«Чем ближе я подхожу к свету, тем огромнее вырастают тени у меня за спиной, и однажды весь мир позади неизбежно погрузиться во мрак, впрочем, впереди виднеется не менее пессимистичная перспектива ослеплённого блуждания по извилистым жизненным тропкам».
1.0 — создание файла
— Руку, дай руку! Сэм! Дай руку, чтоб тебя!
Сэм молча перевёл взгляд на Боба и, закурив присел рядом.
— Раз, два, три, четыре, пять. Вышли пальчики гулять.
— Сэм! Дай руку! — разодранными в кровь пальцами Боб отчаянно пытался ухватиться за крохотный выступ на самом краю пропасти.
— Этот пальчик гриб нашел…
— Сэм, не дури! Дай руку!
— Этот пальчик — чистый стол…
— Сэм, умоляю, дай руку! Чего ты хочешь?! Я сделаю все, что ты попросишь! Дай руку, Сэм! — Боб с отчаяньем смотрел на Сэма.
— Этот резал…
— Сэм! Сэм прости меня! — пальцы Боба скользили по острому камню.
— Этот ел…
— Сэм!!! Будь ты проклят! Сэээм! — пальцы Боба разжались и, сорвавшись вниз, всего за несколько секунд он пропал из виду в глубокой, темной расщелине.
— Ну а этот лишь глядел…
Сэм отрешённо смотрел куда-то вдаль, поверх горизонта, стараясь как можно меньше отвлекаться на происходящее.
«Стоп. Стоп, стоп, стоп…
Нет, так нельзя. Винить Боба во всём, что произошло бесполезное занятие. Что случилось? Что я сделал не так? Я всё время где-то делаю одну и ту же ошибку. Что я опять сделал не правильно?
Ведь Боб не плохой человек, почему он позволяет себе так со мной обходиться? И главное, чем дальше, тем хуже. Так, а ну-ка, давай ещё раз, всё с самого начала».
— Алло, Сеня, привет, ты можешь говорить?
— Да, привет, как дела?
— Нормально, нужно встретиться, я тут влип немного, выручай, дружище.
— Что там опять у тебя стряслось? — внешне Боб производил впечатление наивного и безобидного человека, однако имел плохую привычку с поразительной регулярностью попадать в неприятности. Сэму приходилось постоянно выручать друга, и спустя время он стал с опаской поглядывать на телефон, где имя абонента — «Боб» высвечивалось как красный сигнал светофора, предостерегающий о надвигающихся неприятностях.
— Давай через час на мосту, я по телефону не могу говорить, приходи. Всё, пока.
— Эй, эй подожди! — в трубке раздались гудки, — Хм… Бросил трубку… — Обескуражено пробормотал Сэм.
— Сэм, вот я не пойму, чего ты с ним носишься? — из коридора раздался голос Милки.
— Чего я с ним ношусь? Боб хороший человек, просит помочь ему, что здесь такого?
— Да он всё время просит тебя помочь ему.
— А что поделаешь? Ну, такой вот он человек, что ж теперь, оставлять его в беде?
— Ой, какая там беда! Очередной раз хочет выехать на твоей шее. Послал бы его подальше, может в следующий раз он и задумался, прежде чем что-то делать.
— Да ну, что ты такое говоришь, разве можно так поступать с друзьями?
— Тоже мне друг нашёлся.
— Ладно, не начинай. Лучше помоги. Вот что теперь делать? У меня столько работы…
— А, ну давай-давай, я посмотрю, как ты со всем этим справишься. Опять будешь всю ночь сидеть? — Милку явно раздражало такое спокойное поведение Сэма.
— Ой, ладно, хватит. Всё понятно, не надо мне ничего помогать.
— И не собираюсь!
— Спасибо, — Сэм вышел в коридор и почесал затылок.
«Да уж, дождёшься от вас помощи».
Его охватило легкое, но чертовски неприятное чувство из смеси возмущения, негодования и обиды. Категоричные заявления Милки выглядели особенно цинично на фоне постоянных призывов о помощи и вниманию к её собственной персоне.
«Каждый думает, что он самый умный, а чуть что, так сразу — Сэм выручай, Сэм помоги, Сэм туда, Сэм сюда. Ладно, лучше об этом не думать».
Сэм со злостью ударил кулаком по стене.
«Стоп, стоп, стоп…
Подожди, Боб, подожди секунду»…
Сэм достал из кармана пачку сигарет и, подойдя к самому краю обрыва, осторожно заглянул вниз.
«Вот… Вот оно, „лучше об этом не думать“. Не думать, а то что? Почему лучше не думать? А если подумать?
А если подумать, то противно становится. Каждый считает, что весь мир вращается вокруг его собственной персоны. Причём если разобраться, ты сам никому особо-то и не нужен. Ты только помоги, и отойди, не мешай. А если отказать? Если отказать, сразу станешь врагом номер один, — „Как это так? Я думал ты друг, а ты не помог мне, оставил в тяжёлую минуту“. Тоже мне друг, это ведь получается простой шантаж, а разве дружеские отношения могут быть построены на шантаже?»
— Ой, Сэм, смотри какой щенок, бедненький, он совсем замёрз тут, давай заберём его домой, Сэм. Глянь, какая милая мордаха? Давай заберём, а? — дёргала Сэма за рукав маленькая Рита.
— Только этого ещё не хватало.
