Лето, жара, в небе ни облачка. Над раскаленной землей волнами поднимается горячий воздух, превращая окружающий пейзаж в зыбкое марево. Легкий ветерок лениво колышет сочные метелки степных трав. Над полянами луговых цветов деловито жужжат дикие пчелки, из чахлых кустиков раздаются веселые трели местных цикад. Вскоре безжалостное солнце сожжет все это зеленое великолепие на корню, но пока в земле еще достаточно влаги после недавно отгремевших весенних гроз и буйное разнотравье радует глаз насыщенными красками.

Минуло уже два года с момента моего появления в Илаале и почти полтора месяца, как я гощу у орков. Мой работодатель и, можно сказать, товарищ Ролло третьего дня отбыл вместе с местной верхушкой на большой орочий слет. Ортен-Хаш — вождь приютившего нас племени Ходящих-по-Воде, после интенсивных переговоров со своими камрадами из других племен возвестил, что младший жрец Сатара может посетить ежегодный партийный съезд, то есть совет вождей, и донести слово капитула до лучших представителей племенного союза Ухорезов. И вот брат Роливер отправился осуществлять дипломатический прорыв в отношениях церкви всеведущего и одной из крупнейших орочьих группировок, кочующей по просторам Великой Степи у северо-восточных рубежей империи Рейнар, а я остался бездельничать в похожем на табор летнем лагере степняков.

Чтобы скоротать время и хоть как-то развлечься, решил сходить на рыбалку к местной речушке, название которой Ролло перевел с орочьего как Мелководная. Название, надо сказать, полностью соответствует реальному положению дел. Вроде и дожди окончились совсем недавно, а речушку сплошь и рядом можно перейти вброд, хотя вширь разлилась изрядно. Орки, как я заметил, вообще ребята весьма практичные — лишний раз фантазию предпочитают не напрягать. У них почти все названия, имена и прочие наименования так или иначе описывают объект, к которому относятся.

Вот, например, название племени, у которого я нынче проживаю, произошло от того, что входящие в него орки поколениями кочевали вдоль Мелководной и ее притоков, то и дело форсируя эти водные преграды вброд, без помощи лодок и тому подобных паромов. Так вот со временем и превратились в "Ходящих-по-Воде". Племенной же союз, к которому относятся Ходящие и еще пара десятков племен, заработал свое название за милую привычку отрезать обращенным в рабство пленникам кончик левого уха. Душевные создания, да. Зато клеймо не ставят, как некоторые.

Так вот, про рыбалку. С рыболовством орки, конечно же, знакомы, но у них это процесс коллективный и довольно-таки трудоемкий, не имеющий ничего общего с медитацией на плавно покачивающийся поплавок, столь любимой земными дачниками. Клыкастые гоняют рыбу толпой, с шумом и брызгами загоняя в сети и специальные плетеные ловушки. Выходит достаточно эффективно, если верить рассказам местных рыбаков, но на отдых или развлечение это занятие ни разу не похоже. Да и верить рассказам рыбаков — это как-то… излишне оптимистично, скажем так. В общем, моя идея с удочкой претендовала на некоторую новизну и потому вызвала определенный интерес.

Вспомнив давние уроки деда, вырезал себе подходящее удилище, с помощью кузнеца согнул из швейной иглы крючок, снабдил полученную снасть парой глубоких зазубрин, чтоб добыче было не так легко сорваться. Приспособил подходящее птичье перо под поплавок и соединил все составляющие воедино посредством лески из конского волоса. Белого, чтоб рыбе сложнее было заметить снасть. Страшновато получилось, если сравнивать с пластиковыми спиннингами или хотя бы со старыми добрыми бамбуковыми девайсами, но для сельской местности — сойдет. Махс, видимо, считал так же.

Второй сын Ортена наследником рода не являлся и потому к официальным мероприятиям, вроде поездки на совет вождей, не привлекался. Поскольку от роду этому клыкастому шалопаю было всего 15 зим, то на статус полноценного представителя племени, то бишь совершеннолетнего, он претендовать тоже не мог, что исключало участие во взрослых забавах типа патрулирования местности и охраны материальных ценностей от посягательств не в меру прытких соседей. С другой стороны, положение сына вождя освобождало от малопочетных занятий, вроде ухода за скотиной, которыми обычно загружали молодняк. Вот и маялся местный представитель золотой молодежи, не находя подходящей отдушины для выхода бурлящей в нем жажды деятельности.

Так что моё предложение сгонять на рыбалку нашло самый горячий отклик. Как же — настоящий воин позвал в компанию! Да еще и не простой, а пришелец из страшной и таинственной империи — немалая честь для малолетнего оболтуса. Сам-то пацан по здешним законам почти никто, не смотря на папашу. У него даже полноценного имени нет. Махс — просто кличка. Шустрик, по-нашему. Имя дают только на совершеннолетие во время обряда принятия в род и его надо еще заслужить.

Вот махсов папаша заработал свое за то, что умудрился впервые пролить кровь врагов еще будучи подростком, обороняя родовое стадо от какой-то залетной шайки бродяг. Потому и зовется Кровавым Клинком[2], что по местным меркам просто неимоверно круто. У меня имечко попроще, да и досталось в буквальном смысле слова за красивые глаза, но всё же, всё же… Вот и ходит за мной отпрыск вождя хвостиком — ума набирается, типа.

— Аргх-Ташш[3]! Клюёт!

О, лёгок на помине.

— Ну, клюёт и клюет. Чего орать-то?

Мелкий пристыженно замолкает и, пританцовывая от нетерпения, наблюдает, как я подсекаю нашу дебютную добычу. А ничего так рыбка! С килограммчик будет, может, чуть меньше.

— Ну что, Махс, с почином нас. А ты не верил.

Орчёнок смущенно сопит.

— Так необычно же! Никто так не ловит!

— Вот и учись, пока я тут. Мало ли что в жизни пригодится. Заодно научишься тихо сидеть, терпеливо ждать и внимательно наблюдать — для воина то, что надо.

— Да понял я, понял!

— Раз понял — цепляй червя и забрасывай. И сиди молча. Считай, что мы в засаде.

Парень с серьезным видом насаживает на крючок наживку и, забросив приманку в самый центр тихой заводи, крадучись, возвращается в тенек, не переставая следить за ленивыми движениями поплавка. Я, развалившись на травке, вполглаза наблюдаю за его манипуляциями, жуя сорванный тут же зеленый стебелек. Раздавшийся из-за спины голос заставляет обернуться.

— Надо же, слушается.

Тихо подкравшийся орк невозмутимо усаживается на травку, продолжая наблюдать за манипуляциями отпрыска вождя. Я пожимаю плечами.

— Молодежь… они слушаются лишь тогда, когда им говорят делать то, что им нравится.

Такая сложная фраза на орочьем дается мне не без труда. Приходится напрягать память, подбирая нужные слова и расставляя их в соответствующем порядке. Вроде получилось. Мой собеседник понимающе усмехается, скаля заостренные, похожие на зубья пилы клыки. Длинный шрам, тянущийся от виска до подбородка, при этом причудливо искривляется, придавая и без того жутковатой ухмылке совсем уж зловещее выражение. Ночью да с непривычки можно и испугаться. Но сейчас светло, да и я этого дядечку уже не первый день знаю, так что на его голливудскую улыбку реагирую спокойно.

Вообще-то мужик он неплохой, хоть и со странностями. Взять хотя бы имя. Зовут этого орка Керс, или Керрхс, если использовать оригинальное орочье произношение. Для степняков, предпочитающих двойные имена, такое прозвище довольно необычно. В чем тут дело я пока не разобрался. Спрашивать напрямую как-то стрёмно — всё, что связано с именами тут имеет некий сакральный оттенок. Воля духов и все такое. Да и языком я еще не настолько хорошо владею, чтобы такие высокие материи обсуждать. На имперском же из всех моих здешних знакомых, не считая вождя, свободно шпрехает только Махс. Одна из причин, почему я с ним повсюду таскаюсь, кстати.

В общем, всё, что мне удалось выяснить, это то, что Керс прибился к Ходящим-по-Воде сравнительно недавно — лет 10 назад. То есть вступил в общину, будучи уже вполне себе состоявшимся и опытным воином, а до этого не только в племени, но даже среди Ухорезов не числился. Ситуация, мягко говоря, не типичная. А вот связано ли это как-то с краткостью его имени — понятия не имею, Сатар свидетель. Такой вот интересный персонаж. Имя его, кстати, переводится как "жестокий" или "безжалостный" — этакий маленький штришок к портрету.

Хотя куда больше имени Керса характеризует должность — в племени он числится кем-то вроде начальника разведки и специальных операций. Руководит отрядом местных краснокожих рейнджеров, иначе говоря. Это чужак-то! А еще он считается лучшим бойцом племени на зависть всем исконным мокроходам[4]. Причем в отличие от подавляющего большинства орков мой украшенный шрамом знакомец успешно орудует не только традиционным хашшем или боевым топором, но и характерными для империи прямыми клинками. Имел возможность убедиться лично во время неоднократных спаррингов. Кстати, продемонстрированная Керсом манера владения палашом и длинным мечом сильно напоминает классическую имперскую школу фехтования, хотя и сдобренную рядом интересных особенностей. Не удивлюсь, если окажется, что пользованию прямыми клинками его обучал какой-нибудь пленный дворянин. А может быть и не пленный…

В слух это не произносилось, но, судя по всему, именно возможность освежить знания по используемым в империи фехтовальным приемам побудила "шрама" завязать со мной знакомство. Мужик явно стремится поддерживать себя в форме и надо сказать это ему удается. Во всяком случае, меня он заметно превосходит. Особенно когда берет в руки свою любимую пару — шашку с открытой рукоятью без гарды и длинный кинжал. Причем шашку держит, как правило, в левой, хотя может и наоборот. Ну, о-очень неудобный противник, короче.

Зато в свободное от, так сказать, основной работы время вполне себе нормальный дядька. Немногословный, неприметный, малопьющий, бесконфликтный… Последнее, правда, в основном потому, что желающих поконфликтовать просто не находится. Пару раз видел, как разгоравшаяся было между молодыми буянами ссора тут же прекращалась от одного появления рубцованного в поле зрения спорщиков. Даже Караг-Раш — молочный брат, друг детства и телохранитель вождя, а по совместительству первый бузотер во всем племени в присутствии Керса предпочитал лишний раз не отсвечивать и вел себя тише воды, ниже травы.

А еще Махс как-то обмолвился, что "шрам" в былые времена уже бывал в империи, потому, мол, и якшается со мной — молодость вспоминает. Когда бывал, каким образом и в каком качестве — сказать не смог. Слыхал от отца, что бывал и не раз, а как и почему — лишь духи предков знают. Ну и сам Ортен-Хаш, конечно, но его не спросишь. Пришлось пытать Ролло. Жрец пару минут морщил лоб, прежде чем выдал внешне непротиворечивую версию: лет пятнадцать назад в отношениях между империей и кочевниками было нехилое обострение. Настолько серьезное, что пришлось отправлять на восточную границу дополнительные войска и объявлять внеочередной набор в коронные полки. Торговля со степью тогда полностью прервалась и восстановилась только через несколько лет — когда отстроили сожженные дотла пограничные городки и возвели заново разваленные укрепления. Мог Керс поучаствовать в той давней заварушке? Ну а почему нет, собственно?

Правда тогда возникает законный вопрос: как так вышло, что усвоив имперскую школу фехтования, рубцованный так и не выучил имперский язык? Или все же выучил? Со мной он общается исключительно на орочьем, но учитывая все вышеизложенное… Эх, везет мне на всякие непонятки. Талант прям. Или карма.

Мои воспоминания и размышления были прерваны деликатным покашливанием:

— Я чего зашел-то. У нас тут большая охота намечается. Дальние патрули заметили большое стадо харагхов, завтра они выйдут к реке. Хочешь поучаствовать или и дальше будешь охотиться за рыбками?

Последние слова сопровождаются ехидной ухмылкой, от одного вида которой можно и обос… гм… опозориться, в общем. Я пожимаю плечами.

— Да я в ваших охотах не разбираюсь. Мешать не буду?

Керс пренебрежительно фыркает:

— Не будешь. Просто понаблюдаешь. Ты же гость.

— Тогда поеду, конечно. Рыба никуда не денется.

— Ладно, тогда до завтра. Хорошо подраться[5], Аргх-Ташш!

— И тебе удачи, Керрхс.

Нашу беседу прерывает торжествующий вопль Махса, заставивший поднимающегося орка схватиться за рукоять сабли.

— Есть! Есть, Аргх-Ташш! Я поймал рыбу!

Пару секунд мы созерцаем орчонка, восторженно пританцовывающего в обнимку с удочкой, затем обмениваемся понимающими улыбками.

— Эх, молодежь…

Я сочувственно качаю головой. Затем задумчиво добавляю:

— Кажется, я знаю, какое имя ему дадут, когда придет время…

Подготовка к охоте меня разочаровала. Даже не сама по себе подготовка, а то, как ее воспринимали непосредственные участники. Ни тебе камланий у костра, ни обращений за удачей к духам предков, земли и ветра, вообще ни хрена — как будто в супермаркет за покупками намылились. Встали, собрались, поехали. Буднично как-то, скучно. Да когда я с Махсом на рыбалку к ближайшему затону ходил и то эмоций больше было. Ну и как после такого можно было всерьез относиться к этой облаве? Хотя, если отбросить эмоции, мероприятие вышло довольно поучительное.

На дело отправилась приличная такая толпа, но еще в процессе выдвижения наша походная колонна стала распадаться на отдельные отряды. От основной массы охотников то и дело отделялись группки в 10–12 орков и, подгоняя своих скаковых хряков, с гиканьем отправлялись куда-то в степь. Никто мне специальных пояснений не давал, но я так понял, что это уходили отряды загонщиков, разворачиваясь широким фронтом, словно живая ловчая сеть.

Так мы и пылили по степи до самого полудня, когда последовал небольшой привал на берегу впадающего в Мелководную ручья. Перекусили, форсировали ручеек, двинулись дальше. И вот когда я уже стал подозревать, что мероприятие переносится на завтра, по рядам охотников прокатилась волна оживления.

Привстав в стременах и оглядев горизонт, я поначалу ничего не заметил. Видимо потому, что подсознательно ожидал встретить огромную массу животных, движущуюся нам навстречу сплошным валом, как антилопы гну в период сезонной миграции на канале "Дискавери". Действительность, как всегда, выглядела куда скучнее. "Большое стадо харагхов" на деле оказалось редкими кучками животных, довольно лениво бродивших по степи без какой-либо видимой системы.

Зато сами зверюшки впечатляли. Подъехав к ним поближе и получив возможность оценить их размеры на фоне растущих вдоль речного берега деревьев, я даже как-то растерялся. По всему выходило, что ничего подобного мне в своей жизни видеть еще не приходилось. Внешне харагхи, или носоеды, как именовались эти твари в зоологическом сборнике Ролло, больше всего напоминали тапира, жившего в нашем городском зоопарке еще там, на Земле. Массивное тело, столбообразные ноги, короткий подвижный хобот, поросячий хвостик, уши трубочками. Разве что короткие, похожие на обрубки рожки наподобие жирафьих, несколько выбивались из образа. И еще шкура — покрытая довольно длинной шерстью грязно-бурого цвета. Но это как раз понятно — Великая Степь это вам не джунгли Амазонии, тут зимой и снег случается.

Ну и размер, конечно. Благодаря которому взрослый индийский слон, живший в зоопарке по соседству с тапиром, запросто мог бы сойти за детеныша местных толстокожих, если бы как-то обломал бивни и сумел удачно подвернуть ухи. Сколько такая туша весит, я даже приблизительно не представлял. Тонн 15, наверное. Но уж не меньше 10 точно. Что, как по мне, для приличного сухопутного млекопитающего уже несколько дохрена. Динозавр какой-то получается. Как орки собираются валить таких монстров, оставалось только догадываться. По-хорошему тут, как минимум, полковая пушка нужна, ну или аркбаллиста какая-нибудь, если из местных реалий исходить. Да и то не уверен, что получится.

Пока я предавался созерцанию, харагхи времени даром не теряли, спокойно занимаясь своими делами — в основном жрали и гадили. При этом кучки этих неуклюжих монстриков численностью от 6 до 15 голов каждая неторопливо перемещались от одной рощицы до другой, деловито обдирая своими короткими хоботами ветки деревьев и кустов. Слопав большую часть зелени, семейка перемещалась к следующей кормушке, оставляя за собой обломанные стволы и полосу вытоптанной земли. То-то я смотрю, вдоль реки приличных деревьев почти нет, в основном какой-то быстрорастущий молодняк. Но все-таки интересно: чем орки собираются глушить эти самоходные деревоуборочные комбайны?

Поскольку разборной катапульты нигде не наблюдалось, на ум приходили только ловчие ямы в различных вариациях. Если начать копать прямо сейчас и работать в три смены без перекуров, то дня через два как раз закончим. Других вариантов не просматривалось, и как орки будут выкручиваться из сложившейся ситуации, я понятия не имел. Но они таки выкрутились.

По сигналу Керса, который командовал всей операцией, охотники разбились на группы и атаковали несколько мини-стад, жевавших ветки на границе временно оккупированной харагхами территории. В качестве оружия использовали солидные дротики, наконечники которых предварительно смазали какой-то дрянью. Меня это обстоятельство несколько напрягло. Если это яд, то после попадания его в кровь туша, наверное, станет не съедобной. Какой тогда смысл? Это ж ведь охота, а не отстрел лишнего поголовья, в конце-то концов! Все, однако, оказалось несколько сложнее и интересней.

Жижа, в которую перед употреблением макали дротики, как мне объяснили чуть погодя, являлась не чем иным как соком одного степного лопуха, ну или не знаю, как там правильно называется этот фикус с довольно широкими листьями. В общем-то можно считать этот сок и ядовитым, а токсичным так точно, потому что при попадании на кожу он вызывает весьма неприятный зуд, а уж если эту дрянь занесет в ранку… На себе не проверял, но знающие орки говорят, что ощущения просто не передаваемые.

Так вот. Орки, действуя малыми отрядами, разгоняли своих сквигов и, проносясь в непосредственной близости от харагхов, метали в них отравленные дротики. Серьезную рану этим мастодонтам таким способом не нанесешь, но этого и не требовалось. Ставка была на то, чтобы посеять в среде травоядных панику, и в этом смысле боеприпасы с начинкой кожно-нарывного действия были тем, что доктор прописал.

Раненые мега-тапиры, истошно трубя в свои недохоботы, ломанулись к реке. За ними поперли остальные. Правда, не все. Парочка особо здоровых экземпляров принялись гоняться за гарцующими вокруг орками. Видимо, вожаки атакованных мини-стад. Впрочем, охотники к такому повороту были явно готовы и встретили контратаку во всеоружии. В смысле: развернулись и разбежались кто куда. Маневр оказался на редкость удачным. Не видя перед собой крупной групповой цели, харагхи еще немного покрутились на месте, пытаясь решить: стоит ли уделить персональное внимание кому-то из вертящихся поблизости одиночек и не будет ли это слишком зазорно для их собственного достоинства? В конце концов, решили, что не стоит и припустили к реке следом за самками и молодняком.

Не атакованные семейки харагхов от творящегося вокруг непотребства тоже пришли в возбужденное состояние, прекратили жрать и начали двигаться энергичнее, причем тоже в сторону реки. Хотя эти отступали куда организованнее, соблюдая строй и подбадривая себя весьма противными трубными завываниями. А вот подранкам конкретно не повезло. Получив в попу пару дротиков с растительным стимулятором активности, эти слонопотамы перли вперед не разбирая дороги, за что и поплатились.

Мелководная — речка для таких гигантов вроде бы и не шибко мощная, но коварная. Во время разливов то и дело появляются новые протоки, русло частенько меняется. В результате берега представляют собой настоящую чересполосицу ям, обрывчиков, канав и крутых скатов. Если двигаться не спеша, то ничего непреодолимого там нет, но если лететь сломя голову… то можно и вправду себе что-нибудь сломать. Особенно если ты неуклюжая десятитонная махина, для которой любое падение с высоты собственного роста чревато травмами, несовместимыми с жизнью. Так оно примерно и произошло.

Подавляющее большинство вспугнутых зверюг, несмотря ни на что, все же смогли успешно преодолеть все приречные колдобины и, вздымая тучи брызг, влететь в воду. Но парочке все же не повезло. Молодая самка и крупный подросток (если судить по едва пробившимся рожкам) непонятного пола таки навернулись. Причем мелкий особо отличился — умудрился на всем скаку "скапотировать" мордой в землю, перекувыркнуться через голову и напоследок приложиться крестцом об приличный булыжник, вымытый половодьем из речного обрыва. Просто красавчик. Его даже добивать не пришлось — сам шею сломал.

С мадамой получилось хуже. Как она грохнулась, я не видел — следил за кульбитами ее более артистичного коллеги по несчастью, но результат вышел скромненький — слонопотамка просто сломала себе переднюю ногу. Сама виновата. Могла бы уйти красиво, не создавая лишних проблем. Так нет же! Решила проявить свою вредную натуру. Ни себе, ни оркам, шо называется.

В итоге подранка добивали уже в темноте. Перед этим долго мордовали хромую скотину, не давая ей встать на три ноги и отгоняя жалостливых родственников убиваемой, желающих вмешаться в процесс умерщвления. В качестве аргументов для родни выступали все те же дротики. Правда, понаблюдав за процессом вблизи, я понял, что тактика была несколько сложнее. Атаку метателей дротиков прикрывали лучники, располагавшиеся несколько поодаль и метившие зверюгам в глаза и кончик воинственно задранного хобота. Кстати, лучники у орков были весьма серьезные и стреляли здорово.

Как бы то ни было, поле боя осталось за охотниками. Лишнюю скотинку в итоге отогнали, а все еще шевелящегося подранка прикончили, забив ему в голову с помощью обыкновенной кувалды метровый кол где-то в районе уха. На том, собственно, охота и закончилась. А дальше началась обычная работа — рутинная и грязная. И слава Эйбрен, что меня к ней не привлекли, потому что столько кровищи я за всю свою жизнь не видел и, будь моя воля, и дальше не видал бы.

Сами орки относились к этой кровавой феерии вполне буднично. Разделись до трусов, обрядились в прихваченные с собой кожаные фартуки, вооружились специальными резаками и принялись за дело как ни в чем не бывало. Правда, перед этим все же выпили по кружке свежей кровушки — за удачу в охоте и для здоровья полезно, как охотно пояснил Керс. Мне не предлагали, да я и не настаивал. Вместо этого, расположившись на вынесенной половодьем коряге, я, используя оставшееся до ужина время, попытался проанализировать увиденное за день.

Охота дала ответы на многие вопросы, не дававшие мне покоя с момента первого знакомства с орками. В частности, позволила немного приподнять завесу таинственности, окутывавшую боевое применение сквигов. Я-то все недоумевал: почему орки, сумевшие оседлать этих кабанов-переростков, до сих пор не превратились в доминирующую военную силу на континенте? Кое-что удалось выяснить из случайных разговоров и наблюдений во время проживания в стане мокроходов. Сегодняшние приключения развеяли моё недоумение окончательно.

Облава на харагхов убедительно продемонстрировала, что помимо несомненных достоинств у хрюшек-мутантов есть и серьезные недостатки. В частности, на сколько-нибудь существенные расстояния они могли передвигаться только неспешной трусцой. Я верхом на коне мог бы покрыть за день значительно большую дистанцию. В бою сквиги включали форсаж, но опять же ненадолго. Короткий рывок, и пыхтящий как паровоз кабаняра устало трусит в сторонку, чтобы отдышаться. Во время охоты орки решали эту проблему регулярной сменой атакующих отрядов, оперативно отводя в тыл измотанные подразделения. Но на войне, имея в качестве противника не тупых и неуклюжих слонопотамов, а, скажем, конных егерей, такой трюк вряд ли удалось бы провернуть столь же гладко.

Другой проблемой была патологическая неспособность хряков держать плотный строй. При движении большой группой они норовили разбиться на обособленные подмножества в 5-10-12 голов, но даже такая небольшая группа представляла собой трудноуправляемую толпу. Кабаны хрюкали, визжали, толкались, то и дело норовили тяпнуть конкурента за хвост или ухо, словом, делали все что угодно лишь бы не выстраивать ровную атакующую линию "пятак к пятаку". Собственно, одного этого было вполне достаточно, чтобы объяснить: как так вышло, что орочья свиналерия до сих пор не растоптала империю из конца в конец. На поле боя рулит коллективизм, а клыкастые зверюги, похоже, принципиально его не приемлют.

К тому же свою лепту вносят и особенности анатомического строения сквигов. Широкая спина и толстые бока делают малопригодной классическую посадку всадника. Соответственно и таранный удар длинной пикой становится весьма проблематичным. Правда, покрытый костяным панцирем кабан, размерами напоминающий молодого носорога, может протаранить противника и без всякого копья, но эффект будет уже не тот. А если еще вспомнить сколько такая скотина жрет…

Додумать эту важную мысль мне не дали тревожные выкрики, раздавшиеся со стороны постов дальнего охранения. Уловить из отдельных возгласов суть возникшей угрозы я не смог, но, судя по воцарившейся суматохе, проблема образовалась не шуточная. Пока я успокаивал свою привязанную к сломанному деревцу лошадку, решившую вдруг оборвать повод и самостоятельно отправиться на ночную прогулку, орки развили кипучую деятельность. Повинуясь отрывистым командам Керса, охотники прекратили разделку туш и вновь вооружились, а выдвинутые в степь пикеты оттянулись к основному лагерю. Сквигов на этот раз никто не седлал. Напротив — стреноженных хрюшек отогнали к реке и оставили там под охраной специально выделенных свиноводов.

Причина такой суеты стала понятна минут через десять, когда вокруг лагеря замелькали желтоватые огоньки глаз, и послышалось характерное топанье когтистых лап. А чуть позже в прыгающем свете от костров и факелов мне удалось разглядеть мощный силуэт хищника, лохматая холка которого вздымалась над землей метра на два. Испугаться как следует я не успел — орки дружно обстреляли четырехлапых мародеров из луков, кинули несколько дротиков, и молчаливые агрессоры отступили обратно во тьму, так и не издав ни единого звука. Правда потом, уже под утро, я таки расслышал далекий вой с какими-то специфическими скулящими нотками, но Керс заявил, что это обычные шакалы. Кхарги — ужас ночи — атакуют всегда молча и так же молча исчезают. Лишь разрывая добычу, изредка издают глухое низкое рычание, от которого даже у бывалых воинов волосы встают дыбом.

Что это за звери, я так толком и не понял. В справочнике Ролло ничего похожего точно не водилось. Из объяснений Керса и других охотников выходила какая-то помесь пятнистой гиены и пещерного медведя ростом с ломовую лошадь. Эти твари жили небольшими стаями в 5–8 голов, вели преимущественно ночной образ жизни, днем умело прятались. Охотились на все, что движется, говорят, даже молодого харагха задрать могли, а уж взрослого сквига разорвать им вообще как раз плюнуть. Орки периодически отгоняли таких зверюг от своих стад или как вот сейчас — от добытой потом и кровью свежатинки, но в целом старались лишний раз с ними не пересекаться — себе дороже. Все опрошенные мною охотники дружно сходились во мнении: чрезвычайно умная, сильная, хитрая, живучая и мстительная тварь — даже сильный отряд опытных и хорошо оснащенных охотников вряд ли сможет вернуться без потерь, если возьмется всерьез преследовать "хозяев ночи".

К нам они заглянули, скорее всего, на запах крови — легкий ночной ветерок разносил тяжелый дух разделываемых туш на многие лиги. Хорошо, что в лагере оказалось больше сотни воинов, иначе встреча с местной мегафауной могла бы закончиться не столь благополучно. Эх, а я, помнится, еще в одиночку по степи рассекал всего с одной заводной лошадкой… На всякий случай уточнил у Керса про такие случаи — как оно? Ответ мне не понравился. Весело ухмыляясь, орк пояснил, что да, загнать одиночку вроде меня для кхаргов дело плевое. Они могут спокойно преследовать наездника хоть всю ночь, не издавая ни звука и не пытаясь атаковать. Одно их присутствие внушает лошадям такой ужас, что они будут мчаться сломя голову, пока не рухнут замертво, и лишь затем молчаливые охотники примутся за дело. Для них прикончить даже сильного и хорошо вооруженного бойца, что для меня высморкаться.

Правда, в приграничных с империей землях кхарги практически не появлялись, лишь иногда забредая сюда вслед за мигрирующими стадами харагхов. Возможно, именно поэтому в империи про них никто ничего не слыхал. А если чего и слышали, то наверняка приняли за обычные охотничьи страшилки. Ладно, учтем на будущее и постараемся не повторять чужих ошибок, потому как чуйка подсказывает, что мне еще придется прокатиться по ночной степи и, возможно, не раз.

Возвращение в лагерь прошло без приключений. Большая часть орков еще возилась с мясом, но я решил, что с меня хватит ярких впечатлений и свалил на базу с первой же группой возвращавшихся с добычей охотников. Сквиги, еще с вечера до отвала накормленные свежей требухой, довольно похрюкивая, бодро трусили по берегу Мелководной, так что путешествие не затянулось. На базе я, едва пристроив лошадь на постой, забрался в наш гостевой вигвам и благополучно продрых чуть ли не до полудня, компенсировав себе недосып прошлой ночи. А проснувшись, отправился на поиски новостей. Вдруг тут без меня что-то интересное случилось?

Хотел было потрепаться с Махсом, но быстро выяснил, что тот еще накануне был отправлен с каким-то пустячным поручением в соседнее поселение. Облом. Керс еще не вернулся с охоты, а больше я тут никого особо и не знаю. Орки хоть и определили меня в почетные гости, но дистанцию поддерживали весьма тщательно, чему в немалой степени способствовал и языковой барьер, особенно на первых порах. В общем-то, меня это не сильно задевало, но в последнее время, когда первые впечатления от резкой смены обстановки несколько поблекли, стал ощущаться некоторый дефицит общения. Особенно заметно это стало после отъезда Ролло.

Чтобы как-то убить время, пошел бродить по стойбищу и сам не заметил, как очутился у загона со сквигами, расположившегося уже за пределами поселения. Сюда я ходить не особо любил: во-первых, запашок не из приятных, а во-вторых, я этих тварей слегка побаиваюсь — злющие они и всё, что на глаза попадается, так и норовят клыком поддеть. И сейчас не ходил бы, но чего-то замечтался, а очнулся, уже подпирая угловую опору загородки.

Кстати, очнулся я от негромкого похрюкивания, издаваемого молодым сквигом, что как раз неспешно дефилировал вдоль утыканной степными колючками ограды. Причем свина этого я знал. Махс, когда устраивал мне экскурсию по окрестностям лагеря, познакомил, помимо прочего, и с этим обитателем свинопитомника. Звали его Хрюша (а может быть Хрюкотун — за точность перевода с орочьего не поручусь, но смысл имени я уловил точно — "тот, кто много хрюкает"). Свинтус еще не успел обрасти роговыми пластинами, отличался чрезвычайным любопытством и всё время похрюкивал, уж не знаю почему. То ли характер у него такой общительный, то ли просто ему нравятся издаваемые им же звуки.

Так вот: когда мимо меня, деловито рохкая, протопотела хорошо знакомая туша, я, поддавшись неожиданному импульсу, втянул носом воздух, издав протяжный хрюк. Даже не знаю, что подвигло меня на этот поступок. Может, меня тогда посетила мысль порадовать этого деятельного хрюнделя, который, как и я, испытывал определенный дискомфорт от недостатка общения. А может, просто захотелось как-то развлечься, и забавный хряк всего лишь оказался в нужное время в нужном месте.

На свина мой спонтанный поступок произвел потрясающее впечатление. Хрюша встал как вкопанный и лихорадочно закрутил ушами, силясь определить источник заинтересовавшего его звука. Я хрюкнул еще раз. Сквиг недоверчиво покосился на меня правым глазом, подозрительно склонив голову набок.

— Хру?

— Хру-хру!

Свин, подойдя к самой ограде, настойчиво пытается что-то уточнить. Я, в меру сил, отвечаю. Диалог постепенно налаживается, пока раздавшийся за спиной негромкий изумленный возглас, сопровождающийся глухим стуком, не заставляет меня обернуться, прервав наше плодотворное общение на полуслове.

В десяти шагах от меня, прикрывая ладошками открытый рот и хлопая квадратными глазами, стояла молодая орчанка в умеренно заляпанном переднике, который обычно надевают во время хозяйственных работ. У ее ног валялось деревянное ведро, вокруг растекалась лужа помоев. Весь вид девушки выражал крайнюю степень удивления пополам с испугом — чего больше, так сразу и не разберешь. Странно, ко мне тут вроде уже привыкли, даже дети в последнее время пальцем при встрече не показывали…

— Т-ты умеешь говорить с животными?! Ты — великий шаман?!

Ах вот оно в чем дело… Наивное дитя природы слишком близко к сердцу приняло мои попытки подружиться с общительным хрюнделем. Я бросил взгляд на сквига, который громко возмущался и осторожно пытался просунуть пятак сквозь колючие ветки ограды, стараясь привлечь внимание к своей персоне и возобновить прерванный на полуслове разговор, затем посмотрел в золотистые глаза орчаночки. Потом взгляд соскользнул немного ниже и… я ответил совсем не то, что собирался.

— Ну-у, да, есть немного. Иногда.

— Н-но… ты ведь воин?

В глазах и интонации моей собеседницы читалось явное недоверие. Я вздохнул. Потом еще раз скользнул взглядом по силуэту "девушки с ведром". Невысокая, как и подавляющее большинство местного населения, будь то люди или орки, но фигурка ладная. Вроде бы и мускулистая, но все же женственная, в отличие от прочих местных дам, которых со спины и за мужиков принять можно. И мордочка симпатичная, даже клыки ее не портят… Как это я ее раньше не заметил? Позор мне. Половину сквигов в лицо узнаю, а такую красотку пропустил! Придется наверстывать.

— Воин. А ты кто, красавица?

Орчаночка в ответ на такую простую лесть мило засмущалась. И без того красноватая кожа (кстати, более светлая, чем у большинства виденных мною орков) стала почти пунцовой.

— Меня зовут Шани.

О как! Шани — это такой степной зверек размерами с небольшого кролика. Милый пушистик, похожий одновременно на шиншиллу, тушканчика и бурундука. Интересно получается. Если у нее такое имя, смахивающее на детское прозвище, то она что, несовершеннолетняя? Или у орчанок с именами не так? Как-то меня с местным женским обществом не удосужились познакомить… видимо, за полной бесперспективностью. А может она пришлая, как и Керс? Вон и окраска у нее отличается…

Додумать эту важную мысль до конца мне не дали. Шани, засмущавшаяся под моим пристальным взглядом, решила чем-то себя занять и не придумала ничего лучше, чем подобрать все еще валяющееся под ногами ведро. Специально или нет, но, нагнувшись за ведерком, орчанка предстала передо мной в ну о-очень удачном ракурсе. Взгляд так и прикипел к "зоне декольте", весь мыслительный процесс пошел насмарку. Между тем Шани, подхватив тару, явно намылилась улизнуть. И тут я понял, что пришло время охренительных историй.

— Погоди! Хочешь знать, как воин проник в тайны шаманов? Я могу рассказать. Но это долгая история… Ты, наверное, спешишь? Тогда приходи к шатру гостей племени, когда взойдет Кровавое Око[6]. Я буду ждать.

Орчанка на миг обернулась, стрельнув из-под вороной челки желтыми глазищами, после чего резво скрылась за поворотом изгороди, откуда до меня донеслось:

— Я приду, Аргх-Ташш.

Мне осталось только в очередной раз вздохнуть, почесать просунутый через щель в ограде пятак и отправиться к родному шалашу, лелея наполеоновские планы на вечер. Возмущенный визг свина, лишенного разом и духовной, и материальной пищи, преследовал меня до самой границы поселения. К счастью, оставшийся и без помоев, и без общения Хрюша оказался единственным пострадавшим в этом забавном инциденте.

Потом был теплый летний вечер, треск костра, сияние звезд и отборная лапша, которую я гроздьями развешивал на заостренных ушках Шани, вещая про таинственные и страшные народы полуночи, проклятых богов и их безжалостных служителей. Про жизнь в закатных странах и долгую дорогу на восход тоже не забыл. Особо про свой божественный шрам упомянул. И показал. И даже пальцем потрогать дал.

Затем не по-девичьи крепкие ладошки орчанки весьма естественно оказались у меня на плечах, моя рука — на ее талии, а желтые кошачьи глаза таинственно блеснули отраженным лунным светом в каком-то дюйме от моего лица. Губы шевельнулись, приоткрывая непривычно длинные клыки, и где-то в районе мозжечка тревожно заерзали воспоминания про виданные когда-то вампирские страшилки, но тут моя правая рука нащупала обтянутую лишь тонкой тканью сорочки упругую округлость девичьей груди, и все посторонние мысли поспешно ретировались из черепушки через спинной мозг.

А утром, когда я нежился на своей лежанке, вспоминая перипетии прошедшей ночи, в юрту ввалился Керс. Жизнерадостно улыбаясь, "шрам" с ходу огорошил меня неожиданным вопросом:

— Ну что, место для ритуального топора приготовил?

— Не понял!

— Не проснулся еще, что ли? Топор, говорю, куда вешать будешь? Это ж реликвия, ее в угол кинуть нельзя, особое место в шатре нужно.

Остатки сна как рукой сняло. Я по-прежнему не понимал о чем речь, но сочетание слов "топор" и "ритуал" наводило на исключительно паскудные мысли. Действительность оказалась еще хуже. Видя мое недоумение, Керс, с комфортом расположившись на одном из кожаных пуфиков, заменявших степнякам стулья, принялся пояснять:

— Есть у орков такой обычай, что глава рода, обычно отец или брат невесты, вручает жениху боевой топор как знак помолвки.

— Э-э-э… А если помолвка разладилась?

— Топор, — наставительным тоном произнес Керс, многозначительно покосившись на мое снаряжение, развешанное на колышках в углу шатра, — вручают в любом случае. Не в руки, так между глаз.

Затем, запрокинув голову и задумчиво глядя в потолок, добавил:

— Хотя, слыхивал я, бывали случаи, когда топор удавалось возвратить…

Я недоверчиво прищурился.

— Тоже между глаз?

— Соображаешь!

И заржал, скотина красномордая.

Закончив ржать, Керс как ни в чем не бывало поинтересовался:

— Ну так что, примешь топор?

Я окатил его мрачным взглядом исподлобья.

— А у меня есть выбор?

— Конечно! Можешь виру заплатить, например.

— Сколько?!

Вопрос слетел с моих губ быстрее молнии, вызвав у орка понимающий хмык. Выразив таким образом свое отношение, Керс изобразил задумчивость.

— Ну-у-у… по-разному бывает… зависит от обстоятельств.

— Не виноватый я, она сама пришла!

— Тогда недорого.

Изданный мной вздох облегчения вызвал у собеседника новый приступ веселья. Отсмеявшись, орк, продолжая ухмыляться, пояснил, что в инцидентах с рабами и прочими "негражданами", то есть разумными, не являющимися полноправными субъектами местного гражданского права, размер виры не может превышать стоимости одного кхорна[7].

— Погоди, так Шани что — рабыня?

— Не совсем. Она — дочь наложницы, к тому же полукровка. Уже не рабыня, но и не полноправная орчанка.

Чувство свободы и безопасности, охватившее меня после известия о том, что возникшую проблему можно решить умеренным штрафом, потихоньку отступало, и на первый план вышли совсем другие эмоции.

— Так какого ты тут про ритуальные топоры тогда разорялся?!

Керс умело прикинулся валенком:

— А что? Вы тут ночью такой концерт устроили — весь лагерь заслушался! Ну, я и подумал…

Сука! Да он не орк, а самый натуральный тролль! Развел как последнего лоха! Хотя вообще-то, если подумать, то я и сам хорош — слишком расслабился. Слава Эйбрен-заступнице, что в этот раз все так просто разрешилось, а ну как Шани оказалась бы не так проста? Хреновый из меня разведчик, в общем. Ролло вот почему-то на такие провокации не ведется.

— Так что, топор присылать?

— Обойдусь.

"Шрам" уже откровенно глумился, развлекаясь на полную катушку и не обращая ни малейшего внимания на моё недовольное бурчание.

— Ты не торопись, подумай! Всё же сестра вождя, пусть и сводная, да и вы с ней вроде неплохо поладили…

А вот это уже интересно.

— В смысле, вождя?

— В прямом.

Керс очень натурально изобразил неподдельное удивление.

— Ты даже этого не знал? Последний отпрыск предыдущего вождя — папаши Ортен-Хашша. Была у него одна наложница — младшая дочка какого-то пограничного барончика. Подробностей особо не знаю — дело было еще до того, как я тут обосновался. Вроде как умыкнули ее в каком-то набеге, ну и досталась вождю, как часть добычи. Говорят, старик с нее практически не слазил. Так-то полукровки редко рождаются, но этот вот умудрился. Баронесска померла вскоре — то ли роды тяжёлыми выдались, то ли затрахал ее вождь вконец, то ли жена его подсобила — теперь уже не разберешь. А девчонка прижилась. Когда подросла, стала вроде прислуги в роду вождя.

Угу. Прислуга, значит. Которую я раньше почему-то ни разу не видел, хотя в гостях у Ортена бывал не раз. Что-то я начинаю подозревать одного своего знакомого со шрамом в нехорошем. В частности в том, что встреча у свинарника была отнюдь не случайной. Непонятен только мотив такой подставы. Не из-за штрафа в одну корову же в самом деле? Или он так элегантно мне с личной жизнью помочь решил? С клыкастого станется — чувство юмора у него, как внезапно выяснилось, довольно своеобразное… Но с этим мы потом как-нибудь разберемся, при случае, а сейчас осталось прояснить только один момент:

— Так что там с вирой?

Керс беззаботно отмахивается.

— Да забудь. Ты же гость! И Шани вроде как не против была, так что никто не в обиде.

Вот зараза! Я тут чуть не поседел, а дело-то совсем плевое оказывается! Хотя с другой стороны…

— Так я могу… ну, еще разок?

Рубцованый весело заржал:

— А я почем знаю? Это уж вы с ней сами выясняйте: можешь ты или нет. Тут я вам не советчик.

После чего, давясь от смеха, церемонно откланялся, мол, не буду больше мешать. Сволочь клыкастая. Ну а я засобирался на поиски Шани — раз уж так все повернулось, то грех не продолжить знакомство. Ну и продолжил, собственно. После чего мы прожили душа в душу целых шесть дней и семь ночей. А потом вернулся Ролло и всё испортил.

Жрец заявился в стойбище под вечер, сияя как новенький талер, и, даже не умывшись с дороги, потащил меня к реке — поговорить. Стянув сапоги и свесив ноги с крутого бережка в тихо журчащую воду, Ролло с минуту блаженствовал, прикрыв глаза, затем покрутил головой, то ли разминая шею, то ли желая лишний раз убедиться, что нас никто не подслушивает и лишь затем перешел к делу.

— Рассказывай, что тут без меня стряслось.

— Да ничего особенного. Съездил на большую охоту, посмотрел на сквигов в деле, познакомился с одной симпатичной полукровкой… Кажется, меня ненавязчиво пытаются перекупить.

Ролло задумчиво кивнул.

— Я так и думал. Завтра подъедет Ортен-Хаш, наверное, тогда тебе и сделают более конкретное предложение.

— Кстати, я думал ты приедешь вместе с ним. Как тебе удалось улизнуть?

— Сказал, что мне нужно как можно скорее известить капитул о достигнутых результатах, он не возражал. Даже сопровождение выделил.

— И какие результаты достигнуты?

— А вот как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

Ролло впервые с начала разговора прекратил довольно жмуриться и повернулся ко мне лицом.

— Хм, ну я слушаю как бы…

— Если вкратце, то мне удалось достигнуть взаимопонимания с вождями. Мою миссию можно считать состоявшейся. Теперь самое время переходить к следующему этапу, но с этим есть определенная проблема…

— Я даже догадываюсь какая.

Ролло кивает:

— Правильно догадываешься. Нужны новые инструкции, да и постоянный представитель капитула при совете вождей не помешал бы, но для этого кто-то должен доставить капитулу отчет о достигнутых успехах…

— Даже не заикайся о том, что нам опять придется отправляться в Степной!

— Нет, через форт ехать опасно. Кто знает, что там происходит после всех твоих выкрутасов?

— Тогда как будем добираться?

— Есть запасной вариант. Ортен обещал помочь. Только добираться ты будешь один, я пока остаюсь здесь.

Хренасе новость! Мы так не договаривались.

— Ты не забыл про наш маленький уговор?

— Не забыл. Капитанский патент в обмен на помощь с орками. Ты свою часть договора выполнил, и я намерен выполнить свою. Но, как ты понимаешь, посреди степи это сделать затруднительно. Поэтому я и предлагаю тебе вернуться на цивилизованные земли.

— Не вижу, как это поможет мне стать капитаном.

— Не торопись. Ты был когда-нибудь в Арленвайле?

Я наморщил извилины. Маленькое северное королевство на границе империи и Великой Степи? Так вот какой путь Ролло приберег для отхода… Интересно.

— Не был.

Жрец недоверчиво приподнял бровь, но почти тут же пожал плечами и продолжил как ни в чем не бывало:

— Отправляя меня сюда, капитул, помимо инструкций, предоставил мне кое-какие полезные контакты, а также определенные полномочия. Думаю, в текущей ситуации я вполне могу ими воспользоваться.

Тут Ролло вновь зажмурился, как обожравшийся сметаной котяра, улыбаясь каким-то своим мыслям. Видимо, представлял себе рожи старых знакомых из капитула в тот момент, когда им будут докладывать о результатах его миссии. Я же в очередной раз задумался о предусмотрительности конторы, в которой работал мой хитромудрый приятель. Вот вроде и не ожидали от его миссии ничего путного, скорее наоборот, но "пароли/явки" на случай непредвиденного успеха все же дали — великая сила бюрократии. А то, что эти бюрократы работают под вывеской религиозного культа, только усугубляет дело. Быть жрецами всеведущего — это, знаете ли, обязывает. Наверное.

— Ты меня слушаешь вообще? — Ролло вышел из задумчивости и не преминул напомнить о своем существовании.

— Да слушаю, слушаю. Чем ты там собрался воспользоваться и как это поможет мне в получении патента?

— Самым непосредственным образом. Потому что обратиться я собираюсь к коннетаблю Арленвайла, который как раз и занимается выдачей подобных документов.

— А почему нельзя было обратиться к нему раньше, когда мы ломали головы, как пробраться к оркам? Думаю, с помощью целого королевского коннетабля это было бы сделать куда проще, чем в компании каких-то сомнительных имперских контрабандистов.

— Не все так просто. Коннетаблю не стоит знать о результатах нашей миссии. Да и о самой миссии тоже. Мой отчет предназначается капитулу, и ты должен будешь передать его предстоятелю храма всеведущего в Вангарде — лично из рук в руки. Дальнейшее — его забота.

В письме, помимо послания капитулу, будет еще и небольшая приписка, касающаяся тебя…

— Податель сего действовал по поручению капитула и во славу всеведущего?

— К вящей славе всеведущего, — Ролло поправил меня чисто машинально, но тут же спохватился: — А ты откуда знаешь эту формулировку?!

— Да так…

Поминая про себя нехорошими словами не к месту вспомнившегося Дюма, читанного когда-то в детстве, я старательно делал вид, что страшно увлечен рассматриванием расцвеченного закатом горизонта. Красноватый диск солнца, в обрамлении нежно-розовых кружев облаков неспешно уползающий с темно-синего небосклона куда-то за черную ленту реки, действительно смотрелся шикарно, так что мой маневр хотя бы в первом приближении выглядел достаточно убедительно. Во всяком случае, Ролло не стал обострять вопрос и продолжил объяснения с того самого момента, на котором был прерван.

— В обращении к предстоятелю я укажу, что для выполнения дальнейших предписаний капитула может потребоваться вооруженная поддержка и попрошу оказать тебе, как посвященному в суть предстоящей задачи и доказавшему свою лояльность и полезность делу всеведущего, помощь в получении капитанского патента, а также в последующем наборе и оснащении соответствующего воинского отряда. Королевский коннетабль Арленвайла связан с храмом Вангарда определенными обязательствами, так что трудностей возникнуть не должно.

Я задумался, переваривая полученную информацию. Упоминание моей посвященности в суть происходящего оставило довольно неприятный осадочек. Не захочет ли неизвестный мне предстоятель для лучшего сохранения тайны не вполне официальных взаимоотношений капитула с племенами ухорезов избавиться от слишком информированного наемника, вместо того чтобы помогать ему с созданием собственного отряда, да еще и за деньги своего храма? Или может быть какая-нибудь фраза в письме Ролло, наподобие помянутой про "подателя сего…", в соответствии с тайными инструкциями, которые только для старших жрецов высшей ступени посвящения, на самом деле означает, что почтальона следует немедленно посадить в подвал для дальнейшего допроса с пристрастием? Бр-р-р-р!

Пришлось энергично помотать головой, отгоняя невеселые мысли. Эх, растрачу я здоровье в политической борьбе! Но рискнуть все равно придется. Как ни крути, получить обещанную плату, не вступая в непосредственный контакт с жрецами всеведущего, мне вряд ли удастся — время телефонного права и онлайн-конференций здесь еще не наступило, всё на личных контактах. А значит…

— Мне следует уехать до приезда Ортен-Хаша?

— Нет, дождемся его возвращения. Он хотел поговорить с тобой перед отъездом.

— Уверен, что Ортен не захочет меня здесь оставить?

— А зачем, собственно?

— Ну-у, я все-таки с его сестрой переспал…

— Что-то я не припомню у него сестер…

— Сводная.

— Та самая "симпатичная полукровка"?

— Ага.

Ролло, демонстративно вздыхает:

— Где ты вечно находишь эти приключения на мою голову?

Я молча развожу руками и жрец не сдержавшись хмыкает:

— Думаю, это не проблема.

— А вдруг она залетела?

— Тогда мне придется тебя канонизировать, как отмеченного божьей благодатью, потому что это будет первый такой случай за всю историю Илааля.

Видимо, моё лицо после этой фразы приняло достаточно озадаченное выражение, так как жрец счел нужным пояснить:

— Видишь ли, насколько я знаю, все орочьи полукровки бесплодны… Или у тебя на этот счет есть иные сведения?

— У меня вообще никаких сведений на этот счет нет, только личный опыт. Ограниченный.

Ролло, уже не сдерживаясь, хихикает в голос:

— Тогда собирайся в дорогу, а то еще опровергнешь своими опытами мои теоретические выкладки, и придется пересматривать всю систему взаимоотношений с ордой.

Я потрепал уныло понурившую голову Рыжуху по гриве.

— Держись, лошадка, осталось немного. Скоро получишь целую торбу овса и свежую морковку — мамой клянусь!

Кобыла покосилась на меня черным глазом, недоверчиво всхрапнула, но развивать тему не стала, а я, проверив, хорошо ли привязан повод, отправился к костру, где орки уже распаковывали свертки с вяленым мясом.

Разговор с Ортен-Хашем, состоявшийся на следующий день после возвращения Ролло, определил мое будущее на ближайшие дни и ответил на многие вопросы, беспокоившие меня в последнее время.

Во-первых, вождь, ехидно посмеиваясь в кулак, официально отпустил мне грешок с его сестренкой. Без виры и телесных повреждений. Во-вторых, сообщил, что, в виду особой важности возложенного на меня задания для всего племенного союза ухорезов, меня "проводят" до самой границы Арленвайла. Ну а напоследок достал резную шкатулку и вытащил из нее небольшую пластинку на кожаном шнурке. По виду — из слоновой кости или чего-то наподобие. На пластинке были старательно выцарапаны какие-то знаки.

Ортен между тем напустил на лицо серьезное выражение и торжественно всучил медальон мне. После чего пояснил:

— Никто не знает, как сложится жизнь. Наши духи и ваши боги скрывают от смертных грядущее. Но знай, Аргх-Ташш, что бы ни случилось, тебе всегда найдется место у костра Ходящих-по-Воде. Отныне ты — друг ухорезов!

После таких проникновенных слов мне оставалось только надеть на шею полученную пайцзу и толкнуть ответную речь — куда ж без этого? Затем был последний (и оттого весьма подробный!) инструктаж от Ролло и недолгие сборы. После чего я с легким сердцем и большими надеждами отправился в турне на север — к юго-восточной границе Арленвайла.

Командиром выделенного мне отряда сопровождения оказался не кто иной, как мой старый знакомец Караг-Раш. К немалому моему удивлению этот обычно угрюмый и задиристый орк, чуть не прибивший меня во время первой нашей встречи, на сей раз встретил моё появление широкой улыбкой и даже прорычал нечто дружелюбно-приветственное. Загадка разрешилась просто: съездив вместе с Ортен-Хашем на большой орочий слёт, этот баламут не преминул опробовать на своих старых и новых знакомых из других племен продемонстрированную мною борьбу на руках. Идея была встречена с энтузиазмом, забава пошла в народ. В последовавшей череде поединков Раш заборол почти всех, заработал приличную сумму денег и серьезно прокачал личный авторитет. Ну и заодно пересмотрел свое отношение ко мне. Так что поездка на север обошлась без эксцессов в коллективе.

Да и вообще путь до Арленвайла прошел на удивление гладко. Маршрут орки разработали сами исходя из каких-то своих соображений, но насколько я понял, мы сперва двинулись почти строго на север, держась на весьма почтительном расстоянии от рубежей империи. Затем, достигнув "ничейных земель", простиравшихся между владениями ухорезов и угодьями соседнего племенного союза, резко свернули на запад, начав приближаться к границе людских территорий.

Бесхозные земли, на которых мы в настоящий момент находились, являлись исконным местом обитания "безродных" — всевозможных отщепенцев, по тем или иным причинам изгнанных из орочьих кланов и не подчинявшихся ни одному из официальных вождей. Эти отморозки не признавали ничьей власти и жили по своим понятиям, промышляя разбоем, грабежом, кражами скота и мелкой контрабандой. Изредка окрестные племена нанимали или еще каким образом использовали таких ребят, но чаще просто вырезали их при малейшей возможности. Хотя, поговаривают, что иногда на основе банд изгоев складывались новые кланы, а их предводители становились уважаемыми вождями.

Также мне громким шепотом было поведано про один из самых знаменитых вольных отрядов Великой Степи, некоторое время державший в напряжении все окрестные племена. Командовал им по слухам какой-то безымянный орк со шрамом на пол-лица. Та шайка промышляла на границе орочьих и людских владений и отличалась редкостной дерзостью и неуловимостью, пока бесследно не исчезла лет где-то с десять назад. Где и от чьей руки сложили головы лихие степные рубаки и их легендарный предводитель, так и осталось тайной. Такая вот занимательная история.

Я присел к небольшому костерку, аккуратно разожженному в заросшей кустами низинке, и, протянув руку, принял поданный мне кусок вяленого мяса. Сегодня последняя ночь, которую я проведу в компании моих клыкастых сопровождающих. Если всё пойдет по плану, то завтра мы расстанемся, и дальнейший путь мне придется проделать в одиночку.

— Ну как, разобрался со своей рыжей?

Вопрос с подколкой. Лошадку, уведенную в свое время из форта, я нарек Рыжухой вроде бы в соответствии с окрасом, но в то же время вроде как и в честь своей неверной подружки — тоже рыжей. Орки — ребята прямолинейные, порой даже слишком, но такие вот двусмысленности отлично улавливают. И даже ценят. Потому имена или прозвища с неявным подтекстом считаются у них особым шиком. Например, боевой кабан вождя носит грозное имя Чубчик. С одной стороны все четко, по орочьи — похожий на хохолок клок шерсти задорно торчит у флагманского сквига аккурат между ушей. С другой же стороны, не заметить тут намек на прическу наездника, который единственный во всем племени щеголяет казацким чубом на бритой башке, может только слепой. Немудреный орочий юмор во всей красе.

— В порядке все с рыжей.

Я выдаю дежурный ответ на дежурную шутку, ставшую уже своеобразной традицией, и тут же перехожу к тому, что меня действительно волнует:

— Ты лучше расскажи, что завтра будет.

Раш безразлично пожимает плечами:

— Кто знает? Может, и ничего. А может, придется подраться с безродными. В это время они любят ходить сюда, чтобы пощупать местных людишек. Так что если пограничники нас заметят — примут за них.

Орк довольно щурится, явно предвкушая возможность безнаказанно кого-то отметелить — неважно кого.

— А самих пограничников ты не боишься?

— Я никого не боюсь!

Мой собеседник самодовольно скалится под одобрительные смешки своих товарищей. Потом, не скрывая грусти, добавляет:

— Здесь стража совсем поганая, до егерей из форта им далеко. Если увидят наш отряд — тут же удерут.

— А соседние племена?

— Ловящие Ветер?

Орк пренебрежительно фыркает:

— Они здесь не покажутся. Сейчас время безродных — эти могут и появиться, если кишка не тонка.

Раш любовно поглаживает рукоять своей секиры и мечтательно причмокивает. Затем уже спокойно и даже буднично подводит итог нашему импровизированному брифингу:

— Завтра будет видно.

Но ничего интересного я на следующее утро так и не увидел. Как, впрочем, и днем. И вечером тоже. Проехав еще немного на запад, мы достигли старого русла с песчаным дном, по случаю летней жары полностью пересохшего. Там я и распрощался со своими сопровождающими. Орки повернули восвояси, а я направил Рыжуху к границе людских владений. Через несколько часов, решив, что уже достаточно углубился в пределы Арленвайла, выбрался из скрывавшего меня от случайных взглядов оврага по удачно подвернувшейся каменистой осыпи, неплохо маскировавшей следы копыт. После этого до самого вечера проплутал в чересполосице лугов и редколесий, старательно обходя любые проявления человеческой деятельности, которых становилось все больше. Переночевал на природе, не разводя костра, благо ночи стояли теплые. С рассветом, наскоро перекусив, взнуздал Рыжуху, навьючил заводную лошадь и продолжил свой путь на запад, постепенно забирая к северу. В результате еще до обеда выбрался на довольно приличную, в смысле наезженную, дорогу и дальше двигался уже с относительным комфортом.

Вокруг расстилались привычные по моим прошлым путешествиям пейзажи: леса, луга, деревни в окружении возделанных полей, замок на холме… Я пытался найти какие-то отличия от хорошо знакомых мне земель севера империи и не находил их. Вот вроде бы впервые попал в другую страну (орочьи степи — не в счет), а в то же время словно и за границу не выезжал. Ну да, деревеньки победнее и попадаются реже. Крестьяне какие-то забитые. Нищие в рванине пару раз попались, что для такого короткого промежутка времени, пожалуй, много. Но в целом — те же яйца, только в профиль. А ведь было время…

600 с гаком лет назад здесь располагался передовой форпост эльфов — восточный бастион тогдашней цивилизации. Про людей же в этих краях в то время даже не слыхивали. Нынешние хозяева Арленвайла тогда ютились по берегам Срединного моря там, где нынче располагаются южные провинции империи Рейнар. Никакой империи у людей, ясное дело, еще не было, а был конгломерат небольших королевств, торговых республик и вольных городов, смахивающий на древнюю Элладу эпохи Перикла и греко-персидских войн. Все эти мини-государства, как водится, постоянно грызлись между собой, но все же ощущали себя представителями одного народа или, если хотите, цивилизации, что позволяло более-менее успешно объединяться для противостояния внешней агрессии. Поэтому, а также по причине исключительной многолюдности, вызванной благодатным климатом и наличием шикарных сельскохозяйственных угодий, человеческие владения успешно отстояли свою независимость в череде столкновений с тогдашними владыками мира — эльфами.

Остроухие в те времена контролировали большую часть известных земель: от берегов Закатного океана на западе, до Великой Степи на востоке и от Туманных гор на севере, до границ людских владений на юге. И именно эта территория носила тогда гордое звание империи. Если бы не демография, эльфы, наверное, заселили бы весь континент, попросту вырезав все остальные расы. Но размножались остроухие медленно, а потому особого рвения в деле освоения новых земель не проявляли. С определенного момента эльфийские правители даже стали практиковать расселение на землях своей империи иммигрантов-людей, задействуя их преимущественно в сельском хозяйстве и на рудниках. При этом селили людей на строго оговоренных территориях, и их социальное положение было несоизмеримо ниже, чем даже у самых завалящих остроухих. Этакая расовая сегрегация в эльфийской интерпретации.

В принципе, всех такое положение устраивало, эльфийская империя переживала свой золотой век и, вполне возможно, жила бы так еще долго, но в естественный ход истории вмешались орки. Клыкастые, которых остроухие хозяева жизни считали чем-то вроде обезьян, за несколько веков отнюдь не мирного сосуществования изрядно поднабрались ума. Краснокожие степняки, до знакомства с эльфами пребывавшие еще в каменном веке, под влиянием высокомерных соседей вынужденно освоили обработку металлов, приручили сквигов, существенно прокачали свою тактику с вооружением и даже разработали какую-никакую идеологию, потенциально позволяющую сплотить разрозненные племена ради противостояния западной угрозе. Оставалось только дождаться появления харизматичного лидера, способного воспользоваться всеми этими наработками, и без малого одиннадцать веков[8] назад он таки появился.

У орков о том легендарном времени сохранились только народные предания, потому доподлинно неизвестно откуда взялся будущий великий вождь, оставшийся в истории под именем Даргх-Кхан, который собрал разрозненные племена Великой Степи в единую орду. Зато абсолютно точно известно, что эльфы, погрязшие во внутренних дрязгах и бесконечных дворцовых переворотах, благополучно проморгали появление новой угрозы на своих восточных границах. В результате вторжение краснокожих было подобно удару грома среди ясного неба.

Орки буквально стерли с лица земли приграничные гарнизоны и хлынули на запад, уничтожая всё на своем пути, подобно прорвавшему плотину потоку. Ни порядком обветшавшие стены городов, ни наспех собранные армии не смогли остановить бешенного натиска степняков, выступивших в священный поход к закатному морю. Сквиги, впервые массово примененные на поле боя, вносили страшное опустошение в ряды блестящей эльфийской конницы, еще не научившейся уклоняться от прямого столкновения с этими тварями. А яростное упорство и самоубийственная храбрость орочьей пехоты компенсировали отсутствие осадных машин, тяжелых доспехов и отработанной тактики штурма крепостей.

Степень развала эльфийской военной машины лучше всего характеризует история с захватом имперской столицы. Ударный отряд орочьей армии, обойдя заслоны остроухих, вышел к городу окольными путями и внезапной ночной атакой захватил "прекраснейший из городов Илааля", уже лет триста как обходящийся без крепостных стен и защитных рвов. Последующая кровавая вакханалия навсегда осталась в памяти эльфов как самая трагичная и позорная страница их истории. Судя по обрывочным данным, дошедшим до наших дней, орки не только вырезали практически все население, не успевшее разбежаться, но и осквернили все эльфийские святыни, до которых только смогли дотянуться. Одна из легенд, записанная, правда, лет так через двести после обсуждаемых событий, гласит, что Даргх-Кхан со своими соратниками насиловал эльфийских жриц прямо на алтарях храмов, а тотемные столбы даже не кропили, а поливали кровью знатных пленников.

От тотального уничтожения остроухих спас случай. Или закономерность — тут как посмотреть. Легендарный вождь орков, которого ряд уважаемых жрецов позднее на полном серьезе считал живым воплощением Илагона на земле, что кстати нашло свое отражение в культуре и искусстве империи, где изображениям этого грозного бога часто придавали вполне узнаваемые орочьи черты, заработал свою жутковатую славу не просто так. Даргх-Кхан не посылал воинов на смерть, а вел их за собой. До поры до времени это сходило ему с рук, но однажды везение все же кончилось. "Ужас с востока" получил стрелу в пах и спустя четырнадцать дней отправился в страну вечной охоты. Орочьи предания утверждают, что стрела была отравленной, но я скорее поверю в обычный сепсис.

После гибели предводителя казавшаяся несокрушимой махина орды мгновенно распалась на десятки враждующих племен, стремящихся унаследовать славу и власть Величайшего. Эльфы получили возможность перевести дух. А затем в дело вмешались люди. Что тут сыграло решающую роль: эльфийские деньги и дипломатия или извечное стремление к экспансии, теперь уже вряд ли выяснишь, но результат известен. Объединенными усилиями людские и эльфийские рати повернули волну орочьего вторжения вспять. Причем у эльфов к тому времени дела были уже настолько плохи, что они вынуждены были набирать в свою армию людей-колонистов, пребывавших у них ранее на положении бесправного быдла и не имевших права носить оружие страшнее кайла или мотыги.

Дальше все шло по накатанной. Орки, отброшенные обратно в дикие степи, еще лет сто пытались воссоздать орду и повторить на бис своё разрушительное нашествие на закатные страны. В итоге бесконечные усобицы унесли больше жизней, чем сам великий поход. В братоубийственной войне бесследно исчезали целые племена. Народные предания степняков гласят, что по землям, являющимся ныне приграничными, можно было ехать неделями, так и не встретив признаков жилья.

Эльфам пришлось еще хуже. Восточные и центральные земли империи превратились в пустыню. Мор, голод и внутренние конфликты нанесли едва ли не больший урон, чем нашествие орков. Экономическая и военная мощь империи оказалась безнадежно подорвана. Центральная власть была полностью дискредитирована чередой военных поражений и не прекращающейся чехардой со сменой правящих династий. На этом фоне выступление людей, поддержанных восстанием многих человеческих полков эльфийской армии, явилось настоящей катастрофой.

Сил на противостояние новой угрозе у обескровленной империи уже не было. В результате очередной эльфийский правитель практически без боя уступил огромные территории, а заодно и императорский титул будущему Рейнару первому, который поспешил присвоить новообразовавшемуся государству свое имя.

Последующие века прошли под знаком беспрерывной людской экспансии. Вырвавшись из клетки своих благодатных, но перенаселенных владений, человечество с азартом принялось осваивать бывшие эльфийские угодья. Новые государства возникали как грибы после дождя, чтобы тут же сгинуть, будучи поглощенными своими более удачливыми соседями. Империя, заложенная Рейнаром, неуклонно расширялась на север, восток и запад, подминая независимые королевства и оттесняя остатки эльфов к берегам Закатного океана.

Система начала постепенно возвращаться в состояние равновесия около трех веков назад. Орки и эльфы понемногу восстановили свои силы и стали подумывать о реванше. Разобщенные людские королевства, оставшиеся к тому времени только на северных рубежах империи Рейнар, сплотились в Северную лигу. В то же время императоры вынуждены были тратить немало ресурсов на противодействие набирающим силу центробежным процессам в своих собственных владениях. В итоге границы обрели, наконец, некоторую стабильность. Эпоха великого переселения народов окончилась, и начался очередной золотой век цивилизации с обязательным расцветом наук, искусств и ремесел, а также прочими сопутствующими факторами, вроде падения нравов и поругания исстари сложившихся общественных устоев.

Результаты этого длительного застоя я и наблюдал сейчас вокруг. Хотя опыт земной истории подсказывает, что интересные времена имеют поганую привычку повторяться, причем в самый неподходящий момент. И как бы мой визит в Вангард не стал прологом такого возвращения.

Столица Арленвайла встретила меня теплым грибным дождем, который прибил пыль, освежил воздух и слегка сполоснул улицы Вангарда. Не то чтобы тут такая уж грязища была, но небольшая влажная уборка явно пошла на пользу.

Вообще-то в империи за чистотой населенных пунктов худо-бедно следят, хоть и без фанатизма. Обычно этим занимаются постояльцы городской тюрьмы под присмотром пары-тройки стражников. К тому же для помоев имеются сточные канавы, а в городах покрупнее главные улицы, как правило, стараются замостить камнем. Ну и для жителей, мусорящих слишком уж явно, предусмотрены довольно солидные штрафы. Те же, кто не в состоянии их оплатить, имеют хорошие шансы пополнить ряды арестантов и отправиться бороться за чистоту уже своими собственными руками. Вангард в этом отношении ничем от имперских городов не отличался. Да он и вообще мало чем отличался, если уж на то пошло.

Прямо на въезде, едва преодолев ворота, где мне пришлось оплатить обычную в таких случаях пошлину (даже такса была вполне "имперской", разве что монеты местной чеканки), я повстречал команду зэков-ассенизаторов, старательно чистивших лопатами замулившуюся сточную канаву под присмотром парочки ленивых правоохранителей в пожмаканной форме. Дальше довольно широкая Королевская улица, почти не петляя, вела через ремесленные кварталы в "верхний город" — обиталище знати, наиболее богатого купечества и прочих сливок столичного общества. Дома тут были солидней, архитектура вычурней, а фасады и шпили многих построек украшали гербы и флаги.

Храм Сатара располагался в самом престижном месте — на Королевской площади (к которой вела Королевская улица) напротив королевского дворца. Фантазией местные жители явно не блистали, в остальном же — город, как город. Разве что своеобразное сочетание столичной помпезности с общей провинциальностью создавало довольно интересный диссонанс. Ярким примером этой двойственности являлось обиталище всеведущего с великолепной мраморной статуей Сатара напротив центрального входа, живо напомнившей мне роденовского мыслителя, и разноцветной крышей, где красные латки новой черепицы выделялись яркими пятнами на фоне потемневшей и испятнанной мхом старой.

Визит к предстоятелю прошел на удивление гладко. Переговорив с первым из попавшихся служителей, я добился того, чтобы меня проводили к жрецу, а уже с его помощью, продемонстрировав предварительно письмо с печатью посланца капитула, добрался до главы храма. Благообразный представительный мужик аристократической внешности в возрасте хорошо за сорок встретил меня в своем личном кабинете, упрятанном где-то в глубине храмовых построек. Приняв у меня из рук послание, наместник Сатара в Арленвайле придирчиво изучил печать, уточнил:

— На словах что-то велено передать?

— Нет.

— Хорошо. Брат Рунигар проводит тебя.

Ну что ж, ожидаемо. Я вышел за дверь и проследовал за молчаливым служителем по череде коридоров и лестниц в какую-то комнатушку наподобие кельи без окон, зато с топчанчиком, столом и табуреткой. Хм, как-то она подозрительно смахивает на тюремную камеру… Однако толком разгуляться моей паранойе не дали — едва я закончил осмотр своего временного пристанища и развалился на койке, собравшись с толком использовать представившуюся возможность спокойно поваляться, как в дверь моей кельи негромко постучали. Всё тот же служитель жестом предложил следовать за собой, и только что проделанный путь по тёмным коридорам повторился в обратном порядке.

Дверь кабинета с глухим стуком закрылась за моей спиной, отгораживая от внешнего мира пятисантиметровым слоем струганых досок, и предстоятель, оторвавшись от разложенных на столе бумаг, окинул меня задумчивым взглядом.

— Брат Роливер, несущий ныне бремя служения всеведущему в диких землях, презрев опасности и лишения…

Тут жрец благочестиво закатил глаза к потолку, давая мне возможность как следует проникнуться величием творившегося при моем непосредственном участии духовного подвига, после чего, вновь сфокусировав свой взгляд на моей скромной персоне, продолжил.

— Отмечает ваши выдающиеся заслуги и настоятельно просит меня снабдить вас достаточно весомыми для получения капитанского патента рекомендациями к Бодо ле Ренгу, королевскому коннетаблю. И я, смиренный служитель Сатара, не вижу причин отказывать в такой малости нашему брату, достигшему столь многого на пути выполнения священной воли капитула. Прими это, как знак нашей признательности за услуги, оказанные благочестивому делу служения всеведущему.

В подставленную ладонь лег свернутый и скрепленный храмовой печатью лист бумаги.

— Это письмо к ле Ренгу, где я прошу его от имени храма и от себя лично отнестись с пониманием к твоей скромной просьбе.

Я с недоверием покосился на клочок бумаги в своей руке. И всё? Вот так просто? А где же подвох?

— Не мешкай. Брат Роливер сообщает, что ему еще может потребоваться твоя помощь — не годится сходить с праведного пути, не пройдя его до конца.

Кажется, в последней фразе прозвучал слегка завуалированный намек не исчезать из поля зрения? Ладно, там видно будет. А пока — пора обналичить набежавшие дивиденды! Где там у нас канцелярия коннетабля?

Канцелярия обнаружилась при городском арсенале. Там же обнаружился и полноватый, умеренно-потасканный типчик с плутоватыми глазками, выполнявший, судя по всему, обязанности секретаря. На мой вежливый вопрос: когда я могу встретиться с господином ле Ренгом по важному и неотложному делу, эта чернильная душа сделала удивленные глаза и задумчиво протянула:

— Да когда вам будет угодно, почтенный мастер. Только я бы на вашем месте не торопился так уж его повидать.

— Почему же?

— Дык помер господин ле Ренг, светлая ему память…

— Давно?

— Да почитай четыре месяца уже, аккурат в последний день зимы отмучался, бедолага.

Я почувствовал как земля, ушедшая из-под ног после предыдущей фразы чинуши, стремительно возвращается на свое законное место и больно бьет по пяткам. Это что ж получается, меня только что нагло кинули?! Ну, предстоятель, ну сука, я тебе это еще припомню! На хромой козе объехать решил, чтобы храмовую казну сэкономить? Мол, просили меня к ле Ренгу письмо — нате и отвалите, а за нового коннетабля речи не было! А нет патента — нет и отряда, нет отряда — не надо денежки на его формирование и содержание отстегивать. Так что ли? У-у, падла! Жлоб сатаровский! Чтоб тебе еще тридцать лет прожить и каждый день ревматизмом маяться!

