Оригинальное название: Privacy Code (Shatterproof #1)
by Jordan Burke 2014
«Личный кодекс» (Устойчивость #1)
Джордан Бёрк 2018
Перевод: Ольга Аникеенко (до 13), Orlicca (14-16)
Редактор: Юлечка Русалим и Дарья Подшибякина
Вычитка: RadistkaKat
Русификация обложки: Александра Волкова
Переведено специально для группы: КЧ
Любое копирование без ссылки
на переводчиков и группу ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Аннотация
У всех есть секреты. Но не такие, как у Уоттса. Кэтрин Колб нашла прекрасное
отвлечение от своей почти что полностью уединенной жизни: виртуальную анонимную
переписку с человеком, которого она знает только как Уоттса.
Умный, загадочный и с ненасытным сексуальным аппетитом, он начинает
вытягивать Кэтрин из ее тщательно охраняемого мира, искушая своими словами —
иногда откровенными, иногда просто-напросто соблазняющими...
«Вам следует удовлетворять свое любопытство, особенно в чем-то запретном».
Уоттс настаивает на приватности. У него нет выбора. Если его секреты попадут не в
те руки, могут погибнуть люди. В том числе Кэтрин.
Здравый смысл говорит, что им не стоит встречаться, но любопытство и жажда
оказываются сильнее, чем разум и осторожность. Свидание, запланированное только на
одну ночь, приводит в движение цепочку событий, которые подводят Кэтрин и Уоттса к
краю экстаза и к опасной черте.
Два очень скрытных человека. Одна рискованная ночь. Выстрел в любовь и
искупление…
Оглавление
Пролог..............................................................................................................4
Глава 1..............................................................................................................5
Глава 2............................................................................................................10
Глава 3............................................................................................................14
Глава 4............................................................................................................18
Глава 5............................................................................................................19
Глава 6............................................................................................................21
Глава 7............................................................................................................24
Глава 8............................................................................................................28
Глава 9............................................................................................................33
Глава 10..........................................................................................................37
Глава 11..........................................................................................................41
Глава 12..........................................................................................................45
Глава 13..........................................................................................................47
Глава 14..........................................................................................................51
Глава 15..........................................................................................................55
Глава 16..........................................................................................................61
Пролог
Глава 1
Я знала его только как Уоттса. Он сказал, что предпочитает соблюдать анонимность,
и из-за этого наши отношения были основаны полностью на электронной переписке.
Когда я однажды спросила у него: Уоттс — это имя или фамилия, он не ответил и
сказал мне, что предпочел бы, чтобы я не торопила события. Я пообещала ему, что не
стану спрашивать снова, не зная в то время, что нарушу это обещание, а последствия
будут такими жёсткими.
Это было частью его «Личного кодекса». На самом деле, это была самая невинная
часть его кодекса правил, как выяснилось впоследствии. В течение шести месяцев наше
общение состояло исключительно из переписки. Для меня так было безопасней.
Также это дало толчок к осознанию того, что я в чем-то нуждаюсь, но не осознавала
этого, пока Уоттс не вошёл в мою жизнь.
Одни только его слова, которые на вид были простыми черными буквами на белом
экране, составленные вместе так, чтобы сформировать идеи, пробудили во мне что-то, о
существовании чего я ранее и понятия не имела. Ту сторону моей натуры, которую, как
мне временами казалось, лучше было оставить непознанной.
Когда он прислал мне письмо, оно, как и всегда, пришло незадолго до полудня. Так
было не с самого начала, но в одном из моих писем к нему я упомянула, что, безусловно,
было бы очень здорово почитать что-то будоражащее во время моего обеденного
перерыва. Я всегда что-нибудь читала, и то, что я читала, влияло на меня тем или иным
образом, но ничто так не проникало вглубь меня, как слова, написанные Уоттсом.
Иногда это были короткие письма, в которых спрашивалось, читала ли я ту или
иную книгу. Он любил обсуждать литературу, особенно классическую. Это оказалось
одним из двух самых больших увлечений в его жизни, вторым — были женщины.
Будучи человеком, читающим взахлеб все — от современной литературы до
классики, — я, как правило, могла отстоять собственное мнение в наших дискуссиях,
даже когда он проверял мои знания. Мне даже удалось загнать его в тупик пару раз, и как
бы мне не хотелось признавать это, те дни были самыми яркими моментами моей жизни.
А порой его письма были пронизаны тем, что я иногда называю «сексуальным ядом»
из-за того, как они влияли на мою нервную систему.
Как-то я сказала ему об этом, используя определение, которое придумала, а он
ответил, чтобы я не беспокоилась и что у него всегда найдётся противоядие.
Я допустила ошибку, пытаясь обыграть его во флирте, не имея ни малейшего
представления, какое воздействие окажет его ответ на меня.
Я написала: «Противоядие мне не понадобится. Или ты имеешь в виду, что твое
мужское естество подавит мое, и мне не справиться с этим, так?».
В ответ Уоттс написал: «Меня заинтересовало твоё последнее слово. «Этим». Что
конкретно ты имеешь в виду под «этим»? Если под ним ты подразумеваешь меня в целом,
то есть вообще быть со мной, я думаю, у тебя были бы неплохие шансы справиться с
«этим». Если под ним ты имеешь в виду конкретно мой член, то это совсем другой вопрос.
Ты могла бы обработать «его». По крайней мере, после небольшого обучения».
Я прочла его письмо дважды, не уверенная в том, говорил ли он серьёзно или же
просто-напросто возвращал мне пас, который я запустила в него по сети, щёлкая меня им
же поносу.
«Обучение? Интересно», — написала я в ответ. — «Я всегда была способной
ученицей, хотя обычно это зависит от квалификации учителя».
Я получила ответ меньше, чем через пять минут: «Что ж, отлично. Вызов для нас
обоих. Я хотел бы начать со своего рода теста на профпригодность, просто, чтобы
выяснить, что ты уже умеешь. Проведем интерактивный экзамен. Никаких вопросов.
Ничего вроде «Какая ваша любимая поза?». Элементарная ерунда. P.S. Когда я говорю,
что не будет никаких вопросов, это не значит, что не будет той части экзамена, где
придётся поработать язычком».
Он дразнил без лишних ухищрений. Хорош, спору нет. Но его слов мне было
недостаточно.
Он писал мне о своих марафонах тантрического секса, в которых мог трахать
женщину часами, и они оба испытывали множественные оргазмы.
Он прислал мне аккаунты знакомых ему женщин, которые просто мечтали быть
придушенными шарфами с завязанными глазами, пока он делал бы с ними то, что хотел.
Он отправил сообщение о случайном рандеву в поезде про женщину, упавшую к
нему на колени в час пик, о том, как её юбка задралась сзади, а Уоттс расстегнул ширинку
и вошел в неё.
Это были и короткие сообщения с минимумом описаний и длинные письма, в
которых подробностей было больше, чем многие люди хотели бы знать.
Моя увлечённость нашей перепиской была безграничной.
Честно говоря, бывали моменты, когда мне казалось, что он пытается шокировать
меня. Я даже задумывалась иногда, а не выдумывает ли он подробности своих любовных
похождений. А если это и вправду так, то я более чем впечатлена его воображением.
Это может быть похоже на действия какого-то интернет извращенца, который
кончает, присылая мне пошлые сообщения, но уверяю вас — это было не так.
Меня возбуждали беседы такого рода. Каждое слово.
Я попросила его рассказать мне о своей личной жизни, которая пересекалась с его
сексуальной, и вот тут-то и началась история обмена. Это происходило довольно редко, и
именно поэтому его откровенные сообщения были для меня особенно ожидаемы. Он был
будто бы моим личным автором эротических романов, присылающий мне свои последние
рассказы.
Была в Уоттсе какая-то аутентичность, несомненно, интрига и своеобразная
честность, которых я ни у кого в своей жизни не встречала. Возможно, я многое держала
внутри себя и никогда не позволяла кому-либо приближаться к себе слишком близко, но с
самого начала мне было понятно, что он отличается от других.
Бороться с моим растущим любопытством к нему было непросто. Возможно, во мне
играла моя воинственная сторона. Я трезво оценивала ситуацию, которая пришла из
ниоткуда и стала моей основной формой развлечения в эти дни. И так же трезво
оценивала мужчину, которого я никогда не встречала лично и, вероятно, никогда не
встречу.
Как чрезвычайно опытный и мнительный человек, грызущий ногти, я слишком
хорошо знала бесчисленное количество примеров, при которых внешность может быть
обманчива, а люди, от которых вы менее всего ожидаете, что они способны причинить
вам боль, могут вынуть вашу душу прямо из тела, растоптать и уничтожить ее на ваших
глазах.
Пожалуй, я преуспела в этом больше, чем должна была.
Уоттс был веселым. Развлечение. Чужая игра в мире свиданий Вашингтона, округ
Колумбия… И все с точки зрения мужчины, который совершенно не беспокоился,
поделившись этим.
Наша переписка началась на сайте знакомств. Я первая отправила сообщение, когда
увидела, что в своём профиле в разделе «Интересы» он внёс в список только литературу.
Чем больше мы общались, тем яснее становилось, что мы никогда не встретимся. И даже
после всего того, что он рассказал мне о своей сексуальной жизни, а я поделилась с ним
некоторыми подробностями своей. У него были строгие принципы касательно
одноразового секса.
Я — нелюдимый человек, так что не встречаться — меня вполне устраивало.
Вначале, во всяком случае. В последнее время я стала все больше и больше увлекаться им.
Это была внутренняя борьба желаний.
У меня не было проблем с тем, чтобы воздерживаться от соблазна встречаться с
другими парнями на стороне, за исключением одного раза. Не то, чтобы это был сильный
соблазн, но и безусловно не того уровня, который задал Уоттс.
Единственное свидание, на которое я пошла, лучше всего можно было описать
словом «катастрофа». Я даже не знаю, почему я ответила «да», когда он спросил меня, не
хочу ли я встретиться. Может быть, это потому, что он просто забежал выпить кофе, и
было довольно легко превратить нашу встречу в ускоренное свидание в случае, если всё
пойдёт из рук вон плохо. Или, возможно, это произошло потому, что он был юристом и
немного старше меня. На меня запал интеллектуал. Так… почему бы нет?
Парень не сказал мне до нашей встречи, что он любил рыбачить и охотиться. Если
бы он сообщил, я бы, скорее всего, встречаться с ним не стала. Я не против этих вещей, но
мне неинтересно заниматься ими и уж тем более не интересно слушать, как кто-то всё
продолжает и продолжает монотонно о них жужжать. Он не просек моего равнодушия
даже тогда, когда мои ответы сократились до тихих «Хммм» и «О, правда?», или «Это
безумие!» — три безошибочных сигнала, которые дают понять любому, что его не
слушают.
Когда наше свидание закончилось раньше времени, слава Господу, он спросил, не
хочу ли я пойти к нему и выпить чего-нибудь. Я отказалась. Улыбнувшись, он сказал:
«Тогда к тебе?».
Я заверила его, что мне необходимо попасть домой и просто лечь спать, используя
мигрень в качестве предлога.
Когда я говорила это, то была похожа на холодную сучку, но парень оказался не
таким, как я надеялась или рассчитывала. И, справедливости ради, я, скорее всего, тоже
была не такой, какой он представлял меня увидеть.
Большинство людей с сайта знакомств, видимо, ожидают большего, чем следовало
бы.
Все это произошло до того, как я отправила Уоттсу первое сообщение, и мы начали
общаться.
Уоттс знал, что мне двадцать шесть, и я знала, что ему почти тридцать.
Он был в курсе, что я выполняла канцелярскую работу, но не знал, что я была
гражданским сотрудником государственной службы ФБР по классификации почты и
безопасности канала связи в Вашингтоне.
Уоттс сказал мне, что занимается продажами, и на этом все. Он не намекал на что-то
более конкретное, даже не был близок к тому, чтобы допустить оплошность и упомянуть,
что он продавал, кому или для чего. Чем бы «это» ни было.
Мы не говорили, откуда родом, где пошли в школу, никаких разговоров про семью,
никаких болезненных историй про ужасных бывших, ничего такого.
Мы обсуждали некоторые мировые события, но никогда не задерживались на этом
слишком долго. Немного коснулись музыки и кино, и ужасно мокрой и холодной зимы,
которая только что закончилась, но помимо всего этого, а также, помимо разговоров о
книгах и сексе, было ещё что-то.
И все это было замечательно. Да, это были просто слова на экране, и мы не знали,
как выглядит каждый из нас или какие у нас голоса, и ничего из этого не имело значения.
Мы заинтересовали друг друга только словами.
Вот почему я была увлечена им, и это было гораздо больше, чем просто получать
интересные письма, чтобы почитать их во время обеда.
***
Уоттс был прав, говоря о видах, которые он упоминал в своем письме. Это был
идеальный день ранней весны, температура ниже 21 градуса, яркое солнце и ни
малейшего намека на облака в небе. В национальном парке Вашингтона дул легкий бриз.
Прекрасный день для обеда на свежем воздухе, и что делало его еще лучше — то, что был
уже четверг, до выходных оставался всего один рабочий день.
Я смотрела вокруг, пока ела салат, наблюдая за людьми. Некоторые из них быстро
передвигались по тротуарам, разговаривая по мобильным телефонам. Другие медленно
прогуливались, наслаждаясь простором и яркими цветами.
Туристов было легко обнаружить, одетые в наиболее удобную весеннюю одежду и
обувь для ходьбы, они делали по пути больше фотографий, чем когда-нибудь, наверное,
смогут посмотреть.
И, конечно же, здесь были семьи — родители, со строго спланированными
маршрутами на каждый день отпуска, подталкивающие детей вперёд, чтобы увидеть
следующую достопримечательность, братья и сестры, спорящие друг с другом и
закатывающие глаза, когда их родители делали им замечания.
Всё это производило досадное впечатление. Как будто бы прилагалось слишком
много усилий. Это выглядело так, будто никто из них не хотел находиться рядом друг с
другом. Я вижу такое постоянно, людей, принимающих свои семьи, как нечто само собой
разумеющееся, и мне интересно, почему они не понимают, как им повезло, что они есть
друг у друга, и каково это, когда у вас нет никакой семьи вообще.
И как всегда, я должна была перестать думать об этом, поэтому перенаправила своё
внимание на единственное хорошее явление в моей жизни — письмо от Уоттса.
В то время как мой обеденный час подошел к концу, я снова открыла свою
электронную почту на телефоне и напечатала Уоттсу ответ.
Прежде чем появится время передумать, я нажала ОТПРАВИТЬ и вернулась на
работу. Всю вторую половину дня я беспокоилась о том письме, что отослала ему по
почте, но, в конце концов, уговорила себя расслабиться, поскольку было слишком поздно
вернуть всё назад. На самом деле возможно только два варианта развития событий: 1) Я
окажусь в опасном положении, принимая на себя больше, чем ожидала; 2) он просто
скажет «нет».
Что-то подсказывало мне, что это будет первый вариант.
Глава 2
Кэтрин отличалась ото всех с самого начала, и это было проблемой.
Я получил первое электронное письмо от нее полгода назад и проверил ее профиль,
прежде чем читать то, что она написала мне, потому что просто не мог решиться. Она не
приложила фотографию к своему аккаунту, а я обычно люблю знать, с кем общаюсь,
вкладывая в это время и усилия.
Я не выставляю своих фотографий, но это не останавливает меня от просмотра
фотографий женщин в их анкетах. Назовите это низким и эгоистичным. Я не буду спорить
с этим.
Но я сделал исключение для Кэтрин, и вот почему. Она написала: «Я вижу, что ты
заядлый читатель старых тайн. Без обмана, ты знаешь, кто создал фильм по роману
Раймонда Чандлера «Big Sleep» (Глубокий сон)?».
В обмане не было необходимости. Я действительно знал ответ, так что написал:
«Уильям Фолкнер».
Я прочитал ее сообщение дважды, думая... как странно, как оригинально. Я получал
сообщения от женщин на сайте, которые ничего не говорили, кроме «привет», или
присылали мне уже готовые фразы, предоставленные сайтом. Такие как «Мы с тобой
могли бы познакомиться поближе» или «<подмигивание>! Да, я флиртую с вами», а
иногда они просили меня отправить им мою фотографию.
Она же не попросила у меня фото, даже не спросила, как я выгляжу. Поначалу все,
что она хотела, это поговорить о книгах, и я против этого не возражал. Решил, что у нее
была уважительная причина для поиска кого-то для обсуждения литературы.
Может быть, она была одинока. Я мог это понять.
Я не просил ее описать себя. Вместо этого я представлял себе, что она была обычной
женщиной, которая не заставит меня посмотреть в свою сторону дважды. Это не мешало
мне фантазировать о ее внешности, когда я думал, насколько интересной и умной она
была. А также не мешало фантазировать о том, кем в действительности она могла бы
быть, и я стал все чаще посылать ей личные письма.
Никогда до этого я не писал никому о таких вещах, тем более тому, кого я не знаю,
но она спрашивала несколько раз и довольно многозначительно. Как только я согласился
— стерлись все границы.
Кэтрин находила довольно хороший способ показывать себя сексуальной. Я
обнаружил, что ее письма написаны чрезвычайно соблазнительным образом, как если бы
она часами выбирала правильное прилагательное для описания конкретного момента или
действия.
В ее письмах ничего не было о сексе с мужчинами; они всегда были о ней,
ублажающей себя. Она хотела поделиться, а я всегда был готов читать, и это стало
регулярной частью наших взаимоотношений.
Она, очевидно, хотела, чтобы наши отношения не выходили за рамки электронного
формата, а я не имел никакого интереса в том, чтобы что-то менять, так как все работало
на «отлично».
Она была умной и наивной натурой, но в любом случае не была той, с кем бы я сам
познакомился на сайте.
Я зарегистрировался там для встреч с женщинами, ради того чтобы потрахаться. Это
так. В профиле я показал это очень ясно, поэтому никакого обмана не было. Почти
никакого, во всяком случае. Я не говорил им, что искал женщину лишь на одну ночь. Я
полагаю, что, возможно, позволил им думать, что встречи могут быть постоянными. Но я
не мог допустить, чтобы это действительно произошло.
Звучит сурово и жестоко? Поверьте мне, я спасал их от сближения со мной и
попадания в более неприятное положение, чем потрахаться с парнем, который исчезает
сразу после этого.
Я также всегда использовал поддельные имена. Но, опять же, с Кэтрин я сделал
исключение из правила, и она знала, что Уоттс — мое настоящее имя. Хотя это редкое
имя, но довольно распространенная фамилия. Кэтрин не знала об этом, и у меня не было
никаких оснований полагать, что она сможет узнать. И это меня вполне устраивало...
Тот образ жизни, который я вел, не был моим выбором. Ни один разумный человек
не стал бы терпеть то, что делал я, и жизнь, похожую на мою.
Но, несмотря на это, многие люди полагают, что вы не решаете, какой будет ваша
жизнь. Вы лишь делаете выбор за выбором на протяжении своего пути — это ваша
свободная воля, таким образом, ваша жизнь выстраивается вами. Большая разница.
Для меня этот выбор был сделан более десяти лет назад, и я получил жизнь, полную
секретов и постоянной лжи. Что есть, то есть.
Не иметь каких-либо серьёзных отношений было лучшим вариантом, по крайней
мере, на данный момент. Я не мог позволить никому слишком близко подойти ко мне.
Я почти позволил этому случиться восемь лет назад. Когда я прожил четыре месяца
без секса. Это долго, а особенно долго для двадцатидвухлетнего парня, чей сексуальный
двигатель был сильнее его потребности поесть.
Ее звали Джулиана. Она была студенткой по обмену из Бразилии. Работала няней и
всегда привозила детей в парк, где я проводил много времени, играя в баскетбол. Тогда я,
не колеблясь, подошел к девушке, которой увлекся. В отличие от тех лет сейчас я стал
гораздо более сдержанным.