— Ну, Сэм, он же маленький, совсем беззащитный, замёрзнет ведь здесь.
Щенок действительно выглядел очень плохо. Свернувшись клубочком, он лежал на снегу, спрятавшись от ледяного ветра между киоском и мусорной урной. Он просто неподвижно лежал и смотрел на проходящих мимо людей глазами полными смирения и безысходности. Видимо ему здорово досталось от своих старших сородичей, которые в такую погоду не церемонились друг с другом, в борьбе за кусок хлеба, отломанного жалостливой старушкой, или выброшенную на улицу, сердобольными мясниками, кость.
«Да что же это такое, а? Откуда ж ты тут взялся на мою голову?»
— Сэм, давай заберём его, — Рита, закутанная в длинный шерстяной шарф, подошла поближе к щенку и, присев на корточки, погладила дрожащего от холода и голода малыша.
— Ну, куда, куда мы его заберём? — вяло сопротивлялся Сэм, понимая, что оставить щенка на улице означало бы для него верную гибель.
— Иди сюда, иди не бойся, — Рита взяла щенка на руки, и, обернув его шарфом, крепко прижала к груди, — Смотри, какой он хороший.
«Главное в глаза не смотреть, делай всё что угодно, только не смотри ему в глаза», — зная о своей мягкотелости, Сэм, как мог, пытался противостоять натиску Риты.
Большие карие глаза щенка как магнитом притягивали взгляд Сэма. Не в состоянии больше сопротивляться этой непреодолимой силе, Сэм взглянул на промёрзшего до костей бедолагу.
«Неужели я могу позволить ему здесь просто так умереть? Как? Как можно пройти мимо? Как я буду потом ходить по этой улице, зная, что когда-то отвернувшись, оставил здесь умирать маленькое беззащитное существо? Как потом смотреть в глаза маленькой Рите и рассказывать о том, что такое хорошо, а что такое плохо?»
— Рита, только давай договоримся, как только он встанет на ноги, мы отдадим его в приют для животных.
— Сэм! Я знала, я знала, что ты не оставишь его! — Наклонив голову, Рита прислонилась щекой к пушистому дрожащему носу.
«Благими намерениями выстелена дорога в ад, это точно».
Сэм достал из пачки сигарету и, прикурив, уселся на самом краю пропасти.
«Да и кто может отличить добро от зла, и вообще, что такое это добро? Добро только тогда можно назвать добром, когда оно уравновешивается злом, иначе само добро принимает такие чудовищные размеры, что само автоматически становится этим самым злом.
Отдать щенка в приют мне не хватило духу, и он прижился, справедливо полагая, что мы в ответе за тех, кого приручили. Ответ, правда, по большей части, приходилось держать мне, потому что Рита в своих суждениях не сильно отличалась от щенка и точно так же, при каждом удобном случае давала мне понять, что о ней самой ещё надо заботиться, оберегая от всех невзгод и лишений.
Чем больше подрастал Микс, (так мы назвали найдёныша, потому что кто-то из его родителей явно был породистым пинчером), тем сильнее я к нему привязывался, а он со своей стороны доставлял всё больше и больше хлопот.
М-да… Потрепал он мне нервов — будь здоров. Не смотря на свою забавную внешность и весёлый, шальной нрав, в такие минуты я называл его, про себя, не иначе как кровопийца.
Испытывая моё терпение своими мелкими пакостями и глупыми выходками, каждый раз предчувствуя, что заслужил хорошей взбучки, он ложился на спину задирая лапки кверху и, изображая из себя беззащитную жертву обстоятельств, жалобно заглядывал мне в глаза спрашивая — „Ты же не отдашь меня в приют? Иначе, зачем вообще нужно было меня спасать?“
Так, не смотря ни на что, Микс занял уверенные позиции в нашей жизни, хотя и продолжал бессовестно эксплуатировать меня в качестве уборщицы, няньки-кормилицы, а то и просто тренажера, на котором удобно выплёскивать всю свою необузданную щенячью энергию, претендуя на всё моё, оставшееся после Риты, свободное время.
Как бы там не было, но вся эта благородная история с появлением Микса в нашем доме не прошла для меня бесследно, и я начал замечать, что понемногу превращаюсь в старого, ворчливого и вечно чем-то недовольного старика, что само по себе раздражало меня ещё больше».
— Сэм, где ты ходишь? Я уже думал, ты не придёшь, — Боб стоял на мосту, опираясь спиной на край парапета.
— Привет, как дела? Рассказывай, что у тебя случилось?
— Сэм, тут такое дело, я крупно повздорил с людьми Рыжего, понимаешь, о чём я?
— Нет, не понимаю.
— Ну, в общем, завтра мне надо передать Джульетте пакет с побрякушками, а мне туда дорога заказана. Выручай Сэм. Всего делов то на пару часов.
— Что за побрякушки?
— Да, так, ерунда, насобирала всякой дешевки по мелочам, а теперь у неё там что-то не заладилось, вот просит передать. Да ты не волнуйся, им цена три рубля в базарный день но, сам понимаешь — дело принципа, просит вернуть, значит надо вернуть. Ну что, поможешь?
— Боб, а она сама не может за ними приехать?
— Сэм, Сэм, ну пожалуйста. Вот только Джульетту не надо трогать. Её здесь ещё не хватало. Она там понемногу устроилась, потихоньку приводит в порядок свои дела, и вдруг — на тебе. Нет, не нужно ей сюда приезжать, честно тебе говорю.
