидесятилетний хиппи в молодёжном «прикиде» с большой осторожностью перенёс Дашу в свой фургон, а сам поспешил вернуться за руль, опасаясь появления целой стаи бродячих.

— Устраивайтесь как дома. Если голодны, можете перекусить тем, что найдёте в холодильнике. Аптечка справа в контейнере с красным крестом. — Рассказывал водитель, мельком оглядываясь через плечо к взятым на борт пассажиркам.

Внутри фургон действительно представлял собой настоящий дом на колёсах, причём довольно комфортабельный. Было предусмотрено всё, что необходимо для длительной кочевой жизни в условиях отсутствия гостиниц, то есть оборудованы два спальных места и биотуалет за раздвижной пластиковой ширмой; имелись электрическая плитка, микроволновка, холодильник и телевизор. А ещё — рабочее место с откидным столиком, на котором светился экран раскрытого лэп-топа. И судя по чей-то-то двигающейся и хлопающей глазами физиономии в окошке скайпа, с мобильным интернетом хозяин грузовичка тоже проблем не испытывал.

— А у вас тут уютно, — бегло оглядевшись, признала Марго. — И спасибо, что всё-таки вернулись за нами!

— Не оставлять же было вас в качестве закуски этому… — не подобрав слово, хохотнул бородач, впрочем, признался, что дело не только в гуманизме, просто его иностранных клиентов заинтересовала сумасшедшая, всерьёз утверждающая, что она супруга русского Президента.

— Верно я говорю, Генри? — обратился бородач со своего водительского места к физиономии на экране ноутбука. Иностранец живо залепетал по-английски, что вовсе не считает леди крейзанутой, а потрясён мужеством русских женщин, ведущих борьбу за выживание на улицах охваченной эпидемией Москвы. И что он очень хочет поговорить с одной из них, выразить леди своё восхищение.

— Ну как, пообщаетесь с Генри? — поинтересовался у Козыревой фургонщик.

— Немного попозже, ладно? — вежливо отказалась Марго. — Мне надо немного очухаться и привести себя в порядок.

— Я вас понял, — легко согласился бородач и обратился к иностранцу: — Извини, Генри, разговор откладывается на час.

Впрочем, бородач не слишком расстроился, что не удалось угодить выгодному заокеанскому клиенту.

— У меня нюх на сенсацию! — похвастался он, когда экран ноутбука погас. — Такой материал CNN купит не глядя за весьма приличную сумму. Мол «ещё не превратившиеся в зомби москвичи начинают поголовно сходить с ума!» — для заставки теленовостей лучшего анонса не придумаешь. Это же бомба!

— Я не сумасшедшая, — спокойно возразила Марго.

Бородач кинул на неё внимательный оценивающий взгляд:

— Нет, вы что взаправду первая леди?!

Козырева кивнула, заканчивая делать себе перевязку.

— С ума сойти! — восторженно подскочил на месте бородач. — В моём фургоне сидит почти президент Козырев!.. Не пойму только, почему зомбяк погнался за вами в этот час. Обычно с рассвета до сумерек у них «тихий час».

— Вероятно его тоже заинтересовала первая леди, пусть даже с приставкой «экс» — проявила самоиронию Марго. Она удивлялась сама себе: после всего пережитого её ещё хватает на легкомысленную болтовню.

— «Экс»? — выразительно, с намёком на какие-нибудь пикантные подробности уточнил бородач. Любопытство его становилось назойливым, однако Марго понимала, чем обязана хозяину грузовичка.

— Да, мы в разводе — вздохнула она. — Не сошлись характерами.

— Ха! Это с президентом то не сошлись характерами! — не поверил Эрик, мол, врите больше, дамочка.

— Представьте себе. А теперь ваша очередь: расскажите что-нибудь о себе. Кстати, как вас зовут?

— Эрик. Но позывной у меня «Камикадзе».

Марго не сдержала улыбки, имея возможность вблизи рассмотреть это чудо природы. Из-под бело-зелёной кепки с нахлобученными поверх козырька огромными авиаторскими очками торчали оттопыренные красные уши, жидкая рыжая борода лопатой опускалась на грудь, в ней, словно два моллюска шевелились розовые лепёшки пухлых губ. Один глаз фургонщика был жёлтый, как у тигра, видимо, линза. Хотя приглядевшись, она поняла, что справа ему в глазницу вставлен стеклянный глаз-протез. На майке у него был изображён череп под которым шла надпись «Охотник за головами».

— А вы, Эрик, действительно охотитесь за головами?

Обаятельный циклом добродушно захохотал, отчего его башка в кепке затряслась.

— Разве не похож?…Но вообще-то я блогер. Веду репортажи с улиц города для своих подписчиков. Но это так — для души.

— А охота за головами, это, как понимаю, — ваш бизнес?

— Хм, а вы шутница, миссис президентша — заметил брутального вида бородач. — Ну что вам ответить…В общем, мои богатенькие клиенты в Штатах и Европе были бы не прочь заплатить за такой сувенирчик: живая, болтающая голова зомбяка — лучшее украшение для трофейной комнаты — на зависть всем их знакомым. Но пока я для них собираю по всему городу сувениры попроще. Зомби-апокалипсис — трендовая тема сейчас на Западе.

Эрик рассказывал о своём занятии, словно это была обычная работа:

— Посылки пересылаю отсюда через санитарный кордон при помощи беспилотников. По ту сторону их встречает мой деловой партнёр и отправляет клиентам лучшими курьерскими компаниями — американской FedEX или DHL. Словом, жаловаться грех, бизнес процветает. За эту неделю уже заработал почти полмиллиона евро.

— Ого! Не плохо! А как вы попадаете в запретную зону?

Бородач смутился, его здоровый глаз забегал, он неохотно ответил, что есть у него секретный ход под карантинной стеной, через который он заскакивает в город и обратно, но больше на эту тему распространяться не стал.

— Да-а… деньги вы зарабатываете очень приличные! И всё же вы, Эрик — уникум! Ну понятно я и Дашка — мы тут не по своей воле, но вы то как не боитесь ИХ?

— Хм, полагаюсь на свою ловкость и на этот макинтош, — Эрик показал ей рукав вонючей накидки, который уже снял с себя и бросил себе под ноги. Со стороны водительских сидений немедленно повеяло столь неприятным ароматом, что Марго и Даша зажали носы.

— Шутите?

— Отнюдь. Плащ имеет особую пропитку, зомби этот запах на дух не переносят. Проверено опытным путём!

— Поделитесь рецептурой?

— Легко. Сорок лимонов грина и рецепт ваш. Это моё ноу-хау.

— Я бы назвала его скунсовым плащом.

— Вы правы, первая леди, на приём в кремль в нём не пойдёшь. Так что пока я спрячу своё суперизобретение в непроницаемый контейнер.

Оба рассмеялись.

— А ещё в вашей лавке чудес что интересного? — поинтересовалась Марго, осматриваясь. Эрик снова нацепил на глаза свои огромные очки-консервы и нажал какую-то кнопку на их дужке, его глаза под очками тут же осветились голубым «дискотечным» сиянием.

— Это тоже моё изобретение. Светоизлучающие очки! Они заливают область моих глаз голубым неоном, так что я становлюсь похожим на одного из зомбяков. Если они зажмут меня когда-нибудь, так что мне некуда будет бежать, я обязательно воспользуюсь этой уловкой и они примут меня за своего.

Марго грустно улыбнулась, это напомнило ей историю с Бетхудовым, который тоже надеялся с помощью специальных линз мимикрировать под инфицированных, однако закончилось это для него крайне печально.

— А ещё в очки встроена мини-камера «Go-Pro Hero 17» — с мальчишеским азартом продолжал хвалиться Эрик. — Откровенно говоря, камеры у меня повсюду. — Он обвёл взглядом пространство вокруг. — Я ведь постоянно в интерактиве.

— Да-а, — протянула она, — у вас тут очень интересно…

Взгляд Марго задержался на одном из закреплённых на стенках фургона посыльных дронов, и женщина удивлённо заметила:

— А почему у них на крыльях опознавательные знаки армии США? Хм, для моего экс-супруга стало бы сюрпризом узнать, что в нескольких километрах от его кремлёвской резиденции спокойно порхают самолёты с опознавательными знаками главного вероятного противника. — Она сказала это без всякой задней мысли, но фургонщик сразу напрягся:

— Я купил их в интернет-магазине на Амазоне и не успел наклеить новые наклейки — стал оправдываться он. — Но вы своему мужу президенту пожалуйста об этом ничего не говорите. Ведь я вас выручил. И вы меня не подставляйте под неприятности. Моё ремесло не из лёгких, оно уже стоило мне глаза, но я честно стараюсь зарабатывать свой хлеб и законы уважаю.

Марго заверила, что ничего не скажет, ведь она очень рассчитывает, что бородач позволит ей наконец связаться с супругом по спутниковому телефону. Эрик пояснил ей, что для сеанса связи лучше всего подходят определённые места, и как раз в одно из них он сейчас и держит курс.

А пока они ехали Марго с дочерью решили приготовить обед, забавный же охотник за специфическими артефактами, привыкнув большую часть времени быть в одиночестве, рассуждал себе под нос:

— За спасение жены президента тебе, брат, пожалуй могут даже звезду Героя России повесить! А что? Чем я не герой! Может мне написать об этом в своём блоге.

Он снова обернулся на Марго:

— Хотя должен вам сказать, только вы на меня не обижайтесь, вашего супруга многие считают диктатором. И кстати по этой причине мои клиенты в Европе его, скажем так, недолюбливают. Хотя с другой стороны, некоторые мои клиенты в Китае и Арабских странах вашего Козырева о-очень даже уважают. Но в любом случае, теперь я даже рад, что всё-таки вернулся за вами!