Я потрудился ради нее и однажды ночью убедил пойти со мной в бар. Мы закончили
этот вечер у нее, задержавшись в баре совсем ненадолго. Соблазн встретиться с ней во
второй раз был велик, особенно это касалось ее волшебного рта. Я мог бы видеть ее
каждый день, если бы это было возможно, мог бы класть ее на спину и наблюдать за ее
губами и языком, которым полагался приз в области орального исполнительского
искусства. Она была удивительно ловкой и умудрялась включать свою грудь в половой
акт. Девушка любила сосать мой член, а я никогда не буду возражать на этот счет.
Я встретился с ней во второй раз, просто чтобы поиметь ее снова. Хотел, чтобы ее
образ постоянно оставался в моей памяти.
Хотя я, как всегда, должен был исчезнуть. О риске, которому подвергалась моя
безопасность, не могло быть и речи.
И вот почему я говорю, что Кэтрин, отличавшаяся от других, была проблемой. Она
была, по меньшей мере, искушением. Не потому, что была распутной в отношении секса.
Ну, может быть, отчасти из-за этого. А потому, что она завлекла меня на
интеллектуальном уровне.
Я был уверен, что никогда не смогу увидеть ее и делать с ней то, что придумывал,
когда писал другим женщинам для удовлетворения своих потребностей. Вместе с нашими
пикантными фантазиями в электронной почте Кэтрин и я делились реальной жизнью —
нормальные разговоры о разных вещах, происходящих у нас и в мире в целом. Я
чувствовал, что хотел узнать ее, и что она хотела того же. Мы хотели этого настолько,
насколько каждый из нас был готов себе это позволить. Несмотря на большую разницу в
нашей самобытности и личной жизни, мы стали близки так, как я того не ожидал.
Когда я начал рассказывать ей истории о моих сексуальных контактах, она стала
чем-то вроде наркотика для меня. Я просыпался и писал ей, и дико возбуждался, когда она
отвечала, как правило, говоря мне, чем она занималась во время чтения моего
электронного письма. И где бы я ни был — дома или в книжном магазине — то
оказывался в ситуации, в которой должен был дать себе хоть какое-то облегчение от
накопившегося разочарования, поскольку я был не в состоянии трахать Кэтрин.
Все из-за ее слов.
Я всегда представлял Кэтрин, читающую мои письма и трогающую себя. Одно дело
иметь женщин, кончающих на моем члене или от моего языка, но, поскольку я люблю
написанные слова, совсем другое дело — представлять, как ее ублажают слова, которые я
написал.
Я часто задавался вопросом, перегорим ли мы с Кэтрин во всей этой письменной
корреспонденции. И если бы это случилось, она прервала бы все связи холодно и
внезапно? Она должна была, потому что так должен был сделать я. Но сейчас я собираюсь
идти дальше, как и всегда, во-первых, выполняя свои обязанности, а во-вторых,
развлекаясь.
Кэтрин знала обо мне больше, чем кто-либо другой, но между нами все равно
оставалось много секретов. Она не знала, что я владел редким книжным магазином. Она
не знала, что я жил в Балтиморе, почти в часе езды от Вашингтона.
Она также старалась не рассказывать слишком много о себе. Я не знал, где она жила.
Это могло бы быть место где-то в городе или за его пределами, может, в Северной
Вирджинии или Западном Мэриленде. Я не знал, где она работала. Может быть, потому
что Кэтрин из Вашингтона, она могла бы работать в лоббировании или в какой-нибудь
юридической фирме. Это не такая уж плохая догадка, учитывая, сколько людей трудятся в
этой области.
Единственное, что я сказал ей о своей работе, — что работал в сфере продаж. Я мог
сказать что-то другое, более конкретное. Это было бы не трудно. Так много вещей,
которыми я мог заниматься — сотрудник компании электрификации, землемер, любой
тип военнослужащих — всех их вы видите в своем городе и не задумываетесь об этом.
И все это было бы ложью.
Моя жизнь — моя работа — требовала этого.
Работа в книжном магазине реальна, но не является моей фактической работой, это
просто прикрытие.
И вот во второй половине дня всё изменилось, едва я получил от нее лишь одно
письмо по электронной почте. Я пользовался дешевым настольным компьютером,
который купил, чтобы просто запустить программное обеспечение магазина для
инвентаризации и иметь такие простые вещи, как электронная почта и браузер для выхода
в интернет. Для личного пользования, отдыха и подобных вещей я в основном
использовал свой телефон или IPad, но в редких случаях — рабочий компьютер.
Кэтрин никогда не отвечала на мои сообщения во время ее обеденного перерыва.
Это был один из лучших моментов моего дня. Ожидание ее писем держало меня в
напряжении, помогая хоть немного побыть нормальным, правда, наши отношения были
далеки от обычных.
Я получил ее последний ответ, когда сидел за прилавком в книжном магазине.
Кэтрин хотела встретиться. Так много думая об этом, я решил, что она никогда не
спросит.
Она хотела испытать то, что испытали все другие женщины. Просто здорово. Даже
после того как мы обсудили, почему мы не могли и не должны встречаться, почему я не
хотел, и почему после все изменилось бы для нас. Мы договорились об этих вещах и о
том, что данная тема никогда не всплывет вновь.
Хотя было то, чего она не знала — в последнее время мои мысли шли в том же
направлении. Не логически, а сексуально.
Свои фантазии вы не можете контролировать. Вы можете не желать их
осуществления. Они просто... там.
Глава 3
— Почему бы тебе не пообедать со мной как-нибудь? — вопрос пришел от Тары,
единственного человека, которого я хотя бы отдаленно рассматривала как друга, даже
если мы с ней общались только на работе.
Она трудилась со мной в сортировке почты и безопасности объектов ФБР. Почти
каждое письмо, которое приходило в главное здание ФБР, проходило в первую очередь
через Тару и меня или через любого из двух дюжин наших коллег.
Это звучит гораздо интереснее, чем есть на самом деле. Я работаю в большой
комнате в подвале, провожу рентгеновское сканирование каждого пакета и каждой
почтовой посылки, попадающих в здание.
Скучная работа — наблюдать за этими пакетами через экранчик на конвейерной
ленте. Иногда я желаю, чтобы произошло что-то захватывающее, но в моей работе
волнение будет означать, что случится нечто опасное.
Тара была примерно моего возраста, одинока, но всегда казалась мне счастливой.
Каждый день она клеила пластырь на нос, чтобы скрыть колечко (пирсинг) в нем. Отдел
кадров ФБР дал ей на выбор два варианта: снять или скрыть его. Таким образом, вместо
того, чтобы снимать колечко перед работой, она выбрала ходить весь день, будто бы
получила травму ноздри.
Мы стояли по обе стороны конвейерной ленты, разгружая ящики с почтой, которые
были доставлены во время нашего обеда. Наша рабочая форма состояла из прозрачного
пластикового костюма, одеваемого поверх нашей одежды, пластмассовой кепки на голове,
очков и латексных перчаток. Несмотря на эти меры предосторожности, я считала, что
этого было не достаточно, чтобы защититься от чего-то вроде сибирской язвы, но не
беспокоилась об этом слишком много.
— Я люблю читать, когда обедаю. Тебе было бы скучно обедать со мной, поверь, —
сказала я, стараясь отговорить ее от совместного обеда, но она настаивала.
— Ой, да брось, — Тара старалась перекричать шум машин. — Что ты на самом деле
делаешь, когда наступает обеденный перерыв, и ты покидаешь здание? Встречаешься с
парнем или что-то типа того?
Закрывая пакет, я подумала о том, что встречалась только с написанными им
сообщениями.
Я рассмеялась над ее предположением.
— Нет, ничего подобного.
— Тогда что? Это из-за меня? Может, я слишком много болтаю? Некоторые люди
говорят, что я слишком много болтаю. Но, эй… я просто хотела поговорить. Я обещаю,
если мы вместе пойдем обедать, уши у тебя не отвалятся. Ты могла бы говорить больше
меня. Я хочу узнать тебя получше. Ты бы могла немного рассказать о себе, ведь
практически вся история моей жизни тебе известна.
Это было правдой. Она выложила мне, казалось, всю свою биографию уже тогда,
когда мы впервые встретились. Я улыбнулась и сказала:
— Ну, может быть, когда-нибудь, — схватила пустую коробку из-под почты и
понесла ее к погрузочной площадке. Мне нужно хотя бы несколько минут тишины. Не
потому, что она слишком много говорит. К этому я привыкла. Мне нужно было уйти,
потому что мне не нравится мысль, что она будет задавать миллион вопросов о моей
жизни. Она хотела бы знать обо мне больше. Извини. Скорее всего, этого не произойдет.
Даже мой босс почти ничего не знал обо мне. Хотя что-то знал отдел кадров…
Чтобы получить работу в ФБР, мне пришлось пройти тщательную проверку. Я
никогда не совершала преступлений. Никогда не получала штрафов. Меня никогда не
выгоняли из школы, также у меня не имелось сомнительных экс-бойфрендов. Я имела
приличную кредитную историю — ее проверяют, чтобы убедиться, что вы не уязвимы для
шантажа.
Учитывая отсутствие семьи, им было не к чему прикопаться. У меня не было ни
дальних родственников, ни брата с проблемой наркомании, ни тети, которой я должна
деньги. Ничего.
Я частное лицо, и тут нечего обсуждать. Это моя жизнь, в которую я не хотела
никого пускать, кроме работодателя.
И, может быть, Уоттсу… до некоторой степени.
Это напомнило мне, что нужно проверить, ответил ли он. Я была так занята весь
день, что почти забыла, о чем писала ему. Честно говоря, я, вероятно, оттеснила эту мысль
в своей голове подальше, опасаясь, что мое сообщение напугало его.
Может быть, он откажется от моего предложения. Может быть, он даже скажет, что
не думает, что мы должны дальше общаться. Или, что еще хуже, возможно, больше не
будет никаких ответов на моей электронной почте, и я никогда не услышу от него вестей.
Я вышла на стоянку для погрузочных машин. Несколько человек были там на
перекуре. Пятеро, все парни. Один из них, охранник по имени Тони, рассказывал историю
приглушенным тоном, будто бы я жаждала ее услышать, и вдруг все они взорвались в
смехе и обменялись «дай пять»-выражениями.
— Кэтрин! — голос Тони прорвался сквозь шум парней. Я остановилась и
обернулась, наблюдая за тем, как он приближался ко мне. — Взяла перерыв?
— Да, мне нужно проверить сообщения и сделать телефонный звонок.
Он посмотрел на мою руку, когда я подняла ее, показывая телефон, как будто мне
нужно предоставить ему доказательство, что не лгу.
Он никогда не спрашивал меня ни о чем, но всегда был со мной кокетливым, а Тара
говорит, что это ненадолго.
Я не испытывала интереса к парню. На самом деле я не испытывала интереса к кому-
либо вообще в течение длительного времени. До Уоттса. Но в Тони было что-то, что
пугало меня.
Может быть, дело было в том, что он слишком старался понравиться. Может быть,
дело в способе, который он использовал, чтобы заговорить со мной и спросить, что я
делала в выходные или другие вещи, связанные с моей личной жизнью. Я не знаю.
— Какой это телефон? — спросил он.
— Один из старых iPhone'ов.
— Я так и подумал, — он протянул к нему руку. — Могу ли я посмотреть? — Я
поморщилась.
— Прости, но я своего рода гермофоб (прим. от ред.: человек, который опасается
бактерий и потому не прикасается к предметам в общественных местах, и не дает свои
вещи в чужие руки).
— Ооо. — Он отдернул руку обратно в свое личное пространство. — Извини.
— Все нормально, — сказала я, хотя в действительности это было не так. — И у
меня действительно не так много времени.
— Эй, ладно, все нормально. Увидимся позже, да? — Он поднял другую руку ко рту
и положил сигарету между губами, вдыхая дым и выпуская его струйку изо рта.
Я отошла от серого облака дыма и свернула за угол, облегченно вдохнув воздух.
Когда открыла электронное приложение на моем телефоне, услышала звуковое
уведомление и увидела письмо от местного мебельного магазина, рассказывающего мне
все об их предстоящей распродаже кресел.
Уоттс не ответил.
Удрученная, я вернулась на свое рабочее место. Тара возвратилась из туалета и
сказала:
— Эй, я извиняюсь за свою напористость. Я не имела в виду, что ты мне обязана. И я
не буду настаивать, ладно? Но если тебе будет нужно поговорить... ты знаешь, да? — Она
одарила меня искренней улыбкой.
— Спасибо, — сказала я, возвращая улыбку, а затем вернулась к своей работе.
***
Позже днем, в этот же четверг, я старалась не дуться по дороге домой. Он не писал
мне в течение всего дня. Было непривычно не получить от него что-то в обед, а что было
на него совсем не похоже, так это то, что прошло двадцать четыре часа без единого
сообщения.
Я полагала, что оттолкнула его. Просто надеялась, что это всего лишь временно.
Если бы он написал ответ с отказом, я смирилась бы с этим и пообещала бы никогда не
предлагать этого снова.
Я даже хотела отправить сообщение, чтобы сказать ему это, но передумала. Если он
нуждался в пространстве и времени, чтобы подумать, я должна набраться терпения.
Несмотря на то что неизвестность убивает меня, хуже всего, что я сама привела себя к
этому.
Мой вечер четверга начался так же, как и все предыдущие вечера. Я заскочила в
продуктовый магазин и взяла салат, немного свежеприготовленных суши и бутылку
красного вина.
Я не очень хороший повар, поэтому обычно стараюсь найти что-то относительно
здоровое, чтобы взять домой. Иногда, когда я стою в очереди, я вижу мужчин,
совершающих подобные покупки, и часто они покупают на двоих. Иногда на компанию.
Это как напоминание о моей тихой, защищенной жизни.
Но у меня есть неотъемлемые элементы комфорта: еда, вино и что-то на Netflix или
HBO, чтобы посмотреть. Вот такая жизнь у одинокой женщины без семьи вообще и без
какой-либо социальной жизни.
Единственное, с кем я связана — это только с собаками. В частности, с ирландским
сеттером по имени Винни. Как волонтер я несколько раз в неделю посещаю приют «Нет
убийству собак!», иногда чаще, если чувствую в этом необходимость.
У меня не было домашних животных в детстве, и свою любовь к собакам я
обнаружила только в последние пару лет. Стремно говорить об этом, но они мне нравятся
больше, чем люди. Они преданы, они всегда рады видеть вас, они не воткнут вам нож в
спину, и они не скажут о тебе гадости. Не то чтобы они могли. Вот в чем суть.
Моя квартира маленькая, но уютная. Слишком маленькая для собаки, к сожалению.
Но это все мое. Я живу здесь с тех пор, как мне стукнуло двадцать два, дольше я нигде не
жила. Это был действительно мой первый, единственный и настоящий дом за всю жизнь.
Я купила плакаты с репродукциями известных произведений искусства, которыми
наслаждалась; каждый обошёлся мне меньше десяти долларов, но я вставила их в рамки,
которые стоили больше, чем каждый плакат. Недорогой способ придать месту маленький
шик. По крайней мере, тем частям стен, которые не были заполнены книжными полками.
У меня было так много книг, что я могла бы классифицировать их количество как
сокровища. Я покупаю и новые, и подержанные книги, это не имеет значения. Я покупаю
книги в жанрах, которые никогда не читала, но, возможно когда-нибудь решусь. Я
покупаю различные издания моих любимых произведений, если они переиздавались с
новым обложками. Все книги стоят в алфавитном порядке, по жанру. Если вы вошли в
мою квартиру, можно подумать, что вы оказались в небольшом книжном магазине.
Моя электроника предназначена для выхода в интернет, просмотра потокового
видео, фильмов и ТВ-шоу, а также для проверки электронной почты, но я буду одним из
последних людей, который начнет читать таким образом книги. Я жажду ощущения книги
физически. Люблю запах книг, старых, с ароматом пыли, более новых, которые испускают
аромат свежих чернил, когда вы переворачиваете страницу.
Иногда, когда я действительно не могу заснуть, я беру любимую книгу и открываю
наобум любой раздел, просто чтобы читать слова, которые в какой-то момент моей жизни
давали мне утешение или позволяли мне уйти на некоторое время в себя и отвлечься. Не
будет преувеличением, если сказать, что книги не раз спасали мою жизнь.
Они также предоставили мне возможность богато и безопасно фантазировать о чем
угодно.
У меня была полка, посвященная эротике и эротическим романам. Иногда мне
хотелось прочитать истории с большими подробностями, глубокими характерами
персонажей, любовью между ними, которая вела их к сексу. Иной раз, поздно ночью,
перед сном, я нуждалась в эротике.
В этот момент меня не волновало, были ли герои полностью выдуманы, есть ли
причина или даже логическое основание для их занятий сексом в той же комнате или даже
на этой самой планете.
Я просто хотела чего-то возбуждающего. Чего-то, чтобы у меня появились мурашки
и трепет в местах, которых в течение долгого, долгого времени не касался мужчина.
Последние шесть месяцев, кстати, я не брала в руки эротических книг. Ни разу. У
меня не было необходимости. Если я хотела прочитать что-то сексуально захватывающее,
я могла открыть свою электронную почту и взять что-то грязное из того, что Уоттс
написал для меня.
Теперь я ждала простого ответа «да» или «нет».
Глава 4
Я хорошо все понимал. Знал, что мне не следовало общаться с ней, более того —
мне не следовало отвечать на ее просьбу.
Решение — сопротивляться соблазну. Но были вещи, о которых необходимо сказать
ей.
Я подготовил ответ, но не отсылал его весь день. И отправил лишь вечером в
четверг, после работы.
Глава 5
Я избегала проверки своего телефона на наличие новых сообщений от Уоттса весь
этот день, боясь открыть приложение и убедиться в их отсутствии. Искушение почти
одержало победу, когда я была в длинной очереди в магазине, но мне удалось устоять.
Но, когда я закончила ужинать и легла в постель с еще одним бокалом вина, ничего
не могло помешать мне открыть iPad и проверить свою почту.
Я чувствовала, что стук в висках усилился, когда увидела сообщение от него в папке
«Входящие».
Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я читала его ответ. Оно было
написано в строгом, суровом тоне, почти отчитывающим меня. И все же заканчивалось на
позитивной ноте. Ему нравилось играть со мной. Всегда. Но теперь это была игра другого
уровня.
Я перечитывала некоторые строчки снова и снова.
Он искушал меня. Позволял мне подойти ближе к краю и посмотреть, что случится.
Он бросал мне вызов. Призывая обдумать все, чего мы достигли, и все, что мы могли
потерять из-за его правила встреч на один раз.
Уоттс ставил меня перед тем фактом, что главным будет он.
Он никогда даже не намекал на причины возникновения этого правила, а я не
любопытствовала. Хотя сейчас, возможно, я была в том положении, которое дает мне
право на вопрос.
Однажды днем несколько месяцев назад я осмелела и забросала его серией беглых
писем, и, совсем отбившись от рук, задала ему вопрос о том, наслаждается ли он
одноразовыми встречами.
Я замялась, прежде чем написала: «
Я читала огромное количество романов на протяжении целого ряда лет. Читала
эротические романы, а также подобные им сладкие и ванильные вещи. Я читала
бесчисленное количество диалогов, где альфа-самец туп и не сдерживался, когда говорил
о том, чего он хочет и что ему нравится. Но впервые что-то подобное происходило со
мной в реальной жизни.
Это была идея доминирования, только изложенная им. Ему хотелось, чтобы
женщина чувствовала, как он кончает в ее рот. А он бы с удовольствием наблюдал за ее
реакцией.
Часть меня обижалась на него за мысли, возникающие в моей голове. Не потому что
это было чем-то плохим, а потому что я была немного потрясена тем фактом, что он засел
в моей голове так глубоко и зародил идеи, которые я не могу забыть.
Я, должно быть, прочитала это короткое сообщение раз пятьдесят, прежде чем
придумала не такой уж блестящий ответ:
«
Этот разговор произошел несколько месяцев назад, тогда он объяснил, что наши
отношения отличались от всего им испытанного, как ему нравилось ЭТО, как он нуждался
в ЭТОМ, что было бы ошибкой как-то менять или полностью терять отношения, которые
у нас сложились.
Я согласилась, на тот момент.