Сэм, я тебя не уговариваю, не можешь помочь, так и скажи — «Не могу, не хочу, мне некогда», тогда я сам поеду, только если со мной что-то случиться, не говори, что я тебя не предупреждал. Ну, нельзя мне туда, пойми.
— Ладно, не ной, давай свой пакет. Когда она тебя будет ждать?
— Завтра, часов в пять-шесть, как получится, — Боб достал из-за пазухи небольшой свёрток, замотанный в пластиковый пакет, — Вот держи, я там его опечатал ну, чтоб она не нервничала, так что не волнуйся, к тебе никаких претензий не будет…
«Так. Вот оно, — Ладно, не ной».
Сэм посмотрел на обжигающий пальцы окурок и щелбаном запустил его в пропасть, размышляя о том, мог ли добрейший и миролюбивый человек однажды превратиться в безжалостного, хладнокровного убийцу.
«Что означает это слово — ладно?
Ладно — хорошо. Жить в ладу, — жить в мире. Мирно. Вот оно! Мирно… Сохранить мир. „Плохой мир лучше хорошей войны“. Плохой мир… Хорошая война… Две крайности. Интересно, кто и зачем это придумал? Война это плохо, тут ни у кого никаких сомнений не возникает. А вот плохой мир? Мир не может быть плохим. Или он есть, или его нет. Получается немножко не до мир, какой-то.
Смешно, — „Покупайте белую краску! — Но ведь она серая! — Это не серая краска, это плохая белая! А плохая белая лучше хорошей черной! Покупайте!“ Какая глупость, покрасить потолок серой краской, лишь потому, что она светлее чёрной. Не лучше ли было бы пройти ещё пару лотков, и купить действительно белой? И причем здесь вообще чёрная краска? Мне не надо ни чёрной, ни серой, ни зелёной! Мне нужна белая! Это же простой обман получается.
Плохой мир это уже не мир, а скорее холодная война, если уже на то пошло. Стоит ли оно того? Что он несёт с собой? Запутанность, неразбериху, взаимные подозрения и обиды. Может ли плохой мир стать хорошим миром? Навряд ли, история показывает, что хороший мир наступает только после хорошей войны.
Плохой мир неизбежно приводит к хорошей войне, это только вопрос времени. И тем ни менее я всё время между этих двух понятий выбираю первое, которое с небольшой отсрочкой только усугубляет масштабы второго. Ведь не хотел же брать этот пакет, не хотел связываться с Бобом и впутываться в его сомнительные дела, но всё же решил, что надо сохранить эти, пусть и не комфортные для меня, но зато дружественные отношения».
— Что вам, мужчина?
— Полкило бри, — неторопливо произнёс немолодой, крепкого сложения дядька, с ярко выраженной внешностью нувориша.
Девушка за прилавком, улыбнувшись, достала из морозилки кусок бархатисто белого сыра.
— Что-то ещё?
— Да, вон тех яблок килограмм, только выберете, чтоб не битые были, покрасивее.
Продавщица покорно принялась отбирать яблоки, явно пытаясь угодить переборчивому покупателю.
— Что-нибудь ещё?
— А, суджук, у вас свежий?
«Ну, мужик, давай уже, свежий у них суджук, разве не видно, что он полгода уже на витрине лежит», — в очереди потихоньку начали раздаваться утомлённые вздохи.
— Конечно свежий, сколько вам?
— Не, какой-то он у вас обветренный, дайте лучше полкило бастурмы.
«Ну, мужик! Мужик ты или баба базарная? Там понюхать, тут лизнуть. Что, не видишь куда ты попал? Вот так всегда, зайдёшь за пачкой чая, а отстоишь очередь — как за пайкой в блокадном Ленинграде». — Время поджимало, но дотошный покупатель с невозмутимым видом продолжал по кусочку отщипывать всего что стояло на полках.
— Это всё? — в очередной раз с переспросила продавщица, невинно хлопая ресничками.
Сэм нервно посмотрел на часы.
«Ну, давай. Давай уже, забирай свои каперсы, или, что там у тебя, да иди с богом, не задерживай очередь».
— Подскажите, какие у вас торты посвежее? — деловито спросил покупатель убийца.
«Боже мой, насколько же надо по-хамски относиться к людям, чтоб вот так стоять и устраивать здесь эту комедию. Хотя нет! Нет! Никакой комедии он не устраивает, он просто действительно вокруг себя никого не замечает, плевать он хотел на всех с высокой башни», — у Сэма появилось жгучее желание съездить ему брошенным на место суджуком по загривку, но он упорно продолжал сохранять видимость спартанского спокойствия.
— Одну минутку, — мужчина достал телефон и принялся набирать чей-то номер, — Алло, Света? Как ты говорила называется творожок?… Нет, не помню. Хорошо, в следующий раз буду записывать. А я здесь такого не вижу. — А какие у вас творожки есть? — обратился он к уже сконфуженной продавщице. — Нет, Света, в этом гадюшнике наверно такого не бывает.
Терпение Сэма лопнуло.
— Слышишь, ты урод!..
«Всё. Дальше я ничего не помню, да и не в этом вовсе дело, что там дальше было. Всё это последствия. Главное причина, Боб. Причину надо искать».