— У тебя, мастер почтенный, никак дело какое к ле Ренгу было?

Я вынужденно прервал свой мысленный монолог и перевел взгляд на чиновника, который с умеренным сочувствием следил за моими душевными терзаниями.

— Было. Скажи-ка, уважаемый, а не поможет ли мне новый коннетабль, если у меня письмо рекомендательное для старого сохранилось?

— Не-е-е.

Чинуша даже головой покачал, демонстрируя абсолютную невозможность такого исхода.

— Они друг друга на дух при жизни не переносили. Да и… — тут мой собеседник понизил голос до доверительного шепота и даже наклонился ко мне поближе, — человек он… тяжелый. Вот покойный господин Бодо славным коннетаблем был, земля ему пухом.

Так, ясно все с вами. Мечта выбиться в люди опять сделала ручкой. В который это уже раз, кстати? Блин, пора что-то менять в своей жизни. Мечту, например. Податься в коммерцию, что ли?

— А что за дело-то было? Может, я чего присоветую?

В голосе секретаря покойного ле Ренга явственно послышался личный интерес. Что, гиена канцелярская, решил нажиться на чужом горе? Хотя…

— Все может быть, почтеннейший. Нам бы поговорить спокойно, без суеты… Не подскажешь, где тут устроиться можно? А то я здесь человек новый.

Чиновничек тут же заулыбался, засуетился:

— Как не знать? Есть тут таверна одна неподалеку… Там и поговорить спокойно можно, а за ней сразу и постоялый двор имеется, если вдруг комнату снять надо или угол. Сейчас вот запру тут все да и пойдем, все равно начальство мое сегодня явиться не изволили, не иначе как со вчерашнего еще не отошли…

Писарь продолжал что-то бубнить, гремя ключами и шелестя бумагами, но я особо не вслушивался. Все мои мысли в это время занимал уже трижды проклятый предстоятель. Получалось, что он сделал всё, чтобы отправить меня с глаз долой. Я, признаться, опасался прямо обратного — что меня всеми силами будут стараться удержать в поле зрения, а еще лучше — под полным контролем. "Он слишком много знал" — это как раз про меня. Вариант с наемным отрядом под моим командованием, но на службе у культа всеведущего смотрелся взаимовыгодным и по идее должен был всех устроить. Однако чертов святоша его показательно проигнорировал, выставив меня на мороз с одним лишь письмом на тот свет в кармане. Как так вышло?

Я, правда, просил Ролло в его отчете не напирать на мою особую роль (а следовательно, и высокую степень осведомленности) в этой эпопее, ограничившись общим упоминанием о моей несомненной полезности… Неужели предстоятель понял эти слова слишком буквально и решил, что хлопотать об офицерском патенте для какого-то случайного почтальона — это слишком сложно и вообще не барское дело? Я что, стараясь избежать лишнего внимания к своей персоне, сам себя перехитрил? Обидно, если так. Хотя, с другой стороны, уж лучше так, чем в храмовом подвале.

Пока я размышлял, мой добровольный провожатый не терял времени даром. Увлекая меня за собой, мужичок уверенно углубился в лабиринт боковых улочек, и вскоре мы уже стояли у входа в таверну под романтичным названием "Степной венок". При первом взгляде я определил уровень заведения в районе "средней паршивости" и, в общем, не ошибся. Чинуша, однако, чувствовал тут себя как дома — ловко прошествовал через полупустой зал, ни разу не запнувшись о довольно хаотично расставленные лавки и столы, и по-хозяйски расположился в дальнем углу у не горящего, по случаю летней жары, камина. Хозяин, которому этот типчик успел кивнуть по дороге, через минуту уже приволок на наш стол кувшин с дешевым винишком и пару кружек, буркнул обычную скороговорку про "чего господа изволят?" и молча удалился по первому требованию — хороший тут сервис, однако, о многом говорит.

— Так что за дело привело вас к коннетаблю?

Мой спутник явно не собирался терять времени даром. Ну что ж… Хм, с чего бы начать, так чтоб лишнего не ляпнуть?

Чтобы собраться с мыслями, я заглянул в кружку, проверяя, не прилипло ли там чего на дне, плеснул из кувшина, задумчиво принюхался к содержимому, затем осторожно отхлебнул.

— Ну и дрянь!

Чиновник, с интересом следивший за всеми моими манипуляциями, сочувственно покивал.

— И не говорите! Кухня тут ничего, а вот выпивка, прямо скажем, не очень. Зато тихо всегда. И не напьешься такой-то гадостью. Самое то место, чтоб о серьезных делах поговорить, получается.

Ага, намек понял. Ладно, к делу так к делу.

— Мне нужен офицерский патент.

Чинуша окинул меня оценивающим взглядом. Кажется, я его слегка удивил.

— Я так понимаю, что денег на покупку патента у вас нет…

— Правильно понимаете.

На этот раз коннетаблевский писарь задумался надолго. Я от нечего делать набулькал себе еще полкружки местной кислятины, выхлебал в два захода, затем, морщась, огляделся. В таверну как раз заглянул очередной посетитель, щурясь в полутемном помещении, проследовал к стойке, о чем-то негромко перемолвился с хозяином, после чего тот вежливо препроводил его к неприметной дверце в задней стене. Через приоткрытую дверь, пока туда протискивался мутный визитер, в зал легкой струйкой потянулся сизый дымок, а чуть позже моих ноздрей коснулся своеобразный травяной запах. Эге, а название-то у этой дыры, кажись, неспроста появилось — похоже, народ тут какую-то местную коноплю курит.

Кстати, Ролло что-то такое рассказывал, повествуя про свою поездку на большой совет ухорезов. У орков, правда, такими вещами всё больше шаманы балуются — для лучшего понимания духов. Логично, в принципе. Если такой хрени накуриться, да еще в закрытом шатре, то с любым полтергейстом плодотворно пообщаться можно. Главное, потом вспомнить, о чем…

Я втянул носом воздух, принюхиваясь к долетавшим до нашего столика ароматам. А ничего так, довольно приятный запах. Правда, это здесь — в сильно разбавленном виде да на фоне кисловатых испарений от пролитого вина, несвежей похлебки и немытых тел, а в непроветриваемой комнатке без окон, в которую юркнул давешний посетитель, запашок должен быть не в пример ядренее. Интересно, кстати, местные эту чудо-траву сами выращивают или у орков покупают?

Судя по тому, как Раш отзывался о здешней пограничной страже, контрабанда тут процветать должна. Да и обстановка по ту сторону границы способствует. Название таверны на степное происхождение "главного блюда" прозрачно намекает, опять же…

Мои дальнейшие размышления были прерваны деликатным покашливанием. Канцелярский крысеныш, сложив лапки на пузе, улыбался мне лучезарной улыбкой счастливого человека, не зря прожившего этот день.

— Думаю, что смогу вам помочь, мастер. К коннетаблю теперь, конечно, не попасть, но как раз сейчас в нашем городе гостит один мой старый знакомый — если уж кто и сможет с вашим делом пособить, так это он.

— Сколько?

Мой визави расплывается в счастливой улыбке:

— Всего десять талеров, почтенный мастер. Всего десять талеров. Это ведь совсем немного для будущего офицера?

Блин, как все любят считать чужие деньги!

— Твой знакомец может выписать мне официальный патент?

После моего вопроса крысиная ухмылочка чинуши резко померкла, а глазки подозрительно забегали.

— Нет, сам он таким правом не обладает, но его командир, по заданию которого он находится здесь, безусловно, сможет…

— Тогда пять.

— Что?

— Пять талеров. Если я встречусь с ним сегодня. И если его командир действительно "безусловно сможет".

— Но…

Писарь обеспокоенно заерзал.

— Дело ведь к ночи, а по вечерам он редко остается у себя… Я полагаю, что завтра…

— Тогда четыре.

Глядя, как быстро сокращается его прибыль, бедолага занервничал всерьез.

— Полагаю, мы еще сможем его застать, но придется поторопиться.

— Тогда пошли. Время — деньги!

Видимо в этом наши мысли полностью совпадали, так как чинуша действительно не стал тянуть кота за причиндалы, быстро рассчитался с трактирщиком и шустро покинул приютивший нас шалман. Не прошло и четверти часа, как мы уже стучались в некрашеную дверь на втором этаже постоялого двора средней руки, располагавшегося все в том же восточном квартале, который, насколько я успел разобраться, был этаким местным аналогом "квартала красных фонарей". То бишь прибежищем сомнительных гостиниц, дешевых забегаловок, борделей самых разных ценовых категорий и прочих наркопритонов. Короче, всевозможных увеселительных заведений, призванных разнообразить унылый быт городских бюргеров и скрасить досуг гостей столицы. Такой вот средневековый "Диснейленд", сразу за которым начинались трущобы.

На стук из съемной каморки выбрался довольно интересный субъект, который при виде своего чиновничьего "друга" слегка скривился, а при виде меня — заметно напрягся. За оружие, однако, хвататься не стал (хотя стандартный драг у него на поясе имелся), а просто в меру любезно поинтересовался, какого, собственно, хрена нам тут надо? Мой спутник в ответ что-то энергично ему зашептал, тот переспросил, выслушал новую порцию объяснений, кивнул, после чего уже официально, то есть в полный голос заявил, что дальнейшие переговоры целесообразно перенести в более подходящее место.

На роль такого места была тут же предложена харчевня "Полкабана". Никто не возражал. Так что мы дружно спустились вниз, свернули за угол и буквально через пару минут уже располагались за столиком в прокопченном зале, под экстравагантной вывеской, изображавшей небритую кабанью задницу в профиль. Пока ожидали заказ, старожилы охотно пояснили мне, что изначально заведение называлось "У вепря" и кабан на рекламном плакате был изображен целиком. Но потом доска с изображением треснула, и лучшая часть вывески, увековечившая свиную голову с грозными клыками, оказалась похищена. Тратиться на новую хозяин счел излишне расточительным, а название заведения со временем трансформировалось само собой в соответствии с изменившимися реалиями. Такая вот поучительная история.

Дальнейшие разговоры прервало появление здоровенного подноса с жареной свининой, пивом и свежими лепешками, так что следующие минут десять были заполнены только сёрбаньем и чавканьем. Лишь когда большая часть еды оказалась уничтожена, а пиво подошло к концу, настало время деловых переговоров. Мужик, пригласивший нас сюда, сыто рыгнул, громогласно потребовал еще кружку пива, после чего соизволил, наконец, обратить внимание на меня.

— Так ты, значит, желаешь стать офицером?

— Да.

Дядька откинулся назад, демонстративно окинув меня оценивающим взглядом.

— Что здоров — вижу. Что не трус — верю. Доспехи справные и носишь как рубаху. За меч держаться умеешь. В солдаты я б тебя без разговоров взял. Даже на двойное жалование. Но офицер… Ты людьми-то командовал вообще? На войне настоящей бывал?

— Командовал. Бывал.

— Хм-м…

Лицо собеседника приняло озадаченное выражение. Ну да, понимаю. Сам-то он выглядел лет на 35, а добротная одежда "военного" покроя с характерными потертостями от амуниции и рваный шрам на левой щеке практически не оставляли сомнений в богатом боевом опыте. Я на его фоне смотрелся зеленым новобранцем, пусть и хорошо "заряженным".

— Не сочтите за неуважение, мастер, но есть ли какие-то подтверждения?

Эх, нигде-то нам не верят… Я молча вытер руки о чистую тряпицу и аккуратно вытянул за цепочку "стенолаза"[9]. Хорошо, что еще с утра, перед визитом в храм, на шею повесил — как чувствовал, что может пригодиться.

При виде золотой бляхи чинуша издал какой-то сдавленный звук, больше всего похожий на придушенный в зародыше мышиный писк. Наемник ограничился удивленным поднятием бровей и удовлетворительным кивком. Еще бы! Такие штуки встречаются не так уж часто. Поскольку посмертно их не вручают, а заработать такую при жизни — та еще задачка. Мне-то повезло, но моим собеседникам знать об этом ни к чему. И, кстати, вручать такие могут только официальные правители или их представители. Так что за доказательство службы у достаточно серьезных дядей и участия в очень даже приличной заварушке моя наградная висюлька вполне сойдет.

— Гм… — наемник водрузил локти на стол, показывая, что теперь разговор пойдет по-серьёзному, — пехотный строй знаешь? С пикой работать умеешь? Рекрутов обучить сможешь?

— Знаю. Умею. Смогу.

Суровое лицо моего собеседника рассекла довольная ухмылка, рука наемника громко хлопнула по столу, словно фиксируя сказанное.

— Добро.

В этот момент нам принесли еще три кружки пива, каждая с небольшое ведерко размером, и в переговорах снова возникла пауза. Лишь через минуту, оторвавшись от кружки и закинув в пасть еще кусочек свинины, мой потенциальный наниматель продолжил прерванный диалог:

— Врать не буду, нанять тебя я не могу. Такое вправе решать только капитан. Меня он направил сюда набрать солдат, а за офицеров речи не было. Но ты — парень не промах, думаю, сможешь с ним сговориться. Отряд сейчас пополняется, возможно, что и в полк развернут, так что офицеры нам нужны. Поэтому предлагаю тебе съездить к капитану лично и поговорить с глазу на глаз. Официальный патент он тебе, конечно, не выпишет, но лейтенантом в свой отряд взять может. А там уж как пойдет. Если нас какое сиятельное величество наймет, все нужные бумажки на раз выпишут. Ну а нет, так и нахрен нужно, как по мне. Плату-то тебе за должность в отряде будут насчитывать, а не за патент.

В общем, так: послезавтра я выезжаю в Валланд[10], надумаешь — присоединяйся. Где найти — знаешь. Денег с тебя я не возьму. Может, еще под твоим началом служить придется?

Довольно хохотнув, наемник отсалютовал мне полупустой кружкой, затем залпом допил остатки пива, вытер рот рукавом и, буркнув что-то на прощание тихо сидящему в сторонке писарю, начал вылезать из-за стола. Закончив эту сложную операцию, бросил на стол несколько монет, сопроводив сей широкий жест довольно многозначительной фразой:

— Сегодня плачу я. Ешьте, пейте — наш капитан щедр!

После чего покинул таверну вальяжной, но вполне твердой походкой, а мы с чиновником остались доедать остатки былой роскоши. Писарь выглядел донельзя довольным. Свои 5 талеров он уже получил, а теперь еще и нажрался от пуза на халяву. Я же пребывал в сомнениях. Предложенный вариант выглядел реалистично, но был не тем, о чем я думал изначально. Требовалась дополнительная информация. Мой взгляд упал на цедившего свое пиво писаря.

— Скажи-ка, уважаемый, ты со своим "другом" давно знаком?

— Да уже, почитай, лет десять. Родом он отсюда, вот и наезжает иногда. По делам.

Я молча извлек из внутреннего кармана имперский дукат и, аккуратно установив его на ребро посреди стола, раскрутил легким движением пальцев.

— Расскажи-ка мне про него, про его капитана и про их отряд тоже.

Чинуша, завороженно глядя на вертящийся юлой золотой кругляш, задумчиво потеребил пуговицу своего лапсердака, а затем, по-прежнему не отрывая глаз от крутящейся монетки, принялся бесцветным, равнодушным голосом, словно зачитывая казенную бумагу, излагать имевшиеся сведения.

— Его зовут Дирк-весельчак, он сержант в наемном отряде капитана Беннарда ле Кройфа, известном как "мертвецы Кройфа". Это панцирная пехота. Дирк служит там уже больше семи лет. Говорят, что этот отряд отличается невероятной стойкостью и упорством в бою. Они часто несут тяжелые потери, но всегда добиваются своего, за что и ценятся нанимателями. Неизвестно точно, почему их назвали мертвецами, но это прозвище уже закрепилось и считается официальным.

Капитан Беннард — младший сын барона ле Кройфа, что в королевстве Лигранд, лишенный права на наследование и изгнанный из родового имения собственным отцом. Отличается жестокостью и безжалостностью как к врагам, так и к собственным солдатам. Получил прозвище Мясник. Считается великолепным бойцом.

Дукат, замедляя свое вращение, завалился на бок, глухо звякнул о скобленые доски стола и успокоился, заманчиво поблескивая в свете чадящей прямо над нами масляной лампы. Писарь, переведя дух, наконец нашел в себе силы оторвать взгляд от монеты и, как-то заискивающе заглядывая мне в глаза, поспешно дополнил свой рассказ:

— Если хочешь знать мое мнение, мастер, то служить у Бенно — опасно, но и выгодно. Уж если где и добудешь себе офицерский патент, так это у капитана "мертвецов". А ехать или нет — тебе решать.

Я щелчком отправил монетку через стол в сторону притихшего чинуши, подобрал с блюда последний кусок свинины, положил на ломоть лепешки и принялся сосредоточенно жевать получившийся бутерброд. По всему выходило, что мне предлагают записаться в отряд редкостных отморозков, с законченным маньяком во главе, от которого даже родня предпочла откреститься подобру-поздорову.

Хотя семейные дела — штука сложная. Всякое может случиться, и кто там кому больше должен, сам Сатар не вдруг разберется. Так что оставим пока родственные связи ле Кройфа в стороне и подумаем о его профессиональных качествах. А про них мой информатор выразился достаточно однозначно: прекрасный боец и опытный командир, неизменно добивающийся поставленных целей, несмотря на потери. Стоит иметь с таким дело? Сложный вопрос.

С одной стороны — боязно. Не хотелось бы украсить своим именем графу "потери" в отчетности отряда. С другой — где еще расти в званиях и чинах, как не в таком разудалом подразделении? Да и потеря потере — рознь. Дирк вон уже сколько лет служит и вроде на жизнь не жалуется. Знай себе пополнения вербует, которые, судя по всему, и несут те самые потери. Так, может, и я найду себе в рядах "мертвецов" местечко потеплее?

Хм-м, двусмысленно как-то получилось… А-а-а, где наша не пропадала? Тем более что оставаться поблизости от храма Сатара, из которого меня так изящно выпроводили, как-то не хочется. Мало ли что еще этому чертовому предстоятелю в голову придет вместе с очередными инструкциями из "центра"? До Валланда путь не близкий, опять же — будет время присмотреться к сержанту-вербовщику и нанятым им новобранцам. Может, и появятся новые мысли перед решающим разговором с капитаном. А может, и надобность в разговоре отпадет.

Придя к таким выводам, я, почти не чувствуя вкуса, допил свое пиво и, не глядя на осоловевшего от обильной еды и возлияний писаря, направился на выход. За оставшиеся до отъезда сутки предстояло сделать еще кое-какие дела, но это может подождать и до утра, а сейчас надо просто выспаться, чтобы завтра на свежую голову еще раз как следует все обдумать и принять окончательное решение.

Однако дополнительные размышления ничего нового не принесли. Сотрудничество с культом всеведущего явно не задалось, а предложение сержанта наемников давало реальную возможность несколько улучшить свой текущий статус и даже сулило, при некотором везении, определенные перспективы карьерного роста. Так что утром третьего дня после судьбоносного разговора в таверне "Полкабана" я присоединился к небольшому каравану рекрутов, направлявшемуся из столицы Арленвайла в Валланд.

Отряд наш состоял из одного сержанта, двух сопровождающих солдат, кучера-нонкомбатанта при фургоне и тридцати девяти свежезавербованных новобранцев. Ну и меня до кучи. Фургон неспешно катил по дороге, рекруты пылили позади, парочка ветеранов замыкала процессию, подгоняя отстающих. Такая себе начальная маршевая подготовка молодого пополнения. Дирк обычно ехал в фургоне, развалившись в тени тента, хотя время от времени выбирался из него размяться. Я же предпочитал путешествовать верхом на Рыжухе, привязав заводную лошадь к повозке и закинув туда же с разрешения сержанта большую часть своего багажа. Иногда забирался в фургон — поваляться в тенечке и просто потрепаться "за жизнь".

Дирк-весельчак полностью оправдывал свое прозвище. Несмотря на суровую внешность и не самую мирную профессию, сержант отличался общительным и незлобным нравом. К тому же Дирк любил почесать языком, знал массу всевозможных историй и охотно ими делился со всеми желающими, чем я и пользовался, аккуратно выуживая в мутном потоке сержантского словоблудия крупицы полезной информации.

— Слышь, сержант, а за что ле Кройфа прозвали Мясником? Солдат своих не жалеет, что ли?

— Не-е-е. Командир он хороший, хоть и суровый. Но без этого в нашем деле вообще никак, сам понимаешь. Просто Бенно здоров как бык и удар у него хорошо поставлен. Бывает, что и пополам человека разваливает. А уж руки, ноги, головы — в каждом бою рубит. Солдаты, что ему под меч попались, как разделанные туши на бойне выглядят, вот и прозвали Мясником. Да ты как его увидишь, сам все поймешь.

Дирк мечтательно закатывает глаза и ударяется в очередную серию своих бесконечных воспоминаний, чтобы проиллюстрировать только что озвученный тезис:

— Вот помню в запрошлом годе, как мы в Валланде подрядились северную границу от светлоголовых защищать…

— Эй, сержант, ты бы пустил меня в повозку, пока я не сдох на этой чертовой дороге, а?

Дирк с явной неохотой прерывает эпическую повесть и поворачивается к одному из своих солдат, что ковыляет сейчас, держась за борт фургона.

— С хрена ли я тебя в фургон пускать буду, бестолочь?! Ты что, подвиг совершил, что ли, когда в хлебальник от какого-то сраного регуляра отхватил? Или, может, ты мой приказ выполнял, когда в бордель вчера намыливался? А, знаю! Ты действовал по уставу отряда, когда в драку полез, выясняя, кому первому на ту облезлую шлюху залазить! Тоже нет? Тогда какого Бурхолла[11] суешься в повозку, баран ты безголовый?!

Я не сдержал усмешки, наблюдая за тщетными потугами героического, но слегка помятого воина придумать достойную причину для помещения его бренного тела на единственное транспортное средство отряда.

Вчера мы останавливались в небольшом, но довольно бойком городишке. Оживленность городка, помимо наличия рынка, подтверждало еще и присутствие дешёвенького борделя. Вот туда-то вечером и направился пострадавший. Лучше бы он пошел на рынок, как его коллега, потому что в доме наслаждений в ту пору случился аншлаг, а это, в свою очередь, закономерно привело к возникновению конфликтов. Участниками одной из разборок за место в живой очереди как раз и стали подчиненный Дирка с каким-то неведомым солдатом из числа регуляров. Вроде бы валландец, но точно неизвестно. Может быть, и лиграндец — герб у них похожий, а деталей наш единственный свидетель (он же пострадавший) не разглядел, поскольку был к тому моменту уже изрядно навеселе.

С чего все началось, наш очевидец вспомнить так и не сумел, зато чем все закончилось, было отлично видно и без его слов. Таинственный регуляр, неизвестно каким ветром занесенный в злосчастный провинциальный городок, оказался то ли ощутимо сильнее, то ли заметно трезвее. Результат столкновения — печален. До жриц любви наш камрад в итоге так и не добрался, зато обзавелся роскошной коллекцией ушибов, рассечений и кровоподтеков. Причем, судя по разбитой всмятку роже, легкой хромоте и несколько скособоченной осанке (что намекало на треснувшие ребра или крепко отбитые потроха), случай реабилитироваться на любовном фронте (да и на любом другом тоже) у бедняги появится еще не скоро.

Вообще вся ситуация неплохо описывалась в одной донельзя скабрезной и насквозь нецензурной песенке про похождения странной, но дружной компании, состоящей из жреца, солдата и орка. Эти похабные вирши я разучил, когда гостил в форте Степном, и теперь не преминул воспроизвести подходящий куплет:

Страдалец, уже успевший проститься с идеей отлежаться в фургоне до лучших времен, услышав меня, резко воспрянул духом:

— Мастер правду говорит! Не мог я никак регуляра того вперед себя пропустить. Не по-нашему это. Мы ж "мертвецы", а не коронные лизоблюды какие! Вот и пришлось постоять за честь наемных отрядов!

Дирк, уже собиравшийся продолжить свой прерванный рассказ о позапрошлогодних приключениях на границе, мгновенно окрысился, словно только этого и ждал:

— Постоял за честь, значит? А теперь еще и полежать за нее хочешь?! Лучше б ты вчера с бабой полежал, тогда сегодня мог бы нормально стоять!

— Так я ж и хотел…

— Хотел он… Я вот вторую принцессу Арленвайла с детства хотел, но в грызло от тамошних гвардейцев почему-то ни разу не получал!

— Дык эта…

— Потому и сержантом стал.

Я, не удержавшись, вмешался в плодотворный диалог, оказав моральную поддержку солдатику, вконец подавленному неумолимой сержантской логикой и заодно слегка польстив Дирку. Ободренный служивый решил тут же развить затронутую тему сержантских доблестей. Вернее, попытался:

— Во, точно! Эта, самая…

Весельчак уже набирал воздуха в грудь, готовясь разразиться очередной едкой тирадой, призванной окончательно доконать несостоявшегося ловеласа, но я перебил ему весь настрой, спрыгнув с телеги и беззаботно бросив через плечо:

— Ладно, вы тут разбирайтесь, а я проедусь немного.

— Ага. Ну давай тогда. А что там на границе было, я тебе в следующий раз расскажу.

Уже забираясь в седло, я расслышал негромкое бурчание сержанта:

— Ладно, залезай уже, образина. Все равно место освободилось. А то помрешь еще по дороге, а мне потом господину капитану отчет давать.

Вот так и ехали, коротая время за разговорами да изредка развлекаясь немудреными дорожными приключениями. Дело, в общем-то, привычное еще по путешествиям с Ролло. Разве что дороги тут, на севере, оказались похуже имперских, а так никакой разницы.

Конечной целью нашего маршрута был полевой лагерь, раскинувшийся неподалеку от местечка Калгард, что в южном Валланде. Сухой ров, невысокий вал с кольями, караул в воротах, ровные ряды палаток — все памятное и родное еще по Линдгорнскому лагерю, где я когда-то муштровал герцогских ополченцев. Только народу здесь было поменьше, а порядку — побольше.

Вообще "мертвецы" при первом, поверхностном взгляде производили весьма благоприятное впечатление. Единообразные доспехи и экипировка весьма неплохого качества, стандартные армейские палатки и фургоны, чистота и порядок в лагере, бдительные (и абсолютно трезвые!) часовые на въезде — орднунг во всей красе! Чего еще желать молодому амбициозному милитаристу, мечтающему о военной карьере? Только толкового командира! Когда из штабной палатки, после доклада дежурного часового о прибытии команды рекрутеров с пополнением, выбрался здоровенный мордоворот в одних штанах и нательной безрукавке, я понял, что попал по адресу.

Впервые за годы проживания в Илаале я встретил человека, не уступающего мне ростом. Пожалуй, Бенно был даже на пару сантиметров повыше. И уж точно намного массивнее меня. Торс капитана вроде бы и не бугрился рельефными мышцами, как у молодого Шварца в "Конане-варваре", но ощущение прямо-таки звериной силы возникало как-то само собой, стоило только мельком на него глянуть. А уж лицо Беннарда ле Кройфа не оставило бы равнодушным ни одного последователя теории Ломброзо. Не думаю, что во всём Илаале найдется еще одна рожа, в которой столь причудливо слились бы воедино чеканность и благородство черт истинного аристократа в хрен знает каком поколении и агрессивная угловатость неандертальца. Мощные челюсти с крупными ровными зубами, массивный, четко очерченный подбородок, прямой нос, прижатые к черепу уши, черные, аккуратно подстриженные и тщательно зачесанные назад волосы, высокий лоб без залысин и глубоко посаженные серые глаза — производили впечатление жестокости, хитрости, упрямства и, как ни странно, ума.

Капитан мельком оглядел прибывшее пополнение, зацепился взглядом за меня, удивленно вскинул бровь, но уточнять ничего не стал, отдал несколько распоряжений своим подчиненным, дождался, когда новобранцы под присмотром пары сержантов убыли на распределение и лишь затем направился ко мне. Не дойдя пары шагов, встал, нарочито расслабившись и заложив большие пальцы за пояс. Несмотря на отсутствие у ле Кройфа какого бы то ни было оружия, чувствовал я себя в тот момент как-то неуютно. Умеет мужик на нервы давить — не отымешь.

— Так ты и есть Морд-северянин, желающий стать лейтенантом в моем отряде?

Фраза прозвучала скорее утвердительно, чем вопросительно, но я на всякий случай все же кивнул — чисто, чтобы разговор поддержать.

— Наполовину бастард, наполовину варвар, молод, здоров, грамотен и уже успел побывать на настоящей войне.

Наемник слегка склонил голову набок, глядя на меня с каким-то недобрым прищуром.

— Добавишь чего?

Я слегка пожимаю плечами:

— Ты сам все сказал, капитан.

Тонкие губы ле Кройфа кривятся в довольной усмешке:

— Тогда слушай дальше. Хоть ты у нас и герой, но в деле я тебя не видал. Поэтому сделаем так: послужишь три месяца с временным патентом — полевым лейтенантом. Справишься — станешь настоящим офицером, нет — значит, нет. На довольствие поставим и тебя, и лошадок твоих. Жалование пока положим половинное. Снаряжение у тебя свое, так что вычитать за экипировку ничего не будем. Что скажешь, Морд-северянин?

А что тут скажешь? Можно подумать, у меня выбор такой богатый, что прям устал уже перебирать варианты. Хотя временный патент — это, конечно, засада. Фактически это такой лейтенант для своих, в узком семейном кругу. То есть в отряде — "в поле" — я как бы лейтенант, со всеми правами и обязанностями. А вот вне отряда мое звание ничем не подтверждено, и для всех окружающих я по-прежнему простой наемник. Обычно временные звания выдают во время войны, когда армию резко расширяют. Таких офицеров потому и зовут "полевыми", что все их звания ровно до возвращения армии в казармы.

У меня, правда, ситуация обратная — как раз к моменту перехода на зимние квартиры мне должны заменить звание на постоянное. Если, конечно, все пойдет по плану… А-а, была не была!

— Согласен.

Ухмылка ле Кройфа становится шире:

— Тогда пошли бумаги подписывать, не терпится посмотреть, чего ты стоишь на деле.

И понеслось… После подписания контракта и торжественного принесения присяги на верность отряду, Бенно определил меня к себе в адъютанты, отправив ранее занимавшего эту должность Деспила командовать вновь созданной четвертой ротой. Я бы с удовольствием поменялся местами с этим высоким долговязым малым, но моего мнения, увы, никто не спрашивал. Пришлось браться за дело. Вот тут-то и выяснилось, почему, сдавая должность, Деспил глядел на меня с каким-то легким сочувствием, словно на кота, прибывшего к ветеринару для кастрации.

Как оказалось, в обязанности адъютанта, помимо прочего, входит еще и необходимость выступать в роли спарринг-партнера на тренировках капитана. Пока шла разминка с палашом и драгом, я держался вполне прилично и даже заслужил похвалу ле Кройфа. Но когда тот обрядился в боевые доспехи и взял в руки двуручник, речь пошла уже не о наградах, а о выживании. Естественно, моем. В итоге полуторачасовой бой оставил по себе стойкое ощущение, что я дрался с взбесившимся экскаватором, который лишь чудом не закопал меня прямо на тренировочной площадке. Зато Бенно был доволен, как слон.

— Неплохо, северянин! Совсем неплохо! Силы и выносливости тебе не занимать, скорость вообще великолепная. Деспил против тебя просто дохляк. И учили тебя на совесть. Жаль только, что не тому, чему надо. Запомни, это, — ле Кройф легко крутанул в пальцах кавалерийский палаш, — хорошо только для рубки бегущих. В пехотном строю таким никого не впечатлишь. У нас правят бал пики и алебарды, а чтобы противостоять им, нужно нечто посолидней этой ковырялки.

Капитан небрежно воткнул в песок злополучный палаш и подхватил свой монструозный цвайхандер.

— Вот такое оружие нужно настоящему мечнику баталии.

Я только вздохнул. Про то, что мне с моей комплекцией сам Илагон велел работать двуручником, говаривал еще Герт. Но отставной сержант такого чуда местной военной мысли не имел и владению им никогда не обучался, потому дальше общих замечаний дело тогда так и не пошло. В оружейке Степного имелось целых три таких меча, и Стиг даже провел со мной пару ознакомительных занятий на тему практического применения этого специфического девайса. Но дальнейшее обучение опять застопорилось, поскольку лейтенант пограничников, в силу своего скромного телосложения, всерьез столь тяжелыми игрушками никогда не увлекался, да и обучать меня он предпочитал индивидуальной "дуэльной" технике фехтования, а не суровой групповой рубке "стенка на стенку", в которой двуручник и был поистине незаменим. Теперь бессистемность моего военного образования вылезала боком. Бенно, однако, это, похоже, совсем не смущало. Ободряюще хлопнув меня по плечу, капитан спокойно заявил, как нечто само собой разумеющееся:

— Получишь у оружейника двуручник. Теперь это твое основное оружие. Учебник Торхоффа у тебя есть? Проштудируешь раздел про фехтование длинными мечами. И с завтрашнего дня я возьмусь за тебя всерьез.

Сдержать жалобный стон после финальной фразы капитана мне удалось лишь с превеликим трудом.

И потянулись серые будни простого наемника. Ну, не совсем простого, если уж быть точным. Потому мне выделили персональную палатку и освободили от множества рутинных обязанностей вроде несения караульной службы и участия в хозяйственных работах по обустройству и поддержанию повседневной жизнедеятельности лагеря.

Обычно с утра я участвовал в ежедневных ротных учениях, как правило, в качестве наблюдателя, хотя иногда мне все же доверяли порулить. Затем обязательный обход лагеря в компании капитана. Он инспектирует, я сопровождаю. После обхода — доклад. Все офицеры отчитываются командиру о состоянии дел во вверенных подразделениях и проделанной работе. И получают новые задания. А иногда и разнос. Потом обед и небольшой отдых — можно почитать книжку, погулять вокруг лагеря или просто поваляться кверху пузом. Дальше начинается самое тяжелое — тренировка с Бенно.

Тут тоже есть свой распорядок. Сначала мы осваиваем мечемашество вдвоем, затем подтягивается массовка. Обычно Бенно просто вызывает отделение тяжелых пехотинцев из дежурной роты. Выбор каждый раз вроде бы случайный, но я заметил, что прибывающее к нам подкрепление всегда целиком или почти целиком состоит из ветеранов. Новички первого года службы попадались лишь пару раз и не больше двух на отделение. В принципе, логично, так как дальше Бенно делит прибывшую группу пополам, великодушно предоставляет мне право выбрать себе команду по вкусу, сам возглавляет вторую, и мы начинаем месилово "стенка на стенку". Новобранцам в таких забавах явно не место.

После закономерной победы команды капитана следует третий акт этого милитаристского балета с мечами и алебардами. Бенно вызывает своих драбантов[13] — двух капралов с алебардами в руках и десятью годами беспорочной службы за спиной, вокруг меня в это время сплачивается тяжело пыхтящее после только что завершившейся потасовки дежурное отделение. Недавние распри забыты, теперь мы всей толпой дружно пытаемся затоптать троицу элитных бойцов, демонстрирующих непревзойденные индивидуальные навыки владения оружием и прямо-таки эталонное взаимодействие.

С двуручником я пока управляюсь так себе, потому, несмотря на четырехкратный численный перевес, одолеть умело обороняющихся профи удается далеко не всегда. Если наше превосходство в силах падает до двукратного, бой прекращается и моей команде засчитывается техническое поражение — это наиболее типичный исход сражения. Зато если нам удается выбить одного или обоих телохранителей Бенно, не понеся при этом критических потерь… Жаль, что такое случается нечасто. А завалить самого капитана при "живых" драбантах не удавалось вообще ни разу.

Когда побоище заканчивается, массовка расходится, а я получаю от Бенно последние наставления по итогам тренировки и иду отмываться от ручьев пролитого мною трудового пота. Всё, до ночи я совершенно свободен. Могу жрать, спать, интеллектуально совершенствоваться и морально разлагаться. Для последнего, правда, нужно отправляться в город и договариваться с женским полом на предмет оказания соответствующих услуг. Иногда я так и поступаю, но чаще остаюсь в лагере. Вечером, когда все тело ноет от дневных нагрузок, хорошо читается и еще лучше думается.

У капитана, к моему немалому удивлению, оказалась довольно обширная по местным меркам библиотека — больше десятка книг. Помимо хорошо мне знакомого фехтбуха Торхоффа, имеется несколько толковых талмудов по военной истории и пара пухлых томов по стратегии и тактике. Все довольно потрепанные, видно, что ими частенько пользовались и не в качестве подставки. Кое-где даже пометки на полях попадаются, хотя заметно, что владелец относился к фолиантам достаточно бережно. Тем более отрадно, что ле Кройф позволяет мне их почитывать.

Другую достойную внимания литературу тут отыскать затруднительно. Я попробовал было сунуться к Висту — нашему отрядному интенданту — на предмет полистать какую-нибудь старую учетную ведомость. Надеялся таким путем разобраться в вопросах материально-технического снабжения и методах ведения хозяйственной отчетности, но получил полный отлуп. Господин Видистольф довольно невежливо намекнул мне, что нехрен лезть в его вотчину и вообще — шел бы я мечом махать, авось прибьют поскорее.

Чует, видать, что я на его место мечу, скотина хитрожопая… Ну а как тут не метить, если у него зарплата вдвое от лейтенантской?! А от моей нынешней и вовсе вчетверо получается. Я уж молчу про всякие "левые" заработки! Ведь фактически интендант заведует всем имуществом отряда, включая казну. Любые закупки, ремонт, выплата жалованья, найм пополнений, оплата за продовольствие и фураж — всё это проходит через его загребущие щупальца. Это ж с ума сойти, сколько возможностей открывается! Ах да, ко всему прочему, эта тварь еще и в бою не участвует! По боевому расписанию интендант командует вагенбургом и отвечает за сохранность обоза. Читай: в атаку не идет и драпает первым. Вместе с отрядной казной. И за всё это он получает 80 талеров ежемесячно! Ну не сука?

Так что правильно Вист опасается, жаль только, что напрасно, потому как к святая святых — снабжению — меня, как новичка, никто и близко не подпустит. Пока что. Приходится довольствоваться малым — читать книжки по тактике и военной истории, махать двуручником, участвовать в учениях, присматриваться к работе инструкторов, приглядывать за нонкомбатантами из отрядного обоза, мечтать о грядущем повышении… И так изо дня в день. Отклонений от заведенного порядка пока что насчитывается ровно два — официальная попойка по случаю принятия меня в ряды "мертвецов" и неофициальная попойка в день моей первой получки. Оба мероприятия были до безобразия похожи как по сценарию, так и по составу участников, различаясь только датой проведения. Но сегодня случилось нечто необычное. Настолько необычное, что Бенно даже прислал за мной ординарца.

Посыльный прибыл вскоре после обеда, так что я при виде него подумал, будто Бенно желает перенести или даже отменить грядущую тренировку, до которой оставалось всего-то с полчаса. Оказалось, нет. Вернее, не только.

Явившись по срочному вызову, я застал капитана за интересным занятием — Бенно, стоя перед зеркалом, придирчиво разглядывал щёгольский шелковый шарф. Для ле Кройфа, одевавшегося обычно подчеркнуто небрежно, такое поведение было, мягко говоря, необычно.

При виде меня Бенно отбросил шарфик в сторону и недовольно буркнул:

— Тренировки сегодня не будет. Приведи себя в порядок, оденься во все лучшее и нацепи все золото, что у тебя есть. Доспехов не надевай. Мы отправляемся в город. Предстоит встреча с нанимателем.

После чего невозмутимо вернулся к изучению франтоватых шмоток, коих на крышке его походного сундука оставалось еще преизрядно. Ну а я, соответственно, припустил к себе. Правда, сперва озадачил конюха, чтоб седлал Рыжуху, а уж затем ввалился в палатку, чуть не споткнувшись о прикорнувшего в уголочке возле входа денщика — есть у меня теперь и такой персонаж в подчинении. С его помощью, кстати, сборы удалось осуществить в рекордные сроки. Ну и еще то, что бриться не пришлось — только накануне к отрядному цирюльнику ходил, а этот гад, хоть и берет вдвое больше, чем городской, но дело свое знает. Так что через каких-то полчаса мы с капитаном уже въезжали в гостеприимно распахнутые ворота Калгарда. Бенно, пользуясь случаем, проводил последний инструктаж.

— Держись уверенно, смотри волком — заказчик должен видеть, за что платит. Рот особо не раскрывай, но если будет что сказать — не молчи. Ты парень вроде умный, лишнего не ляпнешь. Смотри, запоминай — переговоры с нанимателем такая же часть нашей работы, как и война. А может, и поважнее.

Я ритмично киваю в конце каждой фразы. Смотреть и запоминать — это мы умеем. А уж геройского орла из себя изображать и вовсе не вопрос — за время дружбы с Ролло я этому несложному искусству в совершенстве обучился. Вообще Бенно толково придумал, конечно. Мы с ним на пару охренеть как внушительно смотримся. Даже без доспехов и двуручников. Если покупатель поверит, что у нас вся банда такая героическая, то может с перепугу и по двойному тарифу заплатить.

Кстати, встречу с потенциальным нанимателем организовал местный бургомистр. И не где-нибудь, а в ратуше, что недвусмысленно намекало на официальность мероприятия и поддержку властей. Не зря ле Кройф с ним дела какие-то крутил, регулярно посещая резиденцию градоправителя чуть ли не через день. Видать, настала пора получать дивиденды…

Впрочем, первые слова, которые я услышал, войдя в ратушу, заставили серьезно покачнуться мою веру в успешное окончание переговоров.

— Вы что, издеваетесь? Это самые жалкие наемники, о которых я только слышала!

— Но вы о них слышали!

Разговор велся на повышенных тонах и доносился из-за закрытых дверей главного (и единственного) зала, в котором обычно происходили заседания магистрата и прочие официальные мероприятия общегородского масштаба. Первый голос был женским, молодым и донельзя возмущенным, хотя негодование его обладательницы и показалось мне несколько наигранным. Второй принадлежал бургомистру. Из чего я сделал вывод, что переговоры начались без нашего участия и торг уже идет полным ходом. Капитан, судя по всему, думал примерно так же, потому как, посуровев лицом, поспешил не слишком аккуратно распахнуть двустворчатые двери зала и решительно ступил под его своды. Я последовал за ним, отстав на какие-то полшага.

В зале, как я и думал, оказалось только двое — все-таки переговоры такого рода обычно предполагают некоторую конфиденциальность. Бургомистр, активно жестикулируя, апеллировал к своей единственной собеседнице, расположившейся у большого стрельчатого окна, сложив руки на груди и опираясь спиной на подоконник. При нашем появлении высокие договаривающиеся стороны прервали прения и дружно повернулись ко входу, стараясь рассмотреть вновь прибывших. Мы занимались тем же.

Если с бургомистром все было, в общем-то, понятно, то таинственная дама представляла определённый интерес. Как назло, именно ее рассмотреть оказалось не так-то просто. Специально или нет, но заняв позицию у окна, наша потенциальная нанимательница расположилась спиной к свету из-за чего мы, стоя в глубине полутемного зала, могли видеть только изящный силуэт на фоне неба.

Лишь через полминуты, которые были потрачены на взаимные приветствия и прочее официальное словоблудие, я наконец-то проморгался настолько, что смог разглядеть "покупателя" или, вернее, "покупательницу". Ею оказалась высокая, стройная, весьма симпатичная и довольно импозантно одетая девица, которая к тому же была первой натуральной блондинкой, встреченной мной в этом мире, и при этом не была человеком. По крайней мере, об этом настойчиво намекали заостренные ушки, отчетливо видные на фоне небесной синевы за окном. Других странностей тоже хватало.

Взять хотя бы весьма необычную для здешних мест короткую стрижку и соответствующую ассиметричную прическу с длинной челкой, закрывавшей правую часть лба — нонсенс для всех виденных мною до сих пор илаальских красоток. Или одежда. Штаны (!) в обтяжку (!!) наподобие лосин и приталенную куртку (или сюртук?) со стоячим воротничком и полами где-то до середины бедра так и тянуло назвать костюмом для верховой езды. Кстати, сапоги со шпорами отлично вписывались в эту версию.

Хотя, возможно, я просто мало знаком с последними веяниями женской моды? Кажись, в слышанных мною разговорах проскакивало упоминание большой охоты, которую организовывал то ли сам местный король, то ли кто-то из его не слишком дальних родственников. И в той охоте вроде бы участвовали дамы высшего света. Не в смысле с арбалетами по кустам за кабаном гонялись, но где-то там рядом крутились и его величество на подвиги вдохновляли. Так, может, это охотничий костюм для таких вот выездов на природу? Не в вечерних же платьях дамы по лесам рассекали в самом-то деле! Так что очень даже может быть, что имидж нашей потенциальной нанимательницы не так уж резко выбивается из стройных рядов аристократических модниц.

Вообще же, отвлекаясь от частностей, эльфиечка (а в том, что перед нами, опираясь подтянутой попкой на известняковую плиту подоконника, предстала дочь "дивного народа", уже не оставалось никаких сомнений) выглядела весьма… Весьма и весьма! Элегантная, изящная, грациозная… но в то же время было в её образе и что-то хищное, опасное. Неуловимое нечто, заставляющее держаться на расстоянии.

Даже и не скажешь сразу, в чем тут дело. Вот вроде бы и всем хороша девушка — соблазнительная блондинка с чувственной улыбкой, точеной шейкой и огромными голубыми глазами — чего еще желать?! А глянешь в эти самые глаза и словно легкий сквозняк вдоль спины жарким летним днем — еще не мороз по коже, но где-то рядом.

Злая красота. Но притягательная. И чувствуешь подвох, и отвести взгляд никак не можешь. Так вот и пялился, не в силах оторваться. Уже во всю шли переговоры, стороны переместились от окна за длинный стол, рассевшись на резных стульях с высокими спинками. Раскрасневшийся и взмокший бургомистр то и дело промакивал платком вспотевшую лысину, ле Кройф рычал как заправский волкодав, отстаивая честь отряда, а я все скользил взглядом по манящей фигуре эльфийки, полностью уйдя в свои мысли.

Очнулся я, лишь когда наткнулся на встречный взгляд из-под вздернутых бровей, молчаливо вопрошавший: "Ну и долго ты еще меня глазами раздевать будешь, скотина нехорошая"? Пришлось с демонстративным вздохом слегка развести руками — мол, не виноватый я, просто глаз от такой красоты оторвать мочи нет. Эльфийка в ответ негромко фыркнула, что, видимо, должно было означать нечто вроде сакраментального "знаю я вас, кобелей!", но развивать тему не стала — вновь включилась в перепалку капитана с бургомистром, которые, кажется, даже не заметили наших многозначительных перемигиваний. Ну и мне, соответственно, пришлось возвращаться на грешную землю и вникать в суть беседы.

Суть же заключалась в следующем: Валиан ле Аск (та самая эльфийка) прибыла в Валланд не просто так. Она действовала в интересах Ноэль ле Марр — герцогини Танариса и жены моего старого знакомого — герцога Этельгейра. Её светлость не пожелала отправляться в почетную ссылку вслед за своим горемычным супругом и теперь проживала в загородной резиденции бывшего правителя Танариса, старательно играя роль соломенной вдовушки. На ситуацию в герцогстве она никак не влияла, после отречения Этельгейра всеми делами там заправлял назначенный императором наместник. И вроде бы всех такое положение устраивало, но внезапно, не далее как три терции назад, Ноэль вдруг потребовалось сменить охрану поместья.

В принципе, ничего необычного в таком желании не было. Ну, захотелось молодой аристократке блеснуть роскошным эскортом — что тут такого? Дьявол, как всегда, притаился в деталях. Если б госпожа ле Марр решила завести при своем загородном хозяйстве взвод разодетых гвардейцев в золоченых доспехах, чтобы они красиво салютовали алебардами гостям герцогини, то никто бы и не почесался. Так нет же, ей потребовалась полноценная баталия тяжелой пехоты! Пожалуй, даже опальный Этельгейр, по слухам, души не чаявший в своей супруге, счел бы такую охрану чрезмерной.

К тому же, такое удовольствие никак не назовешь дешевым. Учитывая, что все налоги Танариса с некоторых пор идут прямиком в имперскую казну, а герцогиня вынуждена довольствоваться лишь доходами со своего поместья… В общем, как только Валиан озвучила имя нанимателя, Бенно первым делом поинтересовался способом оплаты наших услуг в случае подписания соглашения. Ответ заставил всерьез задуматься, так как аванс нам собирались выдать именным чеком Королевского банка Виннерда. Это же уважаемое учреждение гарантировало и все последующие, оговоренные контрактом выплаты. Если вспомнить, что сия финансовая контора находится под полным контролем правящей династии Виннерда, того самого королевства, что воевало с Танарисом каких-то 7 лет назад, то картина рисовалась уж очень интересная — недаром Бенно желваками играет и взглядом лысину бургомистра воспламенить пытается.

Ну и в довершение всего Валиан, лучезарно улыбаясь, запросила гарантии безусловной преданности "мертвецов" своему будущему нанимателю, что в переводе с юридического на человеческий означало готовность по первому знаку герцогини выступить против любого противника, включая регулярные полки Северной лиги и империи. После этих слов я отчетливо расслышал скрежет зубов ле Кройфа. Меня же посетила одна шальная идея… Как там капитан говорил? "Будет что сказать — говори"?

Я молча повернул наградной перстень на безымянном пальце печаткой наружу и демонстративно водрузил левую руку на столешницу, давая возможность всем присутствующим полюбоваться личным гербом Этельгейра.

— Ее светлость не найдет более верных и преданных солдат, чем "мертвецы" капитана ле Кройфа! Полагаю, это достаточно очевидно даже без дополнительных гарантий.

После моего выступления за столом на миг повисла абсолютная тишина, как будто мы все вдруг оказались в вакууме. При этом я поймал на себе долгий изучающий взгляд из-под светлой челки. Затем бургомистр, откашлявшись, разрушил звенящий полог тишины и благополучно похерил всю торжественность момента. Переговоры возобновились, прения пошли по второму кругу, но задумчивый взгляд голубых глаз нет-нет да и возвращался к моей скромной персоне.

Примерно через полчаса, когда стороны уже раза по три обсудили все основные моменты контракта, но при этом так и не ударили по рукам, даже мне стало абсолютно ясно, что пора устроить перерыв в дебатах. Ле Кройф, словно прочитав мои мысли, стукнул ладонями по столу и, тяжело опираясь на столешницу, решительно поднялся со своего места.

— Как ни приятно было с вами пообщаться, но неотложные дела требуют моего присутствия в расположении отряда. Госпожа Валиан, буду рад продолжить наши переговоры завтра в это же время здесь или в любом другом месте. На случай, если до нашей встречи у вас возникнут какие-то вопросы, я оставляю в городе своего адъютанта. Уверен, он сможет развеять все ваши сомнения. А сейчас разрешите откланяться.

С этими словами Бенно, не скрывая ехидной улыбки, небрежно боднул воздух, изображая нечто вроде прощального кивка, и, получив в ответ слабый взмах руки бургомистра и вежливую полуулыбку эльфийки, решительно развернулся к выходу. Я без лишних слов последовал за ним.

Давно бы так, а то в сортир уже охота, сил нет. Хотя капитан, конечно, крут — так резко наш маленький саммит сворачивать. "Я старый солдат и не знаю слов любви", прям. Только я что-то не понял про адъютанта в городе — это еще что за подстава?

Пояснения были даны уже на улице. Дождавшись меня, ле Кройф, задумчиво глядя куда-то вдоль боковой улицы, ведущей от ратуши к восточной стене города, негромко проронил:

— Как думаешь, Морд, почему наш отряд за все время своего существования не проиграл ни одной кампании?

— Потому что круче нас только демоны Илагона?

Капитан невозмутимо кивает.

— И поэтому тоже. Но главное потому, что я никогда не берусь за заведомо невыполнимую работу. За рискованную — да. Если оплата соответствующая. Ты понимаешь, к чему я?

— Думаешь, нас хотят подставить под имперские мечи?

— Нет, не думаю. Иначе нас бы тут уже не было. Но такой вариант тоже возможен. Я должен знать точно.

— И-и-и?

— И ты мне поможешь. Ну и себе заодно.

Я озадаченно чешу затылок, и Бенно милостиво поясняет:

— Ты удачно выступил с перстнем, тебе и доводить дело до конца. Я хочу побольше узнать об их планах и о том, кто стоит за всем этим, прежде чем совать голову под топор.

— Так король Виннерда и стоит — к гадалке не ходи. Кто платит, тот и музыку заказывает.

Капитан кивает.

— Верно мыслишь. Но слишком упрощаешь. С чего ты взял, что король платит своими деньгами? Вдруг он лишь еще один посредник, причем не последний?

Ого, а командир-то глубоко копает! Ладно, раз пошла такая пьянка…

— А что мы вообще знаем про эту Валиан? И про герцогиню заодно.

Бенно довольно хмыкает:

— Правильный вопрос, Морд. Валиан ле Аск, урожденная Валиэль ле Рест, вторая дочь лорда Рестиэля — далеко не последнего нобиля Эльфланда. Лет пятнадцать назад она разругалась с родней, была официально изгнана из рода и эмигрировала в северные королевства. Несколько лет куролесила то тут, то там, пока не осела в Виннерде. Получила от короля владение Аскмар, не приносящее почти никаких доходов, но дающее право на титул. Тогда же она познакомилась с будущей герцогиней ле Марр, которая, между прочим, приходится внучатой племянницей Ротмару Второму.

— Королю Виннерда?

— Ему самому. Кстати, Ноэль — сирота. Потому организацией ее брака с Этельгейром в свое время занимался тоже Ротмар. И так все здорово организовал, что уже через год после бракосочетания началась война за приданное… Знаешь, что было дальше?

Еще бы я не знал! Дальнейшие события неслабо повлияли на мою собственную судьбу, так что, когда выдалась возможность, я изучил этот вопрос настолько досконально, насколько сумел в тех стесненных обстоятельствах.

Вообще, история вышла такая, что хоть роман пиши. Этельгейр за несколько лет до того удачно овдовел — жена родами померла. Наследника выходили, а герцогиню не смогли. А может и не пытались. Тот первый брак еще этельгейров папаша устраивал, когда будущему правителю Танариса было лет 15, что ли. В общем, семья не шибко счастливая получилась. А тут такая удача — и наследник есть, и жены нет — красота! Ну и ударился мой будущий знакомец во все тяжкие. Еще в те времена как раз папаша его ласты склеил… Прям все один к одному!

Но недолго счастье длилось. Ибо встретилась на пути свежеиспеченного герцога Танарисского во время визита в соседнюю, тогда еще дружественную страну одна поистине роковая красотка. Та самая Ноэль ле Марр, которая, несмотря на свои неполные 17 лет, всерьез претендовала на роль первой красавицы королевского двора Виннерда. И понеслось. Года не прошло, как молодые обвенчались. По словам очевидцев, гулянка была просто эпическая. Юную невесту к алтарю Лаэты сам Ротмар вел, а гостей столько набилось, что пришлось часть жителей из столицы выселять, чтоб хоть как-то понаехавших разместить. Может, конечно, и привирают рассказы, местные "очевидцы" — народ своеобразный, но в целом картина понятна.

Ну а потом, как и сказал Бенно, была война за приданное, во время которой Этельгейр попытался отжать у Виннерда приличный кусок пограничной территории. Этим регионом когда-то владели предки его новоявленной супруги, но права на него каким-то хитрым способом перешли к Ротмару Второму, когда он взялся опекать осиротевшую в раннем возрасте тогда еще маркизу ле Марр. Так что притязания герцога Танарисского были, в общем-то, не совсем беспочвенными. Но под Хельмреком все надежды Этельгейра, равно как и его армия, были вдребезги разбиты виннерскими наемниками, и с тех пор карьера герцога пошла под откос, завершившись в прошлом году бесславной капитуляцией под стенами Ирбренда. Дальше было вынужденное отречение и почетная ссылка в какую-то заштатную императорскую резиденцию где-то во внутренних областях империи. Ну и разлука с молодой и, если верить слухам, все еще горячо любимой супругой, которая теперь вдруг решила громко заявить о себе. С нашей помощью.

Такая вот интересная картина получается.

— Думаешь, Ротмар тогда действовал не сам и теперь продолжает старую игру?

Бенно пожимает плечами.

— Всё может быть. Посмотрим, что расскажет тебе Валиан, тогда и будем решать.

— Э, а с чего ты решил, что она непременно захочет что-то мне рассказать?!

Капитан в ответ на мою возмущенную реплику презрительно хмыкает:

— Вы с ней за время переговоров слова друг другу не сказали, только глазки строили. Может, хоть ночью разговоритесь?

И заржал, конь педальный.

Беннард давно отбыл в лагерь, а я все стоял, подпирая стену городской ратуши, и размышлял над открывающимися перспективами.

Капитан очень толсто намекнул, что у меня есть неплохие шансы узнать нашу нанимательницу поближе. Не то чтобы я о такой возможности не задумывался, но всерьез ее как-то не рассматривал. Тем не менее Бенно рассуждал о таком варианте на полном серьезе. Наверное, не просто так?

Вообще капитан продемонстрировал неплохое знание высшей аристократии, что, в общем-то, логично вытекало из его теперешнего рода занятий — хороший командир наемников просто обязан быть в курсе дворцовой кухни, так как от этого напрямую зависят карьерные перспективы, а зачастую и выживание. Да и происхождение, а, следовательно, и воспитание наверняка сказывались — сын барона всё-таки. Пусть и изгнанный. Кстати, эльфийка наша тоже из "разжалованных". Так может они с ле Кройфом два сапога — пара? Рыбак рыбака и всё такое?

Что там вообще Бенно про нее рассказывал? Младшая дочь эльфийского аристократа, лишенная фамилии или, как говорят эльфы, "срезанная ветвь родового древа". Эмигрировала в людские королевства и дальше творила нечто, что мой скупой на яркие эпитеты капитан описал емким термином "куролесила". Интересно, что такого могла вытворять лишенная титула и поддержки семьи юная эльфийская аристократка, внезапно оказавшись за границей в условно-непривычном окружении? Честно: не знаю. Но мысли разные гуляют. Не совсем приличные.

А дальше было счастливое обретение новой родины и возвращение в тесный круг высшей аристократии. Личное владение, новая фамилия… Правда, владение почему-то не приносило никакого дохода, а значит, средства на существование Валиан и дальше приходилось добывать самостоятельно. Как? Или, точнее, у кого?

Первым на ум приходит, конечно, Ротмар Второй. Раз уж он даровал ей титул, то почему бы ему же не позаботиться и об остальном? Тут, правда, возникает законный вопрос: за какие такие заслуги? Ответ на него не так очевиден, как может показаться. Королю Виннерда сейчас под семьдесят, так что наличие у него романтических связей с соблазнительной эльфиечкой вызывает у меня определенные сомнения. Если даже 10 лет назад дедуля по праздникам еще чего и мог, то сейчас ему уже точно не до таких забав, а Валиан вроде бы и нынче не бедствует. Так что я в принципе готов поверить в исключительно деловой характер их взаимоотношений. Что, правда, не исключает возможность существования романов с другими аристократами. Но все же это, судя по всему, отнюдь не главное занятие эльфийки.

Если отталкиваться от того неоспоримого факта, что встретились мы в одной северной стране, где Валиан на деньги другой страны собиралась нанять крупный вооруженный отряд для совершения каких-то тайных и наверняка противоправных действий в третьей стране, причем действуя от имени опальной герцогини, но по поручению своего короля, то…

В общем, ничего кроме резидента у меня не получается. Этакая эльфийская Мата Хари на службе короля Виннерда. Могло такое приключиться? В принципе, да. У Валиан, вынужденной после разрыва с семьей начинать жизнь с нуля, выбор был не так уж велик. На брак с аристократом, оставшись без титула, она рассчитывать не могла, в чем и убедилась, помыкавшись несколько лет по королевствам лиги. Для создания своего дела не хватало стартового капитала и соответствующих подвязок в верхах. Оставалось только перебиваться случайными связями с падкими до экзотики толстосумами. И тут на горизонте появился старый пердун Ротмар…

Мотивы короля можно понять — я на месте Ротмара тоже не отказался бы заиметь личного эмиссара со смазливым личиком и воспитанием истинной аристократки, принадлежащего к эльфийскому народу, но при этом начисто лишенного каких-то личных связей с его представителями. Хотя, если уж быть совсем откровенным, лично я бы, конечно, предпочел найти такой красотке другое применение…

Тут я поймал себя на мысли, что уже битый час придумываю и пытаюсь логически обосновать причины, по которым Валиан может захотеть со мной переспать, но при этом так и не определился, как буду выведывать у нее секретные условия нашего найма. Вот же засада! Кажется, образ голубоглазой блондинки запал мне… ну, пусть будет в душу, глубже, чем я полагал. Как бы мне опять на этом деле не спалиться, а то были уже прецеденты…

Минут через десять пришло осознание, что мои мысли вновь крутятся вокруг постели с лежащей в ней эльфийкой. Да что ж такое-то?! Я ж так работать не смогу! Плюнул с досады и пошагал к дому бургомистра, где Валиан занимала гостевой флигель. Думать так можно хоть до утра, а приказ капитана надо таки выполнять. Ну или хотя бы попытаться.

В дом меня пустили без всяких вопросов. Ответом на осторожный стук в дверь комнаты, отведенной для знатной гостьи, стало недолгое шебуршание, затем женский голос томно произнес: "Войдите". И я вошел.

Эльфийка, эротично изогнувшись, лежала на кровати. Причем из одежды на ней была только ночная сорочка или пеньюар, или как там называется такая тоненькая тряпочка на бретельках, едва прикрывающая попу! Почему-то подумалось, что если эта рубашонка приятного серебристого оттенка пошита из эльфийского шелка, то стоит она как мой годовой заработок — не дай бог порвется в порыве страсти, век не рассчитаюсь. Странно, раньше меня в такие моменты куда менее меркантильные мысли одолевали. Старею, что ли?

Валиан заговорщицки подмигнула и поманила пальчиком. Что, уже? А поговорить?! Пока голова думала, руки сноровисто избавляли тело от лишней одежды. Эльфочка активно включилась в процесс. Развязывая шейный платок, жарко прошептала в ухо:

— Почему ты так долго?! Я устала ждать!

Оправдываться не стал, молча запустил в угол последний сапог, заодно как бы невзначай задвинул пояс с оружием под кровать, чтобы был под рукой, затем осторожно потянул с нее сорочку. На всякий случай уточнил:

— Валли, это что, эльфийский шелк?

— Да, орки тебя возьми! Эльфийка я или нет?!

Не удержался, изобразил секундную задумчивость и выдал:

— Даже не знаю… для эльфийки ты слишком наглая. Может, ты полукровка?

— Ах ты!!!

Не по-женски твердый кулачок ощутимо ткнул мне в ребра.

— Что, квартеронка?!

— Иди в жопу!

— Как скажешь…

— Ай! Я не это имела в виду!

Когда проснулся, первой мыслью, как ни странно, было: а капитан-то дело говорил — такого командира стоит держаться! Побеседовать с нанимателем, конечно, так и не получилось, но наладить тесный контакт все же удалось. Даже более чем.

Вспомнив о ночных "контактах", покосился на спящую рядом эльфийку. Шпионка Ротмара лежала на боку, вытянувшись в струнку на "своей" половине кровати. Валиан ле Аск купалась в лучах утреннего солнца, бьющих через незашторенное окно — тонкое покрывало сползло на ноги, давая возможность насладиться созерцанием плавного изгиба бедра, изящной талии и идеально ровной спины, без малейших признаков сколиоза.

Не удержался от соблазна, перевернувшись на бок и оперевшись на локоть, осторожно провел пальцем от основания шеи до поясницы, затем нарисовал по всей спине замысловатый зигзаг и завершил свою композицию спиральной загогулиной на правом плече. Ноль на выходе. Валли не шелохнулась, дыхание эльфийки оставалось спокойным и ровным, даже ресницы не дрогнули.

Пришлось пускать в ход тяжелую артиллерию. Легонько, едва касаясь губами, поцеловал обнаженное плечико, затем спустился к слегка выпирающей ключице… Тут Валли как бы невзначай повернулась, отведя голову в сторону и подставляя для поцелуя шейку. Ага.

— С добрым утром!

В ответ получаю недовольный тычок локтем под дых — не отвлекайся, типа. Пришлось продолжить. Через минуту, улучив момент, тихо шепчу прямо в заостренное ушко:

— Ты зачем наш отряд нанимаешь, а?

Валиан впервые за утро открывает глаза, поворачивает голову и несколько долгих мгновений недовольно смотрит на мою ухмыляющуюся физиономию. Затем со скорбным вздохом констатирует:

— Зануда.

Я сочувственно киваю.

— Ну, извини. Просто мне вчера показалось, что ты куда-то спешишь, вот и решил не откладывать.

Упоминание вчерашнего вызывает у моей собеседницы легкую улыбку.

— И что же ты хочешь услышать от меня, Морольд-северянин?

Ух ты! Меня решили назвать полным именем. Запомним.

— Я бы не отказался узнать, что затевают герцогиня с Ротмаром. Еще лучше было бы прояснить позицию императора. Может, просветишь?

Валли пренебрежительно фыркает.

— Всего-то? Стоило ради такого меня будить. Ладно, слушай. Ноэль хочет отодвинуть имперского наместника и самой править в Танарисе. Ротмар ее в этом поддерживает. Что думает по этому поводу император, я точно не знаю, но вряд ли он будет рад такому повороту. Доволен?

— Нет.

— Ты точно зануда!

Эльфийка картинно надувает губки, заставляя меня ухмыльнуться.

— Есть такой недостаток.

Валли в ответ скептически хмыкает:

— Как самокритично. Ладно, я с утра добрая, что там тебе еще непонятно?

— Мне непонятен текущий расклад сил в Танарисе. Сколько там войск и насколько они верны императору? Каково настроение дворянства и бюргеров? На что рассчитывает герцогиня, помимо нашего отряда?

— Ах вот ты о чем… Да с этим как раз все в порядке. Коронные части сейчас в полном загоне. После Ирбренской войны их так и не пополнили, даже очередной набор в прошлом году не проводился. Жалование им урезали и постоянно задерживают. Так что вряд ли они будут рьяно сражаться за наместника. Дворянскую конницу вообще распустили. Горожан тоже поприжали — за магистратами присматривают имперские чиновники, фактически они всем там и заправляют. В герцогстве введены новые налоги, люди ропщут. Этельгейра теперь вспоминают чуть ли не с любовью, так что смене власти будут рады почти все. По крайней мере, поначалу.

— Толку-то? Император по весне просто пошлет пару-тройку полков, и они быстро наведут порядок. Ведь формально он в своем праве, а Ноэль — просто бунтовщица.

— Думаю, весной императору станет не до Танариса. Ну что ты на меня так смотришь? Никакой это не секрет, при всех королевских дворах уже с год только эту новость и обсуждают. Вот почему, по-твоему, я тут с вами второй день бьюсь как птица об стекло? Да потому, что больше нет никого! Ротмар тянул до последнего, деньги жалел, козел старый. Одной ногой в могиле уже, а всё туда же, жлоб монарший.

Деньги он в итоге все равно выложил, зато мне теперь деваться некуда — до зимы всего-ничего осталось, а другой отряд панцирной пехоты, кроме "мертвецов" еще попробуй найди. Все или наняты уже, или такое дерьмо, что и возиться не стоит. И так аж в Валланд забраться пришлось, чтоб хоть что-то стоящее найти. В приграничных королевствах-то уже давно всех кого только можно расхватали — все к войне готовятся. Вот и приходится с вами тут возиться. Ну, теперь успокоился?

Я от такого напора как-то даже опешил, но все же не до конца.

— Последний вопрос: на кой ты меня в постель-то потащила?! Могла бы и на словах все объяснить.

Валли в ответ состроила обиженно-озадаченную рожицу.

— Тебе не понравилось?

— Да нет, почему же? Очень даже! Но…

Эльфийка деланно вздыхает:

— Кажется, я влюбилась…

Теперь уже я изображаю немой скепсис, и Валиан сдается.

— Ладно, расслабься. Как я уже говорила, мне действительно нужен отряд панцирной пехоты, а время не ждет. Пришлось убеждать.

— Тогда тебе надо было тащить в постель капитана.

Валли снова вздыхает и, не скрывая сожаления, выдает:

— Сволочь твой капитан. На него мои чары почти не действуют.

Тут она права, пожалуй. Бенно — та еще скотина. Я, кстати, тоже не ангел, но до капитана мне пока далеко.

— Тогда, может быть, стоило просто рассказать ему то же, что и мне?

— А толку? Ты бы вот поверил всему, что я тут наговорила, если бы не прошедшая ночь?

Фигасе поворот! Смотрю на нее, словно впервые. Да, тут она меня сделала. Вчистую. Я ведь и вправду не такая сволочь, как ле Кройф. Понятно, что абсолютного доверия к Валли у меня нет и вряд ли когда будет, но всё же, всё же… Совместная ночь она как-то… сближает. Любое сомнение я теперь подсознательно буду толковать в ее пользу, даже если отлично понимаю, чем это вызвано — такая уж мне досталась психология, чтоб ей.

— Ну и зачем было мне это говорить?

— А почему бы и нет?

Валиан пожимает плечами, затем беззаботно добавляет:

— Ты бы всё равно догадался. В крайнем случае, капитан бы тебя просветил, но это вряд ли.

— Тогда какой смысл? Если ле Кройф тебе все равно не верит?

— Смысл в тебе, Морольд-северянин. Одна я могу и не убедить капитана, но мы вдвоем — точно сможем.

Улыбка эльфийки неуловимо меняется, придавая ее облику многообещающую загадочность, а в глубине голубых глаз появляются веселые чертенята. Хм-м… кажется, мое влияние на ситуацию несколько переоценивают, но… это ведь не моя проблема, верно?

— Договорились! — Что мне стоит пообещать? А там пусть Бенно решает — он капитан, ему виднее.

Валли в ответ лишь молча поворачивается ко мне, прижимаясь упругой грудью, ее глаза медленно закрываются, а чуть приоткрытые губы уже почти касаются моих и с каждым мгновением все ближе и ближе…

Наш страстный поцелуй длится достаточно долго, чтобы я успел основательно настроиться на продолжение ночной вакханалии, но стоит мне оторваться от чувственных губ эльфийки, дабы это обсудить, как она с ехидным смешком выскальзывает из постели, оставив меня в гордом одиночестве посреди натюрморта из смятых простыней. Обломщица остроухая!

Пока я молча пинаю подушку, вымещая на ней свое негодование, Валли, виляя подтянутой попкой, принимается собирать хаотично разбросанные по комнате вещи. Затем начинает неспешно одеваться, не утруждая меня традиционными требованиями "отвернись" и "не смотри". Пользуясь случаем, любуюсь этим стриптизом наоборот — эльфийка двигается очень эротично и… профессионально, что ли? Нет, положительно, она мне все больше и больше нравится!

Увы, представление для одного зрителя довольно быстро заканчивается. Не проходит и часа, как мы уже выезжаем из ворот Калгарда, направляясь в лагерь "мертвецов". Валиан опять упакована в свой костюм для верховой езды, дополненный дорогим шелковым шарфиком, хитро завязанным в некое подобие галстука, умыта, причесана и даже надушена каким-то местным одеколоном. Эльфийка холодна и высокомерна, как истинная аристократка — от бушевавшего вчера фонтана страсти не осталось и следа. Даже не верится, что совсем недавно мы легкомысленно флиртовали, лёжа в одной постели. Не зря, видать, старик Ротмар, славящийся своей прижимистостью, уже добрый десяток лет не жалеет денег на ее содержание, ох не зря… Такая актриса действительно дорогого стоит.

Словно прочитав мои мысли, Валли оборачивается ко мне и… показывает язык! Её царственная осанка и отрешенный вид настолько не вяжутся с такой детской непосредственностью, что я поневоле улыбаюсь. Лед сломан, в ворота лагеря мы въезжаем бок о бок, перекидываясь малозначащими фразами, как старинные знакомые. Что, конечно же, не ускользает от внимания вышедшего нам навстречу ле Кройфа.

После быстрого обмена приветствиями Валиан отправляется осматривать лагерь и наблюдать за традиционными утренними учениями в сопровождении командира первой роты, а мне капитан молча кивает на вход в командирскую палатку. Едва за нами опускается матерчатый полог, Бенно, ухмыляясь, бросает:

— Как прошли переговоры?

— В процессе переговоров на меня было оказано давление!

Бровь капитана взмывает вверх в немом вопросе, и я тут же поясняю:

— Ну, она была сверху и…

Бенно понимающе хмыкает:

— Шутник. Ладно, ближе к делу.