До Москва-Сиси капитан Сенин добирался с немалыми трудностями. И вот наконец он стоит перед одной из башен-небоскрёбов из отполированного стекла, сверкающей спиралью ввинчивающейся в голубое небо. Одни названия этих символов могущества их владельцев чего стоят — «Империя», «Эволюция»! Чтобы войти внутрь надо предъявить пропуск, но Вас Вас принёс детскую головку, так что его пропускают без проблем.

В огромном вестибюле царит полумрак. Темноту разбавляют полторы дюжины светильников в настенных плафонах, напоминающих формой факелы. Стены облицованы великолепным мрамором бурого, словно запёкшаяся кровь, и чёрного «траурного» оттенка. Посреди зала огромная чаша, в центре которой бьёт необычный фонтан, потому что вместо воды в нём плещутся струи крови…

Посетителя встречает девушка за ресепшеном. Гостя поражает её лицо-маска с непроницаемыми за большими тёмными очками глазами. У неё точёные черты лица и бледно-голубая, будто фарфоровая в приглушённом свете настенных светильников, кожа. В её внешности ему чудиться что-то неуловимо знакомое… За спиной администраторши во всю стену огромное панно — стилизация знаменитого триптиха Босха «Сад земных наслаждений», точнее его правой створки — кошмарной действительности, которую некоторые специалисты называют воплощённым художником адом.

Вместе с девушкой-администратором скоростной лифт возносит их на к вершине башни. На кнопке надпись «Издательство АСТ». Раздвигаются двери и Вас Вас оказывается в изысканном пространстве с шикарной мягкой мебелью, редкими экзотическими растениями и цветами в кадках. На стенах живописные подлинники кисти знаменитых старых мастеров. Интерьер с тонким вкусом «инкрустирован» предметами антиквариата. Вас Вас с благоговением застывает перед скрипкой великого Страдивари в стеклянном шкафу, но надолго задержаться тут в немом преклонении ему не даёт провожатая. Ведь гость сюда пришёл не любоваться обстановкой. Через двадцать шагов она указывает ему на дверь, за которой его ожидают. Дверь легко открывается, и Вас Вас хочет переступить порог, но что-то ему мешает.

— Нет, нет, оставайтесь пока там! — решая всё за него, велит голос из мрака. — Я немного приболел, не хочу чтобы вы заразились. Поэтому не спешите, возможно, чуть позже…но вы сами должны принять решение…

Вас Вас не видит говорящего с ним человека. И вдруг справа — прямо на стене возникает чья-то тень. Смутный силуэт в большом зеркале прихожей.

— Я рад, что ты пришёл, — произносит мягкий, будто родной голос. — Я ждал тебя.

— Меня? Но почему?

— Ты избранник. И получишь вечную жизнь в бессмертном теле, осталось лишь сделать пару маленьких шажков.

— Но я хочу до конца остаться человеком!

— Что значит «до конца остаться человеком»? — мрачнеет голос. — Люди обречены и всё равно вымрут. Их тела хрупки, они подвержены старению и многим болезням, и поэтому крайне несовершенны. Всего через какие-то жалкие 60–70 лет существования быть зарытым в землю, как мусор, и через пару недель взорваться в гробу от вызванных гнием газов, чтобы остальное было подъедено червями. И это называется венцом творения?!

— Но мы хотя бы не охотимся на женщин и детей, чтобы съесть их заживо! — всё же нашёлся, что возразить Вас Вас.

На это голос усмехнулся:

— Ты считаешь нас тупыми убийцами, хм… Что ж, пока это так. Нашей молодой расе нужно расчистить себе жизненное пространство. Но со временем мы эволюционируем. Человечество ведь тоже за миллионы лет прошло гигантский путь от примитивных одноклеточных и земноводных до своего нынешнего состояния. Запомни: мы раса богов и ты можешь стать одним из нас!

Тень в зеркале слегка колыхнулась, повисла многозначительная пауза.

— А теперь ты должен принять решение — объявил голос.

Поколебавшись, Вас Вас всё же перешагнул порог и увидел своё лицо в том же зеркале, оно было наполовину голубоватым, наполовину серым. Первая реакция — шок! Однако потом он решил сосредоточиться на своих глазах: говорят же, что глаза — зеркало души. Он посмотрел на них и сказал себе: «Ладно, всё будет хорошо, это по-прежнему я. А то что зрачки странно светятся — мне это не мешает».

Повернув голову, Вас Вас вдруг увидел прямо перед собой человека. У него было лицо… его родного отца! Который уже двадцать лет, как лежит в могиле.

Они обнялись.

— Ты принял верное решение, сынок, — ласково произнёс отец, и ободряюще добавил, гладя его шероховатой рукой по волосам, совсем как в детстве. — Молодец, что выпил эликсир. Живот у тебя болел неспроста. То что ты считал пищевым отравлением, было приступом острого аппендицита. Из аппендикса уже начал прорываться гной. Ты умер бы этой ночью от перитонита. У тебя был всего один единственный шанс! И к счастью ты им воспользовался… Но теперь кризис уже позади. Скоро все твои мучения и сомнения останутся навсегда в прошлом. Тебе осталось лишь сохранить своё нынешнее тело ещё 48 часов, пока идёт процесс трансформации. Как только перерождение закончится, ты станешь одним из нас. Полубогов! Я с радостью введу тебя в круг избранных.

Вас Вас опустился перед отцом на колени, чего никогда не делал в жизни, и будто принятый обратно в дом блудный сын с благодарностью припал губами к старческой руке.

За спиной Сенина раздался довольный смешок. Он оглянулся на девушку с ресепшена. Она уже успела снять очки. Юные колдовские глаза наполнились зловещим, как свет ведьмакской голубой луны, сиянием. Это была «итальянка», внучка приютившей его у костра старой главы семейного клана. Девушка приблизилась к Сенину с явного одобрения его умершего отца.

— Я же говорила, — она снова взглянула на его руку.

Вас Вас вдруг обнаружил, что рука его превратилась в уродливую лапу с длинными острыми когтями. «Как же я буду играть на скрипке?!» — расстроенно подумал он.

— Вам этого и не надо, — «успокоила» внучка. — Ваше новое предназначение — убивать.

Обратно на улицу Вас Вас вышел, когда отблески почти закатившегося за горизонт солнца кровавыми бликами отражались от стёкол на самой вершины башни. Моросил лёгкий, как брызги шампанского, летний дождик. По пути мужчина заглянул в лужу и встретился со своими светящимися в сумерках глазами. Лицо в отражение было его и одновременно не его. Прямо на глазах оно приобретало звериную безжалостность и плотоядность. Брр!.. Вас Вас вздрогнул и открыл глаза, некоторое время непонимающе оглядывался на сидящих рядом людей, потом со страхом взглянул на свою руку. Слава богу, она имела нормальный человеческий вид!

Мужчина поплескал себе на лицо водой, смывая остатки жуткого наваждения. И тут осознал, что впервые за последнее время его не мучает боль в животе. Она почти исчезла! И температура явно спала. Вероятно помог старухин отвар. Как верный знак выздоровления появился зверский голод. А ещё удивительным образом обострились зрение и слух, так что в сгущающемся мраке он мог особо не напрягаясь разглядеть родинку на шее у дозорного на баррикаде, до которого было не меньше четырёхсот шагов! Чуткое ухо улавливало, как в мусорном контейнере где-то в глубине окрестных дворов возятся крысы. Вас Вас растерянно повертел в руках очки и спрятал в карман.

Между тем воздух над крышами ближайших домов был наполнен голубоватым светом, который мягко струился на мостовую. Сияние полной луны отражалось в черных стеклах. Ни в одном из них не теплилась жизнь. Темные окна были похожи на немигающие глаза — множество неподвижных пустых глаз мёртвого города с молчаливым непониманием взирали на сгрудившихся вокруг костров живых. Ещё неизвестно, кто теперь тут был чужим…

Дремавшая у него на коленях Вика тоже проснулась и заявила, что голодна. С весёлым азартом здорового человека Вас Вас стал рыться в рюкзаке и доставать из него ещё не розданные консервы, вскрывать их и нарезать хлеб. Вика с аппетитом принялась уплетать бутерброды и крекеры, щедро политые сгущенным молоком. Себе же Вас Вас сделал огромный сэндвич, поместив между половинками разрезанной сдобной булки несколько ломтиков плавленного сыра со вкусом чеснока и сервелата, нарезанную ветчину и кружочки лука. Второй такой же гигантский бутерброд получила от него в благодарность старуха за свой чудесный отвар. В ответ хозяйка костра вскипятила воды в чайнике и разлила по кружкам ароматный чай со своими чудесными травками.

Чаёвничали не спеша, наслаждаясь процессом. Вас Васу подумалось, что всего какой-то час или два назад он вот так же сидел и глядел на огонь. Всё расплывалось перед глазами, он начинал терять себя… а потом ему привиделся визит в башню. «Что может означать такой сон?» — спрашивал себя мужчина, пытаясь силой освободившегося от сосредоточенности на боли разума разгадать послание из собственного подсознания.

Смутная догадка кольнула сердце:: «А ведь отец единственный из всей родни похоронен в Москве!». Тут же вспомнился один странный эпизод, который произошёл вскоре после того как его рота заняла свой участок стены.

Его люди остановили на КПП грузовик, при досмотре которого были обнаружены сразу семь полуистлевших гробов. По словам его солдат, когда они открыли створки стального кузова, то едва не задохнулись от страшного смрада. Но главный шок был ещё впереди. Просто две семьи нашли друг друга по Интернету и в складчину арендовали грузовую машину в достаточно вместительным оцинкованным кузовом-коробом — в котором как раз было достаточно места чтобы вывезти со столичных погостов всю почившую родню. А то мало ли что! В том же Интернете писали разное…Тогда Вас Вас принял тех людей за сумасшедших, а теперь сам сожалел, что не вывез отеческого праха…

Пока Вика ела, Вас Вас решил читать ей свой любимый ещё с детства отрывок из Тома Сойера, там где сорванец красит забор. Вика слушала очень внимательно, но когда он закончил, убеждённо заявила:

— В этого мальчика Тома тоже проник заражённый микроб, отчего он обманывает других мальчиков! Если его не посадят под замок в сарай, то скоро он посинеет и убьёт вою тётушку Полли.