Казалось бы, какой маленький и, на первый взгляд, незначительный эпизод. Однако именно в таких эпизодах и зарождается «Борьба за мир, да такая, что камня на камне не останется».
Ты Боб не волнуйся, сейчас понемногу разберёмся, что к чему.
«Что же произошло Сэм?» — Сэм провёл пальцами по острым краям камня, на котором багряной отметиной запекалась кровь, оставленная от содранных пальцев Боба, и внимательно присмотрелся к потёкам на ладони. — «А произошло вот что, Сэм, ты почему-то решил, будто все вокруг должны быть добрыми, отзывчивыми, внимательными друг к другу. Но ведь такого не бывает. Ты напрочь вычеркнул из своей жизни многие вещи лишь потому, что они тебе неприятны. Понимаешь? Неприятны! Они тебя раздражают, заставляют негодовать, или даже впадать в ярость. Но, разве ты можешь впадать в ярость и негодовать? Разве это приемлемое для тебя поведение? Нет! Ни в коем случае! Ты не такой, Сэм!»
«Вот оно, Боб! Как только ты сказал слово „нет“ самому себе, ты объявил войну своим эмоциям, понимаешь? Войну. И тебе придется их давить! Давить нещадно! Давить самого себя! И тем сильней будет нарастать давление, чем упорней ты будишь говорить себе — „я не такой“. Оно будет возводиться в куб, в пятую степень, в десятую, пока не заслонит собой весь окружающий тебя мир.
Интересно, Боб, ты хоть когда-нибудь пытался подавлять в себе свои эмоции? Хм… Представляю себе твой ответ — „А зачем Сэм? Все так живут и не знают никаких проблем. Относись к жизни проще, да смотри в оба. И самому спокойней будет, и других жизни научишь“».
Да Сэм, весь мир вокруг тебя стал белым и пушистым, а тут вдруг на тебе, — что это за нелепая дырка на моей белой, отглаженной плащанице? Что за безобразные нитки лезут по краям, уродуя ровный отчеканенный подол накидки? Неет, решаешь ты, мы этого не потерпим, с этим нужно бороться, пока не поздно. Бороться безжалостно и хладнокровно, чтоб от этого уродства и следа не осталось. Всё просто! Выход найден! Их нужно обрезать! Обрезать раз и навсегда!
Обрезал, полегчало. Не успел пройти и ста метров как нитки полезли с удвоенной скоростью. И вот ведь незадача, чем больше подрезаешь, тем больше дырка становится. Не успел опомниться, а от белой плащаницы лишь грязные растерзанные клочья по ветру развеяло.
«Вот, Сэм, вот где причина. Причина в тебе самом…
Но, ничего, Боб, ничего. Ещё не всё потерянно».
— Андрюха, слушай, выручай.
— Что случилось?
— Тут такое дело, мне неудобно тебя просить но, не мог бы ты меня после обеда подменить?
— Сэм, для тебя всё, что угодно только, пожалуйста, давай не сегодня. Давай завтра, а лучше послезавтра, ты же знаешь, я так загружен, а сегодня ещё и с Лидкой договорился встретиться. Сэм, ты же не обидишься? Правда, не могу.
Сэм подошел к окну курилки и посмотрел в небо, улыбающееся теплыми, солнечными лучиками, которые так и подмигивали ему, мол — «Сэм! Смотри как классно вокруг! Да не обращай ты на всё это внимания!»
— Сэм, ну пожалуйста, не обижайся. Да, ты много раз меня выручал, но ведь тебе это ничего не стоило. Зачем ты становишься в позу обиженного? Ну не могу я. Не-мо-гу!
— Андрей, Андрей, не надо.
— Что не надо? Почему не надо? Ты ведь должен и меня понять. Что значит не надо? Ты посмотри на него, ещё и обиделся! Знаешь, что?
— Андрей, спасибо, я передумал. Забудь.
— Неет, не надо из меня тут какого-то подлеца делать!
— Да никого я из тебя не делаю. Я же сказал, передумал.
— Да пошёл ты, Сэм! Если ты такой друг, то мне вообще плевать передумал ты, или нет. Так что давай! Физкульт-привет! Заходи, если что, не стесняйся, — бросив окурок в пепельницу на обшарпанном подоконнике, Андрей быстрым движением юрко протиснулся в открывшиеся створки лифта, и скрылся из виду за спинами ожидающих пассажиров.
«Дело дрянь, если шеф узнает о моем отсутствии, мне не поздоровиться. Да дело даже не в моём отсутствии, шефу всё равно, на месте я, или нет, лишь бы работа не останавливалась. Просто обидно. До чего же обидно, сколько раз я выручал Андрюху! Сколько раз он говорил, что мой должник по гроб жизни, и на тебе — „Физкульт-привет!“ Неужели человек может вот так, смотря тебе прямо в глаза, не краснея откреститься от всего что было? Да нет, наверняка он тоже сильно переживает, даже вон что придумал для самоуспокоения, что мол, это я негодяй такой, пытаюсь ограничить его свободу. Ладно, Бог с ним, его не переделаешь».
— Сэм! Привет! Чего ты тут один стоишь?
— А, Серега, привет. Слышишь, ты после обеда сильно занят?
Сергей по голосу почувствовал что-то не ладное.
— Ой, и не спрашивай! Меня шеф так загрузил, во! — ребром ладони он показал до куда его загрузил шеф.