— Дела идут. Все в Танарисе от мала до велика мечтают, чтобы Ноэль ле Марр поскорее взяла власть в свои руки и навела в герцогстве порядок. Собственно, они на кого угодно согласны, лишь бы не императорский наместник. Коронные баталии Этельгейра так и не пополнили со времен ирбренской кампании, так что в них сейчас в лучшем случае половина от штатной численности. Да и тем жалование урезали, а то, что осталось, платят через раз. Не удивлюсь, если Ноэль уже пообещала выплатить им всю недостачу, чтобы они ее поддержали. Дворянскую конницу вообще распустили, как и ополчение. Герцогство можно брать голыми руками. Ну, по крайней мере, мне так сказали. Хотя, вообще-то, это похоже на правду.

Еще мне поведали, что в следующем году должна начаться большая война с империей и наша баталия ближайшая к Танарису, из тех немногих, что все еще не наняты для весенней кампании. Поэтому нас и уговаривают так настойчиво. Ты это хотел узнать, когда отправлял меня на "ночные переговоры"?

Капитан довольно скалится:

— Вообще-то я хотел проверить насколько сильно она хочет нас нанять. Судя по тому, как тебя обработали этой ночью, мы нужны им просто до зарезу.

И ты, Брут?! Да что ж такое-то? Прям не будни наемного отряда, а сплошные тайны мадридского двора! И все меня используют! Внаглую! Правда, к моей же пользе (ну или удовольствию)… Но все равно обидно!

Бенно покровительственно похлопывает меня по плечу.

— Кстати, она действительно не врала. По крайней мере, в том, что касается войск.

— Так что, будем наниматься?

Тонкие губы ле Кройфа кривит жесткая ухмылка.

— Посмотрим.

Я пожимаю плечами. Ну, посмотрим, так посмотрим. Моё дело прокукарекать.

Через полчасика, когда Валиан возвращается со своей инспекции, Бенно приветствует ее несколько насмешливой фразой:

— Итак, как вам мои "мертвецы"? Надеюсь, вас все устраивает?

Эльфийка отвечает беззаботной улыбкой.

— Меня все устраивает, капитан! А вас?

— А меня — нет. Оплата должна быть двойной. Иначе можете забыть про Танарис.

На лицо Валиан набегает легкая тень.

— "Мертвецы" — лучший, но не единственный отряд, способный решить наши проблемы…

Скупая усмешка Бенно приобретает глумливый оттенок.

— "Мародеры" Скаттера закончат переформирование в лучшем случае через месяц — у них был не самый лучший год, и вербовщики сманили чуть ли не половину ветеранов в коронные полки. Сейчас они пополняются новобранцами, но их еще учить и учить, так что теперь там только три слабые роты, не способные толком строй держать. Рискнете с такими выступить в поход по первому снегу? Нет? Тогда предложите нечто большее, чем стандартная оплата. Или можете попытаться перекупить контракт у одного из тех отрядов, что уже нанялись на весеннюю кампанию.

Последнее предложение было совсем уж откровенной издевкой, так как речь в таком случае шла не о двойной, а минимум о тройной переплате, да и потеря времени рисовалась вряд ли меньшая, чем при попытке сговориться с "мародерами". Глаза эльфийки недобро прищурились.

— Сумма контракта устанавливалась не мной. И не в моей власти ее менять. Надеюсь, это вы понимаете, капитан? Я могу лишь гарантировать вам существенную премию в случае успеха и двойную долю трофеев. Да хоть бы и тройную! Но это всё.

Бенно в ответ пренебрежительно хмыкает:

— Такие гарантии — птица в небе. Максимум через месяц я подпишу контракт с королем Валланда и смогу получать те же четыре талера на копье, не трогаясь с места. Если Ротмар с герцогиней хотят непременно начать эту войну до холодов, то им придется заплатить мне существенно больше.

Валиан резко отворачивается в сторону, встряхивая чёлкой.

— Это ваше последнее слово, капитан?

— Да.

Я наблюдаю за ходом переговоров, любуясь точеным профилем эльфийки со своей фланговой позиции в углу палатки. Пожалуй, мне будет не доставать этой ветреной красотки. Или…

— Сумма контракта не может быть изменена. А срок?

Переговорщики дружно поворачиваются в мою сторону. Бенно задумчиво поглаживает чисто выбритый подбородок — так сразу и не понять, что он думает о моем предложении и чем это грозит. Зато Валли одаривает меня поистине дьявольской улыбкой.

— Срок предполагался стандартный в один год. Но я готова под свою ответственность уменьшить время действия контракта вдвое. Таким образом, сумма не изменится, а ваш ежемесячный заработок удвоится. Предложения на счет премии и трофеев также остаются в силе. Что скажете, капитан?

Несколько долгих мгновений ле Кройф сверлит нанимательницу взглядом, затем кивает.

— Согласен. До весны мы вышвырнем из Танариса всех, на кого укажет её светлость, а затем вернемся к нашему разговору.

— Отлично. Тогда я жду вас в ратуше после обеда для заключения и официальной регистрации договора. А сейчас не смею больше отвлекать — вам наверняка нужно отдать срочные распоряжения своим офицерам. "Мертвецам" предстоит долгий марш.

Завершив, таким образом, эту беседу, Валли, резко развернувшись на каблуках, стремительно покидает капитанскую палатку, едва мазнув по мне высокомерным взглядом. Но я готов был поклясться всеми богами, что когда наши взгляды на миг пересеклись, ее левое веко дрогнуло. Совсем чуть-чуть.

Секунд 10 после ухода эльфийки я размышляю: то ли мне подмигнули, намекая на благодарность за помощь в переговорах, то ли у нее уже нервный тик от моего присутствия начинается? Обе версии, в общем-то, имеют право на жизнь. Мои раздумья прерывает спокойный голос ле Кройфа:

— Хорошая работа, лейтенант. Хотя хлопот ты нам добавил… Да, кстати, считай, что твой испытательный срок завершен досрочно, с сегодняшнего дня ты полноправный офицер "мертвецов".

Э? Так просто? Всего раз переспал с эльфийкой и моя зарплата увеличилась вдвое? Вот уж воистину дивный народ! Надо будет, кстати, повторить этот опыт при случае. Может, еще какая прибавка выйдет?

Но порадоваться повышению как следует мне не дали и даже отметить толком не позволили. Весь остаток дня и еще сутки после заключения контракта были потрачены на сборы и подготовку похода. "Мертвецы" сворачивали лагерь, приводили в порядок снаряжение и пополняли запасы. А затем был марш. Вернее, МАРШ.

Нет, мне и раньше приходилось преодолевать существенные расстояния пешим порядком, в том числе и в составе армии, но неспешный поход с ополченцами Этельгейра от Линдгорна до Ирбренда и обратно не шел ни в какое сравнение с тем забегом, что устроил нам ле Кройф.

Отряд подняли ранним утром, тут же накормили приготовленным еще затемно завтраком и почти сразу же погнали строиться. Роты одна за другой занимали места в колонне и двигались на юг, в сторону Танариса. Сзади тащился обоз. Ни музыки, ни развевающихся знамен — все буднично и обыденно. Только размеренный топот ног да негромкое позвякивание амуниции. И еще пыль — мелкая серая взвесь, клубящаяся над походной колонной. Она оседает на марширующих солдатах, тонким слоем покрывая одежду и доспехи, въедается в ткань, налипает на кожу, лезет в глаза, нос, рот, уши… Она скрипит на зубах, приглушает звуки и цвета, туманит взор и забивает запахи. А колонна всё тянется и тянется, тускло поблескивая сталью сквозь мутную пылевую завесу…

Так мы топаем до обеда. Потом следует привал, примерно на два часа, и снова марш — до вечера. И так день за днем.

Солдаты идут молча — никому не охота глотать витающую в воздухе серую гадость. Монотонный топот тяжелых башмаков, размеренный шаг, спина товарища впереди да пыльная лента дороги под гудящими от бесконечной ходьбы ногами. И больше ничего. Все мысли и чувства словно отмирают, вытесняются монотонным ритмом шагов. Остается только тупая непреодолимая сила, заставляющая тебя раз за разом переставлять ноги, двигаясь вперед с упорством и неумолимостью бездушной машины.

Именно тогда я понял, почему наемников называют "серой пехотой". А заодно осознал сакральный смысл выражения "дороги войны", который вкладывают в него ветераны нашей нелегкой профессии. Пройдя несколько дней таким маршем отряд, каким бы он ни был раньше, действительно становился единым целым — безликой серой массой, где солдаты и офицеры, новички и ветераны сливались в череду неразличимых пыльных фигур. Никакие учения и тренировки, даже самые изматывающие и реалистичные, не могли дать такого эффекта.

В былые времена это чумазое единство командиров и подчиненных служило почвой для бесчисленных насмешек со стороны коронных частей и особенно всадников-дворян. Однако время шло, наемники играли все более важную роль в возникающих тут и там конфликтах, и отношение к ним постепенно менялось. Регуляры по-прежнему не упускали ни единого случая продемонстрировать свое презрение к "солдатам удачи", но теперь за этой бравадой всё чаще скрывались неуверенность и страх. А "серая пехота", чувствуя растущую силу, научилась гордиться своим неприглядным прозвищем.

Серая униформа и матовые доспехи без полировки (в пику регулярным полкам, драившим свои железки до зеркального блеска) стали своеобразной визитной карточкой вольных отрядов. Даже покупая дорогущие шелковые платки и шарфы, наемники неизменно отдавали предпочтение неприметному серому цвету. Причем офицеры тут как бы задавали тон, стремясь всячески подчеркнуть если не равенство, то единство со своими солдатами. И потому все, вплоть до капитанов, щеголяли пусть и очень дорогой, но СЕРОЙ одеждой, а в бой шли хоть и в великолепных по качеству, но не отблескивающих на солнце ни единой искоркой панцирях. И, конечно же, командиры наемных рот, как и сотни лет назад, маршировали по неверным военным дорогам во главе своих ощетинившихся копьями колонн.

Возможно, именно в этих бесконечных маршах от одной войны до другой и крылись корни сплоченности и стойкости вольных отрядов. Вечно торчащие в своих казармах регуляры из коронных полков были лишены такого прекрасного повода для проявления корпоративной солидарности.

Как бы то ни было, а в Лоссгард — столицу Виннерда мы прибыли точно в оговоренный срок. "Мертвецы" выдержали проверку походом, потеряв всего несколько человек из состава вновь сформированной четвертой роты и одну повозку. Новичкам вообще пришлось солоно — обозники каждый день подбирали с обочины отставших. Им давали отдышаться, наскоро приводили в порядок и вновь загоняли в походную колонну, в конце которой тащился злющий как черт Деспил с парой еще более злобных капралов. В итоге дезертировать ухитрились лишь немногие счастливчики. Или неудачники — тут как посмотреть.

В столице Ротмара мы задержались лишь на пару дней. Пополнили запасы, привели в порядок снаряжение, получили положенный аванс и двинулись дальше. А! Еще выправили мне официальный офицерский патент. Но это как бы между прочим, да и стоило совсем недорого.

Следующая остановка была в Уннаре — довольно крупном укрепленном пункте, типа сильно расширенного форта, на границе с Танарисом. Здесь нас поджидала Валиан с последними инструкциями от герцогини ле Марр. Ноэль любезно информировала, что активного сопротивления от коронных частей ожидать не следует, а других воинских формирований, кроме городской стражи и шерифов, в Танарисе в данный момент нет. В связи с этим герцогиня желала бы как можно скорее заполучить в свое распоряжение "мертвецов". Зачем — не говорилось, но все и так было понятно.

До осенних дождей оставалось совсем немного — ночи уже стали холодными, в воздухе порхали паутинки, а листья на деревьях покрылись желтыми прожилками. Если будем тянуть, то имеем неплохие шансы увязнуть в грязи. Зато если мы сумеем провернуть все быстро, то распутица и идущая вслед за ней зима надолго лишат императора возможности предпринять что-то в ответ. А там уж и большая война империи Рейнар с Северной лигой должна начаться. Да и срок нашего контракта истечет… Так что в данном случае интересы Ноэль и ле Кройфа совпали — никто не хотел ждать. И потому после дневки на границе под стенами Уннара ясным солнечным осенним утром "мертвецы" вступили на земли империи.

Собственно, сам по себе переход границы еще не означал войны и вообще не вел к каким-либо серьезным последствиям. Мы официально пребывали на службе у герцогини ле Марр и, следовательно, имели вполне законное право находиться на территории Танариса. Однако сержант пограничной стражи с небольшой заставы, к которому мы завернули отметить свою подорожную, все равно очень нервничал. В принципе, правильно нервничал. Я б на его месте тоже переживал, если б узнал, что жена опального правителя вдруг наняла "в качестве личной охраны" ударный отряд, по численности соизмеримый с вооруженными силами герцогства.

Кстати, о ней, о герцогине, в смысле. На подходе к Агберду — первому городку, что повстречался на нашем пути после пересечения границы Танариса, передовой дозор обнаружил небольшую группку всадников в полном вооружении (разве что без копий). В результате короткого разбирательства выяснилось, что встреченные дворянчики принадлежат к личному эскорту Ноэль и высланы сюда специально для встречи "мертвецов". После этого Бенно, помянув Бурхолла, взгромоздился на коня и, напустив на себя мрачный вид (что далось ему на редкость легко), отправился разбираться с нежданными посланцами. Ну и я вслед за ним.

Господа дворяне, старательно пытаясь скрыть свою досаду от необходимости разводить реверансы с безродным быдлом, сообщили, что герцогиня желает провести смотр своей новой армии и заодно принять формальное командование над "мертвецами". Ради этой благой цели её светлость не поленилась прибыть в Агберд, где в настоящий момент и ожидает нас вместе с конным конвоем и ближайшими соратниками.

Бенно, выслушав новости, молча кивнул и тут же развернул коня обратно к остановившейся колонне, цедя сквозь зубы нечто нелицеприятное про взбалмошных дамочек и тупых индюков с длинными родословными и короткими извилинами. Посланцы пожали плечами и, потоптавшись еще немного на дороге, поворотили в город — не иначе как докладывать хозяйке о благополучном завершении своей нелегкой миссии. А наша колонна продолжила свое размеренное движение, и через какие-то полчаса мы уже входили на базарную площадь Агберда.

Нас явно ждали. Площадь была расчищена — никаких торговцев с их лотками и повозками, добропорядочных матрон с корзинками, нищих и прочих праздношатающихся. Вернее, представители всех вышеперечисленных категорий тут имелись, причем в избытке, но на площадь их не пускали. Малочисленные представители городской стражи стояли насмерть, не давая жаждущим зрелища горожанам заполнить свободное пространство перед двухэтажным особнячком, исполнявшим, судя по всему, роль городской ратуши и, по совместительству, резиденции градоначальника. Зеваки толклись в боковых улочках, выглядывали из окон домов и даже сидели на крышах, но прорвать оцепление не пытались.

Наша пропыленная колонна промаршировала по узким улочкам и остановилась, заполнив практически всю площадь плотными рядами солдат. После чего последовал разворот направо и баталия, наконец, замерла, обратившись фронтом к ратуше. Ветерок полоскал расчехленное перед самым городом знамя с изображением вооруженного двуручником скелета в полном пехотном доспехе. Командиры, стоя перед строем своих рот, вглядывались в лица встречающей делегации, пытаясь на глаз определить кто есть кто.

На крыльце горадминистрации толпилось полдюжины цивильных, видимо "лучшие люди города", и парочка военных в парадных доспехах. Перед крыльцом замер немногочисленный конвой — на конях и с пиками. В рядах почетного караула без труда угадывались давешние курьеры. Самой герцогини видно не было, хотя штандарт ле Марров, поднятый на флагштоке ратуши наряду со знаменем Танариса, недвусмысленно намекал на ее присутствие. Я уж было собрался поинтересоваться у ле Кройфа, где это носит наше ненаглядное сиятельство, как двери мэрского особняка распахнулись, и Ноэль явилась-таки пред наши светлые очи.

С появлением герцогини над площадью, словно порыв осеннего ветра, прокатился единый вздох сотен людей, вслед за которым наступила тишина, которую так и тянуло назвать звенящей. Стоящий слева от меня Бенно воинственно раздул ноздри, справа шумно сглотнул Деспил, даже Вист попытался втянуть пузо и принять молодцеватый вид! Я и сам был в шаге от того, чтобы уронить челюсть и закапать слюной воротник, но наткнулся на ироничный взгляд Валиан, маячившей в дверном проёме за плечом Ноэль, и тут же захлопнул пасть. Остальным пришлось справляться своими силами и если кто-то думает, что это было легко, то зря.

Герцогиня Танарисская очень основательно подготовилась к столь ответственному мероприятию, как государственный переворот и предстала перед своими будущими соратниками, что называется, во всей красе. Ради такого случая Ноэль ле Марр нарядилась в шикарные кавалерийские доспехи, сплошь покрытые золотой и серебряной чеканкой. Причем доспехи были не то чтоб декоративные, но… Скажем так: "анатомическая" кираса её светлости, может, и не смогла бы выдержать прямой удар копья, но мужские взгляды притягивала, словно магнит булавки.

Довершали образ танарисской Брунгильды широкая перевязь с полноценным рейтарским палашом и роскошная грива каштановых волос с кокетливым бантиком. Этакий милитари стайл и военная эротика в одном флаконе.

В общем, получилась такая себе воинственная валькирия от лучших кутюрье империи. Мужики были сражены наповал. Все до единого. Помнится, я еще подумал, что Этельгейр, конечно, тот еще мудак, но вкус у него определенно есть, тут, как говорится, не отымешь — такую жену себе оторвать, это уметь надо.

Ноэль, между тем, пользуясь наступившей тишиной, произнесла краткую, но достаточно эмоциональную речь, в которой перечислила многочисленные беды, постигшие Танарис за последние годы, и пообещала быстренько всё разрулить. С нашей помощью, естественно. Голос у герцогини оказался звонкий, говорила она внятно и по делу, так что программная речь была встречена вполне благосклонно. Когда наша светлость в конце призвала сбросить ненавистное ярмо империи и вернуть исконные вольности, при этом вполне профессионально выхватив из ножен эффектно блеснувший на солнце палаш (позолоченный эфес, клинок эльфийской работы!), со стороны окружавших площадь горожан даже послышались приветственные крики. Наемники хранили гробовое молчание, продолжая завороженно пялиться на бронированные сиськи ораторши.

Впрочем, от нас особых восторгов и не требовалось. Выступление явно было ориентировано на коренных танарисцев, "мертвецы" же лишь подчеркивали серьезность намерений будущей самовластной правительницы герцогства. И с этой задачей мрачные шеренги молчаливых, закованных в сталь головорезов справились на отлично. А поскольку требуемый результат был достигнут, затягивать церемонию не стали. Знаменосец склонил флаг со скелетом перед штандартом ле Марров, ле Кройф, а за ним и остальные офицеры, встав на одно колено, быстро пробубнили стандартную клятву верности, Ноэль произнесла положенный ответ и… всё.

Спустя всего лишь полтора часа мы покинули Агберд, направляясь к столице Танариса. И вот это уже была война.

Начало войны вышло достаточно пафосным. Ноэль прямо к крыльцу подвели настоящего боевого коня, на которого она, несмотря на доспехи, взобралась почти без посторонней помощи и, сделав суровую моську, решительно махнула рукой куда-то в сторону южных ворот. После чего, тронув шпорами бока коня, подала подданным наглядный пример, первой начав освободительный поход на столицу. Вслед за герцогиней двинулись верные соратники, среди которых затесалась вездесущая эльфийка. Дальше маршировали мы, ну и в самом конце громыхали телеги обоза, к которым присоединилось несколько новых повозок с герцогской поклажей.

Дворяне эскорта, разбившись на две группы, прикрывали её светлость спереди и сзади, попутно расчищая путь от заполонивших ведущую к воротам улицу зевак. В воротах, кстати, кто-то заранее вывесил здоровенный, хоть и порядком полинявший, флаг Танариса и еще какое-то полотнище с изображением тележного колеса, пастушьего посоха и непонятной палки-копалки — видать, гербом города. Так что в свой священный поход борцы за права коренных танарисцев отправлялись под мягкий шелест колышущихся над их головами знамен.

Так красиво мы шли лиги две. Затем городские стены скрылись за очередным поворотом дороги, и Бенно тут же велел зачехлить знамя — чтоб не пылилось зря, а заодно приказал четвертой роте переместиться в конец колонны и прикрывать обоз с тыла. Не лишняя предосторожность, учитывая, что мы теперь вроде как на вражеской земле. Чуть позже к нам подскакал один из дворянчиков-охранителей и сообщил, что герцогиня желает видеть в своей свите одного из офицеров "мертвецов". Ле Кройф покосился на меня и лениво мотнул головой в сторону головы колонны — давай, мол. Ну да, ему лень, а меня типа не жалко. Пришлось залезать на свою кобылку и отправляться в ставку верховного командования.

Подъехал, представился адъютантом капитана, получил благосклонную улыбку Ноэль и под брезгливыми взглядами танарисского дворянства свалил по тихой грусти в самый хвост начальственного пелотона. Отъехал чуть в сторонку к обочине, отпустил поводья и совсем уж было собрался подремать в седле, благо Рыжуха — лошадь не какая-то там, а строевая и место в колонне вполне может держать даже без подсказок наездника, как вдруг мои планы оказались нагло нарушены, причем довольно оригинальным способом.

Кобыла вдруг ни с того ни с сего заржала и резко шарахнулась в сторону, едва не выбросив меня из седла. Тут же совсем рядом всхрапнул другой конь и снова попытался игриво боднуть мой транспорт. За что немедленно получил по башке. От удара кулаком в латной перчатке непарнокопытный ловелас пошел юзом, чуть не развернувшись поперек дороги. Однако Валиан (а на коне, послужившем первопричиной инцидента, сидела именно она) быстро уняла своего скакуна, заставив вернуться обратно. Прижимая уши и с явной опаской косясь на меня черным глазом, серый в яблоках жеребец, пританцовывая, боком приблизился к бредущей по обочине Рыжухе. Я погрозил ему кулаком:

— Мозги вышибу, скотина безрогая!

Конь всхрапывает и мотает головой, звеня удилами. Валли, успокаивая, треплет его по гриве, затем с легкой укоризной констатирует:

— Не любишь ты лошадей.

— Да я и людей-то не очень…

Валиан бросает на меня из-под челки лукавый взгляд.

— А эльфов?

— А эльфов я вообще ненавижу… в отличие от эльфиек!

Не бог весть какая шутка, но Валли нравится. Ее смех колокольчиком разносится над дорогой, перебивая цокот копыт и заставляя оборачиваться уже порядком обогнавших нас всадников из конвоя герцогини.

Дождавшись, когда эльфийка отсмеётся, я, наконец, задаю вертящийся на языке вопрос:

— Так о чем ты хотела поговорить?

— Ну-у-у… — Валли опускает глазки и картинно прикусывает нижнюю губку, изображая смущение, — я ведь так и не поблагодарила тебя за помощь на переговорах…

— Разве? Ты вроде рассчиталась авансом…

Валли в ответ кокетливо хихикает:

— Э нет, так просто ты от меня не отделаешься!

О, пошли угрозы! А как все хорошо начиналось… Решаю немного подколоть. Прищурившись, с намеком интересуюсь:

— Понравилось?

Эльфийка, однако, и не думает смущаться.

— Как ты там говорил? — Валиан щелкает пальцами, вспоминая: — Очень даже неплохо. Да! Но дело не в этом… Скажи, как ты видишь свою дальнейшую жизнь? Только не говори, что быть лейтенантом наемников — это предел твоих мечтаний.

Я пожимаю плечами.

— А что тут говорить? Впереди война, спрос на наемников взлетит до небес. Хорошие офицеры будут в цене. Стану капитаном, заведу связи, сколочу капитал, может, и дворянство получу. Когда война окончится, многие благородные семейства будут ослаблены, особенно в приграничных областях — они более чувствительны к смене власти. Женюсь на какой-нибудь симпатичной вдовушке или осиротевшей наследнице хорошего рода. Открою собственное дело, чтоб не скучно было. Что-нибудь такое… основательное. И чтоб далеко не ездочиться. Пивоварню, скажем, построю. Буду во все окрестные кабаки свое пиво поставлять по умеренным ценам.

Валиан слушает мои излияния с преувеличенно серьезным видом, иногда кивая для солидности. Затем с видимым разочарованием качает головой:

— Ничего не получится. Не сможешь ты спокойно на одном месте сидеть и пивом торговать, да еще и с женой из хорошего рода под одной крышей при этом уживаться. У тебя же шило в заднице! В-о-о-о-т такое.

Эльфийка для наглядности разводит руки без малого на полметра. Я поспешно соглашаюсь:

— И это только в диаметре! Но я работаю над собой. Война ведь еще даже не началась — у меня есть время изменить своё отношение к жизни вообще и к семейным ценностям в частности.

— А если я скажу, что есть вариант поинтересней?

Валли с намеком поглядывает на меня, вопросительно изогнув бровь. Так и знал — опять от меня что-то надо. Придется слушать. Обреченно киваю:

— Рассказывай.

Просить дважды не приходится.

— Капитанское звание и дворянство могут оказаться ближе, чем ты думаешь. Говоришь, благородные в приграничье весьма чувствительны к смене власти? Так вот: мы сейчас как раз в приграничье и, если все пойдет по плану, власть тут скоро изменится…

В разговоре возникает небольшая пауза, но я не спешу нарушить молчание, и эльфийка продолжает уже совсем другим тоном, из которого исчезли последние нотки игривости:

— Как тебе должность командира гвардии герцогини Танарисской, Морольд ле как-там-тебя-будут-звать?

О как! Интересный поворот! Даже очень! Вот только…

— С чего вдруг такое доверие к простому наемнику?

В ответ звучит ироничный смешок:

— Одно то, как ты строишь фразы в разговоре, уже выдает в тебе очень НЕпростого наемника.

Ну вот, опять. Только я избавился от Ролло, как тут же нашлась другая особа с повышенной наблюдательностью. И откуда они берутся на мою голову?

— Ну хорошо, пусть не простому, но это лишь половина ответа.

— Трудно стать настоящим правителем, не имея реальной опоры. Ноэль нужны люди, на которых она могла бы положиться.

Ага. Короля делает свита. Плавали, знаем.

— А как же?

Я киваю на гарцующих впереди конников конвоя. Валиан пренебрежительно фыркает.

— У них у всех есть здесь имения, родственники, интересы… Сейчас Ноэль нужна им, чтобы решить свои проблемы, но потом… Ты же — чужак и если тебя возвысить, то будешь служить преданно и верно, потому что своих связей у тебя здесь нет. А предложить больше герцогини тебе вряд ли кто сможет.

Логично. И даже похоже на правду. Хотя один неясный момент все же остается.

— А тебе-то что за печаль до проблем нашей светлости?

На губах Валиан появляется мечтательная улыбка:

— Мы с ней давние подруги…

Гм… как-то неубедительно прозвучало. Но не подкопаешься. Попробуем забросить крючок покрупнее:

— А как на это посмотрит Ротмар?

Улыбка эльфийки становится какой-то грустной, но не исчезает совсем.

— Это уже не важно. Старик настолько плох, что вряд ли дотянет до весны. А с его наследником у меня сложились не самые лучшие отношения, так что…

Так вот в чем дело! Назрела смена покровителя и Валли решила сделать ставку на Ноэль. Любопытно. Помимо прочего, это означает, что отношения с Виннердом в самом ближайшем будущем могут испортиться. Как-то это всё не вовремя. С другой стороны…

— Раз ты решила задержаться здесь надолго, то я могу не заморачиваться с поисками симпатичной вдовушки, если приму предложение герцогини?

Ответом мне служит томный взгляд из-под длинных ресниц, словно говорящий: "Всё может быть…".

— Я должен подумать.

— Подумай, Морд, я могу подождать. Только не слишком долго!

Валли дает шпоры своему скакуну и, смеясь, уносится вперед, а я остаюсь у обочины наедине с собственными мыслями. Интересные, однако, перспективы рисуются. Умеет заинтриговать, чертовка!

Правда, как следует помедитировать над открывающимися горизонтами мне не дали. Ноэль захотела что-то обсудить с ле Кройфом и меня погнали за капитаном. Потом уже ле Кройф по результатам совещания отправил меня в обоз — передать новые инструкции Висту. Затем… В общем, не дали спокойно подумать о жизненных перспективах. А на ходу оно как-то не того.

Освободительный поход, между тем, шел своим чередом. Чуть ли не в каждой придорожной деревушке наскоро собирали сход и информировали местное население, что власть меняется. Колхозники, в общем, не возражали и даже робко интересовались, не отменит ли несравненная хотя бы некоторые из недавно введенных налогов, когда займет принадлежащий ей по праву престол? Ноэль милостиво улыбалась и великодушно обещала, что как только, так сразу. После чего умиротворенные пейзане тихо расползались по своим делам и уже промеж собой начинали судачить, что, мол, надо бы часть урожая припрятать, а то как бы дважды налоги не собрали — сперва старые, а потом уж новые.

Дворянчики, разъезжая по окрестностям, таскали к ле Марр всех шерифов, которых удавалось поймать, и заставляли присягать её светлости герцогине Танарисской. Те охотно присягали, особенно когда понимали, что отстранять их от должности пока никто не собирается. Кое-кто из самых прошаренных заявлялся сам, спеша уверить в безусловной поддержке. А некоторые дворяне даже изъявляли желание поучаствовать в благом деле — конный эскорт Ноэль с каждым днем пополнялся новыми добровольцами.

Вист тоже времени даром не терял. Одна из повозок в нашем обозе по приказу капитана была оборудована под передвижной вербовочный пункт. При каждой остановке в любом мало-мальски существенном поселении Дирк или еще кто-то из проверенных сержантов извлекал из недр этой колымаги наглядную агитацию и проводил рекламную кампанию под слоганом "Хочешь весело пожить — к нам в пехоту запишись!".

Вербовка, кстати, шла довольно бойко. Сказывалось отсутствие рекрутских наборов и общая деградация коронных рот в последние пару лет. Причем среди желающих встать под знамя со скелетом оказалось немало регуляров, по тем или иным причинам покинувших службу после ирбренского погрома. Такие были особенно ценны — их даже обучать особо не требовалось, так, подшлифовать малость и можно в строй ставить.

В общем, все были более-менее довольны, и только Бенно ходил чернее тучи, то и дело, разражаясь громами и молниями начальственного гнева. Командира тоже можно понять — не сошелся с нанимателями в вопросах стратегии ведения кампании, вот и нервничает. Капитан на первом же совещании предложил выйти к столице форсированным маршем и сходу взять там всех за глотку в прямом и переносном смысле слова, так чтоб имперцы даже понять не успели, что с ними случилось. Этакий средневековый блицкриг. Но советнички Ноэль тут же принялись жужжать ей в оба уха так, что аж серьги закачались. Мол, если поспешить с захватом столицы, то неизбежны эксцессы, поскольку сторонники смены власти не успеют должным образом подготовить общественное мнение и организовать прогрессивные силы.

В какой-то мере они, безусловно, правы. Когда отряд наемников резко войдёт в условно вражеский город — мало никому не покажется. А начинать правление с нехилого погрома собственной столицы — не самый лучший вариант. Так что резон не форсировать события и дать возможность всем сторонникам империи тихо смыться перед лицом неумолимо поднимающейся волны народного негодования определенно есть. Хотя что-то мне подсказывает, что советниками герцогини движут куда более меркантильные соображения. Например, искреннее беспокойство за судьбу своих столичных особнячков. Но это так, ни на чем не основанные догадки.

Как бы то ни было, наступать решили торжественно и не спеша, молниеносная война не состоялась. Бенно плюнул и тут же велел заняться вербовкой новых рекрутов в количестве "чем больше, тем лучше", а в узком кругу офицеров "мертвецов" заявил, что при такой жопорукой стратегии пополнения нам понадобятся очень скоро. Вот и тащатся теперь вместе с обозом несколько десятков потенциальных "мертвецов" разной степени обученности. Скоро полуроту можно будет новую сварганить. Я иногда, проезжая мимо, прицениваюсь к этой толпе — может, порулить дадут? Больше-то, вроде, некому — остальные лейтенанты в отряде уже при своих подразделениях, один я офицером связи по особым поручениям прозябаю.

А пока я предавался мечтаниям, вся наша экспедиция ни шатко ни валко двигалась вперед, покуда не уперлась в стены Ландхейма. Столица герцогства встретила нас опустевшими улицами и распахнутыми настежь воротами. На въезде в город топталась жиденькая делегация из дворян и более-менее преуспевающих синдиков — тех, что не удрали заранее. Эти-то "представители народа" и поспешили присягнуть новоявленной правительнице от лица жителей столицы, а заодно и всех прочих танарисцев.

После чего четвертая рота заняла надвратные башни и ближайшие бастионы, а основные силы "мертвецов", оставив обоз за стенами, промаршировали по одной из главных улиц до центральной площади и без малейшего сопротивления взяли под контроль "правительственный квартал" с дворцовым комплексом и городской администрацией. Лишь после этого Ноэль под настороженными взглядами горожан въехала в столицу, сопровождаемая конным эскортом и изрядно выросшей за последнее время толпой прихлебателей.

Герцогиня расположилась в покинутом и частично разграбленном дворце Этельгейра и тут же, даже не сняв парадных доспехов, приказала обнародовать загодя подготовленный манифест о принятии на свои хрупкие плечи бремени государственной власти, что и было незамедлительно проделано. Так буднично и скучно завершился первый государственный переворот, в котором мне довелось участвовать. Теперь по всем канонам заговора нам предстоял увлекательный процесс дележки добычи.

На деле всё оказалось куда прозаичней. Практически сразу же выяснилось, что в казне пусто, хоть шаром покати. Имперский наместник со своей дружной командой вывез даже серебряную посуду и прочие драгметаллы из герцогского дворца. А уже после отъезда представителей центра, но до установления законной власти всенародно одобренной герцогини ле Марр, неравнодушные граждане немножко пограбили кое-какие финансовые и прочие учреждения столицы.

Глядя на такое дело и резонно подозревая, что это еще цветочки, а настоящее веселье начнется с приходом Ноэль и ее наемной армии (размеры которой слухи преувеличивали раз эдак в шесть), из Ландхейма сдернули все, кто только мог. К нашему приходу город опустел где-то наполовину. В общем, вместо увлекательного дерибана добычи пришлось заняться скучным наведением порядка.

"Мертвецы" заняли городские укрепления и организовали патрулирование основных улиц. Заодно загнали обратно в казармы бродивших по всему городу регуляров, лишившихся большей части своих командиров. В результате в течение первых двух суток новые власти повесили в общей сложности 38 человек, не считая просто зарезанных, и порядок в столице оказался восстановлен. После этого сидящие взаперти коронные роты были выведены на площадь и торжественно присягнули герцогине. То же самое проделали наскоро назначенные магистраты и прочие чиновники. Даже жрецы из храма Илагона отметились. Эти, правда, не присягали — им не положено, но на мероприятии поприсутствовали.

Ноэль непрерывно заседала в бывшем рабочем кабинете Этельгейра, принимая по дюжине посетителей в день. В основном деньги выбивала, насколько понимаю. Ну и должности раздавала. Укрепляла личную власть, как могла, в общем.

А мы готовились к войне. Каждый в меру своих способностей. Деспил, например, муштровал новую полуроту, которую временно подчинили ему. Вооружили новичков, разграбив столичный арсенал (мы оттуда под шумок вообще много чего повынесли), обмундированием озадачили местных портных — получилось вполне прилично. Вист, не жалея себя, сцепился с герцогской канцелярией, с боем вырывая у них всё возможное довольствие и снабжение, до которого только мог дотянуться. Бенно, свалив всю гарнизонную рутину на командира первой роты, всерьез взялся за коронную пехоту, вернее, за то, что от нее осталось. Ну а меня послали разгребать авгиевы конюшни архива интендантской службы регуляров.

Такое поручение в принципе можно было рассматривать как наказание (в недобрый час попался на глаза капитану, который был сильно не в духе), но это не помешало мне приняться за работу с энтузиазмом. Поживиться тут было решительно нечем, как говорится, всё уже украдено до нас — недаром Вист от этого дела откосил. Но я решил немножко поработать на перспективу — вдруг все же удастся заделаться интендантом? А еще я просто соскучился по информации.

На Земле мне ежегодно приходилось пропускать через мозги десятки книг, фильмов, всевозможных телепередач и прочей справочной лабуды. Будучи лишенным всего этого в Илаале, я хватался за любые знания, которые только попадались под руку, лишь бы заполнить образовавшийся в голове вакуум. Читал и перечитывал каждую попавшуюся писульку, заучивая текст едва ли не наизусть. А тут в моем распоряжении оказалось целое море документов и все с циферками — вот оно, счастье!

Вооружившись бумагой, чернилами и разноцветными грифелями, взяв себе в помощь одного из сержантов регуляров, показавшегося при беглом знакомстве достаточно толковым и исполнительным, я с увлечением погрузился в пыльные развалы бухгалтерской отчетности. Затем расширил поле деятельности, проведя ускоренную инвентаризацию, и дополнил сухую статистику поверхностным опросом личного состава. Спустя несколько дней после получения непрестижного задания я с затаенной гордостью представил ле Кройфу плод моих неустанных трудов на поприще военного аудита.

Бенно с некоторой настороженностью взял в руки довольно объемистую тетрадку (я не поленился проковырять сапожным шилом четыре дырки и сшить листы сурового вида шнурком, чтобы придать своему отчету максимально солидный вид) и несколько долгих мгновений разглядывал титульный лист, прежде чем взяться за изучение содержания. Затем всё-таки перелистнул страницу и углубился в чтение.

Следующие десять минут я с растущим беспокойством наблюдал, как брови капитана медленно ползут вверх, а лицо все больше вытягивается. Затем командир, положив тетрадку на стол, ткнул пальцем в предпоследнюю страницу и с какой-то странной интонацией протянул:

— А вот это…

Я заглянул через стол, чтобы разглядеть, что его так озадачило, и тут же брякнул, не понимая, чем вызвана заминка:

— Сводная таблица наличия амуниции и вооружения по состоянию на вчерашнее число.

— Ну да, тут так и написано… А это, значит, график денежных выплат с начала года?

Бенно перевернул тетрадь, чтобы прочитать аккуратно выписанное название графика, размещавшегося на последней странице. Я поспешно киваю:

— Так точно! Черная линия — выплаты согласно имеющейся отчетности главного интенданта, подтверждаемой бумагами из казначейства. Красная — расчетные данные, полученные мной путем суммирования установленных на тот момент выплат, перемноженных на фактическое количество имевшихся на довольствии солдат. Численность солдат установлена по ротным спискам личного состава. Как нетрудно заметить, эти линии весьма значительно расходятся.

— Угу… Откуда ты вообще взял этот график?

Бенно выглядел крайне озадаченным, чему я искренне недоумевал. Ну да, казну нехило нагрели с этими выплатами — тоже мне новость! Ему-то какое дело? Деньги ж не наши. Я заострил на этом внимание скорее из вредности, ну и просто для пущей красоты. На мой взгляд, получилось неплохо. Что ему не нравится?

— Нарисовал. Разница в суммах выходила очень существенная. Решил, что так будет наглядней.

— Это да, получилось. Сам рисовал?

— Сам.

— А раньше ты с интендантами не работал?

— Нет. Но могу попробовать. Если Висту нужна помощь…

Я с затаенной надеждой слежу за реакцией капитана на этот пробный шар. Ле Кройф задумчиво кивает:

— Может, и понадобится… Ты вот что, раз в интендантстве не работал, то откуда про все эти графики с таблицами узнал?

— Да что не так-то? Я вроде все, что можно было расписал!

Бенно хмыкает и тут же лезет в стоящий рядом сундучок, выполняющий роль сейфа. Порывшись там немного, извлекает на свет божий пару исписанных листов и водружает их на стол рядом с моим отчетом.

— Вот это, — капитан аккуратно постукивает ногтем по невзрачным серым бумажкам, — имущественная опись нашего отряда за прошлый месяц, составленная Вистом для меня. Ты там много таблиц видишь?

Я перевожу взгляд с пухлой тетрадки на жалкую стопку из двух листиков и обратно. Мда, кажется, я немного перестарался. Здесь явно не привыкли работать с такими объемами статистической информации.

— Увлекся немного.

— Ага. Самую малость. Ты откуда про эти графики узнал вообще? Я вот про них от тебя впервые услышал.

Упс! Прокол. Не подумал.

— Да знавал я жреца одного…

— Илагона?

— Сатара.

Командир пару мгновений буравит меня взглядом, потом пожимает плечами.

— Неожиданно. Зато теперь хотя бы понятно, чего эльфийка так вокруг тебя увивается.

— Из-за Сатара, что ли?!

— Да если бы… В общем, так: надумаешь сменить отряд — сперва поговори со мной. И вот еще что: в ближайшее время составишь такой же отчет, — Бенно кладет ладонь на мою тетрадку, — по "мертвецам". Получишь все нужные бумаги. Только Висту об этом не говори. И вообще никому. Всё понял? Тогда вали отсюда. Следующие два дня — свободен, понадобишься — тебя разыщут. А я пока почитаю…

Получив такое напутствие, я вылетел из штаба, который ле Кройф развернул в бывшей канцелярии коннетабля, как пробка из бутылки шампанского. Это ж надо было так спалиться! Ну что мне стоило поинтересоваться стандартными формами местной отчетности? Не-е-ет, захотелось выпендриться! Вот и довыпендривался. Хотя, с другой стороны, два дня отпуска…

Вспомнив о неожиданно подвалившем счастье, я прекратил мерить шагами холл и отошел к окну, чтобы спокойно подумать, как лучше распорядиться предоставленными выходными. Вариантов, собственно, было не так уж и много. Но все они меркли перед образом Валиан на белоснежных дворцовых простынях.

После того многозначительного разговора на дороге к Ландхейму мы с эльфийкой больше не общались. Так, виделись мельком, перебрасывались парой дежурных фраз и разбегались по своим делам. Я дышал архивной пылью и корпел над эпохальным отчетом для капитана, она — шастала по столице, выполняя какие-то поручения герцогини. Так, может, настала пора прояснить наши сложные отношения?

Я выглянул в окно, окинув взглядом мокрую улицу, часть площади и левое крыло герцогской резиденции за ней. Противный осенний дождик, ливший в последние дни почти непрерывно, вроде бы прекратился, хотя мелкая водяная взвесь по-прежнему висит в воздухе. Гулять по такой погоде не тянет, а вот быстренько проскочить до дворца, в недрах которого обосновалась эльфийка — можно.

Приняв решение, не стал откладывать дело в долгий ящик. Правда, и сразу во дворец не пошел. Сперва завернул к цирюльнику, затем заскочил к себе, переоделся, проинструктировал денщика и лишь потом отправился на поиски Валиан. Разыскать эльфийку удалось на удивление легко. Охрана из "мертвецов" пропустила без малейших разговоров, шнырявшая повсюду прислуга любезно проводила куда надо.

Валли обнаружилась в малом охотничьем зале — довольно помпезной комнате с соответствующим названию оформлением. Солнце уже спряталось за городскими крышами, но светильники были погашены, так что в помещении царил таинственный полумрак, разгоняемый лишь отблесками пламени в огромном камине. Эльфийка, скрестив вытянутые ножки, полулежала в огромном, обитом кожей кресле с резными подлокотниками в виде львиных (или тигриных?) лап. Открытое платье в каком-то античном стиле, весьма популярном у местных аристократок, облегало точеную фигуру, не столько скрывая, сколько подчеркивая ее достоинства и будоража фантазию.

При моем появлении Валиан повернулась на звук шагов, плотоядно улыбнулась и изящно отсалютовала хрустальным бокалом, который держала в правой руке. От открытой двери потянуло сквозняком, и дрова в камине затрещали веселее. По стенам забегали красноватые блики, придавая обстановке легкий оттенок романтики.

Я молча пересекаю комнату и присаживаюсь на подлокотник. Валли, подняв голову и глядя на меня снизу вверх, медленно допивает вино, затем отточенным движением ставит пустой бокал на небольшой лакированный столик. Наши взгляды пересекаются, и я понимаю, что разговор придется отложить. А эльфийка, по-прежнему глядя мне в глаза и многозначительно улыбаясь, негромко, с характерным придыханием произносит:

— Я ждала тебя, Северянин.

Вижу, что ждала. Правда, не уверен, что меня. Ну да ладно.

Легонько, едва касаясь пальцами, глажу ее по щеке, затем наклоняюсь, чтобы поцеловать. Легкий аромат духов дразнит обоняние и кружит голову не хуже крепленого вина. Валли с готовностью отвечает на поцелуи, ее обнаженные руки, украшенные тяжелыми золотыми браслетами, обнимают меня за шею, заставляя склоняться всё ниже и ниже…

Через минуту, на миг оторвавшись от моих губ, но всё еще не выпуская из объятий, эльфочка шепчет:

— Давно хотела похвастаться своими новыми покоями. Думаю, тебе понравится…

Да кто б сомневался! С таким-то экскурсоводом…

Словно подслушав мои мысли, Валиан одним гибким движением выскальзывает из кресла и, схватив меня за руку, увлекает к двери, но не к той, через которую я вошел, а другой, притаившейся меж гобеленов в темном углу зала. Я только и успеваю, что подхватить со столика початую бутылку тридцатилетнего черного бааторского[14].

Покидая комнату, бросаю прощальный взгляд на уютную обстановку с разбросанными по полу звериными шкурами и развешанными по стенам охотничьими трофеями. Отблески пламени отражаются в мертвых глазах искусно выполненных чучел. Не знаю что тут больше виновато: своеобразное освещение или разбушевавшаяся фантазия, но мне почему-то кажется, что прибитая над камином башка лося смотрит на творящийся разврат с явным осуждением.

Просыпаюсь я как-то резко и без каких-либо видимых причин. За окном хмурый осенний рассвет тщетно спорит с ночной тьмой. Очертания спальни расплываются во мраке. На прикроватном столике матово поблескивает стеклянными боками пустая бутылка бааторского. И чего меня подняло в такую рань? После тех скачек, что мы устроили, логично было бы проспать минимум до обеда.

Поворачиваю голову, чтобы осмотреться. Валли лежит, опираясь на локоть, и задумчиво смотрит на меня, подперев щеку ладошкой. Может, именно от ощущения её пристального взгляда я и проснулся.

Заметив, что я открыл глаза, эльфийка оборачивается и, подхватив со столика небольшой кубок с водой, молча протягивает его мне. Заботливая. И предусмотрительная. Возвращая пустую посудину, благодарно киваю. Валли, покрутив тару в руках, ставит ее на место и негромко произносит:

— И чего я с тобой вожусь?

Прозвучало это на удивление созвучно с извечным "когда ж мы поженимся?". Столько в этом вопросе было неизбывной женской тоски и печали по невозвратно ушедшим годам, потраченным на неблагодарных мужиков вообще и меня в частности. Эх-х, эльфийка, а туда же. И что за привычка такая, заводить после секса разговоры "за жизнь"? Есть в ней что-то противоестественное. Вот, казалось бы, мы старались, мы устали, нам было хорошо — все довольны. Лежи себе, отдыхай, наслаждайся приятным послевкусием. Так нет же, надо обязательно испортить момент!

Откидываюсь на спину, заложив руки за голову, и выдаю:

— Потому что тебе нужен капитан гвардии.

— Ты подумал над моим предложением?

В голосе Валиан появляется легкий интерес, но не более.

— Подумал.

— И?

— И понял, что гвардия у Ноэль появится еще очень нескоро. А значит, тебе нужен кто угодно, только не капитан. В принципе, я догадываюсь кто, но меня это не устраивает.

— С чего ты это взял? Приказ о твоем назначении можно подписать хоть завтра. Только скажи, что тебе нужно.

Я тихо хмыкаю и принимаюсь рассуждать, глядя в потолок:

— Чтобы быть капитаном гвардии, нужно эту гвардию иметь, а это стоит дорого. Очень дорого. Я тут на днях проверял финансы коронной пехоты за последний год, узнал много чего интересного. Но это так, к слову. Что казна Танариса пуста, как дырявое ведро, понятно было и так. И наполнится она еще не скоро, учитывая, сколько выжали из герцогства за последние годы. Ноэль и так вся в долгах, а ведь ей надо как-то приводить в порядок роты регуляров, восстанавливать конницу, платить наемникам… И это я еще ничего не говорил про невоенные расходы! Нет, гвардия в Ландхейме появится нескоро, и приказы герцогини тут совершенно ни при чем.

Закончив спич, поворачиваю голову, чтобы посмотреть какое впечатление произвел мой монолог. Эльфийка выглядит всё такой же задумчивой и когда она отвечает в ее голосе нет ни злости, ни обиды, а только легкие нотки грусти.

— И почему ты такой умный? А ведь мог бы быть отличным гвардейским капитаном…

Оригинальный комплимент. Такого я еще точно не слышал. Особенно от девушки, лежащей со мной в одной кровати. И что тут ответишь? А ведь надо! Иначе всё своё реноме слишком умного порушу к бурхоловой матери.

— Как знать, может, в итоге ты получишь нечто большее, чем какой-то там капитан?

— Может быть… Но я привыкла предвидеть такие вещи заранее.

Я, не сдержавшись, фыркаю:

— Придется менять свои привычки. Наступают тяжелые времена, так что предугадывать всё заранее не выйдет.

— С чего ты так решил?

В голосе Валиан вновь слышится неподдельный интерес. Странно, я думал, что говорю о достаточно очевидных вещах.

— С того, что впереди война. Долгая, жестокая и кровавая. Война всех против всех — Великая война. Мир не видел такой уже больше шести сотен лет. И чем она окончится, не знают ни люди, ни боги, ни симпатичные эльфийки.

— Ты так уверенно об этом говоришь, а ведь еще совсем недавно даже не знал об этой войне…

— Не до войны было.

— А теперь?

— А теперь всё изменилось. И мир не рухнул, как видишь. Так к чему переживать о несбывшихся планах? Живи сегодняшним днем!

Валли смеется — негромко и мелодично.

— Слова истинного наемника!

— Смейся, смейся. Но очень может быть, что весной, когда все начнется, мне в строю баталии будет куда уютней и безопасней, чем тебе в стенах дворца. Я хотя бы буду знать: откуда ждать опасность и чем ее встретить.

— Так вот почему ты отказался стать капитаном! Ты просто боишься! Решил удрать на войну и спрятаться за спинами "мертвецов", а бедную девушку бросить одну в страшном дворце?

— А ты держись поближе ко мне, может, и не пропадешь.

Валиан со смехом отбрасывает одеяло и садится на меня верхом, принимая классическую позу наездницы.

— Теперь я в безопасности?

— Почти. Остался один маленький штрих…

Рывком принимаю сидячее положение и пытаюсь поцеловать устроившуюся на мне эльфийку. Мне даже удается на мгновение коснуться ее губ, но Валли тут же толкает меня ладонями в грудь, заставляя рухнуть обратно на подушку.

— Лежи уж, герой. Война еще не началась, так что мы пока будем действовать по моим планам!

С этими словами эльфийка, прогнув спину, выпрямив руки и слегка ссутулив плечи, упирается ладошками мне в ребра. Высокие полушария её груди с небольшими ярко-розовыми сосками упруго покачиваются прямо у меня перед глазами, вызывая резкий подъем настроения… и всего прочего. Мои ладони ложатся на ее талию, затем соскальзывают ниже, подхватывая за бедра и помогая занять нужное положение. Валли, слегка прикусив нижнюю губу, издает тихий стон и на короткий миг замирает, но затем мягко отстраняет мои руки и, прикрыв глаза, медленно начинает двигать бедрами, постепенно наращивая скорость и амплитуду движений…

Я ловлю и слегка сжимаю задорно подпрыгивающие буквально перед моим носом "мячики". Затвердевшие соски эльфийки приятно щекочут мои ладони, с ее губ срывается очередной стон, на этот раз уже заметно громче. Валли закидывает руки за голову и резко взвинчивает темп… Планы на будущее?! Ха! Тут до рассвета дотянуть бы!

Хотя с последним это я, конечно, загнул. Утро мы встретили хоть и не выспавшимися, но вполне здоровыми и весьма довольными. Да и вообще денек выдался приятным.

Впервые за две последние терции небо расчистилось от туч и показалось солнышко, а над рекой за городом перекинулся радужный мост. Бюргеры, пользуясь хорошей погодой, повылезали из своих домов, и пустынные прежде улицы сразу стали многолюдными. Видать, многие из уехавших перед нашим прибытием в столицу горожан за истекшее время успели вернуться к родным очагам.

Я шагал по городу, старательно обходя блестящие на солнце лужи, и улыбался собственным мыслям. Как ни странно, многие прохожие улыбались мне в ответ. В таком вот приподнятом настроении я и вперся в свою временную квартиру. Там меня уже ждали.

Развалившийся на моей койке Деспил приветствовал радостным возгласом:

— Собирайся! Капитан велел оторвать тебя от эльфийской титьки и тащить в штаб.

— У меня два дня отпуска вообще-то.

— Всё, кончился твой отпуск. Гонец утром прибыл. Не знаю откуда, вроде бы с севера. Капитан собирает всех, там и услышим подробности. Ну что, готов?

— Мне бы выспаться…

— Не в этот раз, дружище, не в этот раз.

— Тогда готов.

В штабе, когда мы туда заявились, Бенно лишь окинул нас мрачным взглядом и молча кивнул на свободные места за столом. Вист вяло махнул рукой. Остальные лейтенанты ограничились односложными приветствиями. Едва мы расселись, ле Кройф сразу взял быка за рога:

— Раз все наконец-то собрались, переходим к главному. Прибыли вести из Ирбренда. Имперский наместник не свалил на юг, как до сих пор считалось. Вниз по реке отправилось, судя по всему, лишь его барахло. А эта гнида сделала небольшой крюк и восемь дней назад прибыла в Ирбренд с минимальной свитой, но зато с четырьмя крытыми повозками. Кое-кто считает, что в них может быть герцогская казна и вывезенные из дворца ценности, включая коронационные побрякушки.

Кто-то из лейтенантов выразительно присвистнул. Я был с ним полностью солидарен. Казны той — всего ничего. Но это если делить на всё герцогство, а если только на наш отряд…

Поток мечтаний прерывает удар капитанского кулака по столу.

— О том, как бы мы распорядились имперскими талерами, если бы герцогиня приняла мой план по быстрому захвату столицы, подумаем в другой раз. Сейчас для нас важно другое…

— "Лангарские волки".

Слова командира второй роты упали тяжело и веско, как булыжник в колодец. Капитан тут же кивает, подтверждая правильность догадки.

— В точку, Брум. Сами по себе лангарцы не выступили бы, но наместник, думаю, сможет их убедить. Особенно если предположение про казну окажется верным.

Да уж, тут не поспоришь. Если из четырех телег хотя бы одна нагружена серебром… пусть даже не полностью… Да тут, блин, даже глухонемой убедить сможет!

А наместник-то, получается, рисковый мужик оказался. Вместо того, чтобы драпать на юг и там объяснять императору, как он умудрился просрать провинцию, сдав ее практически без борьбы какой-то сопливой девчонке с залетной бандой наемников, пробрался в Ирбренд и решил разрулить ситуацию с помощью подручных средств. Если у него получится, то должность уж точно сохранит — победителей не судят, как известно. Зато если получится у нас, то вопрос о делёжке танарисской казны вновь обретет актуальность. Тут есть о чем подумать!

"Волки" после ирбренской кампании перебежали под крылышко императора и обосновались в Ирбренде, благо статус вольного города это вполне позволял. Отряд нехило разросся, за пару лет превратившись из усиленной баталии в настоящий полк, и теперь по данным Бенно насчитывал не менее 1200 копий. Хреново, учитывая, что у нас в наличии всего 636. Правда, это не считая новобранцев, которых сейчас гоняет Деспил, но от них в серьезном деле толку все равно не будет.

— Как насчет регуляров?

Это Бенте — командир первой роты, наш штатный "голос разума". Капитан в ответ морщится, будто лимон сожрал.

— Они слишком привыкли получать от "волков" по морде. Да и вообще за последнее время сильно опустились. Мы их, конечно, немного подтянули, но по-настоящему жестокую драку им не выдержать. Ломать лангарцев придется нам.

— Не потянем. Их вдвое больше.

— Есть у меня кое-какие мысли на этот счет. Хотя без коронных рот, конечно, не обойтись.

— Так за чем дело стало?

Бенно дергает щекой и нехотя, словно через силу, цедит:

— За герцогиней. Мне нужен империум[15] на ведение этой кампании.

Капитан как в воду глядел. Я, честно говоря, думал, что желающих принять на себя командование в таких экстремальных условиях будет негусто. Оказалось, что нет, нифига. Это солдат у нас не хватает, а стратегов — хоть пруд пруди.

На большой военный совет, проходивший в малом тронном зале под председательством самой герцогини, таких танарисских Бонапартов чуть ли не дюжина сбежалась. И каждый со своим единственно правильным мнением о том, как нам следует воевать. Самое смешное, что вся реальная военная сила, стоящая за этими наполеончиками, исчислялась двумя сотнями латников дворянской кавалерии, составлявших личный эскорт Ноэль и две недавно сформированные конные роты. Зато гонору…

— Господа! Я полагаю, что наиболее разумным в данной ситуации будет придерживаться оборонительной тактики. Расположив "мертвецов" и коронную пехоту за стенами столицы, мы практически нивелируем превосходство противника в выучке. А сил для планомерной осады у имперцев просто нет. К тому же враг не располагает сколько-нибудь заметными силами конницы, следовательно, наши доблестные всадники смогут систематически тревожить их коммуникации, препятствуя доставке снабжения.

— Тревожить, как же! Вы предлагаете отдать полстраны во власть неприятеля и тем самым обречь столицу на блокаду и голод, а северо-восточные земли герцогства — на оккупацию и разорение!

— Я понимаю ваше беспокойство, мы все помним, что ваш родовой замок стоит у самой границы ирбренских владений, но интересы государства…

— Государства? А чем вы собираетесь защищать интересы государства весной, когда император пришлет сюда свежие войска, если всю зиму просидите в осажденной столице посреди разоренной наемниками страны?!

— Господа, господа! Не стоит так горячиться! Отдать без боя север страны — конечно, не выход. Но как вы намерены этого не допустить?

— Возможно, стоит созвать ополчение? Конечно, в поле от них будет мало толку, но мы ведь можем поручить ополченцам защиту столицы. Это позволит нам выдвинуть линейную пехоту ближе к Ирбренду, например, в лагерь у Линдгорна. Там они смогут укрепиться и, в случае необходимости, отбить атаку "волков". Противник не рискнет идти на столицу, имея в тылу столь сильное войско. К тому же наша конница сможет беспрепятственно разрушать вражеские линии снабжения, громя обозы и вырезая фуражиров…

— Когда вы собираетесь созывать это ополчение?! Имперский наместник прибыл в Ирбренд еще восемь дней назад. Наверняка они с командиром "волков" уже давно обо всём договорились и ждали только хорошей погоды, чтобы выступить. Сейчас, пока мы тут совещаемся, имперцы движутся к нашим границам! Они дойдут до столицы раньше, чем мы объявим сбор!

— К сожалению, это так. Созыв ополчения требует немало времени и в данных обстоятельствах вряд ли может принести нам какие-то выгоды. К тому же я, как коннетабль, с прискорбием вынужден информировать её светлость, что по вине прошлых властей арсеналы ныне практически пусты и вооружать ополченцев нам попросту нечем…

И так без конца. Господа бароны с важным видом приводили друг другу одни и те же, вроде бы даже разумные, аргументы, которые ни на шаг не приближали нас к решению возникшей проблемы. Герцогиня, положив руки на стол и сцепив пальцы в замок, с суровым видом слушала всю эту словесную эквилибристику. Валиан, как и Ноэль, одетая в какую-то женскую вариацию на тему рейтарского мундира, откровенно скучала, качаясь на стуле, глядя в потолок и периодически зевая. Насколько я понял, на этом сборище она играла роль адъютанта герцогини и явно тяготилась своими новыми обязанностями.

Мы с Бенно, сидя в самом конце стола, молча сверлили взглядами говорунов. Капитан играл желваками, я — героически превозмогал последствия бессонной ночи. В отличие от Валли, мои отношения с герцогиней были не настолько дружескими, чтобы зевать в ее присутствии, так что приходилось соблюдать минимальные приличия. Кстати, кроме нас с ле Кройфом, на совещании не было ни одного офицера-пехотинца. Собственно, меня сюда тоже не приглашали, но Бенно решил иначе. Так что я присутствовал на высоком собрании в качестве сопровождающего, то есть вроде как без права голоса. Вот интересно, что будет, если я сейчас все же вякну что-нибудь?

Мысль показалась занятной, но пока я катал ее по извилинам, прикидывая возможные последствия, обстановка успела радикально поменяться и вопрос утратил актуальность. Капитан, видимо решив, что ситуация "созрела", с силой врезал кулаком по столу, прерывая очередной спор двух благородий.

— Хватит!

От неожиданности Ноэль ощутимо вздрогнула. Валиан чуть не навернулась со стула, лишь в последний момент ухватившись руками за стол. Все без исключения дворяне повернулись в нашу сторону, над столом на мгновение повисла практически гробовая тишина, чем ле Кройф немедленно и воспользовался.

— Я слишком ценю своё время, чтобы и дальше слушать это тупое блеяние! Кто вам вообще сказал, что вы можете чем-то командовать? Любой ездовой из моего обоза понимает в войне больше всех вас вместе взятых!

— Капитан, вы забываетесь!

— Это возмутительно!

— Неслыханно!

— ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ!!!

Рёв Бенно, подкрепленный очередным ударом кулака, от которого подпрыгнули стоящие на столе подсвечники, мигом перекрыл все возражения.

— Кучка крикунов, обосравшихся от страха при одном лишь слухе о приближении "волков". Лучшее, что вы можете сделать — забиться в свои норы и не мешать делать свою работу тем, кто это действительно умеет! И если вы этого не сделаете, мои "мертвецы" посворачивают ваши цыплячьи шеи куда быстрее, чем имперцы!

— Капитан! Вы забываете, что подписали контракт и обязаны исполнять его условия!

— Да ну! А ты кто такой, чтобы мне об этом напоминать?! Может, мой наниматель?!

Рявкнув это, Бенно резко развернулся к Ноэль, которая аж отшатнулась от его взгляда. Однако последующие слова капитана прозвучали хоть и на грани дерзости, но всё же относительно почтительно, по крайней мере, на фоне предыдущей тирады.

— Ваша светлость! Поручите мне командование этой кампанией и спустя терцию мы подымем "волков" на пики, а с первым снегом знамя Танариса будет развеваться над ратушей Ирбренда!

Ноэль, явно растерявшись от такого напора, пару секунд только молча хлопает ресницами. Затем ее взгляд вильнул в сторону, обратившись к сидящей рядом эльфийке. Валиан в ответ на немой вопрос лишь на миг прикрывает глаза. Большего, собственно, и не потребовалось. Герцогиня тут же повернулась к ле Кройфу, откашлялась и уже вполне твердым голосом отчеканила:

— Капитан Беннард, я вручаю вам империум для ведения военной кампании против "Лангарских волков" и вольного города Ирбренда.

Бенно кровожадно ухмыляется. Я незаметно вздыхаю. Ну что тут поделаешь? Мужик реально любит свою работу! Причем не только любит, но и умеет ее делать. Последнее капитан тут же продемонстрировал, начав раздавать приказы направо и налево.

Запретить покидать столицу кому бы то ни было без разрешения военного коменданта. Провести сбор ополчения. Сформировать осадный парк. Коннице быть готовой с рассветом выступить к Линдгорну и установить наблюдение за возможными путями подхода ирбренцев… Распоряжения следовали одно за другим, любые возражения просто отметались. Ноэль заикнулась было о своем участии в походе "дабы воодушевить защитников Танариса", но получила не слишком вежливый ответ в том смысле, что нормальных наемников воодушевляет только прибавка к жалованию да перспектива пограбить богатый город, а герцогине лучше бы остаться в столице — для успокоения общественного мнения. Как ни странно, её светлость с такими аргументами согласилась и на своей кандидатуре в качестве "живого знамени" более не настаивала.

Ржавая военная машина Танариса нехотя, со скрежетом сдвинулась с места и, скрипя на поворотах несмазанными шестернями, начала постепенно набирать ход. Первой выступила конница. Правда с опозданием на три часа и только после того, как Бенно пригрозил, что если они не покинут столицу до полудня, то командир эскадрона отправится на виселицу, несмотря на баронский титул и дальнее родство с последним герцогом. Кстати, веревку с петлей через перекладину ворот, ведущих во внутренний двор казарм коронной пехоты, действительно перекинули.

Следом за кавалерией отправились в поход и мы. Штаб, первые три роты и почти весь обоз "мертвецов", а также две баталии регуляров — первая и третья, опять же с обозом. Вторая баталия, находившаяся в самом плачевном состоянии, была расформирована в ходе проведенной ле Кройфом реорганизации. От нее оставили одного сержанта да полдюжины солдат поопытнее, добавив к ним несколько десятков абсолютно необученных новобранцев, успевших завербоваться в ряды коронной пехоты за время объявленного с приходом новой власти набора. Всех остальных солдат из второй перевели в первую и третью. Туда же отправили всех ветеранов, пожелавших вернуться на службу, прельстившись щедрыми посулами командования. Всё это позволило получить две вполне приличные баталии по три полностью укомплектованные роты в каждой. Вместе с "мертвецами" это составляло уже целый полк в полторы тысячи копий — можно и повоевать.

В городе оставалась наша четвертая рота, которая вместе с недавно сформированной ротой новобранцев, так и не получившей ни номера, ни постоянного командира, и именовавшейся просто запасной, составила основу столичного гарнизона. Командовать всем этим ле Кройф поручил Деспилу, назначив его комендантом Ландхейма.

Такое разделение сил в преддверии решительного сражения с сильным противником могло показаться слишком рискованным, но лишь на первый взгляд. На самом деле толку от только что набранных рекрутов не было почти никакого. Взяв в поход одних ветеранов (как из "мертвецов", так и из числа коронных частей), Бенно получил однородное, великолепно вымуштрованное и отлично управляемое соединение, способное четко и быстро воплотить в жизнь любой замысел своего командира.

С другой стороны, оставшиеся в Ландхейме части были своеобразной страховкой на случай поражения. Если в сражении главные силы будут разбиты, то, используя четвертую роту в качестве ядра, можно будет сравнительно быстро восстановить отряд. Так что, с какого боку не глянь, ле Кройф принял весьма продуманное и взвешенное решение, чем, признаться, немало меня порадовал. Приятно лишний раз убедиться, что служишь под командованием настоящего профи, а не безбашенного берсерка, без оглядки кидающегося вперед, едва завидев врага на горизонте.

Кстати, очередное подтверждение того, что Бенно не зря носит капитанское звание, мы получили буквально на следующий день после выступления в поход. Во время краткого совещания с участием всех офицеров "мертвецов" и недавно назначенных командиров двух коронных баталий ле Кройф в общих чертах обрисовал свой план предстоящего сражения.

Замысел строился с учетом особенностей комплектования обеих сторон и был довольно коварным, хоть и весьма рискованным. Фактически, капитан собирался переиграть "волков" на их же поле. То есть ни много ни мало превзойти знаменитую лангарскую пехоту в боевом маневрировании, после чего одолеть в прямом столкновении пехотных баталий, что за последние десять лет не удавалось еще никому.

После того как Бенно закончил излагать свой план по разгрому непобедимых доселе лангарцев, даже видавшие виды лейтенанты еще долго чесали затылки и мямлили что-то вроде: "Должно получиться, но как-то ненадежно это все, вот если бы…". Но внятных контраргументов никто выдвинуть так и не смог, потому спустя полчаса офицеры, всё еще недоверчиво качая головами, разбрелись по своим подразделениям, а серая змея пехотной колонны вновь потянулась на восток — навстречу марширующим к Линдгорну ирбренцам.

Чуть позже, достигнув подходящей позиции, мы провели парочку учений, отрабатывая на практике различные элементы придуманного капитаном маневра. Получалось вроде бы неплохо. Правда, на учениях, как известно, не бывает реального противника, который всегда может внести свою поправку даже в самые проработанные планы.

А затем вернулась наша конница и доложила, что враг уже близко и продолжает приближаться на всех парах. Господа дворяне, по их же словам, встретили ирбренцев у самой границы и пару дней кружили у них перед носом, не давая высылать разведку и команды фуражиров. Затем "волки" дошли до Линдгорна и заняли город без боя, но задержались там всего на день, после чего продолжили движение к столице. Видимо, надеются все же взять город с налету и выиграть войну одним ударом. На это указывает и отсутствие большого обоза, а также всяких вспомогательных частей. Командир лангарцев явно торопится. Или это его имперский наместник подгоняет? Не терпится болезному вернуться к исполнению своих служебных обязанностей? Хочет решить вопрос до холодов? Что ж, тут наши интересы полностью совпадают.

Выслушав доклады кавалеристов и задав парочку уточняющих вопросов, капитан довольно скалится. Потом, откинув полог палатки, еще раз осматривает в наступающих сумерках поле предстоящего сражения. Обширная, покрытая пожухшей травой луговина, ограниченная справа небольшой речушкой, вздувшейся от осенних дождей и ставшей непроходимой вброд, а слева постепенно переходящая в холмистую равнину с разбросанными тут и там рощицами и зарослями кустарника. Черная лента дороги, едва подсохшей после недавно окончившегося периода распутицы, тянется вдоль реки. Расстилающаяся впереди местность практически идеально подходит для действий тяжелой пехоты, составляющей основу как наших, так и вражеских сил.

Закончив изучение окрестных пейзажей, Бенно опускает полог и, повернувшись к собравшимся у раскладного стола офицерам, нетерпеливо потирает руки:

— Что ж, господа, приглашаю всех принять участие в завтрашней охоте. Вы знаете, что следует делать. Не берите пленных, не щадите никого и не ждите пощады в ответ! Завтра здесь, у этой безымянной речки, закончится история "лангарских волков" и взойдет звезда "мертвецов".

Нас утро встречает прохладой. Уж не знаю, кто из местных богов так расстарался, но денек обещает быть приятным. Солнечно, над рекой клубятся остатки ночного тумана, на небе ни облачка. Воздух чист и прозрачен, как горный хрусталь. Легкий ветерок вкрадчиво шелестит пожелтевшей листвой. В такой день и умереть не жалко, а уж кого другого прирезать — и вовсе одно удовольствие.

Золотая осень в Танарисе вообще очень приятная пора, жаль, длится недолго — всего одну терцию обычно, от окончания осенних дождей до первых заморозков. Потому и торопится имперский наместник, потому и подгоняет нанятых им "волков". Понимает, зараза, что если не вернется в герцогский дворец до холодов, то может смело прощаться со своей должностью, а если император сильно не в духе будет, то и с жизнью. Ну а лангарцы и рады стараться — решили деньжат по-лёгкому срубить, вот и ломанулись на столицу, не став даже ждать, когда дороги хоть немного просохнут после дождей.

Скорее всего, командиры "волков" рассчитывали, что сопротивление им будут оказывать лишь "мертвецы" да наспех собранные добровольцы из дворян. Регуляров, судя по всему, просто списали со счетов. Неудивительно, учитывая сколько было сделано для их ликвидации в последние полтора года. Так что, увидав перед собой не одну, а целых три баталии, лангарцы, должно быть, немало удивились. Однако планов своих не изменили.

Разобравшись, кто им противостоит, "волки" тут же, без лишней суеты принялись перестраиваться в боевой порядок. Мы со своей позиции наблюдали, как двигавшиеся по дороге одна за другой баталии расходятся веером, образуя боевую линию. Бенте, опустив руку, которую держал козырьком, прикрывая глаза от низкого осеннего солнца, ни к кому конкретно не обращаясь, подвел краткий итог увиденному:

— Хорошо идут.

Стоящий тут же ле Кройф хищно ухмыляется.

— Привыкли побеждать. Разглядели, что две наши баталии из регуляров и решили, что дело уже сделано: коронные роты побегут после первого серьезного натиска, а нас окружат или прижмут к реке и забьют всей толпой.

Бенте пожимает плечами:

— У них может и получиться.

Капитан спокойно кивает:

— Может. Но вряд ли.

Я, слушая этот диалог и поглядывая на неспешно приближающиеся баталии лангарцев, только сжимаю зубы покрепче, чтобы не стучали. Фаталисты, блин! Не хочу даже думать, сколько надо пережить боев, чтобы так равнодушно относиться к перспективе оказаться насаженным на пику или быть порубленным алебардами.

Только сейчас, воочию наблюдая ощетинившиеся копьями каре ирбренских наемников, я в полной мере осознал, насколько рискованную и опасную игру затеял ле Кройф. Теперь сомнения лейтенантов, высказанные во время недавнего совещания, стали мне куда ближе и понятней, а аргументы Бенно уже не кажутся столь неотразимыми. Азартный он всё-таки парень, наш капитан, и ставки в затеянной им игре — чертовски высоки. Но, как известно, кто не рискует, тот не пьет ринорское[16]…

Кстати, о нем, о капитане в смысле. Пока я вибрировал в ожидании неминуемого побоища, Бенно продолжал изучать маневрирующих перед нами лангарцев и теперь, наконец, озвучил то, что должно было определить исход сегодняшнего сражения:

— Наша цель справа, у реки.

Бенте согласно кивает:

— Похоже.