Вас Вас потерял дар речи, а девочка огорошила его вопросом:

— Скажи, а разве брать чужие продукты в магазине не то же, что воровать?

Вас Вас даже не сразу нашёлся, что ответить, наверное с минуту приходил в чувство прежде чем открыл рот:

— Тебе ведь вкусно? Ты сыта. Если бы мы не взяли эти продукты, нам бы пришлось голодать. Есть ситуации, когда приходиться поступать не совсем правильно.

Вроде бы наивный детский вопрос тем не менее заставил бывшего директора школы призадуматься. В самом деле, кто он теперь? Человек с автоматом, который худо бедно но научился защищать себя и эту девочку, добывать для них пропитание, при этом на каждом шагу вынужденно переступая через законы морали и права. Как такой опыт отразиться на его дальнейшей жизни? Сможет ли он стать прежним? И что будет с ним уже завтра? Да и наступил ли оно для него — это завтра? «Полная луна — к беде», — вспомнилась Сенину примета. — «А сны порой бывают вещими».

Вас Вас внимательно взглянул на пожилую женщину, она всё больше внушала ему доверие. Старуха была доброй и одновременно властной и разумной главой большой семьи, такой можно со спокойным сердцем доверить заботу о сиротке, поэтому он попросил:

— Мне бы девочку устроить у хороших людей, а…

Старуха с нежной улыбкой поглядела на Вику, уплетающую за обе щёки сгущёнку и вздохнула:

— Она похожа на вас, сразу видно, чья дочка… Только мы не сможем её взять. Вы только не обижайтесь. Просто мы сами не знаем, что с нами будет завтра.

— Но ведь у вас есть дети, лишний рот не будет вам тягость. Я оставлю вам всё, что у меня есть.

— Не в этом дело, — вздохнула пожилая женщина. — За чужого по крови ребёнка никто не станет заступаться, когда придёт черёд выбирать между родными и приемышем.

— Выбирать? Что выбирать?

Глава семьи предпочла не объяснять и вообще закончить этот разговор.

А к Вас Васу подбежала кошка — обычная уличная «Мурка» полосатой раскраски — и начала ласкаться о ноги мужчины. Он позволил Вике отдать голодному животному свой недоеденный бутерброд.

— Правильно, не обижай кошечку, — ласково похвалил мужичок с тонкими усиками, приблудившийся к их компании за то время, что Вас Вас спал. Во всяком случае раньше Сенин его не замечал среди близких старухи, вероятно какой-то знакомый семьи. У него была лысая и овальная, словно яйцо, голова и неприятное выражение лица. Взгляд какой-то…в общем бррр. Он напоминал удава.

— А то скоро у нас закончится курятина-говядина и если никакой иной живности рядом не окажется, придётся нам переходить на сладкую свининку — всё тем же ласковым голосом пояснил мужичок.

— Снова вы к человечинке примериваетесь! — по-свойски упрекнула знакомого пухлая молодица с толстощёким лицом с младенцем у груди.

Мужичок с ухмылочкой облизнулся:

— А что, я читал она очень даже ничего — нежная и сладковатая на вкус. Особенно аппетитны женщины и детки. — При этом нахал попытался погладить Вику по головке, но Вас Вас убрал от него ребёнка подальше.

— Тьфу, Пал Петрович, как вам не совестно! — напустилась на мужичка другая родственница старухи.

— В самом деле, для учителя, пусть даже физкультуры, вы рассуждаете слишком зверски — упрекнула кокетливо другая, помоложе.

Лысый ответил ей столь же игриво:

— А мы теперь, Мариночка, и живём по зверским законам. Нет больше учителей в прежнем понимании. А охотится на слабых не сложнее, чем бить детенышей морских котиков. Чукчи-промысловики глушат очаровашек палками с металлическими набалдашниками и вяжут добытые тушки в пучки и никто их за это особо не порицает.

— Не собираетесь же вы нас употребить! — в показном ужасе ахнула Мариночка.

— Зачем? Если в соседнем квартале полно чужих женщин и детей. У них мало мужчин, так что… Хотя лично вами, Мариночка, я бы не отказался полакомиться — с удовольствием кокетничал обладатель тонких усиков.

— Вы страшный человек, Пал Петрович!

— Я реалист, Мариночка. Да-с… И не смотрите на меня с таким осуждением. Думаете, если бы перевес был на стороне соседей, они бы сейчас не обсуждали такую возможность?

Разговор вёлся как-бы не всерьёз, но большинство из сидящих вокруг костра слушали скорее благосклонно, вероятно, отлично понимая, что когда-нибудь запасы провианта действительно подойдут к концу и надо будет искать замену традиционным продуктам, чтобы избежать каннибализма в собственной среде.

Как не напрягала Ксения все свои силы, расстояние между ней и мелькающим среди деревьев тёмным силуэтом преследователя неумолимо сокращается. Его хриплое дыхание звучало всё отчётливее. Мужчина бежал не как человек, он мчался низко припадая к земле — по-волчьи. У неё же на руках был ребёнок, которого она прижимала к груди…

В отчаянии задыхающаяся женщина дёрнулась резко вправо, сбросила кеды и лёгкие ноги буквально понесли её на запах водоёма. Совсем близко за спиной трещали ветки и скулил от нетерпения готовый к прыжку зверь. Звонарёвой казалось, что она холкой чувствует горячее дыхание преследователя… Он почти схватил её, но беглянка успела поднырнула под почти упавшее дерево и по пояс провалилась в холодную воду. Игорь же грудью налетел на возникшую на пути преграду и лишь потому Ксения ускользнула. Однако когти оставили глубокие борозды на её спине.

…По берегу метался взбешённый мужчина, которого она ещё недавно так любила! Даже боготворила! Человек, который научил её ремеслу и вылепил из неё профессионала. Интеллигент, умница, тот прежний Игорь Константинович и голоса то на женщину повысить не мог! Теперь же из него потоком изрыгались нечленораздельные гортанные проклятия, напоминающие вопли воинственного дикаря. Но Ксения уже оправилась от растерянности и сама начинала закипать. Из раны на её лопатке к пояснице сбегали струйки тёплой крови. Боль и ярость захлестнули её:

— Ну и скотина же ты, Волков! Мало что ли ты из меня кровушки попил? Всю хочешь?!

В ответ он оскалился, демонстрируя острые клыки, выпятил грудь, и принялся в ярости крушить всё вокруг: вырывал с корнями кусты, ломал небольшие деревца, рвал на себе остатки одежды. Агрессивный, как засевший в нём вирус мужчина бросался на неё, пытаясь дотянуться, но отскакивал, как ошпаренный, едва коснувшись воды, после чего снова начинал в бешенстве как угорелый носиться вдоль кромки пруда. Скулил от бессильной ярости и исходил слюной, скалился, клацал зубами и гримасничал. Просто бешеная горилла! А ведь считался неотразимым красавцем, умницей! Джентльменом! Представить это глядя на потерявшее человеческий облик звероподобное существо было трудно. Ксении было жутко и омерзительно на него смотреть.

Но с другой стороны, если бы события сложились немного по-другому: если бы Игорь всё-таки стал её мужем и однажды его внезапно вдруг разбил скажем инсульт? Разве тогда она отказалась бы от любимого только потому, что у него перестала нормально работать голова?

— Ладно, блин, — переменила Ксения тон, — хватит брутальных плясок! Я итак знаю, что ты мужик! Мне конечно всегда импонировали мачо, но у тебя с этим явный перебор, милый. Так что давай, парень, входи в русло. Лучше посмотри вот на это чудо! — Ксения подняла на руках младенца. — Это наш малыш, Игорёк! Представляешь?! Между прочим, вылитый ты!

Зверь на берегу заметался ещё яростнее, не оставляя попыток добраться до вожделенного «говорящего мяса». Он напоминал голодного тигра в клетке. Не хотел понимать обращённых к нему слов, в его лице была только голодная ярость и безграничная злоба. Так продолжалось пока маленькому человечку не захотелось поболтать с дядькой на берегу и он не принялся бойко «бла-бла-блакать» на своём грудничковом языке. Неожиданно одичавший мужчина замер на месте и стал вслушиваться в жизнерадостный лепет! Да! Ей это вовсе не померещилось! На неандертальской морде начало вырисовываться что-то отдалённо напоминающее человеческие эмоции. Особенно когда малыш вдруг засмеялся, он просто заливисто захохотал, разглядывая дядьку, который чем-то вызвал у крохи бурю эмоций. Теперь Игорь выглядел крайне озадаченным. Выражение его огрубевшего лица явно начало меняться.

Ксения сделала шаг навстречу, протягивая озадаченному другу маленькое чудо.

— Смотри, как он похож на тебя! — ворковала женщина. — Ты ведь столько раз говорил, что мечтаешь о нём. Мы с ним так ждали, что ты придёшь за нами, папочка. И вот ты появился!

Забрезживший на Востоке рассвет с каждой минутой уверенно набирал силу; начинающееся утро по-летнему быстро расправляясь с остатками ночи. Лучи восходящего солнца прорезали лесной сумрак. Игорь беспокойно оглянулся раз, другой на разгорающееся у него за спиной зарево, немного задержал на женщине очень странный взгляд и опрометью бросился в гущу парка. Ксения проводила взглядом его стремительно удаляющуюся спину и долго ещё смотрела в том направлении. Сил радоваться спасению не осталось, как и на прочие эмоции.