Но теперь собиралась все изменить. Я была абсолютно уверена, что хочу это
сделать, но совершенно не уверена в том, должна ли.
За месяцы нашей переписки я становилась все более и более любопытной —
ненавижу признаваться в этом, но я почти ревновала к тому, что испытывали те женщины,
встречающиеся с ним, пока я проводила свои пятницы и субботы за просмотром фильмов
и ТВ-шоу или за книгой в руках, завернувшись в одеяло.
Я чувствовала себя в безопасности, делая эти вещи. Жизнь без риска. И все было в
порядке, пока не начала понимать, что мне чего-то не хватало… с Уоттсом.
Я провела всю свою жизнь как в старой поговорке — надейся на лучшее и готовься к
худшему. Потратив слишком много времени, делая это, я только недавно начала смотреть
на вещи по-другому: каждый день вы, не меняя направление, упускаете возможность и
становитесь еще на шаг ближе к тому дню, когда будете жалеть, что этих возможностей
было крайне мало.
Когда проснулась в пятницу утром, я была уверена, что хочу ему ответить, и позже в
этот день послала ему сообщение.
Глава 6
Сегодня в книжном магазине было оживлённее, чем в пятницу днем. Весенняя гроза
создала потоки на улицах, согнула деревья и принесла в магазин много прохожих.
Здесь никогда не было особенно много покупателей, и я наслаждался, когда кто-то
приходил, и мы обсуждали книги. Но в тот день все прохожие просто искали убежище,
пока весенний шторм не успокоится. Я не ожидал больших продаж.
Это раздражало меня. Меняло весь «ритм» магазина в выходной. Я привык к
медленному течению бизнеса, используя большую часть своего свободного времени для
чтения.
Я остался за прилавком и, сидя на стуле, осторожно перелистывал копию «Лолиты»
Набокова, что была подписана, но подпись я не мог аутентифицировать. Она выглядела
настоящей, что играло важную роль в принятии решения о ее цене, хотя я бы ничего не
заплатил за нее.
Очень часто по утрам, еще до моего прибытия и открытия магазина кто-то оставлял
коробку книг снаружи, как если бы мы были пунктом сбора нуждающимся.
Такое происходило достаточно часто. Как правило, это была коробка старых книг в
мягких обложках, которые не стоили даже бумаги, на которой они были напечатаны.
Иногда люди даже не знают, что они владеют чем-то ценным, и поэтому оставляют эти
книги у магазина, а я продаю их за сумму, которая потрясла бы бывших владельцев.
Деньги идут прямо в мой «Отправляйся в ад» — фонд, тайник, который я держу в сейфе в
подвале, чтобы быстро взять их, если вдруг понадобится бежать из штата или страны.
***
Я прочитал сообщение Кэтрин ранее, но ещё не ответил ей. Решал, как справиться с
ситуацией.
Не думал отступал, просто хотел сделать все правильно. Я сказал ей, что больше не
приглашаю женщин в свой дом, и обычно снимал комнату в отеле среднего класса, иногда
даже дешевом, в зависимости от обстоятельств. Но я не собираюсь делать так с Кэтрин.
Хотя все остальное будет тем же самым. Я никогда не увижу ее снова. Не могу.
Подпустить кого-то слишком близко ко мне — означало опасность. У меня не было
никакой возможности объяснить, не заставляя ее волноваться, что я был просто парнем,
который избегал близких отношений по личным причинам.
Правда ли это? Нет. Честно? Да.
По крайней мере, она знала, чего ей ожидать.
К четырем часам шторм подошел к концу, люди уже выходили на влажный после
дождя тротуар, не совершив ни единой покупки, что меня не удивило.
День тянулся до тех пор, пока не пришло время закрыться и делать свою настоящую
работу.
***
В 7 вечера я был на позиции около дома, который проверял — Лорел, штат
Мэриленд. Я сидел в прокатном автомобиле, слушая игру «Orioles» по радио, и следил за
домом.
Ожидание было наиболее раздражающей частью любой работы. Они редко
выходили быстро, как правило, ожидание длилось несколько часов. Иногда всю ночь,
если люди были дома. Я не мог войти и сделать свою работу до утра, пока они выходили.
Как всегда, мой автомобиль был оборудован для долгой ночи. Зарядное устройство
для моего телефона. Бинокль. Небольшая сумка-холодильник с бутербродами и шестью
бутылками воды. Пустая бутылка, если я выпил слишком много воды. Поддельное
удостоверение личности и регистрация на автомобиль. И, конечно, мой пистолет, Bersa
Thunder 380 с резервными магазинами — на всякий случай.
К 8 вечера стало темно, и мне уже было ясно, что, как и ожидалось, судя по
предыдущему наблюдению, дома никого не было. Я вышел из машины, засовывая свой
пистолет под ремень джинсов за спиной.
В качестве меры предосторожности я подошел к дорожке, спустился вниз по
тропинке к крыльцу, поднялся по нему ко входной двери и позвонил в нее. Я не
маскировался, но у меня была всегда готова фальшивая история. Всегда. Она менялась в
зависимости от сезона и месяца, и на этот раз я собирался сказать, что обходил
окрестности в целях переписи.
Тишина. Я позвонил еще раз, подождал 30 секунд, когда ответа снова не
последовало, понял, что все чисто.
Я обошел дом вокруг, огляделся по сторонам и подошел к задней двери. С помощью
комплекта отмычек был внутри через 20 секунд.
В доме пахло бараниной и капустой, два моих наименее любимых блюда. Я поднял
со стола прикрытый крышкой стакан, поднял крышку и понюхал. Чай и калмык.
Отвратительно. Единственное, что я считал там наполовину аппетитным, была кукурузная
каша, но она уже валялась в помойном ведре под раковиной. Учитывая, кто здесь жил, это
не стало неожиданностью. Дом был скудно обставлен, всего два хлопчатобумажных
матраца у противоположных стен. В углу старый телевизор, стоявший на пластиковом
ящике. Я посмотрел в спальнях. Другие подстилки. Эти ребята были прямо как дикари.
Я пришел сюда не для того, чтобы украсть ювелирные изделия, телевизоры или
игровую приставку. Мне там было нечего делать, кроме копирования жесткого диска
ноутбука. Хотя я воспользовался временем в своих интересах, чтобы пошпионить вокруг.
Не было ничего интересного в шкафу у входной двери и ничего на полках в коридоре,
который вел к спальням.
Я проверил каждую из них и не нашел ничего, что было бы мне интересно.
Вернувшись в коридор, заметил дверь на чердак, потянул ее вниз и поднялся по лестнице.
Первое, что заметил, было мышиное дерьмо повсюду. Быстро посветив фонариком,
увидел мышей, рассеянных по углам чердака.
Хорошее место.
Я продолжал подниматься вверх, наступая на тонкие деревянные доски. Я нашел
коробки различных дистанционных ключей от автомобилей, некоторые с возможностью
запуска авто на расстоянии.
Кроме этих коробок лежали три контейнера с черным порошком, несколько коробок
с маленькими гвоздями, шарикоподшипниками, и я насчитал десяток скороварок. Любые
сомнения о намерениях оккупантов дома были стерты. Не то чтобы они у меня были с
самого начала.
После ухода с чердака я нашел два ноутбука, скопировал их на внешний диск и
вышел из дома минутой позже, надеясь, что запах баранины и капусты не просочился в
мою одежду. Я собирался ее выбросить в любом случае, но не хочу, чтобы запах в
ближайшие полчаса или около того распространился в салоне автомобиля.
По дороге домой я использовал дешевый фальшивый телефон и отправил текст
своему контактному лицу:
Спустя несколько мгновений он ответил:
Когда я повернул на одну из проселочных дорог в Лорел, штат Мэриленд, где было
мало движения, выбросил фальшивый телефон из окна достаточно далеко в канаву, чтобы
его не могли сразу найти. С моей работой на этот вечер покончено. Я пришел домой и
ответил на электронную почту Кэтрин.
Глава 7
Я проснулась раньше, чем обычно просыпаюсь по субботам, ожидая письма от
Уоттса. Перевернувшись, схватила свой телефон с тумбочки, ответ уже пришел.
Исходя из того, что конец его последнего сообщения содержал то ли угрозу, то ли
обещание чего-то невероятного, я была взволнованна. Но при всем при том, что я узнала о
Уоттсе за последние шесть месяцев, знала, что он имел в виду.
Так что в 6:50 в субботу утром, вместо того, чтобы спать — как обычно, я читала
эту строчку снова и снова. Надо была встать с кровати и сделать что-то вместо того,
чтобы лежать влажной, ожидающей и полностью готовой к встречи, которая состоится
почти через двенадцать часов.
Я заставила себя подняться, надеть спортивный костюм и отправиться на пробежку.
Вернулась домой, поела фруктов, которые нарезала и хранила в холодильнике, и снова
прочитала его сообщение.
Я провела большую часть утра выбирая, что мне надеть. Уоттс сказал, что я должна
приодеться, поэтому выбрала свое лучшее черное платье и соответствующие каблуки.
В час дня я получила его второе письмо.
Не могла поверить, что он вспомнил про платье. Я купила его четыре месяца назад.
Оно слегка укоротило мой бюджет, но я влюбилась в него и была просто обязана его
купить. Почему, я не уверена. Просто еще одна вещь. Я рассказал ему об этом в одной из
наших переписок, когда мы говорили о достоинствах сбережений на будущее по
сравнению с расходами и наслаждением настоящим.
Я пожалела о покупке этого платья и чуть было не вернула его. Теперь я была рада,
что оставила его. Он был прав, оно идеально подходит для вечера.
Когда я уже была готова к этому дню, мне показалось, что скакнула выше
собственной головы.
Мое прошлое было пронизано эпизодами резкого и жестокого отказа. Я никогда не
знала свою мать или отца. Я даже не знаю, были ли они супружеской парой или
молодыми любовницей и ее бойфрендом, которые не были в состоянии ухаживать за
ребенком, или я была результатом одной ночи.
Любой из трех вариантов имел место быть или какое-либо их странное сочетание,
или что-то совершенно иное, что-то такое темное и ужасное, что я даже не могу
представить в своем воображении.
Независимо от причины все свое детство я переходила из одной приемной семьи в
другую. Я как-то подслушала, как кто-то из отдела по делам семьи использовал слово «не
адаптирующаяся», чтобы описать меня. Это было обусловлено тем, что у меня имеется
хроническое заболевание, которое ни один врач не смог диагностировать.
Конечно, я не получала лучшее медицинское обслуживание, ведь возможно, если бы
я родилась в более обеспеченной семье или просто в семье, которая имела бы приличный
страховой полис, мне бы нашли специалиста, который был бы в состоянии помочь.
Были времена, когда у меня не было сил, чтобы подняться по лестнице, а были и
такие времена, когда у меня не было сил, чтобы поднять свои собственные руки, чтобы
прокормить себя.
Очень долго я мучилась от мигрени, она заставляла меня чувствовать, что моя
голова окутана облаком тумана, и это не пройдет.
Наверное, самой унизительной частью всего этого было то, что иногда я была
неспособна ходить в туалет самостоятельно. То же относилось и к приему ванны. К
счастью, мне никогда не выпадал шанс иметь дело с жутким приемным отцом или братом.
Если мне была нужна помощь — в доме всегда была женщина. Однако иногда я просто
хотела, чтобы это все закончилось.
Я пропустила много занятий, но меня не волновало это, потому что была объектом
для словесных оскорблений. Я потеряла себя в мире книг и рассказов, жила в фантазиях,
потому что кошмаров в реальности было слишком много.
К тому времени как мне исполнилось пятнадцать лет, симптомы начали постепенно
утихать, но время от времени они возвращаются с удвоенной силой.
Теперь, в возрасте 26 лет, я была благодарна за то, что уже прошло семь лет с моей
последней изнурительной физической... атаки. Вот как я называла их, потому что
таковыми они были. Это было похоже на то, что меня атакует мое собственное тело.
Ни одна семья не хотела иметь дело с этим. Некоторым приемным детям везло. Не
мне. Я родилась, чтобы принять очевидный факт: иногда вещи идут своим путем, но
иногда — нет. Что действительно важно, так это то, как вы на все реагируете.
И моим ответом была жизнь в состоянии виртуального уединения. Никто не мог
причинить мне боль. Никто не мог подобраться достаточно близко, так, чтобы я была
раздавлена их неизбежным уходом из моей жизни, а это, я была убеждена, будет
случаться снова и снова.
Несмотря на улучшение моего физического состояния и способность
функционировать как «нормальный» человек, я сохранила эти эмоциональные стены
высокими.
Я построила их не без причины. Уверена, что они были крепкими, непроницаемыми,
и что всегда буду за ними в безопасности.
Я никогда никого не впускала за эти стены. В редких случаях могла бы кому-то
позволить заглянуть за них, ему позволила. Мне не стыдно признаться, что у меня было
немного очень коротких сексуальных интрижек. Но стены всегда препятствовали им стать
чем-то большим.
Уоттс был угрозой для этих стен. Он стал угрозой всего за пару недель переписки по
электронной почте. Я осознавала это и старалась изо всех сил держать его подальше. Мне
удалось это на некоторое время, но мое любопытство побеждало, и теперь оно привело
меня в холл Отеля Паломар, где я в стильном красном платье потягивала бокал белого
вина.
В одиночку.
Ожидая Уоттса.
Наконец-то.
Мягкая музыка фортепиано обеспечила фоновый шум, пока я осматривала зал.
Несколько десятков круглых столов заполняли комнату. Каждый из них оборудован
подстаканником для свечи в центре. Не с поддельным электронным пламенем, а реальные
свечи.
Оставалось только несколько свободных столов. Большинство были заняты
группами мужчин, одетых в костюмы и ведущих серьезные разговоры. Каждые несколько
секунд некоторые из них «умирали» со смеху. Некоторые из них, вероятно, были
политиками, а остальные, скорее всего, были лоббистами, юристами и другими жирными
биржевыми котярами. Богатеи в баре дорогого отеля.
Я вспомнила, как Уоттс рассказывал мне об отелях, в которых он заказывал номера
для женщин. Он никогда не упоминал ничего дорогостоящего или столь роскошного.
Внизу в баре несколько одиноких женщин сидели на стульях, как и я. Они
помешивали свои напитки крошечными белыми соломинками, а их глаза, как и мои,
осматривали комнату. Но на этих женщинах было слишком много косметики. Дорогие
проститутки?
Я знала, что они были во всем Вашингтоне, роились здесь как мошки, особенно
когда проходили заседания Конгресса. Я читала статью о них и вдруг вспомнила, что они
зависали в таких местах как это, если не имели каких-либо заранее подготовленных
встреч. Они всегда могли найти лоббиста, который слишком много выпил и имел в своем
кармане достаточно денег.
Господи, я, должно быть, выглядела, как одна из них. Что я здесь делаю? Уоттс
играл со мной? Мозгоебство до фактического траха?
Я не прошла бы мимо него. Может быть, это был его регулярный способ завлечения.
Может быть, ему нравились ролевые игры, и он любил прогуляться по комнате, выбрать
женщину по своему вкусу, увести ее в комнату, трахнуть и уйти навсегда.
Это мне подходит, и, возможно, такой будет моя судьба этим вечером.
Не думаю, что когда-либо была в состоянии повышенной готовности, в каковой я
находилась сейчас в ожидании его. Почему он не сказал мне, во что будет одет?
Придурок. Предполагаю, что даже не додумалась спросить об этом, потому что была так
сосредоточена на том, что он помнил про красное платье.
Я пыталась переключить ум на что-то еще, но это было глупой надеждой. Все, что я
могла делать, это продолжать осматривать зал, надеясь, что узнаю его, когда увижу, а еще
думала о том, что, черт возьми, я здесь вообще делаю.
Прошлая Кэтрин никогда бы не согласилась на что-то подобное. Она бы не
поделилась даже своим настоящим именем с парнем в интернете и гораздо бы меньше с
ним дискутировала. Она, конечно же, не пришла бы в этот холл, чтобы встретиться с
парнем из Интернета. Забудьте.
Я часто думаю о «Кэтрин», как о «ней», потому что теперь я другая.
Находиться здесь было не только свидетельством моего собственного роста.
Частично за это нужно благодарить Уоттса.
Или винить. В зависимости от того, как все пройдет.
Несмотря на то, что я не знала, как он выглядит и во что одет, я заметила Уоттса за
секунду до того, как он вошел в гостиную.
Рост выше 180 см. Его черные волосы коротко острижены по бокам, а сверху было
то, что я называю продуманным беспорядком. Он был чисто выбрит, и в тусклом свете
холла его кожа была глубокого оливкового цвета.
Уоттс оделся в черные брюки и белую рубашку на пуговицах, черный пиджак, без
галстука.
Но то, что я отметила более всего — это выражение его лица: широко раскрытые
глаза, плотно сжатые губы, сжатые до такой степени, что мышцы на щеках образовали
тугие узлы.
Серьезен. Решителен. Овладевая пространством.
Наши взгляды встретились, и я могла чувствовать его пристальный взгляд, когда он
подобрался ко мне.
Собираясь сказать привет, когда он протянул руку, я потянулась к нему, чувствуя,
что его рука обхватывает мою.
Он наклоняется ко мне, приближаясь губами к моему уху, и говорит: «Никаких слов.
Ты нужна мне голая прямо сейчас. Пойдем». В то же время Уоттс бросает пятьдесят
долларов перед барменом.
Его голос был глубоким, ровным, уверенным в себе, таким же, как и в моих
фантазиях.
Даже если бы я хотела отступить, его голос сделал бы это невозможным.
Глава 8
Я намеренно не говорил ей, во что буду одет, чтобы она не знала, как буду
выглядеть. И я рад, что она не спрашивала об этом. Идея с красным платьем показалась
мне хорошей.
Хотел почувствовать ее в скорлупе из нервов и волнения. Было бы чудесно, если бы
я уже находился в холле, когда она туда войдет. Хотел увидеть ее глаза, изучающие,
ищущие.
Мой изначальный план состоял в том, чтобы войти в бар и понаблюдать за ней,
заставить ее ждать, повышая уровень предвкушения еще больше. Но эта идея провалилась
за то мгновение, когда я вошел туда и увидел ее. Я был сфокусирован на желании быть
внутри нее и не собирался заставлять себя ждать еще, чтобы начать.
Красное платье сидело на ней прекрасно, ее беспокойство по этому поводу, в свое
время, было ни к чему.
Платье без бретелек обнажало плечи. Ее кожа, слегка загорелая, обеспечивала
мягкий фон для падающих назад светлых волос, которые завивались локонами над ее
левым плечом.
Когда я подошел к ней, она поддержала зрительный контакт, но ее лицо было
невозмутимым. Возможно, это было усилием соответствовать мне. Или, может, она не
думала об этом. Когда я наклонился, чтобы сказать ей несколько слов, она не сдвинулась,
не отреагировала на них, просто позволила мне поднять ее со стула и пойти по
направлению к лифту.
Как только мы начали уходить, бармен сказал: «Сменить напитки, сэр?» Я дал ему
купюру из кармана и два раза покачал головой, не отрывая глаз от Кэтрин.
Я зарезервировал номер на втором этаже, и мы добрались до полного лифта как раз
вовремя, чтобы успеть протиснуться. Я бы повел ее к лестнице, но не был уверен, что это
будет хорошая идея.
Кэтрин молчала и в лифте, и пока мы шли по коридору, но ее рука все еще
находилась в моей. Она с каждым шагом все крепче вцеплялась в мои пальцы, и я решил,
что это нервы и ожидание. В считанные секунды мы были в комнате, и у нее не было
времени передумать.
Как только дверь за мной закрылась, я повернул щеколду для безопасности, и
обернулся к Кэтрин. Она стояла прислонившись спиной к стене, за которой находилась
лестничная площадка. Я смотрел на нее, сначала на ее грудь, затем перевел взгляд выше к
ее глазам.
— Лучше, чем я представлял.
Один уголок ее розовых губ приподнялся, будто бы она не могла решить, хотела ли
улыбнуться в ответ.
— Ты тоже. Я не...