Хорошо, что моего мнения никто не спрашивает, потому как я, сколько ни вглядывался, так и не заметил никаких отличий в манере движения или экипировке надвигающихся на нас баталий. А они есть, они просто обязаны быть! Ведь полтора года назад в сражении под стенами Ирбренда силы "волков" состояли всего из пяти рот. Чуть позже появилась шестая. И только весной, когда лангарцы подписали долгосрочный контракт с императором и перебазировались за стены вольного города, были сформированы еще три роты, а отряд наконец-то стал полком.

Фишка в том, что при развертывании полка в первую баталию вошли три роты ветеранов, во вторую — две, плюс одна рота новобранцев, а вот третью целиком составили из рот, ни разу не бывавших в настоящем бою. Не знаю, чем руководствовался командир "волков", принимая такое решение. Скорее всего, рассчитывал, что серьезная буча не подымется до самой весны. К тому времени новые формирования уже должны были достигнуть вполне приличного уровня, а до того для всяких мелких подработок у него была бы полностью боеспособная первая баталия.

Может, имелись и еще какие-то соображения, но теперь это было уже не важно. Вышло так, как вышло. Лангарцам пришлось выступить раньше срока и выступить всеми силами. Так что теперь одна из противостоящих нам баталий — зеленые новобранцы, отслужившие менее года. И именно по ней мы должны нанести свой главный удар.

Мои размышления прервал сигнал трубы, тут же отозвавшийся звоном железа и топотом сотен ног — наши баталии сдвинулись с места, переходя в атаку, которая должна решить: станут ли "мертвецы" мертвецами не только по названию. Битва у безымянной речки началась.

В отличие от лангарцев, выстроивших свои баталии в линию, мы наступали клином. Находящиеся в центре "мертвецы" заметно опережали расположившихся по флангам регуляров. Такое построение явственно указывало вражескому командованию наш основной замысел — разорвать строй противника и разбить фланговые баталии поодиночке. "Волков", судя по всему, такой сценарий вполне устраивал. Во всяком случае, они не стали ему препятствовать, продолжив сближение как ни в чем не бывало.

Сами они, видимо, собирались применить свою излюбленную косую атаку, смяв наш левый фланг и прижав основные силы к реке — на это указывало расположение на правом крыле их ударной первой баталии. А наш удар в центре должна была сдержать вторая баталия. По крайней мере, так считал Бенно. Сам я так и не выявил никаких различий, позволяющих хоть сколько-нибудь уверенно отличать вражеские части друг от друга. Но кто я, в конце концов, такой, чтобы ставить под сомнение авторитетное мнение капитана и первого лейтенанта? У них на двоих за плечами больше двадцати лет службы под знаменами, а у меня — без году неделя.

Разделявшее две армии расстояние, между тем, неуклонно сокращалось. Еще немного и начнется перестрелка арбалетчиков. Кстати, в них у нас изрядное преимущество, так как лангарцы расширили свой штат в основном за счет алебардьеров и пикинёров. В свете задуманного маневра это немаловажно.

Когда дистанция до противника уменьшилась где-то до двух стадиев, прямо у меня над ухом, повинуясь сигналу ле Кройфа, вновь заревела труба. "Мертвецы" резко ускорили движение, одновременно начав круто забирать вправо. В то же время третья баталия регуляров сперва остановилась как вкопанная, а потом подалась влево, проходя у нас за спиной и занимая место в центре боевого порядка. Вот тут лангарцы задергались.

С противоположной стороны поля раздалась серия не слишком мелодичных трелей, после чего правый фланг противника резко ускорил движение, а левый напротив — практически остановился. Пока все шло по плану. Дальше всё зависело от того, кто сработает быстрее и четче. Судя по тому, как припустила вперед первая баталия "волков", играть в поддавки они явно не собирались.

Наш левый фланг уже стал притормаживать, оттягивая неминуемое столкновение, когда у меня над ухом вновь задудела труба и из-за спин пехотинцев вылетела на рысях славная танарисская конница. Эскадрон описал короткую дугу и, лихо развернувшись, устремился в атаку на открытый фланг ударной баталии лангарцев.

Во время первого обсуждения плана на бой в узком кругу пехотных офицеров Бенно, описывая этот маневр, обронил, что даже если дворянчики полягут во время атаки все до единого, то потеря невелика. Главное, чтобы не дали сходу смять баталию регуляров. Приказ командиру эскадрона, конечно, был сформулирован немного по-другому, но смысл остался тот же: любой ценой задержать продвижение заходящего крыла лангарцев. Поэтому я, памятуя виденные ранее схватки танарисских дворян с черными рейтарами, ожидал стремительной атаки на полном скаку с последующей кровавой, но скоротечной свалкой. Однако нынешний командир эскадрона оказался не в пример толковее своего предшественника. А может, просто учел прошлые ошибки.

Взяв неплохой разгон, господа дворяне заставили "волков" прекратить наступление и остановиться, принимая оборонительное построение, однако доводить дело до сшибки не стали — в последний момент сбросили скорость и свернули в сторону, пройдя в опасной близости от тускло поблескивающей на солнце стальной щетины копейных наконечников. Вражеские арбалетчики разрядили по ним свои машинки, но, поскольку били из задних рядов, через головы собственных пикинеров, серьезного эффекта не добились.

Понаблюдать за дальнейшими маневрами нашей конницы и ударной баталии "волков" не получилось, так как мы, легко выдержав слабый обстрел неприятеля, достигли, наконец, своей главной цели, ради которой и затевался весь этот сыр-бор. Двигаясь быстрым шагом, "мертвецы" навалились на всё еще топтавшуюся на месте левофланговую баталию лангарцев.

На этот удар Бенно поставил всё, потому на острие нашей атаки, помимо и без того отборной первой роты, была расположена элитная штурмовая группа во главе с самим капитаном. По бокам от командира действовали неизменные драбанты. Еще чуть правее стоял я, а левее — один из сержантов штаба, оба с двуручниками. У каждого из нас своя парочка вооруженных алебардами телохранителей из числа особо заслуженных. Мне достались старый знакомец Дирк-весельчак и флегматичный парень по имени Гест, щеголявший необычным прозвищем Кишкомот. Именно наше "штабное" отделение и пустило лангарцам первую кровь.

Отведя клинком в сторону пару-тройку нацеленных на меня копейных наконечников и, кажется, даже срубив один из них, я, наконец, продрался через мешавший мне частокол пик и раньше всех в нашей баталии получил возможность схватиться с противником накоротке. Правда, мои первые удары были довольно уверенно парированы, но тут в бой включились подоспевшие телохранители и везение молодых "волков" кончилось.

Дирк зацепил крюком алебарды край щита, резко рванув его на себя. Вражеский пехотинец пошатнулся, потеряв на миг равновесие, и тут же рухнул с разрубленной шеей, обляпав всех вокруг кровью, брызнувшей из разорванной артерии, словно вода из садового шланга. Следующим ударом, на этот раз колющим, я достал его соседа, не успевшего прикрыть свой правый бок. Ответный выпад слева, нацеленный мне в живот, спокойно отразил Гест, а вот не в меру прыткого мечника от моей контратаки прикрыть оказалось некому, и парень с разрубленным плечом и повисшей плетью рукой скрывается в глубине баталии. Брешь в первом ряду противника приобретает угрожающие размеры…

Краем глаза замечаю, как слева во всю орудует Бенно со своей золотой командой. Капитан крушит вражеский строй методично и неумолимо, не давая лангарцам ни единого шанса для контратаки. Не знаю точно, что чувствуют сейчас противостоящие ему "волчата", могу лишь попытаться представить на основе собственного опыта учебных боев с этой совершенной машиной разрушения. Наверное, противникам Мясника можно даже посочувствовать, но я, пожалуй, воздержусь.

Гест подсекает опорную ногу очередному вражескому алебардьеру, а я мощным вертикальным ударом разрубаю его наплечник, ключицу и разваливаю грудную клетку почти до середины. Рывком высвобождаю засевший в ребрах клинок и внезапно обнаруживаю, что враги кончились. В зоне досягаемости никого, а впереди — только стремительно удаляющиеся спины. Неужели получилось?

Словно в подтверждение у меня за спиной раздается победный рёв сотен глоток. Кажись, и вправду получилось.

Переведя дух и оглядевшись, я с некоторым удивлением констатировал, что времени с момента первого столкновения прошло всего ничего. Ударная колонна лангарцев по-прежнему медленно продвигалась вперед, то и дело останавливаясь, чтобы парировать угрожающие маневры нашей кавалерии. Противостоящая им баталия регуляров так же медленно пятилась назад, упорно отказываясь вступать в рукопашную и ограничиваясь обстрелом "волков" из арбалетов. Коронные части чётко выполняли установку ле Кройфа — не проиграть слишком быстро.

А вот в центре события приняли интересный оборот. Вторая баталия лангарцев, видимо не рассчитывая особо на стойкость молодых коллег, с началом нашей атаки быстро двинулась вперед, собираясь как можно скорее расправиться с регулярами, чтобы затем прийти на помощь своему левому флангу. Коронная пехота, не надеясь сдержать этот удар, принялась отступать. Да так резво, что впору назвать оный отход драпом. Роты сломали строй, а местами уже показали "волкам" спину, даже не думая об организации сопротивления.

Лангарцы, посчитав, что дело сделано и видя бегство собственного левого фланга, остановились и начали разворачиваться к нам, готовясь встретить новую угрозу. Вот тут-то регуляры и показали класс. Сигнал трубы остановил начавшееся бегство, смешавшиеся роты вновь сомкнули строй, и казавшаяся еще несколько минут назад безнадежно разбитой баталия перешла в решительную атаку, приковывая к себе всё внимание "волков".

Всё-таки выучка — великое дело. Коронным ротам явно не хватает стойкости в обороне и упорства в атаке, но маневрировать их обучили на совесть и этот свой козырь они использовали на все сто. Вряд ли регуляры продержатся долго в начавшейся схватке, но нам ведь этого и не нужно.

"Мертвецы" опрокинули "волчат" первым же натиском, преследования фактически не было, потери оказались просто смешными. Нам даже строй восстанавливать практически не пришлось! Всё, что требовалось теперь — спокойно развернуться и ударить в тыл лангарскому центру, связанному боем с регулярами. А уже потом, стянув все силы, не спеша расправиться с ветеранами на правом фланге. Просто, как на учениях. Но тут нам решила подгадить наша собственная конница.

При виде бегства разбитого нами крыла лангарцев дворянчики прекратили описывать петли вокруг ударной баталии "волков" и устремились в погоню за удирающими новобранцами. Бенно, завершавший в этот момент разворот "мертвецов" для атаки вражеского центра, проследив, как эскадрон растекается широкой лавой, готовясь пройтись гигантской косой по толпе бегущих наемников, только зубами скрипнул.

Формально командира кавалерии даже упрекнуть не в чем. Преследовать отступающих — его прямая обязанность. А у нас теперь целых три полных баталии против двух вражеских. Причем в каждой из них, при равном количестве тяжелой пехоты, вдвое больше стрелков, чем у противника. Но это на бумаге. А практически все теперь будет зависеть от того, кто первым добьется успеха: ударное крыло лангарцев, которое, освободившись от опеки конницы, устремилось в решительную атаку на первую баталию регуляров, или все же мы, зажавшие вражеский центр в клещи. Вроде бы у нас есть небольшая фора, но кто знает…

Успели. Наша баталия навалилась на "волков" с тыла и почти сразу смяла роту, которую они успели развернуть нам навстречу. Ле Кройф со штабом на этот раз не стал лезть в драку, посчитав, что в такой скользкой ситуации полезнее видеть картину боя целиком, а не десяток мерзких рож перед своим носом. Так что я получил возможность поглядеть, как смотрится взлом плотного пехотного строя со стороны и сравнить со своими недавними впечатлениями.

Так себе зрелище. Если не знать, что за этим стоит, конечно. Наши просто и незатейливо продавили неприятельскую линию. Вышло это на удивление легко, видать, опять повезло, и нам в противники досталась та самая единственная рота новобранцев, что входила в состав центральной баталии лангарцев. Ну а дальше вражеский строй смешался и бой превратился в избиение. "Волки", стиснутые между двумя нашими баталиями, побежали.

И очень вовремя! Потому что отчаянный натиск правого крыла лангарцев увенчался успехом. К тому времени как мы, добивая остатки центральной баталии, еще пытавшиеся как-то прикрыть драп своих менее стойких товарищей, начали разворачиваться на помощь нашему левому флангу, первая баталия регуляров уже во всю откатывалась назад. "Волки" напирали на коронную пехоту, преследуя отступающих по пятам, и буквально на наших глазах более-менее организованный отход превратился в беспорядочное бегство.

Правда, развить свой успех лангарские ветераны уже не смогли. Помешали остатки их собственной центральной баталии, рванувшие под защиту еще сохранивших боеспособность камрадов. Ну и разворачивающиеся для новой атаки "мертвецы", конечно.

Дальше в битве наступил перерыв. Стороны приводили себя в порядок и готовились к решительной схватке. "Волки" попытались было бочком отойти назад и убраться себе восвояси, но ле Кройф перекрыл им дорогу "мертвецами", а с тыла на пятящуюся баталию лангарцев тут же насела коронная пехота. На том, собственно, прорыв и кончился — пободавшись немного, но так и не сумев продвинуться, "волки" остановились. После этого мы просто стояли друг против друга, не решаясь атаковать.

Арбалетчики, в которых у нас теперь был подавляющий перевес, вели интенсивную перестрелку, ряды противника постепенно таяли под этим перекрестным огнем, но развязка всё не наступала. Наконец, на поле боя одна за другой стали возвращаться кое-как приведенные в порядок коронные роты из разбитой первой баталии и тянуть дальше стало уже ни к чему.

Наши шеренги пришли в движение, собираясь раздавить остатки некогда непобедимого отряда, но тут из рядов неприятеля, громко крича и размахивая какими-то тряпками, выскочили несколько человек без шлемов. Впрочем, толку из этой затеи вышло немного — арбалетчики регуляров сразу же нашпиговали их болтами. Бенно только хмыкнул и скомандовал атаку. Если противник и хотел сдаться, то момент явно был упущен.

Дальнейший бой никакого интереса уже не представлял. "Волки", стоит отдать им должное, дрались отчаянно, но единственным смыслом этой борьбы было продать свои жизни подороже. Ле Кройф вновь поставил на острие нашей атакующей колонны элитную штурмгруппу и самолично взломал вражеский строй, сперва перерубив несколько пик, а затем уделав похожего на сказочного гнома лангарца с невероятно широкими плечами, который попытался закрыть обозначившийся прорыв, орудуя двуручным мечом. После этого организованное сопротивление было сломлено и началась резня. Особо свирепствовали регуляры, мстя за годы страха и позора, за бесконечные насмешки, за погибших товарищей и за все свои прошлые поражения разом.

Я тоже принял посильное участие в финальном побоище, но как потом не старался, так и не смог вспомнить ничего определенного. В голове осталась только какая-то мешанина из отдельных картинок и звуков, зачастую весьма ярких, но абсолютно не связанных между собой. Видимо, перегруженный впечатлениями мозг просто объявил забастовку и на какое-то время свернул свою активность до абсолютного минимума, оставив меня во власти первобытных инстинктов.

Способность связно мыслить вернулась, когда всё уже кончилось. Я сидел у речного бережка на какой-то коряге и тупо таращился на воткнутый в землю меч. Клинок украшали свежие царапины и зазубрины, лезвие всё покрыто разводами засохшей крови и еще какой-то подозрительной, дурно пахнущей субстанции. Это, наверное, когда я проткнул живот тому щербатому уроду с алебардой, измазался. Жаль, не помню подробностей. Надеюсь, он сдох не сразу и успел в полной мере осознать насколько был неправ, когда пытался подрубить мне колено.

Тихие шаги за спиной заставляют обернуться. Подошедший Дирк-весельчак, помявшись немного, интересуется:

— Ты как, командир?

Пожимаю плечами:

— Да вот думаю: самому меч почистить или денщика поискать?

— А чего тут думать? Денщику и отдай, заодно и заточку поправит.

— Да лазит он где-то, а искать неохота…

— Так куда спешить-то?

— Воняет.

— Ну, это да, конечно.

На этом тема оказывается исчерпана, и в разговоре возникает довольно продолжительная пауза. Некоторое время мы оба бездумно пялимся на шуршащие заросли осоки, заполонившей берега речушки, затем я все же нарушаю установившееся молчание:

— Ты зачем приходил-то?

— А-а-а, ерунда. Капитан сказал тебя разыскать, вот и пришел.

— Только разыскать?

— Ну и к нему привести.

— Так чего сразу не сказал?

Дирк небрежно дергает плечом:

— Да оно не к спеху, вроде. Сейчас он с ротными переговорит, а там уж и для тебя работенку какую придумает. Ну и мне, заодно.

Я криво ухмыляюсь на эту неуклюжую попытку откосить от выполнения поручений командования:

— Тебе я поручение придумаю. На вот.

Выдергиваю свой двуручник из песка и перебрасываю его сержанту.

— Найдешь денщика и скажешь, чтоб привел в порядок, а я к капитану.

Бенно обнаруживается в лагере. Он уже успел избавиться от большей части доспехов и теперь раздает приказы направо и налево, попутно подкрепляясь то ли сильно запоздавшим завтраком, то ли наскоро сварганенным обедом. При виде меня, капитан лишь молча указывает полуобглоданной гусиной ногой на один из расставленных прямо на земле бочонков, ни на секунду не прекращая раздачу распоряжений.

Запах жареной гусятины напоминает, что я вообще-то со вчерашнего вечера ничего не жрал. Желудок тут же начинает возмущенно урчать, требуя немедленно устранить эту недоработку. Бенте, сидящий на соседнем бочонке с солониной и баюкающий перевязанную правую руку, сочувственно усмехается. Затем здоровой рукой подхватывает с раскладного столика и передает мне блюдо с еще теплой гусиной тушкой без лап и крыльев, зато в окружении кусков хлеба и свежих овощей. Вот! Это дело, это я понимаю!

Спустя где-то четверть часа, когда я, уже набив брюхо сочным мясцом, благоденствовал, лениво хрумкая местную сладкую редьку, по виду и вкусу напоминающую китайскую белую редиску, Бенно, наконец, закончил принимать отчеты от трофейщиков и санитаров и соизволил уделить мне толику своего бесценного внимания.

— Пожрал?

— Угу.

— Тогда принимай третью роту. И будь готов завтра с рассветом выступить на Линдгорн.

— К чему такая спешка? — я делаю широкий жест рукой, очерчивая зажатым в ней надкусанным корнеплодом границы изрытого тысячами ног и заваленного изувеченными трупами поля недавнего сражения. — Тут нужно дня два только чтобы доспехи с оружием собрать. Да и раненых у нас навалом. Я тут мимо госпиталя проходил — там ступить негде, а их всё подносят и подносят…

Ле Кройф лишь небрежно отмахивается:

— Справимся. Не впервой.

Затем, довольно ощерившись, добавляет:

— Теперь мы — лучшая пехота приграничья. Осталось только донести эту простую истину до жирных ирбренских бюргеров.

Третья рота, которую мне пришлось возглавить, в прошедшем бою пострадала мало, но вот ее предыдущему командиру конкретно не повезло. Бедолага получил арбалетный болт прямо в глаз, наконечник пробил глазницу и вошел в мозг на целых два дюйма — memento mori, как говорится. А вот повернул бы вовремя голову на 10 градусов вправо — отделался бы шрамом на виске, и не пришлось бы мне, покинув теплое местечко при штабе, отправляться ни свет ни заря в Линдгорн во главе колонны из без малого полутора сотен солдат.

Впрочем, много всего интересного случилось еще до выступления в поход. Сперва я принял скупые рапорты от сержантов, отдал кое-какие распоряжения и формально вступил в командование подразделением. Затем разыскал-таки своего денщика, который уже отмыл двуручник и теперь старательно правил клинок точильным камнем. Заодно обнаружился и бездельничающий Дирк. Озадачил эту парочку грядущим маршем — пусть шмотки собирают. Командир я или где? Пусть заботятся о моем комфорте и безопасности! А то вдруг война, а я уставший…

Раздав, таким образом, ценные указания, решил после всех трудов и треволнений завалиться спать пораньше, чтоб как следует отдохнуть перед марш-броском, но тут прибежал ординарец от Бенно. Пришлось брать ноги в руки и чапать к штабной палатке. Там обнаружилась немалая компания. К ле Кройфу с раненым Бенте добавились хмурый Брумме, командиры обоих баталий регуляров и целый взвод отборных латников в полном вооружении из нашей первой роты. Чуть дальше группировались арбалетчики, кажись, тоже из первой, плюс еще сколько-то коронных. Кого это мы, интересно, так торжественно встречать собрались?

Оказалось — собственную конницу. Командир эскадрона в сопровождении пары адъютантов подскакал к палатке, лихо осадив коня перед самым столом с остатками гуся, почти одновременно с моим прибытием. Если барон думал таким образом произвести впечатление на собравшихся, то ему это определенно удалось. Правда, я не уверен, что хлопья пены с лошадиных морд, упавшие на покрывавшую стол скатерть (простенькую, походную, но всё же), и комья грязи из-под копыт, заляпавшие сапог одного из коронных капитанов, оказали именно то воздействие, на которое рассчитывал кавалерист. Дальнейшие события полностью подтвердили обоснованность моих сомнений.

Ле Кройф, смерив вновь прибывших брезгливым взглядом, протянул тоном, не предвещавшим гостям ничего хорошего:

— Барон, мало того, что вы самовольно покинули поле боя, занявшись преследованием уже разгромленной нами баталии и оставив пехоту в одиночку вести бой с главными силами неприятеля, так ваши славные дворяне еще и запятнали себя постыдным воровством. Я считаю такое поведение недостойным честных солдат…

По мере того как Бенно говорил, командир эскадрона стремительно приобретал насыщенный багровый оттенок. После реплики про "честных солдат" его, наконец, прорвало:

— Вы забываетесь, капитан! Верховное командование, которое было вручено вам на время похода, еще не дает права голословно обвинять МОИХ всадников!

— А я и не собираюсь никого обвинять. Я просто сообщаю, что если казна "волков", которая таинственным образом исчезла из разграбленного ВАШИМИ кавалеристами вражеского обоза, не окажется у меня до захода солнца, то ночь вы будете встречать вот на этой ёлке. Как и все ваши офицеры. А всадники будут переведены в пехоту и в следующем же сражении пойдут в атаку в первой линии баталии. Надеюсь, хоть тогда они не удерут с поля боя слишком быстро.

Тут барон заметно сбледнул. Или это просто нормальный цвет лица вернулся? Во всяком случае, когда он отвечал, его щеки уже не напоминали переспевшие помидоры.

— Капитан, вы не имеете права… я дворянин, в конце концов! Даже герцогиня не может подвергнуть меня такой казни, не лишив предварительно баронского достоинства!

Бенно в ответ весело скалится:

— К чему эти ненужные формальности, мой дорогой друг? Мы же простые солдаты! Я вообще не уверен, что нам понадобится какой-то суд… Нет, если её светлость после пожелает почтить вашу память и оформить соответствующее постановление, то я, безусловно, не смогу ей возразить…

Под эти веселые рассуждения командир эскадрона уже не бледнеет, а зеленеет, затравленно озираясь по сторонам. Выстроенные в боевой порядок пехотинцы и мрачные усмешки стоящих за спиной ле Кройфа офицеров красноречивей всяких слов говорят о том, что наш капитан вовсе не шутит. Пехота и раньше не сильно ладила со спесивыми кавалеристами-дворянами, а уж после того, что они сегодня отмочили… Да парням только повод дай! А казна небедного отряда — это очень хороший повод… Тем более что у нас сейчас больше тысячи мечей, а у зарвавшегося барона хорошо если полторы сотни наберется. И лошади все загнанные после скачки — их коноводы как раз на водопой повели, пока господа-дворяне в расположении отдыхать изволят.

Кстати, я только сейчас понимаю, почему Бенно, назначая меня на новую должность, потребовал, чтобы третья рота сразу же взяла под охрану обоз эскадрона, расположенный за пределами нашего вагенбурга — тот самый, где сейчас наши славные кавалеристы после трудов своих ратных отдыхают. Капитан мне даже дополнительных стрелков из числа регуляров под это дело выделил. Хитрый гад! Хорошо всё-таки, что я под его командой служу. Каково это, когда командир — мудак, я еще в армии Этельгейра понял. Сейчас вот это же самое, по всему видать, предстоит понять и нашей героической коннице…

Впрочем, барончик оказался не совсем безнадежным. Хоть и не сразу, но допер, чем дело пахнет. А как допер, так сразу пошел на попятную:

— Капитан, к чему эти ненужные угрозы? Возможно, мои подчиненные и впрямь несколько увлеклись в пылу преследования, но разве же это повод сеять рознь между товарищами по оружию? Я уверен, что все недоразумения можно разрешить!

Злая ухмылка ле Кройфа становится заметно шире.

— Конечно можно, барон! Как я уже сказал, у вас есть на это масса времени. Как раз до заката. И, кстати, я знаю, сколько денег было в казне. Мои люди нашли труп интенданта "волков" и все его бумаги. Ваши воришки оказались настолько тупыми, что не догадались их прихватить.

В общем, барончик успел. Уж не знаю, как он выворачивал карманы своим подчиненным, но казну Бенно получил вовремя и в полном объёме. Возможно, даже с некоторой переплатой — с капитана станется назвать завышенную сумму пропажи.

Как бы то ни было, справедливость мы восстановили, после чего, отдохнув от трудов праведных, я со своим новым подразделением выступил на Линдгорн с твердым намерением причинять добро всем, кто попадется нам по пути. Чуть позже нас обогнала конница. Обобрав дворян до нитки, Бенно выпнул кавалерию из лагеря от греха подальше, приказав двигаться на Ирбренд и блокировать город как можно скорее. Сам капитан вместе с главными силами остался в лагере ещё на сутки, чтобы закончить сбор и сортировку трофеев, а также подготовить к перевозке раненых и похоронить убитых.

Третья рота от всех этих забот была избавлена. Вместо этого мы целый день двигались форсированным маршем, остановившись лишь под вечер в крупной придорожной деревне, а с рассветом продолжили поход, чтобы уже к обеду достигнуть окрестностей Линдгорна. Старый военный лагерь, где когда-то начиналась моя военная карьера, стоял на прежнем месте, но смотрелся весьма уныло. Два года запустения явно не пошли ему на пользу — дозорная вышка покосилась, рогатки исчезли, валы осели, рвы осыпались. В самом городке, напротив, жизнь бурлила и била ключом.

Когда ротная колонна подошла к воротам, нас уже встречали. Впереди топталась делегация из "лучших людей города", чуть дальше толклись зеваки, на башне болталось знамя Танариса. Кажется, я начинаю привыкать к таким спектаклям, уж больно часто они в последнее время повторяются… Хотя в этот раз все же было нечто новенькое. Точнее, хорошо забытое старое — одна плутоватая рожа в первом ряду встречающей группы представителей народа.

Я снял шлем и шагнул вперёд, одновременно останавливая жестом руки качнувшихся вслед за мной телохранителей.

— Здорово, пройдоха, давно не виделись!

Раск несколько секунд непонимающе таращится, затем его хитрое лицо расцветает улыбкой:

— Господин Морольд! Неужто вернулись?!

О как! Я уже господин — расту прямо на глазах.

— Так вы ж без меня сопли утереть не можете, пришлось возвращаться, чтоб совсем не пропали.

Бывший зам довольно потирает руки и часто кивает:

— Ваша правда, господин, совсем от имперцев житья не стало. Давеча целый полк приходил, весь день тут стояли, обобрали до нитки. Потом ушли, правда. Говорили, что на столицу, да видать не сложилось у них. Теперь-то не сунутся уже, раз ваша милость с подкреплениями пришли.

Все остальные бюргеры старательно подтверждают словоизлияния Раска, то радостно улыбаясь, когда тот говорит об окончании трудных времён, то изображая вселенскую скорбь, когда речь заходит о тяжёлых днях оккупации. Последняя пантомима удаётся им особенно хорошо, видно, что репетировали. Мои сержанты, глядя на это представление, даже не пытаются сдерживать ухмылки. Ну да, понимаю, у самого рот до ушей. Однако шутки шутками, а дела не ждут.

— Ладно, пройдоха, потом дожалуешься. Имперцы в городе есть?

— Не-е-е!

Раск даже руками машет, отметая малейшую возможность такого события.

— Нескольких человек вроде видели, но в город они не заходили, стороной обошли. Боятся, наверное, по одному тут появляться после того, что натворили…

— Что, сильно достали?

Бывший зам воровато оглядывается на стоящих рядом бюргеров и отвечает максимально уклончиво:

— Ну, не то чтобы… могло и хуже быть…

Ясно все с вами. То ли штрафа за сдачу врагу без боя опасаетесь, то ли того, что придётся теперь ещё и нашу армию за свой счёт кормить, если не сочтем городок дочиста ограбленным предшественниками. А может, и того и другого сразу. Ну да то не мои проблемы пока. У меня другая задача.

— Тогда так. Городок мы занимаем и ждем тут подхода главных сил. За постой вам герцогиня потом заплатит. Может быть. Капитан расписку выпишет. А вам — подготовить помещение под госпиталь на несколько сотен человек. Чтоб тепло, чисто и сухо. И проветривать легко было. Завтра-послезавтра сюда обоз с ранеными придет. Позже еще будут, наверное. Всё ясно?

— Как не понять? Всё в лучшем виде исполним!

Остальные бюргеры тут же подтверждают решение экс-прапорщика, на все лады обещая не постоять за ценой и сделать всё возможное для славных бойцов и командиров танарисской армии. Ну, в общем, не обманули.

Уже вечером, сидя в доме Раска и попивая выставленное им ильфрадское (весьма неплохое, надо сказать), я не удержался от соблазна разузнать подробнее о событиях, произошедших в этих краях после моего отъезда. Бывший соратник охотно делился сведениями и личными впечатлениями.

— Как вы отбыли, так вскорости и нас распустили. Официально всё, чин по чину. Ну, я и вернулся на старую должность. А там имперцы понаехали, начальника стражи и половину магистратов выперли сразу, своих людей всюду рассовали. Меня вот оставили, работать-то кому-то надо.

— Так ты всё еще замом?

— Ну как сказать? Начальник-то мой, новый, что при имперцах назначили, как её светлость в столице объявилась, в бега ударился. Так что я, вроде как, за него теперь…

Я ухмыляюсь, провожая взглядом пышнотелую хозяйку, которая, принеся нам новое блюдо с закусками и одарив доброжелательной улыбкой, неспешно удаляется, покачивая массивными формами.

— Хорошо устроился.

— Ну дык! Опыт не пропьешь!

Некоторое время мы молча поглощаем тонко нарезанную ветчину, затем Раск решается прервать молчание, как-то непривычно робко интересуясь:

— К нам-то надолго, ваша милость?

Я ухмыляюсь.

— Боишься, что объем?

Профессиональный зам от возмущения тут же давится ветчиной и немедленно, даже не прокашлявшись, принимается бурно возражать:

— Как можно?! Да вас хоть завтра начальником стражи изберут и на полное довольствие поставят — только моргните! Да я первый за вас на совете проголосую! Да и остальные…

— О как! Это с чего ж такая популярность?

— Ну как же?

Раск весьма натурально демонстрирует удивление и даже растерянность.

— Столько всего на той войне наворотили! Всем, кто в нашей сотне тогда был, до сих пор в тавернах пиво бесплатно наливают. Уж кружку так точно, а бывает и еще выставляют… А про вашу милость и вовсе легенды рассказывают!

— Да что тут рассказывать? Наемник и наемник. Пришел, ушел…

— Э-э-э, не скажите! И герцог-то вас лично наградил, и вы перед ним, даже награду из его рук принимая, спину не гнули, а только голову склонили, как равный равного за честь благодаря. И стать-то у вас благородная, и манеры не простые…

Них…рена себе новости! Вот хорошо всё-таки, что я тогда смылся. Спокойно жить мне б здесь точно не дали.

— Это кто ж, интересно, видел, кому я там кланялся, а кому нет?

— А пойди теперь разбери! Не кланялся и всё тут! Не иначе как принц крови из северных королевств — не меньше. Кого угодно тут спросите. И если б Этельгейр тогда вас послушал, а не ослов-советников, так не видать бы имперцам Танариса, как своего затылка!

— Спорное утверждение. Да и у наемников вообще кланяться особо не принято. Туго у нас с этикетом…

— Да кому это теперь объяснишь? Да и зачем?

— И то верно. Говоришь, со мной имперцев порвать готовы?

— Еще как! Ну, задним-то умом все хороши, а уж храбры как…

— Тогда слушай. Скоро мы пойдем на Ирбренд — пора припомнить этим толстожопам все старые грешки. Герцогниня объявила сбор ополчения, слыхал?

— Ага. Только собрать мало кого успели, а как орковы лангарцы подошли, так и вовсе все разбежались.

Я криво усмехаюсь и салютую собутыльнику оловянным кубком:

— Ничего, как разбежались, так и соберутся.

И вот я опять стою под стенами Ирбренда, безуспешно пытаясь побороть навязчивое чувство дежавю. Хотя вроде бы и обстоятельства похода, и моя роль в нем существенно изменились. Да и время года совсем другое. Но ощущение неумолимо подкрадывающейся подлянки не отпускает, а жизнь в последние годы приучила доверять таким предчувствиям.

В Линдгорне мы простояли всего несколько дней. Оборудовали госпиталь, дождались подкреплений из столицы, наскоро переформировали наиболее пострадавшие роты и двинулись дальше. За это короткое время Раск успел собрать под знамя полноценную сотню. Точнее, 122 ополченца — по большей части ветераны, сражавшиеся еще под моим командованием. Ну и некоторое количество впечатлительных индивидов, наслушавшихся цветистых рассказов участников того широко известного в узких кругах похода.

Бенно оглядел это войско, выстроенное на единственной городской площади, хмыкнул и велел выдать ополченцам пики, мечи, щиты и даже каски из наших трофеев. После этого линдгорнская сотня, если смотреть издалека, стала напоминать роту наемников-новобранцев. Чтобы пугать сидящих за стенами бюргеров — сойдет.

Похожую задачу — пугать ирбренских ополченцев самим фактом своего присутствия, выполняла и наша четвертая рота. Деспил получил приказ выдвигаться на соединение с главными силами сразу после нашей битвы с "волками". Лейтенант, жутко опечаленный тем, что пропустил генеральное сражение, летел в Линдгорн как на крыльях, нещадно подгоняя своих подчиненных. Видать, рассчитывал, что его свежей роте доверят решающую роль в грядущем штурме Ирбренда, но вместо этого получил очередной жестокий облом. Бенно изъял большую часть личного состава четвертой, чтобы пополнить до штата первые три роты, а оставшихся разбавил почти необученными рекрутами из запасной роты, которую благополучно расформировал. Естественно, после таких кадровых перестановок Деспил мог рассчитывать разве что на участие в саперных работах, но уж никак не на то, чтобы возглавить штурм ирбренских бастионов.

Впрочем, командир четвертой был, пожалуй, единственным, кого опечалили эти пертурбации. Остальные наемники и примкнувшие к нам ополченцы Раска рвались вперед, заранее предвкушая легкую победу и богатую добычу. В таком настроении мы и выступили в поход на вольный имперский город Ирбренд. По местам боевой славы (моей), так сказать. И первой значимой остановкой на этом пути был городишко под названием Игбрун…

На этот раз штурмовать ничего не пришлось. Город встретил нас распахнутыми настежь воротами (починили с прошлого раза) и раболепно согнутыми спинами выборных представителей местной общины, которые, кланяясь в ноги, слезно умоляли понять и простить. Бенно, просмотрев это представление до конца, брезгливо сплюнул, сграбастал символический ключ от города, поднесенный ему на потертой бархатной подушечке, и… назвал сумму контрибуции, которая подлежала уплате. Довольно умеренную сумму, надо сказать. По крайней мере, в глазах игбрунцев, когда они все ж таки рискнули разогнуться и глянуть в нашу сторону, читалось явное облегчение.

В общем, стороны остались довольны друг другом. Помимо прочего, это выразилось еще и в том, что сотню Раска пополнили 34 местных добровольца — мелочь, а приятно. Кстати, теперь линдгорнская сотня не только по внешнему виду, но и по численности соответствовала роте панцирной пехоты. Что было очень кстати, поскольку первую роту регуляров повыбили в битве с лангарцами и ее пришлось расформировать. Новую теперь не скоро скомплектуют, а так хоть какая-то замена.

Так вот, нигде не задерживаясь, но и особо не торопясь, мы дотопали до Ирбренда, вокруг которого уже несколько дней ошивалась наша трижды прославленная конница. Пока главные силы отсутствовали, дворяне успели перехватить и разграбить парочку купеческих обозов, а также частично разорить ближайшие окрестности вольного города. Времени даром не теряли, одним словом. Пехота, едва прибыв, тут же включилась в процесс, начав сооружать капитальный лагерь и готовить позиции для осадных машин, прибытие которых ожидалось со дня на день.

Честно говоря, я полагал, что оценив серьезность наших намерений, бюргеры попробуют откупиться. Как ни считай, это все равно выйдет дешевле, чем терпеть блокаду. Не говоря уж про риск, связанный с возможностью успешного штурма. Однако, не срослось. Нет, парламентеры заявились к нам в лагерь на следующий же день и отступные за снятие осады предлагали весьма приличные, но… гонец из столицы с личным посланием герцогини прибыл всё-таки раньше.

Ноэль, расхрабрившись после известий о полном уничтожении полка лангарцев, требовала не заключать перемирия иначе как после выполнения целого ряда условий, среди которых значились выдача бежавшего в Ирбренд имперского наместника Танариса, возврат вывезенных им материальных ценностей, выплата астрономических репараций, передача под контроль герцогини Игбруна и прочих спорных территорий… Словом, явившиеся к нам переговорщики признали ультиматум неприемлемым задолго до того, как им дочитали его до конца.

И вот теперь мы торчим под стенами высотой с хрущевку, ждем у моря погоды и на всякий случай готовимся к штурму. Ополченцы и новобранцы роют землю, как заправские кроты. Конница нарезает круги по окрестностям, не давая противнику выбираться за периметр. Скоро должно прибыть ополчение Ландхейма с осадным парком. Ирбренцы ведут себя довольно тихо, на вылазки не ходят, но при попытках приблизиться норовят обстрелять из расположенных на городских башнях катапульт и баллист. Вот так и живем.

Бабье лето уже закончилось, по ночам регулярно случаются заморозки. Холодный ветер срывает с деревьев последние листья. Небо всё время затянуто тучами, того и гляди может пойти снег. Жизнь в палатках становится всё менее и менее уютной, а дальше будет только хуже. Да и предчувствие грядущих неприятностей крепнет с каждым днем…

Эх, не везет мне с этим городом… орки б его побрали!

Стоило только впасть в уныние, как обстановка тут же начала меняться. Буквально на следующий день под вечер к нам наконец-то пришло давно ожидаемое подкрепление из столицы. Девять ополченческих сотен, почти тысяча рыл — не баран чихнул! В бою от них, конечно, толку не густо, но для ведения осадных работ пригодятся. Вместе с сиволапыми подошла артиллерия, которая тут же начала разворачиваться на позициях. То есть собирать свои метательные агрегаты и потихоньку выдвигать их на заранее оборудованные огневые точки напротив южных ворот. Говорят, завтра после полудня, уже можно будет начать обстрел. Ну и самое главное — вместе с резервами к нам прибыла её светлость со своей многочисленной свитой.

Строго говоря, из всего вышеперечисленного герцогиня прибыла самой первой. Окруженная эскортом Ле Марр в своих фирменных доспехах с бантиком, под развевающимся штандартом возглавляла длинную колонну пеших ополченцев и повозок с деталями осадных машин. Сурово глядя на мир из-под густых ресниц, Ноэль старательно демонстрировала желающим, что она тут самая главная и сейчас всем покажет.

Едва взглянув на эту воплощенную мечту милитариста-эротомана, я как-то сразу и бесповоротно понял — вот и долгожданная подляна. Как в воду глядел!

На следующий день, выспавшись и приведя себя в порядок с дороги, её светлость изъявила желание осмотреть вражеские укрепления и самолично оценить меры, предпринятые для подготовке к штурму. Ценительница, блин! Бенно только пожал плечами и назначил меня ответственным за мероприятие. Пришлось организовывать.

Первым делом попытался убедить не брать с собой всю прибывшую из столицы свиту, а ограничиться несколькими особо приближенными и минимальным эскортом. Аргументировал туманными "тактическими соображениями". Сработало! Ноэль, кивнув с серьезным видом, отослала большую часть своих прихлебателей и половину эскорта, так что на экскурсию отправились: я, герцогиня, неизменная эльфийка, четверо высокопоставленных сановников и десяток конных латников конвоя — терпимо.

Дальше я прокатил делегацию вдоль укреплений основного лагеря, обращенных в сторону неприятеля, давая при этом в меру художественные пояснения, после чего направил кавалькаду поближе к нашим передовым укреплениям и перешел на описание оборонительных средств ирбренцев. Герцогиня внимательно слушала, продолжая сохранять при этом исключительно серьезное выражение своей кукольно красивой мордашки. В купе с эротичными доспехами и бантиком смотрелось весьма забавно. Во всяком случае, для меня. Свита, видимо, так не считала, ну или умело скрывала свое отношение к происходящему. Государственные мужи важно кивали и даже задавали время от времени уточняющие вопросы. Довольно тупые, как по мне. Особенно учитывая, что минимум двое из них в военном деле были совсем не новичками. Ну да то их проблемы, не хватало мне еще чужими политическими игрищами с сопутствующим лицедейством голову себе забивать.

В общем, всё шло достаточно неплохо, пока её светлость не возжелала побывать на наших передовых редутах, с которых вскоре должна была начаться бомбардировка Ирбренда. Эти укрепления находились уже в зоне досягаемости городских катапульт, что делало нахождение на них небезопасным и автоматом превращало рекламно-развлекательную поездку скучающей самодержицы в реальное посещение линии фронта с ненулевым риском попадания под вражеский обстрел. Тем более что вчера бюргеры полдня вели пристрелку этих чертовых люнетов и не сказать, чтоб совсем уж безуспешно.

Попытался всё это деликатно втолковать герцогине. В ответ меня окатили ледяным взглядом и с легкими нотками презрения в голосе высокомерно объяснили, что ле Марры не имеют привычки прятаться за чужими спинами и готовы встретить лицом к лицу любую опасность. Смотрю на Валли в поисках поддержки, но эльфийка лишь щекой дернула с досады. Ясно. Ну, сами виноваты, если что — я предупредил.

Чтобы не искушать судьбу сверх меры, предложил всем спешиться и отправиться на передовую пешком. Послушались. Так что до ближайшего укрепления мы добрались на своих двоих, благо недалеко оставалось. Ноэль тут же ловко вскарабкалась на вал и, приняв героическую позу, стала обозревать с него южные ворота. Я залюбовался. Дура, конечно, но стоит-то красиво!

Из состояния мечтательности меня вывел характерный звук — резкий стук, с которым молот выбивает стопор, удерживающий противовес, и приводит в действие механизм катапульты. Лагерь и лошади остались далеко позади, герцогская свита почтительно молчит, тишина вокруг — любой чих за четверть лиги слышно, не говоря уж про удар кувалды. А уж как стреляют ирбренские катапульты, я за время осады наслушался. И даже рефлекс соответствующий выработал.

— Ложись!

Заорал и тут же подал пример, шустро заняв позицию за бруствером. Несмотря на то, что орал я вполне себе "командным" голосом, моей рекомендации последовала только Валиан. Эльфийка рыбкой нырнула под защиту земляного вала и даже голову руками прикрыла — всё по науке! Еще несколько человек подались в стороны, прячась в тени укреплений. Остальные, включая герцогиню, как стояли, так и продолжали стоять, разве что недоуменно повернулись в мою сторону. В следующую секунду увесистый булыжник со всей дури вмазал прямо во фронтальную стенку редута, метра на три правее того места, где стояла Ноэль — удачный вышел выстрел, что и говорить. Не зря вчера примерялись.

Камень, конечно, не фугас — ни взрыва тебе, ни осколков, но комья грязи от такого удара брызнули — будь здоров! Ночью как раз подморозило, так что по твердости эти комочки получились немногим хуже щебенки, разве что весом поменьше. И вот один такой "камушек" засветил нашей светлости прямо в лоб. Еще парочка стукнула по доспехам, но их вряд ли кто заметил, включая саму герцогиню.

После попадания Ноэль еще пару секунд стояла неподвижно, а потом просто плюхнулась на задницу, словно у нее ноги подкосились. Вот прям как стояла, так и села, абсолютно беззвучно, если не считать звона доспехов. Как ни странно, первой на изменение обстановки среагировала опять Валли.

— Стащить ее вниз! Коней сюда! Быстро!

Подстегиваемые ее командами охранники развили бурную деятельность и уже через пару минут к сидящей на земле ле Марр, ко лбу которой Валли заботливо прижимала кружевной платочек, подвели коня, а еще через минуту вся кавалькада мчалась к лагерю во весь опор, оставив меня на редуте в гордом одиночестве. Вслед улепетывающим со стен Ирбренда неслись свист и улюлюканье. Вот и съездили на рекогносцировку.

В довершение всех бед Рыжуха — скотина неблагодарная! — удрала вместе с остальной честной компанией. Не захотела отрываться от коллектива. А мне, соответственно, до самого лагеря пешком чапать пришлось. Не далеко, в принципе, да и не люблю я верховые поездки особо, но порядок должен быть, так что про морковку с яблоками мой четырехкопытный транспорт может забыть. Теперь до весны будет одно сено всухомятку жрать, чтоб неповадно было.

С такими коварными мыслями я вошел в главные ворота лагеря, где меня уже поджидал, сложив руки на груди и нахально ухмыляясь, не кто-нибудь, а наш уважаемый и горячо любимый герр главнокомандующий собственной персоной. Ле Кройф жмурился от удовольствия, словно обожравшийся сметаной котяра, и даже не пытался скрыть от окружающих свою радость от происходящего.

— Как прошло?

— Замечательно. Надеюсь, хоть после этого наша светлость немного поумнеет и начнет прислушиваться к дельным советам.

Бенно в ответ демонстративно качает у меня перед носом указательным пальцем и со смехом поясняет:

— Э, не, лейтенант. Светлость наша совсем не такая дура, как может показаться. Так что на серьезное улучшение ситуации с твоими советами в ближайшее время можешь не рассчитывать.

— Да я особо и не надеялся… А что там на счет "не совсем дуры"?

— А ты сам посуди.

Тут капитан откидывается назад, облокачиваясь на подпирающее частокол бревно, и начинает рассуждать, загибая пальцы для наглядности.

— С одной стороны, герцогине нужны деньги, причем много, а казна Танариса пуста, как карманы нищего. С другой, осада — дело долгое и тяжелое. И затратное. Положение у ле Марр нынче шаткое. Весной истекает срок нашего контракта, на новый денег нет, а впереди война… Из герцогства много не выжмешь — люди и так недовольны. Если начать закручивать гайки, то и до нового восстания недалеко. А если продолжить занимать у аристократов, хоть местных, хоть соседних, то о самостоятельности можно забыть. Вот и получается, что Ирбренд — единственное место, где можно получить нужные средства. Но ТАКУЮ сумму бюргеры не отдадут, пока им нож к горлу не приставишь. Теперь понимаешь?

— Получается, Ноэль нужен был веский повод, который позволил бы продолжить войну с вольным городом, оправдал новые затраты на осаду и штурм. Чтобы потом за счет проигравших покрыть все расходы разом — прошлые и будущие.

— Как-то так.

Бенно беззаботно пожимает плечами, а я надолго задумываюсь. Если взглянуть на сегодняшнее происшествие под таким ракурсом, то поведение ле Марр предстает в совсем другом виде. В какой-то мере ее поступок можно даже назвать храбрым, хотя вряд ли она всерьез рассчитывала схлопотать кирпичом по лбу. Скорее уж на то, что булыжник пришибет кого-то из ее достаточно многочисленной свиты. Хм-м… даже интересно стало: по какому принципу отбирались сопровождающие для этой конкретной поездки?

Довести мысль до конца не позволил запыхавшийся ординарец, сообщивший, что Ноэль вызывает к себе командующего для экстренного совещания. Ле Кройф молча кивает в ответ, затем, покосившись на меня, лениво машет рукой в строну шатра герцогини — пошли, мол. Что ж, послушаем, какие откровения посетили голову её светлости после недавней встряски.

Ноэль встретила нас сидя на походном троне во главе довольно длинного стола со свежей повязкой на голове. Сквозь белую ткань бинтов даже проступило небольшое красное пятнышко. Взгляд огромных серых глаз был тверд и непреклонен, губы плотно сжаты, побелевшие от напряжения пальцы нервно подрагивают на резных подлокотниках кресла, голос аж звенит от сдерживаемой ярости — настоящая фурия! Того и гляди в горло вцепится! А ведь всего полчаса назад, когда ее с вала редута стаскивали, только и могла, что ресницами хлопать.

— Капитан! Думаю, вы понимаете что после случившегося, ни о каких переговорах с ирбренцами не может быть и речи. Я не приму от этого города ничего, кроме безоговорочной капитуляции! И чем быстрее это случится, тем лучше. Я подтверждаю ваше право на верховное командование всеми силами Танариса и готова предоставить любую дополнительную помощь, которая может потребоваться для окончательного разгрома врага. Полагаю, что ТЕПЕРЬ это не вызовет никаких лишних вопросов.

Тут герцогиня ненадолго прерывает пламенную речь, чтобы обвести взглядом сидящих за столом дворян из числа своей свиты, часть из которых участвовала в утренней поездке. Бароны скорбно вздыхают и опускают глаза.

— Итак, ваше слово, капитан, вы готовы довести эту кампанию до конца?

Невозмутимо-почтительная маска на лице Бенно, с которой он выслушивал речь Ноэль, сменяется волчьим оскалом:

— Я уже говорил и могу повторить вновь: дайте мне свободу действий и ваш штандарт будет развиваться над городской ратушей прежде, чем ляжет первый снег!

Герцогиня медлит какое-то мгновение, выдерживая поистине театральную паузу, затем коротко кивает.

— Да будет так, капитан.

Кто-то из баронов тяжко вздыхает, вроде бы новый коннетабль. Краешки губ Валиан, что безмолвной тенью простояла за левый плечом Ноэль все время этого странного совещания, слегка вздрагивают, обозначая слабый намек на улыбку. Кажется, кое-кто только что поднялся на новую ступеньку карьерной лестницы, спихнув вниз очередного конкурента. Ладно, политические разборки — не моя печаль. Пока что.

Сейчас у нас совсем другие проблемы, о чем Бенно и напомнил в свойственной ему бесцеремонной манере, едва мы покинули герцогский шатер. Подозвав дежурного ординарца, ле Кройф спокойно, как будто приказывал подмести плац, приказал:

— Снять штандарт ле Марров с флагштока и приспустить все знамена Танариса.

— Так ведь её светлость…

— Выполнять.

Едва порученец умчался, капитан в ответ на мой невысказанный вопрос всё так же флегматично пояснил:

— Пусть ирбренцы думают, что герцогиня серьезно ранена или даже умерла. Авось перепьются на радостях. Да и любое движение в лагере можно будет на это списать.

— Хочешь попробовать этой ночью?

— Почему нет? Все уже готово, а бюргеры вряд ли ожидают от нас такой прыти. Эти толстозадые лентяи привыкли делать всё не спеша. К тому же мы ведь не зря так старательно привлекали их внимание к южным воротам — пора уже этим воспользоваться.

— И кто поведет штурмовой отряд?

— Да есть тут один опытный стенолаз…

И на меня этак оценивающе смотрит, сволочь хитрожопая!

Не сказать, чтоб меня такое решение удивило, нет. Но и не обрадовало.

План штурма, разработанный ле Кройфом, предусматривал серию отвлекающих маневров и решительный удар на, казалось бы, второстепенном направлении. Расчетная численность штурмовой группы равнялась усиленной роте панцирной пехоты. Поскольку три первые роты "мертвецов" имели приблизительно одинаковый уровень подготовки, то любая из них, в принципе, могла сыграть роль ударного отряда. Определяющим фактором, таким образом, выступала личность ротного командира, которому предстояло руководить наиболее ответственным этапом штурма. Бенте все еще не оправился от последствий ранения, полученного в бою с лангарцами, так что сомнительная честь первым оказаться на стене светила либо Брумме, либо мне. Я до последнего надеялся, что капитан предпочтет сделать ставку на опыт, но Бенно решил иначе. Облом.

Так что с наступлением ночи я потихонечку вывел из лагеря через задние, не просматриваемые с городских стен ворота третью роту, усиленную взводом коронных арбалетчиков, и повел свое воинство к реке. Вслед за нами потянулись ополченцы Раска, на которых навьючили различные штурмовые приспособы.

Ирбренд раскинулся на западном берегу Ороля, причем не на самом берегу, а метров так на 600–800 от уреза воды, если мерить по восточной стене. Такое расположение было связано с тем, что река имела поганую привычку разливаться. Вот, чтобы не страдать в половодье, город, а позже и укрепления, возвели в некотором отдалении от берега, на пологом холме. Из-за этого причалы, длинные сараи складского типа и несколько жилых лачуг, притулившихся у самой воды, оказались за пределами оборонительного периметра. Строго говоря, какой-то частокол там всё же был, но поскольку перспективы его удержания силами городского ополчения выглядели довольно-таки иллюзорными, если не сказать фантастическими, то ирбренцы не стали даже заморачиваться и спалили все это хозяйство еще до нашего прихода.

Таким образом, между Оролем и восточной стеной Ирбренда возникла своего рода ничейная полоса. Наши туда не лазили, неуютно чувствуя себя в узком коридоре меж вражеских валов и речных берегов. Бюргеры и подавно не рвались покидать свои укрепления. В результате восточная стена стала самым спокойным местом городского периметра. За все время осады там лишь пару раз прошмыгнули конные отряды герцогских дворян, да еще гонцы, периодически отправляемые к императору то магистратом вольного города, то беглым наместником Танариса, предпочитали выбираться из блокированной крепости именно этим путем. Обычно такие ходоки спускались по веревке со стены и затем, пользуясь ночной тьмой, старались перебраться через реку или спуститься вниз по течению на каком-нибудь подручном плавсредстве, прячась от патрулей в прибрежных камышах. Кое-кого наши пикеты перехватывали, но часть наверняка просачивалась — уж больно жиденькой была выстроенная цепочка блокпостов.

Одним словом, служба на восточной стене была такой себе синекурой. Потому туда и отправляли самых бесполезных солдат гарнизона, которых на ответственные участки ставить просто страшно. Своя логика в таком подходе, безусловно, была. Во-первых, идти на штурм, имея за спиной реку, довольно-таки стрёмно. Тем более, когда на реке нет ни моста, ни приличного брода. Во-вторых, между берегом и крепостным валом элементарно не хватает места, чтобы как следует развернуться — накопать редутов и прочих флешей, наставить катапульт с баллистами, построить нормальную контрвалационную линию… словом, переделать всё то, что мы старательно возводили против южных ворот Ирбренда. А без этого кто ж на штурм-то решится?! Ле Кройф решился.

И вот мы, стараясь не греметь доспехами, пробираемся к "черному ходу Ирбренда", как образно поименовал юго-восточный участок внешней городской стены наш славный капитан. Ночь темная, хоть глаз выколи, в пяти шагах нихрена не видно. Тучи ползут по небу так низко, что кажется их можно достать пикой, если как следует пошурудить. Резкий холодный ветер тоскливо подвывает, проносясь над головой, и зло швыряет в лицо редкие крупинки снега. Погода, что называется, собачья, но сейчас это нам на руку. Темнота надежно укрывает нас от вражеских наблюдателей, свист ветра должен неплохо скрывать топот ног, а холод наверняка заставит большую часть вражеских часовых, и без того не отличающихся ревностным отношением к службе, укрыться в башнях, вместо того чтобы шляться по стене, бдительно вглядываясь в окружающую тьму.

Добравшись до небольшой ивовой рощицы на берегу, располагавшейся примерно напротив угловой юго-восточной башни, подал знак остановиться. Пользуясь тем, что до города еще прилично, а шелест ветвей частично гасит шум, издаваемый тремя сотнями людей, перестроились и приготовились к последнему броску. Отправил к капитану ординарца с донесением. "Мертвецы" разобрали штурмовой инвентарь и разбились на атакующие группы, ополченцы остались ждать — их время придет попозже, когда нужно будет выносить раненых и заваливать ров. Дальше двинулись с удвоенной осторожностью, держась берега реки.

Ороль и так-то не шибко широкий, полсотни метров от силы, а сейчас вода и вовсе низко стоит, течение слабое. Берега тут покатые, песчаные — когда половодье сходит, остаются приличные полоски пляжей. Ни кустов тебе, ни камышей, ни валунов всяких — идти одно удовольствие. Да еще и топот шагов песок гасит. Красота!

Так мы продвигаемся вперед до тех пор, пока не оказываемся напротив нужного нам участка стены. Здесь, в силу особенностей рельефа, городские укрепления ближе всего подходят к воде, образуя своеобразный выступ. Следовательно, если атаковать в этом месте, нам придется преодолевать несколько меньше открытого пространства, а у врагов будет чуть меньше времени на то, чтобы продрать глаза и приготовиться к отбитию штурма.

Это, конечно, в идеале. А на деле запросто может оказаться, что пока мы тут играем в индейцев, стараясь незаметно пробраться к цели, нас уже давно ждут, теряя терпение. Пусть во время нашей прогулки никто не растянулся поперек дороги, запнувшись о какой-нибудь корень и оглашая окрестности грохотом доспехов и трехэтажным матом, но при некотором везении бюргеры все же вполне могли узнать о нашем подходе заранее. Очередной скороход, пробирающийся к реке с донесением императору и случайно наткнувшийся на штурмовую колонну. Не в меру бдительный часовой с музыкальным слухом, сумевший расслышать зловещий звон металла за унылой песней осеннего ветра. Или даже имперский шпион в герцогском лагере, известивший осажденных о надвигающихся неприятностях каким-нибудь условным сигналом — чем черт не шутит?

Хотя, учитывая какой шум поднялся в Ирбренде после уловки ле Кройфа со спущенными знаменами… Радостные вопли горожан и победное дудение труб были слышны даже в нашем лагере. Может, конечно, ирбренцы ответили на нашу хитрость встречной любезностью, но больше похоже на то, что они и впрямь поверили в победу. Что ж, тем хуже для них.

Я, пройдя вдоль цепочки изготовившихся к финальному броску штурмовых групп, в последний раз осмотрел своих головорезов. Вроде бы все на месте. Если какие одиночки и отстали — не беда, потом догонят. Машу рукой в сторону крепости (хотя этот жест могут видеть вряд ли больше десятка человек) и вполголоса командую:

— Вперед, на штурм!

Если кто-то подумал, что после этого две сотни человек дружно ломанулись в атаку с криками "Ура!", то вынужден разочаровать. Команду так же негромко передали по цепочке, и штурмовые группы, по-прежнему стараясь не создавать лишнего шума, ускоренным шагом двинулись вперед, ориентируясь на отблески света в бойницах да тёмные силуэты башен на фоне неприветливого северного неба. А вы как хотели? До стены еще с полкилометра оставалось, причем всё в гору да в гору. Пусть склон и покатый, но когда на тебе доспехи и лестница, каждый лишний градус наклона ощущается как-то по-особенному. А впереди увлекательнейший аттракцион под названием "Залезь на стену под обстрелом" и бой с доподлинно неизвестными силами ирбренцев, так что запыхаться раньше времени никому не хочется…

Вот так мы и топали, успев преодолеть примерно половину расстояния, отделявшего нас от цели атаки, к тому моменту, когда бравые защитники города всё-таки почуяли неладное. Впереди раздались какие-то крики, затем звонкие удары по чему-то металлическому, скорее всего, сигнальному гонгу, по стене заметались огоньки факелов. В ответ мы резко ускорили движение, перейдя на легкую рысцу — теперь, когда счет пошел на минуты, экономить силы уже не стоило. Да и бежать-то осталось всего ничего.

Кто-то все же спотыкается о незамеченное в потемках препятствие или просто неудачно ставит ногу и с характерным бряцанием растягивается на земле. Бегущие следом товарищи, не сбавляя темпа, проносятся дальше. Некоторые перепрыгивают через внезапную помеху, один или два всё же наступают на спину упавшему. Ничего, переживет. В следующий раз лучше под ноги смотреть будет. А сейчас темп важнее всего.

Первые, пока еще редкие стрелы полетели в нас, когда наиболее резвые бойцы обоих штурмовых взводов уже приближались к кромке рва. Тут последовала небольшая заминка, но именно что небольшая. Минута, другая и вот уже через ров переброшены два штурмовых мостика, а ревущий поток атакующих, гремя по доскам коваными подметками тяжелых солдатских башмаков, устремляется к валу. Тем временем арбалетчики, развернувшись вдоль рва, стреляют по мелькающим меж зубцов парапета силуэтам, усугубляя царящую на стене панику и по мере сил затрудняя противнику отражение атаки. Под прикрытием этого беспокоящего огня штурмовики почти одновременно приставляют к стене сразу 4 лестницы и тут же начинают карабкаться наверх, демонстрируя сноровку, способную вызвать зависть бывалых пожарных.

Я с резервным взводом наблюдаю за всем этим с некоторого отдаления. Мы всё еще остаемся по другую сторону рва, прячась в тени и выжидая, когда определится критический момент атаки. Но пока штурм идет как по маслу. Всё-таки не зря Бенно так упорно гонял весь личный состав "мертвецов" и регуляров еще во времена нашего пребывания в Ландхейме, используя в качестве учебного пособия укрепления столицы Танариса! После тех тренировок некоторые из новобранцев даже во сне продолжали перебирать руками и ногами, взбираясь на ненавистные стены по бесконечным лестницам. Зато теперь все действия выполняются солдатами чисто автоматически.

Пяти минут не прошло, как заостренные, окованные железом "рога" первой лестницы воткнулись в мерзлую землю крепостного вала, а наверх уже карабкаются последние бойцы первой волны. Пора и нам поработать, пожалуй. Поворачиваюсь к командиру стрелков и ору, стараясь перекрыть шум боя:

— Перенести обстрел на бойницы! Мы идем на стену, вы за нами!

Получив подтверждение и еще разок оценив со стороны, как развиваются события на валу, командую сержанту:

— Вперед, наша цель справа.

Для верности указываю рукой на темнеющую громаду башни. Взводный кивает и тут же разражается командным рёвом. Через минуту, перемахнув ров и взбежав по крутой насыпи вала, я уже лезу наверх по слегка пружинящей под ногами лестнице, прикрываясь щитом от возможной стрелы из ближайшего бастиона, который нам в скором времени предстоит атаковать. Выше и ниже меня, сопя и громыхая доспехами, точно так же упорно лезут вперед мои верные телохранители.

Перевалив через парапет, первым делом обнажаю свой драг — сегодня придется работать им, для двуручника обстановка не слишком подходящая. По-хорошему еще лучше подошел бы короткий тяжелый колюще-рубящий клинок, наподобие фальшиона. Как раз такими и вооружена большая часть наших штурмовиков — самое то для резни накоротке в тесноте крепостных помещений. Но драг мне как-то привычней, а экспериментировать в бою, да еще и на себе, не самая лучшая идея.

Впрочем, пускать меч в дело сходу не пришлось. Штурмовики передового отряда уже успели расчистить центральную часть стены, так что встречали меня лишь трупы да несколько наших раненых, что пытались друг друга перевязать, подсвечивая себе трофейным факелом. Боевые действия переместились к башням. В левую, так называемую Сигнальную, бойцы первого взвода даже успели ворваться, и основная драка теперь бушевала в караульном помещении. Правая пока держится. Вот ею и займемся.

Я осмотрел бойцов резервного взвода, заканчивавших сбиваться в штурмовую колонну, бросил взгляд на арбалетчиков, что как раз начали перебираться через ров, чтобы скорее занять позиции на стене, и уже собирался скомандовать атаку, когда в городе грохнулось что-то весьма увесистое, громко и веско возвестив о своем прибытии. Повернувшись на шум, понаблюдал как по небу, рассыпая искры, промелькнул очередной рукотворный болид и, описав широкую дугу, приземлился в жилых кварталах где-то в районе южных ворот. Грохоту на этот раз было поменьше, зато в месте падения почти сразу стал разгораться многообещающий пожарчик… Отлично! Значит Бенно, в точном соответствии с планом, начал бомбардировку южной стены и примыкающих к ней городских районов. Под прикрытием этого обстрела третья баталия регуляров будет изображать ложную атаку надвратных башен. Судя по тому, что там уже во всю звонят в гонг, демонстрация проходит успешно. Пускай теперь ирбренцы попробуют разобраться, где наносится главный удар и куда посылать резервы в первую очередь! А мы пока постараемся до минимума сократить им время на раздумья.

Разворачиваюсь к замершим в ожидании приказа солдатам и, указав острием меча направление, даю этим горлорезам максимально простое и понятное распоряжение:

— Вперед, ребята! Режь толстозадых!

Башня, которую нам предстояло атаковать, называлась Свиной. Говорят, из-за того, что в дни осенней ярмарки возле нее располагался загончик с живыми свиньями и прочими поросятами на продажу. Но это так, разве что для общего развития полезно знать. Гораздо важнее для нас было то, что башня в плане представляла собой неправильный пятиугольник, из-за чего сильно смахивала на классический бастион. Соответственно, расположение бойниц позволяло вести эффективный фланкирующий огонь не только по тем, кто только подобрался к стене, но и по тем, кто уже на нее взобрался, как вот мы, например. Собственно, именно этим, то есть обстрелом собравшихся на стене солдат моей роты, гарнизон башни сейчас и занимался. Правда, целили они пока исключительно в бойцов второго взвода, которые, прикрывшись щитами, как раз пытались выломать дверь, ведущую в караульное помещение. До нас у ирбренцев пока еще руки не дошли, но это пока, так что затягивать с завершением штурма не стоило.

Ломиться в караулку, увеличивая толчею на тесном пятачке стены, не имело никакого смысла, потому я повел свежий взвод вниз, к подножию стены, благо широкая каменная лестница позволяла двигаться даже строем по два человека в ряд. Когда бронированная змея штурмовой колонны, погромыхивая чешуйками поднятых над головами щитов, доползла до основания башни, бойцы второго взвода, судя по раздававшимся сверху воплям, как раз вынесли дверь караулки. Нам повторять их подвиг не пришлось — двустворчатые воротца, ведущие на первый, хозяйственный, этаж башни, оказались не заперты. Видать, кто-то из гарнизона драпанул, не дожидаясь окончания побоища, а дверцу за ним закрыть было некому. Ну и спасибо им за это. Мы бы, конечно, и сами справились, но если можно обойтись без лишних телодвижений, то почему бы и нет?

В башне, когда мы туда ввалились, царили мрак, тишина (относительная, понятное дело) и неистребимый запах кладовки. Помещение использовалось как продовольственный склад, соответственно, большая часть внутреннего объема была заполнена мешками с крупой и еще какой-то дрянью. Наверх вела узкая и довольно неудобная лесенка, рассчитанная на то, чтобы максимально осложнить перемещения нападающих, с какой бы стороны они не лезли. Ну да нам выбирать было особо не из чего, так что солдатики, понукаемые сержантом, один за другим потянулись наверх. Я ступил на крутые, словно корабельный трап, ступеньки шестым.

Взбираться наверх со щитом и обнаженным мечом в руках оказалось довольно-таки неудобно, но терпимо — уж точно не хуже, чем на стену по штурмовой лестнице. Самое интересное началось, когда мы достигли второго этажа, где, если судить по корявым лавкам и нарам, располагалась казарма.

Я еще толком не поднялся на этаж — над полом возвышались только голова с плечами, когда сверху, из караулки, с криками и грохотом посыпались ирбренские ополченцы. Приглушённые вопли, с немалым трудом проникавшие через толстые перекрытия, подсказывали, что штурмовики второго взвода таки ворвались на третий этаж, разметав воздвигнутую в дверях баррикаду. Соответственно, нам предстояло разобраться с уцелевшими после их атаки защитниками башни.

Уцелевших оказалось неожиданно много. Видимо, после прорыва сопротивление не затянулось и гарнизон свинской твердыни в полном составе храбро ломанулся на выход.

Двух первых беглецов уложила пятерка бойцов, поднявшаяся на этаж передо мной, но дальше ирбренцы повалили сплошным потоком — лестница, ведущая из казармы в караулку, оказалась не в пример шире того штормтрапа, по которому довелось подыматься нам. В принципе, логично: в случае атаки гарнизон должен быстро прийти на помощь дежурной смене, а для этого нужно в темпе подняться со второго этажа на третий и уже оттуда выбраться на стену. Ну или взобраться еще выше. А вот в кладовку личному составу шастать лишний раз незачем. Нам эта особенность местной архитектуры вышла боком, так как не позволяла быстро ввести в дело основную часть взвода, застрявшую на первом этаже. Пришлось браться за меч и самолично сдерживать толпу одуревших от страха ополченцев, задавшихся целью во что бы то ни стало вырваться из превратившегося в ловушку укрепления.

Первый противник с квадратными от избытка впечатлений глазами налетел на меня, проскочив между разошедшимися в стороны наемниками, когда я еще стоял одной ногой на лестнице. Принимать довольно упитанного бюргера на щит в таком неустойчивом положении было бы не самым лучшим решением, поэтому попытался отмахнуться от него клинком, просто и незатейливо рубанув поперёк лица. Получилось неплохо — удар практически развалил морду надвое. Ирбрендец, заорав, шарахнулся в сторону, а я, наконец, уверенно встал на пол обеими ногами, заодно освобождая дорогу взбирающемуся вслед за мной Гесту.

Дальше дела пошли веселее. Вокруг меня быстро сбилось некое подобие строя, и мы начали постепенно оттеснять ополченцев обратно к лестнице. Бюргеры тоже уплотнились и даже попытались организовать прорыв. Ну или что-то на подобие. Ирбренцы, подгоняемые мордатым здоровяком в отличном нагруднике с довольно богатой чеканкой, поперли вперед как стадо бизонов, чуть не стоптав наш хлипенький заслон.

Первого из них я все же принял на щит. Вернее, двинул со всей дури, опрокинув нахрен вместе с подпиравшим его сзади товарищем. Тут, правда, помогло то, что сразу за спиной второго оказалась лавка, об которую он и запнулся, когда попытался удержать падающего камрада. Но это частности. Главное, что теперь передо мной образовалась шевелящаяся куча-мала, серьезно затруднявшая дальнейшие атаки противника. Не воспользоваться таким шансом было б грешно — Илагон, как известно, не любит растяп.

Расстраивать божество, тем более столь свирепое и кровожадное — в высшей степени недальновидно даже для такого законченного атеиста, как я. Пришлось действовать.

Для начала постарался достать прямым выпадом в шею ирбренца, только что повалившего моего правого соседа по строю. Получилось. В лицо брызнуло кровью, а противник стал с хрипом оседать на пол. Тут очень вовремя в дело вступил Гест, который, ударив поверх моего плеча, вогнал острие алебарды в горло тому самому мордатому командиру в дорогом панцире, внезапно оказавшемуся уже в первой линии атакующих. На этом, собственно, всё и закончилось. Волна нападающих схлынула, рассыпавшись кровавыми брызгами, а "мертвецы", один за другим подымающиеся с первого этажа, приступили к планомерной зачистке, деловито дорезая прячущихся по углам или пытающихся сдаваться ирбренцев.

Пока мы добивали остатки гарнизона в казарме, второй взвод занял третий и четвертый этажи, а также крышу, установив, таким образом, полный контроль над башней, о чем мне и доложил, зажимая рану в плече, забрызганный кровью сержант, когда я добрался-таки до караулки. Первый взвод к этому времени захватил Сигнальную башню. Там вообще все прошло куда легче и быстрее — ирбренцы просто не успели заблокировать вход, ведущий на стену. Когда же наши штурмовики ворвались внутрь, горожане быстренько слиняли — частично по лестнице, а в основном по стене к следующей, Шерстяной, башне. Гарнизон Свиной, наверное, поступил бы так же, но им фатально не повезло: путь вниз перекрыл мой резервный взвод, а второго выхода на стену хозяйственные бюргеры лишили себя сами, загодя завалив его каким-то барахлом. Такое вот свинство.

Выяснив всё это и приняв доклады от взводных, я не сдержал довольной ухмылки:

— Поздравляю, парни! Теперь город наш!

Тут надо бы пояснить один неочевидный момент. Обычно захват участка стены с несколькими башнями еще не означает падения города. Ведь, как правило, имеется и внутреннее кольцо стен. В особо тяжелых случаях крепость делится на сектора радиальными валами, а в центре располагается мощная цитадель, брать такие — сплошное мучение. Но Ирбренд — особый случай.

Город появился сравнительно недавно — около пяти веков назад в тогда еще независимом королевстве Танарис. Образованию и последующему процветанию сего мегаполиса поспособствовали два объективных обстоятельства: во-первых, выше Ирбренда Ороль становится несудоходным, во-вторых, именно в этом месте вплотную к реке подходит Северный тракт. Таким образом, будущий вольный город возник как пункт перевалки товаров с речных барок на повозки и обратно — классическая транзитная торговля. А поскольку неподалеку пролегала граница с Виннердом, то для защиты торговли очень скоро понадобилось возвести укрепленный замок. У стен замка на бойком перекрестке быстро вырос посад, затем образовался постоянно действующий рынок, потом ежегодная ярмарка, ну и пошло-поехало.