— Косынкой, или пасьянсом? — уже без энтузиазма переспросил Сэм.
— Ты что Сеня! Да у меня просто аврал сегодня!
— А, ну давай, не задерживайся.
— Так, а стоишь то ты здесь чего? — чтоб немного смягчить ситуацию с учтивой заботливостью переспросил Сергей.
— Да так, вышел, а сигареты забыл, понимаешь? Вот стою, жду. Может, угостит кто? У тебя, кстати, нет при себе?
— Есть, конечно! — Сергей, достав из кармана пачку, нервно пытался выудить оттуда сигарету, — держи.
Сэм медленно протянул руку.
— Да бери две, мало ли, опять забудешь.
— Спасибо Серёга. Хороший ты человек.
— Да ладно тебе, с кем не бывает, — довольный, что так прозорливо уловил ситуацию и с достоинством из неё выкрутился, произнёс Сергей. — Ну, давай, Сэм, извини, опаздываю, — и в знак подтверждения своим словам, ещё раз жестом показал, до какой степени он загружен работой.
— Давай, давай. Удачи тебе. — Сэм посмотрел на сигарету в руке и, покрутив её немного, аккуратно положил на край пепельницы.
Неожиданно в кармане раздался телефонный звонок. Сэм достал трубку. Это был Боб. Как перед нырянием в холодную воду, собираясь с духом, Сэм выдержал небольшую паузу и нажал на кнопку вызова.
— Привет Сэм!
— Привет Боб.
— Как ты? У тебя всё в порядке?
— Да, Боб, не волнуйся, я через час выезжаю.
— Отлично Сэм. Ты здорово меня выручаешь. Ну ладно, у меня времени в обрез, вечером созвонимся. Добро?
— Да, хорошо, не волнуйся, всё будет в порядке.
— Ну, давай, до вечера… — в трубке раздались гудки.
«Видишь, Боб, как оно получается? „Дружба дружбой, а табачок врозь“».
Сэм подобрал с земли небольшой камушек, посмотрел на него, и, подкинув в ладони, небрежно бросил с обрыва.
«Как же я тогда злился на них. Как же пытался, и не мог найти объяснение их поступкам. В какой-то момент я понял, что просто презираю и ненавижу их всех. Ненавижу так глубоко, что будь моя воля, я наверно, не раздумывая предал бы их анафеме.
И знаешь что, Боб? Всё это было напрасно. Причина моей ненависти была отнюдь не в Андрее, или Серёге. Я опять совершал всё ту же ошибку. Разве я не знал кто такой Андрей? Знал конечно. Разве первый день был знаком с Серёгой? Нет, не день с ним общался, не месяц, и даже не год. Почему же я ни разу за всё это время не сказал ему, что он не тот человек с кем мне приятно общаться? Почему я всё время делал вид, что не замечаю его эгоцентричной натуры? Боялся его обидеть? Боялся уподобиться ему и поэтому делал вид, что всё происходящее вокруг нелепая случайность, а я даже такого понятия, как эгоизм, не знаю. Думал, что делать подобные замечания не достойно поведения приличного человека? Какой бред. Чего я этим добился? Того, что все его мелкие стыдливые проделки из неокрепших побегов со временем превратились в буйно разросшиеся непроходимые джунгли, а моё лёгкое раздражение переросло в огромного гневного монстра».
На кольцевой, чтоб не тратить лишнее время на поиски адреса Джульетты, Сэм достал телефон и набрал номер, который Боб черканул ему на пакете. «Не правильно набранный номер» прозвучал голос автоответчика.
— Что такое, — Сэм повторил набор.
«Неправильно набранный номер», — вновь отозвался автоответчик.
— Боб! Ну что ж ты за человек! — Сэм положил трубку и включил навигатор, — Эх, был бы ты рядом, я б тебе сейчас рассказал всё, что о тебе думаю, — Сэм уже рисовал себе картину, что с его везением Джульетта непременно задержится где-нибудь с подругой в кафе, или потеряет ход времени в походе по бутикам.
Неторопливо продвигаясь по улицам оживлённого города Сэм старался поднять себе настроение, рассматривая фасады с вывесками аккуратных магазинов и ресторанчиков, которые радовали глаз своей ухоженностью. Атмосфера вокруг этих оазисов была пропитана радушием и уважением к посетителям, да и просто прохожим.
Посмотрев на часы, Сэм отметил, что пока всё идёт без задержек, и если Джульетта не подведёт, то в принципе в этой поездке можно найти позитивные моменты, с целью хоть как-то оправдать упущенное время.
«В конце концов, не так часто выдаются минуты, когда тебе не надо никуда спешить, торопиться и, главное можно расслабиться, не ожидая неприятностей, напряженки, или даже подвоха от предстоящей встречи на работе», — подумал про себя Сэм и, улыбнувшись собственной находчивости, разнежился под лучами теплого осеннего солнца.
Так минут через пятнадцать, покружив вокруг да около, Сэм припарковался около дома номер 48 и, выйдя из машины, огляделся, прикидывая в каком подъезде может находиться квартира 134.
— Молодой человек! — Сэм обернулся.
Недалеко, открыв капот своего автомобиля, суетился мужичок, явно безуспешно пытаясь завести своего железного коня.
— Вы мне? — переспросил Сэм.
— Да, вы не могли бы подойти на минутку? Помогите клемму придержать, я и так уже её, и сяк, а крокодил не держит, чтоб его! Буквально на секунду.