— Что заставило тебя изменить мнение насчёт встречи со мной?
Она замялась на секунду и сказала:
— Я была заинтригована.
Я усмехнулся.
— Хорошая причина. Ты всегда должна поощрять свое любопытство, особенно в
том, что запрещено.
Шагнул к ней ближе, поставив руки на стену над ее плечами, и прижал ее к стене. Я
опустил голову и едва прикоснулся губами к ее губам, ожидая увидеть, что она будет
делать. Как я и думал, ее язык раздвинул чуть-чуть губы, как будто пытаясь смочить их
для поцелуя.
Я провел своим языком вдоль губ Кэтрин и твердо прижался губами к ее губам. Мой
язык нырнул в ее рот. Она охотно приняла его. Ее вкус — смесь вина и мяты.
Короткий вздох вырвался из ее рта, когда моя рука нырнула под ее платье, а мои
пальцы вжались в мягкую, гладкую кожу ее бедра.
Мой член дернулся в моих штанах. Я слышал собственное сердцебиение в ушах.
Чувствовал, как к моему лицу за секунды приливает кровь.
Я двинулся вниз к шее, дегустируя кожу и чувствуя, как ее голова опустилась на мое
плечо.
Я потерялся в ощущениях из-за Кэтрин. В ее запахе, в том, как чувствовалась ее
плоть под давлением моих рук, как мог чувствовать ее ускорившийся пульс напротив
моих губ, когда целовал ее шею.
Я проскользнул одним пальцем под платье, медленно потянув его вниз, чтобы
раздеть Кэтрин. Наблюдал, как ткань скользила по верхней части ее груди.
Одним пальцем провел по внешнему краю лифа, дразня ее плоть.
— Когда я сказал, что ты получишь лучший секс своей жизни, ты подумала, что это
были просто слова?
Она следила за тем, что делал мой палец.
— Я хочу верить тебе.
В этом было какое-то сомнение. Отлично.
— Это вызов, Кэтрин?
Она прикусила нижнюю губу.
— Может быть.
Я наклонил голову и улыбнулся.
— Не хорошая идея.
У нее не было никакого способа узнать это. Пожалуй, это был лучший вызов мне за
очень долгое время. Может быть, за всю мою жизнь. Мы многое создали в течение
последних шести месяцев. Если она бросала мне вызов, у меня было гораздо больше
оснований, чтобы трахнуть ее, как никогда раньше.
Я расстегнул бюстгальтер и смотрел, как впервые мне открылся внешний край ее
сосков. Смотрел внимательно, запоминая каждую картинку, каждую миллисекунду.
Потянул платье дальше вниз, раскрывая всю ее грудь, которая уже была возбуждена.
Там.
Ожидая.
Для меня.
Моя.
Я посмотрел в лицо Кэтрин и поймал ее взгляд на своей руке. Она ждала моего
следующего шага. Скорее всего, ждала, что я сожму ее сосок, может быть, начну сосать
его.
Она представляла этот момент. И я собирался сделать все вещи, которые были у нее
в голове. Но сделал бы так, как мне вздумается и когда вздумается.
Мои руки перемещаются вниз по спине и по ее заднице. Я поднимаю подол ее
платья выше. Она была одета в стринги, плотно заправленные между ее ягодиц. Упругих.
Округлых.
Я позволяю своему пальцу исследовать мою любимую часть женской задницы, где
та встречается с верхней частью бедра. У Кэтрин там был идеальный изгиб.
— Я куплю тебе новую пару, если случайно сорву их. Я могу, — сказал, не отрывая
своего пальца от тонкой ткани, которая обтягивала ее бедра.
Когда посмотрел на ее лицо, она подняла брови. Кэтрин не проронила ни слова, но
выражение ее лица сказало мне, что она согласна.
Я перевел свое внимание обратно к груди.
Больше, чем небольшой холмик, все, как мне нравится. Я обхватил ее и сжал, в то же
время с помощью своего пальца дразнил ее сосок, делая его еще тверже. Взяв его в рот,
сосал, вытягивая и дразня, и почувствовал, как ее пальцы скользнули в мои волосы.
Я должен был поцеловать ее снова. Почувствовать ее жадный язык. После того как
мой язык вторгся в ее рот, я перевел свою руку к ее ногам, раздвигая их, и скользнул
своим средним пальцем под ткань ее трусиков.
Я потянул ткань, дразня обещанием сорвать их с ее тела. Но вместо этого просунул
кончик пальца под них и нашел клитор.
— Ты такая мокрая. Это для меня?
Она кивнула. Ее веки опустились, и было очевидно, что она в состоянии полного
возбуждения. Кэтрин сделает все, что я хотел, чтобы она сделала, и собирался раздвинуть
границы.
— Скажи мне,— потребовал я.
— Это для тебя. Ты делаешь меня такой влажной. — Прошло всего мгновение,
прежде чем она продолжила: — Никогда раньше.
Ее слова прозвучали хриплым шепотом, и я не был уверен, что правильно
расслышал.
— Что? — Я сделал медленный круг вокруг ее клитора.
— Это никогда не было... вот так.
— Ты имеешь в виду, когда ты касалась своей киски, читая мои электронные письма
и думая обо мне?
— Да.
Она ответила с почти незаметным придыханием.
Я снова поцеловал ее, радуясь, что девушка была уже на краю, и понимая, что был
серьезен, обещая дать ей чертовски хороший секс за всю жизнь.
Ее руки были закинуты на мои плечи. Было самое время, чтобы найти им хорошее
применение, так что я взял ее запястья и направил ее руки вниз, на край моих брюк.
— Раздень меня и дотронься до НЕГО. Я хочу, чтобы ты его почувствовала.
Исследуй его руками прежде, чем я окажусь внутри тебя.
Она нашла молнию, опустила ее и за несколько секунд освободила мой член, затем
схватила его.
— Сильнее,— велел я. — Обеими руками.
Она, не смущаясь, сделала, как я сказал. Теперь она взяла моего друга обеими
руками, сжимая его.
— Опиши мне, что ты чувствуешь.
Власть была в ее руках. Она обвила пальцами мой член и двигала руками вверх и
вниз по всему стволу.
— Твердый, — сказала она. — Теплый.
— Хочешь его?
— Да, — прошептала она снова.
— Скажи мне. Скажи, что ты хочешь мой член.
Она резко вдохнула.
— Я хочу его.
— Скажи это слово.
— Я хочу твой член.
Моя рука снова у нее между ног, я дразню ее клитор указательным и средним
пальцем. Она была теплой и скользкой, готовой для меня, но я хотел бы растянуть это,
пока могу. Поцеловал ее снова, а затем отстранился, чтобы посмотреть выражение ее
лица, когда впервые проникну в нее.
Мой средний палец скользнул в нее, и она закрыла глаза, принимая это резкое
движение, быстро вдыхая.
На секунду Кэтрин убрала свои руки с моего члена, но потом вернула их обратно,
твердо сжав. Идеально.
Она постанывала, пока дразнил ее пальцем.
— В постель, — сказал я, положив вторую руку ей на бедро и направляя ее, держа
палец другой руки внутри нее. Она упала на матрас, теряя хватку на моей эрекции, но с
нетерпением снова потянулась к ней. Я завис над ней, опуская голову вниз, чтобы взять ее
сосок в рот.
— Уоттс — это твое имя?
Я замер, оторвался от ее груди и посмотрел на нее. Она смотрела в потолок.
— Я просто хочу знать, — сказала Кэтрин, перемещая взгляд навстречу моему.
— После, — сказал я, хотя был уверен, что не позволю этому случиться.
— Это просто... Я хочу знать твое настоящее имя, — сказала она с грустью и
надеждой в голосе, протягивая руку ко мне. Я поднял голову от ее груди, чтобы лучше
видеть ее лицо. Оно было пустым. Вид того, что она в экстазе улетучивался с ее лица.
— Скажи что-нибудь? — произнесла она, умоляющим тоном.
— Мы говорили об этом.
— Я знаю, знаю. Твой личный кодекс. Но ты можешь доверять мне. Независимо от
причины, я в порядке. Я просто... Мне нужно знать, кто ты.
Я испустил невольный вздох, когда отошел от нее, положив свой член обратно в
штаны, предварительно сжав.
— Это должно было быть фантазией.
— Так и есть.
Она перевернулась, подняв руки, чтобы прикрыть грудь.
— Но мы не можем быть ближе? Я имею в виду, не одной из твоих анонимных
связей на единственную ночь. Можем ли мы, по крайней мере, поговорить?
Мне не нравилось, как развивались события. Худшая часть всего этого в том, что не
было никакого способа, с помощью которого я мог бы объяснить ей, почему должен
оставаться практически анонимным. Не мог сказать даже маленькой части этого. Ничего о
том, что может скомпрометировать меня. Так же, как и о том, что может
скомпрометировать кого-то еще.
Ее...
Я стоял.
— Мне очень жаль.
Я сделал шаг к двери.
— Подожди! — сказала она. — Я сожалею. Мне не следовало этого делать. Вернись.
Я обернулся и увидел, что она стоит на коленях на кровати, и тянет переднюю часть
платья вверх, чтобы прикрыть себя.
— Поверь мне, — сказал я. — Тебе лучше держаться от меня подальше. Этого не
должно было случиться.
Я шагнул к двери, схватил ручку, обернулся к ней еще раз и не выдержал ее
грустного, просящего вида, практически умоляющего.
Но это к лучшему.
— Я ухожу. Ты должна покинуть это место довольно скоро, — сказал я.
Выбравшись в коридор, я закрыл за собой дверь, и на мгновение замер. Сделал
глубокий вдох.
Успокойся. У тебя не было выбора. Она сломала сделку. Она все испортила. Да, ты
пропустил великий трах, но выбора не было. Оставить ее — это правильно.
У меня не было никакого желания подвергать кого-либо опасности, и менее всего
Кэтрин, которая, как она правильно сказала, не имела ничего общего с анонимными
женщинами, которых имел до этого.
Немного моей вины все же есть. Черт, она даже не знает, что большинство историй о
тех женщинах, тоже были частью моей ложной личности.
У меня были анонимные подружки на одну ночь, но большинство из того, что я
писал Кэтрин, было фантазией. Фикцией. Выдумкой. Все было написано именно для нее.
Потому что, давайте смотреть правде в глаза, Кэтрин и я тоже были фантазией.
Теперь, когда мы вытащили это в реальный мир, мои худшие опасения
подтвердились. Она нарушила кодекс, пытаясь сдвинуть мои границы, и сгубила то, что, я
уверен, стало бы одним из чертовски-удивительных вечеров.
Дерьмо.
Глава 9
Я потеряла дар речи, когда он вышел из комнаты. Мне оставалось лишь умолять.
Или, по крайней мере, я так думала. Наверное, я походила на невероятно отчаявшуюся
девицу, которой просто нужен секс, но я такой не была.
Просто хотела, наконец, испытать, какого это быть с Уоттсом? Превзошло бы это
все мои самые яркие фантазии? Он же воплотил в жизнь мои самые худшие опасения о
встрече с ним.
Как он двигался от двери ко мне, придавливая меня к стене. Сильное желание
вызывала даже его походка, то, как он плавно повернулся ко мне лицом, как будто его
тянула ко мне какая-то магнитная сила.
Я никогда не видела его глаза до этой ночи. Только ранее в холле, и когда в лифте
украдкой бросала на него быстрые взгляды, когда он скользнул ключ-картой в замок,
чтобы открыть дверь номера.
Тогда выражение его лица было похоже на то, которое я впервые увидела, когда
ждала его у стойки бара — серьезное, решительное, под полным контролем.
Но когда он развернулся ко мне лицом и, подойдя, придавил меня к стене, его глаза
были самые глубокие и выразительные из всех, которые я когда-либо видела. В тусклом
свете его радужка казалась карей, зрачки становились все больше, расширялись, делая
глаза еще более темными.
Помню, подумала, что они выглядят как глаза животного. Возможно, странная
мысль образовалась в моей голове, может быть, но она образовалась.
Он полностью сосредоточился на мне. Я могла смотреть в его глаза и чувствовать на
себе его взгляд.
Чем больше он прижимался всем телом к моему, тем больше я чувствовала тепло,
исходящее от него через одежду.
Он пах мускусным одеколоном после бритья, запах, который я не ощущала слишком
долго.
Его подавляющая власть перенесла мои чувства на совершенно новый уровень,
далекие от тех, что я испытывала, когда читала наши электронные письма. Этот человек
зажигал что-то внутри меня, о существовании чего я не имела понятия раньше.
Мой собственный животный инстинкт, поднимающийся из глубоких тайников моего
внутреннего существа. Загнанный туда как в ловушку на всю жизнь. Спящий, ожидающий
того, чтобы меня спровоцировали и выманили его.
Будто бы Уоттс узнал о нем даже раньше, чем я, и он был единственным хозяином,
способным включать его по своей воле.
Он делал это так много раз, словами, и сегодня он сделал это, просто посмотрев
своими темными зрачками.
Его слова звенели в моей голове.
Прямая команда. Предназначенная для меня. Не дешевое и эгоистичное «Давай,
детка, отсоси у меня», которое мне не повезло услышать во время одной из моих
недолговечных физических близостей с человеком, которого называть «человеком»
означало лгать.
Теперь я была один на один в комнате с Уоттсом, мои пальцы сомкнулись вокруг
него, я почувствовала его пульс, он как бы признавал мое присутствие, отвечал мне. Когда
Уоттс сказал мне схватить ЕГО обеими руками, я последовала указанию и сжала ЕГО,
разместив на нем и другую руку, проводя ею от начала и до конца.
Он был длинный, но что привлекло мое внимание — его толщина, я пыталась
обернуть вокруг НЕГО пальцы. Провела пальцем по головке, чувствуя влагу, которая
говорила, что он полностью готов.
Уоттс знал, где прикасаться ко мне, и более того, он просто правильно делала это,
дразнил меня, иногда останавливаясь, чтобы сменить темп. Он сохранял мою
заинтересованность. Я ожидала каждое новое движение, что было непредсказуемо, было
сенсацией для моих нервных окончаний, которые он решил зажечь.
И это только прелюдия. Что бы было, если бы мы завершили это? Я могла только
воображать.
Это может показаться иррациональным, но правда заключалась в том, что, несмотря
на ощущения, которые я не испытывала раньше, меня не волновало, что мы могли
остановиться. Да, прелюдия была удивительной, легкой и самой жаркой из всех, что у
меня были, но это было вторичным по отношению к простому нахождению его там, рядом
со мной.
Есть огромная разница между присутствием кого-то рядом и мольбой о том, чтобы
он тебя не оставлял. По крайней мере, в моей жизни есть.
И вот это снова происходит. Из всех вещей, которые могли бы пойти в эту ночь не
так, произошло самое худшее.
Даже не зная его, я провела месяцы, работая над собой, и сказав несколько
опрометчиво произнесенных слов, отправила его за дверь. Минуту назад он был здесь,
мужчина моей мечты, а затем исчез, как пылинка, попавшая в ураган.
Я хотела рухнуть на кровать и свернуться в клубок, как будто бы у меня было время,
чтобы распутать его.
Вместо того чтобы валяться там, погрязнув в печали, я выправила свою одежду,
пытаясь отвлечься, чтобы успокоиться. Через несколько мгновений мне придется выйти
из отеля, делая вид, что ничего ужасного не случилось. Оставшись без секса, убегая от
стыда. Я не понимаю, почему его имя должно быть таким секретом. В конце концов, он
знал мое настоящее имя. И это все, что я просила.
К счастью, я остановилась и не спросила о его работе в продажах. И, блин, думала,
что почти выпалила о своей работе на ФБР, просто чтобы дать ему кусочек меня, моей
жизни, надеясь, что он не выдержит и даст мне еще что-нибудь… хоть что-нибудь.
А что если мы похожи? Что, если его тайна жизни — его «Личный кодекс» — тоже
результат его работы на ФБР, только на гораздо более высоком уровне. Или ЦРУ? Может
быть, «Работа в торговле», о которой он сказал мне, — полная ложь. Может ли быть так,
что именно поэтому он настолько сдержан во всем, что делает?
Такое не было бы странным в этой части страны, где все, кажется, имеют какую-то
связь с правительством.
Я знаю, что подобрала ужасное время для вопросов, но у меня были свои причины.
Мне хотелось быть уверенной в том, что я делаю и с кем.
Уоттс был первым реальным человеком, общающимся со мной так долго... ну,
буквально первым. Хотя он и не знал подробностей моей жизни или истории моего
детства, но все равно знал обо мне много, знал сегодняшнюю Кэтрин, не Кэтрин из
прошлого.
Может быть, он тоже прятался от прошлого. Но он не имел ни малейшего
представления о том, что я не собиралась узнавать что-то большее, чем имя.
Я открылась ему и хотела, чтобы он сделал то же самое для меня. Все, что хотела,
все, что мне было нужно — гарантия, что все это было реально. И одним из аспектов этой
гарантии, который имел для меня смысл, являлось его имя, действительно ли его звали
Уоттс?
Он даже не дал мне шанса объяснить. Что-то его напугало, очень.
***
Когда я ехала домой, мои мысли перешли в режим — СМИРИСЬ. Вряд ли я когда-
нибудь увижу его снова или даже услышу что-то от него.
«
Эти холодные, грубые слова означали конец всему. То, что я знала о его отношениях
с женщинами, привело меня к убеждению, что он держал свое слово — он никогда не
видел одну и ту же женщину дважды.
И теперь я стала одной из них.
Я подъехала к своему дому и увидела, что кто-то припарковался на моем месте. В
субботу вечером. Не удивительно, что это меня взбесило. Кто-нибудь уважает чужие
границы или делает все только для собственного удобства?
Я объехала парковку, находя несколько пустых мест, которые были
зарезервированы, но, в отличие от этого мудака, который встал на мое место, не
собиралась делать то же самое.
Я, наконец, нашла место подальше, чем хотела бы. Но, возможно, ходьба пойдет мне
на пользу. Сжечь энергию разочарования от грустного, повторяющегося момента в моей
голове — я стою на коленях на кровати и наблюдаю, как Уоттс выскальзывает из комнаты
и из моей жизни.
Поднявшись на пять ступеней по своему крыльцу, я впервые заметила красный цвет
на фоне черной двери. Одинокую розу в высокой узкой стеклянной вазе. Кто-то поставил
ее прямо перед моей дверью.
Я нагнулась, чтобы ее поднять. Без записки. Любопытно.
Уоттс? Может быть, он оставил ее здесь для меня, как своего рода извинение? Тогда
это был странный способ. Плюс, он не имел ни малейшего представления о том, где я
жила. По крайней мере, я не думаю, что он знал. Знал?
Путаница образовалась в моей голове. Вскоре дух молодой девушки во мне поверил,
что кто-то оставил розу перед моей дверью по чистой случайности. Это было возможно.
Более чем возможно, на самом деле. Хотя невероятно.
В моей жизни не было никого, кто мог бы оставить розу около моей двери. В
пределах видимости находились десятки и десятки дверей. Наши адреса не очень ясно
видно — по четыре квартиры в доме, без подписей. Почему — я не имею ни малейшего
представления, как здесь не запутаться. Когда вы объясняете это кому-то еще, им
становится понятно, но даже люди из доставки FedEx и UPS все время оставляли вещи не
там.
Так что я решила, что это чистая случайность. Никакой карточки, привязанной к
цветку, у меня не было, и узнать, кому на самом деле он был предназначен, я не могла, так
что взяла его себе.
Роза с крепким бутоном богатого темно-красного цвета, обещавшим, что когда она
расцветет, то будет прекрасной. По крайней мере, я хотела насладиться ее цветением.
Незначительно сладкое окончание очень горькой ночи.
Глава 10
Я не хотел ее оставлять. Ненавидел себя, глядя на выражение лица девушки.
Ненавидел слова, которые она говорила, и тон ее голоса.
Я не склонен к чувству вины. На самом деле у меня мало терпения и выдержки. Но
я чувствовал себя виноватым именно потому, что она не пыталась выдавить из меня
чувство вины.