Они медленно продвигались по узкому тоннелю. Под ногами Владислава Козырева чавкала грязь, но благодаря первоклассным ботинкам, полученным от начальника его президентской охраны, ногам было комфортно. А главное колено, — не смотря на незапланированный прыжок с пятиметровой высоты, оно пока не доставляло ему никаких проблем, тьфу, тьфу, тьфу! Козырев снова добрым словом помянул Захара. С его хронически больными суставами долгие пешие прогулки, особенно чередуемые с прыжками и пробежками, чреваты большими неприятностями. В 2009 году, после выхода книги Кристофера Макдугла «Рождённый бежать», в мире случился бум «босоногого бега», а продажи появившихся тогда же похожих на перчатки для ног специализированных кроссовок взлетели до небес. В той книге Макдугл познакомил мир с североамериканским племенем тараумра, представители которого ежедневно пробегают ультрамарафонские дистанции босиком, а обрядом инициации у них является многочасовая погоня юноши за оленем, цель которой до крайности измотать животное так, чтобы оно свалилось от изнеможения. Бегуны всего мира заговорили о возвращении к корням и заговоре продавцов обуви, которые все предыдущие годы навязывали им барахло. Если вы в то время были только приобщающимся к регулярным пробежкам новичком и отправлялись в беговой магазин, то большинство кроссовок на витрине были на очень тонкой подошве. Козырев тогда тоже подпал под обаяние идей автора и мечтал бегать так «чтобы любому оленю тошно стало».

Но для многих это увлечение модой закончилось плохо — большими проблемами с коленными суставами и поясницей. Как и тысячи других джогеров, он тоже был вынужден обратиться к врачам из-за проблем с суставами. Индустрия отреагировала моментально: подошвы беговых кроссовок с тех пор стали расти, как бороды у хипстеров. Только это было слабым утешением для таких, как он. Как и то, что компании-производители кроссовок вынуждены были признать, что их уверения об исключительной пользе бега в минималистической обуви были ошибочны..

Но сейчас у него была обувка что надо — на максимальной, прекрасно амортизирующей, подошве. Так что можно полностью сосредоточиться на окружающей обстановке. Главное, быть всё время на чеку и делать всё так, как проинструктировал его проводник. Козырев внимательно следил за каждым движением сталкера. Иногда Казбек предупреждающе поднимал руку и Владислав Викторович немедленно тоже останавливался. Вместе они напряжённо вслушивались, стараясь поймать чужой мимолетный шорох. Но так как ничего подозрительного не происходило, движение возобновлялось.

Покатый бетонный коридор привел их к мощной чугунной решетке.

— Через неё мы попадём в метро, — кратко известил проводник, его сосредоточенный голос с лёгким кавказским акцентом прозвучал едва слышно. Казбек начал осторожно колдовать над каким-то блоком с разноцветными проводами, подсвечивая себе фонариком, закреплённым с помощью ремешка на лбу. Влад терпеливо ждал. С той стороны, откуда они пришли, снова доносился ровный гул шахтных вентиляторов. Им двоим повезло уцелеть в страшном молохе.

Казбек закончил возиться с проводами и отодвинул решётку. Яркий луч фонаря ненадолго осветил круглое чрево магистрального тоннеля и двумя молниями унесся вдаль по заезженным до блеска рельсам. Двигающийся сноп белого света освещал ребристые чугунные тюбинги туннельных стяжек, кабельные кронштейны с пучками проводов, покрытые ржавчиной трубы. А вот рабочее освещение в тоннеле — цепь ламп под коническими колпаками, которая тянулась вдоль стены и исчезала за плавным поворотом — не горело. Казбек тоже погасил свой фонарь, но прежде он убедился, что в контактном рельсе нет напряжения.

Некоторое время напарники просто стояли в полном мраке, прислушиваясь. С непривычки показалось, будто их заживо погребли, могильная глушь окружала их. Козырев вдруг в полной мере осознал, на какой они глубине. Влад внятно ощутил давящую толщу земли над головой, неимоверную тяжесть породы. Даже голова закружилась и сдавило виски. Тем более, что атмосфера была тяжёлой, насыщенной резким запахом креозота, антрацена, угольной вытяжки и сланцевого масла, употребляемых для пропитки шпал. После свежего и прохладного утреннего воздуха вдыхать подобную смесь крайне неприятно, нужно ещё привыкнуть.

Ощутив лёгкое прикосновение руки напарника к своему плечу, Козырев неспешно двинулся вдоль пути по узкой обочине у края шпал. Он настороженно прислушивался и озирался. Ему повсюду мерещилась опасность. В тоннеле они лёгкая цель — ни укрыться, ни спрятаться, труба, она и есть труба. В такой обстановке ты неизбежно чувствуешь себя мишенью. Хорошо, что по ту сторону рельсовой колеи шагает надёжный парень, который зорко вглядывается своим совиным взором во мрак, ощупывая бдительными глазами каждую щель на пути. Козырев тоже постепенно начинал различать очертания предметов: опытный сталкер намеренно выдержал его в тишине без движения, чтобы глаза привыкли и очистился слух. С таким напарником их не застигнут врасплох. Хотя он мог только предполагать, что таится там за поворотом, в чёрном провале туннеля, откуда с рёвом, слепя огнями, обычно выскакивает поезд. Даже как обычный пассажир, Влад Козырев уже много лет не спускался в метро. Да и мог ли он тогда, много лет назад, предположить, скучающе глядя на однообразную темноту за стёклами вагона и досадуя на станционную толчею в час пик, что когда-то сам откажется там «за бортом» во мраке туннеля!

Вокруг было очень тихо. Парк словно затаился. И всё же после ухода Игоря Ксения ещё долго продолжала стоять по пояс в воде, напряжённо всматриваясь в обступившие её заросли и прислушиваясь. Лишь холод и недовольный плач ребёнка заставили окоченевшую женщину выбраться на берег. Но по-настоящему согреться и прогнать страх можно лишь на солнце, для чего необходимо вначале пересечь парк. Ведь это уже совсем не опасно, теперь, при свете дня, ей уже ничего не может угрожать.

И всё-таки идти по густому парку было тревожно. Эта часть Ботанического сада наиболее напоминала настоящий лес. Да что там говорить, просто жуть брала. Кругом заросли — толком ничего не разобрать уже на расстоянии десяти шагов, со всех сторон слышится то ли шум ветерка, то ли шорох подкрадывающихся шагов. Скрип стволов деревьев легко можно было принять за чьи-то стоны. Но Ксения была на чеку, прислушивалась к любому шороху. Хорошо хоть тропинка, присыпанная прошлогодней хвоей, скрадывала её собственные шаги. И впереди как будто уже замаячил просвет за деревьями, похоже, она почти выбралась на открытое пространство!

Малыш у неё руках капризно задёргался, замахал ручками, пытаясь сорвать со своего личика маску.

— Ну потерпи, милый, немножко осталось — заворковала женщина, и вдруг обнаружила, что от всех переживаний у неё снова открылось кровотечение между ног. Только этого ещё не хватало!

За спиной как-будто послышались стремительные шаги. Возможно ей это только почудилось. Ксения замерла, превратилась в статую, нет, кошмар не закончился, кто-то торопливо шёл по её следу! Опять эта знакомая ей тяжёлая мужская поступь. И вдруг жуткий вой. Зверь бежал по её следу, сатанея от запаха её крови и воя от возбуждения. Игорь! Болезнь сделала его чудовищно коварным, он не уходил далеко, а лишь притворился, чтобы выманить жертву из пруда, и настичь посреди парка. «Господи! Он же меня как Зою её Сергей — на кусочки растерзает!» — пронзила Ксению ужасная мысль. Она бросилась бежать. Понеслась как пуля, не чувствуя под собой ног. И первой выскочила на асфальтовую дорожку, впереди-наискосок заблестела водная гладь — там начинался целый каскад прудов. Лишь бы добежать до них! И тут удача: на обочине лежал брошенный кем-то велосипед с объёмистой багажной корзиной на переднем крыле. Лучшего подарка и не придумаешь, скорей в седло! На колёсах она помчится вдвое быстрей! Но перед тем как сорваться с места Звонарёва нервно оглянулась. Всё стихло и замерло, будто никто её и не преследовал.

Таковы повадки большинства хищников: им нравиться сперва поиграть с жертвой… Всё произошло возле павильона «Космос», когда пруды остались далеко позади, Игорь неожиданно выскочил ей наперерез, Ксения ещё продолжала крутить педали по инерции, не зная, куда деваться: впереди надвигался огромный макет космического челнока «Буран» и какой-то серый павильон, уйти направо не позволял детский городок А слева огромными прыжками её настигал бывший любовник, у которого в безумных глазах людоедский блеск.

Но как оказалось смерть притаилась гораздо ближе, чем думала Звонарёва. Стая псов выскочила ей навстречу. Собаки прятались под основанием стальной лестницы ведущей на космический корабль. Огромный могучий пёс, самец кавказской овчарки в толстой шубе свалявшейся шерсти, играючи сбил журналистку с велосипеда, подлетел к упавшей и придавил передними лапами.

Жаркое дыхание, тяжёлый мясной дух и брызги липкой слюны из оскаленной пасти — всё это жертва обычно чувствует в тот самый миг когда её начинают поедать живьём. Вокруг сгрудились, яростно сражаясь за лучший кусок, ещё с десяток голодных псов, которые вслед за вожаком стаи страстно желали урвать свою часть добычи.

Внезапно на вожака стаи кометой набросился Игорь и буквально смёл зверя с Ксении! Произошло чудо, и будь Звонарёва в ином состоянии, душа её отреагировала бы на случившееся фонтаном эмоций. Но перед лицом всё ещё грозящей им с малышом опасности Ксения действовала, как автомат. Вскочив на ноги, женщина сумела отогнать псов, которые ухватив живой свёрток с двух сторон и пытались его разорвать. Хорошо что малыш был плотно спеленат и не пострадал. Схватив ребёнка, Ксения забежала в музейный павильон и успела захлопнуть стеклянную дверь перед мордами очухавшихся четвероногих бродяг.