Сэм, улыбнувшись, направился к горе-водителю. Его всегда умиляли ситуации, когда взрослые мужики были не в состоянии справиться с элементарными вещами.
— Здравствуйте, — поздоровался он, подойдя поближе, — что тут у вас стряслось?
Вместо ответа Сэм услышал лишь быстро приближающиеся сзади шаги и, даже не успев обернуться, получил оглушительный удар по голове.
«Да, Боб… Вот видишь, зря я наверное так с тобой. Вот скажи, ты пошёл бы помогать неизвестному мужику, в неизвестном городе, когда у тебя в кармане лежит пакет с золотыми украшениями? Что ты говоришь, не слышу? — Сэм приложил руку к уху и немного нагнулся к краю пропасти, — Молчишь? А я знаю. Конечно же, нет. Да и вообще, вряд ли это могло прийти в голову хоть кому-нибудь нормальному человеку.
Спрашивается, а действительно, зачем я туда полез? Помочь хотел. Помог? Помог…
А ведь если хорошо задуматься то, быть может, на самом деле тобой двигало не желание помочь мужику? Может ты просто побоялся отказать в помощи? Конечно, как же так? Ты, и вдруг не помог человеку, ну и кто ты после этого? Равнодушный эгоист? И если ты не самый агрессивный борец за мир во всём мире, то это ещё, быть может, и слабо сказано. Да, Сэм… Добро затягивает, и затягивает крепко, как трясина. Не успеешь оглянуться, как окрылённый своей добродетелью, можешь наломать дров, мало не покажется. С добром нужно держаться осторожней, как с огнём. Пока ты его контролируешь, это добро, упустил контроль над ним, всё, пиши — пропало.
Что ж Боб, получается, что ты как бы и не причём. Только знаешь? Вот, все меня смущает это — как бы», — смочив ладони в маленькой лужице среди камней, Сэм принялся отмывать с неё запекшуюся кровь.
— Да ладно, Сэм, не волнуйся ты так за эти цацки, они того не стоят. Слава богу, ты жив, а остальное ерунда.
— Но, Боб, ты так спокойно об этом говоришь, я же теперь до конца жизни буду чувствовать себя виноватым.
— Перестань, ты ни в чём не виноват. Я должен был сам всё отвезти Джульетте, а не перекладывать на тебя свои проблемы. Всё, давай забудем об этой неприятной истории.
— Хорошо, только помни — ты всегда можешь на меня рассчитывать.
— Ладно, — Боб учтиво похлопал Сэма по плечу…
«Ну что, Боб, просчитался ты здесь? Да? Как же ты мог? Ведь ты всегда делал ставку на то, что я не оставлю товарища в беде, на наши дружеские отношения, на мою порядочность. Неужели, зная меня, ты смог подумать, что я забуду об этой истории? Да, ты наверно так и поступил бы. Постарался какое-то время не попадаться на глаза ни мне, ни Джульетте, а когда всё позабудется нашёл бы удобный момент, и где-нибудь за фужером шампанского, принесённого как бы случайно, начал рассказывать задушевные истории, после которых так хочется забыть все прошлые обиды и сказать, — „Боб, спасибо судьбе, что у меня есть такой друг, как ты“!
Но, ты немного переиграл со своим благодушием. Да я по ночам не мог спокойно заснуть от того, что из-за меня пострадали два моих хороших друга — вечно попадающий в неприятности, наивный Боб, и Джульетта, которая так рассчитывала на деньги, вырученные за эти безделушки. Разве мог я себе это простить? Нет, конечно.
Потратив всего лишь полчаса времени на поиски прежних общих знакомых, я без особых проблем нашёл телефон Джульетты. Ты ловко сделал вид, что перепутал всего лишь одну цифру её номера, Боб, поэтому я не смог дозвониться ей в тот злосчастный вечер, и мне пришлось поехать к ней на дом. Да, возможно, тебе трудно в это поверить, но я действительно хотел встретиться с Джуди, чтоб отдать ей тот долг, который уже начал считать своим.
Эх, Боб, если б ты только знал, как я расстроился, когда узнал, что никаких украшений она у тебя не оставляла. Как же противно было мне на душе, когда я понял, что ты меня просто обманывал. Я не мог в это поверить. Мне было стыдно, стыдно за тебя, за себя, стыдно за весь род людской. Ты просто убил во мне веру, веру в добро и во все человеческое, что есть в людях. Да, Боб, в моих глазах ты стал самым настоящим убийцей, убийцей всего доброго и хорошего в этом мире. Я готов был биться головой об стену, лишь бы всё это оказалось не правдой.
Наверно обвинять во всём этом одного тебя было бы слишком простым решением задачи. Что мне это даёт? Избавит ли меня это от подобных ошибок впредь? Навряд ли.
Причину поражения нужно искать не в силе противника, а в своих слабостях. Мир слишком велик, и изменить его не получится но, если я найду причины поражения, я смогу закрыть брешь в своей собственной обороне.
Почему всё так произошло? Я слишком тебе доверял. Моя однобокость сыграла со мной плохую шутку. Белая плащаница ограничила мой кругозор и я как зашоренная лошадь жил лишь своим узким мировоззрением, не замечая ничего, что находиться ни слева, ни справа. Я упорно не принимал мир таким, какой он есть. Избегая и отвергая все его негативные стороны, я сузил свой обзор до размера смотровой щели танка, сквозь которую уже еле-еле проглядывалась дорога, и наверно это естественно, что со временем я начал спотыкаться о препятствия на своём пути лишь от того, что просто перестал их замечать».