Ее мольба была честной, где-то глубоко внутри, но… Что я мог сказать? Я просто не
знаю причины ее мольбы. Возможно, она основана на чем-то ужасном. Несколько
вариантов пробежало в моей голове: плохой предыдущий брак, оскорбляющий экс-
бойфренд, приставания в молодом возрасте, детство, полное пренебрежения, а может
быть, это было просто в ее характере — она была недоверчивой.
В любом случае все это лишь подтверждало правильность моего решения уйти. Если
что-то ужасное случилось в ее жизни, то ей нужно находиться подальше от меня.
Последствия нашей близости могут быть достаточно плохими, что меркло в сравнении с
тем, что, возможно, случалось с ней ранее.
Вина вытекает из того неоспоримого факта, что я пересек линию, хоть и знал, что не
должен был.
За шесть месяцев нашего знакомства у меня возникли к ней чувства. Даже не зная ее
фамилии. Даже не зная, было ли «Кэтрин» ее настоящим именем. Не зная, как она
выглядела, как звучал ее голос, как она смеялась или плакала.
Я заботился о ее благополучии.
А теперь я подверг ее опасности. Дважды, на самом деле.
Во-первых, я знал, что существовала опасность в нашей связи, — может, что-то уже
произошло, или кто-то похищал Кэтрин и использовал ее, чтобы добраться до меня.
Во-вторых, существовала опасность для ее эмоционального состояния, которое я
даже не рассматривал, потому что не знал о ее боли, которую она несла всю свою жизнь,
пока не увидел эту боль на ее лице, когда покидал номер.
Блядь…
За десять лет я не делал глупых ходов. Был достаточно осторожен, чтобы не
подвергать опасности других людей, даже если они значили для меня очень мало и
появлялись рядом лишь для физического удовольствия.
Десять лет я делаю то, что делаю, и ни разу даже не представлял себе подобное,
выработав иммунитет к любым видам чувств.
Если бы я и не вышел из комнаты при тех обстоятельствах, все равно никогда не
увидел бы ее снова. Я сделал бы ей больно в том или ином случае. Все потому, что мои
сексуальные желания затмевали логику.
Но, черт возьми, разве мужчина не может желать этого, по крайней мере, один раз в
жизни?
Хотя разница все-таки была в том, что последствия моего ухода более тяжелые, чем
у развода, потери работы или чего-нибудь еще в этом роде.
***
Мой дом находился в Чарльз-Вилладже, город Балтимор, в хорошем районе с
множеством ресторанов и магазинов в пешей доступности. Рядом с моим двухэтажным
таунхаусом с широким крыльцом была открытая парковка и небольшая, огороженная
лужайка.
Я вернулся домой около девяти вечера. Расстроенный тем, как прошел вечер,
поэтому обрадовался, что никто не припарковался на моем месте.
Также я был рад тому, что миссис Вудалл не стояла на своем крыльце. Она жила в
таунхаусе, прилегающем к моему. Она и ее муж представились мне в первый день, когда я
сюда переехал, почти десять лет назад, давая мне понять, что они всегда помогут, если
мне что-нибудь понадобится. Учитывая тот факт, что мне требовалось уединение,
последняя вещь, которая была мне нужна — это любопытные соседи. Поэтому они знали
меня лишь под моим псевдонимом — «Эндрю Мерфи». Мистер Вудалл умер через четыре
года после моего переезда, а миссис Вудалл поддерживала свою традицию проводить
каждые весенние и летние вечера на крыльце, наблюдая за окружающим миром.
Войдя в дом, я почувствовал, что голоден. Я не ужинал. Еще и попал по пути в
пробку. Во мне бушевала энергия, которую необходимо было потратить. Столько энергии,
что я, вероятно, мог бы пробить кирпичную стену.
Если бы только Кэтрин не задала тот проклятый вопрос...
Я хотел пробежаться, но передумал. Когда я бегаю, то думаю. Последнее, что я
хотел делать в этот момент — много думать.
С помощью баскетбола я поддерживал себя в форме. Рядом находились
баскетбольные площадки, иногда ходил туда и играл в одиночку, изнуряя себя в конце
дня. Иногда играл с кем-то еще. Туда частенько заглядывала группа парней, подростков и
ребят около лет двадцати.
Хотя я был почти на десять лет старше, чем большинство из них, но более чем
поспевал за их скоростью в игре. Не то чтобы в свои тридцать я был стар, но получал
некоторое удовлетворение, зная, что не потерял физическую форму, которая у меня была
десять лет назад.
Некоторые вечера проводил в одной из местных таверн, играя в бильярд. Я не был
особенно хорош в этом, но наслаждался процессом, а иногда наблюдал за игрой людей на
деньги.
Этим вечером я исключил баскетбол наряду с другими формами отдыха и предпочел
то, что мне действительно необходимо.
Но прежде чем об этом позаботился, я достал свежий кусок лосося из холодильника,
подогрел сковороду и приготовил его с сухим белым вином, добавив мелко нарезанный
лук. Обычно я не ел стоя, но сегодня вечером сделал исключение. Прислонившись к
кухонной стойке с планшетом в руках, я потягивал итальянское импортное вино,
купленное мной за 125 долларов.
Мне нравится хорошая еда и вино. Моя тайная страсть, особенно когда я пытаюсь
отвлечься от стресса. И сегодня, безусловно, это было необходимо.
Когда чувство вины от сегодняшнего вечера пошло на убыль, мои мысли
обратились к другой трагедии, которая произошла: можно завестись не на шутку.
Фантазии вернули меня в тот гостиничный номер и одержали победу над моим
самообладанием. И это была серьезная битва с самим собой, учитывая, какой изысканной
и роскошной была Кэтрин.
Золотистые, светлые волосы, падающие на плечи. Хрустальные зеленые глаза,
короткий нос и полные губы, которые я мог бы целовать разными способами.
Прекрасного размера грудь с призывно торчащими сосками. Она не была худой и не
имела избыточного веса, безусловно, ее тело предназначено для секса.
Как-то она назвала себя в электронной почте «средней». Я задавался вопросом
почему и полагал, что это был один из тех случаев, когда кто-то видит себя совершенно
иначе, чем их видит мир.
Мой член стал твердым, пока я был на кухне, допивая бокал вина и думая о том, что
могло бы произойти у нас с Кэтрин ранее.
Черт. Может быть, я должен был остаться.
Нет, нет.
Я стал хлипким из-за секса. Этого не должно быть. Не мог позволить, чтобы это
произошло.
Я не должен попасть в ловушку «член-над-умом», и существовал лишь один способ,
чтобы справиться с этим. По крайней мере, в краткосрочной перспективе.
После того как вода в душе стала достаточно теплой, я вошел туда с бутылкой
«Кентукки Ультраглид». Стоя под горячей водой, открыл маленькую бутылочку и вылил
на руку достаточно, чтобы ее намылить. Мне было нужно немного, я получу необходимое
сам, взяв в руку свой член. Но думал в этот момент о Кэтрин, о том, как она работала с
ним, сжимая его в своих маленьких ручках, захватывая всего меня.
Я вышел из душа менее чем через пять минут и посмотрел на себя в зеркало,
вытираясь досуха. Кем же я становлюсь? Чем я становлюсь? Не только сегодня, а на
протяжении всех этих лет.
Я приближался к тридцатилетнему возрасту и жил жизнью, которую некоторые
могли бы назвать жизнью плейбоя. Ничего гламурного в этом не было. Больше похоже на
жизнь изгоя, хватающегося за каждый случай переспать с женщиной, когда тот
представлялся.
Единственное, в чем я не чувствовал своей вины сегодняшним вечером, это в том,
что Кэтрин знала, что происходит. Я хорошо ее осведомил о правилах. Она знала о них в
течение нескольких месяцев, и, в принципе, я ее не обманывал. Черт, я сделал все, чтобы
ее предупредить, разве что не заставил ее подписать контракт.
Когда чистил зубы, глядя на свои глаза в зеркале, я обдумал все эти вещи и решил,
что, может быть, контракт не был такой уж плохой идеей.
Эта мысль длилась всего пять секунд. Конечно, контракт был плохой идеей. Просто
ужасное понятие — этакая дружеская договоренность о трахе, так же мне казалась
ужасной идея о контракт при вступлении в брак.
Ты либо с кем-то, либо нет. Будьте прокляты все эти контракты. Это мое убеждение.
У тех, кто держится друг друга без договорного соглашения, привязываясь к другому
человеку, есть реальная связь.
***
Прежде чем лечь в постель, я проверил свою электронную почту. Надеялся, что там
не будет ничего от Кэтрин, и, конечно же, ничего не было.
Я подумал было написать ей сообщение с извинениями, но рассудил, что лучше
оставить все как есть. Зачем продлевать эту боль для нас обоих?
Может быть, мне следовало добавить ее адрес электронной почты в черный список,
чтобы от нее не приходило никаких писем.
Черт. Мысль сделать это разрушала меня.
Хотя, возможно, это было лучшей идеей на тот момент. Нет, я решил полагаться на
свой самоконтроль и лишь читать ее письма, если это будет необходимо.
***
Обычно не смотрю телевизор, за исключением тех случаев, когда «сводил на нет»
свой вечер. После того как лег в постель, я схватил пульт и включил местный новостной
канал, который только начал свой десятичасовой выпуск.
В эфире транслировали видео о доме в огне. Я сомневался, что он еще пах
бараниной и капустой.
Репортер вещал:
— Власти расследуют обстоятельства пожара, который начался сегодня около семи
часов вечера, но теперь этот пожар считается сценой тройного убийства в Лорел, штат
Мэриленд, на полпути между Балтимором и Вашингтоном. Наш криминальный репортер
Келли Саттон живет в этом районе, где жители находятся в состоянии полного шока от
инцидента, который произошел на их обычно тихой улице.
«Келли?»
Я направил пульт дистанционного управления на телевизор, выключил его и пошел
спать.
Глава 11
Воскресение прошло как в тумане, в прямом и в переносном смысле. Я едва могу
вспомнить, что делала весь день, за исключением нескольких незначительных приступов
плача, которые сводила к минимуму довольно быстро. Все, что я помню, — как я десятки
раз проверила свою электронную почту, надеясь получить сообщение от Уоттса.
Но ничего не было.
Начинала писать ему письма, но в итоге все их удалила. Не могла выносить даже
мысль о том, что он не ответит. То, что он ушел из номера, уже было достаточно. И мне
совершенно не нужно еще и игнорирование моих сообщений.
После душа и попыток взять себя в руки я планировала съездить в приют, чтобы
увидеть Винни. Она бы подняла мне настроение. Я могла бы взять ее на прогулку,
проверить, принимала ли она ванну на этой неделе, и провести некоторое время, думая о
чем-то, кроме себя.
Но перед тем как я собралась выйти, начался дождь. Собака ожидала прогулки, но
нам не разрешают брать их в дождь. Так что я провела воскресенье в одиночестве.
***
Утро понедельника. Новая рабочая неделя. Прекрасное время, чтобы начать все
заново, что я и делала много раз прежде. Наверное, с каждым разом должно быть все
легче, но на этот раз все иначе, потому что Уоттс стал важной частью моей жизни.
Поскольку я не получала от него писем, мне стало понятно, что он будет жить
дальше со своим обещанием — никогда больше не видеть меня во второй раз и даже не
разговаривать со мной снова.
Я решила, что это цена, которую собиралась заплатить за желание открыть его для
себя немного больше. Любопытно, а какую цену обычно платит он, чтобы убежать.
Я надела маску взрослой девушки, настроилась, как подобает, и пошла на работу.
Если он не хочет быть частью моей жизни, то я не позволю ему управлять мной на
расстоянии.
Тара выходила из своей машины, когда я занимала парковочное место рядом с ней.
— Как прошли выходные? — спросила она, улыбнувшись в полную силу своей
обычной яркой и зажигательной улыбкой. Боже, как сегодня утром я нуждалась в таком
дружественном приветствии.
Я закрыла дверцу и заперла ее, пожимая плечами.
— Просто хорошо. А твои как?
— Это был лучший уик-энд! — она посмотрела на меня серьезно.
— Хорошо, тогда ты повеселилась за нас двоих.
Ее светлая улыбка превратилась в хмурую.
— Что-то не так?
Вот то самое место, где я обычно пожимаю плечами, будто не знаю, о чем она
говорит. С момента нашего знакомства я избегала разговоров о своем прошлом или даже о
моем настоящем.
Не хочу, чтобы она задавала слишком много вопросов, не хочу, чтобы она пыталась
убрать стену, за которой я существовала. Это было больше, чем обычное нежелание. На
самом деле, это было то, с чем я не смогла бы справиться эмоционально. Тара довольно
проницательна, и во многих случаях она почивала меня историями из своей собственной
жизни. Может быть, она увидит что-то, чего не вижу я.
Эгоистично, как может показаться, но, надеюсь, я что-то приобрету, поговорив с
ней. Она была именно тем человеком, с которым я могла бы обсудить Уоттса. По крайней
мере, на поверхностном уровне. Я не буду говорить о нем с психоаналитиком. У меня не
было никого, с кем могла бы поговорить, мне было некому написать о нем.
Так много усилий приложено для того, чтобы идти дальше и не позволять Уоттсу
диктовать мне условия моей жизни. Будет нелегко от него избавиться.
Прежде чем обдумать, что ей поведать, я выпалила…
— Есть один парень...
Я остановилась, потому что ее брови взлетели на лоб, а рот широко открылся. Она
бросилась ко мне и обняла за талию.
— Боже мой!
Ее невероятно радостная реакция была обусловлена двумя вещами: первая — она
всегда такая — полна рвения и счастья; вторая — она знала меня уже год, и я едва ли
поделилась чем-то из своей личной жизни. Это был первый раз, когда я позволяла кому-то
посмотреть на знакомство всей моей жизни.
Знакомство моей жизни? Вот кем был для меня Уоттс? Не совсем так.
Вовсе нет, на самом деле.
Она отпустила меня и отступила назад, оставив между нами немного пространства,
пока мы шли.
— Я знала это. Я знала, что здесь замешан парень. Это так интересно. Продолжай.
Расскажи мне о нем все.
Я сделала глубокий вдох, когда мы повернули в сторону здания. Мы шли медленно,
чтобы у нас было больше времени для разговора, прежде чем попадем внутрь.
— Ну…— начала я, а потом она меня прервала.
— Подожди. Важный вопрос. Давай отойдем в сторонку.
— Хорошо, — сказала я, почти смеясь и немного расслабляясь, потому что
собиралась поделиться этим с ней. Невероятный груз будто упал с моих плеч от того, что
я поговорю с кем-то, кто ведет нормальную социальную жизнь.
— Так…— сказала она. — Как велик ЕГО?..
Я остановилась, качая головой и смеясь.
— Извини — засмущалась она. — Я — шлюха. Но гордая шлюха. Продолжай, я
больше не буду тебя прерывать.
— Нет. Спасибо. Это первый раз, когда я за эти дни улыбнулась.
Пока мы шли, я рассказала ей краткую версию истории Уоттса и меня. Хотя и не
назвала ей его имя.
Мы прошли через контрольно-пропускной пункт в здание. Остановила рассказ, пока
проходили мимо охранника, и мой голос стих до шепота, когда мы шли по коридорам.
Когда я закончила, она сказала:
— Вау! Святое дерьмо! Шесть месяцев переписки? Я не смогла бы этого сделать. Но
я прямо вижу, как это делаешь ты.
Она положила руку мне на плечо.
— Подожди, я не имею в виду что-то плохое.
Я покачала головой.
— Я не воспринимала это так. Это именно то, что я искала. Это было прекрасно.
Пока… ну, ты знаешь.
Я закрывала эту тему. Я уже рассказала ей, чем закончилась встреча в отеле.
— Да, черт. Это было грубо. Мне жаль, что это случилось с тобой. Как ты думаешь,
почему он так не хочет открывать свою личность? Я имею в виду, какая разница?
Это были те вопросы, которые я задавала себе снова и снова, но не находила
никакого ответа. На все, кроме «Личного кодекса», о котором я рассказала Таре.
— О, человек-загадка. Они, как правило, хороши.
— В самом деле? Я думала, что они хороши только в книгах.
— Ну…— замялась она, — «хороши» для того, чтобы хорошо провести время. Не
как долгосрочные приятели, ну… ты понимаешь. Мы любим исправлять парней, но
сломанное не станет целым.
Мы помолчали с минуту, когда пришли на наше рабочее место.
— Думаешь, это хорошо, что все закончилось, пока я не слишком им увлеклась? —
Как будто это было само собой разумеющееся.
Тара кивнула.
— О, да. Я имею в виду, что он мог оказаться удивительным в постели. Ребята с
проблемами обычно потрясающи в этом. По крайней мере, по моему опыту. Но…
— Подожди. Думаешь, что у него есть проблемы? Например?
Я подняла первую коробку полную конвертов.
Тара включила сканеры и конвейерную ленту.
— Я не знаю, — сказала она. — Может быть... он женат?
Мой желудок скрутило. Это первый раз, когда я подумала об этом.
Ни в одном из писем Уоттс никогда даже не давал мне повода подумать, что он мог
быть женат. Но были правила: никаких телефонных звонков, не обсуждать работу, не
знать адреса друг друга...
— И,— продолжала Тара, — это может дать объяснение тому, почему он ищет
подружку лишь на одну ночь, не так ли?
Это просто невозможно. Конечно, все подсказки могли быть верны, но Уоттс женат?
Нет.
— Я действительно так не думаю.
— Ладно. — Тара, казалось, без труда отклонила собственное предположение. — Ты
сказала, что он работает в торговле, не так ли?
— Да.
— И он не говорил, что продает?
Я бросила первую партию почты на ленту.
— Верно. — Мне казалось, что сейчас она движется в правильном направлении, и не
хотела верить в это вообще.
— Наркотики, — сказала она. — Он торговец наркотиками.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Отлично. Работая на
крупнейший и самый мощный орган правопорядка в мире, я все время встречаюсь с
торговцами наркотиками.
— И, — Тара продолжила, — я не имею в виду мелкую сошку. Я дружила с одной
девушкой в средней школе, отец которой попал в тюрьму за то, что был частью какого-то
огромного наркокартеля на восточном побережье. Может, он у тебя основной дилер, а не
парень, который распространяет в клубе или что-то такое.
Иисус Христос. Могло ли это быть правдой?
Может быть, я была немного наивной, но Уоттс казался слишком утонченным,
чтобы быть наркоторговцем. Как он говорил о еде, литературе, кино... Лично я не знала
никого, кто был бы глубоко вовлечен в наркоторговлю — употреблял или продавал, или и
то, и то. Но это просто не похоже на него.
— Я не знаю,— сказала я, решив оставить все так, как есть.
— Это просто теория. Такое может быть… гм… может быть что угодно, верно? Ты
многого о нем не знаешь.
Я не ответила. Это было правдой. Все, что он сказал мне, могло быть ложью. И то,
что я знала о нем, в любом случае могло оказаться враньем. Чем больше думала об этом,
тем больше мне хотелось знать, с кем общалась в течение последних шести месяцев. Я
хотела бы знать, какому риску подвергла себя в ту ночь, встретившись с ним. Так хотела
знать, кем был тот, кто засел глубоко в моей голове. Теперь я стала еще более любопытна
или даже одержима? — кто знает…
— Ну, так что? — спросила Тара, понизив голос и опираясь на ленту передо мной.
— Насколько большой ОН был?
Я покачала головой с намеком на улыбку, приподнимающуюся в уголке моего рта.
Если она смогла заставить меня улыбнуться в этих обстоятельствах, я определенно
правильно выбрала свое доверенное лицо.
Глава 12
Я был поглощен разочарованием. Трудно не позволять себе думать о том, как
чувствует себя Кэтрин после той ночи.
Может и ничего, ведь я не получил от нее письма. Она никогда не ждала, пока я
напишу ей первым. Но на этот раз я уже начал думать, что, возможно, она ждала.
Пока обедал за стойкой своего книжного магазина, я проверил свою электронную
почту, найдя там два новых сообщения. И ни одно из них не принадлежало Кэтрин.