Впрочем, большая часть своры была занята таким же одичалым одиночкой, посмевшим бросить вызов их многочисленной стае. Между ними возникла серьёзная свалка. Но как оказалось, даже одичавшим псам двуногий волк оказался не по зубам! Ксения наблюдала битву через прозрачную стену. Первую бросившуюся на него собаку Игорь убил ударом кулака по голове в момент прыжка, и она упала перед ним, харкнув на ноги человеку кровавой пеной. Это уберегло его от страшных челюстей второго кавказца, который пытался укусить мужчину за ноги, но передумал и начал располосывать зубами мёртвого собрата. Третий пес, которому мешали добраться до двуногого две другие собаки, смог наконец броситься вперед, вцепился Игорю в руку и повалил его. Однако Волков с яростным рёвом, вкладывая всю свою ненависть к собачьему племени в удары, обрушил всю силу свободной руки на медвежью башку и хребет ротвейлера. Он колотил врага с такой невероятной мощью, что скоро крупный кобель разжал челюсти, заскулил, неистово мотая головой, поджал хвост и, волоча за собой парализованные задние лапы пополз прочь.

И это Игорёк Волков! Ксения не верила своим глазам. В прежней своей жизни её телевизионный босс если и посещал фитнес-центр, то больше ради фигуристых девиц в купальниках, а так ничего тяжелее портфеля с деловыми бумагами не поднимал! Даже в булочную ездил на автомобиле и всегда упорно дожидался лифта, — причём не важно, требовалось ли ему подняться на десятый или всего лишь второй этаж. Инфекция превратила Волкова в альфа-самца из диких времён, когда предкам людей приходилось на равных сражаться с опаснейшими хищниками, и выживали только сильнейшие.

Стиснув челюсти, Игорь успел ударить ещё одного пса, горячая кровь брызнула мужчине в глаза. Атака захлебнулась, уцелевшие враги, проиграв битву за территорию чужаку, с визгом, поджав хвосты бросились врассыпную. Мужчина поднялся на ноги, перед ним скулила и дёргалась в агонии одичавшая овчарка, через минуту она затихла в луже крови подле мертвых сородичей. Все было кончено. Гордый победить посмотрел вслед удирающим шавкам, испустил громкий победный вопль, потом медленно обратил свои яростные глаза ядовито-синего цвета на бывшую возлюбленную. И заговорил, если эти это можно было так назвать, ибо из рта его вылетали не слова, а отрывистое густое рычание очень низкое по тембру. Обычно при съёмках фантастических фильмов для озвучания кинозлодеев такого эффекта добиваются особой обработкой обычной речи в тон-ателье, микшируя её на синтезаторе. Но тут ведь не кино, а жизнь! От того всё сжалось внутри Звонарёвой в один дрожащий комок.

Игорь высоко поднял труп овчарки и, размахнувшись, двумя могучими руками швырнул в стену павильона. Стена-витрина разлетелась вдребезги.

Ксения бросилась бежать. Кошмар для неё совсем не закончился, он снова преследовал её по пятам. Она стрелой пробегала через залы музейного павильона, который напоминал космопорт из фантастического фильма. Миновав кинозал, Золотарёва по рукаву-переходу попала на борт самого космического челнока и закрыла за собой дверь. Здесь, в отсеке — в носу корабля располагалась кабина с креслами космонавтов. Ксения опустилась в одно из них, ребёнка пристроила на соседнее. Можно было перевести дух. Дверь снаружи содрогалась под ударами преследователя. Только на этот раз она будет сидеть тут сутки, даже после того, как всё смолкнет!

За спиной раздался треск. Ксения обернулась и…обомлела. Она как-то не подумала, что макет знаменитого челнока изготовлен вовсе не из особо прочного титана, а из обыкновенного пластика, гипсокартона. В двери отсека появилась дыра, сквозь которую рука Волкова пыталась отодвинуть внутренний засов. Инстинктивно Ксения — слабая женщина, — схватила одержимого за мощное запястье. Он тут же перехватил её руку и сжал так, что у Золотарёвой слёзы брызнули из глаз от боли. Однако свободной рукой она загнала ему в запястье шприц с дозой сыворотки, потом ещё один. Игорь через дверь рычал, ругался, и всё сильнее, словно тисками, сжимал ей ладонь. Боль от вонзившихся иголок довела его ярость до белого кипения. Ксения чувствовала, что будет разорвана на части, как только он проломит хлипкую преграду. А потом его рука вдруг обмякла. Разделяющая их дверь оказалась не такой уж хлипкой, в конце концов зверь в человеческом обличье даже притомился ломая её и присел отдохнуть. Ксения слышала его тяжёлое дыхание, нечленораздельное бормотание.

Через семь половиной минут она сама открыла дверь. Волков вскочил и от неожиданности замешкался перед прыжком. Ксения протянула ему малыша, который улыбался и тянул к чудовищу ручонки.

— Смотри, папочка, какой у тебя крепыш, прямо как ты, — ласковый жесткий голос дрожал.

Мужчина зарычал и угрожающе двинулся к ним. Ксения закрыла глаза.

Дымок костра, горячий чай — всё это навевало приятные воспоминания. Вас Вас впервые за последние сутки не чувствовал боль в животе и по-настоящему смог расслабиться.

— Не хотите моей настоечки на черноплодной рябине — всё время старалась чем-нибудь ещё угостить понравившегося ей человека старуха. Тем более, что её сынок-алкаш, выдув в одно жало бутылёк с дешёвым коньяком, громко храпел.

Вас Вас не стал отказываться. Они даже чокнулись стаканами с настойкой.

В это время соседние костры обходил какой-то человек. Подошёл он и к ним. Мужика этого тут называли Бригадиром. Он собирал для чего-то деньги — по 100 евро за взрослого и 50 за ребёнка.

— Эй, скрипач, — обратился к нему бригадир, — с тебя полтора косаря еврейских денег.

Сенин ответил, что у него нет с собой валюты.

— Можно и деревянными, — согласился Бригадир, — но тогда с тебя десять косарей. Дорого, а что делать, жизнь дороже.

Вас Вас предложил расплатиться оставшимися у него консервами, но соседи по костру быстро ему втолковали, что у тех, для кого собирается дань, такого добра в избытке. Им нужны живые деньги, желательно валюта.

— А на что идут деньги? — спросил Вас Вас.

— На содержание зоопарка отбашляем, — поглаживая тонкие усики, хохотнул яйцеголовый учитель физкультуры. — Видели клетки в паре сотен шагов отсюда?

Пожилая глава семьи тяжко и протяжно вздохнула. Но мужик Бригадир не видел тут никакой трагедии:

— А я считаю, что хозяева квартала делают хорошее дело. Они создали для нас безопасное место. Я знаю, что многие даже бросают на ночь свои квартиры и приезжают сюда. Потому что здесь гораздо больше шансов дожить до утра. К тому же ночной патруль уничтожает крыс.

— Это вы о бездомных? — подал голос пристроившийся по соседству бродячий поэт, которого Вас Вас недавно угостил тарелкой супа.

Но Бригадир ответил не ему, а Сенину:

— Я сочувствую тем, кто потерял свои дома и близких. Но у меня нет ни капли жалости к разным опустившимся типам: алкоголикам и наркоманам и бомжам. Если их станет меньше все только выиграют — он кивнул на старого поэта.

Тот немедленно ответил, странный голос его зазвучал торжественно, нараспев, словно он разговаривал с ночным ветром:

— Бойтесь бывшего человека. Он восставший из могилы, тело его — обитель червей и мерзости. Нет жизни в глазах его, нет тепла в коже его, нет биения в груди его. Душа его пуста и черна, словно ночное небо. Он смеётся над мечом и плюёт на стрелы, ибо не повредят они его плоти. Вечно будет он ходить по земле, чуя сладкую кровь живых, пируя на костях проклятых.

Какое-то время Легату предстояло провести в отдельной камере вместе с дочерью — таково было условие, на котором им с Оксаной позволили остаться. Стас постоянно думал об обещании, которое дал тюремному доктору: он сам должен будет убить дочь, если увидит, что она заражена. Что ж, он сделает это, а потом покончит с собой, потому что жить дальше не будет иметь никакого смысла.

Их с дочерью привели в знакомый Стасу тюремный блок. Стоило Легату появиться тут, как из-за третьей слева железной двери зазвучали голоса бывших сокамерников из привилегированной камеры, где он когда-то провёл несколько суток. Оказывается бытовиков уже второй день вообще не кормят и не выводят из камеры.

— Мы ждали вас, уважаемый! — почтительно обращались к нему исстрадавшиеся сидельцы. — Вы наша последняя надежда.

Стас попросил сопровождающего конвоира обождать, чтобы выслушать всех.

— Старика помните? — говорили ему. — Бухгалтера из театра. Так он этой ночью умер, потому что не получил лекарство. Он был инсулинозависимый диабетик.

— О нас просто забыли! — в отчаянии воскликнул кто-то ещё из бывших сокамерников. — Труп старика никто не собирается забирать в морг.

— Передайте, пожалуйста, здешним начальникам, — очень просили Легата ожидающие суда дельцы и чиновники, — что если у них возникли проблемы с продуктами для нас, то мы сами за них заплатим, хорошо заплатим! Здесь большинство сидят солидные состоятельные люди.

— Давай в камеру! — поторопил Стаса конвоир. Люди за железной дверью перешли на отчаянный крик, торопясь высказать ему всё. И Стас не держал на них обиду за то, что когда-то сокамерники открестились от него в угоду Гарику Маленькому, но и обнадёжить их не мог, ибо собственное будущее было для него под большим вопросом.