Лет 50 назад быстро развивающийся Ирбренд перегнал по численности населения Ландхейм, став крупнейшим городом Танариса. Естественно, такой лакомый кусок, да еще и находящийся в опасной близости от границы, не мог оставаться беззащитным. У Ирбренда имелась вполне приличная крепостная стена, окружавшая так называемый "старый город", и земляной вал с частоколом и рвом, защищавший "нижний город", то есть посад, выросший под стенами старого. В целом стандартный оборонительный набор, характерный для большинства городов империи и Северной лиги. Но в последние несколько лет вся эта сложившаяся за века система полетела к чертям.

Имперским спонсорам, организовавшим превращение Ирбренада в вольный город, помимо прочего, нужен был мощный опорный пункт на северных рубежах империи, способный служить базой для крупномасштабных военных операций как против ближайших королевств Лиги, так и против излишне своевольных герцогов. Потому вполне логично, что перестройка крепости началась едва ли не раньше, чем просохли чернила на статуте, определявшем порядок отношений ирбренцев со своими новыми покровителями.

Возведенный всего за несколько лет внешний оборонительный пояс Ирбренда по мощи и протяженности превзошел укрепления танарисской столицы. Капитальная каменная стена, усиленная многочисленными башнями, прошла приблизительно по той линии, где ранее располагался частокол, надежно прикрыв рабочие кварталы и складские окраины от любых внешних посягательств, а заодно обеспечив достаточно защищенного пространства для комфортного размещения армии средних размеров, что и было наглядно продемонстрированно Этельгейру во время последней войны.

Но всё на свете имеет свою цену. За невиданную скорость строительства пришлось заплатить отказом от укреплений, доставшихся в наследство от предков. Стены "старого города" были разобраны, а полученный камень использован при сооружений новых бастионов. Такое решение позволило серьезно сэкономить как время, так и деньги (последнее обстоятельство имело немаловажное значение для представителей империи, субсидировавших всё это капитальное строительство, да и в магистрате наверняка кто-то неплохо погрел руки), но оставило город без тыловой линии обороны. Теперь настала пора платить за ошибки прошлого.

Хотя теоретически ирбренцы еще могут исправить положение контратакой. Точнее, могут попытаться. Сколько у них войск, доподлинно не знал даже Бенно, но то, что их больше, чем нас, было известно всем.

Ирбренд в случае войны выставлял 1000 солдат муниципальной милиции — это число было прописано в статуте вольного города и именно столько комплектов снаряжения хранилось в городском арсенале. Понятно, что в случае крайней нужды, как вот теперь, например, можно было поставить в строй и больше. В крепости наверняка имелось несколько сотен наемников как из числа недобитых нами "волков", так и служащих всевозможных мелких ЧОПов, подвизавшихся на охране купеческих караванов и лабазов. Эти последние, конечно, не чета настоящим солдатам, но все же худо-бедно помнят с какой стороны следует браться за меч. А еще имеется городская стража, ну и, конечно же, всевозможные добровольцы из самых разных слоев местного урбанистического общества. Вот эти вот волонтеры как раз и не позволяли определить численность гарнизона с мало-мальски приемлемой точностью. Собственно, это и не требовалось, так как боевая ценность такого третьесортного пушечного мяса была околонулевая, если не вообще отрицательная.

Реальную угрозу для нас могли представлять наемники, особенно если местные полководцы догадались организовать из них более-менее однородные роты. Нам такие сводные отряды, естественно, не ровня, но если навалятся трое на одного, то появляются варианты… На почетном втором месте по опасности числились представители ирбренской милиции. Несмотря на то, что формально эти типчики ничем не отличаются от герцогского ополчения, которое по всеобщему мнению способно только носить и копать, разница все же есть и довольно существенная.

Во-первых, в милицию записывают на 5 лет, соответственно, на ежегодный сбор призывают одних и тех же людей, что позволяет постепенно привить им кое-какие полезные навыки. Во-вторых, сборы длятся не одну терцию, а целых две. В третьих, город все же осознает полезность собственных вооруженных сил и даже немножко гордится своей мини-армией. Как следствие, по мере сил старается ее оснастить и вооружить. Так что если герцогским селюкам вручают лишь дрянную пику да форменный слюнявчик, то бюргерам достаются стеганка, неплохая алебарда и каска, либо большой щит и фальшион опять же в комплекте с каской и стеганкой. К тому же многие "воины" докупают себе оружие и доспехи за свой счет — законом и обычаями это не возбраняется, а поскольку основной костяк личного состава милиции это младшие сыновья преуспевающих лавочников и купцов средней руки, то необходимые денежные средства у них есть. Кстати, о средствах: в отличие от герцогских горемык, горожане за службу под знаменами получают денюжку — не ахти какую, но всё же. Правильному отношению к службе весьма способствует. Ну и last but not least[17] здесь и сейчас милиция сражается не за какие-то абстрактные понятия типа имперского величия и высшей справедливости, а за свой родной город, за дома и семьи, за сисястую дочку соседа-трактирщика и за папашину скобяную лавку.

Всё это не дало бы им ни единого шанса, попадись они нам в чистом поле. Железный строй вымуштрованных баталий втопчет в землю аморфную массу любителей практически всегда, и плевать какой у них там при этом моральный дух. Но в теснине лестниц и стен, где строй толком не развернешь и вся надежда на выучку и стойкость отдельных бойцов, да при соотношении пять к одному…

Покачав головой в ответ на собственные невысказанные мысли, я повернулся к терпеливо ожидающим приказов сержантам и принялся отдавать распоряжения. Победная эйфория схлынула, до рассвета было еще далеко и по всему выходило, что ночка нам предстоит весьма веселая.

Однако время шло, а ничего интересного не происходило. Подгоняемые сержантами солдаты заняли позиции и подготовились к обороне, но коварный враг все не приходил.

Заранее заготовленные бревна и булыжники, предназначенные для сбрасывания на головы атакующим, которые обленившиеся от безделья ирбренцы распихали по дальним углам, чтоб не валялись под ногами и не мешали шляющимся по стене "защитникам города", были теперь разложены аккуратными кучками и приготовлены к использованию. Смотрящие в сторону города амбразуры, заткнутые предыдущими хозяевами "чтоб не дуло", расчистили. Арбалетчики, засевшие на верхних этажах башен, бдительно вглядывались в окружающую тьму, ловя малейшее подозрительное движение. Вернулись связные, которых я послал к ле Кройфу сразу после захвата стены. Ополченцы Раска закончили эвакуацию раненых и теперь сооружали постоянный мост через ров в нашем ближайшем тылу. Мы даже вскипятили котлы с водой, чтобы обливать из них штурмующих, чего так и не успели сделать бывшие гарнизоны башен!

Судя по всему, я таки сильно переоценил реальные боевые возможности наших противников. На захваченном участке стены оборонялась даже не милиция, а квартальное ополчение, наспех набранное из жителей города буквально накануне осады. О контрштурмовых действиях эти лабухи имели весьма смутные представления, да к тому же были застигнуты, что называется, со спущенными штанами, так что наша атака была просто обречена на успех. А вот на дальнейших действиях ирбренцев сильно сказалось отсутствие достаточно грамотного и авторитетного командующего.

Может, формально у них и был какой-то главковерх, ответственный за оборону в целом, но фактически начальник городской стражи, командир муниципальной милиции, а также возглавляющие наемные отряды и квартальные ополчения предводители рулили своими подчиненными, как Илагон на душу положит. Соответственно, любое перемещение войск даже в спокойной обстановке требовало долгих и нудных согласований, а уж в условиях штурма…

Вскоре после полуночи очередной запыхавшийся ординарец доложил, что первая баталия регуляров заняла позицию на берегу Ороля и в любой момент готова по сигналу прийти к нам на помощь. Еще через полчаса на стену залез Раск и лично отрапортовал, что строительство капитального моста через ров завершено. И без того невеликие шансы выбить нас с захваченных позиций упали практически до нуля, а контратака все не начиналась и не начиналась.

Ирбренцы шумели и суетились, но приближаться явно не стремились. В городе и на стенах мелькали огоньки факелов, то на одной башне, то на другой периодически начинали лупить в сигнальный гонг. У южных ворот, перед которыми дефилировала взад-вперед наша третья баталия, этот звон не прекращался часа три. Примерно столько же времени потребовалось, чтобы загасить возникшие после бомбардировки пожары. По нам иногда пуляли из арбалетов, прячась среди ближайших лачуг, наши стрелки исправно отвечали. Вроде бы пару раз даже попали, если судить по раздававшимся из темноты крикам и матам. Но вообще было довольно-таки скучновато.

Когда я уже начал склоняться к мысли, что бюргеры, трезво прикинув свои возможности, решили сдаться без боя, в ближайших к нам кварталах все же началось какое-то подозрительное шевеление. Отдав приказ приготовиться к отбитию атаки, занял место у одной из бойниц на третьем этаже Сигнальной башни и стал с интересом следить за развитием событий. Переполох у южных ворот к тому времени уже улегся, пожары погасили, бомбардировка прекратилась, так что в принципе местные полководцы вполне могли организовать нечто впечатляющее. Скажем, одновременно атаковать обе потерянные башни сразу с нескольких направлений, бросив против нас сотни четыре милиционеров, усиленных наиболее боеспособными отрядами наемников, под прикрытием массированного обстрела из луков и арбалетов. Собственно, примерно так они и поступили, но вот качество реализации…

Сперва по стенам башни застучали, изредка залетая в бойницы, арбалетные болты. Судя по плотности обстрела, стрелков бюргеры смогли собрать даже меньше, чем было в моем распоряжении. Ну или столько же, но работали они медленней.

Далее я имел сомнительное удовольствие наблюдать, как в колеблющемся свете запаленных тут и там огней из ближайшей кривоватой улочки выплеснулась и двинулась к нам темная масса штурмовой колонны. Вот это уже была городская милиция. На данное обстоятельство однозначно указывали одинаковые большие прямоугольные щиты с гербом Ирбренда — своеобразным ожерельем из соединенных цепью подков и четырехлапых якорей.

Сформировав довольно убогое подобие "черепахи", атакующие пересекли узкое свободное пространство, отделявшее подножие Свиной башни от городской застройки, и подобрались к ведущим в хозяйственные помещения воротцам. Пошли по моим стопам, так сказать. Только вот простое повторение вовсе не гарантирует аналогичный результат.

"Черный ход" на сей раз был закрыт и капитально забаррикадирован, а на скопившуюся у подножия башни толпу с ручным тараном почти одновременно опрокинули сразу два котла крутого кипятка. И без того корявенький панцирь "черепахи" мигом распался под аккомпанемент душераздирающих воплей обваренных. Наши стрелки только этого и ждали, несколькими залпами выпустив в мечущихся на небольшом пятачке милиционеров не менее сотни болтов, чем и подвели жирную черту под этой попыткой попросить нас из города.

Крики и скулеж недобитых ирбренцев еще сотрясали воздух, когда противник предпринял вторую атаку, на этот раз по стене со стороны Шерстяной башни. Что мешало провести обе атаки согласованно, я так и не понял. Скорее всего, опять низкая квалификация командиров.

Судя по небольшим щитам различной формы и разнокалиберной броне, среди которой преобладали дешёвенькие бригантины и кольчуги, нас решили проверить на прочность наемники. Причем из тех, что специализируются на сопровождении купеческих караванов. Там как раз в чести легкая пехота, привычная к рассыпному строю. Только здесь вам не там, и то, что хорошо против разбойников или не в меру ретивых баронских дружинников на узкой лесной дороге, нихрена не работает против занявшей укрепленную позицию панцирной пехоты. Именно это мои ребята и продемонстрировали зарвавшимся "коллегам".

Арбалетчики уже перезарядились после предыдущей атаки и теперь спокойно, как в тире, расстреляли бегущих гуськом нападавших. Оставив на стене около двух десятков убитых и тяжелораненых, наемники ретировались, даже не добравшись до занятой нами башни. На этом, собственно, всё и закончилось. Аналогичной атаки со стороны речных ворот так и не последовало. Видимо, из-за маячившей напротив них баталии регуляров, которая в любой момент могла ринуться на штурм. Как бы то ни было, рассвет мы встречали всё на тех же позициях, не уступив ирбренцам ни одного кирпича захваченных нами укреплений.

Блеклое осеннее утро развеяло ночные волнения и тревоги, осветив результаты нашей работы. На валу у основания стены валялись трупы ирбренских солдат. Особенно густо тела лежали возле Свиной башни: порубленные во время штурма и затем выкинутые наружу через бойницы, ошпаренные кипятком возле хозяйственного входа, истыканные болтами при отступлении. Там же валялось увесистое бревно с ручками — брошенный во время бегства таран.

На флагштоке Сигнальной башни морозный ветерок лениво полоскал черное знамя с изображением черепа в пехотном шлеме с кинжалом в зубах — эрзац-вариант нашего отрядного штандарта, как раз для таких вот случаев. Второго флага нам не выдали, так что вместо него на одном из зубцов Свиной башни болтался в петле труп ее бывшего коменданта — того самого мордатого в дорогом нагруднике, которого Гест отоварил алебардой.

В предрассветной мгле прошла поэтапная смена частей. "Мертвецы" повзводно покинули захваченные ночью позиции и отошли на отдых, а их место заняла вторая рота коронной пехоты. Командовавший прибывшими регулярами лейтенант расположился в свинской башне, а я, на правах старшего офицера, остался в Сигнальной. Перестрелка к утру прекратилась, даже лучники наемников, засевшие в Шерстяной башне, угомонились. Недобитые раненые на ничейной полосе тоже поутихли — то ли передохли, то ли просто орать устали. Так что я даже смог вполне сносно позавтракать и подремать пару часов, не снимая доспехов. А потом началось самое интересное.

Дирк растолкал меня со словами:

— Вставай, командир, городские, похоже, затевают чего-то!

— А? Какого хрена? Чего им на жопе ровно не сидится?

— Вот уж этого я не знаю.

Сержант виновато разводит руками и тут же добавляет, указывая на ближайшую бойницу:

— Да ты сам посмотри.

Пришлось воспользоваться дельным советом. Беглый осмотр окрестностей ничего не дал и я уже собирался выписать телохранителю пистонов за прерванный без уважительной причины начальственный отдых, когда маячивший за правым плечом Дирк деликатно подсказал на что следует обратить внимание:

— Вон там, за обгорелой халупой без крыши.

Приглядевшись, чуть не хлопнул себя ладонью по лбу. Торчащую из-за развалин палку, обвязанную зелеными ленточками, не заметить можно было разве что спросонья. Хотя городские тоже молодцы, конечно. В "Правилах и обычаях войны" ясно ж прописано: знаком, обозначающим мирные намерения и желание вступить в переговоры, является пучок зеленых ветвей, поднимаемый обычно на пике, дабы его было хорошо видно из расположения неприятеля. Ну, допустим, сейчас по погодным условиям с ветвями подходящего окраса действительно напряженка, разве что хвойные подойдут. Но чтоб так?! Это ж все равно как эмалированным ведром вместо белого флага махать! Креаклы, хреновы.

Следующие четверть часа были заполнены командами и беготней. Наконец, когда гарнизоны обеих башен и части поддержки за рвом перешли в состояние повышенной боеготовности, а гонец к ле Кройфу с извещением о том, что бюргеры созрели для серьезного разговора, отправлен, ирбренцам проорали, что можно высылать делегатов.

Под прицелом наших арбалетчиков тройка парламентеров, плавно помахивая короткими палочками с привязанными к ним ярко-зелеными лоскутами, неспешно приблизились к укреплениям и так же степенно поднялись на стену. Там, у верхних ступеней лестницы, опираясь на внушительного вида двуручник, их поджидал я в компании своих драбантов. Меч вместе с завтраком мне приволок денщик — как знал, что пригодится, засранец.

Ирбренцы — полноватый представительный дядька с орлиным носом и слегка обвислыми щеками, суховатый седой старик с "благородными" чертами лица и коренастый красномордый жлоб в дорогой кирасе — не стали тянуть кота за яйца. Кратенько отдав должное храбрости и воинскому умению "славных своей доблестью наемников", посланцы прямо на лестнице заявили про готовность начать переговоры о размере контрибуции и прочих условиях отвода наших войск от города. Вот тут-то и пробил мой звездный час.

— Переговоров не будет.

Лица парламентеров медленно вытягиваются, а мое самомнение стремительно растет — вот он, краткий миг торжества. Пусть даже это слова ле Кройфа, но произнес-то их я!

— Но… э-э-э… как же?

Переговорщики растерянно переглядываются — на такой оборот они явно не рассчитывали. Ведь после того, как мы, отбив все контратаки и невозбранно произведя смену ударных частей, демонстративно отказались продолжать штурм, даже последнему ёжику в лесу должно быть понятно, что пора обсуждать сумму отступных, и вдруг такое!

— Сегодня в полдень вы откроете ворота, сложите оружие и сдадитесь на милость герцогини Танарисской без всяких условий. Иначе после полудня мы возьмем город штурмом, и тогда те, кто сумеют дожить до ночи, позавидуют мертвым.

Слова падают тяжело и веско, как чугунные болванки. Мощная, закованная в доспехи фигура с огромным мечом нависает над замершими на лестнице ирбренцами, как бы символизируя собой незавидную участь, ожидающую их в случае дальнейшего сопротивления. Это я удачно придумал — на ступеньках речь толкнуть — сразу видно кто тут сейчас на высоте положения!

Судя по побледневшим рожам бюргеров, ультиматум произвел правильное впечатление. Еще бы! Что происходит во взятом на меч городе, тут знают все. Хотя бы понаслышке, но знают. Так что теперь магистратам предстоит решить, какое из двух зол следует считать меньшим: бухнуться в ноги герцогине с абсолютно неясными перспективами или попытаться отразить решительную атаку полутора тысяч профессиональных наемников без единого шанса на успех. Выбор отнюдь не очевиден, если вспомнить про частично удачную попытку застрелить Ноэль из катапульты. Возможно, на память о том инциденте у ле Марр останется шрам на лбу, и тогда, боюсь, даже Эйбрен-заступница не спасет Ирбренд от праведного гнева первой красавицы Танариса.

В общем, я бы на их месте сдаваться поостерегся. Хотя мне легко говорить, я-то не на их месте. Да и к чему гадать, если можно просто подождать и посмотреть, что получится, благо до полудня осталось всего ничего? Так что, проводив взглядом спешно юркнувшие в лабиринт городских улиц фигурки парламентеров и отправив к капитану очередного гонца с отчетом о результатах прелиминарных переговоров, я просто и незатейливо завалился досыпать, велев Дирку разбудить, если будет что-то интересное.

Ровно в полдень в городе задудели трубы и южные ворота Ирбренда распахнулись, выпуская делегацию разодетых в пух и прах бюргеров со связкой массивных ключей на атласной подушке — магистраты свой выбор сделали, теперь слово было за Ноэль.

Герцогиня, однако, оглашать приговор не спешила. Весь вечер мы посвятили тому, что планомерно занимали городские укрепления и разоружали остатки гарнизона — тех, кто не смог расползтись по домам. В основном досталось наемникам, городской страже и муниципальной милиции. Первым потому, что деваться им особо некуда — в городе они чужаки, а вторым и третьим — потому, что они все наперечет. Ополченцам-добровольцам в этом плане было полегче — разбежались по хатам и затаились, как тараканы под веником.

Обезоруженных ирбренцев загоняли в длинные каменные сараи у восточных ворот. Обычно они использовались для хранения товаров, но сейчас по случаю войны большая часть складов пустовала, вот Бенно и решил превратить их в лагерные бараки. Наемники отнеслись к заключению философски, а вот местным такая идея не понравилась. Причем настолько, что кое-кто даже попытался устроить бучу с целью под шумок удрать из города. Не иначе как на нервной почве, потому что по уму, сдав оружие, рыпаться уже явно не стоило. В итоге проблему решили радикально — зачинщиков и еще несколько десятков попавшихся под горячую руку отправили кормить раков в Ороле.

После этого взялись за мародеров. На таких полицейских операциях "мертвецы" собаку съели еще во время наведения порядка в Ландхейме, так что всё было закончено за одну ночь. На утреннем брифинге, в котором приняло участие большинство кадровых офицеров, Бенно, выслушав все доклады, констатировал, что Ирбренд находится под нашим полным контролем. Я же в очередной раз отметил для себя, что ле Кройф — гений. Ценой потери всего 27 человек убитыми и тяжелоранеными (23 при штурме и еще 4 во время ночной зачистки) захватить столь мощную крепость — это уметь надо! Неудивительно, что когда я, временно вернувшись к обязанностям офицера связи, докладывал ле Марр о достигнутых за последние сутки успехах, лицо герцогини Танарисской, несмотря на все попытки сохранить выражение суровой непреклонности, то и дело озарялось счастливой улыбкой.

Тем не менее торжественный въезд Ноэль в город состоялся лишь на следующий день — еще сутки пришлось потратить на интенсивную переписку со столицей и всевозможные согласования. Наконец, ясным морозным солнечным утром под бравурные звуки труб и бой барабанов герцогиня в сопровождении конницы проследовала через южные ворота. Первыми горожанами, встречавшими новую хозяйку Ирбренда, были свежие трупы, повешенные на зубцах надвратной башни — расчет той самой катапульты, что третьего дня так необдуманно обстреляла ле Марр во время рекогносцировки. Дальше дело пошло веселее. Радостных толп, приветствующих возвращение под руку Танариса, конечно, не было, но и залитого кровью пепелища не наблюдалось, что в данных условиях можно смело считать прямо-таки невероятной удачей.

Центральная площадь, на которую выходили фасады городской ратуши, храма Эрая-благодетеля[18] и бывшего дворца бургграфа, была заранее оцеплена двумя ротами "мертвецов". Из горожан туда допустили только тех, кому предстояло участвовать в торжественной присяге на верность новой власти. Таких, кстати, набралось немало. В список "приглашённых" попали магистраты в полном составе, главы гильдий, богатейшие купцы и предприниматели, словом, все, кто имел хоть какой-то вес в экономической и политической жизни Ирбренда. Тут же, чуть в сторонке, толклись и жрецы.

Когда кавалькада во главе с Ноэль достигла площади, толпа дружно раздалась в стороны, так что герцогиня проследовала к крыльцу ратуши по своеобразному живому коридору. Там на ступенях ее встречал почетный караул в полном вооружении во главе с самим ле Кройфом. Капитан, приветствуя нанимательницу, отвесил легкий, хотя и не лишенный изящества поклон, после чего широким жестом обвел площадь с собравшимся на ней народом. Под конец рука Бенно, описывая плавную дугу, как бы невзначай поднялась немного вверх, указывая прямо на знамя Танариса, вывешенное над входом в ратушу. Намек был более чем прозрачен.

Ле Марр всё поняла правильно. Улыбнувшись, герцогиня спешилась и, сопровождаемая Валиан, взбежала на крыльцо, не дожидаясь остальной свиты.

— Капитан, вы сдержали слово, и награда будет соответствующей! Детали обсудим после церемонии. А сейчас я хотела бы увидеть офицера, командовавшего ночной атакой, которая привела к успеху штурма.

Я, как и большинство входивших в герцогскую свиту, уже успел спешиться и в результате оказался в самом центре толпы придворных, стремящихся поскорее взобраться по ступенькам и пристроиться поближе к Ноэль в минуту ее триумфа. Если б не рост, то я, наверное, просто затерялся бы среди всех этих баронов, а так Бенно оказалось достаточно протянуть руку, указывая на мою торчащую из общей массы башку. После этого я, уже по-хозяйски раздвинув плечом недовольно заворчавшее скопище, выбрался из толчеи, представ пред ясны очи её светлости.

Ле Марр, всё так же улыбаясь, вскинула брови в деланном удивлении:

— О, так это тот самый лейтенант?

Пришлось склоняться в вежливом полупоклоне, как бы подтверждая правильность догадки.

— Замечательно!

Ноэль, явно рисуясь, элегантным движением вытягивает из ножен свой раззолоченный рейтарский палаш и не терпящим возражения голосом приказывает:

— Стань на одно колено!

Едва я наклоняюсь, недоверчиво косясь на понимающе ухмыляющегося Бенно, как поблескивающий на солнце безупречной полировкой клинок негромко звякает плашмя по моему левому наплечнику.

— Добытое в бою неси с честью[19]! Встань, Морольд ле Брен[20]!

Поднимаясь, первым дело нахожу взгляд Валиан, безмолвно стоящей по левую руку от Ноэль. Эльфийка иронично улыбается, насмешливо поглядывая в мою сторону. Мнда.

Мечты сбываются! А всего-то и нужно было — найти правильную фею…

Низкое зимнее солнце уже клонилось к закату, но еще не успело скрыться за бесконечной чередой черепичных крыш Иннгарда и его лучи били прямо в окна кабинета, заставляя щуриться немолодого, порядком располневшего мужчину, что сидел за огромным, заваленным различными бумагами столом, задумчиво подпирая рукой левую щёку. По другую сторону стола напротив мечтательного толстячка неподвижно застыл рослый, мосластый, прямой, как древко копья, старик в дорогом, но неброском камзоле.

Волевое, словно вырубленное из камня, лицо, иссеченное глубокими шрамами морщин, квадратный подбородок, тонкие, плотно сжатые губы и особенно тяжелый, давящий взгляд бесцветных глаз из-под редких седых бровей — весь вид посетителя буквально кричал о срочности и важности доставленных им сведений. Но хозяин кабинета как будто и вовсе позабыл о присутствии в комнате постороннего, продолжая бездумно следить за редкими пылинками, парящими в потоках солнечного света. Посетитель не торопил, терпеливо выжидая, когда же на него соизволят обратить внимание. Он умел ждать, наверное, потому и дожил до столь преклонных лет, уже на закате своей жизни став канцлером великой империи.

Наконец сидящий за столом пухлик вынырнул из пучины размышлений и, пару раз моргнув, сфокусировал взгляд на стоящем напротив старике.

— Так что ты там говорил, Эрст?

— Пришло подтверждение из Танариса. Наш бывший наместник казнен посредством четвертования на главной площади Ландхейма в присутствии герцогини ле Марр. Останки зашиты в мешок и брошены в реку.

— Четвертован, а затем утоплен?

Толстячок задумчиво потеребил седеющую эспаньолку и, растягивая слова, подытожил:

— Дёшево же он отделался. Здесь его смерть вряд ли была бы столь легкой.

— Это можно было устроить, ваше величество. Как я уже говорил…

Рейнар Пятый в ответ лишь вяло отмахнулся, устало откинувшись на спинку кресла:

— Ты снова о тех предложениях? Брось. Я уже всё сказал и… хватит об этом. Ле Крейн получил своё, жаль только, что сие сомнительное удовольствие стоило мне Танариса. Надо было удавить эту жадную тварь еще год назад, как ты и предлагал. Тогда бы сейчас ландхеймские бюргеры славили своего справедливого и милостивого императора, а не смазливую бродяжку-герцогиню.

— Еще лучше было бы вовсе не назначать его наместником Танариса.

В надтреснутом и обычно безэмоциональном голосе канцлера послышались чуть заметные нотки осуждения. Император тяжело вздохнул, досадливо покачав головой.

— Ты прав, Эрст. Сейчас, как и год назад, как и почти всегда. Но ведь он был кузеном Лери…

Рот канцлера кривит слабая улыбка.

— Увы, мой император. Боги наделили мадам Лериану множеством талантов, но для ее многочисленных родственников у них нашлись лишь пороки.

При упоминании родственников бывшей любовницы лицо Рейнара сморщилось, словно от резкого приступа зубной боли, но отвечать на колкость давнего соратника император не стал, предпочтя плавно закруглить тему:

— Что сделано, то сделано. Ни к чему ворошить прошлое. Тем более накануне войны.

При упоминании грядущих боевых действий старик как-то неуловимо подобрался:

— Не стоит ли внести изменения в план кампании с учетом последних событий в Танарисе?

— Не стоит. Этот медвежий угол в любом случае не должен был играть ключевой роли, так что не будем дробить наши силы без нужды. А с тамошними мятежниками разберемся после.

— Тогда, может, всё же имеет смысл…

— Что? Признать эту пигалицу ле Марр регентом, как она того хочет?

— Такое решение почти наверняка исключило бы возможность удара с этого направления…

— И показало бы всем, что с империей можно торговаться! Нет, нет и еще раз нет, Эрст! Уж ты-то должен понимать, чем это чревато! К тому же всерьез угрожать флангу армии ле Вейра они всё равно не смогут, так стоит ли возиться?

Канцлер, упрямо набычившись, угрюмо покачал головой:

— За танарисской авантюрой стоит Ротмар, а старого лиса не стоит недооценивать.

— Старый лис того и гляди испустит дух. Хотя надо отдать ему должное: он таки сумел как следует подгадить нам напоследок.

После этой фразы императора оба собеседника ненадолго замолчали, каждый думал о своем. Наконец Рейнар, глядя куда-то мимо по-прежнему стоящего напротив него канцлера, задумчиво проронил:

— Знаешь, Эрст, я ведь тоже уже не мальчик…

Тут владыка величайшего государства Илааля с тоской поглядел на свое солидное брюшко и, сокрушенно покачав головой, продолжил:

— С тех пор как ушла Лери, я всё чаще задумываюсь о том, что оставлю после себя. 25 лет мы с тобой укрепляли императорскую власть, налаживали отношения с орками, чтобы обезопасить восточные рубежи, усиливали регулярную армию, боролись с герцогской вольницей, расшатывали союз северных королей. Ради сохранения мира я даже готов был пойти на брак с эльфийской принцессой! И вот теперь всё это идет прахом.

Северяне впервые за полвека отложили свои конфликты ради войны с нами. Эльфы в шаге от заключения союза с королями лиги, а имперские герцоги только и ждут прихода иноземных войск, чтобы переметнуться на их сторону. Этого ли мы добивались?!

Эрствен ле Верк, барон Веркмар, граф и великий канцлер империи, прикрыв глаза, слегка склонил голову, пережидая эту эмоциональную вспышку обычно флегматичного суверена.

— Смертным не дано предвидеть всего. Воля богов…

Нервный смешок императора прервал речь старого товарища.

— Воля богов? Я родился в год Илагона и в год Илагона взошел на престол — такого не бывало со времен Рейнара Первого. Уже тогда жрецы предрекали моему царству великие войны и потрясения. Придворные лизоблюды уверяли, что мне суждено завершить славные завоевания, начатые моим легендарным предком, но я никогда не воспринимал эти мистические бредни всерьез. И знаешь что? Скоро солнцеворот, а за ним новый год — год Илагона! Так что, следуя преданиям, нас ожидает пятилетие войн, голода и бедствий, а все шпионы (вот же совпадение!) в один голос твердят, что армии Северной лиги уже стоят у наших границ. Ну и что ты на это скажешь, знаток божественной воли?

— Что отступать поздно. Мы не хотели войны. ТАКОЙ войны. Но мы не имеем права ее проиграть!

Суровый взгляд выцветших стариковских глаз словно вдавил не на шутку разошедшегося императора в обивку кресла. Под этим строгим взором Рейнар как-то сразу сник, бессильно уронив руки на подлокотники, как в те давние времена, когда, будучи молодым и стройным принцем, постигал нелегкую науку управления государством под началом еще не старого барона ле Верка. Лишь спустя несколько долгих мгновений император заговорил вновь, и на сей раз его голос звучал спокойно и даже отрешенно.

— Ты прав, старый друг. Ты снова прав. Мы не можем проиграть и мы не проиграем.

Сильный порыв ветра ударил в окно, заставив жалобно скрипнуть тяжелые рамы со свинцовым переплетом. Просочившийся в щели сквозняк качнул пламя свечей в канделябре. Мда, что ни говори, этому миру сильно не хватает стеклопакетов — буквально ни за какие деньги не достать. Даже для графского дворца!

После формальной присяги ирбренцев на верность Танарису, Ноэль в городе не задержалась — забрала похищенные из Ландхейма казну и фамильное серебро, а также закованного в цепи имперского наместника, да и укатила. Перед этим, правда, великодушно даровала Ирбренду статус города центрального подчинения и назначила бургграфа. Точнее бургграфиню. Некую Валиан ле Аск, баронессу Аскмар, если совсем уж точно.

Магистраты сперва приняли остроухую с явным недоверием. Оно и понятно: в империи эльфов откровенно не любят и не стесняются это демонстрировать при каждом удобном случае. Тут, однако, случай выдался не совсем подходящий, потому что вместе с бургграфиней в городе остались "мертвецы" в полном составе. Герцогиня, убывая в столицу, захватила с собой регуляров, дворян и ополченцев, а наводящих ужас наемников назначила новым гарнизоном Ирбренда. Бенно пожал плечами и определил нас на постой в бывшие казармы лангарцев, располагавшиеся в нижнем городе у северных ворот. Эти капитальные здания с конюшнями, учебным плацем и арсеналом строились еще при предыдущем герцоге и изначально предназначались для размещения третьей баталии коронной пехоты, но фактически, как показал пример "волков", могли вместить и вдвое большее количество народу, так что расположились мы, можно сказать, с комфортом.

Сам капитан, правда, оставаться с нами не пожелал. Вместо этого ле Кройф, прихватив с собой Виста и небольшую группу нижних чинов, отправился в Ландхейм, чтобы завершить начатое переформирование коронных частей и проследить за подготовкой к весенней кампании. За старшего у нас остался Бенте, а должность интенданта временно доверили мне. В комплекте с новой должностью прилагались: прибавка к жалованию, членство в репарационной комиссии, ответственной за неукоснительное взимание наложенной на общину Ирбренда контрибуции, и необходимость провести полную ревизию финансовой отчетности отряда за весь последний год. О последнем капитан, перечисляя стоящие передо мной задачи, упомянул особо и весьма многозначительно, из чего я сделал вывод, что по результатам аудита могу задержаться в интендатуре надолго. Как следствие, проверке подверглось всё что можно и настолько дотошно, насколько это вообще реально. Результат разочаровал.

По всему выходило, что герр Видистольф прямо-таки кристальной честности человек и ворует настолько мало, что аж не верится. Причем ворует не напрямую, а весьма аккуратно, посредством откатов от поставщиков и реализации по остаточной стоимости списанного по износу имущества. Для здешних бесхитростных реалий это практически высший пилотаж казнокрадства. А учитывая тот факт, что до недавнего времени контролировать хозяйственную деятельность Виста было попросту некому, такая осторожность и предусмотрительность заслуживают самого искреннего восхищения.

Так что, составляя для ле Кройфа подробнейший отчет по результатам аудиторской проверки, я чуть ли не рыдал от жалости… к самому себе. Ибо из отчета следовало, что наш старший интендант практически святой и ни один капитан в здравом уме и хоть сколько-нибудь трезвой памяти ни за что не откажется от услуг такого специалиста. Соответственно мои шансы занять его место стремятся к нулю, причем с отрицательной стороны числового ряда.

Впрочем, помимо разочарований были в моей работе и светлые моменты. Ноэль, приняв Ирбренд под своё высочайшее покровительство, великодушно простила неразумным бюргерам все их бывшие и нынешние прегрешения. Посаженную под замок городскую милицию после присяги распустили по домам, сдавшимся наемникам настоятельно порекомендовали записаться в коронную пехоту, а простым горожанам просто разрешили жить, как жили. Единственным существенным требованием герцогини была выплата контрибуции, но именно в этом вопросе танарисская красавица проявила истинно державный размах и совсем не женскую твердость.

В общую сумму репараций вошли расходы на ведение не только текущей, но и прошлой, с треском проигранной Этельгейром, кампании, а также упущенная герцогской казной выгода за все годы Ирбренской независимости, моральная компенсация самой Ноэль за порчу кожи лица, ну и, собственно, откупные за избавление города от тотального разграбления и поругания. Полученный результат округлили… примерно вдвое (естественно в сторону увеличения) и лишь затем огласили представителям магистрата.

От единовременной выплаты такой суммы крякнула бы даже имперская казна, так что Ле Марр, вняв мольбам бьющихся в истерике коммерсантов, явила герцогскую милость ещё раз, разрешив рассрочку платежа на 10 лет, правда, с ежегодным начислением процентов на долг. После чего спокойно покинула город, прихватив с собой первый (самый большой) репарационный взнос.

Оставшуюся часть контрибуции полагалось выплачивать посредством специально учрежденного налога на прибыль, за сбором которого следила особая комиссия под председательством свежеиспеченной бургграфини. Вот тут-то и началось самое интересное.

Едва подошел срок первых выплат, как на прием к её сиятельству потянулись убитые горем налогоплательщики. Скорбно вздыхая и печально закатывая глаза, представители городской буржуазии сетовали на то, что торговлишка по причине военных действий совсем оскудела и доходов не приносит вовсе — едва-едва концы с концами сводить удается, да и то не всегда. Валиан все эти стенания внимательно выслушивала, вежливо кивала и… поручала мне разобраться. Я вызывал Дирка, прочно занявшего должность ординарца, с дежурным отделением латников и шел разбираться.

Обычно коммерсанты начинали бледнеть и заикаться еще на стадии предварительного знакомства. После того, как я приступал к изъятию амбарных книг и прочей финансовой документации, цвет уклонистов дрейфовал в зеленую область спектра. Причем, судя по агентурным сведениям Весельчака, уважаемых буржуа пугала даже не столько сама возможность попасться на сокрытии доходов, сколько тот факт, что здоровенный полуварвар-наемник, совсем недавно штурмовавший их стены и крошивший добропорядочных граждан двуручным мечом, неплохо волочет в бухгалтерии.

Дальше следовала поверхностная проверка до первого мало-мальски заметного несоответствия, после чего очередное дежурное отделение волокло спалившегося торгаша пред светлы очи репарационной комиссии, где я, потрясая гроссбухом и стуча кулаком по столу, громогласно требовал начисления огромной пени за попытку уклонения от налогов. Члены комиссии от Танариса горячо одобряли. Представители Ирбренда вяло отбрыкивались. Я настаивал, предлагая ввести для особо злостных неплательщиков смертную казнь через повешение с последующей полной конфискацией имущества в пользу казны. Тут уже горожане начинали нервничать всерьез…

Спасение приходило от неизменно председательствующей на этих собраниях Валиан. Бургграфиня мягко прекращала прения и объявляла технический перерыв, после которого мурлыкающим голосом сообщала, что, выслушав аргументы сторон и принимая во внимание искреннее раскаяние обвиняемых, готова на сей раз ограничиться умеренным штрафом. Естественно, при условии полного и своевременного погашения основной суммы сборов. Я тихо бурчал что-то грозное в сторону вытирающих испарину ирбренцев, остальные комиссары молча пожимали плечами, и на этом инцидент считался исчерпанным.

Такая вот простенькая игра в хорошего и злого полицейского, благодаря которой бюргеры, забыв всю свою ксенофобию, очень скоро начали вполне официально славить эльфийку как главную защитницу и хранительницу города. После Эйбрен-заступницы, разумеется, но небожители — особая статья. Правда, чтобы схема работала как надо, парочку особо злостных неплательщиков мы всё-таки повесили…

В остальном же жизнь в Ирбренде шла размеренно и неспешно. "Мертвецы" отдыхали после трудов праведных и готовились к весенней кампании. Постоянное присутствие в городе крупного, хорошо организованного воинского отряда несколько улучшило криминогенную обстановку (всего пара масштабных облав с участием наших ребят привели к тому, что городская тюрьма оказалась забита под завязку — впервые с момента постройки, между прочим) и оживило хозяйственную деятельность. Особенно подфартило публичным домам и питейным заведениям. Транзитная торговля по случаю войны и мертвого сезона сильно просела, зато по той же причине выросли госзакупки. Причем не только в Танарисе — Валли, используя старые связи, поспособствовала заключению ряда выгодных контрактов с Виннердом, что, надо сказать, тоже немало способствовало росту её популярности.

Случаи уклонения от уплаты спецналогов случались всё реже, так что после нового года у меня образовалось достаточно много свободного времени, которое можно было тратить на обучение мечемашеству и другие, куда более приятные вещи. В частности, я стал регулярным посетителем городского архива при магистрате, да и в графском дворце обнаружилась неплохая библиотека. Благо Валиан, опасаясь, что, как гласила официальная версия, неугомонные горожане попытаются подкупить или еще каким-то образом устранить самого непримиримого представителя фискальной комиссии, сработала на опережение и, едва обжившись на новом месте, тут же выделила мне апартаменты в своей личной резиденции. По странному стечению обстоятельств, располагались они буквально через стенку от её собственных…

Так вот и жили. Без преувеличения можно сказать, что это была моя самая лучшая зима в Илаале. Если бы еще не эти вездесущие сквозняки…

Поежившись, я зарылся поглубже в плед и перелистнул очередную страницу фолианта. В последнее время у меня вошло в привычку почитывать перед сном что-нибудь познавательное для общего развития, типа "Хроник Великой войны" Приста Бааторского или, как вот сейчас, "Описание рас и народов" некоего Геста из Гармена. Довольно увлекательное чтиво, хоть и написано без малого сотню лет назад.

Автор очерка — служитель Сатара и ярый поборник имперской идеи доминирования человеческой расы — в качестве одного из доказательств своей теории расового превосходства приводил выписки из лигранских "книг крови", то есть официальной генеалогии аристократических родов этого северного королевства, умудрившихся в разное время породниться с представителями "дивного народа". Эти выдержки, сопровождаемые схематическими изображениями родственных связей, живо напомнили мне школьный курс биологии и монаха Менделя с его антигуманными экспериментами на горохе.

Выходило так, что при скрещивании человека с эльфом уже во втором поколении основные эльфийские признаки в виде заостренных ушей и вдвое большего, чем у людей, срока жизни — исчезали. Из чего автором делался вывод о несомненном превосходстве хумансов над прочими разумными во всех без исключения сферах жизнедеятельности — такое вот смелое обобщение. Правда, как следовало из тех же генеалогических изысканий, потомки от смешанных людско-эльфийских браков даже при регулярном вливании свежей человеческой крови и в третьем, и в четвертом поколении оставались по-эльфийски светловолосыми и светлоглазыми, но этот неприятный для его теории факт сатаропоклонник благополучно проигнорировал. Зато меня такие нюансы неожиданно заинтересовали.

Я как раз рассматривал гравюры с изображением родовых деревьев, попутно вспоминая всё, что доводилось слышать о доминантных и рецессивных аллелях, когда в комнату, мягко ступая по толстому ковру, неслышно, словно тень, просочилась Валиан. Ни слова не говоря, эльфийка тихонечко забралась с ногами на облюбованную мной кушетку, отобрала половину пледа, повозилась немного, устраиваясь, и, наконец, затихла, положив голову мне на плечо. Любит она в последнее время вот так вот пристраиваться под бочок и терпеливо ждать, когда у меня выдержка закончится. Обычно я сдаюсь очень быстро, но в этот раз не на шутку увлекся изложенной в книжке теорией наследования, а Валли не торопила.

Так и сидели. Тихий шелест переворачиваемых страниц, слегка покачивающееся пламя свечей, бесшумное дыхание эльфийки — мир, покой, благодать… Очередной порыв ветра зло швырнул в окно пригоршню мокрого снега, стекло обиженно звякнуло, заставив меня отвлечься от разглядывания картинок.

— Зима в этом году затянулась. Уже первая трава вылезать должна, а у нас всё метёт и метёт…

Валли в ответ на моё глубокомысленное замечание поплотнее завернулась в плед и неожиданно грустно заметила:

— Пусть метёт. Пока длится зима, война не начнётся.

Я удивленно покосился на сидящую рядом любовницу. Откуда вдруг такой пессимизм?

— Эй, ты чего?

Валиан вместо ответа обнимает меня за руку и молча трется щекой о плечо. Её порядком отросшие за зиму волосы щекочут мне шею и дразнят обоняние каким-то едва уловимым, но приятным запахом — опять ароматическую ванну принимала, небось. С минуту мы сидим молча, затем эльфийка всё-таки снисходит до пояснений:

— Не хочу, чтобы ты уезжал.

Эм-м-м… Однако.

— Что-то случилось?

Валли сперва кивает, а потом принимается рассказывать, нехотя, словно через силу, цедя каждое слово:

— Сегодня пришло очередное письмо из Лоссгарда. Подписано Ротмаром, но писалось явно кронпринцем — слишком уж там всё топорно. Мы с Ноэль упирались, сколько могли, но тянуть дальше уже не получится. Это, фактически, ультиматум и нам придется его принять.

— Всё настолько плохо?

— Хуже некуда.

Эльфийка тихо вздыхает.

— Танарису придется присоединиться к антиимперской коалиции и передать все свои регулярные вооруженные силы в состав коалиционной армии.

— Ну-у, это было ожидаемо…

— Да, но всё же оставалась небольшая надежда отсидеться. Если бы император не был таким твердолобым кретином и согласился на наши предложения, если бы Ротмар не сдал так сильно и не уступил реальную власть наследнику, если бы…

Валиан вновь замолкает, но на этот раз пауза выходит совсем короткой.

— Мы хотели оставить в герцогстве хотя бы "мертвецов", отправив на войну только регуляров, но орков ублюдок не оставил нам никаких лазеек.

— Это ты сейчас про кронпринца?

Эльфийка недовольно фыркает:

— А про кого же ещё?

Я понимающе хмыкаю и, чтобы как-то утешить не на шутку расстроившуюся пассию, философски замечаю:

— Бывает. Я же говорил, что в жизни не всё идёт по плану, а на войне — тем более.

Валли в ответ только грустно вздыхает. Не, так дело не пойдет. Осторожно подталкиваю её плечом, на котором она так уютно устроилась.

— Эй, хватит киснуть. Расскажи что-нибудь хорошее. Не бывает так, чтобы всё было плохо!

— Хорошее?

Голос эльфийки звучит несколько озадаченно.

— Ну! Ты же у меня умница, и Ноэль не совсем дура — что-то вы наверняка получили в обмен на вступление в Лигу…

— А, это… Виннерд частично берет на себя выплату жалования нашим войскам — тем, что будут сражаться под их командованием.

— Частично?

— Только наемным отрядам, то есть "мертвецам". Участие коронных частей считается вкладом Танариса в общее дело, их снабжение — наш священный долг.

— Ну вот, уже неплохо.

Но Валли моего оптимизма не разделяет:

— Мне не нравится эта война и то, что может последовать за ней. Я предпочла бы, чтобы Танарис оставался в ней нейтральным, а ты — рядом со мной.

— Боишься остаться один на один с местными бюргерами?

— Не боюсь. Но дело не только в них…

Мда, что-то моя белокурая бестия совсем сникла. Откладываю в сторону книгу и, аккуратно взяв эльфийку за подбородок, заставляю взглянуть мне в глаза:

— Продержись до осени. Сможешь?

— А что будет осенью?

— Осенью я вернусь с победой, и тогда всем кронпринцам в округе станет тошно!

Валли слабо улыбается:

— А как же превратности войны?

— Да плевал я на них! Я же любимец богини!

Эльфийка отстраняется и, развернувшись вполоборота, некоторое время задумчиво разглядывает тонкий шрам на моём плече. В глубине голубых глаз разгорается хорошо знакомый лукавый огонёк. Через секунду Валли, словно вспомнив о чём-то, отворачивается и неспешно тянется к стоящей возле канделябра вазе с засахаренными фруктами, как бы невзначай предоставляя мне прекрасную возможность заглянуть в её декольте. Затем, сцапав вкусняшку, устремляет на меня преувеличенно строгий взгляд и, поднеся к моим губам цукат, требовательно вопрошает:

— Обещаешь?

— Слово наёмника!

Валиан со смехом закидывает себе в рот дольку какого-то южного фрукта, которым перед этим старательно меня дразнила.

— Тогда пошли спать, герой. Завтра у нас будет много дел.

Я с сомнением смотрю на фигуру эльфийки, которая, соблазнительно изогнувшись, полулежит, опираясь локтем на моё колено.

— Так ведь не выспимся опять…

Валли кокетливо хихикает:

— Тебе не привыкать!

И тут же легкомысленно добавляет:

— Считай, что это превратности войны.

Первым, что попалось мне на глаза поутру, была Валиан, озадаченно рассматривавшая давешний трактат о народах и расах. Книга вчера так и осталась лежать на столике, раскрытая на красочном развороте с перечнем известных потомков смешанных людско-эльфийских браков и описанием наиболее характерных внешних черт таких полукровок. Услышав шум шагов за спиной, эльфийка, оторвавшись от изучения фолианта, смерила меня долгим оценивающим взглядом, затем как-то неопределенно хмыкнула и, так ничего и не сказав, ушла, задумчиво глядя куда-то в неведомые дали и рассеянно теребя кисточку плетеного пояска. А я остался в гордом одиночестве и полнейшем недоумении.

Впрочем, думать слишком долго над странностями Валькиного поведения не позволили навалившиеся дела — большая политика бесцеремонно лезла в личную жизнь, не дожидаясь подходящего момента. Курьер доставил срочный вызов в столицу, так что пришлось мне хватать дежурный вещмешок, передавать Бенте ключ от сундука с отрядной казной, пить с Деспилом отвальную и седлать вконец обленившуюся за зиму Рыжуху.

Дорога оставила впечатление какого-то мокрого и холодного месива из снега, грязи и сырого ветра, зато Ландхейм встретил первым по-настоящему весенним солнцем. Под стать погоде было и настроение ле Кройфа — капитан буквально лучился оптимизмом. И не зря! Пока я выбивал репарации из добрых ирбренских коммерсантов и укреплял деловые связи с новой городской администрацией, Бенно тоже времени даром не терял. Его империй, дававший право рулить танарисской армией, прекратил действие после капитуляции Ирбренда, но капитан с герцогиней нашли выход. Ле Кройф был принят Ноэль на службу в чине ландмейстера, сиречь полковника пехоты, что позволило на вполне законных основаниях вручить ему в руки бразды командования всей коронной пехотой — как старшему офицеру. Заодно и зарплату назначили. При этом Бенно, Вист и немногочисленные нижние чины, поступившие на герцогскую службу, продолжали параллельно числиться в рядах "мертвецов", а я, как исполняющий обязанности интенданта отряда, аккуратно начислял им положенное жалование. Хорошо устроились, в общем, ребята. Хотя, надо сказать, и поработали они за этот двойной оклад на славу.

За зиму регуляры изменились до неузнаваемости. Старую поистрепавшуюся униформу сменили на новую — серую. Блестящие как самовар доспехи — гордость регулярных частей, уступили место неброским трофейным комплектам, снятым прошлой осенью с полёгших "волков". В итоге снаряжение коронных вояк отличалось теперь от экипировки наёмников разве что шевроном с геральдическими цветами Танариса на рукаве.

Две слабые баталии были в очередной раз переформированы и радикально усилены, после чего каждая из них стала включать в себя четыре роты — без малого 700 рыл боевого состава! При этом бывшую вторую баталию, существовавшую только на бумаге, официально ликвидировали, а ее порядковый номер достался первой. Вакантное первое место в грядущей кампании предстояло заполнить "мертвецам", всё плотнее и плотнее враставшим в структуру коронных частей.

Хотя, пожалуй, правильнее будет сказать, что это регуляры постепенно подтягивались к уровню серой пехоты. Причем не только в плане экипировки, но и по части облико морале. Бенно радикально изменил систему подготовки, существенно уменьшив роль строевых занятий и введя абсолютно новый элемент — встречные атаки баталия на баталию с последующей рукопашной. Итог: пятеро убитых, несколько десятков раненых (большинство которых уже вернулось в строй), двое осужденных за попытку дезертирства и резкий рост стойкости в ближнем бою, которой ранее так не доставало коронным ротам. Ну и, конечно же, пресловутые маршброски и отработка штурмовых действий — куда ж без этого?

Апофеозом учебного процесса "по бразильской системе" в интерпретации ле Кройфа стала "проверка кровью", через которую прошли вновь сформированные роты, не участвовавшие в битве с лангарцами. Выглядело это так: из столичной тюрьмы выводили всех осужденных за тяжкие преступления (неважно, уголовные или политические), загоняли под конвоем во внутренний двор казарменного комплекса и торжественно объявляли амнистию — всем, кто сможет искупить свою вину перед страной и герцогиней. После чего вчерашним убийцам, грабителям, ворам, мародерам, фальшивомонетчикам и пособникам императора раздавали стандартную ополченческую экипировку и на скорую руку, буквально за два дня, учили копейному строю. Или, точнее сказать, прививали привычку держаться кучей. Ну а потом на построенную в узком каменном мешке казарменного двора толпу с пиками и щитами выпускали роту новобранцев…

В общем, амнистию никто из зеков так и не получил, но вину искупили все. А старое прозвище ле Кройфа — "мясник" — заиграло новыми красками.

Кстати, Бенте, натаскивая четвертую роту "мертвецов", аналогичным образом дважды очищал забитую до отказа ирбренскую тюрьму. Помимо прочего, такие "тренировки" оказывали еще и отличный воспитательный эффект на горожан, напрочь отбивая всякие мысли о бунте. Ну и уровень преступности несколько снизился, да.

Метод, конечно, изуверский, даже по местным, не слишком гуманным меркам, зато достигнутый результат оправдывал самые смелые ожидания — по единодушному мнению как Бенно, так и местных военспецов коронная пехота Танариса вступала в войну с империей, будучи сильнее, чем когда-либо прежде в своей истории. Оставалось лишь решить, как этой силой распорядиться. Вот тут-то мнения и разделились.

Собственно, самой географией Танарису, казалось бы, отводилась роль дальней периферии. Герцогство мало того, что являлось одной из самых удаленных провинций империи, так еще и было зажато со всех сторон различными естественными и не очень преградами. С севера и запада нашим соседом был дружественный Виннерд, с северо-востока — Аместрис — еще одно королевство Северной лиги. Таким образом, для войны с империей оставались только юг и восток. Но на юге путь к цели преграждала мощная крепость Леймарген, гарнизон которой по достоверным сведениям насчитывал не менее полка регулярной пехоты, усиленного легкой кавалерией и всевозможными второочередными формированиями. Что же до востока, то там располагалась граница с имперским герцогством Стигия. Беда была в том, что граница эта представляла собой сплошную полосу болот, сквозь которую медленно сочились мутные воды Дагона — левого притока Ороля.

В совокупности все эти обстоятельства превращали Танарис в классический медвежий угол — стратегический тупик, малоинтересный обеим сторонам разгорающегося конфликта. Имперских сил, находящихся в Леймаргене, явно недостаточно для сколько-нибудь серьезного наступления. С другой стороны, их с лихвой хватит, чтобы остановить наше собственное продвижение на юг. Леймарген стоит в месте слияния Ороля и Палести — двух крупнейших рек, несущих свои воды через территорию Танариса в коренные земли империи. Там же большой Северный тракт пересекается с Восточным. Так что любая наша попытка вторгнуться во владения Рейнара Пятого одним из традиционных путей неизбежно приводит под стены этой древней крепости, издавна стерегущей северные рубежи империи.

В общем-то и Ноэль, и всю нашу военную братию во главе с ле Кройфом такой расклад вполне устраивал. С комфортом дотопать по хорошей дороге до самых крепостных валов, разбить лагерь и вести себе неспешную осаду, попутно разоряя округу. Всё необходимое можно спокойно подвозить речными барками по Оролю и Палести из Ирбренда и Ландхейма. А к осени, опустошив пограничные территории, отвести войска на зимние квартиры с чувством честно выполненного долга. Чем не война? И имперцы не в обиде…

Увы, такой щадящий способ ведения боевых действий категорически не устраивал наших северных союзников. Аместрису и Виннерду не улыбалось в одиночку рубиться с армией ле Вейра на раскинувшихся восточнее Дагона равнинах, пока воины Танариса будут лениво обстреливать неприступные стены Леймаргена и грабить окрестные деревушки.

Ноэль, понимая шаткость своего положения, желала во чтобы то ни стало держать ле Кройфа и его головорезов, уже доказавших свою эффективность, как можно ближе к себе. Ротмар Второй, проспонсировавший нашу прошлогоднюю кампанию и продолжающий оказывать новой правительнице Танариса определенную финансовую и дипломатическую поддержку, напротив, настаивал на присоединении всех боеспособных подразделений к армии Виннерда для последующего совместного похода в Стигию. Разумеется, под его командованием.

В спорах и препирательствах прошло два месяца, но, в конце концов, мнение союзников перевесило. Как говорится, кто за девушку платит, тот её и танцует. Так что Ноэль, стиснув зубы, отдала приказ готовиться к походу на соединение с западной армией Лиги. И тут Бенно предложил третий вариант…

Как и положено хорошему командиру, наш капитан надеялся на лучшее, но готовился ко всему понемногу, не забывая и про вопросы большой стратегии. Причем ле Кройф подошел к делу весьма обстоятельно, проработав сразу несколько возможных планов грядущей кампании, в том числе и весьма оригинальных.

По заданию капитана я перевернул весь ирбренский архив, добавив седых волос старичку-архивариусу, но таки нашел то, что требовалось — несколько пожелтевших от времени карт, старейшая из которых относилась еще ко временам эльфийской империи. Вот на ней-то и обнаружилась столь нужная нам дорога.

Тут надо сказать, что для местных "старая эльфийская дорога" — это примерно как для европейцев средних веков "старая римская дорога", то есть невероятно качественное и долговечное сооружение, вполне пригодное к активной эксплуатации даже в абсолютно заброшенном состоянии. Собственно, дорога от Ландхейма до Линдгорна — это она самая и есть. Правда, во времена людской колонизации булыжники с нее активно растаскивались на строительство, так что теперь это не мощеное шоссе, а обычная грунтовка. Ну пусть не совсем обычная, но всё равно уже не то. Но это только один из участков старой дороги.

В давние времена эльфийский хайвэй был куда длиннее и шел, не петляя и не сворачивая, прямо на восток. Дорога пересекала Дагон и шла дальше, в самое сердце нынешней Стигии. Когда эльфы свалили из этих мест, нарушился водный режим некоторых водоемов. Уж не знаю почему, может, там ирригационная система какая-то была — из карты я этого не понял, а никаких дополнительных сведений не нашел, даже Валиан не помогла. Впрочем, причины в данном случае были не так уж и важны. Главное для нас заключалось в том, что вся пойма Дагона стала постепенно заболачиваться и за пару-тройку веков превратилась в нечто, именуемое сейчас Чёрными топями — длинную цепочку болот, соединенных десятками мутных проток с тёмной, практически непрозрачной водой.

Старая дорога благополучно скрылась под речными наносами, но не исчезла. И теоретически мы могли бы попытаться ею воспользоваться. Разумеется, ветхой карты для этого было маловато. Пришлось мне озадачить Дирка. Весельчак, в свою очередь, взялся за браконьеров и контрабандистов, благо контакты с Ирбренской тюрьмой у нас сложились просто замечательные. В итоге нужные люди были найдены и доставлены ко мне для допроса и уточнения деталей, а после — отправлены вместе с Дирком, несколькими солдатами из числа наших штатных сапёров и одним опытным каптенармусом на рекогносцировку, чтобы оценить все необходимые нюансы непосредственно на местности. Вердикт этой сводной комиссии звучал обнадеживающе: лошади и люди пройдут точно, с повозками придется повозиться, но если использовать что-то вроде штурмовых мостиков, то в принципе можно. Вот после этого я засел за работу уже всерьез.

Результат моих копаний в архиве и экзерсисов с карандашом и линейкой был представлен ле Кройфу чуть более терции назад, во время его очередного визита в Ирбренд. Капитан, увидав толстую пачку исписанной бумаги, по объему заметно превосходящую мой годовой финансовый отчет, даже не удивился. С каменным лицом перечитал все выкладки, таблицы и графики движения, проверил расчеты, изучил прилагавшиеся к плану кампании чертежи новых саперных приблуд и планы укреплений, велел внести кое-какие исправления и отбыл, так и не огласив окончательного вердикта.

И вот теперь исправленный и дополненный вариант плана вторжения был представлен для ознакомления высшему командному составу армии Танариса. Не всему, естественно. Представителей дворянской кавалерии не пригласили. В узкий круг посвященных, помимо самого Бенно и меня, вошли Вист, командиры обоих коронных баталий, да один лейтенант — командир вновь сформированной роты конных егерей, которым в грядущих боях предстояло стать нашими "глазами и ушами". К числу допущенных относился еще и Бенте, но он пока оставался в Ирбренде.

Ле Кройф, уже знакомый со всеми деталями операции, расслабленно развалился в резном кресле, с легкой улыбочкой наблюдая, как неуверенно переглядываются, перебирая тщательно пронумерованные листы, его капитаны. Наконец Вист, почесав пузо и отложив в сторону страничку с перечнем необходимого для марша количества продовольствия и фуража (рассчитанного с учетом обязательного резервирования на случай непредвиденных ситуаций), выраженное в суточных пайках с разбивкой по типам продуктов, задумчиво протянул:

— Должны справиться.

В общем, коварный план вторжения через болото приняли к исполнению. Но просто так тихо подготовиться, а потом взять и напасть без предупреждения в 4 часа утра нам не дали. Местная политическая традиция требовала обставить всё красиво, и ле Марр, конечно же, не могла ударить в грязь лицом.

Правительством во главе с нашей сиятельной самодержицей был предусмотрен целый цикл торжественных и ответственных мероприятий, через который всем нам предстояло пройти, перед тем как приступать к рутинному истреблению супостатов. И первым в этом длинном списке значилось официальное объявление войны. Герцогский эдикт, многословно и витиевато перечислявший все беды и притеснения, нанесенные нам империей за последние лет этак 200, зачитывался на всех городских площадях. Но это было только начало.

Следующим пунктом шло храмовое богослужение, призванное привлечь к славным защитникам Танариса благосклонность Илагона. Ради такого серьезного дела в святилище заявилась сама герцогиня, а вместе с ней почти вся столичная знать и кабинет министров в полном составе. Ну и всех офицеров тоже туда загнали, естественно. Я бы, честно говоря, предпочел убить время менее затейливым способом, но моего мнения никто не спрашивал — пришлось идти.

Строго говоря, святилище Илагона — не самое скучное место. Бывал я как-то проездом в храме всеведущего — вот там тоска! А у жрецов Разрушителя — ничего так, живенько. Антуражик опять же… чем-то комнату страха напоминает, только более натурально всё. И служители под стать — суровые такие дядечки, многие со шрамами, причем явно боевыми. Оно и неудивительно, в общем-то. Весь культ Илагона-разрушителя буквально пропитан едким духом войны. Это выражается во всём: в убранстве храма, робах жрецов, больше смахивающих на старинные рыцарские одежды, в характере подношений и организации храмовой службы. Ну и в самих служителях, конечно.

В рамках Великой Пятерки, где каждое божество имеет свою ярко выраженную специализацию, последователи кровавого бога отвечают за силовую составляющую, в частности, за искоренение ересей. Такой себе прообраз инквизиции. Довольно действенный, надо сказать. Во всяком случае, каких-то внятных альтернатив Пятерке в населенных людьми землях нынче не просматривается, хотя во времена становления империи, если верить древним хроникам, различные религиозные учения плодились как грибы после дождя. Так что ритуальная булава, заменяющая предстоятелю храма традиционный посох — отнюдь не бутафорская безделушка, а вполне себе рабочий инструмент наставления заблудших душ на путь истинный.

Кстати о них! Я ненадолго отвлекся от греховных мыслей и обвел взглядом стоящих по соседству товарищей по несчастью. Харя Бенно по выразительности давно обогнала силикатный кирпич и теперь стремительно приближалась к стальному рельсу, о чем думает отец-командир сам Илагон хрен поймёт. У остальных офицеров абсолютно одинаковые постные рожи. Такие бывают у мужиков, которые собирались пойти с друзьями на футбол, а пришлось с женой и на балет. Мда, не у одного меня проблемы с духовностью, оказывается — весь офицерский корпус атеизмом страдает. Хотя чего удивляться? Наёмники — народ практичный. Вот герцогиня — та молодцом держится. Моська серьезная, глаза горят…

Еще б им не гореть, если за весь этот цирк из ее кармана плачено! И немало ж плачено… Чужие деньги считать — последнее дело, конечно, но обидно же! Причём даже не то обидно, что много, а то, что зря. Вот более чем уверен: когда Этельгейр в тот несчастливый поход на Ирбренд собирался — точно так же удачу к своим знаменам приманивал, а толку? Или нет, всё же? Я то, с ополчением вместе, к его армии только в Линдгорне присоединился. Там тоже служба торжественная была, но полевая, по сокращенной программе. Хотя быку промеж рогов ритуальной булавой чин по чину врезали, сердце вынули и положенные жертвы кровавые Илагону-губителю вознесли. Вроде бы всё правильно сделали, но… не сложилось как-то.

На всякий случай, чтоб на голых предположениях теорий не строить, уточнил у стоящего по правую руку капитана:

— Йорг, когда с герцогом на последнюю войну собирались, так же поклоны били?

Командир третьей баталии, во времена Этельгейра бывший ещё лейтенантом, степенно кивает.

— Ага, один в один.

— А перед Хельмреком?

Тут ветеран коронной пехоты только пожимает плечами:

— Не знаю. Я тогда еще сержантом был, нас в храм не звали. Но жертвоприношение было точно.

Ну вот, так я и думал: сплошной перевод средств! Но и по-другому никак — традиция-с. Командир наемного отряда, конечно, может начхать на обычай, а вот глава государства уже не очень. Потому и вынуждены офицеры, вместо того, чтоб лишний раз снаряжение перед походом проверить, с невозмутимым видом следить, как суровые жрецы очередному покрашенному в красный цвет быку кишки выпускают. И ведь понимают же отлично, что побеждает не тот, кто больше молился, а тот, кто лучше рубился, но… общественное мнение требует. Народ тут в богов своих крепко верит. В служителей божеских уже куда меньше, но и игнорировать их как-то… Всё как у нас на Земле во времена оны, в общем. А может и не совсем так — хрен его знает, не застал я тех времен.

Чтобы как-то развеяться, снова обратился к скучающему Йоргу:

— Долго ещё, не помнишь?

— Да нет, заканчивают уже. Сейчас хвалу смерти пропоют и всё, считай. Дальше только если личное пожертвование поднести хочешь — остаёшься.

Я в ответ только морду скривил. Нет уж, нафиг, нафиг! О чем мне это маньячное божество просить? Чтоб помог побольше врагов укокошить? Не сильно-то и надо. А больше с него и спросить-то нечего — уж больно специфическая сфера интересов, сплошной негатив. Солдаты обычно Эйбрен-заступнице жертвуют — чтоб берегла от бед всяческих, это по её части как раз. Особо ушлые, типа каптенармусов, еще Эрая-благодетеля чествуют, на помощь в делах своих рассчитывая. А Илагон только и может, что проблемы создавать. Деструктивный он по натуре, недаром разрушителем зовется.

Тут предстоятель, наконец, провозгласил финальный аминь, его поддержал слаженный хор служителей и под этот воинственный рёв народ потянулся на выход, а я с облегчением перевёл дух. Кажись, отмучался. Теперь бы еще следующий пункт обязательной программы пережить…

Следующим пунктом, кстати, у нас значился большой бал. Но это мероприятие начнется поздно вечером, так что можно особо не спешить.

Интереса ради задержался немного в храме, пытаясь оценить: сколько народу пожелает индивидуальные жертвы вознести? Оказалось, немного совсем — человек 15 от силы. Вот на что угодно спорить готов: будь мы в Ирбренде, таких посетителей раз этак в 10 больше сыскалось бы. И минимум половина из них молили бы Кровавого лишь об одном — чтоб я на грядущей войне наконец-таки сдох и не докучал впредь честным негоциантам со своими аудиторскими проверками. Эрая-благодетеля они о такой милости регулярно просят и тут бы случая не упустили. Аж досадно, что мне с этих пожертвований ничего не перепадает. По-хорошему, надо бы у жрецов процент с оборота требовать, но они ж, падлы такие, в делах веры освобождены от любых налогов. Свободные предприниматели, мать их так! Хотя идею Валли я всё равно подкину — она девочка умная, может, и придумает чего.

Эльфийка, словно почувствовав мои мысли, внезапно материализовалась на расстоянии вытянутой руки, как будто соткавшись из блуждающих в полумраке храма теней. Вот только что не было её тут, и вдруг появилась. Хищно прищуренные глаза, порочная улыбка, манящий вырез на платье… и еще эти заостренные ушки, придающие облику Валиан какой-то демонический оттенок… Не-е-ет, всё-таки есть, есть в ней что-то потустороннее! Ей бы рожки еще, да элегантный хвостик со стрелочкой — вылитая дьяволица была бы!

Тут эта чертовка, плавно скользнув вперед, как-то незаметно преодолела всё ещё разделявшее нас пространство и, закинув руки на плечи, буквально повисла на мне, прильнув всем телом и кокетливо подогнув ножку.

— Ты ждал меня, мой лейтенант?

Чё это с ней? Раньше за Валли такой игривости не водилось, чтоб прям на людях, да ещё и в храме. Да и вчера, когда она из Ирбренда прибыла, чтобы отчитаться перед ле Марр, как в крупнейшем городе страны восприняли весть о начале открытой войны с империей, мне достались только мимолетная улыбка и пара брошенных на ходу фраз. А тут — поди ж ты.

Пока думал, что ответить, ладони как-то сами собой оказались на девичьей талии. Правда, эльфийка тут же со смехом вывернулась и, подхватив меня под руку, повлекла к выходу.

— Рассказывай, как ты по мне скучал!

— Словами не передать… я тебе лучше жестами объясню, ближе к ночи.

Валиан притворно вздыхает:

— Вечером будет бал и продлится он до утра… Но идея твоя мне нравится! Ты ведь приглашен?

— Угу.

— Тогда увидимся во дворце, там и договорим. Не опаздывай!

Выдав последние наставления, Валли делает мне ручкой и спокойно забирается в герцогскую карету, которая тут же трогается, словно только её и ждала. Хотя почему словно? Так и есть. Ну а я, проводив взглядом правительственный кортеж, направляюсь в своё временное жилище готовиться к последнему испытанию.

Эх, не было печали. И кто вообще придумал отмечать открытие боевых действий дискотекой? Подозреваю, что Ноэль после трудной зимы просто захотелось оторваться, вот она и ухватилась за первый попавшийся предлог. Леди желают веселиться — что ж тут поделаешь? Правильно, ничего. Надо просто перетерпеть. Скоро это дамское мракобесие с танцами закончится и настанет время военной романтики с форсированием болот, грабежом городов, резней гражданского населения, рубкой баталия на баталию и прочими безобидными развлечениями, столь милыми сердцу простого наемника. Вот тогда заживём!

Утешая себя подобными рассуждениями, я добрался до дома и, снабдив денщика ценными указаниями, завалился спать. Проснулся уже ближе к вечеру, перекусил, сходил в городские бани, помылся, побрился, подновил стрижку, переоделся в парадное, подумал еще немного и, так и не придумав достойной причины для задержки, поплелся во дворец. Там меня перехватили прямо на входе и отправили к Валиан. Эльфийка оценила мой вид и категорическим тоном потребовала снять шарф, после чего исчезла вместе с помянутым предметом гардероба, велев дожидаться начала бала в охотничьем зале, что я и сделал.

В комнате с чучелами постепенно собрались все наши. Бенно с Вистом и Крейном — смуглым капитаном-южанином, с недавних пор командующим второй баталией регуляров, решили быстренько сыграть партейку в шалранг — местный аналог шахмат, но намного более сложный. Тут играли сразу трое, тремя комплектами фигур на двухцветном клетчатом поле, причем перед тем как сделать ход, каждый кидал кости и далее действовал уже в соответствии с выпавшей комбинацией. Я, как ни старался, так и не смог продвинуться выше уровня средненького любителя, а вот Бенно с Крейном были настоящими зубрами, так что понаблюдать за их очередным поединком оказалось весьма любопытно. Но досмотреть матч до конца не получилось. Партия была в самом разгаре, когда возникший в дверях шталмейстер или кто он там такой, этот помощник распорядителя банкета, объявил что господам офицерам пора на выход.

Бал задумывался как своего рода торжественные проводы отправлявшейся на войну армии, так что командному составу, представлявшему на мероприятии эту самую армию, отводилось в церемонии особое место. Мы ввалились в главную залу последними, как самые почетные гости, предводительствуемые тем самым разряженным кренделем с жезлом, что прервал столь многообещающую партию. При нашем появлении специальные глашатаи громко возвестили славу бесстрашным защитникам родины и объявили о начале бала. А дальше началось самое интересное.

По традиции вечер открывала хозяйка бала, то есть в данном случае сама герцогиня. Несколько танцевальных па и символический проход по залу, после чего к празднику подключались все прочие приглашенные в порядке старшинства. Ничего особенного, если не считать того, что герцогиня вроде как всё ещё замужем… А поскольку мужа сегодня не ожидалось, то, в принципе, Ноэль могла бы уступить первый танец кому-нибудь другому — это было бы воспринято вполне нормально. Но ле Марр уступать не пожелала…

Под пристальными взглядами лучших представителей аристократического общества Танариса Ноэль гордо прошествовала через весь зал и, слегка присев в каком-то местном реверансе, с улыбкой протянула руку ле Кройфу. Громче заявить о своей приверженности к "партии войны" герцогиня, наверное, не смогла бы при всём желании.