— Какого чёрта ты меня сюда привез? — вылезая из автомобиля, Боб окинул взглядом крутой горный пейзаж. Улыбнувшись, он захлопнул дверцу и, пройдя с десяток метров, осторожно подошёл к самому краю пропасти. — Ого, ты смотри какая красота, весь город как на ладони. Так, зачем ты меня сюда привёз, говоришь?
— Боб, скажи честно, ты мне друг?
Обернувшись, Боб с подозрением посмотрел на Сэма.
— Конечно друг, что за странные вопросы?
— Тогда скажи мне, Боб, как другу, что же было в том пакете, который я вёз Джуди? Ведь там была вовсе не дешёвая бижутерия, и предназначался он отнюдь не для Джульетты. Верно? А попал пакет именно в те руки, в которые и должен был попасть. Правильно?
— Сэм, ну вот зачем ты начинаешь ворошить прошлое? — Боб снова улыбнулся, и направился к машине, — Поехали отсюда Сэм, я думал у тебя что-то серьёзное, а ты, я смотрю, решил просто поиграть в шпионов. — Он дёрнул ручку автомобиля, но дверца не поддалась. Поняв, что ему не удастся избежать неприятного разговора, Боб развернулся и неторопливо уселся на капот.
— Боб, но ведь, ты же меня ненавидишь. Я одного не пойму, почему так получается? Чем больше я тебя выручаю, тем больше ты меня ненавидишь. Чего ты боишься? Чем это всё закончиться? Ведь ты просто использовал меня, играя на моём чувстве долга перед другом.
— Сэм…
«Вот оно, — Сэм пристально посмотрел на Боба. Вот этот момент, когда белая плащаница вступает в сговор со злом. Не желая замечать тёмных пятен вокруг себя, вопреки разуму я иду на преступление во имя добра, с высоко поднятым знаменем. Ведь я должен был разглядеть это раньше, гораздо раньше, и пресечь любые попытки втянуть меня в своё грязное болото, но это благородное чувство преданности и взаимопомощи засасывало меня всё глубже и глубже в свою трясину. Каждый раз сочувствуя, и идя у тебя на поводу, я своими руками разрушал наши, и без того, натянутые отношения. Да, Боб, всё в этом мире должно быть уравновешенно. Нельзя было молча проглатывать всё то, что ты так бесцеремонно выплёскивал в мою сторону.
Пытаясь поглотить все черные пятна вокруг, со временем человек лишь накапливает в себе такое количество зла, что, подобно чёрной дыре в космосе, уже и сам становится не в состоянии излучать свет, и чем дальше, тем критичнее становиться эта масса, которая однажды обязательно взорвётся с невероятной силой».
— … сам вынудил меня, — Боб что-то гневно кричал за спиной, — Чего ты молчишь? Я с тобой разговариваю! Я ненавижу тебя! Будь ты проклят!
Сэм почувствовал стремительное приближение Боба и через мгновение ощутил сильнейший толчок в спину. Пожалуй, единственное, что спасло Сэма в эту минуту, это то, что он стоял расслабившись, с головой погруженный в размышления о многогранности жизни. Боб всей массой налетел на Сэма, но словно провалился сквозь него, как будто тот был соткан из легчайшего полотна.
Сгруппировавшись и приподнявшись с земли, Сэм увидел как Боб, потеряв равновесие и кубарем прокатившись несколько метров отделяющих его от края обрыва, соскальзывает в пропасть.
«Что? Что произошло»? — Оторопев от неожиданности Сэм не мог осознать происходящего, и только спустя мгновенье, услышав голос Боба, он отвернулся и опустил голову прикусив губу от досады. «Боже мой, что же ты творишь, Боб?
Ведь когда-то ты был мне хорошим другом.
Раньше я часто задавал себе вопрос — что происходит с человеком, когда он отчаивается на подобные шаги? Разве он, превращается в какого-то монстра? Неужели в нём не остаётся ни капли обычной человеческой совести?..
Быть может, я ещё долго искал бы ответ на этот вопрос, но на месте такого человека оказался ты, и мне пришлось немного пересмотреть свои взгляды.
Я никак не мог понять, где же нарушилось равновесие, которое я старался поддерживать всеми силами, помогая тебе вновь и вновь.
Разве у тебя нет совести? Есть! Я точно знаю, что есть. Просто ты оказался слишком слаб, чтоб растачать свои силы на благодарность, а совесть твоя оказалась чересчур едкой, чтоб не обращать на это внимание. Ведь это именно она не даёт тебе спокойно спать по ночам.
На первый взгляд конечно странно, но если присмотреться повнимательней, то можно увидеть, как она грызёт тебя каждую минуту и какие усилия приходиться тебе прикладывать, чтоб подавить в себе её неумолкающий голос.
Не обращаться ко мне ты не мог, тебе просто не к кому было обратиться, потому, что с тобой уже давно никто не хотел иметь дела, и каждый раз при моём появлении она начинала душить тебя с новой силой.