Идущий немного впереди сталкер продвигался с большой осторожностью, осматривая каждую щель, даже стыки чугунных тюбингов, чтобы не прозевать место, откуда им может угрожать опасность. На каждом шагу им встречались путейские эмалевые знаки, иногда попадались белые стрелки, указатели телефонов и сами шахтные телефоны, заключенные в защитные металлические кожухи, которые висели каждые пятьсот метров; при необходимости по телефону можно было вызвать диспетчерскую…Вот только вряд ли им кто-то ответит, ибо метро выглядит вымершим, как и город над ними: пассажирские поезда не ходят, тока нет, освещения, естественно, тоже.

Козырев знал, что они направляются к входу в секретное метро-2. Сам он им, как глава государства, ещё ни разу за время своего президентства не пользовался. Но естественно знал о существовании правительственной «подземки». Знал, что под Москвой со времён Сталина существует целая сеть тоннелей, не уступающих в размерах городскому метро. «Второе метро» — называли эту сеть допущенные к секретной информации сотрудники девятого управления ФСБ. Как-то у Козырева вышел разговор на эту тему с начальником охраны. Владислав Викторович не очень понимал, какая необходимость в 21 веке в таком техническом пережитке, содержание которого выходит государственному бюджету в копеечку.

— В сорок первом на ноябрьские праздники собрание проходило в метро! Там был Сталин! — запальчиво повысил голос Захар Хромов, раздосадованный, что шеф не понимает очевидного.

— Знаю. Это все знают, — пожал плечами Козырев. — На станции «Маяковская» по-моему дело было. Ну и что?

— А то! Что прибыл Хозяин с охраной из тоннеля на специальном поезде! До этого он был в ставке! — торжествующе объявил Старик. — Есть много секретных веток, по которым можно быстро и безопасно попасть в любую точку в Москве. А ещё во Внуково! И в Шереметьево! Брежнев, Косыгин, Громыко и другие члены Политбюро могли неожиданно и загадочно возникнуть в аэропорту перед самым отлетом самолета, и никто не видел прибывших машин, кортежа, свиты…

В конце того разговора Захар предложил шефу как-нибудь опробовать подземную трассу, и он согласился, но потом всё как-то недосуг было. Да и зачем, если из Кремля до «Внуково» всего пять минут лёту? Но как теперь выяснялось: быстро не означает безопасно. Если бы вчера охрана напомнила ему о подземном пути, то он мог бы безопасно переправить в безопасное место свою семью и сотрудников! Только Хромов почему-то даже не заикнулся об этом, а он в суматохе и не вспомнил. Хотя с другой стороны наверняка с советских времён в девятом управлении существуют специальные инструкции как эвакуировать первых лиц и их окружение в случае серьёзной угрозы…

Козырев слышал, что переходы к секретным линиям существуют едва ли не на всех центральных станциях обычного метро. И ждал момент, когда они окажутся перед дверью, за которой начинается особая линия. Тем более, что глаз регулярно натыкался то на загадочную шахту, то на вентиляционный колодец или решетку.

Но совершенно неожиданно выяснилось, что они уже перешагнули запретную границу. Минут за десять до этого Козырев вслед за проводником подлез под решетчатые ворота, но Казбек не счёл необходимым что-то сказать по этому поводу и Влад не придал особого значения. Не заметил он и мину-ловушку, которую Казбек успел снять. Охранник сделал это как бы походя и Козырев решил, что это просто какая-то проволока. О том, что кто-то оставил сюрприз из двух осколочных гранат тому, кто решит сунуться на запретную территорию, Влад узнал лишь теперь.

— Растяжка поставлена недавно, я там след видел, — скупо обронил Казбек.

После такого сообщения Козыреву стало совсем не по себе. Зато теперь он жадно выискивал признаки «особости» места, куда ни один посторонний не сможет проникнуть. Но яркий луч проводника освещал всё то же круглое чрево туннеля с двумя нитками уходящих во мрак рельсов. Но эта одинаковость была обманчива, ведь тайный тоннель имеет массу секретов. Он связан с правительственными особняками и многоярусными системами бункеров, которые оснащены собственными электростанциями, родниками и артезианскими скважинами, электростанциями. Там есть улицы площади и переулки. Это настоящие автономные города, которые при необходимости легко изолируются от наземной Москвы после закрытия герметичных дверей и ворот. Включив гидравлические запоры и отрезав, наглухо отстранив себя от поверхности, обитатели подземной Москвы прервут все связи с внешним миром. Сами они могут с комфортом прожить на глубине многие месяцы, — запасов пищи и всего остального на складах запасено в изобилии. Наверное, после начала эпидемии эти бункеры не пустуют, избранная публика считающаяся цветом нации пережидает в безопасности и сытости суровые времена…

При этом Козыреву почему-то в голову не пришло, что он первый кандидат в жители подземного ковчега, зато он подумал о простых москвичах, что идут сейчас мимо Политехнического музея и памятника героям Плевны у Ильинских ворот, — никто из них не подозревает, что находится под ногами. Здесь на глубине десятков и сотен метров проложена сеть подземных дорог, которые ведут далеко за город, на десятки километров — в леса, к пригородным шоссе, в укрытия и на аэродромы. Где-нибудь на лесной опушке устроен отлично замаскированный выезд к объекту военно-стратегического значения. Например, один такой туннель тянется от глубинных бункеров Кремля на юго-запад, через Воробьевы горы и Раменки к аэродрому Внуково.

По другой ветке можно из Кремля с ветерком домчаться «кротовыми ходами» в Домодедово или в правительственный лесной пансионат Бор, где устроен резервный бункер для правительства и Генерального штаба. Еще один тоннель ведёт из центра Москвы в сторону Можайска, где находиться резервный командный пункт военно-морского флота и т. д. По рассказам Захара Хромова, таких маршрутных туннелей, за многие десятилетия прорыли во все стороны десятки.

Причём, чтобы попасть на одну из секретных станций (а оттуда на поезде покинуть город или укрыться в элитном бункере), не обязательно находиться Кремле. В некоторых московских домах, где проживала советская элита или размещались спецслужбы, а ныне охотно селятся люди из его ближайшего окружения, имеются специальные лифты, что-то вроде комфортабельной шахтной клетки для спуска на глубину. Одним из таких домов является знаменитый желтый дом с башенкой на Смоленской площади, построенный после войны по проекту академика Жолтовского. С торца дома располагается вход в обычное метро, но жильцы дома, среди которых было немало высоких чинов из госбезопасности, всегда могли пользоваться и другим метро, куда имели доступ только они: отдельная ветка подходила к Лубянке. Не удивительно, что вскоре после начала эпидемии десятки высокопоставленных чиновников самого высокого ранга и финансовых тузов просто испарились из города. «Вот только главе государства и его аппарату почему-то никто не напомнил о самом быстром и безопасном способе эвакуации», — ещё раз с досадой подумал Козырев…

За всеми этими размышлениями он вместе с проводником отмахал добрые десять километров, а может и более того.

Неожиданно контактный рельс, на который подавали напряжение для движения электропоездов, оборвался. Сам Козырев этого бы даже не заметил, но Казбек был опытный проводник и сразу остановился. Хмурый и озабоченный, он стал осматриваться. А за ним и Влад настороженно завертел головой. Судя по множеству проходящих сквозь бетонную переборку силовых кабелей, тоннель не выглядел заброшенным. Вот только неизвестно сработает ли звуковая и световая сигнализация, предупреждающая об опасности.

Казбек взглянул на часы.

— Как часто тут могу ходить составы? — с беспокойством спросил проводника Козырев. — Может нам поскорей убраться отсюда, унести ноги подобру-поздорову, пока нас чем-нибудь не переехало?

Не любящий разбрасываться словами как все кавказцы, Казбек не торопился с ответом и Козырев сделал несколько шагов в сторону, внезапно он услышал у себя за спиной.

— Стойте, там где стоите, — Казбек произнёс это чужим холодным голосом.

Президент повернулся и с изумлением обнаружил нацеленное себе в лоб дуло пистолета, который навёл на него верный телохранитель.

— Постарайтесь, пожалуйста, не дёргаться, господин президент, — сохраняя поразительную вежливость, попросил охранник. — Тогда вы умрёте быстро и не почувствуете боли.

Такого Козырев не ожидал, ведь там на Кавказе, откуда парень родом, они ему обязаны многим.

— Почему?

— Мне очень жаль, но мне только что пришёл приказ ликвидировать вас.

— От кого?

— От моего непосредственного начальника.

— От Захара?! — такого поворота Козырев ожидал ещё меньше.

— Как вы хотите, чтобы я вас убил? — спросил горец и предложил: — Могу в сердце…или в голову. Хотите, можете помолиться или может быть у вас есть какая-то просьба? Что-нибудь передать родным? Обещаю — просьбу исполню.

— Совесть хочешь облегчить? Не получится, ты изменил присяге и предал меня. Поэтому будь ты проклят, Иуда!

Телохранитель лишь покачал головой и нажал курок.

Вас Вас всё-таки добился своего: человек с мешком на голове ткнул в него пальцем. Капитан быстро попрощался со старухой, осторожно, чтобы не разбудить, погладил на прощание спящую Вику. Ему велели снять верхнюю одежду, после чего крепко стянули руки за спиной в локтях.

Прежде чем отвести избранных для жертвоприношения в сквер и запереть в клетки, их пока оставили в покое. У бандитов ещё оставалось тут важное дело. К ним уже спешил на полусогнутых бригадир, бережно неся в выставленных перед собой руках мешок с собранной данью.

Внезапно прикрывающая улицу со стороны сквера баррикада разлетелась в щепки. Её, словно бронированный дредноут разрезал бульдозерным ножом-тараном диковинный грузовик в серо-синей полицейской окраске с решётками на окнах кабины. Лавиной и ураганом пронёсся он по лице. Собственно именно так спецавтомобиль, предназначенный для борьбы с уличными беспорядками, оснащённый водомётом и приспособлением для разрушения баррикад и завалов, и именовался. То есть официально его название звучало «бронированный водометный спецавтомобиль ЛУВР „Лавина-Ураган“».