Затаив дыхание, высший свет следил как герцогиня и главнокомандующий выписывают между колоннами замысловатые пируэты. Удивление было настолько велико, что танцующие завершили круг по залу в полном одиночестве — никто так и не рискнул присоединиться, лихорадочно решая, чем чреват столь резкий демарш ле Марр для старых аристократических фамилий Танариса вообще и его рода в частности.

Мне большую часть этих внутриполитических нюансов объяснили уже сильно после, а тогда я, как и прочие офицеры, просто недоуменно следил за взволнованно перешептывающимися баронами и ловил обрывки чужих разговоров. Однако первый танец окончился, партнеры, обменявшись поклонами, разошлись, и с балкона, где засели музыканты, полилась новая мелодия, под которую на середину зала выпорхнул такой знакомый силуэт с заостренными ушками и короткой стрижкой… Валиан постояла немного, как бы в нерешительности, и… двинулась к нашей тесной группе в серых мундирах. Благородное собрание зашепталось с новой силой.

Выходку Ноэль еще можно было как-то списать на личные мотивы — ну заявила герцогиня таким вот экстравагантным образом, что не считает себя связанной брачными обязательствами и намерена вести самостоятельную политику без оглядки на старые обычаи. Но когда её маневр повторяет графиня Ирбренская…

Валли, чтоб там кто ни говорил, де-юре и де-факто вторая леди страны. Баронские жёнушки и дочки могут сколько угодно сплетничать о темном прошлом эльфийки и брезгливо кривиться ей вслед, но вряд ли кто-то из них рискнет открыто выразить своё недовольство. А значит, с её позицией приходится считаться…

И пока господа и дамы считали, Валиан, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, неспешно дефилировала через зал, красуясь, словно модель на подиуме. Посмотреть там и правда было на что. Не пытаясь затмить роскошный во всех отношениях образ Ноэль (тяжело это, да и политически неверно), эльфийка сделала ставку на изящество и грацию. И, надо сказать, не прогадала.

Платье, подчеркивающее не столько совершенство форм, сколько стройность и гибкость стана. Графская корона, стилизованная под цветочный венок и удивительно гармонично сочетающаяся с необычной для здешних мест прической. Длинная чёлка, почти закрывающая правый глаз и придающая всему образу некоторую загадочность и легкий налет лукавства…

Из общей картины выбивался разве что шарф — слишком широкий и нарочито простой, хоть и не лишенный определенной элегантности — такой скорее подошел бы стильно одетому мужику с претензией на некоторую эксцентричность, чем воздушной эльфийке. Додумать эту мысль до конца я не успел. Валли уже преодолела большую часть разделявшего нас пространства и мне, чтобы не выглядеть в этой ситуации совсем уж не при делах, пришлось сделать ей пару шагов навстречу, галантно протянув даме руку в приглашающем жесте. Эльфийка, томно хлопая ресницами, приседает в реверансе:

— Ах, лейтенант, вы так любезны…

Затем осторожно берется за предложенную руку, чтобы тут же смущенно потупиться:

— Вот только ваша форма… Позвольте?

Не дожидаясь ответа, графиня ловко сдергивает свой шарфик и тут же несколькими выверенными движениями наматывает его мне на шею — я только и успел, что пару раз моргнуть. А дальше и вовсе не до размышлений стало. Конечно, за зиму Валли худо-бедно обучила меня паре наиболее распространенных местных танцев, входящих в программу любого бала, так что пройти с ней обязательный круг по залу, не сбившись с ритма, я таки смог, но о том, чтобы отвлекаться на посторонние мысли не могло быть и речи. И лишь раскланявшись с партнершей и отойдя в сторонку, дабы освободить место остальным танцующим, я, наконец, осознал, что же, собственно, сейчас произошло.

Есть в Илаале один старый обычай: девушка, провожая суженого в дальний поход, дает ему какую-то безделицу — платок там, шарфик или еще что. Как залог счастливого возвращения и обещание дождаться. Обычай старый и юридической силы не имеющий, но известный всем. Фактически, его можно рассматривать как своеобразный вариант помолвки. То есть по всему выходит, что Валиан на глазах у всей аристократии Танариса повязала меня вполне конкретными обязательствами. Ну и шарфиком заодно. Змея. Кстати, я только сейчас понял, что был единственным офицером, заявившимся на бал без шарфа. Всё просчитала, стерва остроухая!

Собственно, теперь у меня только две дороги: или мы с Валли идем к алтарю Лаэты, или мы с Бенно устраиваем в Танарисе очередной военный переворот. Я покрутил головой в поисках командира и тут же обнаружил его буквально в пяти шагах, мило беседующим с нашей самодержицей. Ле Кройф что-то негромко рассказывал, Ноэль весело хохотала, прикрывая рот ладошкой, усыпанная бриллиантами диадема ле Марр сияла ярче хрустальной люстры, бросая веселые отблески на мрачно ухмыляющуюся рожу капитана. Мнда, кажется, вариант с переворотом отпадает.

Нет, теоретически, я, конечно, могу сделать вид, что ничего не было. Ведь обычай так и не был возведен в ранг закона. Но, сдается мне, Валли не для того заявила о своих матримониальных планах на виду у всего танарисского дворянства во главе с самой герцогиней, чтобы потом идти на попятную. Так что гордо сдать задом у меня вряд ли получится, разве что удрать по-тихому, пока никто не видит…

Пару минут я катал эту идею по черепной коробке, прикидывая так и этак, но в конце концов все же отбросил, как бесперспективную. Проходили уже такое, не будем повторяться. Нет, ребята, мы пойдем другим путем. Я еще раз обвел взглядом пространство бального зала, вспоминая планировку дворца и прикидывая, где должно находиться нужное мне помещение. Вроде бы за тем коридором…

Однако сразу приступить к воплощению своих замыслов мне не дали. Сперва подтянулись соратники и долго хлопали по спине и плечам. Потом ле Кройф на ходу бросил что-то цинично-одобрительное. Затем появилась Валиан, пристыковалась к моей левой руке и больше не отпускала. Ноэль, улыбаясь, прощебетала какие-то поздравления, проплывая мимо в окружении сонма различных сановников. За ле Марр потянулись дворяне попроще. Не все, но кое-кто из благородных все же рискнул высказать поздравления графине Ирбренской и её теперь уже официальному фавориту.

Я что-то отвечал, кивал, улыбался и вообще, если верить свидетельствам очевидцев, вёл себя вполне прилично, но мыслями был где-то далеко. Во всяком случае, в памяти ничего существенного не отложилось — так, фоновые шумы. Может потому, что ничего по-настоящему важного и интересного после нашего с Валли танца так и не прозвучало?

Бал, между тем, продолжался, веселье шло своим чередом. Люди танцевали, выпивали, закусывали, снова выпивали… Ночь тянулась и тянулась. Но любая гулянка, даже самая развеселая, рано или поздно заканчивается, подошел к концу и этот, порядком затянувшийся, вечер танцев. На улице уже начало светать, когда глашатаи официально объявили о завершении концерта и гости начали потихоньку расходиться. Валиан наконец-то ослабила железную хватку на моей руке, чмокнула в щеку, прошептала: "Завтра поговорим" и растаяла в лабиринте колонн и галерей. Бенно к этому времени где-то затерялся, а остальные камрады продолжали затянувшуюся осаду стола с коллекционными винами и элитными закусками, так что я впервые за всю ночь оказался предоставлен самому себе. Следовало ловить момент.

Еще раз оглядевшись по сторонам, я решительно углубился в хитросплетение дворцовых коридоров. Поворот, еще поворот, лестница, короткая прямая и передо мной распахивается широкая двустворчатая дверь, словно портал в иной мир. Шаг, и вместо холодных дворцовых стен меня окружают шелест листвы, ароматы распускающихся цветов и веселый щебет экзотических птиц, приветствующих наступление нового дня. Зимний сад Этельгера — его свадебный подарок молодой супруге и источник заслуженной гордости. Кусочек мягкого северного лета посреди стылой весенней грязи окружающей действительности — самое то для простого наёмника, попавшего в непростую ситуацию.

Словно по заказу из лабиринта аккуратно подстриженных кустов и вычурных клумб вынырнул усатый дядька в рукавицах и фартуке из грубой ткани. Я с довольной улыбкой потянул из ножен кинжал:

— Ты-то мне и нужен, уважаемый…

Прежде чем фраза была окончена, мужик успел резко измениться в лице, окраситься под цвет окружающей зелени и неслышно раствориться в зарослях местной флоры. Моргнув пару раз и убедившись, что это не временный оптический эффект, я, пожав плечами, перевел взгляд на кинжал в своей руке, затем еще несколько секунд пялился на тускло поблескивающее лезвие, пока до меня, наконец, не дошло, как вся эта картина выглядела со стороны. Мнда, те два последних бокала бааторского были явно лишними. Или это я из-за стресса так сильно туплю? А-а, не важно! Свалил огородник и чёрт с ним, сам справлюсь.

Махнув рукой на садовника, я углубился в заросли, внимательно глядя под ноги, чтобы не сломать ненароком какую-нибудь тропическую диковинку, привезенную с берегов Срединного моря. Мне сейчас для полного счастья не хватало еще только с Ноэль поссориться из-за сраного импортного кактуса! Искомое обнаружилось довольно быстро — клумба с какими-то крупными цветами ярко-фиолетового цвета на длинном стебле — то, что нужно.

Немного потоптавшись по сочно-зеленой травке, ковром покрывавшей всё пространство вне выложенных мраморной плиткой садовых дорожек, я добрался до облюбованной грядки и аккуратно срезал кинжалом цветок покрупнее. Затем так же осторожно сдал назад. Первую часть плана можно было считать выполненной, теперь оставалось самое сложное, и тут без посторонней помощи было уже никак. Поэтому, выбравшись из розария, я побрел обратно в главный зал, стараясь держать свой ботанический трофей так, чтобы он не бросался в глаза всем встречным и поперечным.

На танцплощадке царила обычная рабочая суета: музыканты, отставив инструменты, деловито доедали и допивали всё, что удавалось найти, слуги гасили свечи и прибирали лишний декор, припозднившиеся гости двигались к выходу. Среди последних обнаружилась и хорошо поддатая компания моих сослуживцев, которая, в принципе, уже отправилась восвояси, но решила задержаться еще немного, чтобы хором исполнить на парадном крыльце герцогского дворца марш старых пикинеров. Вот за этим делом я их и застукал.

Пришлось подождать, пока славная боевая песнь не будет допета до конца, затем поучаствовать в исполнении еще парочки подобных композиций и лишь после этого переходить к сути вопроса. Объяснение заняло не менее четверти часа, но в итоге высказанная мной идея таки нашла горячий отклик в затуманенных алкоголем мозгах и серая пехота с веселым ржанием отправилась на штурм гостевого крыла монаршей резиденции.

Где находятся комнаты Валиан, я хорошо помнил еще с тех пор, когда она жила здесь постоянно, весь фокус был в том, чтобы добраться до окна второго этажа. Собственно, для этого мне и потребовалась помощь. Господа офицеры не подкачали. Капитаны с лейтенантами быстренько составили живую лестницу, по которой я и вскарабкался наверх, сумев сперва зацепиться руками за карниз, а затем, подтянувшись, и забраться на него. Дальше пришлось немного поработать кинжалом, пока не удалось поддеть раму и распахнуть окно. Лишь рассевшись на подоконнике, свесив вниз одну ногу и согнув в колене вторую, я получил возможность слегка перевести дух и наконец-то вытащить изо рта цветок, который всё это время вынужденно держал в зубах.

Следующие полминуты были потрачены на то, чтобы отплеваться от довольно-таки мерзкой субстанции, что сочилась из стебля всё время, пока я карабкался по стене. Заодно пришла несколько запоздалая мысль о том, что Валли теперь как бы графиня и вполне могла бы получить для временного проживания какие-то другие покои. Вот это будет номер, если я влез с цветами наперевес к какой-нибудь баронессе, которая приехала в гости специально ради прошедшего бала… С мужем. Или без. Тут с ходу и не скажешь, что хуже…

Внезапно одолевшие сомнения заставили крепко призадуматься. Пришлось даже свеситься с подоконника, оценивая расстояние до земли и пытаясь решить, не свалить ли по добру по здорову, пока еще не поздно. От малодушных мыслей об отступлении меня отвлек тихий звук шагов и негромкий вздох, донесшийся из глубины комнаты. Я медленно обернулся. Валиан, по-прежнему облаченная в вечернее платье, но уже без короны и прочих драгоценностей, стояла, опираясь плечом на дверной косяк и скептически рассматривая мою живописно развалившуюся на подоконнике фигуру. Лицо графини отражало целую гамму чувств от легкой досады до сильного удивления, но доминировало всё же умеренное любопытство. Что ж, могло быть и хуже. Главное — с окном угадал!

Я, не меняя позы, с ухмылкой протянул Валли честно стыренный в герцогской оранжерее цветок, который до сих пор был скрыт от её взгляда карнизом:

— Ты хотела со мной поговорить? Я еле дождался утра…

Губы эльфийки дрогнули, силясь сдержать рвущуюся на волю улыбку. Секунда, другая, затем остроухая всё же сдается и, как-то незаметно прошмыгнув через комнату, со смехом обвивает мою шею руками. С улицы, при виде наших объятий, раздаются приветственные крики товарищей по оружию, всё еще подпирающих фасад дворца. Под эти вопли мы с Валли и целуемся на виду у привлеченных шумом случайных прохожих.

Пускай вся столица знает: это не хитрая эльфийка повязала доверчивого дворянина, а лихой наёмник взял на абордаж сиятельную графиню! Ну или хоть добровольную явку с повинной пусть мне засчитают…

Копыта с противным чавканьем погружаются в мутную жижу, Рыжуха недовольно фыркает и вопросительно косится на меня, не желая двигаться дальше. И правильно делает, в общем-то, ничего хорошего там дальше нет. Я дергаю за повод, поворачивая свой транспорт обратно к дороге, по которой движется основная колонна.

Уже почти терция минула с тех пор, как мы покинули столицу и шагаем на восток по старой эльфийской дороге. Впереди на значительном удалении идут два эскадрона дворянской конницы, играя роль авангарда. За ними движутся "мертвецы", присоединившиеся к основным силам в Линдгорне. Дальше шагают вторая и третья баталии регуляров, ну и в самом конце тащится длиннющая вереница телег нашего армейского обоза. Конные егеря тринадцатой роты, обычно шнырявшие по сторонам от тракта, изображая фланговые дозоры, теперь оттянулись к обозу, усилив его непосредственную охрану.

Сегодня утром мы вступили в зону болот, так что съезжать с дороги теперь категорически не рекомендуется, в чем я сам лично и убедился, попытавшись отъехать немного в сторону, чтобы оценить движение нашей армии вторжения со стороны. Движемся мы, кстати, хорошо — сказывается тщательная подготовка в зимние месяцы.

Вист, например, позаботился о том, чтобы весь наш обоз был укомплектован однотипными повозками облегченной модели. Такими обычно пользуются наемные отряды вроде "мертвецов" или "волков". А вот коронные части предпочитают более основательные колымаги с навесными бортами. Из таких удобней строить вагенбург, но грузоподъемность у них меньше, да и лошадки быстрее устают. Для регуляров, нечасто практикующих дальние переходы, это некритично, а вот для наемников, которых ноги кормят, подвижность превыше всего. В данной операции компактность и вместительность обоза особенно важны, так что все тяжелые фургоны были заменены трофейными, из числа отбитых в прошлом году у лангарцев.

И таких нюансов при планировании "мокрого похода" набралась просто уйма. Самым сложным в итоге оказалось даже не рассчитать оптимальную загрузку, тип и численность транспортных средств, а убедить идущую с нами конницу уменьшить свой багаж. Господа дворяне привыкли воевать с комфортом и решительно не желали хоть в чем-то себя ограничивать. Так что, когда наша колонна сошла с Северного тракта и армии, наконец-то, была объявлена истинная цель предстоящего похода и вытекающие из неё последствия в виде резкого сокращения количества входящих в обоз повозок, эскадроны едва не устроили бунт. В конце концов вопрос всё же был решён положительно, и лишний подвижной состав с дворянским барахлом отправился в Ирбренд, но лишь после того, как Бенно пригрозил, что все лишние повозки сверх утвержденного списка просто будут сброшены в болото.

От воспоминаний меня отвлекли фырканье и топот копыт — жизнерадостный Деспил верхом на своей кляче примчался из головы колонны, спеша поделиться свежими впечатлениями.

— Конница дошла до правого рукава Дагона!

— Ну и как там?

— Вся дорога залита, лошадям по колено где-то. Грязь, а сверху вода. И так на целую лигу! Дальше островок вроде бы. Низенький, но с деревьями, можно обсушиться. Ну а за ним основное русло. Саперы говорят, там лошадям по брюхо будет.

— Паршиво.

— Почему?

Деспил буквально переполнен энтузиазмом и искренне недоумевает по поводу моего унылого настроения.

— Потому что не лето. Пока пехота перейдет, да потом повозки на руках перетащит — все по уши вымокнут и в грязи измажутся, а костров Бенно до ночи разводить не позволит, потому что от этой сырятины дым за десяток лиг видно будет, если не больше. Да и ночью… Как бы мы пол-армии от соплей не потеряли.

— Да ерунда. Фургоны на себе потаскают — согреются.

Кажется, оптимизм лейтенанта просто невозможно поколебать. Рвется в бой, герой хренов. Всю прошлую войну в резерве простоял, так теперь за все пропущенные подвиги отыграться намерен. После того, как меня к штабной работе приставили, ле Кройф ему третью роту под команду передал, которую за глаза все уже штурмовой прозвали, вот Деспил и радуется. Небось думает, что скоро тоже будет "стенолазом" щеголять… наивный чукотский юноша.

Кстати, надежные источники (в лице Дирка) доносят, что славные покорители ирбренских стен слегка недолюбливают своего нового командира и иногда вспоминают меня незлым тихим словом. Мол, прошлый-то лейтенант тоже молодым был и тоже из адъютантов капитанских, но разумение имел, зазря не суетился и в бутылку не лез, зато каптенармусов в руках держал и снаряжение у интенданта всегда вовремя получал, не то что этот. Дальше обычно следовал полный неизбывной тоски вздох или многозначительный кивок в сторону предполагаемого местонахождения нынешнего ротного начальства.

Не знаю, был ли сам Деспил в курсе царящих во вверенном ему подразделении настроений, но на его самоуверенности они никак не сказались. С самого начала похода лейтенант был весел, бодр и энергичен до отвращения. Ни грязь, ни сырость, ни обычная походная рутина не смогли поколебать поистине щенячьего восторга, овладевшего им после оглашения на офицерском совете плана предстоящей воинской кампании.

Ну да, что ему, голодранцу, терять, кроме своих иллюзий? У него ж и нет-то ничего, если не считать лейтенантского патента да неукротимой жажды подвигов! Это меня невеста-красавица и банковский счет, добытый тяжким трудом на ниве шантажа и вымогательства, дожидаются. Надеюсь, что дожидаются. И очень рассчитываю, что таки дождутся.

Воспоминания об оставленных позади материальных и духовных ценностях заставили погрустнеть еще больше — как-то они там без меня?

Счет банковский, по идее, неплохо себя чувствовать должен. Банк в Виннерде, а это королевство с нами пока что дружит, да и вообще в тылу находится — вдали от всяких военных неприятностей. Чего не скажешь о Танарисе. Герцогство наше, которое мне уже как родное практически, все ж таки прифронтовая территория. Конечно, сил на то, чтобы его завоевать прямо сейчас, у империи нет. Но это если завоевывать, а если просто пограбить…

В Леймаргене, всего в нескольких переходах от южных рубежей моей текущей родины, стоит целый полк. Пусть не самый лучший, но все же это полк регуляров — 9 пехотных и 3 конные роты. А у нас на весь Танарис только и осталось, что учебно-запасная баталия, набранная уже в этом году из абсолютно зеленых новобранцев и еще не окончившая курс базовой подготовки, да третий эскадрон дворянской конницы, тоже вновь сформированный. У этих, правда, с выучкой получше — Бенно даже хотел взять их с собой в поход, но Ноэль уперлась рогом и ле Кройф не стал особо настаивать. Ведь конницы у нас, в принципе, достаточно, а тащить на себе через Дагонские болота еще несколько десятков лишних телег кавалерийского обоза — удовольствие ниже среднего. В тоже время, оставшись в Линдгорнском лагере, эскадрон сможет гонять на южной границе слишком наглых разведчиков из имперских легкоконных рот, тем самым создавая впечатление, что Танарис располагает достаточным количеством войск для прикрытия своей территории.

Естественно, долго такая иллюзия не продержится, так что в конечном счете всё будет упираться в командира леймаргенского гарнизона. Если их ландмейстер окажется достаточно осторожен и не будет лезть со своей инициативой поперед планов высшего командования, то всё ограничится теми самыми разведрейдами легкой кавалерии, с которыми должен справится оставшийся в герцогстве эскадрон (несколько разграбленных и сожженных деревушек — не в счет). А вот если имперский полковник возжелает воинской славы…

Такой вариант наш план кампании тоже предусматривал, поэтому Ландхейм и Ирбренд всю зиму активно готовились к осаде. Запасы продовольствия были существенно пополнены, укрепления и метательные машины приведены в порядок, городское и муниципальное ополчение реорганизованы, арсеналы забиты оружием… Взять ключевые пункты Танариса имеющимися силами имперцам теперь вряд ли удастся, даже если мы завязнем по другую сторону Черных топей на всё лето. Но вот разорить и разграбить полстраны им вполне по силам, так что вариант с ретивым командиром — это хреновый вариант.

Еще хуже его делает нестабильная ситуация в самом герцогстве. Как ни крути, а Ноэль пришла к власти на штыках, которых у нее теперь нет… В Ирбренде ситуация еще интересней. Де-факто город вообще находится под оккупацией, продолжая ежемесячно выплачивать захватчикам немалую контрибуцию. Кто знает, как поведет себя городское ополчение, всего несколько месяцев назад оборонявшее родные стены от атак "мертвецов" и погибавшее под нашими мечами, если у южных ворот вдруг прозвучит сигнал трубы и забряцают доспехи имперской пехоты? По всему выходит, что никто. Хотя Валли и постаралась подстраховаться, где только можно.

Например, заранее, еще до официального объявления войны, буквально вырвала у Ноэль решение о смягчении условий выплаты репараций, да еще и полуофициально намекнула всем заинтересованным лицам из городского магистрата, что в случае хорошего поведения вполне возможны дальнейшие послабления. Тем самым была выбита почва из-под ног большей части недовольных существующим положением дел — к чему хвататься за оружие, если торг уместен и вопрос открыт для обсуждения? В конце концов, купечество и ремесленники — не самая кровожадная часть общества, к силовому решению они прибегают лишь в крайнем случае, когда другие возможности уже полностью исчерпаны.

Другим очевидным ходом, направленным исключительно на повышение лояльности горожан, стала отправка половины ирбренской милиции в Ландхейм. Официально — для усиления столичного гарнизона на период отсутствия регулярных войск. Фактически — младшим сынам лавочников некогда вольного города отводилась незавидная роль заложников. Ну и наиболее боеспособную часть потенциальных повстанцев за скобки вывели заодно. Взамен Ирбренд получил на постой 4 сотни обновленного муниципального ополчения под общим командованием Раска, который по случаю войны был повышен в должности и теперь числился одним из помощников коннетабля.

Кстати, проведенная военная реформа, по идее, должна была существенно улучшить боевые качества герцогских ополченцев и сделать их пригодными хотя бы к гарнизонной службе, но, Илагон свидетель, не хотелось бы мне узнать так ли это на практике. Не то чтобы я сомневался в способности Валиан выкручиваться из любой, даже самой неприятной ситуации, но… лучше не доводить до крайностей.

Увы, но заранее просчитать с приемлемой точностью, как будет действовать противник в сложившихся условиях, мы так и не смогли. По той простой причине, что командующий нынче в Леймаргене Трист ле Вран — типичный назначенец мирного времени. Чей-то там дальний родственник или ближний собутыльник, нигде толком не воевавший и получивший свой нынешний пост по протекции из высших сфер. Что взбредет в голову этому паркетному воину — лишь Сатар ведает. Надеюсь, осторожность всё же возобладает. Особенно после того, как до Леймаргена дойдут вести о наших подвигах в Стигии, а они должны дойти очень скоро…

Я отвлекся от своих невеселых мыслей и перевел взгляд на Деспила, крутящегося в седле, словно юла:

— Говоришь, конница начала форсирование? Значит, через два дня мы уже будем в Стигии, а через четыре — у тебя будет шанс отличиться.

Лейтенант даже в стременах привстал, не в силах поверить своему счастью:

— А-а-а…

— Я поговорю с Кройфом.

— Морд, я…

Приходится небрежно отмахиваться рукой, чтобы прекратить начинающийся словесный понос не в меру впечатлительного товарища:

— Сочтемся как-нибудь.

Деспил в ответ только бухает себя кулаком в грудь (кираса отзывается гулким звоном). После чего лейтенант, дав шпоры коню, уносится в голову колонны, где марширует его рота. Я провожаю удаляющуюся фигуру всадника завистливым взглядом. Эх, как же мало некоторым надо для счастья!

Вообще-то, раздавая Деспилу обнадеживающие обещания, я просто нагло воспользовался инсайдерской информацией. То, что именно третьей штурмовой роте "мертвецов" предстоит пустить противнику первую кровь в этой кампании, было решено еще в Ландхейме на совещании высшего командного состава. Более того, как раз я выступал против предложения поручить эту миссию моему незадачливому товарищу. Не то чтобы он мне был особо дорог, просто поставленная задача не вполне соответствовала его темпераменту.

Для реализации нашей задумки идеально подходил спокойный, как слон, хлебнувший лиха и повидавший всякого ветеран, а не задиристый лейтенант с минимальным боевым и житейским опытом. Примерно в таком духе я и выразил свои сомнения ле Кройфу. Бенно с моими аргументами согласился… и тут же спокойно сообщил, что решение о назначении Деспила командиром передового отряда остается в силе. После чего в ответ на молчаливое недоумение присутствующих пояснил, что Бенте или Брумме, конечно, подходят лучше, но полагаться на них вечно не получится. Наша маленькая армия растет, тот же Бенте того и гляди станет уже официальным капитаном "мертвецов", а значит, надо как можно быстрее натаскивать новых ротных, среди которых Деспил едва ли не самый перспективный. Вот пусть и доказывает делом, а заодно учится применять не только храбрость и умение махать мечом, но и выдержку с мозгами. Справится — подтвердит свой статус восходящей звезды, нет… нет — значит нет, на то и война.

Подумав немного над извивами командирской логики, я все же признал такой подход здравым. Ле Кройф явно метит в генералы. Последние полгода он последовательно подминает под себя вооруженные силы Танариса, перестраивая их структуру и расставляя где только можно своих людей. Последним шагом в этом направлении, предпринятым буквально накануне похода, стало присвоение мне звания капитана коронной пехоты и назначение на должность ордонанс-офицера, то есть начальника штаба главнокомандующего по-нашему. Обычные ландмейстеры, не говоря уж про капитанов, таких преференций, как правило, не получают, но Бенно наверняка считает себя не вполне обычным и, в общем-то, имеет для этого определенные основания. Командиру не дают покоя лавры ле Трайда[22], так что ускоренное продвижение Деспила по принципу "бросим в воду и посмотрим, как выплывет" оправдано и практически неизбежно.

Впрочем, сейчас об этом думать уже несколько поздновато, можно лишь попытаться извлечь из ситуации некоторую пользу, что я и делаю. Пусть рвущийся в бой лейтенант будет хоть немножко мне обязан. Мало ли, вдруг да и пригодится? Если жив останется, конечно…

Случай проверить правильность воспитательных методов ле Кройфа представился, как и планировалось, утром четвертого дня после нашего с Деспилом разговора на дороге. За прошедшее время войско Танариса выбралось из топей, слегка подсушилось, просидев ночь у костров в сыром пойменном лесу, окружив себя тройным кольцом секретов и патрулей, после чего приступило к тому, ради чего мы, собственно, и затеяли всю эту болотную эпопею.

Стигия по площади почти не уступала Танарису, но с транзитными торговыми путями у неё как-то не сложилось, так что плотность населения, особенно городского, была существенно ниже. Столица герцогства — Вагнария — на сегодняшний день раза так в два меньше Ландхейма, а Ирбренду уступает почти втрое. Остальные городки и того мельче, причем крупнейший из них — Гердар — располагался как раз на границе сырых лесов, произраставших в болотистой долине Дагона.

Нам потребовался целый день, чтобы продраться через эти зеленые дебри и выбраться к идущей по опушке дороге на Гердар. Форсирование болот и последующий путь через лес, несмотря на всю предварительную подготовку, стоили танарисской армии без малого два десятка повозок, больше дюжины лошадей и трёх солдат. Сломавшиеся повозки пришлось бросить, перекинув груз на оставшиеся или раздав на руки солдатам. Охромевших лошадей отправили в котел, а сгинувших в трясине солдат просто вычеркнули из ротных списков. Заодно оставили догнивать в кустах компанию лесорубов и парочку подозрительных типов — не то браконьеров, не то разбойников, попавшихся нашим егерям за время марша.

И вот, наконец, все трудности позади. Наша воняющая болотной тиной колонна выбралась из леса на магистральное шоссе, пардон, на наезженную дорогу и, уже ни от кого не скрываясь, нагло двинулась в сторону Гердара, до которого оставалось еще с десяток лиг. Третья рота, прихватив с собой несколько пустых повозок, сразу же пошла форсированным маршем, отрываясь от основной массы войск. Остальные двигались более размеренно, только неугомонные егеря на своих мелких лошадках, разбившись на небольшие группы, шныряли по всем окрестностям, словно стая голодных пираний.

Попадавшиеся время от времени путники и телеги с едущими в город или из города крестьянами поспешно сворачивали с дороги, пропуская огромную серую колонну без знамен. Стигийцы озадаченно глядели на эту, непонятно откуда взявшуюся армию, мирно бредущую по их земле, но явных признаков паники не проявляли. Всё-таки шли мы на север, то есть как бы из глубины империи, на встречных не бросались, да и вообще действовали так, словно находились у себя дома. Последнее давалось "мертвецам", прущим на этот раз во главе нашей колонны, на редкость легко, что и неудивительно, учитывая, сколько лиг они вот так же истоптали за последние годы, шагая по землям доброго десятка королевств от одного нанимателя к другому. Сейчас, правда, конечная цель марша была несколько другой, но прочесть это по хмурым мордам солдат, отрешённо шагавших в заданном командирами направлении, не взялся бы, наверное, даже самый опытный физиономист.

Стены Гердара показались из-за очередного поворота дороги уже под вечер, когда солнце, склоняясь к закату, коснулось краем крон деревьев. Перед распахнутыми настежь воротами полукругом стояли наши обозные повозки, над стенами поднимались довольно густые клубы дыма, а на флагштоке надвратной башни свежий ветерок трепал черное знамя с черепом в каске. Невнятный, сглаженный расстоянием шум, доносившийся из города, свидетельствовал о том, что веселье в самом разгаре. Бенно при виде этой картины довольно оскалился:

— Кажется, Деспил всё-таки справился. Не идеально, но сойдет для первого раза.

Затем, повернувшись к горнисту, почти добродушно добавил:

— Труби атаку. Пора и нам погреться у этого костерка.

Дальше всё шло по накатанной. Штурм закончился, так толком и не начавшись. После сигнала "мертвецы" резко ускорились и, почти бегом ворвавшись в распахнутые ворота, взяли город буквально одним махом. Несколько сотен стражников и ополченцев, довольно невнятно пытавшихся оказать сопротивление на перегороженных наспех возведенными баррикадами улицах, были опрокинуты, что называется, с полпинка. В то же самое время конница, которая до сих пор тащилась в хвосте армии, разделившись на два отряда, обогнала ползущую по дороге змею пехотной колонны и начала обтекать Гердар с востока и запада, стремясь перехватить беглецов, покидающих обреченный город через не атакованные ворота.

Последние отблески заката еще озаряли край небосклона, когда мы, загасив едва тлеющие очаги сопротивления в кордегардии городской стражи и ратуше, перестроенной из бывшей цитадели, стали безраздельными хозяевами Гердара. Вот после этого и началось самое интересное.

Армия Танариса пожинала плоды заслуженной победы, с лихвой вознаграждая себя за все лишения болотного похода. Жесткие путы воинской дисциплины, как всегда в таких случая, оказались несколько ослаблены, и солдаты спешили воспользоваться предоставленными возможностями на полную катушку. Ночь озарялась пламенем многочисленных пожаров, улицы оглашались топотом кованых башмаков, грохотом выбиваемых дверей, звоном стекла и треском ломаемой мебели. К молчаливым небесам летели вперемешку молитвы и проклятия, женский визг и веселый гогот захватчиков, стоны умирающих и разудалые песни, на все лады выводимые пьяными голосами. Причем, к некоторому моему удивлению, регуляры практически ничем не отличались от куда более опытных в таких делах наемников — вот уж воистину братья по оружию.

Кстати, если кто-то вдруг вообразил, что славная своими боевыми традициями герцогская армия разом превратилась в неуправляемую банду грабителей и мародеров, то это зря. В воцарившемся хаосе, несмотря на кажущийся бардак, присутствовала своя стройная система.

Так, например, каждое соединение грабило и разоряло строго в пределах отведенного ему для этого района. Скажем, зоной ответственности второй баталии регуляров являлся сектор у южных ворот. Их коллеги из третьей расположились в северных кварталах. "Мертвецы", как непосредственно обеспечившие захват города, оккупировали центр Гердара с его купеческими особняками. Вернувшаяся уже в потемках конница вынуждена была довольствоваться ремесленными слободками и посадом. Компенсацией нашим титулованным кентаврам служило то, что они вытрясли из карманов порубленных ими беженцев — благо люди в подобных случаях имеют полезную привычку спасать самое ценное, так что улов особо удачливых кавалеристов мог быть весьма неплох.

На более низких уровнях принцип разделения сфер интересов также соблюдался неукоснительно. При этом подразделения действовали целеустремленно и организованно, не рассыпаясь и не смешиваясь. Офицеры и сержанты пристально следили, чтобы солдаты не увлекались сверх меры поджогами, не лезли в горящие дома, которые вот-вот обрушатся, не покидали отведенный им для "веселья" район, не напивались до потери сознания и не бросали посреди улицы тех, кому это всё-таки удалось. В общем, орднунг во всей красе. И посреди всего этого организационного великолепия восседал довольно ухмыляющийся ле Кройф.

Бенно со своим штабом, а также наиболее надежными подразделениями занял городскую ратушу. Когда я, объехав городок и убедившись, что всё идет своим чередом, явился туда с докладом, отец-командир как раз проводил разбор полетов по горячим следам. Собственно, разбирать-то было особо нечего, если не считать действий нашего передового разведывательно-диверсионного отряда, вот этим наш капитан-ландмейстер и занимался. В общем-то, со слов Бенно выходило, что Деспил напортачил не очень сильно.

На подходе к Гердару его всё-таки встретил небольшой конный разъезд, вернее, несколько стражников на хромых клячах, высланные из города, чтобы проверить странный слух о движущейся непонятно откуда армии. С ними Деспил справился просто замечательно — обложил матом деревенских олухов, не знающих, что у них под носом творится, и предъявил целый ворох солидного вида бумаг с витиеватыми подписями и устрашающими печатями. Макулатурой лейтенанта снабдили с запасом, так чтоб даже начальник городской стражи не вдруг разобрался. Там имелся и офицерский патент, выданный пять лет назад в Гвинбранде и заверенный печатью городского магистрата, и позапрошлогодний контракт о приеме на имперскую службу, и всевозможные подорожные на перемещение отряда из Леймаргена в Вагнарию, и даже предписание оказывать всемерную помощь и содействие, подписанное комендантом леймаргенского гарнизона. Некоторые из этих бумаженций были настоящими, как, например, тот же офицерский патент, найденный нами среди трофеев, взятых прошлой осенью у "волков". Остальные являли собой более или менее качественные подделки, но чтобы это заметить следовало быть опытным чиновником при канцелярии коннетабля, а не растерянным десятником стражи провинциального городка, которому эти бумаги тычет в нос, не выпуская при этом из рук, находящийся явно не в духе офицер.

Так что проверка на дорогах ожидаемо спасовала. Стражи порядка повернули своих одров и потрусили обратно в город — отчитываться начальству о достигнутых результатах. Пока суть да дело, отряд Деспила, продолжая двигаться форсированным маршем, добрался до ближайших ворот, которые так и не были закрыты, и тут лейтенанта понесло…

Вместо того чтобы толочься в воротах, переругиваясь со стражей и требуя начальство, место для постоя, фураж, сменных лошадей и вообще всё, что придет в голову, лишь бы только затянуть время, Деспил спокойно, словно на тренировке, снес мечом полбашки сунувшемуся к нему стражнику и скомандовал атаку. После этого третья рота, подтверждая грозную славу штурмовой, мигом покрошила на гуляш немногочисленный караул, а заодно и всех оказавшихся поблизости в тот злополучный момент, заняла надвратную башню и заблокировала подходы к воротам повозками. Если бы всё это было проделано, когда основная часть армии уже наблюдала бы стены Гердара, то операцию без сомнений записали бы в образцовые. Но главным силам предстояло топать еще не менее двух часов, что давало жителям достаточно времени для организации контратаки. Деспил обо всем этом, конечно же, знал, но, увидав слабо охраняемые ворота, не смог сдержаться, за что теперь и отгребал от вальяжно развалившегося в кресле бургомистра ле Кройфа.

Впрочем, накосячив раз, в дальнейшем лейтенант проявил себя более чем достойно. Проведя пару отвлекающих атак и подпалив ближайшие к воротам здания, Деспил практически сорвал и без того весьма сумбурные попытки гердарцев исправить положение, легко продержавшись до подхода основных сил и в конечном итоге выполнив возложенное на него задание в полном объеме и с минимальными потерями. Так что устроенный Бенно брифинг носил довольно мирный характер и преследовал цель не столько разобрать ошибки, сколько не дать свежеиспеченному командиру штурмовиков слишком сильно зазвездиться от достигнутых успехов. Закончилось же всё и вовсе на мажорной ноте.

Ле Кройф, встав(!), вполне дружески похлопал по плечу героя дня, несколько приунывшего за время предыдущего разговора:

— Отдыхай, лейтенант. Считай, что свой экзамен на командира ты сегодня сдал.

После чего, отпустив взмахом руки просиявшего Деспила, обратился уже к нам с Вистом:

— Ну а нам отдыхать некогда. За работу, мои верные кройги[23]!

Я блаженно потянулся, хрустнув суставами, и покосился на окно — светает, значит, эта ночка всё же закончилась, а то уже начал подозревать, что утро не наступит никогда. Эх, не легка ты, доля оккупанта! Бенно давно уже ушел отсыпаться, сержанты и капралы из приданной штабу спецкоманды отдыхают от трудов неправедных в караулке, а мы с главным интендантом всё еще шелестим бумажками, подводя итоги прошедшей ночи.

Местные горожане, с которыми мне довелось близко пообщаться, все как на подбор оказались на удивление жадными и непрактичными личностями. Я как-то привык считать, что с деньгами следует расставаться легко. Ведь богатство — не главное. Было б здоровье, как говорится, а деньги еще заработаешь. Но нет, гердарцы почему-то придерживались прямо противоположной точки зрения, в большинстве случаев предпочитая отдавать нам свои кровно заработанные и надежно припрятанные сбережения только после того, как их здоровье оказывалось серьезно подорвано близким знакомством с особой командой, возглавляемой Гестом.

Пожалуй, единственным положительным моментом, который я вынес из своих новых обязанностей, стало то, что мне удалось выяснить, почему молчаливого капрала прозвали Кишкомотом. Вовсе не за его фирменный удар под нижний край кирасы, как можно было бы предположить.

Скрипнувшая дверь прервала естественный ход моих мыслей, явив взору зевающего и почесывающегося Деспила. Лейтенант поприветствовал присутствующих ленивым взмахом руки, прошел к камину, попинал сапогом кованую решётку, зачем-то пошевелил кочергой потухшие угли, сплюнул в золу и направился к столу. Плюхнувшись на свободный стул, наш бравый штурмовик тут же потянул к себе здоровенное резное блюдо с кусочками тонко нарезанной ветчины, слегка зачерствевшими ломтями хлеба, какими-то соленьями и мисочкой острого соуса. Следующие пять минут мы с вялым интересом наблюдали, как юный троглодит уничтожает остатки нашего перекуса, запивая всю эту солянку шестнадцатилетним ильфрадским прямо из горла. Наконец лейтенант решительно отодвинул опустевшую посуду, обвёл собравшихся победным взглядом и, сыто рыгнув, откинулся на спинку кресла.

— Что, веселая ночка выдалась?

Сочувствия в моем голосе не было ни на грош, да и интереса, в общем-то, не больше, но младший товарищ всем своим видом демонстрировал, что готов похвастаться новыми успехами, так что не задать дежурный вопрос я просто не мог. Деспил только этого и ждал.

— Ха! Еще бы! Представляешь, выхожу я, значит, отсюда и думаю: где бы вздремнуть? И тут я вспоминаю про комнаты, которые в дальнем крыле… Ну и иду туда, дохожу до коридора, что на кольцевую галерею ведет, открываю дверь, а там…

Лейтенант выдерживает театральную паузу, видимо, ожидая от слушателей нетерпеливого "Ну, ну, что дальше было?", затем, так и не дождавшись никакой реакции, самодовольно заканчивает:

— Девка — прямо мне навстречу! Красивая! Ну, я ее за сиську, она, понятно, в визг…

Услышав про сиську, я уже совсем было собрался переключиться на опостылевшую бухгалтерию, поскольку все рассказы подобного рода в исполнении Деспила отличались кране низкой художественной ценностью и завидным однообразием, а итог ночной выручки к пробуждению Бенно кровь из носу подбить надо, но что-то в словах лейтенанта всё же заставило меня насторожиться.

— Девка, говоришь? Черноглазая брюнетка, кудрявая, курносая, лет двадцати?

— Ага! Тоже ее приметил? Извини, брат, тут кто успел, тот и…

Апатию и сонливость как рукой сняло. Мы с Вистом молча переглядываемся.

— Мда, нехорошо получилось.

— Угу, командиру не понравится.

Довольная ухмылка медленно сползает с лица лейтенанта, оставляя его с крайне озабоченной миной.

— А-а… что не так-то?

Мы с интендантом, как по команде, поворачиваемся к входной двери. Ле Кройф отправился отдыхать еще пару часов назад, но мало ли, вдруг не спится командиру?

— Да как тебе сказать… Та кудрявая — младшая дочка бургомистра, а этот жлоб сдал нам всю городскую казну заодно с налогами за весь последний месяц. Вернее, показал, где это всё припрятано было. Показал с единственным условием — что мы не будем трогать его семью. Бенно ему слово дал. И даже велел семью в ратушу доставить — под охрану комендантской роты. И вот не успели мы вытащить из колодца сундук с серебром, как какой-то лейтенант решил, что слово ландмейстера ему не указ…

Озабоченность на лице Деспила сменяется обеспокоенностью:

— Э! Так я же не знал!

Вист равнодушно пожимает плечами:

— А чего за сиську хватался тогда, герой хренов? Вон, бери пример с Морда — он к кому попало в окно не лазит, а уж если залазит, так не за сиську первым делом хватается, а за графскую корону.

Тут мне коллега по счетоводческому ремеслу польстил, конечно. Сильно. Но зато эта похвала навела на интересную мысль. Кажется, Бенно вчера был не прочь спустить поверившего в свою неуязвимость ротного с небес на землю? А уж если ландмейстер выразил намерение, то капитаны всегда готовы помочь! Тем более что разрядка после ночной смены просто необходима.

Я изображаю приступ задумчивости и, улучив момент, незаметно подмигиваю интенданту:

— Слушай, Вист, а может их того… поженить?

В глазах коллеги мелькает искра понимания — старому служаке тоже бывает скучно после целой ночи допросов и подсчетов.

— Ну-у… в принципе, если она девица или вдова…

— А если нет?

— Ну, если муж здесь в городе, то сделать её вдовой по-быстрому, а там уж… Её ж папаша вроде как бургомистр здешний — бумагу быстро состряпает. Печать городская где-то тут валялась — приложим. А как Бенно проснется, можно будет еще и нашу армейскую шлепнуть — для солидности. В храм Лаэты за благословением потом уже съездите как-нибудь.

Эх, крас-сиво излагает! Но мало драмы, надо добавить.

— Кстати, герой, ты её не сильно помял хоть? На церемонии стоять сможет?

— Да не бил я её! Почти.

— Ладно — я, с трудом сдерживая рвущееся наружу веселье, великодушно прихожу на помощь ошарашенному происходящим соратнику, — если что, фату на неё накинем, чтоб синяками народ не смущала.

— Так что же, я теперь…

— Ну да! Поздравляю! Ты уже почти зять бургомистра. Думаю, Бенно не откажет тебе в отпуске по такому случаю. Медовый месяц всё-таки… Заодно можешь пока занять должность начальника городской стражи — всё равно место со вчерашнего дня свободно.

— Да не хочу я в эту стражу!

— Эт ты зря! Место-то доходное… особенно когда тесть — бургомистр.

— Ага, доходное. Прошлому начальнику это расскажи, он на дверях кордегардии висит, копьем приколотый. Если не сняли еще.

— Так ты не повторяй чужих ошибок!

— Да я даже не знаю, как эту дуру кучерявую зовут!!!

Я успокаивающе похлопываю не на шутку разнервничавшегося лейтенанта по плечу:

— Не переживай ты так. Нам с Вистом еще баланс подбить надо, прежде чем за твое дело браться — три раза спросить успеешь.

Значительно позже, когда пришибленный свалившимися на него перспективами Деспил ушел выяснять имя невесты, а мы с Вистом наконец-то проржались, я, с трудом уняв начавшуюся икоту остатками ильфрадского, всё-таки смог выдавить более-менее членораздельную фразу:

— Так что с этим придурком делать будем? Не женить же его в самом деле?

Вист, утирая выступившие от хохота слёзы, хрюкнул, проглотив очередной приступ смеха и, наконец, взяв себя в руки, выдал:

— А почему нет? Может, хоть после этого поймет, что пора уже браться за ум, а не за сиську?

О как! Жестоко. А действительно, почему нет? Девка красивая, породистая… а что без приданного, так даже лучше — покладистей будет. И бережливей. Заодно и супруга отучит весь заработок пропивать да в кости просаживать. Может быть. Да и вообще: пора уже делать из этой обезьяны Деспила человека, а то так и помрет голодранцем.

— И то верно. Тогда я закончу с подсчетами, а ты оформляй ему брачный договор.

— А почему я-то? Твоя ж идея была.

— Ты в этих делах получше волочешь, да и печати все у тебя. А я потом Бенно доложу. Идёт?

— Ладно. Но я должен это видеть!

— Договорились!

Желание Виста осуществилось часа через два, когда мы, покончив с делами, отправили Дирка в закрома за очередной порцией ильфрадского и закуски, чтобы достойно отметить завершение трудной смены. Хлопнула дверь, жалобно клацнули под коваными подметками плитки пола, и вместо давно ожидаемого сержанта с подносом съестного на пороге возник мощный силуэт ландмейстера. Бенно успел вздремнуть пару-тройку часов и даже привести себя в порядок, так что сейчас был, пожалуй, единственным тщательно выбритым и причесанным военнослужащим нашей геройской армии, но настроения ему это явно не прибавило.

— Ну что, вымогатели, как у нас дела?

— Неплохо. Контрибуцию собрали. Сумма, правда, не ахти. Зато Деспила женили — в счет недоимки.

Герр главнокомандующий резко мрачнеет:

— Вам двоим заняться нечем, кроме как моих лейтенантов гнобить?

Я возмущенно фыркаю, изображая оскорбленное достоинство. Вист согласно кивает, поддерживая мой демарш.

— Как можно, командир?! Парень сам к нам прибежал ни свет ни заря! Женюсь, говорит, жить без нее не смогу.

На лице Ле Кройфа появляется нехороший прищур.

— Так-таки не сможет?

— Ну-у, он так думает…

— Он что, умом тронулся?

— Так ведь… любовь — она ж как помешательство! Выходит, тронулся!

Бенно задумчиво переводит взгляд с жизнерадостного меня на старательно демонстрирующего абсолютную невозмутимость Виста и обратно, затем уточняет:

— И кто это его так… очаровал?

— Ну-у-у… такая, — я кручу пальцем возле уха — кудрявая. Дочка местного бургомистра, кажется.

В глазах шефа мелькает тень понимания.

— А-а-а… ну, так ему, идиоту, и надо.

Уточнить, кто в новообразованной ячейке общества, по мнению командира, является идиотом — тесть или зять, я не успеваю, поскольку наш плодотворный диалог внезапно прерывают. Дверь с грохотом распахивается от мощного пинка, и взъерошенный Деспил прямо с порога громко возвещает:

— Её зовут Санина!

Затем лейтенант замечает сидящего спиной к нему ле Кройфа и лихорадочный блеск в его глазах мгновенно гаснет, словно свеча под порывом ветра. Мы с Вистом молча давимся смехом, Бенно с каменным лицом медленно поворачивается к виновнику торжества.

— Хорошее имя. Помнится, так кобылу звали, на которой я в детстве учился верхом ездить. Отличная скотинка была, смирная и ход ровный. А ты к чему вдруг вспомнил?

— Э-м-а-э…

Деспил мычит нечто невнятное, одновременно совершая загадочные пассы руками, видимо, пытаясь таким образом как-то пояснить издаваемые звуки. Ле Кройф с умеренным интересом наблюдает эту пантомиму. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не заржать, Вист, судя по покрасневшей роже и судорожно сжатым челюстям, занимается тем же. Наконец интендант находит способ преодолеть языковой барьер и, пошелестев немного документами, извлекает на свет божий заветный брачный договор. Бенно, мельком взглянув на украшенную гербами и печатями бумагу, понимающе кивает, после чего вновь поворачивается к герою дня.

— А, так это ты о женитьбе своей сообщить решил? Спасибо, я уже в курсе. Поздравляю и всё такое. Но если ты думаешь, что я тебе из-за этого выделю дополнительную повозку в обозе, то забудь. У нас и так трофеи грузить некуда.

— А-а-а…?

— А будешь шуметь, я и твою колымагу под нужды штаба заберу. Тогда вообще свою ненаглядную на горбу потащишь. Понял?

Дождавшись утвердительного кивка, Бенно поднимается и, с легкостью сдвинув в сторону застывшего в дверном проёме лейтенанта, направляется к выходу, небрежно бросив нам через плечо:

— Заканчивайте тут. В полдень мы уходим.

Честно говоря, я до конца сомневался, что нашей армии под силу столь эпичный подвиг, но, в конечном счете, ле Кройф таки оказался прав. Стоило солнцу достигнуть зенита, как герои Танариса потянулись на выход, покидая разоренный Гердар. Над формирующейся колонной витал свирепый дух перегара, многих солдат ощутимо штормило, а некоторых более стойкие товарищи даже вынуждены были поддерживать под руки, чтобы соблюдать хоть какое-то подобие строя, но все же армия выступила в поход строго по графику.

Первой, как обычно, ушла конница. За ней, загребая ногами землю, тащилась пехота. Завершала картину заметно увеличившаяся вереница обозных телег. Вист с благословения ландмейстера включил в наш армейский обоз все мало-мальски пригодные для похода повозки, которые удалось найти в городе и ближайших окрестностях. И каждая колымага была загружена под завязку!

Перед выступлением Бенно, находясь в прескверном настроении по причине того, что итоговый размер контрибуции не оправдал его ожиданий, приказал: "Сжечь к Бурхоллу этот свинарник". Так что уходили мы напутствуемые треском разгоравшихся пожаров, упорно стремящихся под порывами теплого весеннего ветерка слиться в один грандиозный костер, и тоскливые вопли разбегающихся кто куда погорельцев. А нехрен было расстраивать честных наемников, не побоявшихся измазаться в болоте ради призрачной надежды на богатую добычу!

Хотя тут я утрирую, конечно. Одной из основных целей нашей дагонской авантюры, помимо чисто военных, было устранение ближайшего торгового конкурента Танариса. Так что использование тактики выжженной земли являлось суровой необходимостью, а вовсе не сиюминутной прихотью командования.

Дело тут в том, что Танарис, как и Стигия, целиком лежит в климатической зоне, где произрастает эландрия — местный аналог сахарного клена. Зона эта не так уж и широка, а других источников получения сахара тут еще не открыли, потому продукция местных сахароварен пользуется устойчивым спросом как в империи, так и в северных королевствах. Бедняки такую роскошь позволить себе, конечно, не могут, но вот знать и зажиточные горожане обходиться без похожих на куски льда кристаллов и всевозможных сладостей на их основе категорически не желают.

Производство и экспорт сахара до войны были второй по значимости статьей пополнения танарисского бюджета. С началом войны и падением объемов транзитной торговли доходы от "сладкой смерти" автоматом вышли на первое место. А в соседней Стигии такое положение существовало испокон веков.

За столетия сложилась целая сахарная отрасль со специально высаживаемыми и тщательно оберегаемыми рощами эландрии, крестьянами, занятыми сбором драгоценного сока, сахароварнями, обеспечивающими переработку мутноватой, отдающей древесиной жижи в полупрозрачные глыбы цилиндрической формы, смахивающие на огромные сосульки, и, конечно же, купцами, доставляющими товар конечному потребителю. А также многочисленными ремесленниками, обеспечивающими всех вышеперечисленных необходимым инвентарем, матросами и капитанами речных барок, осуществляющими большую часть перевозок, грузчиками, бакалейщиками, сторожами, кондитерами и прочими сопричастными.

И как всякая сложная система с большим количеством звеньев, торговля сахаром была весьма чувствительна к любым внешним воздействиям. Закрытие границ в связи с началом открытого противостояния империи и Северной лиги уже привело к некоторому подорожанию, но поскольку сладкий продукт производился в соизмеримых количествах по обе стороны вновь образовавшейся линии фронта, то скачок цен вышел не слишком впечатляющим. А вот если из расклада выпадет один из основных поставщиков, каковым являлась Стигия…

Потому танарисская армия жгла и крушила, не ведая жалости и сомнений. Герцогиня платит и платит исправно, а контрибуция с провинциального городка — всего лишь прибавка к основному жалованию. Приятно, конечно, но не более того. Работодатель желает превратить земли торгового конкурента в дымящееся пепелище, и кто мы такие, чтобы с этим спорить? Тем более если такое пожелание идеально соответствует нашим военным планам? Так что судьба Гердара была решена задолго до оглашения суммы полученных с него репараций. Ничего личного, как говорится, сплошная се ля ви.

Размышляя таким вот образом, я пропустил мимо себя большую часть нашей походной колонны и уже совсем было собрался забраться в свой тарантас, чтобы предаться там заслуженному отдыху, как вдруг меня окликнули.

— Господин офицер!

Это обращение, озвученное довольно приятным женским голосом, заставило ненадолго взбодриться и даже покрутить головой в поисках возмутительницы спокойствия, посмевшей столь нагло нарушить задумчивость целого ордонанс-офицера несгибаемой танарисской армии. Виновница беспорядка обнаружилась на проезжающей мимо повозке. Хм, где-то я уже видел эту курносую мордашку и задорные кудряшки…

— Санина, да? Господином офицером меня всякие деревенские дуры называют. А так-то я капитан Морольд ле Брен…

Глаза бургомистерской дочки заметно округлились.

— Тот самый Морольд?!

Я подозрительно прищурился:

— Что значит "тот самый"?

Под моим недружелюбным от недосыпа взглядом девушка заметно стушевалась, но все же нашла в себе силы, чтобы затравленно пискнуть:

— Ну, который Морольд-северянин, палач Ирбренда.

— Чем еще знаменит?

— Этот Морольд, который северянин, был одним из самых страшных наемников севера, пока однажды не повстречал эльфийку и не влюбился в нее без памяти. Но она отвергала все его ухаживания, потому что Морольд был простым наемником, а она — первой фрейлиной самой герцогини и вообще… Тогда северянин поклялся, что добьется ее, чего бы это ни стоило. Тут в Танарисе как раз началась война, Морольд собрал своих наемников и повел их в битву на стороне герцогини. Они разбили всех врагов, но стены Ирбренда оставались неприступными. В герцогском лагере было объявлено, что тот, кто сумеет победить горожан, сможет требовать себе любую награду. Узнав об этом, северянин повел своих воинов на штурм и взял город за одну ночь, убив столько людей, что кровь стекала по мостовым, как вода после сильного ливня. После этого сама герцогиня произвела его в дворяне и отдала ему руку своей любимой фрейлины-эльфийки.

Выпалив это на одном дыхании, Сана выжидающе уставилась на меня. Я задумчиво почесал в затылке. В принципе, суть передана верно. Этакая лайт-версия исторических событий в обработке для романтичных девиц.

— Чего глазами хлопаешь? Я это, я. Тот самый.

— А где же эльфийка?

Свежеиспеченная супруга Деспила выглядит несколько обескураженной. Оно и понятно — на витязя в сияющих доспехах из её рассказа я сейчас не сильно похож — невзрачные латы, свалявшиеся волосы и фирменная шестидневная щетина разрушают образ на корню.

— Дома осталась. Она графиня, вообще-то, ей за хозяйством присматривать надо. Ну и к свадьбе готовиться.

— Так вы все же поженитесь?

— Ну, если я не сдохну в этом походе…

— А… что будет со мной?

— В смысле?

— Ну… теперь.

Я удивленно вскидываю бровь.

— Ты что, первый раз замужем?

— Нет.

Дочка бургомистра кажется озадаченной. Настолько, что даже забывает бояться.

— Три года в браке… была.

Последнее уточнение заставляет ее вновь погрустнеть, на что я просто не обращаю внимания, игнорируя данное обстоятельство как несущественное.

— Тогда что тебе непонятно? Или с супружеским долгом совсем беда была?

Тут моя собеседница заметно покраснела, стыдливо опустив глазки, но покачать головой в общепринятом жесте отрицания все же не забыла. Вот и разобрались. Бестактно, конечно, с моей стороны, но сейчас я меньше всего расположен соблюдать политесы, да и ей вроде как уже поздно за имидж воплощенной невинности бороться. А вопрос, между прочим, был отнюдь не праздный.

Как мы с Вистом выяснили, пока оформляли Деспилу брачные узы, первый муженек этой самой Санины, погибший во время вчерашнего штурма и последовавшей за ним резни, был её чуть ли не втрое старше, а это что-то да значит. Экология тут в Илаале не чета земной, конечно, но, с другой стороны, и "Виагру" в аптеке так просто не купишь. А простатит — он и в Илаале простатит, так что успешная сексуальная жизнь при столь существенной разнице в возрасте — сущая лотерея. Брак третьей дочери бургомистра и одного из местных олигархов, владевшего единственной на всю округу лесопилкой, был явно политическим, к тому же бездетным, так что мои сомнения по поводу компетентности новоявленной лейтенантши в вопросах супружеской жизни не на пустом месте возникли. Но если говорит, что "не первый год замужем"… отчего бы и не поверить?

— Раз так, считай, повезло — сменяла старого и больного скупердяя на молодого-красивого вояку. Практически рыцарь на белом коне, если к мелочам не придираться. Живи себе да радуйся.

После такого напутствия кудрявая как-то затравленно оглядывается на оставшийся позади Гердар. В этот момент, словно по заказу, с грохотом рушится подгрызенная пожаром дозорная башня, бывшая когда-то замковым донжоном. Языки пламени взмывают вверх, радуясь новой пище и заставляя вздрогнуть взирающую на всё это экс-вдову. Я только головой качаю с понимающей усмешкой битого жизнью ветерана.

— Не оглядывайся, не стоит. Там, — небрежный кивок себе за спину, — тебя ничего не ждет. Отныне твоя судьба марширует во главе третьей роты. Его зовут Деспил и он лейтенант "мертвецов". Парень храбрый и вроде не дурак, но выдержки не хватает. Хотя, думаю, с опытом придет и это. А уж каким он будет супругом — зависит от тебя.

Закончив на этой мажорной ноте общение с прекрасным полом, я с чувством выполненного долга забрался в свою повозку и мгновенно отрубился, успев лишь предупредить денщика, что будить меня можно только в случае нападения противника или прямого приказа ле Кройфа.

Нападения, к счастью, не случилось, Бенно тоже как-то управился без ордонанс-офицера, так что проспал я до глубокой ночи. Проснулся бодрым и отдохнувшим, но в отвратном настроении. Совесть, нечасто донимавшая меня даже в прошлой жизни, а в последние год-два и вовсе взявшая творческий отпуск, внезапно решила напомнить о себе. Моё альтер эго, не иначе как из вредности, решило для разнообразия перейти на светлую сторону силы и теперь старательно пилило нашу с ним общую нервную систему, занудно рассуждая о том, как нехорошо получилось с дочкой бургомистра и что следовало предпринять в той ситуации, окажись во мне хоть капля сострадания.

Доля правды в этих рассуждениях, безусловно, была — я в силу своего служебного положения, конечно же, мог смягчить положение Санины или, по крайней мере, проявить чуть больше сочувствия. Доля — потому что вздумай я всерьез озаботиться судьбой какой-то случайной, пусть и достаточно смазливой, мещанки, этого не понял бы никто. Начиная с Деспила и заканчивая Валиан. Особенно последняя. А портить отношения с влиятельной и своенравной эльфийкой из-за какой-то младшей дочки бургомистра несуществующего ныне городка в данной ситуации было, мягко говоря, не с руки.

Совесть, однако, продолжала настаивать на своем, решительно отказываясь воспринимать любые разумные аргументы и бесцеремонно напирая на эмоции. В результате внутренний диалог, смахивающий на легкую форму шизофрении, продолжался минут пятнадцать, порядком меня утомив. Кончилось тем, что логика и инстинкт самосохранения, объединившись, запинали внезапно проснувшуюся мораль ногами — восстание светлых сил было жестоко подавлено и мир в душе восстановлен.

Наведя порядок в мыслях, умывшись, побрившись (впервые с того дня, как наша армия начала переход через болота) и придав себе более-менее приличный вид, я, наконец, вернулся к исполнению служебных обязанностей, благо "мертвецы" как раз стояли биваком и обязанностей было раз и обчелся. Первым делом полагалось наведаться к Бенно, но тут меня ждал облом — герр ландмейстер изволил почивать, а денщик клятвенно заверил, что шеф прибьет любого, кто рискнет разбудить его без веской на то причины. Подходящей причины у меня не нашлось, так что пришлось на ходу менять план дальнейших действий. В итоге ситуацию с текущей обстановкой и нашими ближайшими перспективами мне осветил Йорг.

Ветеран коронной пехоты, выслужившийся из обычного рядового в капитаны, этой ночью исполнял обязанности коменданта лагеря и был рад позднему собеседнику. С его слов выходило, что всё у нас идет как надо. Покинув Гердар, танарисская армия двинулась по старой эльфийской дороге, которая, вынырнув из Дагонских болот, вновь превращалась из древней легенды в нечто материальное, почти строго на восток — прямиком к столице Стигии. По ней мы маршировали до самой темноты, а затем свернули в лес и стали лагерем. Так вот и стоим до сих пор. А с рассветом, до которого осталось не так уж и много, нам предстоит сделать очередной финт ушами и, пользуясь проселочными дорогами, перебраться с Эльфийского на Дагонский тракт, идущий вдоль одноименных болот от имперского Леймаргена до южных границ Аместриса. Этот путь, проходящий через оставшийся позади Гердар, должен вывести нас на соединение с основными силами Северной лиги, что группируются нынче в тех краях, а демонстративный бросок на столицу призван отвлечь внимание противника, сделав окончание этого эпичного рейда по тылам врага максимально комфортным и безопасным.

Пока всё у нас получалось неплохо, но дальнейшее развитие событий будет зависеть от того, как поведет себя имперская армия ле Вейра и лично герцог Стигии, чьи владения мы сейчас потрошим. Если противник купится на уловку с разворотом от Гердара на Вагнарию, всё будет тип топ, если же нет… Вполне возможно, что придется уходить обратно болотами, бросив большую часть обоза. Естественно, такой вариант категорически не устраивал ни Бенно, ни меня, потому, составляя план кампании, мы особенно тщательно прорабатывали именно этот момент с обманным движением на столицу и последующим уходом в тень.

Расчет строился на том, что любая информация, в силу относительной неразвитости средств сообщения, распространяется с определенной задержкой, а в неопределенной ситуации обличенные ответственностью люди склонны принимать не столько эффективные, сколько безопасные решения, то есть стремятся в первую очередь минимизировать собственные риски, а не максимизировать наносимый противнику урон. Исключения, конечно, случаются, но, насколько нам удалось выяснить, ни ле Вейр, ни герцог Стигийский к ним не относятся.

А дальше в дело вступала обычная математика. Согласно моим подсчетам вести о захвате и сожжении Гердара а также движении армии Танариса на Вагнарию должны были достигнуть Стигийской столицы и ставки имперского главнокомандующего примерно в то время, когда мы выйдем на Дагонский тракт и начнем свой рывок на север. Даже если сообщение об изменении нашего маршрута в силу каких-то причин поступит к противнику с меньшей задержкой и догонит предыдущие, самые черные новости, вряд ли это сможет отменить первое ошеломляющее впечатление.

То есть имперское начальство, готовившееся чинно-благородно воевать с армией лиги где-то на границе с Аместрисом, внезапно узнает о наличие в своем глубоком тылу неслабой такой группировки, которая сходу взяла на меч второй город провинции, сравняла его с землей и тут же, не задерживаясь, выступила на столицу. Как отреагирует в такой ситуации любой нормальный правитель? Правильно: полундра, все на защиту трона! Поведение имперского генерала не столь очевидно, но если учесть, что Вагнария является главной операционной базой его войск…

Позднейшие сообщения об изменении наших планов и отходе на север придут слишком поздно, когда полки уже будут спешить на защиту стольного града. Да и воспримут эти вести с явным скепсисом — обманувшие раз, обманут еще раз. Вдруг это такой хитрый маневр, чтобы расчистить путь в центральные районы герцогской вотчины? Пока будут проверять и перепроверять новые данные, опасаясь профукать столицу, упустят все шансы на успешный перехват нашей лихой грабь-команды. Это если всё пойдет по плану. Ну а если нет…

Йорг, помнится, был против столь рискованной авантюры. Он и сейчас сомневается — по роже видно. Его можно понять, жизнь приучила старого вояку к осторожности. Но Бенно план утвердил, а у него чутьё на такие дела… Посмотрим, кто из них окажется прав на этот раз.

В отличие от нас с Йоргом, простые наемники никаких сомнений не испытывали, свято исповедуя старый солдатский принцип — живи сегодняшним днем. А сегодняшний день поводов для беспокойства не давал.

С рассветом наша армия снялась с бивака и продолжила своё движение на северо-запад, пробираясь лесными дорогами к наезженному Дагонскому тракту. Обычно такое перемещение войсковой колонны принято сравнивать с ползущей змеёй, но в данном случае более уместной была бы аналогия со спрутом или кракеном. "Щупальца" отельных отрядов жадно шарили по окрестностям и всюду, куда им удавалось дотянуться, к небу поднимались жирные клубы дыма и бессильные проклятия стигийцев. Деревни, хутора, дворянские усадьбы, мельницы и сахароварни, лачуги бедняков и терема знати — всё, что возводилось и бережно сохранялось годами, в одночасье стало пищей для огня. Исключений не делалось ни для кого, любая попытка сопротивления подавлялась с максимальной жестокостью.

Впрочем, сопротивляться было особо и некому. Регулярная армия Стигии, как было доподлинно выяснено еще в Гердаре, почти терцию назад ушла в поход вместе с основными силами ле Вейра и теперь находилась где-то в окрестностях Рабонны — крупной крепости, прикрывающей южные рубежи Аместриса. Так что сопротивление нам могли оказать разве что "силы поддержания порядка" в лице баронских дружинников в дедовских кольчугах да шерифов со своими помощниками. Ну и крестьяне с косами да вилами. Учитывая разницу в подготовке, организации и оснащенности, а также численность танарисской армии, все эти народные мстители реально тянули только на роль смазки для пик. Так оно, собственно, и выходило. Причем отказ от сражения, по большому счету, ничего не менял. В виду отсутствия возможности (да и желания) организовать нормальное этапирование пленных, любого застигнутого с оружием в руках или хотя бы заподозренного в наличии оного, согласно приказу ле Кройфа, сразу отправляли к праотцам.

Судьба тех, кто оружия страшнее плотницкого топора в руках сроду не держал, а о сопротивлении даже не помышлял, была немногим лучше. Наши фуражиры, руководствуясь подробными инструкциями Виста и развитым от природы хватательным рефлексом, выметали подчистую всё продовольствие, которое только могли. Что не могли увезти — сжигали. Вместе с домами и хозпостройками. Лошадей и телеги — конфисковали. Птицу, свиней и всякую мелкую домашнюю живность типа кроликов тут же отправляли в солдатские котлы. Овец и крупный рогатый скот, способный совершать более-менее длительные переходы — угоняли.

Танарисская армия, уходя на север, оставляла за собой разоренные пепелища и толпы озлобленных людей, разом лишенных всех средств к существованию. Наверняка очень скоро в здешних лесах появятся всевозможные лесные братья и просто разбойники, грабящие всех и каждого, кого только смогут одолеть, но поскольку мы не собираемся тут задерживаться, то это не наша проблема. Главное, что налогооблагаемая база герцога Стигийского в результате таких вот бесчеловечных действий сократится минимум на четверть, что для и без того не самой благополучной провинции империи является, пожалуй, критичной величиной. Сколько пейзан при этом склеит ласты, никого особо не волновало. Во всяком случае, ни среди солдат, ни среди офицеров нашей армии я не заметил даже намека на сочувствие местному населению, значительную часть которого мы своими реквизициями фактически обрекали на голодную смерть.

На третий день этого диверсионно-карательного рейда по тылам врага Дирк, вернувшийся с очередной командой фуражиров, отвечая на дежурный вопрос: "Как дела?", разразился целой "поэмой":

— Сегодня был удачный день,

Спалили мы дотла

Не как вчера — одно село,

А целых три села!

У меня от неожиданности брови так и взлетели под самый чуб:

— Да ты, оказывается, поэт, мать твою!

— Не-е-е… — Весельчак беспечно отмахивается от столь лесного предположения, — просто я люблю свою работу. А когда работа спорится и сердце поёт — слова сами льются!

Я даже не нашелся что ответить, только и смог, что в затылке почесать, хотя в голове крутилась какая-то смутно запомнившаяся фраза про "жнет, где не сеял и собирает, где не терял". Видать Ролло всё-таки был прав, когда говорил, что в наемники идут те, кому нет места в мирной жизни. Я, правда, чувствую себя среди таких вот отщепенцев вполне нормально. Получается, я тоже изгой-социопат? Или просто человек привыкает ко всему?

Кстати, про привыкать: Бенно после сожжения Гердара фактически переложил на меня всё текущее управление армией, мотивировав свое решение как раз тем, что "пора тебе уже осваивать вождение войск, не век же над бумажками сидеть". За ле Кройфом осталось только верховное командование и общий надзор. Так что, можно сказать, опустошение западной Стигии производилось не только при моем деятельном участии, но и под моим непосредственным руководством.

Основной задачей являлась координация действий различных отрядов и тщательное соблюдение запланированного темпа продвижения. Проще говоря, нужно было следить, чтобы рассылаемые для грабежа и разорения окрестной местности зондер-команды не отрывались слишком далеко от основной колонны и вовремя возвращались к главным силам. Заодно приходилось контролировать общую ситуацию, регулярно собирая, обобщая и перепроверяя информацию, поступающую от патрулей, захваченных языков, а также допрошенных местных жителей. Ну и просматривать ежесуточно сочиняемые Вистом доклады о количестве исправных телег, имеющихся запасах продовольствия и фуража перед тем, как представлять всю эту писанину на утверждение герру ландмейстеру.

Работа вроде бы не такая уж и сложная, если с цифрами дружишь и мозгами шевелишь не слишком медленно, да и не сказать, чтобы я раньше, еще в бытность мою адъютантом, ею не занимался, но с таким масштабом задачи столкнулся впервые. Особенно туго пришлось под конец рейда, когда граница приближалась не по дням, а по часам, и с каждой пройденной лигой росла вероятность встречи с регулярными войсками империи. Ситуацию усугубляло то, что вести о наших подвигах уже изрядно обогнали армейский авангард, в результате команды фуражиров всё чаще натыкались на обезлюдевшие деревни, а дальние дозоры то и дело сталкивались с пусть и безалаберными, но ожесточенными попытками сопротивления и даже несколько раз попадали в засады. К тому же из-за длительных маршей появлялось всё больше отставших, так что в итоге пришлось выделить специальную команду для сбора таких неудачников. Конфискованные у пейзан лошадки и повозки, составлявшие большую часть нашего обоза, переносили столь экстремальные нагрузки еще хуже — путь танарисской армии отмечали остовы сожженных телег и трупы павших коней.