Выручая тебя, я сам не замечал, как нарушал то равновесие, при котором мы с тобой могли разговаривать как раньше, на равных. Ты постоянно чувствовал себя моим должником, и это чувство не давало тебе спокойно жить. Лишь избавившись от меня, вычеркнув меня из своей жизни, как будто меня и не было, ты смог бы со временем заглушить в себе это ощущение собственного бессилия.
И всё же, Боб, кое-чему ты меня всё таки научил».
Боб, сантиметр за сантиметром, теряющий шансы на спасение, с надеждой в дрожащем голосе, призывал Сэма на помощь.
Наблюдая за этой жалкой картиной, Сэму почему-то вспомнилась считалочка, подхваченная где-то среди тесно переплетённых улиц далёкого детства.
— Руку, дай руку! Сэм! Дай руку, чтоб тебя!
Сэм молча перевёл взгляд на Боба и, закурив присел рядом.
— Раз, два, три, четыре, пять. Вышли пальчики гулять.
— Сэм! Дай руку! — разодранными в кровь пальцами Боб отчаянно пытался ухватиться за крохотный выступ на самом краю пропасти.
— Этот пальчик гриб нашел…
— Сэм, не дури! Дай руку!
— Этот пальчик — чистый стол…
— Сэм, умоляю, дай руку! Чего ты хочешь?! Я сделаю все, что ты попросишь! Дай руку, Сэм! — Боб с отчаяньем смотрел на Сэма. В этот момент весь мир для него уместился в его глазах, холодно смотрящих куда-то вдаль.
— Этот резал…
— Сэм! Сэм прости меня! — пальцы Боба скользили по острому камню.
— Этот ел…
— Сэм!!! Будь ты проклят! Сэээм! — пальцы Боба разжались…
— Сэм, Сэм держи меня, ради бога прошу! — Сэм крепко ухватил Боба за запястье. — Давай, Сэм, давай! Тащи!
Боб понемногу дотянулся до выступа и, карабкаясь изо всех сил, начал выбираться из пропасти.
— Давай Сэм, давай, — уже шепотом причитал Боб, выползая на край обрыва.
Обессиленные Сэм и Боб ничком повалились на землю.
Пролежав минут с десять в полной тишине, Сэм приподнялся и, рассеянно посмотрев по сторонам, увидел Боба сидящего на краю обрыва. Руки и ноги немного тряслись от перенапряжения.
Став на ноги, Сэм, молча, неровной походкой направился в сторону Боба.
Усевшись рядом, они вместе смотрели вдаль, на вечерний городской пейзаж, разукрашенный разноцветными гирляндами витрин, светофоров и фонарей.
После пережитого, всё вокруг казалось таким мелким, несущественным и абсурдным, что Сэм улыбнулся.
Боб посмотрел на него и рассмеялся.
Сэм улыбнулся. Глядя на смеющегося Боба, ему вдруг тоже от чего-то стало очень смешно. Смешно, что всё так получилось, смешно, что вокруг по-прежнему шумит листва, а над городом зажигаются разноцветные огоньки. Что небо над головой такое же синее и в воздухе роится надоедливая мошкара.
Боб и Сэм, глядя друг на друга, смеялись все громче и громче, и лишь спустя несколько минут смех стал понемногу утихать, сменяясь негромкими всхлипываниями и вытиранием слёз под глазами.
— Сэм… — Смех утих, и голос Боба прозвучал уже с прохладным оттенком.
— Да, Боб? — Сэм заглянул Бобу в глаза.
— А ты всё такой же, как и прежде.
— Какой?
— Такой же дурак, как и был, — размахнувшись, Боб изо всех сил толкнул Сэма в спину…
Перед глазами медленно промелькнуло исказившееся до неузнаваемости лицо Боба, гневно кричащего что-то нечленораздельное в след. В лицо ударили сорвавшиеся от сильного толчка мелкие острые камни. Перед раскинутыми в стороны руками на весь горизонт простиралось глубокое синее небо.
«Смешно… смешно, что всё так получилось. Смешно, что вокруг по-прежнему шумит листва, а над городом зажигаются разноцветные огоньки. Что небо над головой такое же синее и в воздухе роится надоедливая мошкара.
Ты знаешь, Боб, а ты не прав. Я не такой как раньше. Ты опять просчитался. Это не твоя история. Это моя история, Боб, и я всё в ней исправлю.
А теперь, стоп»!
Сэм с улыбкой посмотрел на телефон, лежащий перед ним на столе.
«Ну, давай» — Сэм посмотрел на часы. Секундная стрелка медленно двигаясь по кругу приближалась к отметке нарисованной синим маркером на стекле, — «Давай, Боб. Раз, два, три»!
Из динамика телефона раздалась мелодия звонка.
Сэм бросил беглый взгляд на номер и решительно нажал на кнопку соединения. Из трубки раздался знакомый голос.
Сэм улыбнулся.
— Алло, Сеня, привет, ты можешь говорить?
— Да, привет, как дела?
— Нормально, нужно встретиться, я тут влип немного, выручай дружище.
— Извини Боб, я ничем не могу тебе помочь…
Погладив за ухом, уткнувшегося носом в колени Микса, Сэм небрежно бросил трубку на стол.
За окном по-прежнему шумела листва, а над городом зажигались разноцветные огоньки…
Устраните «мудрость», отбросьте «разумность»,
И польза людям будет стократная.
Устраните «человечность».
Отбросьте «справедливость».
И люди вернутся к почитанию и любви.
.