Одно было спамом, другое — уведомление с сайта знакомств, что там я получил два
новых сообщения. Я нажал на ссылку, которая перевела меня непосредственно в папку
«входящих» сообщений на сайте.
Первое содержало только смайлик и слова: «Я думаю, что мы могли бы зажечь». Я
получал такие сообщения и раньше. Оно «шаблоны», которые написаны для тех, кто
очень ленив или неспособен мыслить творчески, чтобы придумать сообщение самому.
Я решил даже не смотреть профиль женщины, которая отправила его. Все, о чем я
мог думать — о первом сообщении Кэтрин на этом сайте, про Рэймонда Чандлера и
Уильяма Фолкнера. Ничего общего с этим бессмысленным, универсальным «шаблоном».
Вообще ничего... Как бы смешно это не звучало, но не было больше такой женщины, как
Кэтрин. Ни одна не производила на меня такого впечатления, как она.
Я удалил сообщение-«шаблон» и нажал на следующее. Оно было от Хизер. Я
познакомился с ней несколько месяцев назад, когда мои электронные отношения с Кэтрин
были совершенно новыми. В то время Хизер воплощала в себе то, что я искал.
Привлекательная, свободная и готовая жить по правилу «одного раза», что и требовалось.
Очень мало информации было о ней на сайте знакомств, но, к счастью, она сказала
мне свою фамилию, и я смог узнать о ней чуть больше. Девушка была зарегистрирована
во всех социальных сетях: Facebook, Twitter и Instagram.
Она была стюардессой в Балтиморе, но ее должны перевести в Портленд, штат
Орегон, в течение ближайших двух недель. Я знал, что наша встреча будет безопасна. И
все действительно прошло хорошо.
Именно поэтому я был удивлен, что она написала мне спустя столько месяцев.
Помнишь меня?
твою память.
Я рассказывала
вернусь в город
Я нажал «удалить». Даже не дочитал ее письмо. Было очевидно, к чему все шло. И
меня это попросту не волновало.
Она не была Кэтрин. Ни одна из них не была Кэтрин.
Я зашел в настройки своего профиля и удалил свою страницу. Готово. Закончил. Я
не стал бы туда возвращаться, потому что не смог бы, даже если захотел.
Я занялся другими делами, просмотрел свой список контактов и нашел адрес
электронной почты книжного коллекционера, которому я продал некоторые издания в
предыдущем месяце. Он покупал только подписанные копии книг, так что я знал, что он
захотел бы купить копию Лолиты, и купил бы ее быстро.
Я написал ему цену в 9000 долларов. В течение часа он написал ответ и сказал, что
если я согласен продать ее за 8200, то мы заключим сделку.
Не задумываясь, поместил книгу в коробку для рассылки. Все эти деньги пойдут в
мой фонд «Отправляйся в ад».
***
Ворочаясь в ту ночь, я обдумывал мысль, которую назвал «Дилемма Кэтрин».
Понятия не имел, хотела ли она хотя бы поговорить со мной, и все усилия, что я
вложил в нее, могут быть потеряны. Но я должен был решить это для себя.
Мое физическое влечение к ней неоспоримо. Я должен быть честным с самим собой,
признав, что это было самым сильным и решающим фактором в моем плане. Несмотря на
другие мысли и чувства, которые к ней испытывал, я все еще хотел ее.
Если бы увидел ее снова, я бы нарушил свое собственное правило, которое было
неоспоримым по чертовски-уважительной причине. Я уже подверг ее опасности,
увидевшись с ней один раз.
Стоило ли рисковать, чтобы увидеть ее снова?
Я дохожу до точки, когда вопрос стоит о риске и опасности, которую я представляю
для нее, и как это опасно для меня самого.
Она часто упоминала о своем затворническом образе жизни, никогда не говорила о
друзьях или встречах. Если я сделал ей настолько больно, насколько боялся, то очень
надеялся, что ей было на кого опереться. Например, на семью. Или на поддержку коллег.
Она никогда не говорила и о них тоже. Я об этом раньше не думал, но теперь
задавался вопросом, какой была ее работа и что она делала весь день.
Я видел боль на ее лице, которая пришла откуда-то изнутри, очень вероятно, из
старой душевной раны.
Я могу понять ее очень хорошо, по себе. Вот почему понял, что означает это
выражение на лице Кэтрин. Я так много раз видел его на своем собственном лице, когда
брился, чистил зубы, каждый раз, находясь перед зеркалом.
Мы имели очевидную связь, построенную за месяцы электронной переписки, но
теперь я знал, у нас было еще кое-что — «травматическая связь». Только я понятия не
имел, прошли ли мы в наших жизнях через похожие страдания.
Видела ли она это на моем лице в тот вечер? Был ли хотя бы намек на это?
Что же тогда было поставлено на карту, если у нас действительно есть эта самая
связь? С такой мыслью я заснул.
***
Я проснулся на следующее утро, спустился вниз и включил кофеварку. Пока готовил
завтрак — два омлета, один ломтик бекона, один ломтик поджаренного хлеба и апельсин
— открыл местную газету на своем планшете и читал статьи, пока ел.
В репортажах местных телевизионных новостей говорили про одно и то же, но в
газете сообщали о том, что полицейские предварительно опознали жертв.
Это было плохо для моего бизнеса. Хотя моя работа там уже сделана, придется
пристально следить за развитием ситуации. Будет нелегко это сделать — мне предстоят
трудные дни, а я становился все более и более сосредоточенным на Кэтрин.
Глава 13
Без Уоттса уже прошла неделя. Я начинала обижаться на него за это, но каждый раз,
когда чувства негодования закрадывались в мою голову, вспоминала то, что было. Я
заставляла себя вспоминать о его обещании.
Одна встреча. Никакого повторения. Возможно, разрыв нашего общения.
Я боялась этого, а теперь живу с этим.
Каждый день просыпалась, думая о нем, и весь день чувствовала на себе его руки и
губы. Он не оставил никаких синяков или царапин, или чего-нибудь подобного мне на
память. Как будто нервные окончания под моей кожей по-прежнему отвечали на его
прикосновения. Ощущения не уменьшались, хотя прошло уже достаточно времени.
Я вернулась в свою рутину так быстро, как смогла. У меня не было выбора. Если бы
мысли, сожаление и тоска задержались в моем сознании, это только причинило бы больше
вреда жизни, которую я так упорно строила.
Уоттс был неотъемлемой частью моей жизни в течение шести месяцев. Теперь там
была огромная пустота. Как каньон. Я просто должна остановить себя, стоящую на краю
этого каньона, выкрикивающую его имя и получающую в ответ только отголосок
собственного эха.
Я бывала в этой пустоте так много раз, будучи ребенком и на протяжении всего
подросткового периода. Я говорила об одиночестве слишком много раз с
психотерапевтами, исследуя свои чувства, выявляя спусковой крючок, пытаясь
справиться...
Справиться. Верно…
Я признаю, что была груба с большинством из них. Я была сукой, если честно. Даже
не предприняла никаких усилий, чтобы скрыть свое презрение ко всему процессу, сидя в
тихой комнате и рассказывая о всех своих проблемах совершенно незнакомым людям,
которые по какой-то причине чувствовали необходимость продемонстрировать свои
четыре или пять дипломов на стене.
Я не купилась на эти дипломы, когда мне было девять или десять. Не купилась на
них, и когда была подростком. К тому времени как мне исполнилось восемнадцать, не
было никого, кто бы убедил меня, что эти люди нашли ключ к моему счастью. Они не
жили моей жизнью.
Как уже сказала, в то время я была с ними той еще сукой.
Я уже достаточно повзрослела, когда узнала, что не должна принимать близко к
сердцу их отказы. Да, фактически это и есть моя жизнь. Но, эмоционально, я не должна
расстраиваться? Черт, нет, я не могла так.
Я только стала юридически совершеннолетней, когда все поняла. Знала, что если
собираюсь проложить свой путь в жизни, то должна сделать это сама.
Я могла выбирать, как мне жить.
Вот тогда и решила, что я — личность. Определила свои собственные правила.
Правила о том, кого я хочу впустить в свою жизнь, а кого отгородить от себя. Ни
социальный работник, ни судья, ни кто-либо другой не имел право говорить мне, как
жить.
Я. Только я. Никто другой.
И постепенно, в течение, может быть, двух или трех лет, я узнала, что если быть
резкой и раздражающейся от всего стервой, то это не приведет меня никуда, лишь
заработает мне нулевое уважение.
Так что я сформировала иной настрой и начала жизнь, которую хотела. Жизнь,
которую заслужила и знала, что могла прожить сама.
***
В то время как я была вдали от Уоттса, Тара помогла заполнить пустоту в плане
времени, но никто не заполнял ее с точки зрения пространства.
Ну, за исключением Винни, которого мне удалось посетить два вечера подряд. Когда
я пришла туда во второй вечер, менеджер приюта Мэг удивилась, увидев меня снова, и
спросила, вернулась ли я из-за Винни.
— Только из-за него, — сказала я.
Мэг сняла очки для чтения.
— Почему бы вам не подумать над тем, чтобы забрать его?
Раньше мы об этом не говорили. Мэг знала, что я была просто волонтером, и она,
вероятно, думала, что я подумываю забрать его себе.
— Я хотела бы, но живу в небольшой квартире. Это будет несправедливо по
отношению к нему.
Мэг кивнула и сказала:
— Если бы все ставили интересы животных на первое место.
Я согласилась и пошла за Винни.
***
Тара и я обедали вместе дважды в неделю. Я привела ее на свое обычное месте на
аллее, где она, казалось, наслаждалась пейзажем. Она рассказала, что всегда ест в комнате
отдыха в подвале без окон, без вида, без связи с внешним миром.
Это было похоже больше на меня, но вместо этого я решила выходить на улицу как
можно чаще.
Тара вспомнила про Уоттса в первый день, когда мы обедали. Я не хотела говорить
об этом и объяснила ей почему: мне нужно было стереть его из памяти и из своих мыслей.
В ответ она протянула мне руки для объятий. Я была тронута. Во второй раз за
шесть месяцев я нашла с кем-то личную связь. Это сильно отличается от ситуации с
Уоттсом, но все же.
Я нашла друга. Это то, чего я никогда не могла себе позволить. По крайней мере, это
небольшая яркая звезда в кромешной тьме моего эмоционального состояния с того
момента, как Уоттс ушел.
Она любила реалити-шоу, но я их не смотрела. Она любила музыку кантри, а я не
была поклонницей этого стиля. Она росла в большой семье, у меня ее просто не было.
Мы были такими разными, но между нами была связь. Лучше всего то, что она не
пыталась вытащить из меня информацию о моем прошлом.
Тара предложила мня уехать на предстоящие выходные. Я сначала отказалась,
говоря ей, что у меня много дел по дому.
— Например?
Я пожала плечами.
— Знаешь, просто дела по дому. Я действительно должна заняться уборкой в этот
уик-энд.
Тара посмотрела на меня скептически.
— Разве ты не говорила, что у тебя маленькая квартира?
Я кивнула.
— Как много времени может занять уборка? И у тебя всегда безупречный вид. Бьюсь
об заклад, твоя квартира самая чистая в твоем доме.
Я рассмеялась. Она не имела ни малейшего представления, насколько попала в
точку. Это не значило, что была помешана на чистоте, больше похоже на любимое
занятие, когда мне было скучно.
Но, согласитесь, есть вещи и похуже, что я могла бы делать. Например,
просматривать сайт знакомств, но я не собиралась снова туда возвращаться.
— Там будет группа, которую я хочу увидеть, — заговорила Тара. — Я видела их на
шоу Конана О'Брайена, и они играют в Александрии в ночь на пятницу. Вот дерьмо, это
же завтра. Неделя просто пролетела.
Она продолжала рассказывать мне о группе и о том, как горяч их вокалист.
— Я иду со своим другом, Каллистой, и действительно думаю, что ты должна пойти
с нами.
Я подумала об этом мгновение, глядя прямо перед собой. Когда посмотрела на нее и
увидела ее большую улыбку и брови, поднявшиеся на лоб, решила уступить.
— Ладно, — сказала я. — Звучит довольно неплохо.
На самом деле это звучало нехорошо, но я согласилась. Думаю, что прозвучало
довольно убедительно, потому что она больше не поднимала эту тему.
— И, кто знает, — добавила она, — может быть, ты встретишь там парня. К черту
эти дерьмовые интернет-знакомства.
Такое не произойдет ни в коем случае, подумала я. Последнее, чего я хотела или в
чем сейчас нуждалась. Но ей я об этом не сказала.
На следующий день после работы я пошла прямо домой. Хотела принять душ и
переодеться в нечто более подходящее для концерта.
По дороге домой я боролась с самой собой по поводу того, действовать ли мне по
плану или отступить в последнюю минуту. Я ничего не знала об этой группе. Не хожу на
концерты или в клубы. Понятия не имею, кем был этот Каллиста, или, если она
пригласила кого-то другого, будет ли Тара постоянно рядом с ним...
Мне все больше и больше не нравилось, как это звучало, и не хотелось этого делать.
Но я обещала своей новой подруге, что пойду. Что я за друг, если соглашаюсь, а
потом отказываюсь?
Я ничего еще не решила, но разделась и пошла в душ. Пока ждала, когда нагреется
вода, проверила свою электронную почту с телефона. Я не ожидала ничего, особенно
того, что нашла в своем почтовом ящике.
Я замерла, стоя голой в ванной, напротив запотевшего зеркала.
Часть меня была категорически против встречи. Все это снова меня путало. Если я
собиралась вернуться к тому, что было, это означало, что, возможно, подвергну себя
новой боли и разочарованию.
Мой мозг посылал сигналы предупреждения, заставляя сердце биться быстрее, рот
пересыхать, а мурашки бежать по моей коже. Не хорошо. Даже близко.
Что победит было понятно, правда? Но удивилась, что правило одного свидания
нарушено. Я задавалась вопросом, что означала эта встреча.
Он собирался угостить меня выпивкой или, возможно, ужином и просто извиниться
передо мной лично, а не по электронной почте?
Собирался ли он объясниться? Сказать мне, почему он так сильно хотел держаться
от меня подальше, что даже бросил меня на кровати в том номере?
И почему, сказав мне, что лучше бы нам держаться подальше друг от друга, он
просит меня встретиться с ним снова?
Уоттс представлял собой большую загадку, в хорошем смысле. Но это были лишь
черные и белые слова на странице. Теперь, когда я знала его вроде как в лицо, он стал
совершенно другим видом тайны. Мне, вероятно, следовало держаться от него подальше,
следуя его же предупреждению шестидневной давности.
Но я знаю себя. Я очень любопытна...
Было 5:45. Мне понадобится около двадцати минут, чтобы добраться от моей
квартиры до Хэй-Адамс.
Я написала Таре, что не могу пойти с ними, что мне жаль, но все объясню ей на
работе в понедельник.
Глава 14
Я не хотел форсировать наши отношения с Кэтрин по переписке, объясняться
письменно, почему я снова хочу встречи. И я не хотел пройти через все это, чтобы просто
получить отказ.
Если бы я ее напугал, а она, в свою очередь, отвернулась от меня, смирившись, —
этот опыт был бы достаточно жалящим. Мне хотелось не просто обладать ею.
Я написал письмо сразу же после пробуждения этим утром, увидев ночью сон,
укрепивший меня в моем решении.
Это было воспоминание из раннего детства. Сказка, которую я слышал, когда мама
читала ее моей маленькой сестре.
История о мужчине и женщине, не имевших детей, но очень того желавших. В одну
из зим они решили слепить себе девочку из снега. Она пришла в этот мир, воплотив мечты
своих родителей в жизнь, и в конечном итоге обрела свое собственное счастье,
влюбившись в прекрасного принца.
Я слышал эту историю, наверное, раз сто в детстве. И она была создана явно не для
мальчишек, но идеально подходила маленькой девочке.
В свои шестнадцать, когда любовь к книгам поглотила большую часть моей жизни, я
пожелал вернуться к истокам, к той самой сказке. Решил прочитать ее снова. До сих пор
не уверен, что именно побудило меня на это. Может, ностальгия? Я нашел ее и прочитал.
Это была больше, чем та самая сказка. Отличие состояло в тех вещах, которые
выбросила моя мама из этой истории. Они не предназначались для ушек маленькой
девочки, потому что были слишком мрачными.
В найденной мной версии снежная принцесса страстно желала влюбиться, но из-за
отсутствия сердца это никак не получалось. Она захотела иметь сердце, чтобы
почувствовать себя живой. Принцесса встретила принца, способного воплотить ее мечты в
реальность.
Любовь, которую она к нему испытывала, была настолько сильной, такой
обжигающе страстной, отчего ее сердце стало согреваться. Тогда она и сама начала таять.
Принцесса нашла свою любовь, но любовь убивала ее. Это было последнее чувство,
которое она смогла испытать в своей жизни.
Цена любви.
Принц, никогда ранее не испытавший такого сильного чувства, осознавая, что
времени у них осталось ничтожно мало, поклялся все ее желания воплощать в жизнь,
вплоть до последнего момента, пока она не растает, до последней капельки воды, в
которую она превратится.
Вот то, что я чувствовал к Кэтрин.
Сон начинался с того, как она лежала на кровати в номере отеля, один взгляд на ее
лицо сказал мне, что Кэтрин не просто хочет, чтобы я остался, она нуждается в этом.
Взгляд, значение которого я осознал позже, был полон давно скрываемой и
загнанной глубоко внутрь боли, что-то связанное с ее прошлым. Совсем как у меня.
Сон вызвал затуманенные образы — Кэтрин улыбается, Кэтрин убегает от меня,
стук сердца Кэтрин, слезы счастья на глазах Кэтрин, когда я надеваю кольцо на ее палец,
Кэтрин… тает, медленно, на моих глазах, наше время истекает.
Я проснулся от того, что меня трясло. Отбросив подушку, я уставился в темноту
своей спальни.
Я не был принцем. Я сделал несколько ужасных вещей в своей жизни, вещей, о
которых хотел бы рассказать Кэтрин, если бы наши отношения получили развитие после
той ночи. Ощущения ответственности за боль, которую причинил ей, когда ушел, никак
не оставляло меня.
Я знал, что это будет сложно. Просто не был готов к таким существенным
преградам. Тогда почему я ее обидел?
Почему я отвернулся?
Но когда ранее писал электронное письмо, игнорируя свою работу, я знал, что в этот
вечер получу ответ.
***
Тем же вечером я получил посылку из рук курьера. Открыв ее, нашел там пакет
документов — копии выданных правительством Соединенных Штатов виз. Пять из них на
настоящее время.
Я работал с большинством из них, а именно с тремя. В общем, они все были
предполагаемо студентами. Все из одной местности, как и всегда.
У меня было в запасе около тридцати минут, прежде чем я должен был отправиться
в отель, поэтому расслабленно пролистывал документы. Копии результатов школьных
экзаменов. Подделка. Копии свидетельств о рождении. Подделка. Копии документов о
путешествиях. Подделка.
Все сделаны отлично, но все подделаны. Я окинул их привычным быстрым
взглядом, достаточно опытным, чтобы определить это.
Прежде чем поехать в отель, я заглянул домой, чтобы забросить документы.
Миссис Вудалл сидела на своем крыльце с газетой.
— Эй, привет, — поприветствовала она.
Я старался максимально быстро достигнуть двери дома. Ненавидел быть с ней груб,
но и не имел ни малейшего желания останавливаться, чтобы поболтать. Я старался быстро
преодолеть этот задерживающий меня фактор и ко всему прочему избежать вопроса о
том, что держал в руке.
Я остановился на тротуаре в шаге от крыльца.
— Добрый день, миссис Вудалл.
— Прекрасный вечер.
— Так и есть, — ответил я, осматриваясь по сторонам улицы. Несколько детишек
играли в футбол. Двое соседей двигались по своей лужайке перед домом. Запах мяса,
жарящегося на гриле, доносился со двора других соседей.
— Вы читали об этой ужасной истории в Лореле? Убийства?
У меня с языка почти сорвалось, что не слышал, но я вовремя осознал, что такой
ответ еще больше затянет обмен новостями.
— Да, читал. Звучит действительно ужасно.