В итоге к концу девятидневного марша моя голова напоминала перегретый чайник, с которого того и гляди сорвет крышку. Так что известие про появившиеся впереди конные разъезды было воспринято с явным облегчением — уж лучше бой, чем постоянная неопределенность.

Обнаруженные конники оказались в итоге союзниками из отдельного дивизиона королевских конных егерей Виннерда, так что сражение откладывалось. Наш лихой рейд по вражеским тылам благополучно завершился — пришло время подводить итоги и выяснять отношения с товарищами по оружию. Причем если с первым никаких особых трудностей не наблюдалось, то последнее виделось едва ли не более сложной задачей, чем недавний забег по Дагонским топям.

Неудивительно, что Бенно, понимавший всё это куда лучше меня, отнюдь не стремился приблизить радостный момент объединения с главными силами наших союзников. Установив контакт с передовыми дозорами западной армии Лиги, "мертвецы" первым делом встали на дневку, которая в итоге растянулась на три дня. Солдаты и лошади получили заслуженный отдых, а обозники — возможность подлатать дышащие на ладан повозки и спокойно перепаковать оставшиеся запасы и трофеи. После этого оставаться на месте было уже как-то неприлично и танарисская армия, свернув лагерь, все же двинулась на соединение с войсками северных королевств.

Правда, маршрут для этого был выбран весьма причудливый. Вместо простого и незатейливого марша на восток к счастливо избежавшей имперской атаки Рабонне, где в данный момент расположилась ставка Западной армии, мы неспешно двинулись на север, углубляясь во владения Ринсфельда Третьего. Уважительный повод для столь странного поведения у нас, разумеется, нашелся и даже не один.

Во-первых, прямой дороги на восток сколько-нибудь пристойного качества просто не существовало в природе, а наш походный обоз находился в весьма плачевном состоянии после тяжелого рейда по Стигии и повторного испытания проселками просто не выдержал бы. По крайней мере, об этом с авторитетным видом заявил Вист на совещании высшего командного состава, а Бенно не менее солидно покивал, соглашаясь с такой трактовкой.

Во-вторых, в Лотреке, куда мы нынче направлялись, должна была состояться встреча с нашим штатным армейским обозом, вернее, с большей и наиболее громоздкой его частью. Отправляясь на покорение Гердара, ле Кройф отослал основную часть повозок с багажом, запасным снаряжением, осадным парком и прочими полезными, но тяжелыми вещами в Ирбренд, велев ждать там три дня, после чего двигаться по Северному тракту далее в Аместрис. Такой маневр призван был не только облегчить армии форсирование трясины и последующий забег по вражеской территории, но и замаскировать до известной степени наши истинные намерения. Теперь для старой уловки нашлось новое применение. И пусть союзнички хоть на понос изойдут от возмущения, но крыть им тут по большому счету нечем. С формальной точки зрения без нормального тылового обеспечения воевать нельзя и неважно, насколько это правда в данном конкретном случае.

Кстати, добравшись до Лотрека и воссоединившись, наконец, со своим обожаемым барахлом, танарисская армия вовсе не воспылала боевым духом и не ринулась с новыми силами громить ненавистного врага, а спокойно расположилась лагерем у стен города и в очередной раз занялась реорганизацией обоза. Наши штатные кузнецы, плотники, шорники и прочий мастеровой люд из числа нонкомбатантов вместе со своими городскими коллегами чинили и подновляли повозки, тенты, палатки, упряжь… словом, всё, что только можно было выковать, выстрогать, заштопать или просто заменить. Заодно все желающие получили отличную возможность сбагрить за наличность городским торговцам и налетевшим как мухи на дерьмо маркитантам трофеи из гердарской добычи и прикупить взамен что-нибудь полезного. Мы с Вистом, естественно, в стороне не остались и с благословения ле Кройфа пустили с молотка конфискованные крестьянские таратайки, лошадок и лишний скот, разгрузив таким образом вагенбург и существенно пополнив походную казну.

Но как бы мы не стремились оттянуть неприятный момент встречи с союзниками, бесконечно такая игра в прятки продолжаться не могла. Так что одним далеко не прекрасным днём Бенно, выслушав очередную порцию докладов и не найдя в них ни единой достойной причины для задержки, все же отдал приказ сворачивать лагерь и выступать к Рабонне на соединение с главными силами Западной армии. Наша война с империей входила в новую фазу.

Очередной этап борьбы начался именно так, как мы и опасались — со скандала. Едва "мертвецы" притопали в точку сбора и начали обустраиваться на периферии огромного лагеря объединенной армии, как в нашем расположении нарисовался любопытный персонаж. Совсем еще молодой мальчишка лет шестнадцати-восемнадцати с наглыми глазами, надменной мордой и брезгливой улыбкой под едва пробившимися и тщательно лелеемыми усиками. Образ юного хозяина жизни дополняли легкая сабля в богато отделанных ножнах, пригодная разве что для парадов, и элегантный костюмчик вроде бы военного покроя, но при этом украшенный таким количеством всевозможных нашивок, пуговичек и пряжек, что мог бы дать фору любому парадному камзолу.

Я как раз докладывал Бенно о том, что наш арьергард закончил расположение на новом месте, когда этот разряженный сопляк, не глядя в нашу сторону и даже не потрудившись слезть с храпящего и пританцовывающего на месте коня, процедил через губу:

— Командиру танарисского отряда приказано немедленно явиться к его высочеству.

Мы с Бенно озадаченно переглянулись. Отряда? Приказано? Похоже, всё еще хуже, чем предполагалось…

— Это кто вообще такой и что он делает в НАШЕМ расположении?

Я в ответ на провокационный вопрос командира демонстративно пожимаю плечами и тут же вношу конструктивное предложение:

— Понятия не имею, господин ландмейстер. Прикажете вышвырнуть?

Юнец, слушая наш содержательный диалог, стремительно наливается краской и тут же спешит внести ясность, срываясь при этом на фальцет:

— Я Бодо ле Хост, наследник барона Хостера и адъютант его высочества принца Ронделла!

— Сын барона, значит…

В голосе Бенно звучит ничем не прикрытый скепсис, что вызывает новый приступ возмущения у несовершеннолетнего посланца.

— Для тебя я — "ваша милость", наёмник!

Ле Кройф в ответ издает какой-то полухмык-полухрюк, умудрившись приправить этот шумовой эффект изрядной долей издевки:

— Для меня ты — кусок дерьма. А принцу своему передай, что если он хочет мне что-то сказать, то ворота МОЕГО лагеря всегда открыты для него.

Наследник барона, округлив глаза и воинственно встопорщив усики, хватается за рукоять сабельки, чем вызывает у нас с Бенно абсолютно одинаковые и весьма пренебрежительные ухмылки. Драбанты командующего проявляют куда меньше такта и чувства юмора, синхронно шагнув вперед и наставив алебарды на потенциального… пожалуй, всё-таки покойника, так как на убийцу юный ле Хост никак не тянул. Неизвестно, что из вышеперечисленного сыграло решающую роль, но в итоге разум всё же возобладал над гонором. Неудачливый посланник, потискав эфес еще несколько секунд, все же смирился с неизбежным и, прекратив буравить нас огненным взглядом, повернул свой копытный транспорт восвояси, тщетно стараясь сохранить гордый и независимый вид.

Едва один курьер покинул наше расположение под веселый гогот и глумливые комментарии собравшихся солдат, как на горизонте уже нарисовался следующий посетитель. Этот выглядел куда солидней, да и вел себя совсем иначе.

Суровый, подтянутый офицер лет тридцати в щеголеватом, но несомненно форменном лейтенантском мундире, при палаше и кирасе явился в сопровождении знаменосца и трубача. Новый гонец не гнул пальцы и не цедил слова сквозь зубы, а спешился и вежливо, не роняя собственного достоинства, представился адъютантом маршала ле Грайма. После чего поздравил "доблестного барона ле Кройфа и его храбрых солдат" с успешным окончанием похода и передал приглашение (!) командующему танарисской армии (!!) посетить военный совет, который состоится в штабном шатре сегодня на закате. Озвучив послание, церемонно раскланялся и спокойно удалился, оставив нас переваривать услышанное.

Первым нарушил задумчивое молчание ле Кройф:

— Что думаешь?

Я в некотором сомнении погладил подбородок (опять бриться надо, блин!), затем все же выдал результат своих размышлений:

— Одно из двух: либо принц Ронделл совсем дурак, либо его адъютант.

Бенно согласно кивает:

— Либо они друг друга стоят.

— Вариант.

Мы еще немного помолчали, затем ле Кройф, сплюнув под ноги, буднично произнес:

— Пройдись по лагерю, хочу знать, чем тут дышат до того, как попаду на совет к маршалу.

Я, молча кивнув, направился было выполнять поручение, когда меня догнал уточняющий приказ:

— Драбантов с собой возьми. И еще капральство из дежурной роты.

Ого! А командир-то серьезно настроен. Если так и дальше пойдет, как бы нам с боем прорываться домой не пришлось. Впрочем, прогулка по лагерю объединенной армии, предпринятая в компании неизменного Дирка и дюжины латников из дежурной смены, несколько поумерила мои опасения.

Нападать на нас в открытую явно не собирались. Пока. А что будет дальше, покажет вечернее совещание. Если его королевское высочество продолжит переть буром, то всё возможно… Сейчас же бойцы как Виннерда, так и Аместриса предавались блаженному ничегонеделанию в ожидании решений высшего командования. Свободные от караулов и прочих рутинных обязанностей воины слонялись по лагерю, толклись у палаток маркитантов, резались в азартные игры, беззлобно переругивались в очереди к походному борделю, правили нехитрую снарягу или попросту дрыхли в соответствии со старым, как мир, принципом, согласно которому солдат спит, а служба идет (и деньги, соответственно, капают).

На нашу разведгруппу внимания особо не обращали — так, поглядывали лениво. Дирк повстречал какого-то давнего знакомого, с которым как-то пересекался несколько лет назад не то в Лигранде, не то еще где-то на севере, и, получив мое одобрение, отправился отмечать столь знаменательное событие. Вернулся весельчак часа через три в изрядном подпитии, зато с новостями. Впрочем, ничего принципиально нового он так и не сообщил, разве что лишний раз подтвердил то, что мы и так знали или подозревали с высокой степенью вероятности.

Совместив рассказ сержанта с собственными наблюдениями и старыми агентурными сведениями, я пришел к закономерному выводу: никакой единой армии Лиги не существует в принципе. Есть несколько союзных армий, включая нашу, которые действуют вроде бы вместе, но общего командования не имеют. Каждый следующий шаг является либо чьей-то отсебятиной, как наш недавний поход через болота, либо компромиссом, достигаемым путем многочисленных совещаний — этот вариант нам еще только предстоит опробовать.

Нет, формально всем рулит ле Грайм — командующий армией Аместриса, которого Ринсфельд каким-то хитрым образом смог протолкнуть в маршалы. Вроде бы на основании того, что выставил наибольшее количество копий в состав объединенных сил и частично взял на себя снабжение прочих союзных контингентов, вошедших в армию Лиги. Вполне возможно, что так оно и есть, ибо помнится, еще на стадии обсуждения планов текущей кампании, поднимался вопрос о возможном присоединении к нашим вооруженным силам нескольких валландских полков. И главной причиной, по которой этого не случилось, было именно то, что представители Валланда оказались бы в нашей соединенной армии крупнейшей фракцией. Что, естественно, давало им право на командование всей этой сборной солянкой и столь же естественно не устраивало всех остальных дольщиков данного предприятия.

Как там было на самом деле — лишь Сатар знает, да и то не факт. Впрочем, несмотря на все официальные и подковерные договоренности (а может, и благодаря им), принц Ронделл вместе со всей армией Виннерда клал с прибором и на ле Грайма, и на его маршальский жезл, и на все его полномочия. Ну и мы, соответственно.

Маршал, судя по всему, ситуацию понимал правильно, потому и приглашал Бенно на совещание, как на светский раут. Так что тут еще не всё потеряно — глядишь, и договоримся по-хорошему. Если принц Виннердский совсем берега не потеряет. Но вообще такая ситуация с командованием лично меня слегка напрягает. Одна надежда, что у имперцев всё обстоит еще хуже, иначе как же мы будем их побеждать?!

Военный совет, состоявшийся тем же вечером в маршальском шатре, не только ответил на некоторые из волновавших меня вопросов, но и обозначил ряд новых проблем.

Начиналось всё чинно и благородно. Командиры армий и полков со своими адъютантами один за другим подъезжали к обиталищу нашего номинального главкома, приветствуемые звуками труб и торжественной барабанной дробью, а затем в порядке живой очереди просачивались внутрь, проходя мимо строя застывших, словно статуи, маршальских драбантов. Эти рослые жлобы с лихо закрученными усами, в начищенных до зеркального блеска доспехах, вооруженные алебардами и двуручниками, вызывали у меня некоторые опасение, но ничего конкретного ни им, ни их шефу я предъявить не мог. Традиция-с! Впрочем, вели себя телохранители скромно, отбирать у гостей оружие не пытались и свободу передвижения никак не ограничивали. Так что, потоптавшись немного у входа и внимательно оглядев всех восьмерых бодигардов, я все же последовал за ле Кройфом, уже успевшим проникнуть в недра матерчатого мини-дворца, по недоразумению называвшегося шатром.

Внутри штабной мега-палатки было поинтересней. Сперва я попал в этакую прихожую, где меня поджидал Бенно, а затем мы уже вместе вошли в "зал" для совещаний. Собравшиеся ландмейстеры и капитаны приветствовали нас нестройными возгласами. Гладко выбритый приземистый крепыш в традиционно сером мундире наемника, но с нашитой на левом рукаве эмблемой Виннерда, дружелюбно махнул рукой.

— Здорово, Мясник! Давненько не виделись! Говорят, ты неплохо поднялся?

Ле Кройф в ответ изобразил нечто вроде дружелюбной усмешки:

— Да и ты вроде не бедствуешь. Или "железнобокие" уже не лучшие пикинеры порубежья, а, Коннер?

Поименованный Коннером крепыш весело скалится:

— Куда нам до "мертвецов"! Вы же герцогства как семечки щелкаете, только шелуха во все стороны летит. Не то что мы. Как в Виннерд нанялись, так уже год, почитай, без дела стоим. Думали, с имперцами схлестнемся, так и те удрали. Одно хорошо — деньги пока вовремя платят, не то давно бы уже солдаты взбунтовались. А ведь было время… Помнишь, как тогда у Озерного? Сколько уже прошло-то? Четыре, пять лет?

— Четыре. Славное дельце было…

Словоохотливый капитан весело хохотнул:

— Да уж, славное! Это ж тогда ты свое прозвище заработал?

— Твоими стараниями.

— Ладно, ладно! — Коннер шутливо поднял руки, словно признавая поражение в этой словестной пикировке. — Кто старое помянет… Да и неплохое ж вроде прозвище вышло?

Неизвестно, сколько еще мог продолжаться вечер воспоминаний, так как в этом месте диалог старых товарищей по оружию был прерван появлением новых действующих лиц. Практически одновременно, но с разных сторон, в зал для совещаний вошли принц Ронделл и маршал ле Грайм. Его высочество, как и все прочие гости, явился с улицы, а хозяин шатра выбрался откуда-то из темных глубин своего жилища. Причем столь синхронное появление ведущих актеров этого выездного театра никого из присутствующих особо не впечатлило, из чего я сделал вполне естественный вывод о том, что такой маневр главные местные антагонисты проворачивают регулярно.

Маршал сходу взял быка за рога и, слегка кивнув принцу, тут же объявил собрание открытым:

— Господа! Счастлив видеть всех вас в добром здравии. Как вы наверняка уже знаете, к нам накануне присоединились главные силы танарисской армии…

— И раз уж это наконец-то случилось, я хотел бы знать, почему это произошло только сейчас? И кто виноват в том, что танарисцы не соблюдают взятые на себя обязательства?

Едва Ронделл начал свой спич, весьма невежливо прервав главнокомандующего на полуслове, как все собравшиеся командиры словно по команде повернулись в его сторону. Некоторые, во главе с самим ле Граймом, смотрели с легким осуждением, большинство — со столь же легким интересом. Принц — крепкий мускулистый мужик лет тридцати пяти с квадратным подбородком и греческим носом — прям хоть профиль на медали выбивай, явно рвался показать всем и каждому кто здесь самый главный. Видать, кавалерийский наскок сопливого адъютанта ничему его царственное высочество не научил. Что ж, урок можно и повторить.

Бенно спокойно выслушал эмоциональную речь виннерца и, как ни в чем не бывало, вновь повернулся к нашему официальному главкому:

— Вы, кажется, собирались поведать нам о ближайших планах, господин маршал? Перед тем как вас прервали.

Ле Грайм молча погладил рукой седеющую бородку, пряча довольную ухмылку. Выходка ле Кройфа явно пришлась ему по душе. Зато принц буквально взорвался:

— Я задал вам вопрос, ландмейстер!!!

Последнее слово Ронделл выделил особо, явно намекая на подчиненное положение своего собеседника, но Бенно даже ухом не повел.

— И что с того?

— Вы забываетесь!

— Да неужели? И когда ж это я успел поступить на службу Виннерду, чтобы отчитываться перед ИХ командующим?

После этих слов глаза принца опасно сощурились, а кулаки сжались так, что костяшки пальцев побелели.

— Танарис подписал с нами союзный договор!

Ле Кройф в ответ лишь пожимает плечами:

— Если вы считаете, что наша армия не в полной мере выполняет взятые на себя обязательства, то можете составить об этом соответствующий рапорт. Возможно, ваш батюшка, или кронпринц, если сочтет эти претензии обоснованными, сочинит на основе такого доклада пространную ноту для герцогини ле Марр. А уж она, в свою очередь, рассмотрев все обстоятельства…

Ронделл, старательно игравший желваками во время этой неспешной лекции наконец не выдержал:

— Вы, кажется, забыли, КТО выделяет Ноэль средства на содержание армии, но вот герцогиня помнит об этом прекрасно, уверяю вас!

— А мне плевать, откуда герцогиня берет деньги на содержание МОЕЙ армии.

— Господа! Господа!

Маршал, всё это время, жмурясь от удовольствия, слушавший перепалку своих союзников-подчиненных, поняв, что дело пахнет керосином, все же счел нужным вмешаться. Еще бы, ведь последняя фраза Бенно практически в открытую намекала на возможность мятежа с полным расторжением всех предыдущих договоренностей и резкой сменой политического вектора на любой другой вплоть до противоположного! Положа руку на сердце, тут командир слегка перегнул палку, но оно того стоило! По крайней мере принц как-то сразу сдулся, так и не найдя что ответить. В результате на заседании, пусть и ненадолго, установился относительный мир и покой, а совещание вошло в хоть сколько-то деловое русло.

Хотя если подходить к вопросу беспристрастно, то конструктива в обсуждениях так и не появилось. Высокие договаривающиеся стороны по-прежнему занимались переводом стрелок и перетягиванием одеяла, щедро пересыпая свою речь военными терминами и слегка завуалированными оскорблениями в адрес оппонентов. Разница с началом этого генеральского шабаша заключалась лишь в том, что представителей Танариса вынужденно признали равноправными участниками мероприятия и уже не пытались на голом авторитете поставить в позу пьющего оленя.

В остальном же всё осталось по-старому. Принц со своими прихлебателями рвался всех возглавить и победить, маршал пытался как-то урезонить венценосного союзника, а Бенно периодически вставлял ехидные замечания, прозрачно намекая на умственную неполноценность его высочества. Причем точку зрения ле Кройфа, судя по одобрительным возгласам из зала, разделяли очень многие командиры наемных отрядов, в том числе и входящих в армию Виннерда. Видать, Ронделл времени даром не терял и, даже не воюя, успел заработать среди профессиональных вояк изрядный "авторитет".

Вообще-то Валли предупреждала, что потомки у Ротмара один тупее другого. Старика боги щедро наделили, а вот на детях сэкономили: ума выделили мало, зато спеси — на десятерых. С кронпринцем возились отдельно — наследник же, так что там всё не так мрачно, хотя до папы всё равно далеко. А вот с младшеньким — совсем беда. Я, честно говоря, до сегодняшнего дня думал, что она сгущает краски. Всё ж таки у нее на отношения с монаршей семьей Виннерда явно что-то личное накладывается. Но теперь — даже не знаю… Похоже, всё еще хуже, чем выходило со слов остроухой. Как этому придурку армию доверили — непонятно.

Есть у меня, правда, одна теория… Ротмару, как известно, зимой резко поплохело, того и гляди кони двинет. Кронпринц уже сейчас всех под себя гнет, может и братишку под шумок прибрать, чтоб под ногами не путался — меж собой-то они никогда особо не дружили. Вот и отослал папаша чадо неразумное от греха подальше.

Так себе гипотеза, конечно. Ротмар славится прямо-таки исключительным цинизмом, который у его подданных даже в поговорку войти успел. Если отталкиваться от этого, то для назначения принца-идиота командующим экспедиционным корпусом Виннерда просто обязана была сыскаться какая-нибудь уважительная и насквозь прагматичная причина. С другой стороны, кровь — не водица, а люди с годами, говорят, становятся сентиментальными… Может, просто пожалел старик непутевое чадо, дал последний шанс чего-то добиться в жизни? Поди теперь разберись: где тут хитрый замысел прожженного интригана, а где простой старческий маразм!

А разобраться надо, причем как можно быстрее, ибо промедление на войне чревато потерей инициативы и прочими неприятностями. Пока что имперцы отступили, сняв осаду Рабонны и отведя свои войска вглубь Стигии, но если дать им время прийти в себя…

— Мы должны немедленно атаковать! Вторжение вглубь герцогских земель заставит ле Вейра принять бой и тогда…

— Тогда мы вынуждены будем сражаться с численно превосходящими силами империи, к тому же имея на фланге угрозу в виде герцогской конницы. Вряд ли в таких условиях нам удастся победить. Поражение же будет равнозначно катастрофе и потере всей армии. Неужели ваше высочество не учитывает этого?

Высочество в ответ, выпятив свой волевой подбородок, заявляет, что отправлялось на войну не за тем, чтобы бегать от битвы. А маршал, вздохнув и возведя очи горе, в очередной раз принимается объяснять, что на битву по собственной воле идут обычно тогда, когда шансы на победу хотя бы не ниже, чем у противника. Многие капитаны вольных отрядов согласно кивают. Ну и я вместе с ними.

В принципе, если рассуждать абстрактно, то в главном Ронделл прав. Атаковать надо и как можно скорее. Беда в том, что на пути этих абстрактных истин имеются вполне конкретные трудности, на которые и указывает маршал. У имперцев, правда, проблем тоже хватало.

После эффектного появления нашей грабь-армии из Дагонских болот, показательного уничтожения Гердара и стремительного броска на Вагнарию в имперской армии случился раскол. Брейдиг[24], наплевав на все договоренности, клятвы и присяги, увел свою армию из-под Рабонны и, теряя тапки, помчался на защиту собственной столицы. Причем, согласно некоторым агентурным сведениям, герцог с генералом в процессе осуществления этого стратегического маневра разругались вусмерть. Ле Вейр, наблюдая столь безответственное поведение соратника, так расстроился, что снял едва начатую осаду Рабонны и отвел армию назад, на зимние квартиры, дав нам возможность беспрепятственно соединиться с главными силами Лиги.

Более того. Даже отступив обратно вглубь Стигии, имперские силы так и не объединились вновь. Герцог со своей армией окопался в столице, и вылезать оттуда, судя по всему, не собирался. Ле Вейр же с главными силами стал лагерем в трех переходах от Вагнарии и теперь мучительно решал, как жить дальше. Причем тот факт, что в состав его армии, помимо имперских полков, входили еще и вооруженные силы Видгалла[25] под командой молодого эрцгерцога[26], наверняка добавлял его размышлениям объема и глубины. Если же припомнить еще и прошлогодние события в Танарисе, благодаря которым имперский форпост за считанные терции превратился во вражеский плацдарм, то дезертирство Брейдига получало и вовсе пикантный оттенок. Так что невнятное поведение ле Вейра имело под собой очень даже серьезные основания.

Недаром Ронделл так горячится, при каждом удобном и неудобном случае призывая надавать имперцам по рогам. Вся армия ле Вейра сшита на живую нитку и может развалиться на куски не то что от удара, а даже просто от резкого движения, типа недавнего отступления от Рабонны. Сейчас бы надавить, заставить противника подергаться, да хотя бы просто сдвинуться с места и тогда… Только вот и Западная армия Лиги ничем не лучше. Причем если сборище имперцев смахивает на лоскутное одеяло, то наша рать заставляет вспомнить притчу про лебедя, рака и щуку. И как тут быть? Дилемма…

Совет, в итоге, затянулся до глубокой ночи. Генералы с полковниками спорили чуть не до хрипоты, но договориться до чего-то конкретного так и не смогли. Принц со своей кодлой всё же продавил идею всеобщего наступления, да только как это наступление вести, никто толком не знал. Маршал отложил конкретику на потом, явно рассчитывая, что в условиях отсутствия жесткого плана, у него, как у главнокомандующего, будет хотя бы свобода действий. Ронделла такой подход устроил, видать, тоже на свободу действий понадеялся. Бенно же всю вторую половину совещания вел себя подозрительно тихо, из чего я, основываясь на прошлом опыте общения, сделал вывод, что шеф уже замыслил очередную авантюру. И не ошибся!

Едва мы покинули совещание, ле Кройф, потянувшись и покрутив головой, разминая затекшие от долгого сидения мышцы, небрежно обронил, как нечто малозначащее:

— Собирай всех капитанов, завтра на рассвете мы выступаем.

Пришлось брать ноги в руки и лично оббегать палатки старшего комсостава, шугая стоящих на страже начальственного сна денщиков, чтобы уже через полчаса Бенно четко и лаконично, по пунктам, поведал нам о ближайших перспективах. План, изложенный шефом, вкратце сводился к простой сентенции: не можешь пресечь — возглавь. Раз уж не получается действовать сообща, то надо хотя бы извлечь максимальную пользу из нашего бардака, сиречь собрать сливки, пока остальные не прочухали что к чему.

В соответствии с этим гениальным замыслом сержанты, матерясь вполголоса, еще затемно начали поднимать капралов. Те, в свою очередь, действуя в основном пинками, будили и тут же ставили в строй солдат. С первыми лучами солнца танарисская армия тихо снялась с лагеря без традиционного воя труб и треска барабанов. Сонные солдаты, толком не проснувшись, механически переставляли ноги в привычном ритме, сзади мелодично поскрипывали обозные повозки, так и не распакованные за время нашего недолгого пребывания под стенами Рабонны. Последней лагерь покидала дворянская конница, провозившаяся со сборами дольше всех и в наказание назначенная арьергардом — глотать пыль, поднятую презренными грязедавами.

Наш уход, конечно же, не остался незамеченным, хоть мы и старались не шуметь. Едва через южные ворота лагеря промаршировала вторая баталия, как к нам примчался взмыленный адъютант маршала, который, даже будучи сильно не выспавшимся, смог вполне внятно и даже вежливо сформулировать вопрос о наших дальнейших намерениях, которые очень беспокоят главнокомандующего. Настоящий штабной офицер, не чета тому дрыщу, который у принца на побегушках подвизался!

Чтоб не ударить с разбегу мордой в грязь, я тоже вполне уважительно с намеком на официальность проинформировал своего визави, что танарисская армия во исполнение вчерашнего решения большого военного совета выступает в поход. И в данный момент движется на юг с твердым намерением атаковать врага всюду, где удастся его встретить. Адъютант крякнул, на всякий случай посмотрел на ле Кройфа, который всё время нашего разговора демонстративно простоял к нему спиной, делая вид, что неотрывно наблюдает за марширующей колонной, и поняв, что другого ответа не дождется, тихо свалил. Прибывший чуть позже порученец принца был просто и незатейливо послан. Причем даже не мной, а сержантом, командовавшим дежурным комендантским взводом, отвечавшим за охрану штаба.

Конечно, на этом разборки с союзниками не закончились. Весь следующий день адъютанты, курьеры с письмами и даже старшие офицеры всех трех армий сновали между растревоженным лагерем и нашей удаляющейся колонной. Принц с маршалом, едва ли не впервые с начала кампании, сошлись во мнении, и мнение это было весьма нелицеприятным. Но формально предъявить нам было нечего: "мертвецы" выступили в поход в точном соответствии с решением объединенного командования армии Лиги, которое требовало перейти в наступление как можно скорее и при этом не устанавливало ни порядка выдвижения, ни даже точной цели грядущего похода. Так что виннерцам с аместрийцами оставалось только утереться и срочно догонять более шустрых союзников, невольно подстраиваясь под номинально младшего партнера. А потому что нехрен клювом щелкать — кто первый встал, того и тапки!

Правильность последней сентенции наши передовые отряды доказали уже к вечеру, едва перейдя границу Стигии. Стоило егерским разъездам проникнуть на вражескую территорию, как в безоблачное небо по всему горизонту один за другим потянулись жирные столбы дыма от разгоравшихся пожарищ. В последующие дни картина не менялась. Танарисская армия двигалась на юг подобно лесному пожару, оставляя за собой лишь пепелища, закопченные развалины да обугленные трупы.

Война до сих пор обходила эти места стороной — сперва имперцы наступали, затем вроде как отступили, но войска Лиги все не приходили, и большинство жителей до последнего оставались на насиженных местах, надеясь на авось да Эйбрен-заступницу. Зато теперь бежали все. Бежали, бросая всё, что можно бросить, и всё равно не успевали уйти от стремительных конных разъездов, шнырявших далеко впереди главных сил. А вслед за конницей приходила пехота, методично подчищая всё, что пропустили легконогие всадники. В нашем обозе вновь прибавилось повозок, а позади колонны фургонов пылила, вкусно блея и мыча, свеженабранная "мясная баталия". Солдаты весело зубоскалили, хвастаясь немудреной добычей и прикидывая: за сколько можно будет толкнуть трофейный скарб армейским маркитантам, когда представится такая возможность.

При этом нашим союзникам из Виннерда и Аместриса, замешкавшимся с выступлением на сутки, было совсем не до смеха. Их солдатам приходилось шагать буквально по выжженной земле — поживиться там, где прошли "мертвецы", не смог бы даже самый опытный мародер. Такая ситуация сохранялась четыре дня, а затем наш авангард достиг Тираслина.

Древний городок, бывший некогда эльфийским поселением, являлся личной вотчиной герцога и славился, прежде всего, живописными окрестностями с богатейшими охотничьими угодьями да целебными минеральными источниками. По этой причине здесь издревле располагались роскошные мраморные купальни и особняки местной аристократии, включая летний дворец Брейдига, а вот с кузнями, сахароварнями, скотобойнями и прочими сукновальнями, составляющими обычно основу городской экономики, как-то не сложилось. Как, впрочем, и со стенами. Те, что имелись, играли скорее декоративную роль и на полноценные оборонные сооружения никак не тянули. В мирное время безопасность жителей и гостей Тираслина обеспечивали традиционно квартирующая там пятая рота герцогской гвардии и легкоконный эскадрон. В более же суровые времена оборонять не имеющий военного значения городок никто и не собирался. Тем не менее, к моменту появления нашего авангарда ворота были закрыты, а над ажурным парапетом маячили шлемы немногочисленных защитников.

Бенно, взглянув на эти воинственные приготовления, только хмыкнул и велел готовить штурмовые лестницы. Но крайности не понадобились. Едва к стенам городка стянулись главные силы нашей армии, как с дозорной башни ударил гонг, а северные ворота Тираслина распахнулись, выпуская разряженную в пух и прах делегацию переговорщиков на подгибающихся от страха ногах. Жители города были наслышаны о наших "подвигах" в Гердаре и силы свои оценивали трезво, так что об условиях сдачи торговались не слишком долго.

На следующий день, когда передовые части виннерцев во главе с нетерпеливым Ронделлом догнали, наконец, наш арьергард, мы уже обобрали "Лесную жемчужину Стигии" до нитки и вовсю праздновали заслуженную победу в малом тронном зале герцогского дворца, беспощадно уничтожая винные запасы, заботливо накопленные Брейдигом и его многочисленными предшественниками.

В итоге Тираслин надолго стал основной базой армии Лиги. Соваться дальше в одиночку было бы слишком рискованно — кавалерийские дозоры уже в одном переходе от города сталкивались со своими имперскими коллегами. А организовать решительное наступление всеми силами никак не получалось. Маршал с принцем совещались чуть не каждый день, но договориться до чего-то конкретного, похоже, были неспособны чисто физически. Бенно, регулярно посещавший эти планерки, проходившие, как правило, в зале приемов разграбленного герцогского дворца, пытался было подбить союзников на продолжение хорошо зарекомендовавшей себя тактики опустошения территории и раздергивания вражеских сил, но из этой многообещающей затеи мало что вышло. Оба командующих с недавних пор относились к "серому барону" с явным подозрением и любое предложение воспринимали в штыки.

Совсем по-другому складывались отношения с командирами среднего звена. Среди наемников, составлявших примерно половину союзных армий, "мертвецы" и их командир были чрезвычайно популярны. Кое-кто, вроде Коннера и его "железнобоких", уже пересекался с ними раньше, остальные просто слышали про недавние успехи, а довершали дело слухи и солдатские байки, многократно раздувавшие размеры добычи, взятой в Гердаре и Тираслине. "Псы войны", хоть и не чужды корпоративной солидарности, все же превыше всего ценят талант и воинскую удачу. К успешным командирам и знаменитым отрядам всегда тянутся желающие погреться в лучах чужой славы. Акции "мертвецов" на негласной бирже солдат удачи котировались нынче необычайно высоко, а потому ничего удивительного не было в том, что в гости к нам, причем по самым разнообразным причинам, зачастили капитаны практически всех вольных отрядов.

Большинство таких визитеров просто присматривались к везучим конкурентам, устанавливая полезные связи на будущее. Но пару раз мне краем уха доводилось слышать и вполне конкретные предложения о сотрудничестве, слабо завуалированные под шутливые намеки. В том смысле, что если герцогиня Танарисская вдруг захочет усилить свою армию, то капитан будет только рад служить под началом столь прославленного командира, как ле Кройф. И даже готов поспособствовать в переговорах по переуступке текущего контракта с королевской армией, если вдруг возникнет такая необходимость…

Бенно на эти пробные забросы отвечал позитивно, но расплывчато, что лишь подогревало интерес соискателей. В принципе, нас такое положение дел вполне устраивало. Потенциальные пополнения, тем более организованные и обученные — это всегда хорошо. Неудивительно, что для поддержания заинтересованности и закрепления нарождающегося сотрудничества экселенц даже снизошел до организации соответствующих культурных мероприятий!

Ну, как снизошел? В один прекрасный день Бенно просто заявил, что нужно устроить гулянку для старшего командного состава танарисской армии и избранных гостей из состава союзных сил, после чего повернулся в мою сторону и буднично бросил:

— Займись.

Пришлось заняться. Собственно, подобные вечеринки не были чем-то из ряда вон выходящим. В боевых действиях наступила очередная пауза, армия уже вторую терцию стояла лагерем поблизости от Тираслина, и война сводилась, в основном, к редким стычкам конных разъездов да опустошительным рейдам ненасытных отрядов фуражиров. Так что господа офицеры развлекались как могли. В этом, в общем-то, и заключалась главная сложность.

Чем тут можно удивить, если вчера все потенциальные приглашенные бухали в шатре у риттмейстера виннерских жандармов, а третьего дня отжигали в гостях у капитана "кровавых псов"? А удивить надо! Раз уж мы претендуем на звание самых крутых ребят пограничья, то нужно поддерживать соответствующее реноме. И не только на поле боя.

Когда я обратился с этой проблемой к шефу, ле Кройф только самодовольно ухмыльнулся:

— Придумай что-нибудь, капитан. Не зря ж я тебя ордонанс-офицером назначил.

Легко сказать. А что тут придумаешь? Немудреные солдатские развлечения известны наперечет и остаются неизменными от самого сотворения мира. Жратва, пойло и бабы — вот и все, что нужно суровым воинам в недолгие часы досуга. Ну и веселая компания единомышленников, чтобы с толком оприходовать три первых пункта. Сбалансированная, замкнутая, проверенная временем система. Как в неё можно привнести что-то новое?!

Командир, до сих пор участливо следивший за моими тяжкими раздумьями, видимо устав стоять неподвижно, решил почесаться спиной об один из опорных шестов своей палатки, отчего матерчатое жилище заметно покачнулось. И тут меня осенило. Вспышка озарения не укрылась от бдительного взгляда ле Кройфа:

— Есть идеи?

— Есть! Но мне понадобится три дня и большой шатер.

Бенно спокойно кивает:

— Без проблем. Бери герцогский. Можешь даже распустить эту полосатую дрянь на ленточки, если нужно.

Мы обмениваемся понимающими ухмылками. Огромный бело-синий шатер Этельгейра, подходящий скорее для пикников, чем для военных походов, был захвачен "волками" во время ирбренской войны и затем в числе прочих трофеев достался нам вместе с их обозом. Хозяйственный ле Кройф придержал эту мечту туриста для представительских функций, но случая применить её по прямому назначению до сих пор так и не выдалось. В повседневной жизни ландмейстер вполне обходился стандартной армейской палаткой офицерского образца, а матерчатое чудище Этельгейра пылилось в обозной повозке, занимая кучу места и вызывая глухое раздражение своей явной бесполезностью. Неудивительно, что Бенно так легко согласился предоставить эту рухлядь под мои сомнительные эксперименты.

Таким образом, вопрос с местом проведения сабантуя можно было считать решённым. Оставалось лишь определиться с развлекательной программой, чем я немедленно и занялся, направив свои стопы в сторону санитарной части. Вилга обнаружилась на своем рабочем месте — бережно протирала сухой тряпочкой устрашающего вида инструменты для ампутаций.

Еще пару месяцев назад эта крепкая фигуристая деваха с хитрыми черными глазами и крашеными в термоядерный белый цвет, как заведено у илаальских представительниц древнейшей профессии, волосами была главной звездой лучшего ирбренского борделя и пользовалась бешеной популярностью среди младшего командного состава "мертвецов". Но затем между ней и владельцем заведения пробежала черная кошка. В подробности я особо не вдавался, но, судя по всему, причиной была банальная людская жадность. Проще говоря, хозяин решил резко увеличить свою долю прибыли. "Девушка" не растерялась и через одного из своих многочисленных почитателей добилась встречи с начальником службы тылового обеспечения квартировавших в городе "мертвецов", которым на тот момент являлся некий лейтенант Морольд ле Брен. А встретившись, тут же без обиняков предложила свои услуги на поприще поддержания высокого морального духа бойцов и командиров в обмен на умеренную плату и надежную "крышу". Мне оставалось только порадоваться, что разговор происходил в отсутствии Валиан — графиня, конечно, дама широких взглядов, но мало ли…

Как бы то ни было, напористость Вилги произвела на меня соответствующее впечатление. Чисто по-человечески, конечно же, а не потому, что могла подумать Валли, если б вдруг узнала о нашей встрече! В общем, я таки обдумал поступившее предложение. А обдумав, творчески применил. В результате чего у нашего батальонного эскулапа появилось целое капральство помощниц, которые несколько часов в день повахтенно чистили, штопали и стирали различное медицинское хозяйство, а также ухаживали за раненными и больными воинами. Ну а в свободное от службы время Вилга с подружками занималась своим привычным ремеслом, с чего и имела стабильный и достаточно высокий доход. Теперь же эта двойная специализация старшей медсестры должна была послужить моим коварным планам.

В назначенный день гости, список которых Бенно утверждал лично, собрались под сенью развернутого накануне герцогского шатра, благодаря своим размерам и цветастой раскраске смахивающего на цирк-шапито. Сперва всё шло по накатанной — здравицы, шумные разговоры, звон кубков и дружное чавканье — обычная пирушка старых боевых товарищей. Но вот первый голод оказался утолен, тосты звучали все реже, а разговоры — тише. Гости потихоньку начали разбиваться на группы по интересам, и настало время для главного события вечера. Перемигнувшись с ле Кройфом и получив его молчаливое одобрение, я поднялся со своего места и, громко хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание почтенной публики, торжественно объявил:

— Господа! Все вы не первый год служите под знаменами и лучше меня знаете, что нужно воинам после славного похода: хорошая выпивка да свежая еда. И красивые женщины, без которых не в радость всё остальное!

Веселые смешки и одобрительные восклицания собравшихся поддержали мое последнее высказывание, ненадолго прервав рекламную речь, но уже через минуту, дождавшись относительной тишины, я с воодушевлением продолжил:

— Сегодня вы наши гости и танарисская армия счастлива разделить с вами стол и вино. А чтобы еда и питье были в радость, барон ле Кройф дарит вам незабываемое зрелище! Встречайте, господа! Несравненная Вилга и её "орочья пляска"!

Далее последовал эффектный щелчок пальцами, сборный оркестр из трех человек заиграл нечто танцевальное, и под заинтересованными взглядами до крайности заинтригованных наемников на середину шатра выпорхнула моя дрессированная "ночная бабочка". То, что последовало потом, имело к оригинальным орочьим пляскам, которые нам с Ролло доводилось видеть в гостях у Ортен-Хаша и его веселых сородичей, весьма отдаленное отношение. К классическому стриптизу, впрочем, это действо тоже можно было отнести разве что с большой натяжкой. Но свежесть идеи и аппетитные формы исполнительницы с лихвой компенсировали все недостатки.

Вилга, наряженная по такому случаю в нечто вроде шароваров (что, собственно, и давало хоть какое-то основание отнести ее пляску к орочьей), но с разрезами по бокам, и полупрозрачную блузку, держащуюся лишь на нескольких веревочках, старательно крутилась вокруг центрального шеста. Азартно тряся своими прелестями и постепенно развязывая шнурочки, удерживающие ее наряд в более-менее целостном состоянии, военно-полевая гетера вмиг завладела вниманием аудитории. Если судить по раскрытым ртам и отдельным экспрессивным возгласам собравшихся наемников, поставленная передо мной задача "поразить и удивить" была выполнена на все 100. Прошло не менее десяти минут, прежде чем бравые илаальские вояки, отошли от первого шока и принялись азартно решать: кто, за кем и после кого посетит новоявленную звезду эротического танца ближайшей ночью, но время было безнадежно упущено.

Представление уже двигалось к своему завершению, музыканты старательно выводили финальные аккорды, Вилга благополучно избавилась от всех шмоток, кроме декоративного пояска с какими-то звенящими висюльками, и нарезала последние круги у пилона практически в полном неглиже, когда случилось непредвиденное. Вошедшая в раж прима, зажав шест между ног, экспрессивно откинулась назад, выгибаясь красивой дугой, и… тут разборная конструкция шатра внесла в программу вечера свои коррективы.

С жалобным хрустом опорный шест покачнулся и стал медленно заваливаться, вместе с вцепившейся в него стриптизершей, а затем в наступившей тишине на нас плавно опустился матерчатый полог шатра, погребая собравшихся в своих полосатых недрах. Следующие пять минут гости и хозяева вечера с веселыми матюгами выбирались из тряпичного плена, причем большинство предпочло просто разрезать накрывшую их ткань. Тем, кто не смог сходу справиться сам, помогали более расторопные товарищи. В последнем особо преуспел Деспил, вызволивший из-под руин шатра главную звезду и по совместительству виновницу происшествия. За что немедленно огреб неприятностей. Примчавшаяся на шум Санина, застав мужа среди трепыхающихся на ветру складок шатра в обнимку с Вилгой, всё еще пребывающей в костюме Евы, тут же закатила грандиозный скандал. В итоге многоопытная путана скрылась за моей широкой спиной, без борьбы уступив поле боя дочке бургомистра и бросив спасителя на произвол судьбы, а понурившийся лейтенант отправился домой под конвоем бдительной супруги, провожаемый сочувственными взглядами коллег.

Но в целом день, несомненно, удался, оставив у всех, кроме, может быть, Деспила, исключительно приятные и яркие впечатления. "Орочья пляска" и связанные с ней события надолго стали главной темой для светских обсуждений в тени офицерских шатров и солдатских пересудов у весело потрескивающих костров. Отодвинуть стриптизную эпопею на второй план смогло лишь изменение политической обстановки, случившееся, как водится внезапно, в самый канун лаэтиной ночи[27].

Лично для меня вестником грядущих перемен в разудалой и веселой жизни нашей армии стал Дирк. Я как раз выполнял свои многочисленные обязанности ордонанс-офицера, которые на этот раз заключались в председательстве на заседании военного трибунала. Шестеро придурков из коронной пехоты Виннерда что-то не поделили с нашими пикинерами из десятой роты и, не придумав ничего лучшего, решили подложить им свинью в прямом и переносном смысле слова — этакий намек на профнепригодность и склонность к скотоложеству, понятный любому, кто хотя бы месяц отслужил под знаменами.

Означенная рота на текущий момент входила в сводный гарнизон Тираслина и потому квартировала в городе, а не в лагере, где располагались основные силы. Собственно, солдаты ночевали на втором этаже старой городской ратуши, превращенной ныне в комендатуру и, по совместительству, казарму. Потому, чтобы осуществить свой злодейский замысел, виннерцам пришлось долго карабкаться по крышам и заборам, подбираясь к объекту своей диверсии. Каким образом этим доморощенным ниндзям удалось всё это проделать, находясь в сильном подпитии, да еще и с поросенком в руках — так и осталось загадкой. Сама Эйбрен-заступница сжалилась над идиотами, не иначе.

Впрочем, всему на свете есть предел и божественному терпению тоже. Когда команда имбицилов, каким-то чудом удерживаясь на самом краю мокрой после недавнего дождичка остроконечной черепичной крыши, спустив на веревке свою пятачковую бомбу, начали её раскачивать, намереваясь закинуть через распахнутое окно на спящих вповалку врагов из третьего капральства, запас доброты небесных покровителей всё-таки истощился. Отчаянно брыкающийся поросенок дотянулся до стены и, оттолкнувшись, нарушил хрупкое равновесие всей этой маятниковой системы. Остатков божеского благоволения в аккурат хватило на то, чтобы никто из горе-диверсантов не убился насмерть, так что единственным погибшим в результате ночного происшествия оказался свин-камикадзе.

Точнее, ночь-то крючкохвостый террорист еще пережил, но утром консолидированным решением судей был приговорен к смертной казни на вертеле. Правда, уже после того как предстал перед трибуналом в качестве вещественного доказательства преступления. Судьба свина, таким образом, была решена, а вот с его подельниками еще предстояло разбираться.

Поскольку в происшествии оказались задействованы солдаты из разных армий, то трибунал вышел смешанным — командиры подразделений, к которым принадлежали участники конфликта, и я в качестве председателя. Собственно, дело не стоило бы выеденного яйца, если бы не одно привходящее обстоятельство: кто-то из представителей честной компании, падая с крыши, умудрился зацепиться за висящий на фасаде комендатуры флаг. В результате гордый штандарт Танариса был мало того что сорван, так еще и приземлился прямо в образовавшуюся под водостоком лужу, а это уже прямое оскорбление знамени и всех, кто под ним служит. И ле Кройф, конечно же, не пожелал упускать такой замечательный случай наступить на мозоль принцу Ронделлу.

Я как раз обдумывал: каким страшным казням подвергнуть только что протрезвевших придурков, дабы иным неповадно было, когда в поле зрения нарисовался непривычно серьезный Дирк. Сержант, подозрительно косясь по сторонам, протиснулся прямо в президиум и, склонившись к моему уху, заговорщицки прошептал:

— Господин капитан, к вам посланец из Ирбренда. Очень важная особа!

Последняя часть фразы сопровождалась весьма выразительным взглядом, лучше всяких слов объяснившим, что за особа решила почтить меня своим визитом.

— Что-то срочное? Надеюсь, это не помешает нашему заседанию?

Сидящий слева от меня лейтенант виннерцев улыбается максимально дружелюбно, радуясь неожиданной возможности — вдруг получится проскочить, спустив явно проигрышное дело на тормозах…

— Ничуть не помешает.

Я резко встаю и тут же киваю в ответ на вопросительный взгляд стоящего чуть в стороне сигнальщика. Над центральным плацем, отведенным под наше судилище, разносится глухая барабанная дробь, заставляя примолкнуть оживленно гомонящих зрителей. Едва шум стихает, как я, подняв вверх руку, торжественно провозглашаю:

— Трибунал, рассмотрев все обстоятельства дела, постановил: за оскорбление знамени приговорить обвиняемых к двадцати фухтелям[28] каждого, за нарушение порядка и недостойное солдат поведение назначить штраф в размере двух дукатов серебром в пользу казны танарисской армии. Сумму штрафа распределить в равных долях между всеми осужденными. В случае, если у кого-то из приговоренных не окажется необходимой суммы серебром, штраф надлежит взыскать путем удержания половины жалования осужденных вплоть до полного погашения всей причитающейся суммы. В случае смерти приговоренных до взыскания всей причитающейся армии Танариса суммы, долг будет погашен за счет продажи имущества покойных.

Выдав всё это на одном дыхании, я ненадолго прервался, чтобы последовательно повернуться к сидящим по бокам от меня лейтенантам:

— У вас есть какие-то замечания, господа?

Командир десятой роты в ответ только безразлично пожимает плечами — ну да, дурак он, что ли, замечания ордонанс-офицеру командующего делать. Командир осужденных виннерцев недовольно кривится, но затем все же качает головой в международном отрицательном жесте — когда двое "за", спорить все равно бесполезно, только хуже будет. Я удовлетворенно киваю.

— Решение трибунала вступает в силу немедленно. Наказание будет приведено в исполнение на закате в определенном уставом и обычаями порядке. Заседание трибунала окончено, все свободны.

Многочисленные зеваки, собравшиеся поглазеть на судилище, еще даже не начали разбредаться, оживленно обсуждая довольно-таки мягкий для данных обстоятельств приговор, а я уже целеустремленно шагал по направлению к своей палатке, уверенно прокладывая дорогу сквозь окружающую толпу. Рядом семенил Дирк, на ходу посвящая меня в обстоятельства нежданного визита.

— Прискакала верхами, целый взвод панцирной конницы сопровождал, все с заводными конями. В лагере даже не появлялась, сразу в город. Заняла особняк, что от южных ворот направо. Ну, тот… с башенками.

— Который весь плющом оплетен?

— Он самый. Охрана в лагере осталась с нашими кавалеристами, а дом капральство из дежурной роты охраняет. Там мебель почти вся на месте и даже обслуга местная осталась, от старых хозяев. Вот Мясник и сказал ее туда определить. Ну а меня к вам, стало быть, отправил.

Закончив доклад, Весельчак выжидающе уставился на меня с самым что ни на есть преданным выражением лица, всем своим видом говоря: "Не дрейфь, командир, прорвемся как-нибудь!"

Ясно всё с вами. Бенно дипломатично устранился от участия в политических дрязгах, технично переложив эту почетную обязанность на меня. А в том, что здесь замешана политика, похоже, даже Дирк не сомневается — вон какая морда лица озабоченная! Да и то сказать: не по мне же графиня Ирбренская (которая, на минуточку, как бы второе лицо в Танарисе, да еще и лучшая подруга герцогини!) так соскучилась, что в разгар войны покинула свой немаловажный пост и, меняя заводных лошадей, верхом примчалась прямиком на театр военных действий? Хотя, конечно, такая романтическая трактовка немало польстила бы моему мужскому самолюбию…

Мечты, мечты… Увы и ах — я слишком хорошо знаю свою эльфийскую невесту, чтобы поверить в столь импульсивный поступок. Остроухая чересчур умна, цинична и рациональна для подобного сумасбродства. Что отнюдь не отменяет того факта, что Валиан была и остается редкостной оторвой, совсем не похожей на тех чопорных аристократок, с которыми мне доводилось так или иначе пересекаться.

Эльфийка хоть и была потомственной графиней в черт знает каком поколении, своим характером и поведением напоминала скорее эмансипированных бизнес-леди Земли рубежа тысячелетий. Самостоятельность и деловая хватка органично сочетались в ней с полнейшим отсутствием типичной для здешних аборигенов скованности, зашоренности и слепой приверженности традициям. И как раз это-то и подкупало меня больше всего. Не только это, конечно, но живой характер эльфийки занимал далеко не последнее место в длинном списке её достоинств. С Валли было легко и приятно. И интересно.

Расставшись со своей пассией с началом летней кампании, я вскоре не без удивления отметил, что скучаю по "шальной графине" и веселым денечкам под стылыми сводами Ирбренского замка. Поразмыслив немного над этим открытием, я после некоторых внутренних колебаний всё же вынужден был признать очевидное — мне не хватает этой остроумной, пронырливой, хитрой, сообразительной, колкой, немного вредной и неимоверно обольстительной особы. Причем настолько, что даже мысль о грядущей женитьбе уже не кажется такой уж пугающей! Последнее, честно говоря, несколько настораживает и где-то даже обескураживает. Ибо девиации в поведении — это всегда подозрительно, а тут такой феномен… Нет, в принципе, слабость к "дрянным девчонкам" за мной и раньше водилась, не без того, как говорится. Но чтоб вот так вот…

А может, всё дело в том, что остроухая, как и я, была до известной степени чужой в этом жестоком мире, погрязшем в вековом противостоянии рас и народов? Изгнанная из привычной с детства среды, вынужденная сперва как-то выживать, а затем и завоевывать свое место под солнцем, раз за разом пытаясь вписаться в изначально чуждое и враждебное окружение, она как никто другой могла понять душевные метания одного невольного путешественника меж мирами. Чего же еще желать?

И в постели она такое вытворяет…

Задумавшись о прошлом, будущем, жизни вообще и наших с Валли отношениях в частности, я как-то подзабыл о настоящем. Истинная цель визита эльфийки, занимавшая все мои помыслы изначально, тихо и незаметно отошла на второй план, уступив место каким-то странным самокопаниям. Обратно к суровой реальности меня вернул только вид оплетенного побегами плюща фасада из серого камня, в который упиралась посыпанная гравием дорожка под моими ногами.

Многоопытный Дирк предусмотрительно отстал где-то по дороге, умело воспользовавшись моей задумчивостью, так что под гулкие своды захваченного Валли особняка я вступил в гордом одиночестве. Дежуривший у входа солдат в полном вооружении при виде начальства отдал честь, пристукнув об плиты крыльца древком алебарды. Вышколенный привратник в холле склонился в подобострастном поклоне.

— Где?

Несмотря на крайнюю лаконичность вопроса, проинформировали меня незамедлительно и по существу:

— Ее сиятельство в комнате для…

Дальнейшие пояснения были прерваны нетерпеливым жестом, так как я посчитал, что указанного рукой направления более чем достаточно. Мажордом оказался и впрямь хорошо вышколенным, или просто опытным, и безропотно замолк на полуслове, хотя по глазам было видно: дядька так и рвется добавить к сказанному нечто важное. Ладно, потом спрошу, может быть. Не до него сейчас. Отбросив посторонние мысли, я решительно шагнул вперед, распахивая массивную, окованную медью дверь, из-за которой доносились приглушенные звуки разговора. Ответом мне был слаженный женский визг на два голоса под аккомпанемент мелодичного стука бронзового ковшика об мраморный бортик купальни.

Мда. Переспрашивать дворецкого явно не понадобится. "Её сиятельство в комнате для омовений принимает ванну" — так, кажется, фраза управдома должна была звучать в оригинале. В старые добрые времена я бы его непременно дослушал, но длительное пребывание на оккупированной территории, да еще и в должности большого начальника, приучили меня очень высоко ценить свое время и очень низко слова всевозможной прислуги. А еще — напрочь отучили стучаться, да. Хотя чего уж теперь…

— Прекрасно выглядишь, любимая!

Не, ну а что мне, извиняться, что ли?! Ну да, затупил, но это ж не повод…

Валли насмешливо фыркает, стряхивая с мокрой челки несколько весело блеснувших в солнечных лучах капель.

— Пошляк.

В этом емком замечании нет ни возмущения, ни осуждения. Лишь простая констатация факта. Ну и немного веселого озорства. Я в ответ молча развожу руками — глупо спорить с очевидным. Да и зачем? Остроухая понимающе улыбается и щелкает пальцами, привлекая внимание стоящих соляными столбами горничных, в первый момент почти оглушивших меня своим визгом и едва не прибивших саму эльфийку чеканной бронзовой лейкой.

— Полотенце.

Спокойный и властный голос графини снимает охвативший прислугу ступор словно по мановению волшебной палочки. Миг, и стоящая ко мне в пол-оборота точеная фигура эльфийки, которой я беззастенчиво любовался последние полторы минуты, скрывается в складках махрового монстра, размерами напоминающего простыню.

— Брысь!

Вторая команда выполняется даже быстрее и организованнее первой. Я только успеваю подать руку, галантно помогая даме преодолеть бортик небольшого бассейна, скромно именуемого в этих краях "малой купелью для омовений", а за моей спиной, тихо скрипнув, уже прикрылась дверь, оставляя нас с графиней наедине.

— Ну и что это было за представление?

— Тебе не понравилось?

Валли, приземлившись после выхода из ванны прямо в мои объятия, отнюдь не спешит их покидать, лукаво поглядывая на меня из-под вопросительно вздернутых бровей.

— Нет, ну почему…

Руки постепенно опускаются всё ниже и ниже, тщетно стараясь найти брешь в сплошной махровой броне, укутавшей эльфийку с ног до головы. Валли тут же приходит на помощь, взявшись поправлять волосы и как бы невзначай распахнув полотенце на боку, в результате чего моя правая пятерня оказывается на её бедре.

— Но ты ведь не для этого сюда примчалась…

— Не для этого.

Ножка графини, вынырнув из-под полотенца, цепляется за мою ногу, а сама эльфийка откидывается чуть назад, опираясь попой на мою руку, только что гладившую её бедро, и начинает неторопливо расстегивать пуговицы на моем мундире.

— Так, может, займемся делами?

Положа руку на сердце, этот вопрос я задал исключительно приличия ради, поскольку сильно сомневался, что столь благие намерения удастся осуществить в сложившихся обстоятельствах. Зато Валли, похоже, сомнений не испытывала вовсе.

— Дела подождут. Впереди ночь Лаэты — её дар всем смертным. А Прекраснейшая не любит, когда её дарами пренебрегают…

Слова эльфийки, произнесенные на ухо горячим шепотом, еще звучали у меня в голове, когда зловредное полотенце, соскользнув с точеных плеч, плавно сползло к ногам Валиан, и мысли о деловой беседе окончательно выветрились под напором хлынувших в кровь гормонов.

Поутру, сидя на диванчике в холле босиком, в одних штанах и вспоминая перипетии последних суток, я с чувством внутреннего удовлетворения констатировал, что у богини любви нет ни малейших оснований выдвигать ко мне какие-либо претензии. Ибо ночь Лаэты мы с Валли отмечали весьма и весьма активно, используя дар Прекраснейшей всеми доступными способами.

Вообще-то у местных считается, что именно эта ночь максимально благоприятна для зачатия. Сомневаюсь, правда, в наличии хоть сколько-нибудь надежной статистики, подтверждающей это народное поверье, во всяком случае, мне таковая не попадалась точно. Всё, что удалось обнаружить в свое время — какие-то невнятные астрологические выкладки. Поскольку астрономия никогда не была моей сильной стороной, я в эту зодиакальную абракадабру даже вдаваться не стал. Ну не верю я, что парад лун в Дриаде[29] как-то повышает шансы на беременность! А вот местные… Местные верят. Интересно, как в таком случае мне следует расценивать вчерашние действия Валиан? Как простое совпадение или же…

Я недоверчиво покосился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, к спальне со спящей эльфийкой. Да ладно! Что, специально приехала на пару деньков раньше, чтобы успеть к ночи всех влюбленных?! Не, не может быть! Хотя…

Пришлось потрясти головой, отгоняя настойчиво лезущие туда мысли. К чему гадать, если можно просто спросить? Приняв это простое, но мудрое решение, я поднялся с диванчика и пошлепал наверх — будить свою спящую красавицу.

В спальне за время моего отсутствия никаких особых изменений не произошло. Валли мирно спала, уткнувшись носом в подушку. Тихо поскрипывали распахнутые настежь ставни. В ветвях дерева за окном весело насвистывала какая-то пичуга, радуясь началу нового дня. Идиллия.

Мягко ступая босыми ногами, подошел к окну и, опершись локтями на подоконник, выглянул на улицу, прикидывая, с чего бы начать разговор. По-хорошему, надо бы её сразу ошарашить — тогда есть какой-то шанс вывести из равновесия. Если же заходить издалека, то лучше и не начинать вовсе — только время зря потрачу. В словесной эквилибристике я Валли не соперник, увы.

— Решил сбежать через окно?

Заданный невинным тоном вопрос мигом разрушил весь тщательно выстраиваемый план разговора. Я медленно отвернулся от окна. Эльфийка, вопросительно выгнув левую бровь, насмешливо поглядывала на мои маневры. И когда проснуться успела? Или и раньше не спала?

— Давай, рассказывай, что ты там себе надумал.

— Да вот, вспомнил одну милую особенность лаэтиной ночи…

— Тут же заподозрил, что я хочу понадежней тебя привязать и теперь раздумываешь: не пора ли прыгать в окно и бежать, куда глаза глядят?

— Ну-у-у…

Валли со смехом откидывается на подушку.

— Ты хоть лошадь под окном привязал или прям так, босиком удирать собирался?

— Обижаешь. Я профессиональный штабной офицер все-таки. Если надумаю сматываться, хрен заметишь.

— Ой ли?

Счастливо улыбающаяся эльфийка, оторвавшись от созерцания лепного потолка, бросает на меня кокетливый взгляд.

— Я служила под знаменами, когда ты еще под стол пешком ходил, так что не рассказывай мне, как и о чем думают солдаты!

— Ты служила под знаменами?

Не то чтобы меня сильно удивила эта случайная обмолвка (случайная ли?) — по некоторым особенностям Валькиного поведения я и раньше подозревал нечто подобное. Просто так уж повелось, что мы с Валли не расспрашивали друг друга о прошлом. Такой вот молчаливый пакт о ненападении, возникший по вполне понятным причинам. И в принципе сложившееся положение всех устраивало, но раз уж подвернулся такой шанс…

— Служила, служила…

После этого признания выражение лица графини сменяется с ехидного на задумчивое, а взгляд опять упирается в потолок.

— Слыхал когда-нибудь про "Стальных дев"?

Я честно порылся в памяти. На ум пришло только название средневекового пыточного орудия. Или там была "железная дева"? Неважно, речь явно про что-то другое. Видя мои затруднения, Валли пришла на помощь:

— Есть такое почетное подразделение при короле Эльфланда. Возникло сравнительно недавно, где-то с полвека назад, точно не помню. Туда принимают исключительно дворянок.

— И какой смысл? Последнему обознику ведь ясно, что в бою от этого девичника никакого толку не будет.

— В бою — нет. Но бои ведь бывают не так уж часто — тебе ли не знать.

— Декоративная ширма для красивой картинки на парадах?

— Не только. Ты в курсе эльфийских законов наследования?

— Очень приблизительно.

— Если вкратце, то всё наследование идет только по старшей линии. Майорат и титул — старшему сыну, брачные союзы — только через старшую дочь. Все остальные отпрыски могут рассчитывать исключительно на простое дворянство и минимальное денежное содержание. Благодаря этому, королю проще контролировать старые влиятельные роды, не давая им чрезмерно разрастаться и усиливаться, а молодежь вынуждена активно пробивать себе дорогу, завоёвывая место в жизни и попутно усиливая королевство. Мальчишки, как правило, идут в армию, реже в чиновники. А девушкам прямая дорога в жрицы Эйбрель[30].

Система сложилась после Великой войны и исправно функционировала несколько веков, но в последнее время в Эльфланде все чаще стали раздаваться призывы вернуть своё. Особенно популярными мысли о реванше стали при нынешнем короле. Была даже разработана теория так называемой тотальной войны, согласно которой для достижения столь великой цели, как возрождение эльфийской империи, понадобятся не только усилия военных и дипломатов, но и величайшее напряжение сил всей нации от мала до велика. Ведь не секрет, что на закате Великой войны мы уступили Рейнару Первому в основном потому, что после нашествия орков практически не осталось эльфов, способных держать оружие, а с тех пор численное превосходство людей выросло еще больше.

И вот на волне таких настроений младшая сестра короля выдвинула идею о том, что в грядущей войне с людьми эльфийки вполне могут встать в строй рядом со своими мужьями и братьями. Тириэль[31] идею оценил и развил. Так появились "Стальные девы" — рейтарский дивизион под командой любимой королевской сестрицы, постоянно расквартированный в столице, за исключением тех случаев, когда сопровождает монарха в его поездках. Своеобразный символ, свидетельствующий о единстве нации и готовности древних родов отдать все свои силы на святое дело возрождения былой империи. Ну и какие-никакие заложники на случай возникновения трений с королевской властью…

Но это так, на всякий случай, как говорится. А вообще служба там не слишком пыльная — столица, аристократки, сам понимаешь. Зато как мы блистали на парадах! Помнишь доспехи Ноэль? Они сделаны по образцу эльфийских, разве что украшены немного по-другому.

Я выразительно хмыкнул. Еще бы я не помнил! Эти доспехи до сих пор вся армия вспоминает. Кстати, на Валиан в том осеннем походе действительно был похожий комплект. Но вот ведь что интересно: на эльфийке эта кираса смотрелась куда более естественно и органично, даже близко не вызывая столь бурного ажиотажа, как нагрудник герцогини. Большая практика ношения сказалась или то, что эльфийка предпочитала всё время держаться в тени своей титулованной подруги? Хотя, вспоминая тогдашние события, должен отметить, что Валли такие доспехи тоже весьма идут. Ну ей практически всё идет, если уж на то пошло… Так что посмотреть на целый эскадрон таких красоток в плотном строю было бы весьма любопытно…

— Эй, ты меня слушаешь вообще?

— Да слушаю я, слушаю. Служила ты там. А чего ж сбежала? Приключений захотелось, что ли, или просто на мужиков потянуло?

Валли насмешливо фыркает:

— Не, с мужиками там было строго. Запрещено уставом. Во избежание потерь среди личного состава и всё такое. У нас даже обслуга вся женская была. Конюхи там, пажи — все из девок, разве что не благородных. Ну и обрабатывали там новобранцев крепко. Королевская сестренка, которая всё это придумала — та ещё штучка. И предпочтения у нее были не совсем стандартные, так что нравы у "стальных дев" сложились… своеобразные.

— И ты не выдержала…

— Да нет, почему? Меня всё устраивало. Я там всего за пару лет от знаменосца до хорунжего дослужилась. Через год меня в лейтенанты прочили…

Я в ответ на эти откровения только и мог, что головой помотать. Как вот мне теперь, интересно, её дружбу с герцогиней понимать следует? Они ведь повстречались, когда Ноэль сколько было? Лет 16? 17? Неопытная любопытная маркиза и прожженная эльфийская интриганка с богатым и, как выясняется, весьма разносторонним жизненным опытом…

— Так почему сбежала-то?

— Почему?

Валли медлит с ответом, отбрасывая простыню и демонстративно потягиваясь, как бы между делом давая мне возможность полюбоваться её совершенной фигурой с весьма выгодного ракурса. Этакая рекламная пауза посреди выпуска новостей.

— Так уж получилось, что моя старшая сестра, сосватанная за наследника одного из первых нобилей королевства, внезапно умерла при довольно-таки загадочных обстоятельствах. И я в одночасье из никому не нужной второй дочери лорда Рестиэля превратилась в урожденную графиню. Соответственно, вместо получения лейтенантских шпор мне теперь предстояло занять место моей почившей сестры у алтаря. А в перспективе и место рядом с сестрой в фамильном склепе, поскольку у меня имелись все основания считать, что несостоявшаяся свадьба и трагичная смерть моей сестренки имели самую что ни на есть прямую связь. Ну а дальше ты и сам знаешь.

Да уж, занимательная история. Санта-Барбара отдыхает. Только вот…

— И какая же мораль?

— Мораль?

Эльфийка ловко соскальзывает с кровати и мигом оказывается возле меня. Её руки смыкаются у меня за спиной, а обнаженная грудь упруго упирается мне в ребра.

— Мораль проста: я не собираюсь повторять чужих ошибок и тащить тебя к алтарю силком.

Говоря это, Валли прижимается ко мне еще плотнее, и когда я под этим напором рефлекторно кладу ладони ей на талию, тихо шепчет в самое ухо:

— Ты сам меня туда отведешь…

Эльфийка давно ушла, довольно мурлыча себе под нос какой-то лирический мотивчик, а я всё стоял, опираясь на подоконник и пытаясь понять: что это вообще было? Всё-таки у Валли определенно талант к дипломатии, причем калибра явно выше среднего. Вроде и поговорили по душам, и много любопытного она мне поведала, а по сути вопроса так ни хрена и не сказала. Хотя чувство спокойствия, а где-то даже и сочувствия, возникло. Вот как у неё так получается, а?

Может, её в секретной разведшколе долго и упорно готовили, а парады в разукрашенных доспехах — просто видимость для отвода глаз? Потом состряпали слезливую легенду про бегство из-под венца, показательно изгнали из рода и вычеркнули из реестра нобилей, а сами втихаря велели внедриться в высшие эшелоны власти людских королевств, чтобы сеять вражду и рознь среди ненавистных хумансов, приближая тем самым час эльфийского реванша. А что? Вполне себе версия! Лет в 15 я бы и сам в такую поверил.

На деле всё гораздо сложнее и в то же время проще, я бы даже сказал, прозаичней. Нет никакого смысла посылать на авось сопливую девчонку, по эльфийским меркам едва достигшую порога совершеннолетия, надеясь, что лет так через 15–20 она сможет очаровать какого-нибудь принца или втереться в доверие к престарелой герцогине. Гораздо быстрее, проще и надежней воспользоваться готовыми связями, заботливо выстроенными в прошедшие века многочисленными поколениями предков.

Здесь ведь, в конце концов, север. Отношение к эльфам тут… сложное. Если в империи, выросшей на противостоянии с остроухими, их категорически не любят и всячески это подчеркивают, то на землях Северной лиги всё не так однозначно.

Когда люди заселяли эти территории, им откровенно не хватало "живой силы". Чтобы привлечь новых поселенцев, правители раздавали землю всем желающим, даже беглые рабы могли претендовать на вполне приличный надел — только работай. В такой обстановке, естественно, и речи не было о том, чтобы вытеснять с и без того безлюдных территорий жалкие остатки эльфийского населения, сумевшие пережить Великую войну с орками.

В результате остроухие стали подданными новоявленных людских монархов и продолжили заниматься своими делами. Со временем волна массовых переселений схлынула, границы устаканились, а эльфийская диаспора осталась и даже приобрела определенный вес во внешне и внутриполитической жизни северных королевств.

Остроухие имели довольно сильные позиции в финансовом секторе и торговле. Именно им принадлежали лучшие конные заводы, поставлявшие строевых лошадей армиям лиги, а в столицах Валланда и Лигранда имелись целые эльфийские кварталы. Продукция тамошних ремесленников пользовалась неизменным спросом и составляла заметную долю в экспорте этих стран. Эльфийские дворяне были уравнены в правах с человеческой аристократией и служили на различных государственных должностях, в том числе и в армии. У короля Лигранда даже имелась целая рота знаменитых эльфийских лучников, совместно с другими гвардейскими частями обеспечивавшая охрану дворца и личный эскорт монарха.

Словом, остроухие сумели занять вполне достойное место в общественно-политической жизни севера, оставаясь при этом достаточно обособленной социальной группой. Так что разведке Эльфланда есть где разгуляться, даже если не вспоминать про разветвленные торгово-экономические связи, намертво соединившие королевства Лиги с эльфийским государством. А как про них не вспоминать, если каждый второй корабль, заходящий в порты людских королевств, бороздит моря под флагом с трилистником? Да и торговые когги[32] северян торят свой нелегкий путь через Штормовые ворота в основном всё в тот же Эльфланд.

Элитные вина и зерно, знаменитые ткани и предметы роскоши пользуются на севере неизменным спросом. А наследники старой империи, в свою очередь, вряд ли смогут обойтись без стали, древесины, смолы и дегтя, которые поставляют им государства Лиги. Не говоря уж про меха и прочую ворвань. Достаточно сказать, что большая часть грозных хольков[33], обеспечивающих остроухим господство в суровых водах Студеного моря, построена из валландского леса.

Во всем этом круговороте товаров и денег непосредственно задействованы десятки, если не сотни тысяч людей. И эльфов. Включая высшую аристократию и влиятельнейшие торгово-финансовые компании. Кто-то всё еще хочет сказать, что, имея под рукой такие ресурсы, остроухие работники плаща и кинжала не придумали ничего лучше, чем отправить Валли на вольные хлеба без средств и документов?! Ну, Сатар вам в помощь, в таком случае. И бритва старика Оккама в придачу.

Хотя всё это, включая бритву, не дает ответа на главный вопрос: какого кройга вся такая продуманная Валиан приперлась в действующую армию и начала усиленно намекать на скорую свадьбу?! Поскольку эльфийка успела зарекомендовать себя как яростная поборница планировать любые действия наперед, то у столь внезапно возникшей спешки просто обязана была найтись весьма уважительная причина. Какая?