Выскочившие из броневика автоматчики в полной омоновской экипировке немедленно начали крошить из автоматов растерявшихся братков. На глазах Вас Васа происходило то, что всегда происходит там, где временно образуется вакуум власти — крупные хищники истребляют мелких. Организованная преступность не могла противостоять лучше подготовленным и оснащённым полицейским.

Некоторые бандиты попытались удрать, но броневик быстро настиг их. Те, кто сумел избежать пуль, были раздавлены мощными колёсами. Раненых отморозков добивали выстрелами в голову.

Едва стрельба закончилась, обитатели улицы потянулись от костров к броневику, чтобы засвидетельствовать лояльность и почтение новой власти. Правда особой радости по поводу победы стражей порядка не чувствовалось. Бригадир, которого спугнула стрельба, очухался и тоже поспешил на поклон к победителям, вручив их командиру собранную дань.

Вернувшийся вскоре к костру представитель их семейства уныло сообщил старухе, что сегодня им пришлось заплатить за охрану дважды; и что новая ментовская крыша повысила размер сборов за безопасность всей их улице почти вдвое, объяснив это тем, что теперь их будут защищать профессионалы, и что никакой дани они взимать с населения не собираются, а речь идёт о налоге на содержание полиции.

— Видели что у них на борту написано? — уныло кивнул посланец на броневик: — «Закон и порядок», вот как! А это удовольствие не из дешёвых.

Вскоре к их костру подполз тяжелораненый бандит, тот самый подручный главаря, что недавно так упивался своей ничтожной властью. Окровавленными губами он молил не дать ему истечь кровью, перевязать, позволить напиться, но натолкнулся на полнейшее равнодушие.

А со стороны сквера неслось голодное завывание ходячих мертвецов, которые не обнаружив в сквере законной дани, направятся прямиком сюда. Перепуганные гражданские сами поволокли намеченных к закланию друзей и сородичей к полицейскому грузовику.

Вместе с четырьмя другими несчастными Вас Вас привезли в сквер. Здесь их раздели до гола. Автоматчик торопливо стал понукать Сенина прикладом автомата скорее забираться в пустующую клетку, которую ещё предстояло подтянуть повыше: голодные безумцы не сразу должны насытить свои животы, их требовалось занять до утра. Заталкивая смертника в клетку омоновец беспрестанно тревожно оглядывался, торопясь скорее вернуться под защиту брони. Вас Вас вдруг увидел в руках старшего полицейской команды свою скрипку. Омоновский начальник в чине прапорщика явно не знал на что употребить случайный трофей.

— Прошу вас, позвольте мне сыграть на ней напоследок! — попросил Вас Вас.

Прапорщик очень удивился, и неожиданно согласился:

— Ладно поразвлеки это стадо упырей напоследок. Они наверняка оценят. Возможно даже, не сразу начнут жрать.

Вас Васу развязали руки. Перед тем как с благоговением принять инструмент он опять взглянул на свою руку, она ещё годилась для смычка.

Вместе с клеткой бывшего капитана подтянули на высоту. Вскоре полицейские уехали. И почти сразу появились зловещие тени. Они приближались со всех сторон. Мужчина приложил скрипку к щеке и заиграл. Звук показался ему божественно прекрасным, ещё никогда в жизни ему не удавалось извлекать ничего подобного. Музыкант играл на простенькой скрипочке и слёзы катились по щетине его щёк, он думал о том, как странно, что именно теперь открыл в самом себе струны подлинного таланта, которого прежде не знал. И в этот миг горького, мучительного счастья Вас Вас понял, что так долго жил именно для этих минут.

— Эй, что ты там возишься? Когда, наконец, ты выполнишь своё обещание? — торопили Легата из-за запертой двери камеры надзиратели.

— Да пошли вы! — сквозь зубы выругался Стас и нежно погладил дочь по голове. Для него Оксана ни смотря ни на что — просто тяжело больной ребёнок. Некоторые родители отвозят неизлечимо больных детей в специализированные учреждения и как-то живут дальше, но они с женой не из таких.

— Не бойся, я не позволю им сделать тебе больно.

В ответ Оксана лишь мычала и пыталась прокусить ему плечо, но детские зубы всё не могли достать до кожи.

— Ну что ты, что ты, — пытался Стас успокоить дочь. Но Оксана всё-таки вонзила в него зубы. Инстинктивно он издал короткий стон. Она тут же вырвалась и диким котёнком снова метнулась в дальний угол. Оттуда за ним пристально наблюдали светящиеся голубоватым огнём глаза маленького хищника.

— Ну хватит, — спустя какое-то время объявил голос за дверью. — Раз ты сам не можешь прикончить заразную, мы сделаем это за тебя.

Звонко лязгнул замок и сразу пятеро надзирателей перешагнули через порог камеры. Сердце Легата бешено заколотилось. Нет, просто так он им не позволит отнять у него дочь! Стиснув зубы, бывший офицер спецназа бросился на вошедших: первого, ближайшего, он рубанул ребром ладони по горлу, вырвав у него из рук автомат с примкнутым штыком, другого — свалил на пол подсечкой и без колебаний проткнул штыком, а оставшихся, расстрелял в упор. Он словно обезумел, готов был убивать всякого, кто сунется.

Отстояв своё сокровище, Легат наслаждался наступившим спокойствием, не обращая внимания на разбросанные по камере трупы. Главное, что он и дочь вместе! Ну что ж, раз так получилось, что эта тюремная камера стала их пристанищем, надо было обживаться. Правда прокушенное плечо всё больше наливалось странной болью, впрочем ему было на это плевать. Восторг переполнял душу Легата. Каждой клеточкой своего тела он ощущал блаженство, будто очнувшись для настоящей жизни после длительного беспамятства… Что-то творилось с ним, что-то очень необычное.

В коридоре долго царила гробовая тишина. О побеге Стас даже не помышлял, хотя дверь камеры была открыта. Но он прекрасно знал, что им не позволят вырваться за пределы тюремного корпуса. Да и куда бежать? Нет, эта камера его последний бастион, отсюда он не выйдет, потому что никогда не отдаст им дочь.

Через час дверь вдруг с лязгом захлопнулась, в ней открылся глазок, чей-то удивлённый голос протянул:

— Во-о-о-т гад! Всю смену порешил!

Ещё минут через двадцать Легат услышал снаружи настораживающую возню. Плевать. Ни черта он больше не боится. Пусть хоть медведя к нему заталкивают! Лежать косолапому с распоротым брюхом, издавая предсмертный хрип… Амбразура в двери снова отворилась и Стас услышал заместителя тюрьмы майора Рюмина:

— За убийство сотрудников тюрьмы, сволочь, мы тебя из огнемёта выжгем прямо в этой камере. Готовься! Вот ведь зверюга, пятерых моих людей порешил! Лучших сотрудников! Полынин, готовь огнемёт!

Владислав Козырев ждал, что пуля пробьёт ему череп и раскалённым шилом пронзит мозг, но прежде чем прозвучал выстрел за спиной у Казбека, в нише на стене туннеля, что-то ожило и зашевелилось. Президент первым заметил блеснувшее стёклышко видеобъектива, затем и предавший его охранник тоже что-то почувствовал, он резко обернулся и посвятил фонарём. На них смотрела небольшая камера. Она притаилась в тёмной щели и только теперь, когда мужчины приблизились вплотную, обнаружила себя. Хитрющая! Словно и впрямь своей электронной начинкой может что-то соображать.

Козырев остолбенел и боялся пошевелиться: объектив был нацелен прямо на него! Особенно вызывал неосознанные опасения какой-то ящик позади камеры — со множеством отверстий, вид его категорически не нравился Козыреву, ящик напоминал ему установку залпового огня только в миниатюре.

Камера ещё на пару секунд задержалась на Козыреве и перенацелилась на Казбека…

То, что произошло, невозможно было просчитать заранее. Предложив Козыреву на прощание нанести особый «городской» камуфляж на лицо — для того, чтобы рассредоточенные по городу системы видеонаблюдения не могли его идентифицировать, — начальник личной охраны президента Захар Хромов словно в воду глядел: подкараулившая их с Казбеком спецаппаратура не сумела опознать президента по внешности, иначе поступившая в единую систему поиска и слежения оперативных служб команда немедленно бы отдала приказ на уничтожение.

Зато Казбек вдруг запоздало осознал, в какую ловушку попал. Он вдруг дёрнулся, издал яростный возглас и попытался сдёрнуть со своей шеи подаренный ему за верную службу президентский жетон, в который был вмонтирован электронный чип с личными данными своего владельца. Но «Ящик Пандоры» сработал на опережение: он дёрнулся, пыхнул, сверкнул белым пламенем и выплюнул рой металлических дротиков, которые утыкали лицо, грудь и живот предателя, превратив его в подобие дикобраза. Всё произошло в мгновение ока.

Владислав Козырев стоял поражённый, медленно приходя в себя. В трёх шагах от него дёргался Казбек, он оказался поразительно живуч.

Козырев нагнулся над охранником, чтобы оттащить его с рельсов и вдруг почувствовал ладонью как вибрирует рельс, Влад резко оглянулся, яркий свет фар ослепил его: быстро, но почти бесшумно надвигался поезд.

Протяжный хрип сам вырвался из пересохшего горла. Собственный голос удивил Козырева: так, едва слышно стонут умирающие. А он хотел жить, а ещё больше — пить. Можно было поискать флягу среди растерзанных останков проводника, но духа не хватало. Влад не смел. Тяжёлые катки переехали Казбека почти пополам. По бёдрам. Так что туловище должно лежать отдельно, а ноги отдельно… Поезд раздавил Казбека и умчался. Локомотив налетел очень быстро, без гудка. В одно мгновение промчался по тому месту, где стоял Казбек и исчез за поворотом туннеля..