Она покачала головой:
— Я не понимаю, куда катится эта страна. Использование оружия выходит из-под
контроля, что приводит к насилию.
Я кивнул, подумав: «ох, если бы она только знала».
— Большие планы на этот пятничный вечер?
— Нет, — ответил я, — всего лишь ужин с друзьями.
— Звучит отлично, — сказала соседка тоном, напоминающим заботливую бабушку.
— Хорошего вечера!
— И вам. — Я забросил папку внутрь, закрыл дверь и вернулся к машине.
***
В 6:45 я припарковался возле Хэй-Адамс. Даже не представляя, какой автомобиль
водила Кэтрин, вглядывался в местность, немного воспрянув духом и сфокусировавшись
на здании. Мое расположение позволяло увидеть, кто выходил из него.
И если она жила неподалеку, тогда могла проходить здесь, а у меня была отличная
возможность увидеть ее.
Что-то подсказывало мне, что она не из тех людей, которые ездят на автобусе.
В 6:54 синий Форд Эскейп медленно въехал на парковку, направляясь в сторону
отеля, и у меня не было ни малейших сомнений, что это была Кэтрин. Я уловил ее
профиль и отметил, что сегодня ее светлые волосы были завязаны в хвостик.
Мой член дернулся от вспышки воспоминаний о той ночи, промелькнувшей в моей
голове. Это не могло быть просто.
Я смотрел, как дверца Форда открылась, и левая нога Кэтрин выскользнула из
машины, опускаясь на землю. Она была в туфлях на шпильке, нога до самого бедра
обнажена. Вероятно, на ней надета юбка. Затем она выставила вторую ногу и
выпрямилась. Юбка, похоже, черного цвета, была выше колена. Белая блузка на
пуговицах завершала образ.
Она выглядела так профессионально. Так сдержанно.
Блядь. Эта женщина сводила меня с ума.
Я поправил ширинку на брюках, чтобы утихомирить эрекцию, которая проступила
выпуклостью на них.
Я планировал встретить ее снаружи и спросить, не хочет ли она войти выпить и,
возможно, поужинать, если голодна. Мы могли бы поговорить. Исправить ситуацию.
Посмотреть, готова ли она сейчас следовать правилам.
Она, без сомнений, спросит меня, почему для нее было бы лучше держаться от меня
подальше. И я буду вынужден ответить.
Я решил, что открою ей частичную правду, только ту часть, которая немного
прояснит ситуацию. Не всю историю. То, чего она не знает, не сможет навредить ей.
Как-то так. Опасность не исчезнет, но и на этот случай у меня тоже есть план.
Я размышлял над этим очень тщательно.
Мои планы войти внутрь изменились, как только увидел ее, и мое тело мгновенно
отреагировало, требуя преследовать ее, чтобы получить больше, чем просто разговор.
Она ступила на тротуар, двигаясь к центральному входу, минуя встречное движение
пешеходов, и остановилась, прижавшись спиной к стене.
Я выскочил из своей машины и пошел к входу, не сводя с нее глаз. Она резко
оглянулась и в неверии моргнула, увидев меня, идущего к ней.
Кэтрин с трудом сглотнула и поджала губы, но в ту же секунду заставила себя
улыбнуться.
Я остановился рядом с ней, посмотрел пристально в ее глаза и произнес:
— Меня зовут Даниель.
Натянутую улыбку Кэтрин сменила искренняя, я увидел ее в глазах девушки. Она
выглядела шокированной. Ее рот немного приоткрылся, но девушка ничего не сказала.
Прежде чем это превратится в разговор или даже объятия, я взял ее за руку.
— Пойдем со мной. — И повел ее назад к парковке, к машине.
— Что происходит? — спросила она.
— Пожалуйста, открой дверцу и сядь.
Кэтрин разблокировала машину брелоком. Я открыл дверцу, и она забралась в
машину, подтянув следом свои идеальные ноги. О боже.
— Мы едем к тебе, — сказал я. — Езжай домой, я последую за тобой.
Глава 15
Пока мы ехали домой, я обдумывала свои чувства, которые испытывала к этому
человеку — спонтанность и доверие.
Я молчала, пока мы следовали к моей машине. Ни одного слова. Я нервничала от
свидания с ним, а его приезд не был похож ни на что из того, чего ожидала. Но больше
всего меня потрясло, что он назвал мне свое имя.
Это много значило для меня. Он услышал меня, понял меня в каком-то смысле.
Такой на первый взгляд простой поступок, как озвучивание своего имени, был жестом с
его стороны, вернувшим мое доверие к нему.
Вот почему я не возражала против посещения им моего дома. Что бы там не должно
было произойти, это не грозило быть дешевым и бессмысленным.
Даниель Уоттс.
Я шла в Хэй-Адамс, собираясь выпить, может, перекусить и уж точно немного
поговорить. Часть меня надеялась на шанс добиться уединения с Уоттсом снова, но все
мои размышления приводили меня в номер отеля, а не ко мне домой.
Выбирать не приходилось. Я все еще была слишком им очарована, возбуждена и
страстно желала лучше узнать Уоттса, с которым была знакома по электронным письмам.
Кроме того, если я поддамся своим старым привычкам избегать отношений, мне
грозит провал. Никогда больше не буду жить жизнью мышки, суетящейся вокруг,
стараясь уклониться от когтей хищной птицы. Застенчивость и изоляция делали свое дело,
но сейчас было время для чего-то нового, чего-то смелого, и все из-за Уоттса.
По дороге домой я могла думать только о том, не оставила ли я в раковине грязную
посуду или трусики, лифчик на полу в ванной и... спасибо, Господи, вчера я сменила
постель.
Я не могла нормально думать из-за нервов. Это было более волнующим, чем в те
ночи, когда я ждала его в лобби отеля, даже более волнительно, чем в момент, когда мы
поднимались в лифте отеля в его номер.
Это однозначно было иначе, чем в ту ночь. Тогда все прервалось внезапно, оставив
меня вымотанной физически и морально, что только усилило мое напряжение.
Я знала, что должно было случиться. Но я не рассчитывала, что это произойдет
таким образом.
Как только открыла дверь и сделала шаг в дом, Уоттс оказался рядом в ту же
секунду. Он притянул меня к себе так резко, что я практически упала в его объятия,
врезавшись в его тело. Левой рукой обвив мою талию, крепко прижал меня к себе.
Я почувствовала вторую руку на краю моей юбки, но всего лишь на секунду, потому
что он стремительно поднял ее, и его ладонь закружила по моей попке.
Уоттс прижал меня к себе еще ближе, и я почувствовала его жесткую эрекцию,
проступавшую сквозь ткань брюк.
Он смотрел мне прямо в глаза. Я не могла отвести глаз от его пристального взгляда.
В них было что-то, чего я никогда раньше не видела, но читала об этом. Как будто чьи-то
глаза пылают. Это то, что я увидела в Уоттсе.
Жгучее желание. Неудержимое. Ко мне.
— Я не планировал этого, — сказал он, — но когда увидел тебя, понял, что мне
нужно овладеть тобой снова. Снова получить это.
Его губы врезались в мои, язык трахал мой рот.
— Прости за ту ночь. Я знаю, нам надо поговорить, но это может подождать.
Я быстро кивнула:
— Хорошо.
Когда его рот сместился мне на шею, я схватила его пиджак и сжала в кулак. Моя
голова упала к нему на плечо. Если бы он не держал меня так крепко за талию, я бы в ту
же секунду потеряла контроль над своими ногами и упала на пол прямо там.
Я посмотрела на него, его взгляд шарил по коридору. Он схватил меня за руку и
повел в спальню.
Переступив порог, я сразу повернулась к нему. Он начал расстегивать мою блузку
сверху донизу, но остановился, что-то привлекло его внимание. Я знала, куда он смотрит,
— на зеркало в полный рост.
— Сюда, — сказал он и потянул меня за руку. Уоттс подвел меня и поставил между
ним и зеркалом, повернув таким образом, что я оказалась спиной к нему, и мы оба могли
видеть наши отражения.
— Я хочу, чтобы ты смотрела на себя, — произнес он, — и видела, как я касаюсь
тебя.
Я почувствовала трепет в животе, когда возбуждение разлилось волнами по моему
телу.
Уоттс закончил расстегивать пуговицы на моей блузке, спустил ее по рукам и, сняв,
отбросил в сторону. Потом убрал свои руки мне за спину, расстегнул молнию на юбке,
позволив ей упасть к моим ногам, а затем ее постигла та же участь, что и блузку, — она
была отброшена его ногой в сторону.
Уоттс пробежался руками по моим бедрам, затем по спине и достиг плеч, куда
склонился, чтобы запечатлеть на них поцелуй. Он прошептал мне на ухо:
— Ты помнишь то письмо, в котором ты назвала себя обычной?
Я помнила это, потому что я действительно так о себе думала. И была благодарна за
это. Я могла затеряться и фактически испариться, когда того хотела. Иногда, правда, как в
ночь написания того электронного письма, я была настроена поговорить о своей
внешности в негативном ключе. Это были времена, как сегодня, когда я мечтала бы стать
красавицей.
Уоттс произнес:
— Я расцениваю молчание как «да».
Я кивнула.
Он расстегнул мой лифчик и медленно спустил лямки по моим рукам.
— Как же ты ошибалась, — сказал он. — Так ошибалась. Это все равно, как если бы
ты врала мне.
Его пальцы подцепили мои кружевные трусики. В тот момент я мечтала, чтобы он
сорвал их с меня. Я тоже хотела его. Он возбудил меня своими словами и поведением
больше, чем я могла себе представить.
— Ты лгала не мне, между прочим, — сказал он, стягивая мои трусики вниз по моим
бедрам и ногам, пока они не упали на пол. — Ты лгала себе.
Я стояла там голая, полностью доступная, пока он был одет с иголочки. Было
ощущение, будто он проверяет мою степень доверия к нему. Или это, или он решил
показать мне мою уязвимость.
Я не знала, ждал ли он от меня ответа. Надеялась, что нет. Я абсолютно потерялась в
его движениях, и он мог бы подумать, будто я онемела. Это было не важно. Он продолжал
в том же направлении, и я позволяла.
— Ты не просто обычная.
Его ладони заскользили по моим ребрам, сложившись в форме чаши перед тем, как
лечь на мою грудь. Пальцы кружили вокруг моих сосков, затем он легонько сжал их
большими и указательными пальцами, слегка потянув. Мои горошинки отреагировали,
сжавшись. Уоттс шлепнул своими пальцами по моим вершинкам. Все мое тело бросило в
дрожь от чувственных ласк, которые гнали мою кровь по венам со скоростью миллион
миль в час, а мое сердце громыхало в груди. Я настолько потерялась в физических
ощущениях, что почти пропустила его следующие слова:
— Прекрасна в своей обыденности.
Его руки покинули мою грудь, скользя к животу. Он протолкнул свое колено между
моих ног, раздвинув их. Я смотрела на то, как становлюсь для него еще более доступной.
— Неудержимая простота.
Его руки дразнили мою кожу, поглаживая внутреннюю часть моего бедра,
постепенно поднимаясь по нему вверх. Я не могла оторвать взгляда от этого зрелища. От
него. От нас.
Его губы сомкнулись на мочке моего уха.
Я уже была на грани того, чтобы умолять его коснуться меня, но он знал, что творил,
и, несмотря на мою острую потребность, мог продолжать эту пытку час или три часа, а я
бы не возражала.
Его средний палец почти касался моего клитора. Он водил им по кругу снова и
снова, пока, наконец, не коснулся меня там.
Мои колени почти подогнулись. Я повернулась и сжала его пиджак в кулак так
сильно, что побелели костяшки пальцев. Знала, что он бы не позволил мне упасть,
действие было чисто рефлекторным.
Он убрал свою руку, и я наблюдала в зеркале, как он поднимает руку выше,
медленно. Уоттс направил ее ко рту и пососал свой палец.
Наши взгляды встретились.
— Вкусная обыденность, — сказал он. А я подумала, что если он продолжит
дегустировать меня таким образом, за которым наблюдала, то могу достигнуть пика в тот
же момент. Несмотря ни на что.
Мы пристально наблюдали друг за другом в зеркале в течение долгого момента
тишины. Мой желудок скрутился в тугой узел, но не от нервов, а от напряженного
ожидания.
— Это все противоречия, — Уоттс прервал тишину, — в тебе нет ничего заурядного.
Он отошел в сторону и приказал мне сесть на кровать, его голос прозвучал в моих
ушах громким шепотом.
Я села.
Уоттс стал передо мной. Он был высоким, но сейчас, в этой ситуации, когда я была
буквально полностью открыта и уязвима, возвышался надо мной как гора.
Он потянулся в карман своего пиджака и достал из него три презерватива, до сих пор
скрепленные между собой перфорированной полоской. Я скользнула по ним взглядом, а,
когда повернулась к нему, он уже сбросил свой пиджак.
Смотрела, как он расстегивал свою рубашку, обнажая мощную шею и живот. Мои
руки обрели собственный разум и потянулись к нему. Кожа была теплой и гладкой,
обтягивающей его мускулистый торс. Мышцы живота образовывали букву V. Тонкая
густая линия волос тянулась от груди и исчезала за линией брюк. Его руки потянулись к
ремню, расстегнули его, затем пришла очередь пуговицы и молнии…
Как же давно я не позволяла мужчинам приближаться к себе так близко. И в тот
момент это было как будто в первый раз. Уоттс не был склонен к сарай-одежда-трах-
сексу. Он наслаждался выдергиванием меня из моей зоны комфорта, и я была готова зайти
с ним настолько далеко, насколько он пожелает.
Мои руки скользнули ниже по его телу, достигнув резинки боксеров.
Я подняла глаза вверх, и наши взгляды встретились, его взгляд горел желанием. Все
еще жаркий. Жаждущий. Нуждающийся во мне.
Он ждал, хотел посмотреть, что я буду делать дальше. Проверяет меня? Убеждается,
действительно ли хочу этого?
Я подхватила резинку его боксеров, спуская их по ногам, и его член высвободился
из трусов. Полностью возбужденный, твердый. Для меня.
Уверена, он хотел, чтобы я взяла его в рот, и я была готова сделать это.
Он взялся за основание своего члена и провел кончиком по моим губам. Я
приоткрыла рот, пробуя его, ожидая, что он проскользнет в рот, но Уоттс продолжал
двигать им вперед и назад по моим губам. Я закрыла глаза и подалась на встречу, чтобы
взять его, но там не было ничего. Открыв глаза, увидела, что он держит свой член немного
в стороне, достаточно далеко от моего рта. Мой взгляд взметнулся по его телу. Он
ухмылялся, горящий взгляд прожигал меня насквозь.
— Дразнишь? — спросила я, сомкнув губы, и он снова прикоснулся к ним кончиком
члена.
— Какой прекрасный вид, — произнес он, — но я хочу трахнуть тебя прямо сейчас.
Ложись на спину, Кэтрин.
Было что-то особенное в том, как он произносил мое имя, требуя выполнить
просьбу. Что-то, делающее все это горячее и пробуждающее желание выполнить все, о
чем он говорит. Мой мозг зафиксировал этот момент. Моему телу не нужно было
анализировать его слова — оно подчинялось ему на рефлекторном уровне.
Он снова был на мне. Его язык прочертил линию от пупка до шеи. Уоттс втянул в
рот мой сосок, зажав между губами. Почувствовав, как сомкнулись его губы, судорожно
вздохнула. Я закрыла глаза и выгнула спину, прижимая грудь еще плотнее к нему, хотела,
чтобы он лизал и сосал ее жестче. Он продолжал эту пытку довольно долго, рисуя круги
языком, передвигаясь от одного соска к другому, издавая низкий горловой стон.
По мере того как он поднимался вверх по моему телу, я почувствовала силу его
возбуждения, сначала на бедре, а затем в чувствительном местечке между ног, когда он
покусывал мои губы и язык. Уоттс сместился, позволяя своему возбуждению скользить по
моей влажности. Я больше не могла выдержать этой пытки, он нужен был мне внутри.
Мне нужно было напоминать себе дышать.
— Сделай это, — выдохнула я, отодвигаясь от его рта.
— Ты не можешь больше терпеть, правда?
Между судорожными вздохами я заставляю себя ответить:
— Нет.
— Может, мне заставить тебя умолять об этом? — спросил Уоттс.
— Пожалуйста, не надо, — ответила я.
Он улыбнулся и практически прорычал:
— Это почти мольба.
На несколько секунд повисла тишина между нами, пока дразнил меня, скользя по
моим складочкам. Он снова поцеловал меня, и я почувствовала ухмылку на его лице:
— У меня все в порядке с самоконтролем, чего не скажешь о моем члене. Мы всегда
можем сделать это быстро и жестко, а потом снова повторить, поняла?
— Сделай это... Теперь ты заставил меня умолять, — произнесла я.
Уоттс потянулся в сторону, схватил презервативы, оторвал один, с легкостью
разорвав пакетик. Я почувствовала, как она раскатывает презерватив по члену. Он встал
между моих колен, подтолкнув их, чтобы шире раздвинуть. Я закрыла глаза, готовясь
почувствовать его.
— Открой глаза, Кэтрин. Я хочу видеть их, когда впервые окажусь в тебе.
Горячая волна желания разлилась по моему телу, отзываясь на его слова. Ни в одной
из своих фантазий о нем я бы не смогла придумать такие слова.
Ему нравился контроль. Нравилась власть. И я была более чем готова дать это ему.
Наши лица были в миллиметре друг от друга, почти соприкасаясь носами.
Наши взгляды встретились, и, прежде чем я смогла что-то осознать, Уоттс вошел в
меня. Длинным, медленным толчком на всю длину.
Я задохнулась, но продолжала держать глаза открытыми, чтобы он мог смотреть в
них. Что он и делал, пока скользил во мне.
Мои губы невольно сложились в форме буквы «О», и я шумно выдохнула. Уоттс
начал двигаться медленно, глубоко проникая, потом ускорился, снова став на колени, и
наклонился, опять втянув в рот мой сосок.
Я положила руки на его голову, пальцы сильно впились в густую шевелюру.
Держалась за него так, пока он, ужесточившись, вбивался сильнее, поддерживая меня за
бедра, приподнимая их.
Этот мужчина полностью захватил власть...
Не меняя своей позы, он схватил меня за бедра и, прежде чем я что-либо осознала,
повернул меня на живот.
Уоттс вышел из меня и отодвинулся. Взглянув через плечо, я увидела, как он
спустился на пол. Взяв все необходимое, вернулся и снова встал позади меня. Абсолютно
без слов он взял меня за руки и потянул за них, выпрямив их над моей головой. Я
сфокусировалась, пытаясь понять его намерения, и увидела кусочек черной ткани. Мои
трусики. Уоттс обернул трусики вокруг моих запястий, связывая их между собой.
— Хочу поиграть с тобой. — Его горячее дыхание прожигало плечо. Он провел
ладонью по моему бедру и раздвинул мне ноги. — Сейчас ты будешь моей игрушкой, и
скоро я стану твоей.
Он снова толкнулся в меня. В этой позиции он ударял в нужную точку, посылая
волны адреналина по моей крови, вынуждая меня кричать от наслаждения.
— Уоттс... Да...
— Кончи для меня, Кэтрин. — Слова были произнесены невозмутимо, он привык
командовать.
Уоттс снова встал на колени. Я приподняла бедра, встречая его мощные удары.
Широкая ладонь, лежащая на моей спине, двинулась вниз, поглаживая мою попку, бедра,
направляясь туда, где он меня трахал.
Кончик его пальца опустился на клитор. Он не кружил по нему. Не выводил круги.
Ничего подобного. Только его палец, ритмично пульсирующий, как будто нажимая на
кнопку. Его действия толкали меня к оргазму, ближе, пока я снова не выкрикнула его имя,
и мой оргазм взорвался во мне, заставляя приподнять бедра с кровати, встречая неистовый
ритм его движений.
Я почувствовала вторую руку на своей щеке, он наблюдал за моим выражением
лица.