Если подумать, этот брак выгоден всем. Ноэль, которой любой ценой нужно привязать к себе и своему герцогству грозную серую пехоту и в первую очередь её командиров, а заодно влить в мутное болотце старой аристократии немножко свежей (и куда более лояльно настроенной) крови. Бенно, который наверняка уже считает Танарис своей будущей вотчиной и потому всеми силами укрепляет здесь собственное влияние, не брезгуя для достижения этой, безусловно, достойной цели никакими методами. Валиан, которая отчаянно нуждается в силовой поддержке, чтобы закрепить за собой с таким трудом завоеванное положение. Но больше всех — мне самому, коль уж я решил пробиваться в высшие эшелоны местного общества. А значит, наш союз просто обязан состояться. Так стоит ли трепыхаться понапрасну? Собственно, я и не дергался. А вот эльфийка вдруг решила форсировать события. Почему?

Так и не найдя удовлетворительного объяснения, я покинул гостеприимный подоконник и спустился в холл на облюбованный ранее диванчик — может, там лучше думаться будет? Однако вместо свежих мыслей ко мне заявилась Валиан — одетая, умытая и благоухающая. Эльфийка по-хозяйски развалилась на занятой мной тахте, забросив ножки на резное перильце и пристроив голову на моем бедре, после чего требовательно уставилась на меня снизу вверх. Так и не дождавшись никакой реакции, игриво потыкала меня пальчиком в ребра и, наконец, надув губы, выдала уже с явной (хоть и наигранной) обидой:

— Ну, скажи уже что-нибудь!

Поскольку мысли в голове были только на одну тему, я не нашел ничего лучше, чем задать вопрос о наболевшем:

— Так… когда свадьба-то?

Обида на лице эльфийки сменяется загадочной улыбкой:

— Скоро. Вот только закончу с тем, ради чего я сюда примчалась.

— И для чего же ты так спешила?

Валли делает удивленные глаза, словно мы уже сто раз обсуждали этот вопрос, а я вдруг решил пойти на сто первый круг, затем пожимает плечами и заявляет как нечто само собой разумеющееся:

— Чтобы закончить эту войну, конечно же.

— И кто победит?

Прозвучало довольно наивно, если не сказать тупо, но ничего другого в тот момент в голову не пришло. Валли в ответ задумчиво хмурится.

— Еще не решила. Там видно будет.

А вот это она зря.

— Ай! Пусти ухо!

Следующие 15 секунд эльфийка шипит и извивается, как заправская гадюка, а я, придерживая её второй рукой, аккуратно выкручиваю заостренное ушко…

— Ну как, определилась с результатами войны?

— Варвар и живодер!

— Нелюдь остроухая.

— Садист!

— Тут мы похожи.

Еще несколько секунд Валли дуется, хмуро поглядывая на меня исподлобья. Наконец, видимо решив, что роль оскорбленной невинности отыграна как надо, эльфийка вздыхает и, устроившись поудобней, переходит к сути вопроса.

— Брейдиг готов перебежать на нашу сторону. Не просто так, разумеется, но договориться в принципе возможно. Вот для этого я и примчалась сюда.

— Погоди-ка, давай с самого начала! Почему ты?

Валиан вновь демонстративно вздыхает, как бы досадуя на мою неуместную дотошность, но затем все же снисходит до пояснений:

— Когда весь этот бардак под названием "Война" только начинался, Брейдиг был вовсе не прочь в нем поучаствовать. Кампания должна была вестись в основном на территории его северных соседей, что неминуемо подорвало бы их экономические позиции, а ведь это — его основные торговые конкуренты на рынке сахара. К тому же основную тяжесть ведения боевых действий предстояло взять на себя имперским полкам, а Стигия, оставаясь прифронтовой территорией, могла неплохо навариться на армейских поставках и скупке военной добычи. Сплошная выгода. Но всё пошло наперекосяк, когда "мертвецы" пустили по ветру Гердар…

— Герцог внезапно пересмотрел свое отношение к войне и решил сменить сторону — с этим ясно. А ты-то тут каким боком?

— А я вела с ним довольно деликатные дела, еще когда служила Ротмару. К тому же у Брейдига остались кое-какие связи в Ирбренде… В общем, прислать мне голубиной почтой письмо с просьбой о посредничестве оказалось не так уж и трудно. Обсудили с Ноэль, выдвинули свои условия… и через три дня, если всё пойдет как надо, мы подпишем со Стигией прелиминарный мирный договор. Это, конечно, еще далеко не конец войны, но…

Валли продолжала говорить, описывая механизм предстоящих переговоров и наших последующих действий, но я почти перестал воспринимать информацию, лишь фиксируя поступающие сведения краешком сознания, чтобы уже потом, на досуге, обстоятельно разобраться во всех нюансах дипломатических хитросплетений. Что-то упорно мешало мне сконцентрироваться на разговоре, постоянно отвлекая от мыслей о грядущих политических потрясениях. Что-то очень важное. В изложении эльфийки имелось какое-то упущение, не позволяющее сложить полную картину происходящего.

Поиск недостающего элемента мозаики пожирал большую часть мыслительных ресурсов, так что на некоторое время я просто выпал из разговора. Молча поглаживал Валли, пристроившую голову у меня на коленях, по волосам (релаксация — наше всё, да и просто приятно), слушал её болтовню и изредка кивал. Кажется, пару раз я кивнул не совсем вовремя, так как эльфийка неожиданно замолчала и тут мне, наконец, удалось поймать хвостик ускользающей идеи, не дававшей покоя последние 10 минут.

— Старые связи с Брейдигом, сепаратный мир, новый расклад — это всё понятно. Но при чем здесь наша свадьба?!

Подозрительный прищур Валиан сменяется снисходительной улыбкой:

— Какой же ты всё-таки лопух! И зачем я только замуж за тебя выхожу?

— Затем, что лучше всё равно не найдешь. И к тому же я быстро учусь.

— Да? — голос эльфийки излучает явный скепсис, но дальше этого дело не идет. — Тогда слушай. Мы с тобой выскочки, владыки на час. Сейчас я графиня и вторая леди Танариса, но лишь до тех пор, пока ле Марр сидит на троне и лишь там, куда дотянутся пики "мертвецов". Любой из потомственных аристократов лиги или империи может поставить мой титул под сомнение. Мало ли что там учудила мятежная герцогиня? Ни в одном геральдическом списке за пределами герцогства моей фамилии нет и вряд ли появится. Всегда найдется десяток причин, чтобы не признать сделанные Ноэль пожалования и назначения. Ведь официально Танарис всё еще часть империи, а Ирбренд — вольный город. Ни северные королевства, ни тем более император не признали нашей независимости. Но если мы подпишем мирный договор со Стигией, к которому затем присоединятся Виннерд и Аместрис…

А остроухая-то глубоко копает! Добиться признания независимости Танариса не только де-факто, но и де-юре через его участие на паритетных началах в подписании межгосударственных соглашений и попутно легализовать свой собственный аристократический статус… Если получится, будет настоящий дипломатический прорыв.

— Стать равноправным субъектом международного права — это, конечно, здорово, но зачем свадьбу-то переносить?!

Валиан страдальчески закатывает глаза.

— Да всё по тому же! Именно я буду подписывать договор со стороны Танариса. Я — Валиан ле Аск, графиня Ирбренская, баронесса Аскмар! Полдюжины герцогов, принцев и королей, поставив свои подписи на одном пергаменте со мной, засвидетельствуют мои имя и титул перед богами и людьми. И если после этого всеми признанная графиня вдруг пожелает связать себя узами Лаэты с никому не известным бастардом, очень многие назовут такой брак морганатическим, что не лучшим образом скажется на наших отношениях со старой аристократией. Зато если на момент подписания мирного договора та же Валиан ле Аск уже будет являться супругой Морольда ле Брена, то любой усомнившийся в законности их брака тем самым ставит под сомнение авторитет остальных подписантов, со всеми вытекающими последствиями. Теперь понял, бестолочь?

Я окидываю эльфийку задумчивым взглядом — от покоящейся на моих коленях светлой макушки до стройных ножек, небрежно закинутых на подлокотник. Вот, значит, как, да? Не ожидал.

Так и не придумав, что сказать, аккуратно погладил кончиками пальцев заостренное ушко, которое недавно откручивал, словно извиняясь за прошлое. Судя по всему, наши с Валиан дороги повязаны всерьез и надолго, а значит, надо как-то уживаться с этой хитрой и опасной бестией.

Однако, прежде чем погружаться в семейную идиллию, не мешало бы разобраться с накопившимися политическими и военными проблемами, чтобы не отягощать совместную жизнь старыми долгами. Вот этим Валиан и занялась самым активным образом.

Первым делом эльфийка через меня проинформировала ле Кройфа о цели и задачах своей миссии и выбила у него конно-егерскую роту (без одного взвода) в качестве охраны и сопровождения на предстоящих переговорах. Попутно выяснилось, что пока я, не щадя себя, постигал в компании Валиан основы тайной дипломатии, Бенно тоже клювом не щелкал. Отдав несколько вроде бы вполне ординарных и ничем не примечательных приказов, типа отмены очередной фуражировки и отзыва части дальних дозоров, наш главком незаметно и как бы ненавязчиво стянул почти всю танарисскую армию в плотный кулак, готовый по первому сигналу выступить в любом направлении. И даже замаскировал эти приготовления слухами о подготовке очередного рейда по тылам имперцев, которые сам же и запустил, вскользь упомянув о такой возможности на вчерашнем совещании высшего командного состава союзных армий.

Не то чтобы все поверили в предложенную шефом версию… Как и в то, что графиня ирбренская примчалась в армию и закрылась на вилле со своим любовником исключительно по зову сердца и молодого организма (как гласила версия официальная). Но прямых доказательств обратного у наших дорогих союзников не было, попытки же по-быстрому их раздобыть традиционными способами — через подкуп и шантаж — привели лишь к появлению двух свежих трупов в выгребной яме за лагерем да нескольких пикантных историй разной степени фантастичности.

А пока союзники гадали и рядили чем это всё чревато, беспокойная эльфийка исчезла так же внезапно, как и появилась, вызвав тем самым новую волну слухов и кривотолков. Однако этот шквал пересудов даже близко не стоял с тем девятым валом страстей, который поднялся после возвращения Валиан.

Весть о заключении перемирия между Стигией и Танарисом произвела эффект разорвавшейся бомбы. Ядерной. Кровавых разборок с "братьями по оружию" удалось избежать во многом потому, что первое объявление сенсационной новости состоялось на совместном совещании командующих, проходившем в шатре ле Кройфа — прямо посреди лагеря "мертвецов". Но словесные баталии бушевали не один день. Виннерцы и аместрийцы наперебой обвиняли Танарис в предательстве общего дела, грозя всеми мыслимыми и немыслимыми карами, а в перерывах между угрозами неустанно строчили письма в столицы, извещая правителей о перипетиях ведущихся "переговоров" и требуя новых инструкций. Почтовые голуби носились над растревоженным лагерем целыми стаями, как перелетные птицы накануне сезонной миграции в теплые края.

Бенно, отгородив "нашу" часть лагеря натуральной засечной чертой со рвом и рогатками, за которой располагался классический вагенбург со сцепленными телегами, на все нападки реагировал только многозначительной ухмылкой, ненавязчиво намекая, что ему по большому счету все равно с кем воевать и на последствия он плевать хотел. Поскольку за Мясником и его "мертвецами" уже прочно закрепилась репутация редкостных отморозков, которым сам Илагон не указ, к браваде ле Кройфа все отнеслись более чем серьезно — проверить наши боевые порядки на прочность никто так и не рискнул. Вместо этого оба главнокомандующих, их многочисленные советники с адъютантами и срочно подтянувшиеся из столиц дипломаты принялись осаждать Валиан. Вот тут-то эльфийка и развернулась, полностью раскрыв свои дипломатические таланты.

Если отбросить словесную эквилибристику, то аргументы Валли сводились к следующему: primo — Танарис независимая держава и вправе устанавливать дипломатические отношения с другими странами в рамках имеющейся системы международных отношений. Secundo — никаких действующих союзных договоров мы не нарушали. Напротив! Заключив перемирие с Брейдигом, мы фактически вырвали его из вражеского лагеря, тем самым оказав Лиге огромную услугу. Tertio — более того, подписанием сего исторического документа был создан прецедент, наглядно демонстрирующий прочим вассалам империи возможность выхода из навязанной им коалиции, что может иметь далеко идущие последствия вплоть до полного развала империи Рейнар… Ну и наконец, quatro — достигнутый дипломатический успех нужно как можно быстрее закрепить и развить, то есть заключить уже полноценный мирный договор со Стигией и, объединив силы, изгнать остатки имперской армии за пределы герцогства. В качестве вишенки на торте было еще и quinto — в случае присоединения к нашей коалиционной армии стигийских отрядов, мы получали небольшой численный перевес над силами ле Вейра, что в свою очередь давало неплохие шансы на успех в генеральном сражении. Хотя бы теоретически.

Последний аргумент оказался особенно привлекательным для принца Ронделла. Его высочество от избытка тестостерона в организме уже не знал на кого бы кинуться, так ему хотелось поскорее пожать лавры на ниве полководческого искусства. Не знаю, чего тут было больше: банальной агрессивности или желания иметь хоть какие-то аргументы против стремительно набирающего силу и влияние старшего братца, но перспектива набить морду имперцам настолько возбудила главкома виннерской армии, что он в одночасье превратился чуть ли не в самого активного поборника скорейшего заключения мира с Брейдигом.

Масла в огонь политических баталий подлили и сами имперцы. Ле Вейр, пронюхав о начавшихся переговорах, решил напомнить, кто в доме хозяин, и двинул свою орду на Вагнарию. Брейдиг со всей армией заперся в столице и принялся засыпать наш лагерь и окрестные королевские дворы письмами, в которых прозрачно намекал, что если Лига не окажет ему помощь в самое ближайшее время, то его верноподданнические чувства к императору могут и возобладать над извечным стремлением к свободе и независимости.

Видимо это и склонило, в конце концов, чашу весов в пользу адептов скорейшего замирения со Стигией. Скептики в лице сверхосторожного маршала Аместриса были посрамлены, и наша армия, забыв ненадолго о своих внутренних разногласиях, снявшись с насиженного места, дружно двинулась под стены Вагнарии — вызволять будущего союзника из осады. В рядах деблокирующей армии, верхом на меланхолично переставляющей копыта Рыжухе двигался и я, поминутно оглядываясь на оставшийся позади Тираслин и изредка вздыхая в унисон собственным мыслям — прямо накануне выступления Валли с намеком сообщила, что в столице Стигии, помимо прочего, имеется еще и знаменитый на всю округу храм Лаэты…

Двойственные чувства одолевали не только меня. Маршал ле Грайм все эти дни ходил чернее тучи, да и многие другие офицеры выглядели куда мрачнее обычного. Повод для такого настроения у них, правда, был несколько другой. Если меня беспокоили перспективы скорого прощания с холостяцкой жизнью, то высшее командование объединенной армии обуревали сомнения в надежности достигнутых со Стигией договоренностей, на которых строилась теперь вся наша стратегия.

Положа руку на сердце, я и сам не мог признать такую подозрительность беспочвенной. Как говорится, предавший однажды, предаст и второй раз. Ну что (или кто) сможет помешать Брейдигу в последний момент переметнуться обратно на сторону империи? Правильно, ничего. А может, всё ещё сложнее и герцог Стигийский вообще никого не предавал, а просто затеял хитрую игру с целью подвести нашу армию под удар ле Вейра. Естественно, в полном согласии с последним. Так что сомнения старого маршала были мне, в общем, понятны.

Однако сомнения — сомнениями, а воевать надо. Так что вся наша сборная орда, хоть и с опаской, но двигалась понемногу в нужном направлении, постепенно приближаясь к Вагнарии. Когда до столицы Брейдига оставалось всего полтора стандартных перехода, разведчики принесли долгожданную весть, мигом разнесшуюся по всей армии: имперцы сняли осаду и, спалив на прощание посад, отступили к югу. Скептики во главе с маршалом вздохнули с облегчением. Возглавляемые принцем "ястребы" поддержали их зубовным скрежетом — генеральная битва вновь откладывалась на неопределенный срок.

Как бы то ни было, два дня спустя армия лиги разбила лагерь под стенами Вагнарии, расположившись на том самом месте, где перед этим стояли имперские полки. После чего начался очередной раунд политической тягомотины. Маршал, прибывший к нам специально для заключения договора канцлер Аместриса, Валиан, принц Ронделл, ле Кройф и прочая шушера рангом поменьше сновали через ворота столицы туда и обратно по 10 раз на дню, утрясая с Брейдигом многочисленные подпункты соглашения и вылизывая казенные формулировки до последней запятой. Армия же всё это время стояла на месте, ожидая, когда политический климат станет достаточно благоприятным для продолжения боевых действий. И таки дождалась!

В один ясный, солнечный и не слишком жаркий день стороны все же ударили по рукам и, подозрительно косясь друг на друга, подписали союзный договор. А накануне этого знаменательного события, отмеченного праздничными мероприятиями и торжественным богослужением, Валли таки воплотила в жизнь свои зловещие замыслы, сочетавшись со мной законным браком в столичном храме Лаэты в присутствии лучших представителей высшей знати четырех государств. Причем подвел невесту к алтарю, где и передал мне с рук на руки согласно древнему обычаю, не кто иной, как местный самодержец — немалая честь даже для настоящего графа, не говоря уж про безродного наемника. Так что бароны и прочие потомственные шевалье всех мастей могут грызть себе локти. Чего этот эффектный жест стоил Валиан, я даже боюсь загадывать — уж пару пунктов в союзном договоре (а особенно в торговой его части!) точно пришлось принять в редакции Брейдига. Впрочем, расстроенной на церемонии подписания эльфийка не выглядела, так что, как минимум с её точки зрения, игра стоила свеч.

Для нас же, в смысле — для солдат и офицеров объединенной армии, официальное заключение мира со Стигией означало конец очередной оперативной паузы и возобновление активных боевых действий. Хотя с этим тоже не всё обстояло гладко.

По условиям мирного договора армия Брейдига присоединилась к нашим силам, так что у Лиги существенно прибавилось активных штыков. Бардака, правда, тоже изрядно прибавилось. Причем я не уверен, что рост численности был хоть сколько-нибудь пропорционален росту противоречий, буквально раздирающих нашу лоскутную группировку изнутри.

Дело в том, что Брейдиг, не будь дурак, тут же попробовал назначить себя верховным командующим всех войск Лиги, действующих в настоящий момент на территории его герцогства. Причем мотивировал это как раз тем, что война идет на его территории и он, соответственно, лучше кого-бы то ни было сможет довести её до победного конца. Ну и еще он самый старший по званию, то есть титулу, из присутствующих. Естественно, такая позиция мало у кого нашла понимание.

По первому пункту герцогу мягко намекнули, что если бы он был таким классным полководцем, то по его земле не шастали бы взад-вперед вражеские армии. А по второму без обиняков заявили, что раз уж принцу Виннерда не обломилось, то ему и подавно не светит. В результате наша сборная солянка просто пополнилась еще одним элементом, так и не обретя подлинного единства. Причем командиром нового сегмента объединенной армии в конечном итоге оказался наследничек Брейдига, так как сам герцог решил, что даже номинальное подчинение маршалу Аместриса нанесет слишком большой урон чести и достоинству его светлости.

Сама стигийская армия, кстати, оказалась тем еще подарочком. Как-то так уж повелось, что и Брейдиг Третий, и его будущий приемник — тоже Брейдиг, но пока еще без номера, были завзятыми лошадниками. Соответственно, в армии их главным приоритетом всегда являлась кавалерия. А поскольку ни особой многолюдностью, ни богатством казны Стигия похвастать не могла, то на пехоту денег в бюджете просто не осталось. В результате к началу войны в распоряжении герцога оказалось 4 эскадрона блестящей дворянской конницы, дивизион легкой кавалерии и всего две баталии пехоты. Первая, состоящая из пяти гвардейских рот, и вторая, наспех составленная из отдельных наемных отрядов, завербованных в разное время в Гвинбранде и занимавшихся до недавних пор несением гарнизонной службы на границе с Аместрисом. Эти последние представляли собой по большей части легкую пехоту и, строго говоря, для правильного боя в составе баталии не имели ни нужной экипировки, ни соответствующей подготовки.

В общем и целом, армия была не ахти, что не было секретом ни для кого, включая и самого Брейдига. Потому в преддверии большой войны были предприняты экстренные меры для исправления создавшегося положения. И тут любовь представителей правящей династии к четвероногим вновь взяла верх над элементарной логикой. В результате вместо пары баталий нормальной панцирной пехоты герцог, тряхнув мошной, нанял целый полк… тяжелой кавалерии. Да не какой-нибудь, а моих старых знакомых — "Черных рейтаров" ле Крайта!

Есть, правда, мнение, что дело тут не только в иррациональной привязанности стигийских монархов к копытным войскам. Если исходить из того, что герцог изначально собирался неплохо погреть руки на этой войне, а вовсе не ложиться костьми ради торжества имперского дела, то можно предположить банальное желание пограбить и поразорять городки и веси Аместриса лихими рейдами многочисленной и сильной конницы. Ну а прочие тяготы войны вроде осад и штурмов можно благополучно спихнуть на коронные части ле Вейра. Но… на той войне незнаменитой всё пошло не так и не туда, в результате имеем то, что имеем. И со всем этим нам надо как-то разбить имперскую армию прежде, чем она получит подкрепления, о скором подходе которых любезно информирует наша разведка. Такие вот дела…

Волей-неволей пришлось всё-таки налаживать взаимодействие с новообращенными союзниками, если не в глобальном плане, то хотя бы на низовом уровне. Просто потому, что договориться миром со старыми — вообще не вариант. По-хорошему этим следовало бы заниматься Валиан — талант у неё к таким делам, да и связи кое-какие в высших эшелонах тамошней власти, как выяснилось, имеются. Но эльфийка сразу после подписания мирного договора спешно отбыла в Ландхейм — ратифицировать соглашение и отчитываться Ноэль о достигнутых результатах вкупе с перспективами. Так что нелегкое бремя военной дипломатии пришлось взвалить на свои широкие плечи ле Кройфу. Ну и мне, естественно.

Брейдиг-младший на контакт пошел охотно, чем, признаться, немало нас порадовал. Может, герцогеныш и сам понимал необходимость объединения сил, а может, просто чувствовал себя не в своей тарелке, впервые оказавшись в роли главнокомандующего, но приглашение обсудить тет-а-тет стратегию и тактику скорейшего выдворения имперцев за пределы Стигии Бенно получил еще на первом ознакомительном совещании с участием наших новых партнеров по коалиции. Упускать такой удобный случай протянуть руку помощи союзнику, заодно поставив его в максимально удобное для нас положение, было бы в высшей степени глупо, а глупостью наш ландмейстер, слава Сатару, не страдал. Так что уже следующим вечером мы с ле Кройфом, оставив неизменных драбантов снаружи, вежливо вломились в гости к стигийским коллегам.

— А, господин барон! Господин граф!

Герцогёнок радушно улыбается, приветствуя нас взмахом руки, но голос так и сочится ехидной иронией. Как же, ему, аристократу в двадцатом (или тридцатом?) поколении, наследнику престола и дальнему родственнику самого императора и не уколоть самозваных нуворишей? Бенно, конечно, сын настоящего барона, только вот папаша его публично проклял и вполне официально лишил права на наследство, а родное королевство объявило вне закона, так что "вашей милостью" нашего ландмейстера величают исключительно из вежливости. Про меня с моим скороспелым титулом и мутным происхождением даже говорить нечего. Посему ироничное отношение со стороны старой знати не является чем-то неожиданным. Другое дело, что мало кто из счастливых обладателей длинных родословных позволяет себе откровенно выражать эти чувства в нашем присутствии. Всё ж таки тяжелая рука и еще более тяжелый характер ле Кройфа уже вошли в легенды. Да и про меня народное творчество не забывает, как ясно показал недавний случай с Саниной. Так что Брейдиг с огнем играет. Я-то ладно, никогда особо не заморачивался этими вопросами, а вот Бенно парень злопамятный…

Хотя сейчас нам не до мелких шпилек и обе стороны отлично это понимают. Потому мы с Бенно отвечаем на приветствие хозяина шатра одинаково кислыми улыбками и спешим перейти к делу, дружно ссылаясь на то, что война, увы, не может ждать, а Илагон, несомненно, простит небольшое отступление от принятых в приличном обществе правил этикета.

Наследник сумел удивить еще раз, предпочтя вести переговоры в максимально узком кругу. Собственно, после дежурных любезностей вперемешку с колкостями в шатре остались только мы с ле Кройфом, Брейдиг да командир крупнейшего наемного соединения на службе последнего — тот самый риттмейстер Танис ле Крайт, оказавшийся ладно скроенным черноволосым мужиком лет 30 со злыми глазами весьма редкого здесь зеленого цвета. Даже личный адъютант наследника растворился где-то в шуршащих складках шатра. Правда, имелся ещё огроменный серый кобель, чем-то похожий на волка, но заметно пушистей, светлее окрасом и раза в три крупнее. Впрочем, псина вела себя смирно — лежала себе на специальном коврике, прикрыв глаза и изредка шевеля здоровыми торчащими ушами, так что за участника беседы могла не считаться.

Что же касается основной темы встречи, то Бенно сходу выдвинул оригинальную схему взаимодействия: наследник передает под его руку стигийскую пехоту, получая взамен танарисскую конницу. Младшой, услышав такой иезуитский заход, на целую минуты выпал из дискуссии, лишь задумчиво чесал за ушами блаженно жмурящуюся собаку да мечтательно улыбался. Затем, всё-таки справившись с видениями мчащегося к победе потока закованных в броню всадников под его непосредственным командованием, с видимой обидой произнес:

— Ландмейстер! У вас же, если мне не изменяет память, всего два эскадрона шеволежеров[34] и рота конных егерей! И взамен на эти скромные силы вы хотите получить всю мою пехоту?!

Шеф невозмутимо пожимает плечами:

— Вся ваша пехота — дешевая смазка для пик. Любая из моих баталий разгонит это воинство одними древками. Я же готов передать вам полностью экипированный дивизион тяжелой конницы с огромным боевым опытом, которого лишены все солдаты стигийской армии, за исключением "черных рейтаров". Вы всё еще считаете этот обмен неравноценным? Тогда вспомните, во сколько обходится содержание панцирной кавалерии. Поверьте старому солдату: два первоклассных эскадрона в обмен на две весьма посредственные баталии — это более чем выгодный для вас обмен.

Герцогенок бросает полный сомнения взгляд на своего советника. Любовь к лошадиным войскам явно борется в нем с природной жадностью и благоприобретенной подозрительностью. Зеленоглазый задумчиво теребит пуговицу черного рейтарского мундира, затем кивает на невысказанный вопрос нанимателя:

— В словах барона есть резон. К тому же такое перераспределение сил действительно упростит управление войсками. Учитывая, что наша армия вообще не имеет опыта взаимодействия, это будет нелишним…

Брейдиг морщится, но всё же соглашается. После этого переговоры уже без особых задержек плавно движутся к успешному завершению. Два тертых полковника быстро утрясают все технические детали, практически не прибегая к моей помощи и лишь изредка, да и то явно из вежливости, испрашивая одобрения его светлости. Напоследок стороны, вполне довольные друг другом, ударяют по рукам, а риттмейстер вызывается проводить дорогих гостей. Герцогеныш рассеянно кивает на прощание, и мы, облегченно вздохнув, выбираемся на свежий воздух.

Едва отойдя от шатра, ле Крайт, задумчиво обозревая готовящийся ко сну лагерь, вдруг негромко спрашивает:

— Что думаешь, а, Бенно? Сумеем вломить имперцам со всем этим табором?

Шеф криво ухмыляется:

— Тебе-то что за беда? Уж рейтары-то точно смогут уйти при любом раскладе.

Риттмейстер в ответ скептически качает головой:

— Уйти-то уйдем, да что толку? У меня дела и так не ахти. Год назад расформировал один эскадрон, а в этом и вовсе пришлось наниматься к местным нищебродам чуть ли не за полцены. Так что мне нужна победа, и желательно громкая. Ты вроде сейчас на подъеме, глядишь, и мне, наконец, повезет…

— А с чего вдруг у вас не заладилось с наймом? Я, признаться, и сам удивился, встретив тебя в такой дыре…

— Да-а-а…

Ле Крайт морщится, но затем всё же поясняет:

— Всё началось с прошлой ирбренской кампании, будь она неладна. Репутация — штука такая, зарабатывается годами, а просрать можно за один день. Вот с тех пор цена на нас и упала.

— Погоди ка, вы же тогда выиграли, вроде. Герцогскую конницу в хвост и гриву гоняли, да и пехоты потоптали немало. С чего репутация-то упала?

Лицо риттмейстера рассекает невеселая усмешка.

— Ну да, потоптали, да не тех. Мы раскатали в блин шеволежеров и изрубили вторую баталию коронной пехоты, но не сподобились опрокинуть сотню сраных ополченцев. Мой первый эскадрон ничего не смог сделать толпе мужиков с дрекольем, да еще и потерял десяток всадников. Мой! Первый! Эскадрон!

Ты хоть представляешь, с каким говном нас после этого смешали "волки" и прочие серые, на глазах у которых всё это произошло? "Почему рейтаров ле Крайта называют "черными"? Да потому, что их крестьяне в грязи изваляли!" И это самое приличное, что говорили тогда в ирбренских тавернах! Какие уж после этого наймы? Вот и пришлось на голодный паек садиться. Думал, с войной положение поправится, да куда там… Северяне и так косились за то, что мы к императору тогда нанялись, а уж с такими-то слухами… Хорошо стигиец расщедрился — хоть какой-то заработок. Тебе смешно? А мне вот не до смеха!

— Прости.

Бенно примиряюще поднимает руки.

— Просто я слышал эту историю в немного другой интерпретации. Командир тех самых ополченцев был весьма рад уползти оттуда живым и уж точно в мыслях не держал потешаться над твоими рейтарами. Если не веришь, можешь сам у него спросить.

И на меня кивает, зараза! Я, признаться, от такого предательства аж онемел. За что?! Мне сейчас только кровной мести озверевших рейтаров не хватало! Но Танис реагирует на удивление дружелюбно. Окинув меня оценивающим взглядом, словно впервые увидев, экспрессивно восклицает:

— Твой ордонанс-фицер? Серьезно?! Так это же всё меняет! Хорошая новость, Илагон меня задери! Парни будут рады услышать!

— Никаких претензий?

Я всё же предпочитаю уточнить на всякий случай этот чрезвычайно важный для меня вопрос. Кавалерист смотрит несколько удивленно, но в целом вполне благосклонно.

— Какие претензии? Война есть война. А проиграть капитану "мертвецов" — не позорно даже моим парням, это ж не перед мужичьем сиволапым спасовать.

Расстаемся мы уже совсем по-дружески. Я облегченно выдыхаю, радуясь удачно разрешившемуся недоразумению, а Бенно еще пару минут задумчиво смотрит вслед удаляющемуся, весело насвистывая, ле Крайту — гадом буду, уже прикидывает, как наложить лапу на его внезапно упавших в цене рейтаров, используя вновь открывшиеся обстоятельства.

— Что думаешь, твоё сиятельство?

Я пожимаю плечами. Что тут думать? Нас подставили.

Едва завершив предварительную утряску условий присоединения к коалиции Брейдига с его бандой, коллективный разум в лице большого совета командующих постановил перейти в решительное наступление и как можно быстрее навязать сражение армии ле Вейра. Но от зафиксированного на бумаге решения до воплощения его в жизнь — дистанция огромного размера. Буквально накануне выступления зарядили дожди, мигом превратившие и без того хреновые стигийские дороги в абсолютную абстракцию. В результате марш на юг превратился в заплыв по грязи.

Промокшие до нитки солдаты, утопая по колено в вязкой жиже, чуть ли не на руках тащили поминутно застревающие телеги обоза, чтобы хоть как-то помочь валящимся от усталости упряжным лошадям. Такие же мокрые офицеры срывали глотки, подгоняя норовящих увильнуть от своих обязанностей подчиненных. Полковники и генералы с мрачными рожами смотрели на это унылое зрелище, прикидывая: не разбежится ли армия или того хуже — взбунтуется, прежде чем доберется до противника?

Единственным положительным моментом в создавшейся ситуации, да и то лишь с некоторой натяжкой, можно было счесть тот факт, что аналогичные трудности испытывали и имперские резервы, которые спешили сейчас по таким же раскисшим дорогам на помощь ле Вейру и явно проигрывали нам эту черепашью гонку.

Имперский главком за время кампании уже не раз успел показать себя как приверженец осторожных и "правильных" действий, напрочь лишенный решительности и фантазии. Благодаря такому набору талантов, изначально имея перевес в силах и стратегическую инициативу, он за пару месяцев успел профукать и то и другое. А теперь, вместо того чтобы плюнуть на старый план, благополучно похороненный нашим лихим прорывом через Дагонские топи, продолжал цепляться за остатки Стигии, заняв предмостную позицию на северном берегу Пиэты, где и дожидался подхода полка ле Врана из Леймаргена.

Честно говоря, я бы на месте ле Вейра поступил строго наоборот — отвел армию за реку, а леймаргенский полк отправил в рейд на Танарис, предварительно усилив его легкой конницей. Учитывая отсутствие у нас единого командования, такие действия с очень высокой вероятностью привели бы к тому, что Бенно, получив вопль о помощи от Ноэль, очень быстро под каким-нибудь благовидным предлогом или вовсе без оного, слинял из стана объединённой армии и отправился ловить имперских налетчиков где-то в междуречье Палести и Ороля. Вполне возможно, что ле Кройф даже преуспел бы в сём благородном деле, но при этом основная армия Лиги оказалась бы в явном меньшинстве, да еще и раздираемая внутренними противоречиями перед лицом главных сил ле Вейра. Тут командарму имперцев и карты в руки, как говорится, но…

Не знаю, чего в итоге не хватило нашему противнику — решительности, фантазии или отмашки из "центра", но ле Вейр со всей своей армией так и остался сидеть в лагере на "вражеском" берегу Пиэты, удерживая плацдарм для перехода в контрнаступление и терпеливо дожидаясь подхода резервов. А вместо этого дождался нашей промокшей чумазой орды, которая, устало матерясь, продралась через грязевые разливы и всё-таки доползла до валов имперского лагеря. Но даже после этого враг не стал отступать, оставшись на занимаемых позициях.

Наверняка у имперского генерала были свои причины для такого поведения. Например, строгие инструкции от правительства или там маршала. В конце концов его армия даже без подкреплений почти не уступала нашей в численности и, в отличие от нашей, могла похвастаться единоначалием в руководстве. Как бы то ни было, вчера два войска всё-таки встретились — впервые с начала войны.

Поле предстоящего сражения представляло собой умеренно пересеченную равнину, ограниченную с юго-запада Пиэтой — сонной речкой с вялым течением и мутноватой водой. На нашем, северном берегу, в некотором отдалении от уреза воды находился сильно укрепленный лагерь имперцев со рвами, валами, рогатками и сторожевыми вышками. Через реку был перекинут капитальный деревянный мост, а на другом берегу приютился небольшой городок. Таким образом, занятая ле Вейром позиция представляла собой классический тет-де-пон — укрепленный предмостный плацдарм.

Намеченная на завтра диспозиция точно отражала расстановку сил и настроения внутри нашей тряпичной коалиции. Рвущийся к славе принц Ронделл выбил себе место на левом фланге, обеспечивавшее идеальные стартовые условия для атаки на вражеский лагерь и мост. Осторожный маршал ле Грайм расположился на правом крыле — прямо на дороге в Вагнарию, что гарантировало возможность организованного и относительно безопасного отхода в случае неудачи. Ну а нам и стигийцам, на правах политически неблагонадежных бедных родственников, выделили центральный участок, да еще и доверили честь первыми атаковать неприятеля, чтоб уж наверняка не смогли отсидеться в стороне.

Фишка была в том, что на поле боя имелась еще одна речка или скорее сильно разлившийся от недавних дождей ручей под названием Зеленушка. Этот водоток, выныривая из небольшого леска почти перпендикулярно к руслу Пиэты, как раз на стыке нашего левого фланга и центра упирался в длинный покатый холм, после чего сворачивал под углом в 90 градусов и далее булькал уже параллельно течению большой реки. Причем столь резкое изменение направления привело к сильному замедлению течения и образованию довольно обширных заводей с топкими, поросшими камышом берегами и вязким илистым дном. Картину дополняли ядовито-зеленые лопухи кувшинок, покрывавшие большую часть водной поверхности, благодаря которым речушка и получила своё название.

Вот через это проточное болотце нам и предстояло наступать. Фланговые группировки, в силу особенностей рельефа, такого сомнительного удовольствия были лишены, что, как нетрудно догадаться, существенно повышало их шансы на успех в предстоящем сражении. Тут дело даже не в трудности перехода вброд мутной недоречки. Это как раз можно сделать почти в любом месте, пусть и по пояс в воде и с риском оставить в донном иле собственные сапоги. Но вот проделать такой фокус в развернутом строю баталий практически невозможно. А если учесть, что после форсирования придется выдержать контратаку наступающих вниз по пологому склону холма вражеских пикинеров… Как по мне, практически гарантированный разгром. У конницы шансов на успех еще меньше, поскольку главные преимущества шестиногих бойцов — быстроту и натиск абсолютно невозможно реализовать, атакуя через топь, да еще и вверх по склону. Так что в завтрашнем сражении нам уготована незавидная роль разменной монеты, призванной отвлечь силы и внимание имперцев от фланговых группировок.

Одно хорошо — сбросив обратно в реку, преследовать нас вряд ли будут, разве что из арбалетов вдогонку постреляют, ибо самим добровольно нырять в такое дерьмо дураков нема. В общем, подстава со стороны союзников налицо и смущает меня в сложившейся ситуации лишь на редкость спокойное поведение ле Кройфа. Готов спорить на свою графскую корону, которую, кстати, еще даже в глаза не видел, шеф готовит очередной фортель, и его ехидный вопрос — лишнее тому подтверждение. "Сиятельством" он меня называет исключительно в приподнятом настроении, а причина для такого благодушия накануне решающего сражения кампании может быть только одна…

— Хочешь сказать, что придумал, как нам завтра выйти сухими из воды?

— Сухими из воды? — Бенно довольно хмыкает, смакуя незнакомое выражение. — Ну, можно и так сказать…

План ле Кройфа был прост и гениален. И весьма рискован. Как всегда, в общем.

Я, как, впрочем, и прочие доморощенные стратеги нашей армии, оценивая шансы на успешное преодоление Зеленушки, неявно подразумевал, что противостоящие стороны будут находиться в равных условиях. То есть имперцы начинают действовать одновременно с нами. Но Бенно подошел к вопросу куда более креативно. Война — не дуэль, и если уж нам доверено начинать эту битву, то глупо будет не извлечь из этого определенную выгоду, упредив противника в развертывании своих сил на поле боя. Ну или хоть попытаться это сделать.

Вкратце замысел шефа сводился к следующему. Время атаки переносится где-то на час вперед, причем побудка и вывод войск из лагеря производятся "по-тихому" — без труб и барабанов, благо опыт подобных мероприятий у нас уже есть. Сама атака начинается в рассветных сумерках, при этом встающее солнце будет находиться у нас за спиной, слепя вражеских стрелков. Но это мелочь, главное, что противостоять нашей первой, внезапной атаке будут лишь вражеские дозоры да срочно поднятые по тревоге дежурные подразделения, поскольку основная масса имперских солдат в это время будет лихорадочно продирать глаза и напяливать доспехи прямо на подштанники. Соответственно, мы получаем некоторую временную фору, дающую возможность форсировать водную преграду в условиях минимального противодействия противника, занять плацдарм и подготовиться к отражению неизбежной, как наступление дня, контратаки.

Выигрыш по времени в любом случае будет небольшим, поскольку как ни маскируйся, но совсем уж незаметно вывести из лагеря и двинуть в атаку несколько тысяч солдат просто невозможно. Пожалуй, любой другой армии эти полчаса, или сколько мы там выгадаем таким неблагородным образом, ничего бы не дали. Разве что переходить Зеленушку не под обстрелом пришлось бы, но развернуться и подготовиться к отражению пусть даже несколько запоздавшей контратаки все равно никто бы не успел. Никто, кроме "мертвецов", которых после перехода через Дагонские топи некоторые несознательные личности предпочитали презрительно именовать "болотными солдатами".

Бенно собирался превратить уничижительную кличку в славный бренд, считая, что великолепная выучка серой пехоты вкупе с немалым опытом преодоления подобных препятствий и хорошей инженерной подготовкой операции, позволит совершить невозможное. Если, конечно, противник будет действовать в полном соответствии с нашими предположениями и действительно предоставит получасовую фору, являвшуюся необходимым условием успеха. Собственно, в этом "если" и заключался риск (и немалый!), предложенной схемы атаки.

Подтвердить или опровергнуть теоретические выкладки ле Кройфа могла лишь практика, и это обстоятельство печалило больше всего, поскольку проверять предстояло, в том числе и на себе. Поэтому, когда в утренней мгле капралы по отработанной схеме начали пинками подымать чутко дремлющих у прогоревших костров солдат, а офицеры — строить пикинеров в штурмовые колонны, у меня на душе скреблись кошки размером с бенгальского тигра. Не знаю, что чувствовали в это время прочие "мертвецы", внешне это никак не проявлялось. Пехотинцы привычно сбивались плечом к плечу и, на ходу подгоняя амуницию, споро двигались к берегу злополучной речушки. Кавалеристы еще только седлали лошадей, готовясь двигаться вслед за "царицей полей" — их время придет позже, когда мы наведем переправу и сможем обеспечить необходимое место для развертывания. Вернее, если сможем…

Я перевожу взгляд с выползающей из ворот лагеря штурмовой колонны на довольно скалящегося ле Кройфа. Вот уж кто точно не испытывает никаких сомнений в собственной правоте. Иногда мне кажется, что именно ради таких вот моментов Бенно и живет на этом свете. Большую часть времени командир циничен и расчетлив, все его действия, даже весьма рискованные — тщательно выверены и взвешены. Но в те редкие моменты, когда решение принято, жребий брошен и уже ничего нельзя изменить, барон словно сбрасывает с себя оковы рационализма и спускает с цепи демонов, обитающих в самых темных глубинах его отнюдь не ангельской души. И тогда обращаются пеплом города и селенья, реки окрашиваются кровью, а небеса содрогаются от хрипов и стонов умирающих. Сегодня у нас как раз такой знаменательный день, потому Бенно упивается каждым мгновением, заранее предвкушая будущую резню.

Меня столь всеобъемлющая страсть к убийству ближних пока что минует, и никакого душевного подъема от предстоящего участия в битве я не ощущаю. Честно говоря, предпочел бы понаблюдать это действо со стороны, но… не в тех я еще чинах, увы. А потому, проводив взглядом очередную роту, вскидываю на плечо ставший родным двуручник и вслед за Бенно пристраиваюсь в голову следующей колонны. Как минимум это сражение мне еще предстоит рассматривать изнутри строя пехотной баталии… после того, как окунусь в мутные воды Зеленушки.

На реке, когда мы её достигли, работа уже кипела во всю. Арбалетчики, которых на этот раз выдвинули вперед, уже развернулись вдоль берега и к нашему приходу сосредоточенным обстрелом выбили из камышей вражеские пикеты. Конные егеря из 13-й роты под прикрытием многочисленных стрелков благополучно переправились и теперь рассыпались по склону, образуя передовую завесу. Ну а наши саперы в поте лица заканчивали наводить сразу три переправы, используя хорошо зарекомендовавшие себя во время болотного похода псевдо-штурмовые мостики. Эти кустарные приспособы образовывали что-то вроде составного покрытия на дне, позволявшего при форсировании двигаться более-менее уверенно, не увязая в речном иле и не рискуя подвернуть ногу, зацепившись за какую-то замуленную корягу. Собственно, по такой дощатой подводной дороге можно было даже шагать строем, пусть и не так быстро, как посуху.

Не доходя до берега, три штурмовые колонны, составленные на основе баталий "мертвецов", разошлись в стороны — каждая к своей переправе, после чего без всякой заминки двинулись прямо в воду, ориентируясь на заботливо воткнутые вешки, которыми саперы отметили проложенные эрзац-гати. Вязкая земля противно чавкает под ногами, холодная от недавних дождей вода после прохода саперов и егерей превратилась в мутный бульон из поднятого со дна ила, всякого плавучего мусора, изломанных, вырванных с корнем камышей и измочаленных листьев кувшинок. Дощатый настил ходит ходуном под напором сотен кованых башмаков. Легкий туман, клубясь, плывёт клочьями в сыром и стылом воздухе, а первые лучи утреннего солнца, встающего за левым плечом, играют робкими искрами в каплях росы на остриях колышущихся над нашими головами пик.

Несколько минут унылого бултыхания по пояс в воде, и вот уже голова нашей колонны, взбивая грязную пену, выбирается на противоположный берег. Пока всё идет как по писанному. Даже странно, учитывая, сколько всяких "если" было заложено в этой авантюре… И вот стоило мне об этом подумать, как военная удача тут же напомнила, что её благосклонность отнюдь не безгранична.

Сперва наши егеря, успевшие за истекшее время перевалить гребень холма, чуть ли не галопом ринулись назад к переправам, на ходу стягиваясь в плотную массу. При виде этого зрелища глаза ле Кройфа подозрительно прищурились, а кровожадная ухмылка превратилась в совсем уж волчий оскал.

— Ускорить движение!

Хоть такое и казалось невозможным, но после команды ландмейстера, старательно повторенной младшими офицерами, и без того марширующие чуть ли не бегом солдаты действительно стали шевелиться быстрее. Причем не разрывая строя!

А потом солнце блеснуло на наконечниках копий, внезапно показавшихся над вершиной загораживающего горизонт холма, и почти одновременно с этим промчавшийся мимо нас лейтенант егерей прокричал на ходу:

— Жандармы[35]! Пять эскадронов! Идут развернутым строем!

В следующую минуту наши дозорные, разбившись на два потока, чтобы не налететь на центральную колонну пикинеров, поперли в воду, спеша как можно быстрее перебраться на другую сторону реки. Всё правильно в принципе, нечего им под ногами мешаться в предстоящей свалке. Егеря — разведчики и загонщики, а не бойцы линии. Но в тот момент, провожая взглядом юрких наездников в серо-зеленых мундирах верхом на невзрачных низкорослых лошадках, что, разбрызгивая мутную воду, переправлялись на кажущийся теперь таким родным и безопасным северо-восточный берег, я испытал жгучее чувство зависти. Буквально на какую-то секунду, а затем прозвучала команда "К бою!" и времени на отвлеченные размышления не осталось.

Ле Вейр хоть и проспал нашу утреннюю атаку, но с ответом не растерялся. Резонно посчитав, что пехота за отведенное время просто не успеет подойти к месту прорыва, имперский командующий сделал ставку на кавалерию. Расчет был верен — когда полк жандармов, уже развернувшись в линию эскадронов, на рысях перевалил гребень холма, первая баталия "мертвецов" едва закончила переправу, а хвосты двух других колонн все еще брели через Зеленушку по колено в воде. Ощетинившегося пиками строя пока нет, а отходить назад уже поздно — идеальный момент для сокрушительного копейного удара.

Увидав, как лавина бронированных всадников на могучих, тёмно-гнедых конях ринулась вперед, стремительно набирая ход, я как-то сразу и безоговорочно понял, что наша песенка спета. "Мертвецы" просто не успеют сгруппироваться и перестроиться, чтобы достойно встретить сокрушительный удар такого живого тарана. Но у Бенно имелось своё мнение на этот счет.

Труба пропела отбитие кавалерийской атаки, что, казалось, только усилило царящую вокруг суету. Впрочем, наметанный глаз наверняка заметил бы, что это впечатление обманчиво. Все маневры выполнялись на удивление четко и слаженно, как будто дело происходило на утоптанном учебном плацу перед глазами сиятельного начальства, а не на скользком болотистом берегу на виду у атакующего неприятеля.

Я, словно завороженный, наблюдал, как ветераны первой роты с пустыми, лишенными всякого подобия жизни глазами занимают оборонительное построение, вроде бы даже не замечая мчащуюся на них смерть. Вот первая шеренга по команде синхронно опускается на одно колено, упирая древки пик в землю. Вот за их спинами вырастает вторая, третья… Алебардьеры перехватывают поудобней свои жутковатые "орудия труда", готовясь валить тех, кому удастся преодолеть лес кованных стальных наконечников впереди. А за ними вновь ряды пикинеров… Одинаково-серые, пропитанные болотной жижей, пропахшие гарью пожаров, присыпанные пылью бесконечных дорог мундиры, стандартные, безликие доспехи, скупые, выверенные, отработанные до автоматизма движения… идеальный военный механизм! И сейчас, будучи поставлена в столь экстремальные условия, эта машина уничтожения сработала поистине безукоризненно.

Все три баталии закончили перестроение почти одновременно, буквально за пару мгновений до того, как имперские жандармы на полном скаку влетели в ощетинившуюся стальными остриями пехоту. Мелкая вибрация земли, дрожащей от ударов тысяч копыт. Стремительно накатывающий вал всадников в тяжелых латах. Клочья пены, падающие с конских морд. Злое мельтешение флажков на копьях. Грохот чудовищного столкновения, скрежет стали, треск ломающегося дерева, крики людей и безумное ржание умирающих лошадей.

Стоявший в первом ряду прямо передо мной солдат, не издав ни единого звука, заваливается наземь. Из затылка, ближе к основанию шеи, торчит окровавленный наконечник угодившего в лицо копья. Поразивший его всадник, соскользнув со спины пронзенного сразу несколькими пиками скакуна, ловко протискивается между многочисленными древками, на ходу выхватывая тяжелый палаш… И падает на колени, получив сокрушительный удар алебардой по голове. С моего места отлично видно, как массивное лезвие прорубает шлем, выбивая небольшой фонтанчик чёрной крови. Через смятый край забрала просматривается выбитый глаз, болтающийся на красных нитках нервов, и осколки черепа, выглядывающие из жуткой раны с рваными краями. А чуть правее другой жандарм просто перелетает через шею споткнувшегося перед самым столкновением коня, да так и зависает между небом и землёй, нанизанный на копья задних шеренг…

И всё это месиво из плоти и железа хрипит, гремит, орёт и беснуется, словно орда пьяных орков, которых не пустили в кабак. Прошло, наверное, минут 5 или 10, прежде чем я достаточно освоился в этом средоточии первородного хаоса и начал различать за отдельными сочными деталями общие тенденции и закономерности. А разобравшись, заметно приободрился. Ибо выяснилось, что, вопреки моему изначальному пессимизму, ле Кройф вновь оказался прав.

"Мертвецы", несмотря на серьезные потери, сдержали отчаянный натиск жандармов и теперь уверенно перемалывали утратившую разгон конницу. Три эскадрона, атаковавшие наши баталии в лоб, почти поголовно полегли под ударами пик и алебард. Покатый склон, помогавший кавалеристам набрать скорость во время атаки, сыграл с ними злую шутку, фактически выписав билет в один конец без права на пересадку. Нормально развернуться в плотном строю несясь под горку на всем скаку было уже невозможно, так что жандармам, однажды набрав ход, оставалось либо опрокинуть вставших на пути наемников, либо самим остаться на их копьях. Опрокинуть нас они так и не смогли…

Еще два эскадрона вклинились в промежутки между массивными каре танарисцев, пытаясь взять нас во фланг. Эти протянули чуть дольше и теперь бесславно погибали в камышах на топком берегу Зеленушки. Трубач в центре баталии продудел очередной сигнал, и похожие на гигантских дикобразов формации "серой пехоты" начали смыкаться, добивая завязших в грязи всадников, еще недавно бывших красой и гордостью империи. Попавших в ловушку кавалеристов методично оттесняли к реке и безжалостно приканчивали.

Спустя десяток минут заляпанные грязью и кровью наемники остаются на поле боя в гордом одиночестве. Немногие уцелевшие жандармы, нахлестывая хрипящих коней, тяжелой рысью сматываются обратно за холм, с которого так лихо спускались каких-то четверть часа назад.

Я молча оглядываюсь по сторонам. Изрытая, словно перепаханная плугом, земля, искореженные, порубленные доспехи, расщепленные пики и тела, тела, тела… Люди и лошади, имперцы и наемники. Проткнутые копьями, иссеченные клинками, пробитые арбалетными болтами, раздавленные массивными тушами откормленных дестриеров, размозжённые ударами тяжеленых копыт, изломанные, выпотрошенные, обезображенные. Местами трупы образуют настоящие завалы, лёжа друг на друге в несколько слоёв. Кое-где в глубине таких нагромождений пытаются шевелиться раненные, оглашая окрестности стонами и призывами о помощи. Умирающие лошади вносят в этот жутковатый хор свою лепту, пока их не избавит от мучений удар милосердия какого-нибудь доброхота.

По идее, от такой картины кровь должна стыть в жилах, но меня просто распирает от радости. Ведь буквально двадцать минут назад, глядя на катящуюся с холма бронированную лавину, я торжественно прощался с жизнью. Теперь же враг бежит, наши побеждают, а я всё еще жив и даже вполне здоров. Единственное неудобство заключается в липнущих к коже штанах да в хлюпающих башмаках, которые никак не просохнут после переправы. Многим повезло куда меньше, вон Бенте хромает, тяжело опираясь на обломок пики и страдальчески морщась при каждом шаге — не поймешь, то ли подвернул ногу в толчее, то ли ранили опять. Первой роте вообще досталось крепко.

Бенно всё это, включая мокрые штаны, похоже, вообще не волнует. Ландмейстер, довольно скалясь, раздает приказы направо и налево. Мой сводный рапорт о потерях ле Кройф выслушивает абсолютно спокойно — кивает и приказывает заменить Бенте, приняв под команду первую баталию. Я киваю в ответ. Эх, жизнь моя жестянка…

Специально выделенные команды оттаскивают в сторону раненых, егеря, вторично перебравшиеся на захваченный с боем берег, вновь отправляются вперед для наблюдения за неприятелем. Арбалетчики подтягиваются к главным силам, занимая свои привычные места. В последней схватке с жандармами они неплохо поработали. Залп навесом через стоящие за рекой баталии по атакующей коннице был, конечно, не слишком эффективен, зато в добивании двух зажатых между нашими каре эскадронов стрелки приняли самое деятельно участие.

Сам ландмейстер тем временем уже встречает на переправе капитана стигийских гвардейцев. Послушать их разговор у меня не получается — своих дел по горло, но судя по тому, что обе "заёмные" баталии, перейдя Зеленушку, протискиваются в промежутки между потрепанными каре танарисцев и занимают место в первой линии, им предстоит возглавить дальнейшее наступление.

На лицо сама собой наползает кривая ухмылка — Бенно верен себе. Он всегда готов рискнуть своими головорезами, если победить по-другому не получается, но если есть хоть малейший шанс прикрыться телами союзников, бросив их на вражеские копья в первых рядах, то шеф его ни за что не упустит. Бьюсь об заклад, что именно в этом, а вовсе не в пресловутом "улучшении взаимодействия" заключался истинный смысл обмена войсками с Брейдигом-младшим.

Правда, стигийцы точно так же могут использовать в качестве разменной монеты взятых в аренду танарисских шеволежеров, но… ле Кройфа это вполне устраивает. Он дворянскую конницу на дух не переносит и терпит ее только в виду отсутствия альтернативы. Теперь же, когда на горизонте замаячили обремененные финансовыми трудностями "черные рейтары"… Я ведь, кажется, уже говорил, что Бенно настоящий мастер подобных комбинаций? Могу повторить.

Жизнь тем временем не стоит на месте. Пока "мертвецы" приводят себя в порядок, а ле Кройф проворачивает свои тёмные делишки, сражение понемногу набирает обороты. Наш фальстарт вынудил и врагов, и союзников значительно ускорить начало битвы, так что теперь столкновения полыхают уже по всему периметру имперского плацдарма. Принц Ронделл, судя по шуму, доносящемуся с его фланга, уже двинул в сражение свои главные силы — видать, боится, что опять без него все медали поделят, бедолага. Ле Грайм, как всегда, осторожничает, но и у него дело уже дошло до столкновения тяжелой пехоты. И только у нас пока спокойно.

Две баталии, судя по знаменам, из армии Видгалла заняли позицию на вершине холма, но атаковать нас, по понятным причинам, не спешат. Видимо, изначально сии скромные силы предназначались для обороны речного берега, но теперь, когда этот выгодный рубеж потерян, их явно недостаточно для удержания центра. Так что видгалльцы топчутся наверху, беспомощно наблюдая, как войска лиги накапливаются в речной низине, готовясь к новой атаке. Когда наша пехота завершает перегруппировку и все 5 баталий, выстроившись в шахматном порядке, начинают неспешно взбираться по склону, освобождая переправы для нетерпеливо звенящей удилами конницы, нервы у имперских подпевал сдают окончательно и они, развернувшись, поспешно покидают свои позиции на вершине, оттягиваясь к укреплениям основного лагеря.

При виде этого отступления идущие в авангарде стигийцы издают победный клич и ускоряют шаг, переваливая вскоре через гребень холма. А вот Бенно, глядя на такую самодеятельность, нехорошо усмехается и, немного не доходя до вершины, командует остановку. Я вопросительно изгибаю бровь, ле Кройф в ответ лишь молча щерится довольной улыбкой сытого волкодава. Ну что ж — ему виднее, а стигийцы… кто они мне, чтобы всерьез волноваться об их судьбе?

Вместо того, чтобы попусту убиваться по неразумным союзникам, я решил прикинуть к чему приведет их лихая эскапада. Для чего прибег к старому как мир трюку — попытался поставить себя на место вражеского командующего, благо возникшая пауза в активных боевых действиях немало способствовала подобным размышлениям. Итогом этих умствований стал глубокомысленный вывод, что с какой стороны не гляди, а нашим противникам сейчас не позавидуешь.

Ле Вейр, как и подавляющее большинство нынешних генералов империи, реального боевого опыта доселе не имел, делая карьеру преимущественно при дворе. Учитывая мирную политику последних императоров, такой подход к кадровому вопросу следует признать закономерным. Сложно прославиться ратными подвигами, если твоя страна вот уже 50 лет ни с кем всерьез не воюет. Рейнар Пятый, как и двое его предшественников, делал ставку на стабильность и поступательное экономическое развитие. Соответственно, от армии требовалось в первую очередь обеспечить эту самую стабильность. Она её и обеспечивала — коронные части славились дисциплиной и преданностью венценосным властителям, одним фактом своего наличия храня страну от буйства разудалой герцогской вольницы.

Когда же дело дошло до схватки с равным противником, недостатки армии мирного времени полезли из всех щелей, как тараканы из-за растопленной печки. Очень быстро выяснилось, что у исполнительных, привычных к повиновению офицеров не хватает инициативы и изобретательности, зато в избытке тупой самоуверенности вперемешку с пренебрежением к "карликовым армиям" северных соседей. Я практически уверен, что риттмейстер жандармов, бросая свой полк на "мертвецов", не испытывал даже тени сомнения в успехе атаки. Ведь не смогут же какие-то серые голодранцы выстроить правильную баталию прежде, чем его "железные всадники" преодолеют жалкий склон! А если даже и смогут, то элита имперской кавалерии все равно сомнет и растопчет не знающих ни чести, ни совести наемников!

Война быстро расставляет всё по своим местам, но далеко не все успевают воспользоваться её уроками. Командиру жандармов его высокомерие стоило жизни, а ле Вейру — основного кавалерийского резерва.

Хотя как раз имперского главкома понять можно. В отличие от лихого и недалекого риттмейстера, ле Вейр действовал хоть и импульсивно, но в целом логично. Весь его план сражения строился на удержании позиций по берегу Зеленушки, что позволяло без особого риска ослабить центр и бросить основные силы на фланги, вернее, на один из них, добившись там существенного перевеса. Внутренние раздоры в нашей разноплемённой армии, о которых в имперском лагере наверняка слыхали, пусть и без особых подробностей, как нельзя более способствовали реализации такого замысла.

И вот долгожданная битва, призванная повернуть ход войны вспять и покрыть славой знамена империи, начинается с известия о том, что центр прорван, а, следовательно, и весь тщательно проработанный план летит к оркам в сортир. И что же? Смириться? Уйти за Пиэту, бросив лагерь и большую часть обоза? Отступить, едва столкнувшись с неприятелем? А что скажет на это император? А герцог Видгалльский — единственный оставшийся верным союзник, земли которого становятся следующей целью армий Лиги?

Так что решение ле Вейра в самом начале сражения бросить на копья свой личный резерв мне, в общем, понятно. Тем более что главком имперцев, как, впрочем, и все прочие командиры по обе стороны линии фронта, понятия не имел, насколько "болотные солдаты" ле Кройфа соответствуют своему внешне непрезентабельному прозвищу. Однако понимание побудительных мотивов не отменяет необходимости ликвидации последствий. Тактика имперцев, несмотря на некоторую логичность и внутреннюю непротиворечивость, оказалась все же ошибочной, и теперь нашим оппонентам предстояло как-то исправлять неутешительные результаты своей бурной деятельности. А вот с этим-то как раз были определенные проблемы.

Принц Ронделл на своем крыле пер вперед, как взбесившийся носорог. Его первый натиск имперцы, хоть и не без труда, отбили, и теперь виннерцы перегруппировывались, готовясь к повторной атаке. С нашей позиции на холме было хорошо видно, как ползают по полю тяжелые четырехугольники панцирной пехоты и рысят отряды всадников, выстраиваясь для нового сокрушительного натиска. Если у принца выгорит, то по армии ле Вейра можно сразу заказывать отходную — прорваться через порядки виннерцев и затем отступить за реку по узкому мосту под ударами всех остальных корпусов Лиги имперцам вряд ли удастся.

Что там творится у ле Грайма, отсюда не разглядишь — мешает склон. Но судя по доносящемуся шуму и регулярным докладам рассыпавшихся вдоль гребня холма егерей, там народ тоже не скучает. Правда, инициативой в данном случае владеет противник. Видимо, именно там ле Вейр изначально собирался нанести главный удар, вот и выкладывается, стремясь во что бы то ни стало воплотить в жизнь свой тактический замысел, несмотря на изменившиеся условия задачи. Впрочем, старый маршал пока неплохо держится, так что волноваться особо не о чем. Нам. Зато имперскому главкому самое время волосья на жопе рвать, потому что стигийцы, преследуя отходящих видгалльцев, уже подошли к лагерной ограде и, если слух меня не обманывает, как раз трубят сигнал "на штурм!".

Интересно, чего ждет Бенно? Неужто думает, что у противника еще осталась парочка козырей в рукаве? Или просто дает возможность всем желающим истечь кровью в этой раскрутившейся не на шутку мясорубке, уменьшая тем самым наши собственные потери? Ведь в отличие от ле Вейра с ле Граймом, шеф командует не коронными, а своими собственными солдатами, без которых он никто и звать его никак. Такой ценный актив следует беречь, ведь случись чего, герцогиня не даст новых рекрутов. И рада бы, да не сможет. По крайней мере, быстро. А значит, Кройфу нужно не просто выиграть, но еще и сделать это с минимальными потерями. Победа любой ценой тут не катит, ибо нам тогда просто не дадут воспользоваться ее плодами — другие желающие найдутся.

В этом месте мои размышления были прерваны появлением новых действующих лиц. Ле Крайт в сопровождении адъютанта и нескольких драбантов лихо осадил всхрапнувшего коня, спрыгнув с седла, ловко ввинтился в строй нашей баталии и, на ходу вскидывая руку в приветственном жесте, принялся протискиваться к застывшему под знаменем Бенно.

— Я не опоздал?

Ландмейстер приветливо, насколько это вообще возможно при его бандитской внешности, улыбается в ответ:

— О нет, ты как раз вовремя — самое веселье только начинается!

Танис понимающе кивает, после чего полковники обмениваются одинаковыми мрачными ухмылками. И когда успели так спеться?

Впрочем, "когда?" — вопрос риторический, гораздо интересней что они задумали.

В поисках ответа оглядываюсь назад, на оставшуюся в тылу переправу. Последний эскадрон черных рейтаров как раз заканчивает строиться, а на дальнем берегу уже нетерпеливо переминаются, готовясь к форсированию, шеволежеры и легкая конница Брейдига-младшего. Сам герцогенок в сверкающих позолотой доспехах восседает на мощном вороном скакуне, наблюдая за разворачивающимся действом с небольшого пригорка. Судя по всему, этот потомственный конелюб твердо намерен беречь свою ненаглядную кавалерию до последнего. Что ж, его тоже можно понять. Разоренная войной Стигия вряд ли сумеет восполнить потери в столь дорогом роде войск. Впрочем, проблемы индейцев шерифа не волнуют, нам бы со своими трудностями разобраться.

Кстати, о них. Целая серия сигналов и усилившийся шум со стороны имперского лагеря, а также с нашего левого фланга, на котором хозяйничали виннерцы принца Ронделла, красноречиво свидетельствовали о начале решительного наступления на центр и правое крыло армии ле Вейра. Если я хоть что-то понимаю в стратегии и тактике, то сейчас самое удачное время, чтобы присоединиться к общему веселью. Конечно, при условии, что мы хотим победить в этой битве. Если же приоритетной задачей является ослабить ненадежных союзников, попутно отомстив им за вынужденное купание в Зеленушке…

Следующие действия ле Кройфа дали вполне ясный ответ на мои невысказанные сомнения. Выслушав очередного курьера, курсировавшего между расположением наших главных сил и выдвинутыми на гребень холма егерскими дозорами, Бенно, довольно ухмыляясь, бросает пару коротких фраз все еще стоящему поблизости ле Крайту. Риттмейстер резко кивает и, буквально взлетев в седло, уносится к своим эскадронам, стоящим сейчас за линией наших баталий. Минута, другая, переливчатая трель сигнального горна, и вот уже все восемь с лишком сотен всадников в траурно-черных мундирах, разбившись на два потока, огибают стоящую на месте пехоту, устремляясь на звуки разгорающегося впереди сражения.

Вслед за рейтарами приходит и наш черед. Повелительный взмах руки ландмейстера, громогласный рев трубы, тут же повторенный сигнальщиками второй и третьей баталий. Барабаны отбивают заученный ритм, а ноги привычно печатают шаги. Кованые подметки тяжелых солдатских башмаков топчут влажную, взрытую тысячами копыт землю склона. Вскинутые на плечо пики мерно покачиваются, навевая уверенность в своих силах…

К тому моменту, когда мы переваливаем через гребень, события на поле боя как раз приближаются к своей кульминации. Ле Вейр, не сумев быстро опрокинуть аместрийцев, всё же решился отказаться от первоначального плана, принявшись срочно усиливать опасно прогнувшийся центр за счет ударного фланга. Атаки против ле Грайма прекратились, войска слегка сдали назад, разрывая контакт с противником, а две баталии, развернувшись, вышли из боя и скорым маршем двинулись ликвидировать кризис на соседнем участке. Стигийцы, увлеченно пытавшиеся прорваться в имперский лагерь, из-за рогаток которого вяло отбрыкивались отступившие туда видгалльцы, благополучно проморгали появление новой угрозы. Может, понадеялись на скорый подход "мертвецов", а может, просто ничего не видели вокруг, кроме огромного лагеря и обоза, которые есть шанс разграбить в одно рыло, пока все остальные заняты менее приятными делами. Расплата за легкомыслие оказалась быстрой и болезненной.

Мы явились как раз вовремя, чтобы с комфортом понаблюдать, как две баталии имперской пехоты азартно прессуют стигийцев, еще недавно охреневавших в атаке и упоенно деливших шкуру не убитого ле Вейра. Один отряд навалился с фланга, другой зашел с тыла, разом поставив наших недалеких союзников в весьма неловкое положение. Гвардейцы Брейдига еще успели сомкнуться, ощетинившись копьями и прижавшись спиной к лагерному палисаду, из-за которого по ним весело постреливали приободрившиеся видгалльские арбалетчики. А вот гвинбранские роты сводной баталии оказались смяты в один миг. Часть наемников коронные пикинеры перекололи сразу, часть спихнули в лагерный ров, остальных просто рассеяли, после чего, развернувшись, присоединились к своим камрадам, наседавшим на стигийскую гвардию.

Настроены имперцы были весьма серьезно, перевес имели значительный, так что по моим прикидкам жить гвардейцам оставалось всего ничего. И в этот драматичный момент появилась "кавалерия из-за холма".

Обычно коннице, даже самой тяжелой, не под силу взломать глубоко эшелонированное построение пикинеров, ярким примером чего служило недавнее фиаско имперских жандармов. Но если пехота будет застигнута врасплох во время перестроения или ряды копейщиков окажутся расстроены предыдущими атаками… Вот тогда таранный удар панцирной кавалерии оказывает поистине опустошающее воздействие. Именно так два года назад "черные рейтары" разбили коронную пехоту Этельгейра, измотанную длительным боданием с наемниками под стенами Ирбренда. И именно так они поступили сейчас.

Фактически Танис провел просто идеальную атаку, достойную занесения во все учебники и воинские наставления по тактике, как образец для подражания и копирования будущим поколениям полководцев. Попавшие под удар баталии имперцев были мало того, что связаны боем с гвардейцами Брейдига, так еще и порядком расшатаны предыдущими столкновениями и маневрами. В частности, многие пикинеры лишились своих "спиц", поломанных в предыдущих схватках с виннерской и стигийской пехотой. Таких "обезоруженных" как раз отводили в задние ряды баталии, выдвигая вперед свежие роты. Попытка перестроиться для отражения удара с тыла во время продолжающегося противостояния с гвардейцами привела к возникновению опасных разрывов строя, чем и не преминули воспользоваться атакующие рейтары. Результатом стала настоящая резня.

Ко времени подхода "мертвецов" всё уже было кончено: носящиеся тут и там рейтары азартно рубили разбегающихся коронных пехотинцев, а потерявшие не менее половины состава стигийцы устало переводили дух, благодаря Эйбрен-хранительницу за чудесное избавление от лютой смерти на имперских пиках. Дальше было как в том анекдоте про двух быков. Ну тот, который: "Мы медленно-медленно спустимся с холма и ****ем всё стадо".

Пока рейтарские сигнальщики дудели в горны, созывая рассыпавшиеся во время преследования эскадроны, мы, быстро сломив слабое сопротивление видгалльцев, вломились в главный имперский лагерь. Собственно, на этом наше участие в сражение и закончилось, хотя на флангах битва еще продолжала бушевать. Имперцам всё же удалось отразить натиск виннерцев на своё правое крыло, после чего действовавшие там части в относительном порядке отошли за Пиэту, вслед за остатками разгромленного центра. Левофланговым отрядам повезло куда меньше — они находились дальше всего от спасительной переправы, к тому же на их пути лежал захваченный нами укрепленный лагерь… Прояви ле Грайм чуть больше настойчивости и всех этих бедолаг ожидал скорый и бесславный конец, но престарелый маршал остался до конца верен себе и действовал с исключительной осторожностью, так и не перейдя в наступление всеми силами. В защиту старого вояки можно сказать, что его войскам в предыдущих боях преизрядно досталось, ведь именно им пришлось отражать главную атаку имперцев в первой половине дня.

Как бы то ни было, остатки армии ле Вейра получили шанс на спасение, которым не преминули воспользоваться. В итоге сильно потрепанный полк тяжелой кавалерии прорвался с боем, опрокинув пытавшийся им помешать дивизион танарисских шеволежеров — ну не везет нашим дворянчикам в битвах, не везет и всё тут. Легкая конница имперцев переправилась через Пиэту вплавь. Часть пехоты смогла протиснуться к мосту вдоль берега реки в обход наших позиций. Две последние баталии все же зажали, принудив, в конце концов, к сдаче, подоспевшие виннерцы и очухавшиеся аместрийцы. Брейдиг-младший со своей разлюбезной конницей умудрился вообще не принять участия в сражении — ограничился отправкой на перехват отступающих легкого дивизиона да приданных ему на время танарисцев.

Впрочем, на общем итоге это мало сказалось. Битва на Пиэте всё равно окончилась настоящим разгромом. Первым по-настоящему жестоким поражением империи Рейнар за последние шестьдесят с гаком лет. Одни лишь "мертвецы" взяли в плен до тысячи солдат и хренову тучу нонкомбатантов, не сумевших вовремя удрать за реку. Нам достался также весь обоз, включая армейскую казну, и даже личный шатер ле Вейра. Сам командующий, правда, успел смыться, прихватив с собой и наиболее интересную часть военного архива, но это вряд ли сильно ему поможет в последующих боях. Особенно учитывая, что имперцы так и не смогли сжечь за собой мост.

К гадалке не ходи — не пройдет и трех дней, как мы восполним понесенные потери за счет пленных и перебежчиков из рядов союзных армий, попутно перекупив у стигийцев контракт "черных рейтаров", после чего перейдем Пиэту, неся ужас и разорение в коренные земли империи.

Почему-то вспомнилось письмо Рейнара Пятого, присланное буквально накануне начала кампании. В ответ на последние мирные предложения Ноэль "властитель людей, защитник справедливости, любимец богов, светоч разума и прочая, прочая, прочая" холодно заявлял, что честь дворянина и интересы государства несовместимы с подобными соглашениями и, следовательно, все противоречия между Танарисом и империей будут разрешены силой оружия.

Я мрачно усмехаюсь. Ты хотел войны, великий император? Ты её получишь! Только это будет другая война. Совсем-совсем другая.