Жажда становилась невыносимой. Козырев устало прикрыл глаза и тут же открыл: померещились смутные фигуры, появившиеся из-за поворота туннель, оттуда, куда умчался поезд. Впрочем, похоже, что не померещилось. Да, так и есть, какие-то люди направлялись в его сторону. Влад подал голос и помахал им рукой.

Вскоре они подошли, шестеро плечистых высоких парней.

— Наконец, мы вас нашли, господин президент! — мужественным голосом произнёс один из них.

— Вы кто?

— Первая пионерная рота 217-й гвардейский парашютно-десантный ордена Кутузова полк, 98-я гвардейская воздушно-десантная Краснознамённая, ордена Кутузова дивизия имени 70-летия Великого Октября — бодро отрапортовали из мрака.

— Гвардейцы… — с удовольствием повторил Влад. — Разведбат, что ли?

— Так точно! 215-й отдельный разведывательный батальон — отвечали парашютисты.

— Временно прикомандированны к поисково-спасательной службе 478 авиабазы ВКС.

— Поисковая партия мы.

— Разыскиваем вас уже который день, господин президент.

Что ж, пожалуй только в армии его по-настоящему любят, с удовольствием подумал Козырев.

— Поднимайтесь, господин президент, — вдруг стал торопить его командир разведчиков.

— Сейчас, ребята, только с силами соберусь.

— Тогда хотя бы уберите ноги с рельса, а то станете как Рузвельт.

«Почему Рузвельт? Какой Рузвельт? Теодор или Франклин?» — с недоумением соображал Козырев.

— Тот который на инвалидной коляске правил, — подсказал ему старший разведчик. Влада будто током дёрнуло, он вдруг понял, что никаких парашютистов рядом нет, он разговаривал с ними во сне. Зато с той стороны, откуда они появились, опять бесшумно приближался состав. Козырев едва успел убрать ноги с рельса, и по нему прокатились платформы с какими-то ящиками, толкаемые дизель-локомотивом, мотовозом.

Прокатившись ещё метров сто, состав звякнул сцепками и буферами и остановился. С подножки «паровозика» спрыгнул машинист, посвятил на Козырева фонарём, и бросился к нему:

— А я всё гадал: показалось мне или нет! — взволнованно дыша, словно после долгого бега, рассказывал он. — Думаю надо всё-таки остановиться и взглянуть. Смотрю а у моей старушки весь передок забрызган кровью… Решил тогда вернуться и проверить, может ещё кто был там.

Машинист беззлобно выругался на Козырева, осмотрел перееханное его машиной тело, озадаченно почесал в затылке.

— Довезите меня до станции, — попросил Влад, прикрываясь от слепящего света фонаря, по этой же причине он не мог видеть лица этого человека, но по говору перед ним простой выходец из народа. Когда-то первого из царского рода Романовых тоже спас от грозящей ему погибели простой русский человек…

— Нам пассажиров брать категорически запрещено — пояснил мужичок, и посвятил фонарём на ноги Козырева. — У вас ведь 42-й размерчик?

— Да, — подтвердил Козырев, ещё не понимая куда клонит машинист.

— Отличные ботинки — похвалил тот, в ком Козырев по наивности надеялся встретить нового сусанина, и невозмутимо сообщил:

— Мне бы хотелось их получить.

— А я в чём? — растерялся президент.

— А вы снимите те, — радушный дядька указал Владу на отдельно валяющиеся ноги Казбека, — всё равно они ему больше не понадобятся.

— Я не стану этого делать.

— Хорошо, тогда давайте махнёмся: я вам свои, а вы мне свои, у меня в кабине запасные сапоги есть.

Машинисту также приглянулась куртка Козырева с гербом России. Взамен он по уже отработанной схеме предложил свой железнодорожный бушлат:

— В нём тебе, мил человек, даже теплее будет и вообще он больше подходит для здешнего климата.

Влад натянул чёрную спецовку, одежда с чужого плеча неприятно пахла, в ней было некомфортно, но ушлый «паровозник» убеждал:

— Смотри, здесь светоотражающие вставки вшиты, так что в следующий раз тебя поезд точно не собьёт!

Можно было ехать, но Козырев стал говорить, что нельзя оставлять мёртвое тело, надо его забрать, чтобы как-то похоронить, по-людски.

— Зачем? — удивился машинист. — Он вам родственник?

— Нет.

— Тогда не вижу причин это делать. Крысам тоже надо что-то есть. А то они стали в последнее время нападать на ремонтников, иной раз сам боюсь из кабины вылезти посреди перегона, если какая-то заминка случается вроде этой. Это раньше в случае ЧП требовалось писать объяснительные, сообщать в полицию, а нынче за мертвеца спроса с нас никакого не будет. Так что не тревожь его прах, а то возни будет столько, что сам не обрадуешься…

Машинист и Козырев один за другим поднялись по железному трапу. В кабину Влад залез в одних носках. Машинист уселся на своё место и коротко обернулся к пассажиру:

— Если что, запомни: ты мой новый помощник вместо заболевшего Петренко — на подмену вышел, понял? — И кивнул Козыреву где ему переобуться.

Состав плавно возобновил движение.

Стас Легат знал, что выхода отсюда ему нет и смирился, что умрёт в этой тюремной камере. Но вместо обещанной майором Рюминым раскалённой струи из огнемёта, в двери неожиданно снова открылся глазок и посетитель знакомым голосом местного доктора предложил ему сделку:

— Я пришёл спасти вас, но для этого вам придётся принять мои условия, ибо я не хочу, чтобы вы с порога размозжили мне голову о стену вашей камеры.

— Я хочу лишь помочь вам и вашей девочке, — убеждал доктор через дверь, но Стас ему не слишком верил, в его голосе ему слышалась фальшивая интонация натужного дружелюбия…Впрочем, сейчас он принял бы помощь даже от дьявола.

В лоток для еды Легату передали пластиковый шпагат, которым он сам связал себе руки и ноги, затянув путы зубами. Только после этого дверь приоткрылась и посетитель с большой опаской вошёл в камеру.

— М-да, впечатляет…, — поёжился он, увидев трупы убитых надзирателей, после чего поднял тревожные глаза на Легата:

— Вы понимаете что с вами происходит?

— Ничего со мной не происходит, — спокойно ответил Стас.

— Но обычный человек не способен умертвить пятерых крепких мужиков! Даже если по ситуации это ему очень надо.

— Тем хуже для него, — пожал плечами Легат. — Я рано усвоил, что этот мир бывает безжалостен к слабакам.

— Да, с такой логикой не поспоришь, — отчасти согласился врач. Вернувшись к деловому тону, он рассказал Легату, что охранники не хотели его к нему допускать. Убеждали не рисковать, потому что, мол, бывший капитан совсем «озверел», и как все гоблины чертовски коварен.

— Я не послушал их, и даже, как можете видеть, не надел перчатки и маску, — доктор грустно улыбнулся. — Что толку соблюдать предельную осторожность, если тебе приказано войти в клетку к разъярённому льву! Достаточно того, что вы стреножили себя по моей просьбе, хотя я осознаю всю символичность выданных вами мне гарантий… Но я обещал новому начальнику тюрьмы…вы ему просто необходимы. — Тут доктор заметил кровь у Легата на плече и пришёл в смятение:

— Вас снова укусили?!

— Совсем не сильно, уверен, ни один крупный сосуд не затронут — заверил Стас.

— Она? — кивнул врач.

— Она не специально, — отец с нежностью взглянул на дочь, которая удивительным образом вернулась в нормальное состояние и теперь мирно посапывала с ангельским выражением личика на кровати.

Доктор с потерянным видом присел на кровать, стал осматривать спящую Оксану, потом объявил, что должен взять кровь на анализ.

Стас терпеливо позволил забрать у себя целый шприц вязкой голубоватой жижи, но когда доктор вытаскивал иглу из вены маленькой дочери и она дёрнулась и заплакала во сне, Легат чуть не удавил криворукого эскулапа! Только предусмотрительно предложенные доктором путы не позволили ему это сделать. Бывший спецназовец содрал себе кожу, пытаясь освободиться от верёвок, но крови не было, как не текла она и из открытых свежих ран, которые он получил когда его недавно избивали урки.

— Спокойно! — крикнул ему перепуганный врач. — Спокойнее, я не причиню вашей малышке лишних страданий.

Но так как Стас продолжал дёргаться и рычать, пытаясь добраться до обидчика дочери, доктору пришлось срочно позвать на помощь надзирателей, которые сбили связанного с ног и вытащили доктора из камеры.

Спустя какое-то время дикий приступ агрессии прошёл, теперь Стас сам не понимал какая муха его укусила, ведь если бы не врач, местные вертухаи с удовольствием бы уже поджарили их с дочерью из огнемёта! Но вместо благодарности нормальный дядька чуть не пострадал от его рук! В следующий раз он уже не станет рисковать, чтобы спасти их к Оксаной.

Но Стас ошибся, спустя наверное часов десять доктор снова появился на пороге его камеры, и с порога объявил всё ещё связанному по рукам и ногам узнику, что должен с ним переговорить с глазу на глаз. По знаку врача надзиратели даже освободили буйного узника от пут, но Легат снова проявил скверный характер:

— Без дочери я никуда отсюда не выйду. — Капитан сидел на кровати и растирал затёкшие запястья, Оксана испуганно выглядывала из-за отцовского плеча. Врач с опаской присел рядом, улыбнулся девочке и, глядя в глаза её отцу, пообещал:

— Даю слово, что пока мы будем беседовать, с малышкой ничего не случиться.

Выражение его глаз внушило Стасу доверие:

— …Хорошо, — нехотя согласился он, — но предупреждаю, если с её головы упадёт хоть один волосок, я вас замочу… Всех!