Уоттс не убирал пальцев, пока мой оргазм продолжался. Я чувствовала его все
сильнее и интенсивнее. С одной стороны, мне хотелось, чтобы он убрал его, с другой —
чтобы оставил, заставляя меня испытывать то, чего не знала раньше.
Он развернул меня, и я оказалась лежащей на спине. Он вытянул свои руки и взялся
за мои, все еще связанные.
— Ты такая тугая, — произнес он, вколачиваясь в меня сильнее, — и ты все еще
кончаешь. Я чувствую это.
Мои мышцы сжались вокруг его члена, пульсируя и приближая его к обрыву.
Его толстый член напрягся внутри меня, и его лицо приобрело красный оттенок. Он
толкнулся в меня еще глубже, не сдвигаясь, и откинул назад голову. Я больше не могла
видеть его лицо, но слышала его тяжелое дыхание. Почувствовала, как его член дёрнулся
и взорвался внутри меня, он бурно кончил.
Некоторое время мы молчали. Я не могла сфокусировать взгляд, было ощущение,
что я вообще нахрен ослепла.
Глава 16
Кэтрин уснула после нашего второго раунда, который был медленнее, чувственнее и
изнурил нас в лучшем смысле этого слова. Мы делали это жестко и быстро, трахались
яростно в первый раз, так что второй раз был моментом, когда стоило замедлиться.
У нас еще будет время — много времени — для проверки ее пределов. И у меня
было несколько идей на этот счет.
Было начало одиннадцатого, лёжа рядом с ней слушал ее сонное дыхание. Она была
на своей стороне, а я рядом. Кэтрин была со мной настолько непринужденной, ее тело
настолько было приспособлено под моё, будто мы делали это уже сотни раз.
Она зашевелилась, когда я провел кончиками пальцев по ее руке от локтя до плеча.
Черт, эти плечи. Это было странное влечение для меня. До Кэтрин я всегда фокусировался
на тех частях женского тела, которые привлекают всех мужчин: сиськи, ноги и попка. У
Кэтрин с этим было все более чем в порядке, но было что-то соблазнительно живописное
в контуре ее плеч. Может быть, дело в освещении, и я смотрел на нее под абсолютно
другим углом, чем ранее на других женщин.
Интересно, когда в последний раз ее таким образом касался мужчина? Это была
тема, которую она никогда не поднимала в переписке; вопрос, который я никогда бы не
задал.
Мне было интересно, когда она в последний раз так легко засыпала с мужчиной.
Определенно, в ее прошлом было что-то, что заставляло ее держать мужчин на расстоянии
от себя. Но я не знал, насколько ужасным это было. Что бы это ни было, однозначно оно
не повлияло на ее сексуальное желание.
Когда мне стало понятно, что она крепко уснула и что я не смогу сомкнуть глаз ни
на секунду, тихонько выбрался из постели, стараясь не побеспокоить ее.
Ее спальня была погружена в абсолютную темноту, лишь блеклый огонек монитора
компьютера давал легкое освещение. На заставке было слайд-шоу из фотографий
различных тропических пляжей мира. Они выглядели как профессиональные фото, ни
одного сделанного ею, и она никогда не упоминала о том, что много путешествовала в
своей жизни. По большому счету она никогда не распространялась о своей жизни до 18
лет. Если бы я не был так занят, пытаясь оградить себя, я бы задумался, что это
достаточно странно.
По мере того как фото на экране появлялись и исчезали, свет в спальне сменялся
соответственно: угасал или появлялся. Я смотрел на спящую Кэтрин, надевая джинсы и
покидая ее спальню.
Когда мы приехали сюда, у меня не было возможности осмотреться. Не пробовал.
Не интересовался. Все, чего я жаждал — это она, голая, подо мной, и я, наконец,
воплощающий в жизнь свое обещание дать ей секс всей ее жизни. Ее глубокий крепкий
сон доказывал, что я справился с задачей.
Меня мучала жажда, так что я нашел стакан, наполнил его водой из крана и осушил,
прежде чем наполнил снова. Со мной такое всегда после секса. Не уверен, может ли это
считаться обезвоживанием с врачебной точки зрения.
У нее была маленькая кухня, небольшая барная стойка, однозначно меньше, чем я
привык, но это стандартно для однокомнатной квартиры. Здесь была кофе-машина с
кувшином, в котором еще был кофе, остывший до комнатной температуры.
Я открыл ее морозилку, чтобы достать немного льда, и увидел, что он лежал рядом с
низкокалорийными обедами с низким содержанием жиров, предназначенными для
разогревания в микроволновой печи.
Голод проснулся, но в холодильнике обнаружил только полдюжины бутылок разных
видов салатных заправок, пакет латука, две моркови и авокадо. Без мяса. Ничего сытного,
что могло бы поддержать мои силы.
Я не был в настроении для овощей, но нашел контейнер свежей черники. Схватил
горсть ягод и закрыл дверь.
Я пришел к ней домой. Исследуя ее холодильник, удовлетворял свое любопытство.
Мой талант обнаруживать интересные вещи в домах людей мне очень помогал, но я
применял его всегда по необходимости, а не из любознательности.
То были наблюдения, связанные с расследованием и слежкой. С Кэтрин у меня для
этого не было необходимости.
Я был заинтересован ею, но не имел никакого намерения вторгаться в ее личную
жизнь. Ее кошелек лежал на кухонном столе. Я мог покопаться в нем и выяснить все, что
хотел — ее фамилию, кем и где она работает.
То же касается и маленькой кучки писем, которые она оставила на краю круглого
стола, стоящего у окна, выходящего на парковку. На всех этих конвертах было написано
ее имя, и кто знает, какую информацию они содержали.
Я не мог остановить себя и не смотреть на ее книжные полки, хотя бы даже на
гигантскую коллекцию литературы, собираемую ею годами. Тысячи изданий,
упорядоченные в алфавитном порядке по жанрам, как в книжном магазине. Не похоже,
что в коллекции были редкие экземпляры, но насколько она была эклектичная. Книги в
твердых обложках были пыльными, в мягких же — сильно потрёпанными. Я бы удивился,
если бы они все были ею прочитаны, возможно, некоторые из них она купила
подержанными.
На одной из полок была выставлена коллекция современных эротических романов.
В моем магазине таких не было, но я узнал их по названиям, видел такие на книжных
интернет-распродажах.
У нее была скромная коллекция иностранных книг: из Франции, России и даже
греческие авторы.
Я заметил несколько книг о путешествиях. Это были не те книги, которыми обычно
интересовался. Я любитель пофантазировать, обожаю затеряться в историях,
приближающих туда, где вы никогда не были, и в случайных историях людей, которых вы
никогда не встретите. То, как она рассказывала мне о своей любви к чтению, объясняло ее
коллекцию.
У нее было почти все, но я заметил, что на полках отсутствовали детская или
подростковая литература. Странно. Многие взрослые читают подростковую литературу в
наши дни. Я даже подобрал несколько для себя и нашел их весьма занимательными.
Пробежался пальцами по книгам, от одного корешка — к другому, размышляя,
какого рода эротические мысли могли быть вложены этими книгами в очаровательную
головку Кэтрин. Или, может, эти мысли уже были там, ее собственные, и я мог бы сам
выяснить ее пределы.
Я думал о том, как она пришла бы в мой магазин и какие жемчужины литературы
могла бы там отыскать, когда услышал одно слово:
— Спасибо. — Ее мягкий голос раздался в комнате.
Я повернулся, убрав свою руку от ряда с книгами.
Она стояла в дверях спальни, слегка завернутая в белую простыню. Ее волосы снова
были стянуты в аккуратный хвост. Мне хотелось подойти к ней, снять простыню и даже
не тратить время на возвращение в спальню. Здесь был диван. Это могло бы сработать.
Но она поблагодарила меня.
— За что? — спросил я.
Она потуже затянула простыню.
— За то, что назвал свое имя.
Я подошел к ней и обнял. Она положила голову мне на плечо. Сейчас Кэтрин была
так нежна, в отличие от прошлой ночи. Возможно, тогда она была напряжена, а сейчас
расслабилась.
— Могу я тебя называть Уоттс и дальше? — Ее голос был слегка приглушен из-за
того, что губы упирались мне в кожу.
Я слегка усмехнулся:
— Тебе не нравится имя Даниель?
— Нет, не поэтому. Просто я…
Я прервал ее:
— Шучу. Называй меня как хочешь.
Когда я произнес это, чувство вины словно ударило меня в живот. Господи, я хранил
от нее секреты.
— Прости меня за то, что спросила полное имя в ту ночь, — произнесла она.
Я тряхнул головой.
— Это в прошлом, забудь.
Она подняла голову, и, заглянув мне в глаза, сказала:
— И да, я хочу называть тебя Уоттс. Просто я знаю тебя с этим именем так долго,
даже учитывая, что я видела тебя два раза. У меня пунктик насчет имен. — Она сказала
это и прервалась, а я дал ей столько времени, сколько требуется, чтобы продолжить. —
Думаю, это из-за чтения. Понимаешь, ты ассоциируешь имя героя с его характером, и как
бы подробно автор его не описывал, ты в своей голове все равно рисуешь собственный
образ. Такое у меня с именами. — Она пожала плечами. — Я не знаю, как объяснить это.
Я поцеловал ее в макушку.
— Понимаю, о чем ты.
Кэтрин медленно покачала головой, как будто собиралась сказать что-то плохое, но
передумала и произнесла:
— Ты всегда понимаешь.
Мы стояли в тишине несколько минут, я обнимал ее, и желание отнести ее на диван
усиливалось с каждой секундой.
— Ты голоден? — спросила она, сбивая меня с мысли.
Я живо представил то, что видел в ее холодильнике, и предложил решение, которое
ее не обидит.
— Давай закажем китайскую еду. Знаешь какой-нибудь ресторан, работающий так
поздно?
***
Еда прибыла в течение тридцати минут. Мы расставили все на кофейном столике и
сидели на полу друг напротив друга, пока ели.
Кэтрин передала мне печенье с предсказанием.
— Ты веришь в это?
— Нет, — ответил я, вытирая рот салфеткой. — А ты?
Она покачала головой.
— Конечно, нет. Но все равно открой свое предсказание.
Я последовал ее совету и громко прочитал:
—
— Оу. Может, мы оба ошибаемся, и нам стоить верить в такие вещи.
Она засмеялась и, открыв свое печенье, прочитала:
—
Я перестал жевать, как только она произнесла это. Гребаный ад, не было более
точных слов, чтобы описать ситуацию, в которую она попала из-за меня.
— Не очень-то похоже на предсказание. — Она скомкала листок и бросила его в
освободившийся после съеденного риса контейнер.
Как же она ошибалась.
После того как поели, мы перебрались на диване. Я лежал на спине, а Кэтрин —
сверху на мне. Смятая простынь, которую она носила последний час, сейчас съехала к ее
ногам. Полная грудь Кэтрин лежала на моей груди. Теплая. Мягкая. Это сделало меня
твердым.
Ее подбородок покоился на тыльной стороне ладоней, лежащих на моей груди. Мы
не разговаривали. Ее глаза были закрыты, а на губах играла легкая улыбка. Я крутил
локон девушки между пальцами.
Приятная, легкая, комфортная ситуация. Идеально.
Так было, пока она не сказала:
— Раз уж ты назвал мне свое имя, хочу, чтобы ты кое-что знал обо мне.
Я был раздражен, но старался не показать этого. Да, я хотел знать больше о ней.
Хотел знать все. Но тогда и я должен был рассказать ей все. К такому я был не готов.
— Ну, в смысле… ты хочешь знать обо мне больше? — спросила она, голос немного
дрогнул. Вероятно, она сомневалась, правильно ли сделала, что предложила мне
рассказать о себе, учитывая мое молчание.
— Конечно, хочу.
Она улыбнулась.
— Мою лучшую подругу зовут Винни.
Я смотрел на нее, ожидая продолжения. Немного приподнял брови, следя за тем,
куда заведет этот разговор, или что такого было, чем она непременно хотела поделиться.
— Она собака. — Кэтрин улыбнулась. — В прямом смысле собака.
Я усмехнулся.
— Я понял, что именно это ты имеешь в виду.
Она начала рассказывать о том, как проводит время в приюте для собак, как много
это для нее значит, о Винни и их встрече — они потянулись друг к другу, словно были
намагничены, когда собака впервые прибыла в приют. Кэтрин выразила сожаление по
поводу проживания в маленькой квартире и сказала, что если бы у нее было больше места
или хотя бы площадка во дворе для выгула, она бы уже давно забрала к себе Винни. Она
никогда не упоминала об этом ни в одном письме на протяжении шести месяцев нашей
переписки.
— Почему ты мне об этом не рассказывала?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Не то чтобы я пытаюсь таким образом заслужить уважение или что-то
такое.
— Твои родители позволяли тебе держать собаку?
Это был обычный вопрос из любопытства. Люди разговаривают о своих домашних
животных, как если бы они были членами их семей (почему бы и нет?), и неизбежно
обсуждение сводится к питомцах, которые были в детстве.
Но как только я задал этот вопрос, она изменилась в лице. Кэтрин нахмурила брови,
сжала губы и закрыла глаза на секунду, затем снова опустила голову мне на грудь.
— Мне жаль, — сказал я.
Боль, поднимающаяся из самых глубин ее души, боль, которую я уже видел в ту
ночь в отеле, — ее причина теперь перестала быть для меня тайной. Источником были ее
родители. Я пока не знал деталей, но понимал, что она не готова еще ими поделиться.
— Есть ли какая-то деталь, которую ты хочешь знать обо мне? — спросил я, пытаясь
вернуться к разговору о нас, к более приятной теме.
— Я знаю достаточно о тебе.
— Я имею в виду подробности моей жизни. Вещи, которые мы договорились не
скрывать друг от друга.
Она легонько пожала плечами.
— Нет.
— Тогда не вижу смысла прекращать наши встречи, — сказал я. — Они могут
длиться так долго, как мы того захотим.
Кэтрин кивнула.
Отлично. Возможность не открываться ей полностью прямо сейчас даст мне немного
времени проработать детали того, во что я буду постепенно посвящать ее.
Эгоистично? Возможно, в некоторой степени. Но это даст время и ей, чтобы
подготовиться к рассказу о своей жизни.
Она покачала головой и прижалась к моей груди. Я почувствовал ее теплое дыхание.
— С удовольствием, — произнесла она.
После нескольких минут молчания она спросила:
— Ты останешься со мной сегодня?
— Я планировал.
В этот момент я знал, что она станет моей погибелью, тем или иным образом.
Кэтрин повернулась лицом ко мне, упершись подбородком мне в грудь и поцеловав
меня в подбородок, спросила:
— Какой раз тебе понравился больше: первый или второй? — Она спрашивала меня
о нашем сексе.
— Я должен выбрать?
Кивнула.
Если бы это была не Кэтрин, мог бы предположить каверзность вопроса, возможно,
заданного с целью выяснить, как я больше люблю заниматься сексом: жестко и быстро
или нежно и медленно.
Правда в том, что мне нравилось и так, и так. Так я и ответил. К сказанному добавил:
— Но небольшое преимущество было у первого раза.
— Потому что он был первый?
— Нет. Из-за твоей реакции, когда я впервые вошел в тебя.
Она застыла на мгновение.
— О боже. Я даже не хочу знать, на что было похоже мое лицо в тот момент.
Я мог бы ответить на этот вопрос так, чтобы быстро закрыть эту тему. Отделавшись
милой фразой. Но вместо этого сказал то, что пришло в голову:
— Когда-нибудь я покажу тебе. — Я посмотрел вниз, чтобы увидеть, как поползут
вверх ее брови.
— Что? — спросила она. — Ты собираешься сделать фото или снять видео?
— Нет. Просто доверься мне. Я знаю, чем мы будем заниматься.
Она рассмеялась.
— Конечно, знаешь, с твоим-то опытом. У меня есть полная документация об этом,
кстати. Я сохранила все твои электронные письма.
Я рассудил, что наступило подходящее время посвятить ее в кое-какие детали,
которые собирался от нее скрыть.
— В основном там были просто истории, Кэтрин. Фикция. Я выдумал их сам.
Она отодвинулась и села, подтянув простыню к подбородку, прикрываясь. Ее глаза
сузились, и Кэтрин медленно покачала головой из стороны в сторону.
— Подонок. — Она дала мне шутливый подзатыльник. — Но я рада, что у тебя не
было такого количества женщин. Так сколько на самом деле?
— Количество не важно. И я не буду спрашивать тебя о количестве мужчин в твоей
жизни. Я хочу, чтобы ты сама мне об этом рассказала.
Она пожала плечами.
— Хорошо.
Я практически мог видеть, как любопытство переполняет ее. Мне это нравилось.
Потянулся к ее шее, и, вероятно, она подумала, что я собираюсь взять ее за
подбородок и поцеловать. Но я схватился за простыню и стянул ее.
— Скоро мы будем знать все друг о друге. — Я сказал это, обхватив снизу ее грудь,
не касаясь соска. Но он отреагировал, сжавшись в тугую горошинку. — Тебе не стоит это
прятать от меня, никогда.
Она улыбнулась, наклонилась и прижалась своими губами к моим. Этот поцелуй
был страстным, обещающим третий раунд секса.
— Не думаю, что ты покинул номер из-за того, что я спросила твое имя. — Я не
ответил. — Думаю, здесь есть что-то еще, — продолжила она.
— И что бы это могло быть?
Она мгновение смотрит на меня. Не уверен, но мне показалось, что она обдумывала,
что именно сказать или как выразиться.
Затем пожала плечами:
— Я пока не уверена. — Кэтрин прикусила нижнюю губу, как будто сильно
задумалась. Прядь волос упала ей на глаза.
Я протянул руку и молча заправил прядь ей за ухо.
— Могу я тебя спросить кое о чем? — задала она вопрос.
— Конечно.
— Почему в ту ночь в отеле ты сказал, что мне было бы лучше держаться от тебя
подальше?
Она впилась в меня пронзительным взглядом. Выглядело так, будто Кэтрин сможет
прочитать в моих глазах ответ, если будет смотреть достаточно пристально.
— Со мной у тебя может быть так же много боли, как и удовольствия, — ответил я.
Она улыбнулась, неправильно истолковав мои слова.
— Думаю, я могла бы терпеть эту боль иногда.
Я покачал головой и собирался уже объяснить ей, что она ошибалась, но как только
открыл рот, она прервала меня.
— Просто скажи мне, что ты имеешь в виду. У меня уже есть несколько идей на этот
счет.
Кэтрин нахмурилась.
— Например?
Она покачала головой.
— Не пытайся проделать это со мной. — Она ухмыльнулась. — Если не хочешь
рассказывать мне прямо сейчас, что ж, хорошо. Как бы ни было, но это не может быть так
уж плохо. Ты же здесь, правда?
Я кивнул.
— Просто давай не торопиться, — сказала она. — Посмотрим, что из этого выйдет.
Мы же достигли этого, так ведь?
Я сомневался в ее словах, но в любом случае был согласен.
Она отвернулась и встала, сказав, что сейчас вернется.
— Я хочу узнать тебя, правда. — Кэтрин посмотрела на меня серьезно, затем
продолжила: — Просто пообещай, что узнаю тебя прежде, чем все зайдет слишком
далеко.
Я кивнул:
— Обещаю.
Я сидел и смотрел, как она уходит в коридор, думал о ее прошлом, настоящем и
будущем, — нашем будущем, если таковому суждено было случиться.
Не пройдет много времени, прежде чем я скажу ей, что владею книжным магазином.
Конечно, это была уловка. Единственное, что я был готов открыть ей. В конце
концов, я обещал быть откровенным с ней. Так лучше раньше, чем позже.
В ближайшем будущем, наверное, она не сможет раскрыть мой блеф и узнать, что я
веду совершенно другой образ жизни. Не узнает, что я прожил в Соединенных Штатах
всего десять лет, с какой целью я приехал сюда и что задумал.
Все будет так, как должно быть — она не будет знать, кем или чем я на самом деле
являюсь.
Шпион? Агент? Оперативник? Наемник? Ассасин?
Иногда я и сам толком не знал.
Document Outline
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16